Ярморочное представление

***

Столица жила своей жизнью. Весеннее солнце не по-весеннему жгло землю. И дома. И площадь. И людей, что на ней собрались. Они сновали туда-суда по своим невзрачным делам, и город снисходительно наблюдал. За отцветающими кустами сирени. За рабочими, что сноровисто развешивали цветные флажки в честь благотворительного дня. Праздник вот-вот должен был начаться. Народ уже собирался. Разодетый в честь празднеств и стремительно надвигающегося лета. Молодые девицы щеголяли белыми ещё лодыжками, просвечивающими сквозь тонкие чулки. Степенные матроны, по старой памяти не принимали современной моды и ходили в длинных, наглухо закрытых платьях, украшая серые наряды дорогими кружевными воротничками. Мужчины и парни посчитали за лучшее сменить рубашку на свежую и этим ограничиться в выборе наряда. Лишь редкие прохожие господа были одеты в пиджаки, жилетки и котелки или цилиндры, а не простые рабочие фуражки. Кто-то задумчиво толпился у лотков с вкусностями, а кого-то в столь ранний час интересовали хмельные пенные напитки.

Карета, разукрашенная золочёными вензелями и гербом, примчалась в центр площади, нарушив утреннюю идиллию оглушительным грохотом копыт и колёс. Седой кучер сидел, сгорбившись, и погонял взмыленных коней. Никак сам лорд Дарлай прибыл на праздник? А злые языка судачили, что, мол, скуповат и жаден мужик до одури. И рига[1] ломанного не даст нищему.

Кучер неловко сполз с козел и, распахнув дверцу кареты, залез туда по пояс, скрывшись от глазеющих зевак. А после вытащил на свет самого лорда и забрался внутрь сам, закрыв дверцу изнутри.

А толпа уставилась потрясённо на скупердяя Дарлая. Он был обвязан плотно верёвкой, руки были примотаны к телу. На лице застыло потрясение и страх.

— Помогите! — завопил он. — Люди, помогите!

Толпа сгущалась вокруг, и те, кто стоял сзади, напирали на тех, кто спереди. Всем было любопытно взглянуть на плачущего лорда, что среди народа слыл жестоким и алчным. Народ подходил, лорд рыдал. Круг любопытных стремительно сужался.

— Помогите, пожалуйста... — сквозь пелену из слёз проговорил лорд.

И вот одна из девушек, что стояла неподалёку, нерешительно, но всё же выступила вперёд, подступаясь к нему. Лорд посеменил навстречу со спутанными ногами, как стреноженная лошадь. Но споткнулся и упал на каменную мостовую.

Люди услышали влажный хруст, и из-под лица упавшего хлынула тонкая струйка крови. Девушка бросилась на помощь, а кто-то из толпы заметил прикреплённую к спине лорда записку. Она была крупной, во всю спину.

— «Я крал деньги», — прочитал стоящий неподалёку парень и усмехнулся: — Да, это не новость.

И в этот момент на площади прогремел чудовищной силы взрыв.

---------------------------------------

[1] Риг — медная монета, самого низкого номинала.

1. Нарушитель общественного порядка

День выдался суматошным. Сначала, утром, решила обуть новые туфли, а они зверски натёрли уже к середине дня. Позавтракать не успела, а в кафе у управления была такая очередь, что я осталась без утреннего кофе. Потом у кабинета опять приставал капитан Хаиф. Полагаю, это из-за моего опрометчивого желанья надеть юбку.

Да, юбки в управлении столичной жандармерии для сотрудниц ввели не так уж и давно. Были они прямыми и ниже колен, чтобы как можно больше снизить уровень привлекательности. Но некоторых особ это не пугало и они носили юбки в ателье для перекраивания, дабы подчеркивать свои женственные изгибы. И крой кителей с рубашками изменили, теперь не приходилось брать на три размера больше, что бы влезла грудь. Особенно у кого она была. Юбки я не любила, даже в обычной жизни предпочитая недавно вошедшие в моду брючные костюмы мужского кроя, с жилетами. В них я чувствовала себя комфортней, нежели в юбках. Но вот сегодня меня словно чёрт дёрнул.

— Лейтенант Алдарская, — обратился ко мне начальственный секретарь, выводя из задумчивости.

Подняла на него уставшие глаза. Ну, что на этот раз?

— Начальник лично поручил Вам вести вчерашнее происшествие, — сказал секретарь и с этими словами положил тощенькую папочку, в которой было от силы пара листов, на мой стол.

Конечно мне, кому же ещё? Произошедший вчера взрыв унёс жизни семерых простых граждан, а сколько ещё было пострадавших? Определить личность разлетевшегося на куски не составило труда, а вот способ которым он был подорван, привёл наших медицинских экспертов в сильное замешательство. Они до сих пор спорили по этому поводу и, похоже, что прекращать их споры придётся мне.

Раскрыв папку, я посмотрела на отчёты прибывших на место жандармов. Почитала. Нахмурилась. Не умеют эти рядовые да сержантики отчёты писать. Вот чтобы это значило: «...обнаружен предмет странного толка, по некоторым данным — лоскут ткани....». Ну, так и напиши, что ткань, такая-то, размер, в чём испачкана и далее. К чему эта графомания?

В обеденный перерыв я всё-таки дошла до кофейни напротив и, отстояв в приличной очереди, всё же купила себе крепкий ароматный кофе и бутерброды с бужениной и солёным огурцом к нему. Странное сочетание, но мясо я любила.

Устроившись за дальним столиком, подальше от входа, я посмотрела в окно. Солнце светило и припекало. Всё цвело. После муторного и долгого ухода зимы и холодов люди охотно переоделись в летние лёгкие платья, туфли. Леди старались особенно. Как же. Пока светило солнце требовалось показать себя и своё великолепие. Пышные платья до середины икры, вырез лодочкой, кокетливо прикрытый тонким кружевным или шёлковым шарфиком. Перчаточки тонкие, полупрозрачные, шляпки с вуалью и крохотными пёрышками. И каблуки. Я взглянула под стол на свои ступни, стиснутые в чёрных кожаных туфлях. Каблук был не высок, от силы сантиметра три, и широк, квадратен, мысок обуви тупонос и слегка скруглён, чтоб пальчикам было удобно. И тонкий ремешок для более прочной фиксации на ноге. С моей работой порой и побегать приходилось. Мои туфли не шли ни в какое сравнение с теми, в которых щеголяли леди за окном. Ну, и ладно. Завтра вот вообще брюки и ботинки надену.

Солнце светило прямо в окна кафе, припекая плечи и рукав тёмно-серого кителя. Я расстегнула и сняла его, повесив на спинку стула за собой, оставшись в одной белой приталенной рубашке с отложным воротником. Серая юбка не бросалась в глаза, и со стороны я вполне могла сойти за обычную сотрудницу банка или нотариальной конторы, что ютились близь управления.

Бутерброды тут были отменны. Я съела все три и крошки пальчиком подобрала, воровато оглядевшись, но моего неэтичного жеста никто не заметил. А теперь сидела и наслаждалась кофе, который и остыть-то не успел, пока я ела. Поэтому пила маленькими глотками, отставляя чашку на белое фарфоровое блюдце.

— Леди скучает одна? — бархатистый голос раздался над головой и я обернулась.

Предо мной стоял высокий мужчина. Светлые волосы, зелёные глаза и кожа, как персик. Мне сразу же захотелось отведать персика. А мужчина, видя мой затуманенный взгляд, воспринял это как-то по-своему и присел напротив, опуская свою чашку с кофе. Я с интересом туда взглянула. Гадость. Я такой кофе терпеть не могла. Со сливками, с сахаром, и с чем-то ещё. Что это за белые облачка плавают у него в кружке и тают? Да за всем этим маскарадом и вкуса кофе не почувствовать. И запах. От его чашки ощутимо несло миндалём, корицей, гвоздикой, бадьяном. Я слегка поморщилась. Жуткая алхимическая смесь из самых ядрёных специй. Тут кофе и не пахнет.

— Я Леван Брукс, — улыбнувшись, представился мужчина. — А Вас как зовут?

— Иделия Алдарская, — ответила я и сделала очередной маленький глоточек, всем своим видом демонстрируя безразличие. Обычно оно пугает противоположный пол куда сильнее пренебрежения.

Мужчина не воспринял моих намёков, лучезарно улыбнулся и, чуть подавшись вперёд, заговорил:

— Я совсем недавно начал работать в банке неподалёку, наверное, поэтому раньше не видел столь прелестное создание в таком месте. А Вы здесь часто бываете?

— Да, — ответила я, продолжая прихлёбывать кофе и рассматривать Левана Брукса.

Он создавал видимость успешного банкира, красавца и интеллектуала. Но только видимость. Его выдавали жесты, мимика и детали. Например, под дорогим пиджаком из светлой шерсти, шитым на заказ, была поддета дешёвенького вида рубашка, из кремового хлопка, купленная в лавке готового белья. А такая мелочь, как запонки, и вовсе кидалась в глаза. Они были дорогими, хорошими, но неуместными. Словно одевший их старался показать статусность, не вдумываясь, что краснёное золото с малахитом не очень сочетаются со светлым дневным костюмом. Опять же галстук. Красивый, элегантный. С золотой нитью по тонкому кашемиру цвета топленого молока. Слишком дорогой для этой рубашки. Слишком короткий для его роста.

И всё это было лишь для того чтобы охомутать очередную разведённую или незамужнюю леди и извлечь из неё максимум пользы. Материальной, финансовой и физической. Тут мнения расходились, но смысл был один. Такие, как Леван, хотели использовать так резво рвущихся в бой за равенство женщин и жить за их счёт.

Типы, подобные Бруксу, объявились не так уж давно. С приходом некоей независимости в правах мужчин и женщин, первые решили, что могут не утруждаться как раньше, и не строить успешной карьеры для содержания семьи. Зачем? Когда есть куда более целеустремлённые леди, готовые сами содержать и себя, и семью, если таковая будет. Всё же из многих желание выйти замуж, оставить работу и обзавестись детьми не выветрилось. Поэтому неискушённые в общении с мужчинами женщины, что давно пропустили брачный возраст, попадались на уловки мошенников, спешащих жить за их счёт.

Пока я размышляла с задумчивым видом, альфонс говорил что-то ещё и много, вероятно, принял мою задумчивость за интерес.

— Извините, но мне пора, — перебила я мужчину, отставляя пустую чашку на стол и всплывая из пучины мыслей на суровую поверхность реальности.

Брукс несколько опешил, наверняка, полагая, что уже успел загипнотизировать меня своими речами и обаяньем. Я же поднялась и взяла со стула свой форменный китель. Лицо мужчины мгновенно переменилось и на нём отразился откровенный ужас.

Конечно, он-то рассчитывал на увязшую в работе деловую леди из банка или нотариата, что находились неподалёку от центрального управления, но никак не на лейтенанта жандармерии.

По пути на службу, я уныло размышляла о том, что по всей видимости я достигла того возраста, когда тобой интересуются лишь аферисты и банкиры по итогам задолженностей. В любом случае, лишь те, кто желает заполучить твои сбережения.

Рассиживаться в управлении мне не дали, а отправили на место вчерашнего преступления, и попутно сунули ещё пару мелких дел о кражах, что случились там же на площади. Пока толпа ошарашенно таращилась на связанного лорда Дарлая, цеплявые[1] времени даром не теряли. Эти дела я практически сразу перенаправила одному из сержантов, для дальнейшего разбора.

Отправилась на площадь я, проклиная себя и свои новые туфли. Так и добрела, морщась и тихонечко постанывая, чтоб никто не услышал.

Место вчерашнего взрыва обнесли верёвкой с красными флажками и поставили дежурить рядового. Тот скучающе лузгал семечки и куда охотнее пялился на разодетых горожанок, что демонстрировали глубокие вырезы в своих платьях, кто спереди, а кто и сзади.

Новая мода на вырезы сзади пошла от очередной фаворитки императора. Она была на половину дриадой, а у них в священном лесу подобные оголённые наряды из трёх верёвочек с парой листиков вполне приемлемы. Поэтому она частенько шокировала общество своим очередным изыском моды. Впрочем, меня это не сильно занимало.

— Мне нужно осмотреться, — строго сказала я, заставив парня подскочить на месте и просыпать из пригоршни горсть семечек. Девица, на которую рядовой так старательно таращился, усмехнулась и лебедем уплыла по тротуару в сторону более респектабельного района.

— Уф. Вы так не пугайте, — улыбнулся он, но тут обратил-таки внимание на мои погоны, а не на лицо и мигом бледнея вытянулся во фрунт. — Простите, лейтенант. Виноват.

Мне вообще-то было безразлично, но я кивнула, сурово нахмуриваясь. Не хватало еще, чтобы обо мне поползи слухи, что я стала мягкосердечна и добра, раз прощаю простым рядовым такие оплошности на дежурствах.

— Выговор потом подпишете, — буркнула я.

А парень побледнел окончательно. Я же приподняла верёвку и прошла к месту взрыва, ощущая лопатками злой свербящий взгляд. Вот так и становятся стервами на службе. Либо ты добра и улыбчива, и позволяешь всем вытирать об тебя ноги, зато всеми любима и, главное, для всех полезна. Либо скалишь зубы и огрызаешься, даже на простых стажёров, которые так и норовят позвенеть причиндалами, демонстрируя кто тут главней. Бесспорно — женщинам на службе приходится очень не сладко. Но разве ж я жалуюсь? Это так. Глас рассудка.

Осмотр много времени не занял, что я могла тут углядеть, чего не увидели эксперты, что отскребали от брусчатки фарш из лорда и парочки простых горожан, оказавшихся поблизости. Мостовую, конечно, помыли, но кровь так просто не смыть, поэтому многозначительное тёмное пятно всё равно осталось. Карета, в которой прибыл взорвавшийся лорд, стояла тут же. Надо распорядиться, чтоб отправили к другим уликам. По словам очевидцев, привёз его кучер и выгрузил, а сам спрятался внутри. Я с интересом заглянула тоже. Конечно же, кучера не обнаружила. С другой стороны кареты имелась дверца. Умно. Оставить лорда и, спрятавшись в карете, вылезти через другую дверь, пока все изумлённо таращатся на обмотанного верёвками.

Но во всём этом кроется какой-то смысл. Не мог же убийца устроить всё это ради простого взрыва. Тогда было бы логичней подбросить бомбу в мусорный бак неподалёку от толпы. А тут... Извращение какое-то. Бомба в живом человеке. Всё это наводило на мысли, что мы что-то упускаем. Но вот, что?

Возвращаться решила на наёмном экипаже, потому что сил уже не было идти в этих жутких туфлях. С каждой минутой я проклинала себя всё больше за решение их купить, а потом ещё и надеть.

— Лейтенант! — грозно рявкнул капитан Коул. — Где вас черти носят? У нас тут задержанный! Нужно срочно оформить! А Вы прохлаждаетесь на солнышке.

Суровое лицо бывалого вояки, уже успевшее загореть и обветриться и строгие бездушные голубые глаза. Он не скрывал, что против женщин в управлении. И все знали, что супруга Коула (несчастная женщина) скромна, мила и послушна как овечка. Я мысленно поёжилась и покорно побрела в кабинет для допросов, едва прихрамывая.

Отворив дверь, я ожидала увидеть там какого-нибудь парнику-воришку или бывалого волчару-головореза, но, к моему изумлению, за столом, сидел молодой мужчина. Каждая его рука была закована в браслет, вторым концом крепившийся к ножке прикрученного к полу металлического стола, за которым он сидел. Так поступали только с буйными. Мужчина таковым не выглядел. Он был опрятно одет. Тёмно-коричневый костюм из неплохой шерсти, рубашка кремовая, галстук тёмно-бордовый, того непередаваемого оттенка, что при определённом освещении напоминает запёкшуюся кровь.

Я прошла и села за стол напротив. И сразу стало понятно, за что его так распяли. От мужчины несло выпивкой, и не дорогими винами или виски с коньяком. А самым низкопробным пойлом, от которого просто валило с ног и срывало крышу. На вид ему было лет тридцать. Кожа смуглая, не загоревшая, а от природы. Волосы тёмно-русые, почти как горький шоколад. Глаза красивые очень, что-то южное в них проскальзывало, кабы не цвет. Серые. Заметив, как я его рассматриваю, мужчина растянул длинные губы в ухмылке и, откинувшись на стуле, сказал:

— Нравлюсь?

Я опешила, но виду не подала. Говорил он довольно связно и выглядел не совсем, чтобы пьяным.

— Как ваше имя? — я старалась говорить отрешённо, но мужчина нахально уставился в вырез рубашки, хоть и, признаюсь, не было у меня такой уж шикарной груди, на которую можно было бы пялиться. Мой вопрос проигнорировали, продолжая пристальный осмотр. Я едва сдержалась, чтобы не передёрнуть брезгливо плечами. Мужчина словно раздевал взглядом. Но не так как это делают бывалые ловеласы или хамоватые головорезы. Он внимательно осмотрел, начиная с моих туфель, старательно заглядывая под стол, и закончил на волосах, собранных в тугой пучок на затылке. Словно прикидывал как получше меня разделать.

— Нравлюсь? — передразнила я, невесть с чего. Наверное, сказался весь утомительный день, туфли эти, мозоли. А ещё грозный окрик капитана Коула. Но вот уж чего я точно не ожидала, так это того, что мужчина ответит. Да ещё и так.

— Нет. Люблю, чтоб сиськи побольше были.

Я опешила, и ошалело уставилась на задержанного. Конечно, может я и не красавица, но подобного хамства встречать прежде не доводилось. Зло сощурившись, я сделала пометку на листах и продолжила допрос.

— Имя, фамилия.

— Анкутар Коргедайр, — покладисто ответил мужчина.

— Работаете?

— А ты с какой целью интересуешься? — усмехнулся он.

И внезапно икнул, осоловело мотнув головой и выпучив глаза. Это выглядело столь комично, что я вновь не удержалась и тихонько хихикнула. С каждой минутой опрос подозреваемого (кстати, в чём?) превращался в какой-то фарс. Я полистала бумаги и, бегло проглядев текст, прочла «пьяный дебош, драка в общественном месте, нецензурные высказывания в адрес правящих чинов». Неплохо. А с виду приличный господин.

— Господин Коргедайр, отвечайте на вопросы, — серьёзно попросила я. — Место вашей работы?

— Зачем тебе такие глупости знать, цыпа? — хохотнул задержанный и вновь икнул.

— С какой целью Вы высказывали угрозы в адрес правящей династии? — невозмутимо продолжала, делая пометки на листах.

— Не было такого, — замотал головой задержанный и вновь икнул.

С каждой минутой становилось ясно, отчего в допросную отправили меня. Господин Коргедайр хоть и выглядел вполне адекватно, был в стельку пьян, то хихикал, то хамил, и всё это перемежалось икотой. Такое можно было счесть наказанием для лейтенанта. Ибо допрашивать подобных ему типов удовольствие маленькое.

В такой манере у нас продолжалась беседа ещё около получаса. Я продолжала казённым тоном требовать ответов, а задержанный отшучивался и периодически хамил. Под конец беседы он и вовсе сполз со стула, опёрся лопатками о спинку, и, запрокинув голову, заснул. Я поняла это, лишь когда мужчина всхрапнул.

Вздрогнув, я осторожно поднялась со стула и подошла поближе:

— Господин Коргедайр?

Но мужчина не отреагировал. Вот хамло. Я плюхнулась обратно за стол и, схватив ручку, с кровожадным видом внесла в протокол следующее.

«В связи с вышеперечисленными действиями задержанного, назначаю штраф в размере сотни реген[2] или исправительные работы на благо города в течение двадцати четырёх суток».

Закрыв дело и сунув подмышку, я вышла за рядовыми, чтобы отнесли бесчувственного в камеру. Дело сунула в шкаф, а сама, отправилась домой.

Следовало по пути заглянуть в магазин и купить продукты. Дома было пусто. Но натёртые мозоли говорили, что я вовсе не голодна и вполне обойдусь вечерним чаем.

Солнце стремительно катилось за горизонт, и сразу же становилось прохладно. На город падала влажная зябкость. Хотелось плотнее запахнуться в полы кителя и втянуть голову в воротник кителя. Но я шла, гордо расправив плечи и мысленно стиснув зубы, чтобы не застонать. За то время, пока я сидела в допросной, ноги отекли окончательно и нестерпимо хотелось избавиться от туфель. Я бы так и сделала, не будь на мне тонких чулок. Поэтому приходилось терпеть.

Путь до дома был не самым близким. Неподалёку от управления квартиры найти не удалось, но, по крайней мере, мне не приходилось ездить на трамвае или нанимать извозчика. Пройдя половину пути, я пожалела, что не подумала об извозчике раньше. Но теперь в этом просто не было смысла.

К моменту, как я отворила дверь квартиры, совсем стемнело. Квартиру я искала специально с отдельным входом и собственными удобствами и кухней. Потому что из-за своей работы могла задержаться надолго или не прийти вовсе, а все квартирные хозяйки имели обыкновение шпионить за мной и давать нравоучения о том, как лучше, по их мнению, мне стоит жить и поступать. Особенно их выводило из себя моё нежелание увольняться с должности жандарма и выходить замуж. Поэтому очень скоро я оставила попытки переубедить старых женщин и обзавелась своей квартирой, куда не заглядывала любопытная владелица и тем более не интересовалась моей личной жизнью. Лишь просила вовремя вносить плату.

— Привет, — сказала я, оказавшись в узком и тёмном коротком коридоре прихожей.

Затворила дверь на ключ и засов (параноидальные привычки, связанные с работой) и с наслажденьем стянула осточертевшие за весь день туфли. Стон вырвался из груди против воли. Постояла немного, привалившись спиной и задом к стене, а потом зажгла свет и прошла в комнату.

На подоконниках, стеллажах и даже столе стояли многочисленные цветочные горшочки. Были тут и альтекские[3] пустынные растения, про которые и не скажешь, что они живые — выглядят как обычные камешки на песке, но после «сезона» полива, два раза в год они дают дивной красоты цветы, срок жизни которых весьма скоротечен — всего сутки. Были и тропические пальмы, пока еще маленькие, мне по колено, но уже такие капризные и требовательные к влажности воздуха. Были и трепетные мимозы с Адвентина[4], стыдливо прижимающие все свои нежные листочки к стебельку при малейшем к ним прикосновении.

Я в каждой командировке покупала что-то из местной флоры, оттого и получилась такая богатая коллекция цветов, на уход за которой уходило не так уж и много времени, как казалось бы на первый взгляд. Зато мои дорогие сердцу растения платили мне взаимностью — радовали глаз буйной зеленью и успокаивали после рабочего дня.

Их разведение стало для меня отдушиной и развлечением в свободное время. Когда возишься в земле, пересаживаешь и обрезаешь сухие листочки, заботясь о каждом из них, как-то забываешь о том, что на тебя накричал капитан, нахамил задержанный и вообще день не задался.

Неподалёку от горшка с алоэ стоял небольшой стеклянный аквариум. Это стало моим недавним приобретением. При задержании в одном из домов я увидела такой. Почти такой. Тот был литров на двести побольше моего. Меня буквально околдовали эти водные глубины прямо в комнате, живые водоросли, рыбки, что деловито сновали промеж них туда-сюда. Мне пока удавалась эта задумка с трудом. Водоросли как-то не приживались, а рыбки... В общем, я частенько из-за своей работы забывала об их существовании. Самым безобидным моим прегрешеньем в их разведении оказалось, что я забывала их кормить. Но порой несчастным приходилось куда хуже. Однажды я нечаянно установила обогреватель для воды в аквариуме на семьдесят градусов и рыбки попросту медленно сварились живьём.

Мужчина, торговавший в небольшом магазинчике рыбками и прочими принадлежностями для их разведения, каждый раз неодобрительно качал головой при моём появлении на пороге своего магазина. Возможно, он думал, что я покупаю несчастных коту и скармливаю живьём. Откуда ж ему было знать, что всё гораздо хуже. Но моего стремления заиметь собственный аквариум это не умаляло.

Сегодня рыбки были живы, и я даже соизволила вспомнить о том, что их следует покормить.

— Наверное, завтра стоит помыть ваш домик, — сказала я, щепоткой посыпая сверху сухой корм и наблюдая за тем, как маленькие золотые тельца подплывают к поверхности и, работая жабрами, хватают ртом еду.

Покормив рыбок и понаблюдав за ними, я вспомнила и о себе. Для начала отправилась в душ, смыть с себя пыль дня и усталость. Но вместо ожидаемой бодрости захотелось спать ещё сильнее. Заглянула на кухню и, похлопав дверцами шкафов, нашла вскрытую коробку печенья. Когда-то давно покупала, а теперь вот пригодилось. Чайник вскипел быстро. Заглянув в заварочник, я со смущеньем обнаружила внутри плесень. Да уж, часто я бываю дома.

Пока занималась свежей заваркой, из головы не выходил взрыв на площади. Всё казалось каким-то незавершённым. Словно убийца хотел что-то донести до людей. Зачем-то он ведь вывез жертву на площадь в его собственной карете и нашпиговал бомбой. Но пострадали невинные. Или мы чего-то не знаем? Хотя откуда мог знать убийца о том, сколько и кто подойдёт к лорду с бомбой.

Чем дольше я размышляла над этим, тем больше казалось, что слишком много осталось неизвестным. Одно то, что убийца так нагло воспользовался каретой убитого лорда и смело вышел в толпу, не опасаясь быть узнанным, заслуживало внимания. Судя по опросам многочисленных свидетелей, они вообще не запомнили, как выглядел кучер, всё их внимание было занято связанным лордом. Либо наш убийца обладает очень невзрачной внешностью, либо, что маловероятно, обладает каким-то редчайшим артефактом, отвлекающим внимание.

Печенье оказалось засохшим. Пришлось его выбросить, а свежезаваренный чай без печенья казался не таким вкусным. Я сделала пару глотков и отставила чашку в сторону.

Волосы успели высохнуть не расчёсанными. И я, малодушно махнув на них рукой, легла спать, не заботясь о том, что с ними будет завтра.

А зря. Наутро я сильно пожалела о вчерашнем поступке. Пришлось потратить уйму времени на то, чтобы расчесать длинные пряди, не выдрав половину в процессе.

Солнце палило сегодня нещадно прямо с утра, но я всё равно с отвращением взглянула на форменную юбку и достала брюки. Только что расчёсанные волосы топорщились и пушились во все стороны. Не при моей работе было ходить с распущенными, за них слишком удобно хвататься при задержании. Одно время я даже подумывала над тем, чтобы их обрезать, слишком длинными они были, но передумала. Всё же, несмотря ни на что, хоть иногда мне хотелось ощущать себя женщиной. Поэтому я скрутила их на затылке в тугой узел и заколола шпильками.

Туфли после вчерашнего вызывали прямо-таки приступ тошноты, а потому я надела ботинки. Вместе с формой нам выдавались сапоги, но они были слишком грубы и тяжелы, и я предпочитала носить их только в грязь или зимой. А весной под палящим солнцем и от одуряющего запаха цветов хотелось чувствовать себя красивой женщиной. Я и пыталась.

В управлении меня встретили смешками.

— Лейтенант, Вы вчера так утомили задержанного своим занудством, что он заснул, — хохотнул лейтенант Берг из соседнего отдела.

— Даже пьяного мужика соблазнить не смогла, — услышала я уже в спину.

Но оборачиваться не стала. Служащие постоянно зубоскалили как на до мной, так и друг над другом. Поначалу я действительно обижалась, но очень скоро поняла, что это у них натура такая. Таким образом, мужчины отдела выражали симпатию друг к другу и ко мне. А те, кто зубоскалил особенно откровенно, чаще всего потом приглашали на свидания.

Но я не соглашалась. Поначалу мне было некогда и я старалась закрепиться при управлении, получить неплохую должность, свой кабинет, потому что сидеть в общем вместе с рядовыми и сержантами было для меня настоящей пыткой. А после... После меня и не звали.

— Алдарская! — рявкнул капитан Коул. — Что Вы вчера на допросе устроили? Ничего Вам доверить нельзя!

Капитан замолчал, но я так и слышала незаконченное и презрительное «женщины» из его уст. Капитан ушёл, источая злобу даже спиной, а я, сглотнув ком в горле, прошла к кабинету.

— Алдарская, — не дали мне заскучать. — Возьмите под своё руководство.

И с этими словами мне на стол рухнула целая стопка дел.

-----------------------------------------

[1] Цеплявый — вор-карманник.

[2] Реген — золотая монета

[3] Альтек — материк-государство на южном полушарии континента, преобладают пустыни и тропические джунгли.

[4] Адвентин — островное государство вымирающих вампиров.

***

Мрачный зал совещаний, что был выполнен в лучших дворцовых традициях, своей атмосферой угнетал. Деревянные панели из красного дерева, позолота, лепнина, всюду алый бархат и парча. Канделябры из золота и свечи на них в виду течения времени было решено заменить на более прогрессивные осветительные приборы, но дабы те не выбивались из общего антуража, то мастера сделали аналоги убранных в кладовые люстр из золота. Это позволило осветить огромный зал, что тут же добавило больше работы прислуге. Если раньше, ввиду скудного освещения, в зале по отдалённым углам пыль и паутина была не видна, то теперь это стало очевидно. И недовольные отряды служанок с тряпками были отряжены сюда для устранения сего недоразумения.

Немногочисленные советники и министры, что сидели здесь же, скучали, торопились выступить, а кто-то просто сидел и задумчиво пялился на лепнину за императорской спиной. Сам вседержитель сидел, подперев щёку пальцем, что выглядело весьма изящно, хоть и не соответствовало нормам этикета, и задумчиво слушал очередного докладчика.

— ...считаю, что это улучшит ситуацию в Империи и поднимет Ваш авторитет в глазах подданных, — министр Шелесс был сух и стар, но дело своё знал, и только за это до сих пор оставался в совете.

— Ваше Императорское величество, — вступил в монолог герцог Альбурский. — Не стоит позволять женщинам командовать. Тем более, когда дело касается жандармерии. Если звание лейтенанта ещё как-то допустимо, то звание капитана...

— Что Вас не устраивает, герцог? — вопрос императора прозвучал вроде бы нейтрально, но все в зале насторожились. Потому что монаршьи глаза вмиг приобрели тот непередаваемый оттенок стали, что выдавало недовольство.

Герцог судорожно сглотнул и продолжил, уже куда тщательнее подбирая слова:

— Женщины не могут командовать мужчинами. Есть среди них, несомненно, умные леди, но удел дам это семья и дети. К чему юным леди забивать свои прелестные головки мечтами о капитанских погонах?

— Может быть потому, — вмешался министр. — что мы должны развиваться и двигаться дальше, а не стоять на месте. Обойтись без капитанов-женщин нам уже невозможно, если мы хотим удержать Империю в своих руках. Мы должны показать, что мы тоже не чужды современности. Наша оппозиция потому и набирает вес в средних слоях населения, что опирается на веяния северян, хотя и без учета региональных особенностей. И если мы хотим утвердится в глазах народа, то мы должны пойти на уступки и предоставить женщинам право достигать высших чинов в правящих органах различных ведомств. Но с определенными оговорками. Допустим, при достижении определенного возраста, социального и семейного статуса — все мы понимаем, что вечно беременная кухарка в правительстве нам не нужна. Только получившая определенный опыт в сфере своей деятельности, например, отслужив не менее 10 лет, исключая период обучения в соответствующей академии. Также она должна будет предоставить чистый послужной лист, не имеющий никаких замечаний, пройти оценку своей кандидатуры вышестоящими чинами по заранее разработанному оценочному листу. А если леди решит посвятить свою жизнь семье и детям, — добавил через небольшую паузу Шалесс, многозначительно улыбаясь, — это её право и никто не заставит её мечтать о капитанских погонах. Но если она достойный жандарм и отличный работник, на счету которого множество раскрытых дел, то это даже несправедливо, обделять их званием капитана лишь потому, что они женщины.

Император молчал. Но взгляд его стальных глаз посветлел, что говорило о полном одобрении происходящего. Герцог Альбурский уловил эту тонкую грань и молча поклонился, признавая правоту докладчика и слово императора.

2. Полезные знакомства

Голова гудела как набатный колокол. Я поморщился и попытался открыть глаза. Где-то неподалёку бубнили незнакомые голоса. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом, а прямо над ухом кто-то громко заржал.

— Заткнись, — прошипел я, не спеша повторить попытку с прозреньем.

— Э, борзый что ли? — тут же взвился голос.

— Оставь, — велел второй голос.

Эта беседа заставила прозреть почти мгновенно, несмотря на гудящую и раскалывающуюся голову. Я мрачно обозрел помещение. И усмехнулся. Снова камера. Что вчера было? Воспоминаний не было. Совсем. Будто стёрли.

В камере меня окружали типичные её обыватели — шулеры, мошенники, проститутки, точнее проституты мужского пола. Да были и такие. Мальчики, жеманно хлопающие глазками и дующие накрашенные губёнки. Выглядели они отталкивающе и вульгарно. Не представляю, насколько нужно быть нездоровым психически, чтоб польстится подобным. Я скривился и отвернулся, вновь прикрывая глаза. Как мне показалось ненадолго. Но когда я открыл их второй раз, то контингент камеры несколько переменился.

— Обед, — громко возвестил тюремщик, подкатывая тележку с кастрюлей и железными мисками.

Все потянулись к открывшемуся небольшому решётчатому окошку, куда дежурный и тюремщик просовывали железные миски и ложки. Я же не находил в себе сил подняться с нар и съесть хотя бы ложку. Тем более еда для заключённых никогда-то особой питательностью не отличалась. Уж это-то я знал не понаслышке.

Хотел забыться сном, но мои сокамерники так громко принялись стучать ложками по мискам, что я буквально оглох в этой какофонии звуков. Пришлось, сморщившись, подняться и сесть. Стало хуже. Лучше б меня вывернуло, так бы полегчало. С трудом поднимаясь на дрожащие ноги и хватаясь за всё, что попадалась по пути, даже за заключённых, я добрался до угла, отведённого под сортир, и едва не провалился в дыру.

— Очухался? — усмехнулся один парнишка, плутовски улыбаясь.

— Тебе-то что? — буркнул я в ответ.

— Да мне-т ничего, — хохотнул парень.

Я дошаркал до нар и снова на них рухнул. Деревянные полати протестующе скрипнули, но выдержали.

Третье пробуждение состоялось ближе к вечеру. В камере значительно прибавилось народу и многие даже без зазрений усаживались на занятые нары. На мою тоже пристроил свой тощий зад какой-то мужик, от того я и проснулся.

— Буйшь с нами? — тут же обернулся он и, щербато улыбаясь, продемонстрировал карты.

Я поднялся, свесил ноги. В голове шумело и хотелось пить. Словно услышав мои мысли подсевший по левую руку сокамерник, протянул флягу. Я опасливо понюхал, но, не уловив запаха, глотнул. Оказался самогон. Хороший. Я вытаращил глаза и спешно уткнулся носом в плечо, чтоб не полыхнуть на манер дракона.

— Забориста! — восхищённо проговорил мужик, забирая фляжку обратно и отпил сам, прежде чем завинтить.

— Так ты играешь? — продолжал допытываться второй.

— Играю, — кивнул я, едва справившись с навернувшимися на глаза слезами. — А во что?

— В очко! — хохотнул третий, тасующий колоду.

— И на что же играете? — поинтересовался я, прищуриваясь.

Как это ни странно, но после глотка самогона жить стало легче, в голове медленно стихал гул, и пол перестал идти морскими бурунами, так что теперь можно было не опасаться вставать на него ногами. Правда мышцы так же неприятно ломило, и затылок побаливал, но, заведя руки за голову и нащупав там приличную шишку, я понял от чего.

— На желания, — пожал плечами четвёртый сокамерник, что сидел в углу прямо на полу, но его замызганной одежонке это было не страшно.

— А тебя за что закрыли? — поинтересовался хозяин самогона.

— Да ни за что, — праведно возмутился я.

— Да, и меня так же, — понимающе закивал сосед справа.

— Честного человека, посреди улицы хвать и в управление тащють сразу, — отозвался мужик с колодой карт.

— Есть такое, — согласно покивали остальные.

— Так что, будешь с нами?

— А давайте, — согласился я уже в который раз.

Откуда ж простым картёжникам и шулерам из столицы было знать, что с ними играет человек, выросший в самом криминальном городе этой страны. Где подобные игры были забавой для малолетних детей, едва те научились ходить. Конечно же, мне ни разу не выпала честь проиграть за три кона и сокамерники зауважали меня окончательно.

— О-о-о, — протянул сидящий по правую от меня руку Левкой. — Силён ты, мужик. С тобою опасно играть.

— Ты откуда такой будешь? — лукаво прищурившись спросил владелец самогона Борис.

— Из Далтогара, — не стал лгать я.

— Брешешь? — невозмутимо сказал мужик с картами — Инокентий.

— И не думал, — хохотнул я.

— И кого ты там знаешь? — не отставал картёжник, прищуриваясь.

— А кто тебя интересует? — лукаво усмехнулся в ответ.

— Есть у меня там знакомый.... Так, промышляет по мелочи на улицах. Хорсом звать. Знаешь такого?

Честно сказать, такого я не знал, ибо на улицах Далтогара мелкой шушеры было полным-полно, всех и не упомнишь, да и сменялись они там слишком быстро. А вот местного криминального авторитета, что заменил собою Дауглера Блидбера, которого прозвали Безумным Дагом за необоснованные вспышки злости и чрезмерную жестокость, знал преотлично.

— Нет, Хорса не знаю, — мотнул головой я и отбросил отросшие пряди назад.

Хвастать знакомством с подпольным императором Далтогара — Калиной, я не стал. Да и откуда столичной шушере знать о нём. Придя к власти будучи уже профессионалом в области афер, Калина стал именовать себя подпольным императором, и вскорости, следуя его примеру, так же поступили все главы «воробьёв[1]» в других городах, поименовав себя императорами.

Но моё заявление о родном городе повысило градус значимости в глазах сокамерников. Ещё бы — Далтогар считался самым преступным городом со времён своего основания. Потому что основали его ни много, ни мало — пираты и беглые преступники со всего материка.

Мой триумф прервали на самом интересном месте.

— Кто тут Анкутар Коргедайр? — прервал наши милые беседы голос тюремщика.

— Ну, я, — буркнул в ответ.

— Поднимайся и на выход.

— Ну, свидимся, — махнули мне на прощанье «воробьи».

— И вам не скучать, — махнул им рукой в ответ.

Меня вывели без наручников, а значит, кто-то внёс залог и выкупил меня. В холле столичного управления стоял мой помощник — Рейн Фильдефорц.

Работал он у меня уже довольно-таки давно, и мы успели подружиться настолько, насколько это позволяли должности начальника и подчинённого. Рейн был потомком северян, высоким, светловолосым и голубоглазым парнем двадцати семи лет, но вот стати северной и размаха плеч таких в нём не было.

— Здравствуй, — сдержанно поприветствовал он помятую начальственную физиономию, от которой теперь ещё нестерпимее несло дешёвым пойлом и казематами. — Развлекаешься?

— Ну, кто-то должен, — пожал я плечами.

Рейн усмехнулся, и мы вышли из жандармерии.

— Пока ты там прохлаждался, я, между прочим, почти всю работу сделал, — возмущённо сказал он.

— Ну, так не всю же, — отмахнулся я, направляясь к наёмному экипажу.

— А остальное твоя забота. Проверки управляющих и начальственных должностей. И вообще, с тебя сто шестьдесят реген.

— За что? — изумился я, замирая на месте, но тут же возобновляя путь. — Я же ничего не сделал.

— Ха, — горько усмехнулся Рейн. — По-твоему оскорбление должностного лица при исполнении, это ничего? Ты послал их лейтенанта, за это и плати.

— Хорошо, а ещё шестьдесят золотых за что? — как же плохо, когда ты совершенно не помнишь, что вчера с тобой произошло.

— Пятьдесят это за дебош в кабаке, где ты подрался, поломал мебель и побил посуду.

— Однако, скромно... — заметил я, многозначительно, усаживаясь в ландо.

— Пятьдесят реген — это скромно?! — ужаснулся помощник и сокрушённо покачал головой. — Шеф, мне до тебя...

— Вот и не стремись. Мне и одному тут не плохо, — хохотнул в ответ. — А ещё десять-то куда?

— А это мне, на моральную компенсацию, — буркнул Рейн и отвернулся, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться с так низко павшим шефом.

— Было бы чего компенсировать, — фыркнул я, и мужчина обиделся окончательно.

Дома я первым делом отправился мыться. Всё же столичные камеры были не самым лучшим местом для ночлега. Пока мы добирались до моего дома, Рейн коротко пересказал, что вчера я надрался «как свинья» и завязал драку с посетителями, за что и был задержан и доставлен в управление. Но на этом не угомонился и, судя по заверению дежурного, вывел из себя допрашивающего меня лейтенанта, а в конце вообще уснул.

Ничего подобного я не помнил, а потому решил впредь так не надираться, с горя ли, с радости. А то мало ли что можно ещё по пьяни натворить или наболтать.

После душа я зашёл на кухню и поискал съестного. Служанка, что приходила ко мне готовить и убираться каждый день, оставила рагу, сырники и какой-то салат. Всё это перекочевало на стол и было съедено за каких-то двадцать минут с небольшим. Потяжелевший желудок потребовал принять горизонтальное положение, и я не смел противиться его воле, и отправился спать.

Утром неумолимо зазвенел будильник. Ругаясь сквозь зубы, я поднялся и принялся собираться. Работа не могла больше ждать. Я и так задержался с проверкой на целый день.

Работа проверяющего не сразу, но очень быстро показалась мне интересной. Все тебя ненавидят, все боятся, а потому лебезят и угождают. А ты просто делаешь свою работу. Ты проверяешь. Наша организация не зависела ни от какой другой структуры, а шла напрямую от императора. Сам лично я с ним не общался, для этого были должности повыше моей, но работу координировал он сам. Моя же скромная миссия заключалась в проверке различных государственных, и не очень, структур и подразделений.

Сегодня у нас на повестке дня значилось то самое управление жандармерии, куда меня позавчера упекли. Я провёл работу, так сказать, изнутри, начал с самых низов. Куда уж ниже — побывать заключённым в камере.

Я вышел из дома в свежем костюме и начищенных туфлях, что глянцево блестели на солнце. Настроение было приподнятое и сулило много приятных впечатлений. Не смотря на всю специфику моей работы, они оставались для меня приятными, даже злобные взгляды в спину. До управления от дома было далековато, и я поймал наёмный экипаж.

Пока ехал, размышлял, что стоит прикупить собственный, но не коней, а недавно появившиеся машины. Они были похожи на кареты, такие же чёрные и лакированные, с квадратными закруглёнными углами, и чуть выступающим передом, где прятался мотор. Колёса для машин были на мягкой каучуковой резине и стоили баснословно. Ехало это чудо инженерной мысли самостоятельно, без тягловой силы в виде коней или волов, но вместо сена и овса требовало спирта. Уже в зависимости от него скорость и износостойкость машин разнилась, если для заправки брался более низкокачественный спирт, то машина ехала с перебоями, «чихая и кашляя» на ходу, быстро приходя к поломке. Если же спирт был отменного качества, то и транспортное средство бодро катилось по мостовой и не вызывало душевных и финансовых расстройств у владельца.

Перед жандармерией сновали люди как в форме, так и в обычной одежде. О моём визите они были предупреждены заранее, но в лицо не знали. Я прошёл в холл и меня остановил дежурный.

— Извините, господин. Вы по какому вопросу?

— Мне нужно встретиться с подполковником Аверсом.

— По какому вопросу? — сержант из-за остеклённой стойки несколько опешил от моего заявления.

— Можно сказать, по личному, — улыбнулся я.

Насколько я знал, у подполковника была дочь, подходящего для замужества возраста. Полагаю, я сойду за жениха. Не стоит афишировать своё появление в управлении столь громким заявлением о себе, проберусь по возможности инкогнито.

— Хо-орошо, — слегка заикнулся сержант, но взял ручку в руку и спросил: — Как ваше имя?

— Анкутар Коргедайр, — лгать в этом не следовало. Тем более идя с проверкой в жандармерию.

Но в этот раз тайны не вышло. Лицо сержантика вытянулось и мгновенно переменилось, рука так и замерла над пустой строкой журнала.

— Го-господин проверяющий... — потрясённо произнёс он. — Проходите, пожалуйста!

Что ж и такое бывает. Я благосклонно кивнул, одарив служаку улыбкой, от которой он совсем побелел. Куда идти я знал только примерно, вчера меня водили совсем не к начальнику. А потому остановился и спросил первого попавшегося жандарма.

— Извините, не подскажите, как пройти в кабинет подполковника Аверса?

Замерший пере домной лейтенант зло прищурился, окинул профессиональным взглядом, выискивая присущие «воробьям» черты. Я запоздало вспомнил, что вчера успел нахамить тут какому-то лейтенанту. То, что я его не помнил, вовсе не означало того же и с его стороны. Но тут мужчина счёл меня не опасным и кивнул со словами:

— Идёмте, провожу. А Вы к нему по делу?

— Да, — кивнул я и продолжил самым добродушным тоном, словно говорю о прекрасной погоде за окном: — Я смотрю, у вас тут всё серьёзно устроено. Начальник, наверно, строгий, спуску Вам не дает?

Ведь не соврал.

— Подполковник-то? — задумчиво пожевал губами лейтенант. — Да, бывает. Но это он не со зла. Должность у него такая.

— А кто-то из коллег? — как бы между делом поинтересовался я, глядя на собеседника с сочувствием и пониманием.

— Нет, — мотнул головой мужчина. — Пришли.

— Благодарю.

Служивый кивнул и ушёл обратно, а я постучал.

О работе начальника управления я знал не только по бумажкам, а сам лично присутствовал при ней с полутора лет. Мой отец был капитаном жандармерии и начальником управления в Далтогаре. Я почти с рождения околачивался рядом и знал об их работе едва ли не больше самих жандармов.

За роскошным столом красного дерева восседал очень грузный и обрюзгший пожилой мужчина. Он перебирал какие-то папки и при моём появлении перевёл взгляд на вошедшего. Глаза у него были как у бульдога, холодные, пронзительные и злые. Не похоже, что подполковник пренебрегает своими обязанностями.

— Подполковник Аверс?

— Да, — грозно пророкотал его голос. — С кем имею честь?

— Анкутар Коргедайр...

— ... проверяющий, — кивнул мужчина, ничуть не удивляясь.

Это объясняло, отчего дежурный за стойкой так побледнел, все обо мне знали, но только по имени.

— Присаживайтесь.

Судя по мужчине, он меня не боялся, и проверок в принципе тоже не боялся. Это заставляло усомниться в его праведности ещё больше.

— Что Вас интересует? Здание? Документы? Кстати, Вы завтракали сегодня?

— Я не успел.

— В таком случае, не присоединитесь ко мне? А потом в спокойной обстановке займётесь проверкой?

— Не откажусь, — согласился я.

Не сказать, что намёк был прозрачен до идеального, но и в лоб, по военному обыкновению подполковник не бросил вопрос, как гранату в окоп. Так за непринуждённой беседой, организованной прямо за рабочим столом парочкой рядовых и секретарём, мы провели проверку. Я очень активно проверял фаршированных щук, что подполковник рекомендовал как лично пойманных. Щуки были хороши. А ещё перепелиные яйца, фаршированные щучьей икрой, буженина, ветчина, рулет, и к чаю секретарь торжественно вынес вишнёвый штрудель.

После завтрака я добросовестно проверил необходимые документы и даже нашёл в них несколько мелких несоответствий и нестыковок, внёс заметки в свой блокнот и, мило улыбаясь подполковнику, покинул его кабинет спустя пару часов.

На обратном пути в холл мне встретилась парочка рядовых.

— Извините, Вы не подскажите где здесь туалет? — обратился я.

— Прямо по коридору и налево, там будет дверь... — начал объяснять один, жестикулируя рукой.

— Вы не могли бы проводить, а то я на редкость плохо ориентируюсь в незнакомых помещениях, — и улыбка, открытая, добродушная.

Они поверили и повели. Хотя насчёт туалета я и вправду не соврал, он мне требовался.

— Как Вам служба? — я старался идти как можно медленней, чтоб ретивые служащие не домчали меня в миг до заветной двери в конце длинного коридора.

— Понемногу, — пожимая плечами, отозвался один.

— Наверное, это нелегко. Старшие по званию постоянно сваливают на вас всю грязную работу. Да ещё и выговоры пишут, что не успеваете выполнять их работу, — поддакнул я.

— Выговоры — это да, — печально кивнул второй.

— Прекрасно вас понимаю, начальство везде одинаково — только мешает выполнять свою работу. Вы какие-то подавленные, получили незаслуженный выговор? — сочувствие в голосе и понимание в глазах.

— Лейтенант Алдарская просто зверь, — кивнул провинившийся рядовой. — Жуткая баба. Вы не подумайте, я ничего не имею против женщин в форме, но эта...

— Такая страшная? — сделал свои выводы я, представляя этакую кадушку в жандармской форме с головой тролля, в пасти которого пять рядов клыков.

— Да нет, наоборот, — ответил второй служащий. — Но всех мужиков от себя разогнала. Об ней тут почитай пол управления плачет, а она нос воротит.

— Ну, может у неё есть кто? — предположил я, и картинка жуткой троллихи сменилась шикарной фигуристой блондинкой, в кителе на голое тело, откуда заманчиво и пикантно выпирала огромная грудь, а юбка вместо привычной длины до щиколоток едва прикрывала середину бедра.

— Нету, — покачала головой провинившийся. — Наши узнавали.

— Странная однако, леди, — задумчиво изрёк я, но картинка фигуристой блондинки так и не пропала. — Я бы такую на свидание пригласил.

Рядовые потрясённо переглянулись и хихикнули:

— Ну, да? Шутите, господин?

— Нет. Такие вершины всегда интересно покорять первому, — нравоучительно заметил я, замерев перед искомой дверью.

Провожатые ушли обратно, по своим делам, а я скрылся внутри. Воспользовавшись уборной по назначению, я направился в холл, где увидел идущую мне навстречу с полными руками папок девушку. Она была высокая и стройная, грудь и бёдра не сказать, чтобы огромных форм, но всё же весьма аппетитно проглядывающие сквозь жандармскую форму. Волосы на голове собраны в тугой узел, но одна длинная каштановая прядка выбилась из пучка и теперь так заманчиво колыхалась у тонкой ключицы, что выглядывала из слегка распахнутого ворота белой рубашки. Узкое лицо и полные губы, большие карие глаза. Девушка так же увидела меня и внезапно споткнулась, рассыпав все папки на пол, но сама удержала равновесие. Я решил помочь и присел рядом, подбирая документы.

— Оставьте! — внезапно грозно и агрессивно произнесла она, вырывая из моих рук собранные листы.

Я поднял на неё глаза. Она была уже не юна, около тридцати и погоны на плечах говорили о лейтенантском звании, такого юным пигалицам не дадут.

— Лейтенант Алдарская? — предположил я.

Девушка округлила глаза, но лишь на мгновенье, затем её взгляд вновь стал уничтожительным.

— Уже выплатили штраф? — зло пропыхтела она, собирая папки с пола и поднимаясь на ноги.

— Какой штраф? — не понял я.

— А-а-а, — зло протянула лейтенант. — Так Вы ничего не помните! Удобно!

— Вы о чём, леди? — возмутился я, начиная терять терпенье.

Кажется, я начал понимать, что имели в виду рядовые, говоря о том, что она монстр.

— Хамло, — тихо проговорила она и собиралась меня обойти, но я не утерпел и, зацепив её за лацкан кителя, притормозил.

— Можно подумать, Вы — лучше. Вас всё управление сторонится.

— Ну, так и Вы последуйте их примеру! — пытаясь вырвать из моих пальцев ткань, сказала она.

— Да тебя даже на свиданья все боятся пригласить!

— Ну, и пусть боятся! И ты бойся! — агрессивно огрызнулась она в ответ.

На наши крики в коридор с обеих сторон высыпали служащие, но не кинулись на подмогу, как я опасался, а притаились кто за чахлым фикусом, а кто и так, прикидываясь его тенью. Но на лицах Псов[2] застыло непередаваемое выражение восторга и любопытства, как на лицах дорвавшихся до представлений детей.

— С чего бы? Вот возьму и приглашу, — остановиться мы оба уже, похоже, не могли.

Лейтенант выкручивала из моих пальцев свою одежду, и чем сильнее она старалась, тем крепче мне хотелось в неё вцепиться, просто назло этой взбалмошной девице.

— Приглашай! — рявкнула она.

— Ну, и приглашу!

— Давай-давай, — подначивала она, выкручивая свободной рукой пиджак из моих пальцев.

— Приглашаю! Пойдёшь? — выпалил я, удерживая край одежды из последних сил.

Хорошо, что для пошива формы ткань брали хорошую, а так бы давно её китель порвался.

— Пойду! — яростно сказала она, вырвав-таки лацкан.

— Сегодня вечером в восемь жду тебя у крыльца! — сообщил я и, напоследок окинув девушку не менее яростным взглядом, зловеще улыбнулся.

Она фыркнула как кошка, сдула выбившуюся прядку с лица, но та упрямо упала обратно и, развернувшись, гордо зашагала прочь. По мере её продвижения сослуживцы прятались по кабинетам. Выражения их лиц светились неописуемым восторгом.

Стоило лейтенанту скрыться за дверью, напоследок яростно ею хлобыстнув, как ко мне подскочили те самые два рядовых.

— Обалдеть! — выпалил один из них, я уже не помнил какой именно был провинившимся, а какой нет. — Она согласилась!

Потрясение и восхищение смешались во взглядах молодого поколения жандармов, а на меня они смотрели как на воплощение дракона. Я же чувствовал себя полным кретином. Лейтенант была зла, и зла именно на меня.

— А это случайно не у неё на допросе задержанный уснул? — спросил я у рядовых.

— Да, — кивнул один задумчиво. — А что?

Я не ответил. Потому что шёл к выходу.

Сходил на проверку. И угораздило же меня наткнуться именно на неё. И кой чёрт дёрнул позвать такую стерву на свидание?! Она даже не в моём вкусе, слишком тощая, властная. Уже спускаясь по ступеням управления, я обернулся и окинул яростным взглядом здание. Хочет свидание — получит! А мне нужно ещё немного времени подготовиться.

Но прежде чем готовится, я зашёл к себе на работу.

— Шеф, у Вас всё хорошо? — спросил встретившийся по пути Рейн. — Вы какой-то... взъерошенный.

— Это перед свиданием, — хохотнул я.

На подобное заявление помощник опешил. Обычно моё настроение не сильно менялось при походах на свидания или встречах с леди. А тут я и сам чувствовал как злорадный азарт буквально распирает и лезет из ушей.

Рейн больше ничего не сказал, а я, закрывшись в кабинете, попытался заняться документами. Но взбалмошная девица не выходила из головы. Точнее её поведение. Другая бы разревелась, или послала меня, а эта... Сумасшедшая. Ну, ничего. Мы ещё посмотрим кто кого.

--------------------------------

[1] Воробьи — жаргонное прозвище для криминальных элементов.

[2] Пёс — жаргонное выражение для слуг закона — жандармов.

3. Свидание

Стоило за моей спиной закрыться двери кабинета, как папки с документами повторно рухнули на пол, а меня затрясло, как в припадке. Хотелось хохотать в голос и плакать навзрыд. Чёртов хам!

Что на меня в тот момент нашло? Что заставило согласиться? А я и не думала в тот момент вовсе. Мои мысли занимала лишь одна мысль — переспорить этого гада, переломить. А он. И не подумал. Свидание...

Сумасшествие какое-то. Я и не помнила, когда в последний раз на них ходила. Да и чувства в тот момент были иными. Хотелось чувствовать себя леди, нежной и ранимой. А сейчас я чувствовала, что на этом свидании мне, мало ли, рыцарский доспех ни понадобится?

Ну, и ладно. Ну, и пусть. Подумаешь, свидание. Глупость. Он хам редкостный. К тому же конторская крыса, ему ли со мной тягаться? И не таких ломала.

Я гордо вскинула подбородок. Отбрасывая прядь волос, что успела выбиться из пучка. Подняла документы и переложила на стол. Подошла к окну, отдёргивая штору и впуская солнце в кабинет. По лестнице управления шагал мой непрошенный кавалер. На предпоследней ступеньке он обернулся, окидывая яростным взглядом здание. Я отпрянула, но тут же себя одёрнула и вернулась к окну, видеть меня на третьем этаже он не мог и скорее всего, злился на себя. Ну, и пусть злится. Сам виноват.

Я отошла от окна и села за стол. День предстоял трудный. Я перешла к самой трудоёмкой и нелюбимой части своей работы — написанию отчётов. Вчера весь день я провела вне стен управления, опрашивая свидетелей, снимая показания и рассматривая улики. Забрала отчёты из морга и у экспертов. А теперь требовалось всё это прочесть и составить общее мнение по всем полученным данным.

Но быстро поймала себя на том, что строчки то и дело теряют смысл, и я мыслями возвращаюсь к той безобразной сцене в коридоре. И что меня дёрнуло обозвать его хамом? На допросе он ведь был пьян. Наверняка, и не помнил ничего. А это всё моё задетое эго.

Спустя час безрезультатной работы, я поднялась и решила выйти попить кофе в кафе напротив. Но стоило мне показаться в коридоре, как жаждущие зрелищ сотрудники выскочили, словно из засады. Поэтому сделав вид, что иду в туалет, я вернулась обратно в кабинет, малодушно спрятавшись там от любопытных коллег.

Но сей манёвр не остался незамеченным, и вскоре ко мне в кабинет постучали, на пороге появился капитан Хаиф.

— Лейтенант, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь. — У Вас не найдётся скрепок? Больших таких?

— Нет, — буркнула я, догадываясь, зачем он пришёл. Полюбопытствовать, как и все.

— А вы поищите, лейтенант, поищите, — так же ласково и улыбчиво посоветовал капитан, подходя ближе.

Я сдержалась, дабы не скрипнуть зубами и полезла в ящики стола, перерывая их содержимое. Требуемые скрепки, должны были быть, но я, хоть убей, не помнила, куда их положила в прошлый раз.

— Говорят, Вы сегодня на свидание идёте?

— Угу, — мрачно буркнула я, сползая с кресла и усаживаясь на корточки перед самым нижним ящиком. Тут всего было насыпано, так что пришлось выгружать содержимое на пол, чтобы всё перебрать.

— И давно Вы с господином Коргедайром знакомы? — вкрадчиво поинтересовался Хаиф. Опираясь ладонями на стол и заглядывая через него.

— Нет, — честно ответила я, продолжая перебирать вещи в поисках злосчастных скрепок. Чтоб его Хаскард побрал, этого капитана, вместе с Коргедайром и скрепками в придачу.

— Хм, — хмыкнул, но не успокоился мужчина и продолжил допрос: — У Вас к нему сильные чувства?

— О-о-очень! — яростно выпалила я, швыряя вещи обратно в ящик с невероятной силой и захлопывая его пинком ноги.

Хаиф же не уточнял, какие именно чувства у меня к Коргедайру. Ярость и ненависть, тоже чувства. На моё заявление, тем не менее, капитан изумлённо вскинул брови и, спешно отходя от моего стола, пряча руки за спину, промямлил:

— Знаете, уже не надо скрепок. Работайте.

Я подняла мрачный взгляд на пятящегося капитана, и, кивнув, вновь взялась за отчёт. А мужчина тем временем вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Странное поведение сослуживца не произвело на меня впечатления, поскольку голова была занята иными мыслями. Хотя в любое другое время я бы призадумалась, с чего это он так быстро и спешно отступил, даже не попытавшись по своему обыкновению сделать хамоватый комплимент или невзначай положить руку мне на плечо или даже на талию.

Кое-как совладав с чувствами, мыслями и желанием немедленно придушить хама, к середине рабочего дня я всё же занялась делом. Перечитала отчёты, сделала себе пометки на черновике и даже начала новый отчёт, так увлёкшись, что пропустила время обеда. Спохватилась только когда перестала различать написанные буквы, потому что за окном стремительно спускался вечер, и в кабинете становилось темно.

Отложив ручку, я взглянула на часы. Без четверти восемь. Как раз вовремя. Спокойствие, с таким трудом приведённое в мою голову, вновь улетучилось, стоило подумать, что хам уже, наверняка, поджидает меня на крыльце управления. Я поднялась из-за стола и выглянула из окна. На лестнице было довольно-таки много людей, и среди них я не заметила Коргедайра. Но рабочий день был окончен, и мне всё равно следовало идти домой.

Может, и к лучшему, что он не пришёл. Определённо. Испугался. Ну, и хорошо. Я улыбнулась и вышла из кабинета, запирая дверь на ключ. Стоило мне появиться в коридоре, как сотрудники, словно меня только и поджидали, тоже посыпали сюда, собираясь по домам. Впрочем, почти у всех рабочий день заканчивался в восемь, так что ничего удивительного в том я не видела. Поначалу. Но когда стремительно нарастающая толпа сослуживцев так же направилась за мной на крыльцо и замерла в ожидании, я заподозрила неладное. Неуверенно обернулась, заставив, отхлынуть наиболее любопытных, как волну. Я недоумённо пожала плечами и взглянула к подножью лестницы.

Он стоял здесь и ждал. Костюмчик приодел, едва ли не лучше того, что был утром. Волосы свои шикарные уложил, чёртов хамский крыс. И руку эдак ненавязчиво за спину завёл. Я презрительно хмыкнула и принялась спускаться. Неужели он пошёл столь примитивным путём и притащился на свидание с букетом. Думаю, я улучу момент и огрею его цветами. Не люблю срезанных цветов. Выражение на хамском лице было каким-то уж через чур торжествующим, что я заподозрила какой-то подвох. На предпоследней ступеньке неуверенно оглянулась назад, на толпу коллег, что всё так же стояла на широкой мраморной площадке крыльца перед самым входом и пряталась за многочисленными колоннами, подпирающими крышу портика. Но те лишь в любопытстве вытягивали шеи, не решаясь ступить на лестницу. Поэтому, нахмурившись и сцепив зубы, словно захожу в допросную к заядлому головорезу, я обернулась на Коргедайра и спустилась на последнюю ступеньку.

Мужчина растянул длинные губы в зловещей ухмылке и, шагнув навстречу, протянул свободную от букета руку.

— Леди, — с преисполненным чувством гордости произнёс хам и помог мне спуститься окончательно. — Это Вам.

И из-за спины показался горшочек. Сначала я подумала о сладостях, потому что он был обёрнут бумагой, но как только дар оказался прямо перед моим носом, я едва смогла сдержать вопль восхищения. Это был редчайший цветок, который я очень давно хотела заполучить в свою коллекцию, но всё как-то не доводилось. То денег не было, то цветок из продажи пропадал. А тут вот он, прямо предо мной. В маленьком глиняном горшочке с коротеньким стеблем и крупными мясистыми листьями, что сейчас стояли раскрыв свои импровизированные ротики, смешно отгородившись тоненькими усиками.

— Он такой же хищный, как Вы, — тем временем закончил Коргедайр.

А я радостно схватила горшочек из его рук и, едва ли не баюкая, как младенца крепко прижала к груди, улыбка расплылась по лицу против воли, и суровый хмурый взгляд испарился как не бывало.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я. — Я так давно мечтала о нём!

— Пожалуйста, — неуверенно промямлил хам, ухмылочка сползла с его лица сама собой, и выглядел он растерянно.

Я списала это на толпу сотрудников, за моей спиной. Толпа жандармов кого угодно в замешательство приведёт.

— Ну, что? Идём? — нарадовавшись, опомнилась я.

Мужчина, всё ещё пребывая в некоем потрясении, кивнул и мы пошли. Если он думал, задобрить меня цветком, то сильно прогадал. У меня ещё утром родилась чудесная идея, как раз и навсегда избавиться от хама и показать где его место на самом деле, чтобы впредь так носа не задирал.

— А куда мы идём? — наконец, опомнился и он, внезапно осознав, что я давно и уверенно направляю нас.

— О, это сюрприз, — мило улыбнувшись, ответила я, любовно прижимая к себе горшочек.

Мужчина как-то странно на это покосился, но решил продолжить беседу:

— Обожаю сюрпризы, — уверил он, с какой-то плотоядной улыбкой. — А Вы чем ещё увлекаетесь, помимо работы и... — он бросил взгляд на цветок. — ...хищных растений?

— Совсем недавно решила завести рыбок, — сообщила я доверительно. — Но что-то пока не очень получается.

— И большой аквариум? — деловито осведомился мужчина, заводя руки за спину, но, видимо вспомнив, с кем рядом идёт по улице, спешно вернул их в карманы брюк, от чего приобрёл ещё более щегольской и хамоватый вид.

Я не обиделась, наверняка ему тоже не по себе от моей жандармской формы. Ничего, потерпит.

— Не очень, — ответила я, возвращаясь к нашей беседе. — А Вы чем увлекаетесь помимо пьянок и дебошей?

Мужчина и ухом не повёл, словно я ничего такого не сказала, и спокойно ответил:

— Работаю, приглашаю строптивых девиц на свиданья и так по мелочи... — пожимая плечами, с улыбкой ответил он.

— Не думала, что бывают такие хобби, как свиданья со строптивыми... девицами. — задумчиво протянула я.

— О, поверьте, есть и похуже. Я удивлён, что Вы не в курсе. Я полагал, что наша доблестная жандармерия в курсе всех дел.

— О-о-о... Уж поверьте. Мы в курсе. Меня другое удивляет...

— Что же? — покорно поинтересовался хам.

— Как я оказался на свидании с Вами?

— Это просто, — добродушно улыбнулся мужчина и глаза у него лукаво блеснули, сейчас цвет их казался не серым, а синим. — Вы отлично подходите под категорию моего хобби.

— Вот как? — деланно изумилась я. — Ну, что ж, надеюсь, Вы не откажете строптивой леди в её маленькой слабости.

— Какой? — вновь покорно спросил мужчина и тут только обратил внимание, куда мы пришли. — Где это мы?

Впереди простирался лес и холмы, участок выглядел настолько дико и запущенно, что с трудом угадывались улицы и дома. Это была старая часть города, где ещё ценилось пространство и уединение его жителей. Это сейчас дома строились вплотную и всё мостилось булыжником, не давая шансов ни на какую растительность. А здесь буйство зелени, да ещё и весной. Опьяняло и влекло. Мужчина тоже слегка подался вперёд, и его хищно очерченные ноздри на тонком аристократичном носу дрогнули, словно он принюхивался. Я едва сдержала торжествующую улыбку и ответила:

— А это и есть обещанный мною сюрприз. Прошу, проходите.

— Что Вы, леди, — тут же запротестовал хам. — Как я могу.

И галантно пропустил меня вперёд. Я вздёрнула подбородок и грациозно прошла мимо. Покачивать бёдрами в башмаках на низком ходу было проблематично, но я попыталась и, кажется, у меня неплохо вышло, потому что Коргедайр задумчиво пошёл следом.

Я наткнулась на это место совершенно случайно, по работе, а после частенько посещала. Это было и забавно, и служило хорошей тренировкой.

— Леди Алдарская, — навстречу к нам вышел мужчина лет сорока. — Вы снова к нам.

— Здравствуйте, Аргус, — кивнула я. — Познакомьтесь, это господин Коргедайр. Он сегодня со мной. Подготовьте всё необходимое.

— С удовольствием, леди, — мужчина улыбнулся и я могла поклясться, что при виде хама его глаза загорелись лукавством.

— Так что же это? — не выдержал хам.

А сам утверждал, что любит сюрпризы. Врал. Я обернулась к нему с самой милой улыбкой, на которую только была способна, и томно проговорила:

— Господин Коргедайр, ну же, проявите терпенье. Неужели Вы столь торопливы...

Мои слова подействовали должным образом, и мужчина тут же состряпал безразличное выражение лица, словно и не он вовсе только что проявлял любопытство и нетерпение. Я с победной улыбкой отвернулась обратно.

— Леди, всё готово. Проходите, — вышел из небольшого сарайчика хозяин аттракциона.

— Спасибо, Аргус, — поблагодарила я и направилась к домику, предварительно оглянувшись на мужчину, что с такой же безразличной миной шёл за след.

Я прямо кожей чувствовала, как его распирает любопытство и нетерпенье, он готов был оттолкнуть меня и первым вломиться в домик, дабы всё узнать первым. Но шёл. Терпел. Молчал. Поистине удивительный конторский крыс. Впервые таких терпеливых встречаю.

Внутри из себя строеньице ничего примечательного не представляло. На столе лежали переделанные патеры[1] и коробочки с шариками патронов. На стульях рядом висела заляпанная разноцветными пятнами краски одежда. Вошедший за след Коргедайр на пару секунд озадаченно замер, а затем подойдя к столу, взял револьвер. Хотя Аргус переделал их, и теперь назвать их револьвером было бы неправильно. Барабан для патронов исчез, внутрь помещался только один шарик с краской, который при выстреле метил цель, давая понять, попал ты или нет. Боёк тоже имел не такую силу удара, как на боевом, иначе даже простой шарик с краской оставлял бы синяки и раны, а то и переломы. Смотря, куда попасть и с какого расстояния.

Аргус придумал это развлечение — стрельба шариками с краской для своих сыновей, чтобы парни тренировались и играли одновременно. Ведь тренировки за игрой проходят куда лучше, чем в тирах и на полигонах. А после детская забава стала приносить доход. Небольшой, но желающие всегда находились. Многие даже приезжали из других городов, чтобы поиграть в войну.

Вот и я решила, что лучшего средства посадить Коргедайра в лужу не будет, чем заставить бегать за мной с револьвером с краской. Кем бы он ни служил, конторских не обучают стрельбе. Это не их работа.

----------------------------------

[1] Патер — короткоствольное огнестрельное оружие — револьвер на семь патронов.

4. Сюрприз

Она сумасшедшая. Я догадывался об этом, но окончательно понял только сейчас, зайдя в эту пропахшую краской и металлом комнатушку. Мне бы задуматься ещё в тот миг, когда её реакция на хищный цветок оказалась не такой, как я предполагал. Я ожидал, что она, как и все обычные леди, испугается этих жутких мясистых листьев с зубками-усиками, словно в приоткрытом оскале какой-то хищной твари. Продавщица в магазине сказала, что растение редкое и питается насекомыми. Я сильно удивился, не думал, что такие существуют и решил, что такой «букет» в самый раз для этой взбалмошной. А она...

И теперь, вот, стоит, смотрит. Улыбается эдак покровительственно и снисходительно. Мол, съел, крыса конторская. Эти слова у неё буквально на лбу высвечивались. И я едва сдержался, что бы в ответ не усмехнуться. Подошёл к столу, поднял револьвер. Как и думал, переделан. Не боевой. И вместо пуль шарики с краской. Две коробочки в каждой штук по пятьдесят. Один цвет красный, другой синий.

— Вы же не откажете строптивой леди в игре? — кокетничая, спросила она и взяла один из комплектов одежды, заляпанных краской.

— Как я смею? — улыбнулся в ответ. — К тому же я сказал, что люблю сюрпризы. Надеюсь, Вы тоже.

И улыбка шире. Она непонимающе смотрит. Чувствует подвох, но не видит. А я смиренно беру вторую кучу барахла и удаляюсь в коморку для переодеваний. Что ж, строптивая леди, не тебе одной удивлять и шокировать, мы тоже кое-что умеем.

В этих одеждах мы оба выглядели с ней комично. Как два разрисованных цирковых клоуна в ярких комбинезонах, для полноты картины нам разве что огромных ярких башмаков не хватало. Я едва сдержался от усмешки, глядя на то как она идёт к столу со своей одеждой в руках. Полагаю и сам не лучше выглядел, но себя я, по крайней мере, со стороны не видел.

— Вы какой цвет предпочитаете — синий или красный? — деловито поинтересовалась она, беря в руки револьвер и привычным, заученным жестом отодвигая заслонку для пули.

— Предоставляю выбрать Вам, — улыбнулся я, глядя на неё изучающе.

Странная женщина. Другой бы в голову не пришло мужика на первом свидании сюда тащить, а эта же... Точно сумасшедшая.

— Благодарю, — улыбнулась она в ответ и потянула к себе коробочку с красными шариками.

Я покорно взял синие. Какая мне разница.

— Здесь есть какие-нибудь правила, которые я должен знать перед началом игры? — на всякий случай уточнил я.

А то мало ли. Она всё-таки лейтенант жандармерии, а не цыпочка кабацкая. На каторгу, конечно, не сошлёт, но жизнь определённо попортит.

— Как раз хотела Вам сообщить. Нельзя стрелять в голову и тем более в лицо. Нельзя стрелять ближе, чем с трёх метров....

— Почему? — изумился я. Если с лицом у меня вопросов не возникало, тут и так всё понятно, краска наверняка плохо отмывалась. То вот почему нельзя стрелять с трёх метров — неясно.

— Синяки остаются, — уверенно сообщили мне. — Ну, и если соперник сдался, то тоже нельзя.

— Я запомню, — усмехнулся я.

Если у строптивой и мелькнула шальная мысль, о том, что идея привести меня сюда была не совсем здравой, то теперь она была уверена в том, что поступила верно. Я буквально её торжество шкурой ощущал и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Мы взяли свои револьверы, коробочки с патронами и чинно вышли на улицу. Двор, он же полигон, представлял из себя настоящую полосу препятствий. Были тут и земляные валы в два метра, и рвы с водой, и траншеи, и каменные стены, за которыми можно прятаться в случае обстрела. Неплохой полигон для тренировки. Ещё бы найти достойного соперника. Полагаю, с этим у лейтенанта были проблемы. Учитывая, если она всех своих кавалеров на свиданиях сюда водит, тогда определённо.

— Я могу дать Вам фору, — великодушно предложила она, занося руку с револьверов к лицу, и становясь в позу, из которой удобно целиться по неподвижным мишеням.

— Что Вы, — отмахнулся я. — Не стоит. Делайте как Вам удобней. Занимайте любую позицию.

— Ну, что ж... — она в последний раз окинула меня насмешливым взглядом глубоких карих глаз, что сейчас казались почти чёрными, и гордо удалилась в укрытие.

Я ухмыльнулся ей в спину и тоже занял выгодную позицию. Отодвинул створку, вложил шарик. Так-с, посмотрим, что тут у нас. Вроде всё отлично, а теперь прицелиться и ждать.

Лейтенант не отличалась терпеньем и атаковала первой. Красная краска брызнула в ствол дерева у самого моего носа, так что я дёрнулся и выстрела не вышло. Моя краска улетела куда-то в кусты. Спешно перезаряжаясь, я сменил место и, перебравшись за спину противника, выстрелил в правую лопатку. Строптивая дёрнулась и потрясённо обернулась. Я не сумел сдержать торжествующей ухмылки.

— Сюрприз, — сказал я.

Потрясение на неё лице сменилось решительностью, и, пока я радовался, она резко обернулась и пальнула прямо в грудь, оставив яркий след. Пришлось оставить ухмылки на потом и спрятаться, дабы перезарядиться.

Откуда же несчастному лейтенанту Алдарской было знать, что отец обучал меня стрельбе с трёх лет. А револьвер был моей любимой игрушкой ещё с полутора.

Пока я ухмылялся и перезаряжал патер, в меня снова всадили пулю из краски, на этот раз она целилась в правое плечо. И попала. От неожиданности я едва не выронил оружие. А когда обернулся, то на месте противника остались лишь покачивающиеся кусты. Выходит и строптивая не зря звание лейтенанта получила, не только за красивые глаза и упругую задницу. Стреляла она отменно. И пряталась не хуже. Поэтому пока я зарядился, совладал с очередным приступом удивления и вскинул руку для стрельбы, девицы и след простыл. Но вот за холмом с грязевым рвом мелькнула её каштановая макушка и я, презрев свои конторские привычки ходить на ногах, пополз к укрытию на брюхе. Целиться пришлось прямо из грязной лужи, куда меня завело алчное желание быть отмщённым. Пуля красиво угодила лейтенанту прямо в живот. А затем мне удалось подловить девушку, оставив синюю кляксу на бедре. Но и сам был подстрелен в лопатку.

Темп игры так сильно увлёк нас обоих, что очень скоро вести счёт стало просто невозможно. Опомнились мы, лишь когда коробочка с патронами была пуста, а на полигоне давно горел искусственный свет.

Алдарская вышла ко мне из-за очередного укрытия, на всякий случай с поднятыми руками, но стрелять в неё мне уже было нечем. Её костюм был таким же грязным и мокрым как и мой. На щеке и лбу красовались брызги синей краски вперемешку с глиной. Полагаю, я сам выглядел примерно так же. На то, что мой костюм давно промок, я уже перестал реагировать, так же как и на налипающую глину и грязь, а уж брызги краски и вовсе лишь раззадоривали, заставляя быстрее перезаряжаться.

— У меня закончились патроны, — сообщила она. Гордо вскидывая подбородок. — Продолжим?

— У меня тоже, — честно ответил я, демонстрируя пустой револьвер. — Вы неутомимы, — сообщил я.

Девушка восприняла этот сомнительный комплимент так, словно я вознёс хвалебную оду её фигуре и лицу.

— Вы тоже, — коротко отозвалась она и, с сожалением взглянув на домик, где осталась лежать наша одежда, вновь взглянула в глаза.

— Предлагаете завершить на сегодня?

— Если Вы не против, — кивнул я, отметив про себя её неосознанно оброненное «на сегодня». — Думаю, нам стоит повторить в следующие выходные, — предложил я, потому что считал, что Иделия Алдарская достойный противник в стрельбе, даже не смотря на то, что она женщина.

На лице собеседницы сквозь краску и грязь лишь на мгновенье промелькнуло изумление, но она быстро его скрыла за безразличием.

Надо отдать должное организатору сего мероприятия. После такого боя хотелось помыться и поесть. И даже не знаю что в первую очередь. Жаль, нельзя делать этого одновременно и есть лёжа в ванной. Но нам предоставили душ. Плохонький, с попеременно льющейся то горячей, то холодной водой, но для наших целей — ополоснуть с себя краску и грязь — годящийся.

Я вышел первым. Волосы были мокрыми, но на улице сейчас тепло, и я не опасался простудиться. Иделия вышла чуть позже. Китель она несла на согнутом локте, будучи лишь в белоснежной рубашке и плечевой кобуре поверх неё. Так она выглядела ещё женственней, не смотря на мужской наряд. Волосы закручены на макушке в тугой узел, и длинная тонкая шея, что выгодно подчёркнута белым воротом рубашки, притягивала взгляд.

— В чём дело? — заметив мой пристальный взор, лейтенант замерла и обернулась.

— Приглашаю Вас на ужин. В благодарность за тренировку, — сказал я, даже не стараясь отвести взгляда от распахнутого ворота её рубашки.

— Я думала вы устали? — лукаво усмехнувшись лишь глазами, сказала она, и всё же набросила китель и застегнула на все пуговицы, спрятавшись от моего внимания.

— Но это не помешает мне держать вилку, — парировал я.

— Хорошо, — согласилась она, беря свой хищный цветок со стола. — Я знаю тут неподалёку одно место...

— Нет, позвольте теперь мне выбрать, — остановил я её прежде, чем она успела перехватить инициативу в свои руки.

На лице лейтенанта мелькнуло изумление, похоже с ней раньше никто не смел пререкаться. Ещё бы. Я даже знаю, отчего так было, если она всем своим кавалерам устраивала подобные проверки на прочность полигоном и стрельбой.

— Хорошо, — вновь согласилась она, но слова прозвучали неуверенно. — А куда мы пойдём?

— Сюрприз, — лукаво усмехнувшись, сказал я.

Алдарская была недовольна тем, что ей не дали ответа, но и вслух ничего больше не сказала по этому поводу, решив перевести разговор в другое русло.

— Как Вам полигон?

— Отличное место для тренировки. Я как раз подыскивал что-то подобное.

— Где Вы научились так стрелять? — она всё же не утерпела и полюбопытствовала.

— Отец учил меня.

— Надо отдать ему должное. Вы меня... удивили, — пауза, возникшая в её словах, говорила о том, что это ещё мягко сказано.

Кафе располагалось неподалёку, и было маленьким, но уютным. Владелец был выходцем из Альтека, а потому его заведение пользовалось спросом из-за необычного антуража и кухни. Я бывал здесь не часто, ибо мои свиданья редко длились так долго. Чаще девушки сами предлагали уединиться со мной, сразу после небольшой прогулки. Внезапно я споткнулся на ходу. Алдарская была, несомненно, симпатичной женщиной, но мыслей оказаться с ней в одной постели у меня не возникало. А тут вдруг... Девушка продолжала идти, не замечая того, как я на неё смотрю. Хороша? Несомненно. Но лейтенанта по долгу службы обделяли мужским вниманием, и потому она во многом неопытнее юных девиц, что жеманно строят глазки, всем понравившимся кавалерам, лишь научившись целоваться с кузеном или, того хуже, конюхом. Впрочем, это дело десятое. И сии крамольные мысли я решил оставить в покое.

На входе нас встретил юноша в чалме и длиннополом халате нараспашку, под которым скрывалась туника и шаровары. Всё это было расшито золотой нитью и бисером.

— Да продлятся ваши дни, — поклонился юноша, сложив ладони перед собой у подбородка.

— Нам нужен лучший столик, — сказал я, и оглянулся на свою спутницу.

Лейтенант в таком месте была впервые. Это было видно из того, как она крутит головой по сторонам и внимательно и цепко осматривает помещение и посетителей.

— Лейтенант, — чуть наклонившись к ней, шепнул я. — Оставьте свои жандармские замашки. Уверяю Вас, здесь нет преступников.

— Да, ну? — её глаза презрительно сощурились, а подбородок гордо вскинулся, говоря о том, что она готова поспорить со мной на эту тему.

— Вы поняли, о чём я, — упрекнул я её боевой настрой. Девушка лишь чуть опустила голову, поумерив воинственности, но осталась при своём мнении.

Пока Алдарская молча злилась, нас проводили к столу. Расторопный метрдотель выдвинул для неё стул и помог устроится, и только после этого рассыпавшись в комплементах и постоянно кланяясь, скрылся.

— Не думала, что Вам льстить такое подобострастие, — оглядываясь кругом, заметила девушка и вновь с вызовом посмотрела на меня.

— А Вы не думайте, — улыбнулся я в ответ. — Заказывайте. Я угощаю.

На лице лейтенанта отразилось коварное выражение, но она быстро совладала с собой и взяла меню. Выбор сделала быстро, я, честно, даже до конца дочитать не успел, а она уже подняла руку вверх и прищёлкнула пальцами, как это часто делали в дешёвых кафе и кабаках, подзывая разносчиков. Я едва скрыл улыбку.

— Отбивную из ягненка в ореховой панировке, вот этот салат, пирожное и кофе.

— Да, госпожа, — официант кивнул, и поклонился. — А Вы, господин, выбрали?

— Да, — отозвался я слегка запоздало, поскольку выбор спутницы меня удивил.

Когда официант ушёл с нашими заказами, я всё же не удержался и спросил.

— Мясо я понимаю — оно здесь, во-первых, и в самом деле отменное, а, во-вторых, самое дороге.

— Вы не правы, — усмехнулась она, совсем без лукавства, искренне. И я понял, что не угадал. Дело было не в том, чтобы как можно больше опустошить мой кошелёк, а в чём-то совсем другом. Похоже, Алдарская и вправду смогла меня удивить, уже не единожды.

— Вы любите мясо? — искренне изумился я. Все предыдущие леди, с которыми мне когда-либо доводилось садиться за один стол, предпочитали либо нежное птичье филе, либо рыбу, но никак не жирный шмат мяса, хорошенько прожаренный на огне в специях. И вывод напрашивался сам собою, либо те девицы нагло лгали о своих вкусовых предпочтения, либо Алдарская вправду сумасшедшая девица.

— И это тоже, но ещё сегодня я пропустила обед, слишком увлёкшись работой. Но, похоже, Вас не это удивило в моём выборе?

— Не только это. Кофе. В самом деле? Ведь уже поздно. Я слышал, он бодрит, и его не пьют на ночь.

— Это, в самом деле, так, но я пью его уже очень давно и... в общем, это не помешает мне уснуть.

— Вы так устаёте на работе, — понял я.

— Вовсе нет. Я просто так люблю этот напиток, что даже его бодрящий эффект не помешает мне сладко заснуть ночью.

Я не стал спорить. В любом случае мне было всё равно, уснёт эта сумасшедшая ночью или будете ворочаться с боку на бок до самого утра.

Заказ принесли быстро, и скрасить время беседой мы даже не успели, а после оба накинулись на еду, и я даже не был уверен, что выглядел не голоднее Алдарской. Девушка ела, особо не чинясь и лишь изредка вспоминая о ноже, всё чаще помогая себе пальцами. Это заставило меня улыбнуться, что было немедленно замечено проворными карими глазами.

— Что Вас рассмешило? — строго сдвигая брови, поинтересовалась она.

— Вы так мило помогаете себе руками.

Девушка внезапно смутилась и вытерла пальцы о салфетку, потянулась к ножу.

— Не стоит, — остановил её я. — Если Вам так удобнее, то я не против. Это даже мило. Среди всех чопорных девиц, блюдущих этикет, Вы варварски хороши.

Меня одарили гневным взглядом, но нож оставили в покое и продолжили ужин. Мне хотелось ещё много чего сказать лейтенанту, но я сдерживался, а ещё меня неплохо сдерживал говяжий бифштекс в тарелке. Поэтому ужин прошёл в молчании и довольно-таки быстро. Официант принёс счёт, и Алдарская потянулась к книжечке, в которую был деликатно вложен листок с суммой. Пришлось перехватить, пока эта чокнутая не вздумала расплатиться за себя сама.

— Вы позволите? — недоумённо сдвигая брови и протягивая руку к книжечке, спросила она.

— Нет, — решительно отозвался я. — Если Вы не знали, то на свиданиях принято, чтобы мужчина угощал даму.

— Не знала, — ядовито отозвалась она, явно оставшись недовольна тем, что я не позволил ей расплатиться за себя самой.

— Уверяю Вас, Вы мне ничего не должны и ничем не обязаны.

— В таком случае, — сказала она поднимаясь. — Прощайте.

Это было так внезапно и неожиданно, что я даже не успел ничего сказать. А её гордо выпрямленная спина уже стремительно удалялась прочь. Точно сумасшедшая.

5. Удобрение

Я шла, спиной ощущая его самодовольный взгляд. Каков наглец. Посмел мне указывать. А теперь, будет вечно попрекать этим мясом и ужином.

В гневе я почти дошла до дома и внезапно вспомнила, что забыла свой цветок на столе, рядом с тарелкой. Замерев и чертыхнувшись от досады, я качнула головой и упрямо направилась в сторону дома. Нет смысла возвращаться обратно. Тем более, когда так ушла. Жаль цветка, но с другой стороны — пусть. Ничего мне от этого хама заправского не нужно.

Стрелял он и вправду отменно, у него бы нашим сержантикам поучиться. Да что там сержатикам, я думаю, что капитан Хаиф стреляет куда хуже. Столь высокая должность расхолаживает.

Дом встретил привычной тишиной и всплывшими к верху брюшками рыбками.

— Да что же это такое... — с досадой проговорила я, как только взгляд упал на освещённый лампой аквариум.

***

День выдался мерзким. Небо заволокло серыми тучами, подул ветер, а птицы, что только вчера распевали свои трели из всех кустов, вдруг примолкли. Цветы не казались уже такими прекрасными и благоухающими, а поблёкли и посерели — как небо.

Я уныло плелась среди этого «великолепия» и морщилась от начавшего мелко накрапывать дождика. За мной тащился сержант Листовец и искренне недоумевал, за что ему такое наказание в моём лице. Хорошо хоть, что недоумение это выражалось лишь на его простом и невзрачном лице, на которое я старалась не смотреть. И отчего мужчины не терпели когда ими командовала женщина — ведь чаще всего мои приказы оказывались вернее сделанных коллегами мужчинами.

Забытый на нелепом свидании с хамом цветок мне доставил на следующий же день курьер. Принёсший его мальчишка недоумевал и едва сдерживался от любопытства узнать, что это за штуковина в горшочке, животное или всё-таки растение. Похоже, парню довелось увидеть самое необыкновенное в этом растении — момент его питания.

Хищный цветок питался насекомыми, это отличало его от многих других растений. За что он мне и нравился. Единственная отрицательная сторона в нем была — надпись на стенке горшка, выцарапанная твердой рукой и гласившая «для копии этого цветка». То бишь мне. Уже ненавижу. Но цветочек хорош.

Дома, что простирались по обе стороны дороги, были приличными, без облупившейся краски и битой черепицы. Каждый окружал небольшой дворик с цветочным или фруктовым садом. Зелёные газоны, что больно резали глаза своей яркостью даже в такой пасмурный день. Я ещё раз сверилась с адресом в блокноте и с сомненьем окинула двор через низенькую кованую оградку.

Окна заслоняли раскидистые кусты вишни, что были усыпаны цветами и душили умопомрачительно сладким духом всю улицу. Вдоль забора, разделяющего соседние участки, расположились яблони, не менее раскидистые и благоухающие, а промеж кустов и деревьев, то там, то тут мелькали кустики поменьше, вероятно со смородиной или крыжовником.

Ничто не создавало вид логова кровожадных или сумасшедших обитателей. Я неуверенно толкнула калитку, всё ещё сомневаясь в правильности адреса. Но толкущийся за спиной сержант, не давал мне малодушно развернуться и направиться прочь. Как же, неустрашимая лейтенант Алдарская — струсила. Вот управлению будет сплетня на целый месяц. Хотя, после недавнего свидания с конторским хамом, они странным образом поумолкли, и Хаиф перестал свои липкие намёки кидать и прохаживаться похотливым взглядом по фигуре. С чего бы?

Но размышлять дальше мне не позволили хозяин жилища и причина моего здесь пребывания. Услышав скрип отворяемой калитки, на пороге дома появился мужчина. Среднего телосложения, в простой рубашке с закатанным рукавом и брюках на подтяжках. Рубашка была льняной — бело-серой, без воротника, как у простых рабочих. На его добродушном от природы лице при виде двух жандармов в форме возникло лёгкое недоумение.

— Здравствуйте, — быстро заговорила я. — Лейтенант Алдарская. Вы господин Кассерь Вонар?

— Да, я. Чем могу служить?

— На Вас жалоба поступила, — вновь взяла допрос в свои руки, так как сержант, лишь молчаливо топтался чуть позади и больше пялился по сторонам, чем на хозяина дома. А молчать тем временем больше уже было недопустимо, иначе нас самих могли выставить вон, ещё и жалобу ответную написать.

Мужчина рассеянно кивнул, растерявшись от таких визитёров на пороге. Видя, что помощи мне ни от хозяина, ни от Листовеца ждать не приходиться, я подняла голову выше и уверенно зашагала к порогу дома, на котором замер мужчина.

— На Вас вчера поступила жалоба, — повторила я, — что Вы роетесь в саду, расшвыриваете землю и комьями кидаетесь, а ещё... — я замолчала, перелистывая блокнот и зачитала заметки из жалобы. — "рычит и ведёт себя как одержимый".

Подняла взгляд на замершего хозяина дома. А тот уже не выглядел растерянным, а ухмыльнулся и почесал затылок.

— Да, понимаете, — начал мужчина. — Мясо испортилось, и я в саду закопал.

— Зачем? — вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить.

— Так, перегниёт, будет хорошее удобрение для сада, — пояснили мне с таким видом, словно все так каждый день делают.

— А выкапывали тогда зачем? — наконец опомнился сержант, и встрял с очередным вопросом.

— Не знаю, может есть хотел, — вновь почесав пятернёй затылок, выдал мужчина. — Я, понимаете, лейтенант, лунатик.

Прозвучало это совсем уж как-то обескураженно, словно бы он извинялся за свой лунатизм, но ничего поделать с ним не мог. А и вправду, что тут поделаешь? Спать, разве что, перестанешь. Но это ненадолго.

— Соседи жалуются, — сурово нахмурившись, вновь встрял Листовец.

— Они на всех жалуются, — досадливо махнул рукой лунатик. — Хотите, я тоже на них жалобу подам? — судя по просиявшему лицу, мужчине эта мысль очень пришлась по душе.

— Не надо! — выпалила я, прежде чем сержант успел раскрыть рот и ляпнуть что-нибудь не то. — Старайтесь больше в соседей землёй не кидаться. Всего доброго.

Недовольство на лице подчинённого проступило сильнее, и он даже уже раскрыл было рот, чтобы его выразить, но мне хватило одного лишь только сурового взгляда, когда мышцы на лице каменеют, а глаза становятся холодными и безжизненными как вершины гор. Губы сами собой твердеют, словно каменные. И вроде не сильно переменилось лицо, но почему-то при взгляде на него все тушуются, отводят глаза, кто помалодушнее честно признаётся, что струсил и испугался. Листовец поймав этот взгляд тут же стушевался и рот захлопнул, взор потупивши, и дальше брёл покорно за след. Его угнетённый облик раздражал ещё больше. Тоже мне, нашёлся страдалец.

Время приближалось к обеду, а до моей любимой кофейни у управления было далеко. Но не пропускать же ради такого обед, я и так слишком часто пренебрегала им во имя службы.

Пока я размышляла как бы так потактичнее спровадить сержанта и удалиться на обед, меня буквально смело душным и ярким облаком.

— Делия! — визгнули мне прямо в ухо, обхватив крепкими ручонками, поперёк талии, прижав заодно и руки к туловищу, чтоб вырваться не могла.

Сержант, очнувшись от вселенской тоски, шарахнулся, воззрившись на девушку, посмевшую так бесцеремонно хватать и тискать неустрашимую Алдарскую.

Приятельница была как всегда пухла, мила и слишком зефирна. Все эти кружева, бантики, котятки, вышитые на сумочке и жакетике, шляпка с вуалеткой и пёрышком, перчатки белоснежные, но уже замызганные на пальцах, а от того серо-коричневые. Зонтик в руках, сложенный, и не разобрать кружевной или простой — от дождя. Макияж на пухленьком кругленьком личике подчёркивал большие голубые глаза и пухлые губки, а так же маленький аккуратный носик.

— Мильва, — протянула я, не зная чьё общество лучше — трясущегося от страха сержанта или вечно хохочущей знакомой.

— Ах, мы так давно не виделись! — залепетала девушка, поправляя белокурые кудельки, что кокетливо выглядывали из-под шляпки. А глазами так и стреляла в замершего в нерешительности сержанта. — Мы просто обязаны сходить в кофейню тут неподалёку. Там замечательные кексы с шоколадом. Ты же знаешь, как я люблю шоколад. И кексы, — продолжила она свой монолог и жеманно захихикала. При этом так кровожадно поглядывая на сержанта, словно в роли кекса представляла именно его.

Листовец дёрнулся было бежать, но проворная ручонка Мильвы схватила парня за китель и притянула к себе. Чуть наклоняясь, чтобы приоткрыть декольте с пышной белой грудью, носимое как раз для таких случаев, девушка с придыханием спросила:

— Вы же отпустите лейтенанта на обед, ведь, правда?

— Д-д-да, — заикаясь, выговорил сержант, и ужом вывернувшись из цепких пальчиков, скрылся в толпе.

Я не стала говорить, что в обще-то отпрашиваться должен был он, а не я у него. Но Мильва рассудила по-своему. В любом мужчине она видела потенциального жениха, а потому порой не совсем адекватно вела себя в их обществе, буквально хватая за лацканы пиджаков.

Познакомилась я с Мильвой Бабельских совершенно случайно по долгу службы, она пришла жаловаться в управление на очередного сбежавшего кавалера, что по пути прихватил пару её драгоценных колец и серьги с бриллиантом. Общения с ней я не искала, но почему-то эта девушка решила, что я просто-таки нуждаюсь в её обществе, и сама стала приходить ко мне в управление, выводить в кофейни на обед и каждый раз пытаться устроить мою личную жизнь. А от того я как можно чаще старалась ограничивать общение с ней. С одной стороны, я понимала, Мильва делала это не со зла и не из ехидства. Она и вправду хотела устроить мою личную жизнь, но делала это слишком навязчиво и грубо. От таких её вмешательств хотелось бежать как можно дальше.

— Какой милый молодой человек, — сказала девушка, провожая неудавшуюся добычу хищным взглядом, и, повиснув на моём локте, словно я была кавалером, продолжила мысль. — Он так на тебя смотрел!

— Да? И как же? — с ехидством спросила я. — Явно мечтает страстно задушить меня в объятиях до смерти, чтобы повыситься в звании и занять освободившуюся должность.

— Ой, Лиечка, ты всё утрируешь! Ты прекрасно меня поняла! Мужчинам не важна работа, когда они видят такую красавицу. — отмахнулась Мильва. — Зря ты не соглашаешься знакомиться с моими кандидатами.

Я лишь фыркнула, давно догадываясь, что кандидатов этих не существует, ну, или только в воображении приятельницы.

В кафе было уютно, но прежде мне в нём бывать не приходилось. Вместо привычных стульев тут были диванчики с высокими спинками, так что посетители за соседними столиками могли видеть разве что макушки друг друга. Но были тут и места с креслами. Конечно же, Мильва не захотела сидеть под прикрытием спинок диванов, потащив меня едва ли ни в самый центр зала, и усадила в кресло напротив. Я бы на её месте, наоборот, предпочла уединение диванчиков, но спорить не стала. Это отняло бы много времени, а есть хотелось уже сейчас.

Зато официант подошёл к нам почти сразу, так как мы были на самом виду.

— Что желаете, леди? — угодливо спросил молодой парень. Приятельница стрельнула в него глазами, растянула накрашенные алым губы в улыбке и проворковала:

— Молочный коктейль с шоколадом и шоколадных кексов, ваших фирменных. А моей подруге самый горький кофе, что у вас есть.

— И бутербродов с беконом, — успела вставить я.

— Как будет угодно, — официант кивнул головой и удалился, опасливо косясь на Мильву.

— Кажется, ты его напугала, — усмехнулась я, провожая улепётывающего официанта взглядом.

— Ерунда, — отмахнулась устало. Девушка, поправила шляпку и стащила перчатки. — Он всё равно не в моём вкусе. Но тебе бы подошёл, — убеждённо заявила она, глядя в глаза.

— С чего это? — возмутилась я.

Девушка пожала плечами:

— Если будешь и дальше перебирать, то так и останешься старой, одинокой и никому не нужной, в окружении десятка кошек.

— Не вижу ничего плохого в кошках, — буркнула я.

Приятельница снисходительно посмотрела на меня, как на малое неразумное дитя, от чего стало ещё обиднее. Но тут принесли наш заказ и разговор ненадолго поутих. Я с аппетитом поглощала бутерброды с беконом и солёными огурцами, а Мильва уплетала шоколадные кексы, предлагая попробовать и мне парочку.

— Только после того как допью кофе, — сказала я, откладывая кекс на край тарелки.

— Как ты можешь пить эту горечь? — передёрнув плечами, отозвалась девушка, и потянула коктейль через трубочку. — У тебя на напитки такой же отвратительный вкус как и на мужчин, — убеждённо заявила она.

Я в этот момент едва не подавилась кофе и хотела вставить слово, но Мильва продолжала, не заметив моих слабых потуг к диалогу.

— Тебе бы давно стоило заняться своей личной жизнью. Найти подходящего мужчину, выйти за него замуж. А для этого прислушаться к советам подруги.

— Хорошо! — выпалила я, ставя на стол чашку с недопитым кофе и с готовностью поднимая голову. — Я готова! Знакомь! Устраивай мою личную жизнь.

Добродушная, но не очень интеллектуально развитая Мильва растерялась от моего напора и решительности и даже выронила надкусанный кексик из рук, а тот шлёпнулся на подол её нежно-розового платья и укатился куда-то под стол.

— Давай. Я готова. Вон того хочу, — сказала я, решительно ткнув пальцем в первую попавшуюся широкую спину мужчины, даже не видя его лица. Да и это было не важно. Мне просто хотелось, что бы приятельница прекратила свои вечные нравоучения в поиске спутника жизни. И я надеялась, что это её остановит. Но я ошиблась. Девушка побледнела, потом пошла красными пятнами, затем, вдруг, в её глазах мелькнула решительность, и она с готовностью повернулась к указанному мною мужчине и громко, на всю кофейню, крикнула:

— Молодой человек, не могли бы Вы помочь двум леди?!

Естественно обернулся не только указанный мною тип, а и ещё половина кафе, но Мильва решительно ткнула пальцем в требуемого объекта и для убедительности сказала:

— Да. Вы. Подойдите, пожалуйста.

Теперь настала моя очередь бледнеть. Но не была бы я лейтенантом, кабы испугалась мужика, к тому же идущего с улыбкой на встречу.

— У нас с подругой возник спор... — начала девушка, но я решительно её перебила и обратилась к мужчине напрямую.

— Извините. Я леди занятая, Вы, судя по костюму — тоже, весьма занятой человек. Я бы хотела сразу всё прояснить.

Просыпаюсь я не позднее шести часов, а вот ложусь — по-разному. На завтрак предпочитаю кусок средне прожаренной говядины, или кабана. А после такого завтрака я сильно возбуждаюсь, поэтому было бы неплохо, чтобы Вы приносили мне завтрак в постель и сразу обнажённым, чтобы мы не тратили много времени на возню с одеждой.

На довольно-таки красивом лице невольной жертвы моего террора, отразилось непонимание, а затем замешательство. Но уйти он не пытался, а потому я продолжала как ни в чём не бывало:

— Сейчас я служу в чине лейтенанта, но к сорока годам планирую получить звание капитана и возглавить отдел уголовных убийств. А до тех пор мне уже нужно состоять в браке не менее десяти лет. Иметь двоих детей — мальчика и девочку, именно в такой последовательности. С разницей в возрасте не больше года. То есть примерное время зачатия должно прийтись на моё тридцатилетие. Ну, а вы к моменту моего повышения, поднимите капиталы, откроете своё прибыльное дело и наладите контакты. И примерно в возрасте пятидесяти пяти лет от чрезмерной нагрузки на работе и регулярных сексуальных утех Вы скоропостижно скончаетесь от инфаркта или инсульта. На ваш выбор. Ну, а я, останусь молодой, красивой и богатой вдовой с двумя уже подросшими детьми.

Я окинула ошарашенно разинувшего рот мужчину оценивающим взглядом, красноречиво задержала его в области паха и, усмехнувшись, закончила:

— Судя по тому, что Вы молчите, Вы согласны. Так что предлагаю не терять больше времени и заключить брак прямо сейчас. Насколько я помню, ближайший отдел регистрации новобрачных находиться неподалёку. Идёмте?

Вместо ответа мужчина резко попятился и взрезался задом в спинку одного из диванчиков, но, не оборачиваясь и боясь спустить с меня взгляд, так же двигаясь спиной вперёд и периодически боком, выскочил из кафе.

Я растянула губы в торжествующей улыбке и, наконец, обернулась на Мильву. В глазах блондинки застыл ужас, но поймав мой взгляд, она тут же попыталась изобразить веселье, словно боясь неадекватной реакции психически неуравновешенного, растянула губы в улыбке, рассмеялась натянуто и ненатурально.

— Ой, какая ты шутница, — пролепетала она и, заозиравшись по сторонам, подхватила свой зонтик и, так же пятясь задом, сказала: — у меня тут встреча назначена. Я побегу, а то опаздываю уже.

И Мильва скрылась так же стремительно, как несостоявшийся супруг. А я лишь улыбнулась шире. Думаю, после разыгранного сегодня представления, я больше никогда её не увижу.

Пока я излагала свои планы на будущее, кофе успел остыть, но это никоим образом не омрачило моего обеда, поэтому я одёрнула китель, вновь улыбнулась и взяла чашку двумя руками, поднося ко рту.

И тут в тихом шуме кафе прямо за моей спиной раздались медленные, но торжественные аплодисменты. Я ошарашенно замерла, поначалу подумав, что мне показалось. Но нет, аплодисменты были одиночными и явно адресованными мне. А потому я медленно опустила чашку с кофе обратно на стол и обернулась к себе за спину. Прямо позади сидел Анкутар Коргедайр собственной персоной и, широко улыбаясь, аплодировал. Весь его вид выражал полнейший восторг от увиденного и услышанного, что он и подтвердил, перестав хлопать.

— Я без ума от Вас, лейтенант!

Я, не помня себя, вскочила на ноги, похоже так же, как Мильва, пятясь задом к двери, и выскочила из кофейни. Наглец!

***

Жизнь кипела. Шла своим чередом. Ярмарочная площадь была переполнена народом. Ещё бы, ведь шёл разгар торгового дня. Лотки и прилавки, не чинясь, располагались прямо посреди площади, вытягиваясь ровными и не очень рядами. Здесь средь свежих пучков зелени можно было наткнуться на плетёные корзинки, или внезапно в ряду с кожаными башмаками и туфлями оказывался мясник. Это никого не удивляло, разве что тех, кто прибыл на эту площадь впервые.

Народ тесным потоком неторопливо, но в тоже время беспрестанно тёк меж нестройных рядов. Кто-то толкался, кто-то возмущённо вторил в ответ. Но шум торгового дня прервался конскими подковами о мостовую, и прямо в торговые ряды въехал экипаж. Испуганные горожане отхлынули от него, как волна, боясь попасть под колёса и копыта. Кони испуганно задирали морды, но непреклонно понукаемые кучером шли, проделывая в людской толпе брешь.

— Совсем обнаглели, — проговорил кто-то.

Карета замерла и кучер, молодой, веснушчатый парень с лохмами рыжих волос, соскочил с козел и почтительно распахнул дверцу, кланяясь и открывая дверь.

— Милости прошу, достопочтеннейший господин.

Горожане вытянули шеи и с любопытством заглянули в тёмные недра экипажа. Кучер в этот момент распрямил спину и обошёл карету сзади, скрывшись от глаз толпы с обратной стороны. Пару минут ничего не происходило, пока народ таращился в карету.

— Чего встали тут? — крикнул какой-то парень из толпы, судя по одежде из простых рабочих.

Кто-то нагловатый и смелый, решил проверить что же там внутри и, подойдя к распахнутой дверце, сунул голову в проём. Замер ненадолго, а затем исчез уже по самые плечи, а там и забрался полностью. Толпа напирала, любопытные тылы, коим всегда не было видно и слышно, старались пуще первых. В тёмных недрах кареты раздалось шуршанье и поддерживаемый любопытным и наглым рабочим, что влез в карету, в проёме показался владелец транспорта. Был он помят и потерян, словно спросонок, с чёткой отметиной вензеля от подушки на щеке.

Господина сразу же узнали — это был лорд Шатарлей, знаменитый на всю столицу своими шикарными приёмами для высших слоев аристократии и не менее высокими взятками. Он щурился от яркого солнца и часто моргал, как человек, выбравшийся на свет из темноты. Неловко, перецеплясь нога за ногу, он не без помощи рабочего спустился на брусчатку, неуверенно сделал пару шагов. И тут ближе всех стоящая женщина, завопила дурным голосом:

— У него бомба!

Всему виной оказалась табличка, надёжно и крепко привязанная верёвками к груди лорда. Надпись на ней гласила о наличие бомбы и о всех грехах перед народом Шатарлея. Но мало кто успел обратить внимание на то, что и руки взяточника были так же крепко примотаны к телу, как и злосчастная табличка.

Толпа в неистовстве отхлынула обратно от кареты и опасного лорда. Крик женщины тут же подхватили и понесли, как эхо в горах. Толпа стремительно редела и отдалялась, даже рабочий, что всё ещё торчал в проёме кареты, выскочил и с проворством скрылся одним из первых.

Не успел лорд как следует опомниться и проморгаться, как раздался глухой хлопок с чавкающим звуком разрываемой плоти. Окровавленные куски разлетелись далеко в стороны, забрызгав не достаточно расторопных и чрезмерно любопытных горожан. Кони испуганно дёрнулись, а получив по крупу одним из кусков бывшего хозяина, и вовсе попытались взвиться на дыбы и ринулись прочь, громыхая пустым экипажем по мостовой.

6. Презент

Солнце вызолотило паркет и дубовый стол из морёного дуба, что я заказывал из самого Альтека, и стопку бумаг и папок, что на нём возлежала. Эта стопка вгоняла в унынье и заставляла то и дело предаваться размышлениям о чём угодно, только не о работе. Чудесный солнечный день за окном усугублял моё безделье. А солнечные лучи, играющие на створках шкафа, цветом своим напоминали волосы Алдарской. Этот факт и вовсе выветривал из меня весь рабочий настрой.

В том, что Иделия Алдарская — странная женщина, я окончательно убедился, будучи в одной из столичных кофеен. Она произнесла такую пламенную речь относительно требований к будущему супругу, что я не сумел сдержаться и зааплодировал. Чем, кажется, поверг неустрашимую девушку в ужас, отчего она сбежала, даже не попрощавшись.

Но стопка бумаг требовала заняться ею немедленно, и я решительно тряхнув головой, приступил к отчётам.

Стоило мне как следует уйти в работу и больше не отвлекаться на дверцы собственного шкафа, как раздался стук.

— Я занят! — рявкнул, не поднимая головы.

— К Вам посетитель, — тем не менее мой помощник всё равно зашёл в кабинет, как неустрашимый укротитель тигров и сунул голову в пасть к одному из них..

— Шли его к Хаскарду[1]! — поднимая глаза от бумаг, я мрачно взглянул на Рейна.

— Но он настаивает. Говорит это очень срочно, — лицо помощника приобрело страдальческое выражение.

— Кто? — лаконично спросил я, уже понимая, что работать дальше мне попросту не дадут.

— Младший помощник секретаря при восточном филиале Лимитед Корпорейтед.

Я поморщился. Младший помощник. Ниже него только простой рабочий. Видимо среди чинов повыше смелых не нашлось, и директор всей этой богадельни отправил ко мне самого незначительного, как на закланье. Если дело не выгорит, его уволят, если выгорит, его всё равно уволят.

Помощник, невзирая на моё недовольство и сурово сдвинутые брови, радостно осклабился и завёл посетителя. Я полагал, что увижу существо в высшей степени ничтожное. Но не думал, что настолько.

Весь вид младшего помощника секретаря говорил о его невзрачности и незначительности. Несмотря на высокий рост, породистое аристократичное лицо и невероятной глубины голубые глаза, общее впечатление производимое господином было удручающим. Хотелось пренебрежительно скривиться и скорее избавиться от него. Желательно в ковре.

— Здравствуйте, — вежливо проблеял господин помощник секретаря. — Простите, что побеспокоил, господин Коргедайр, я хотел...

Остаток фразы потонул в грохоте опрокидываемого стула и падающего за след тела. Я подскочил с кресла, но застыл в нерешительности, не спеша помогать опрокинувшемуся. А на шум в кабинет заглянул Рейн, обозрел медленно поднимающегося посетителя, уставился на меня возмущённо. Я лишь развёл руками. Я ж не виноват, что посетители сами падают к моим ногам.

Пока мы с Рейном изображали пантомимы и гримасничали друг другу, мой незначительный посетитель поднялся на ноги, поднял стул и всё это не переставая сыпать извинениями.

— Всё в порядке. Присаживайтесь, аккуратней, пожалуйста, — последнее я произнёс с нажимом, а то не хватало, чтобы он и второй раз сел мимо стула.

Фильдефорц скрылся, и я вновь остался с длинным один на один. Умостив зад на стуле, он воровато огляделся и, пристроив портфельчик на плотно сомкнутых коленях, заговорил:

— Понимаете.... — но тут же себя одёрнул, неаристократично шмыгнул аристократичным прямым носом и продолжил совсем иным — вкрадчивым — тоном. — Я и наша компания, наслышаны о вашем благородстве, господин Коргедайр.

Я опустился в кресло и задумчиво уставился на посетителя. Представляться он и не думал, полагаю за всеми событиями, забыл, а я не стал напоминать. К чему мне? Цель визита данного господина была ясна для меня ещё с тех пор, как только о нём доложил Рейн. Руководство компании, будучи нечистым на руку, решило предугадать государственную проверку, подкупив проверяющих заранее. В том, что я не один в этом списке на подкуп, было не сложно догадаться. Списки всех возможных проверяющих висели внизу, в холле, даже фотографии имелись.

Дача взяток была частым атрибутом нашей работы. Кто-то пытался решить вопрос на месте, уже получив штраф, кто-то пытался умаслить щедрым застольем и презентами как только мы оказывались в здании, а кто-то как сейчас, опережая события, совал голову в петлю ещё до того, как проверка помыслила о том, что бы явиться на порог их жалкой конторы.

Я смотрел на посетителя, который продолжал что-то сбивчиво и жалко лепетать о моём благородстве, едва ли не в рыцари меня посвящая.

— Не припоминаю за собой благородных поступков, — хмурясь, проговорил я, от чего посетитель запнулся и воззрился на меня умоляюще. Но я его затее помогать не собирался, а решил не просто насладиться представлением, но и получить максимум заряд хорошего настроения.

В том что я не одобрял взятки, было не сложно догадаться, но увы не этому типу.

Не дождавшись от меня помощи, длинный снова заговорил:

— Мы понимаем как трудна ваша работа...

— Да, и в данный момент вы очень мне мешаете её выполнять, — перебил я.

Длинный смутился и вновь сбивчиво продолжил:

— Тут презент вам... Вот... — с этими словами он полез в свой портфельчик.

— Не нужно мне никаких презентов, — капризно возмутился я, вскакивая из кресла. — Уходите!

— Но... а как же... — посетитель растерялся, так и замерев с характерно выпирающим мешочком. — Я ведь принёс и должен...

— Ничего вы мне не должны, — вновь перебил я и вышел из-за стола, всем своим видом показывая, что посетителю пора уходить, иначе я вытряхну его из кабинета сам. — А теперь поторопитесь, мне нужно работать.

— Но, господин Коргедайр, — почти плаксиво простонал длинный и сполз с кресла, падая на колени.

Теперь настала моя очередь растерянно хлопать глазами. Какие нынче просители пошли, на коленях умоляют забрать у них взятку.

— Вы должны взять деньги, иначе меня уволят, — уныло простонал длинный, опуская руки.

— Вас и так уволят, — опомнившись, я кинулся поднимать недотёпистого мужика с колен. — Так что оставьте себе, и скажите, что я взял.

— Правда? — в голубых глазах жертвы начальственного террора застыло откровенное восхищение.

— Конечно! — добродушно улыбнулся я и, хлопнув длинного по плечу, как старого доброго приятеля повёл в сторону двери. — Так руководству вашей компании и передайте, уверьте их что всё хорошо, а деньги себе оставьте. Они Вам очень скоро пригодятся.... После увольнения.

Последнюю фразу я произнёс очень тихо и посетитель ушёл от меня, рассыпаясь в благодарностях и извинениях одновременно, пятясь задом вперёд и боясь отвести взгляд, как от бешеной собаки. Я так же любезно заверил его в искренней любви и преданности и спешно захлопнул дверь в кабинет. Но не прошло и минуты, как без стука вошёл помощник.

— Взятка, — скрестив руки на груди, Рейн не спрашивал, он утверждал. — Не взяли. Как всегда.

Я усмехнулся.

— Этот особенный. Какой там у них адрес? Давай-ка наведаемся, — плотоядно осклабился я.

А помощник, усмехнувшись в ответ не менее хищно, покачал головой:

— Вы страшный человек, Анкутар.

---------------------------------------------

[1] Послать к Хаскарду — равнозначно отправить в долгий и безвозвратный путь, преисполненный страданий.

***

— А площадь-то, говорят, проклятая, — этот шёпот было невозможно не услышать. Хотя старуха и не пыталась скрывать.

После второго взрыва, среди людей прошёл слух, что всё это неспроста и взрывы эти, и господа в дорогих каретах, нашпигованные взрывчаткой. Кто-то уже пророчил конец света, а кто чуть поразумней — конец имперской власти. Те же, чей карман не был пуст благодаря нечестным делишкам, нанимали телохранителей и ходили по улицам с оглядкой. Каждый мог стать следующей жертвой.

— Полагаю, Шатарлей где-то прокололся и его убрали. Происки конкурентов, — говорил один пожилой господин с пышными, немодными уже ныне бакенбардами.

— А может, это и впрямь террористы. Ведь объявляются они где-то время от времени? — второй господин был значительно моложе, и выбрит по последней моде, с короткой стрижкой.

— Не будьте глупцом! — эмоционально воскликнул пожилой. — Площадь Яр-Морок всегда считалась местом честного суда, ещё испокон веков. И вот снова. Эти убийства. И табличка. Вы слышали...

— Нет. Какая табличка? — удивился молодой.

— У меня есть знакомые в управлении. Они сказали, что на последней жертве была табличка, в которой говорилось о его взяточничестве и бомбе внутри. Именно поэтому в этот раз никто не пострадал. Люди прочитали и отхлынули от лорда прежде, чем того разорвало на куски.

Молодой передёрнулся от брезгливости.

— Какая мерзость. Давайте сменим тему.

— Сменим, — проговорил пожилой, опасно прищуриваясь на молодого аристократа.

7.Тупик

Очередной взрыв на площади, и я снова на месте преступления. И вот всё вроде бы то же, и карета, и взрыв. Но что-то не давало мне покоя. Кучер исчез, так же как и в прошлый раз. И пока зеваки таращились на распахнутую дверцу кареты, никто даже не заметил в какую сторону он ушёл.

На этот раз в деле появилась ещё одна зацепка — табличка. Её доставили в управление вместе с другими уликами и остатками того, что некогда было лордом Шатарлеем.

Табличка с надписью меня заинтересовала, но в то же время завела в тупик. При первом взрыве её не было, или, что вероятно, её не нашли. Или преступник решил заявить о себе. А точнее о мотивах своих действий. Обвинение во взяточничестве. Это стало понятным и после того, как я проанализировала счета первого взорванного лорда.

Всё это наталкивало на дальнейший путь следствия. В первую очередь нужно отправить сержантов, дабы те проверили, кто посещал обоих лордов в последнюю пару недель. Наверняка, среди недовольных найдутся наши подозреваемые. А ещё способ убийства — бомба внутри живого человека. Как она туда попала, это выясняли наши эксперты, а вот сам состав, был уже известен. Это алхимическое вещество, что при взаимодействии с желудочным соком давало подобный эффект. Значит наш убийца ещё и обладатель алхимических знаний.

Придя к этим мыслям, я закончила осмотр, ничего нового и значительного не нашла и вернулась в управление. Стоило оказаться в холле здания, как меня буквально перехватил начальственный секретарь.

— Лейтенант Алдарская! — радостно выпалил он, семеня навстречу. — К Вам было решено направить помощь. Из соседнего управления прибыл лейтенант Джейсон Дарлай Доннел. Он уже прибыл и ожидает вас в кабинете капитана Коула.

Я поморщилась. Но тем не менее кивнула и пошла знакомиться с новым помощником или командиром, это как пойдёт. Зная капитана Коула, тот бы хотел, чтобы расследование вёл мужчина, и не важно, что заслуги за раскрытие дела уйдут тому управлению, а не нам.

Порой твердолобость капитана нашего отдела меня вводила в ступор. Это же насколько нужно ненавидеть женщин и им не доверять?!

Одёрнув китель и поправив воротник рубашки, я коротко постучала в дверь и, не дожидаясь разрешения, вошла.

За столом, ко мне спиной сидел незнакомый человек, а лицо Графта Коула так и светилось отеческой любовью и лаской. Слова стандартного приветствия застряли где-то в горле, при виде столь нетипичной начальственной физиономии. Но вот взгляд капитана перешёл на меня и вновь стал прежним — презрительно-негодующим.

— Знакомьтесь, — буркнул он, кивая в мою сторону подбородком.

Я прошла чуть вперёд, мысленно готовая отбиваться от очередных незаслуженных упрёков, но капитан молча испепелял меня взглядом. А человек, тем временем обернулся, поднялся и выровнялся.

— Лейтенант Джейсон Дарлай Доннел, к вашим услугам, леди, — с этими словами мужчина поклонился и ловко подхватил мою руку, дабы запечатлеть на кисти лёгкий поцелуй.

Опешив, я вытаращилась на лейтенанта, как на привидение, даже руку не догадалась отдёрнуть. Лишь когда мужчина легко и непринуждённо разогнулся и посмотрел мне в глаза, я отмерла и тоже представилась:

— Лейтенант Иделия Алдарская. Надеюсь, мы будем успешно сотрудничать.

Естественно реверансов делать я не собиралась, а потому лишь коротко и по-военному козырнула. Мужчину это, похоже, впечатлило, и он вновь расплылся в улыбке.

— Непременно. Вы покажите мне здесь всё? — и локоток так ненавязчиво отставил, дескать, я на нём должна повиснуть как истинная леди и провести ему экскурсию, словно по особняку родного батюшки.

Что за фарс? Я нахмурилась и посмотрела на капитана, тот продолжал молча и неодобрительно хмурить брови. Правда взгляд этот арестовывался мне, а не лейтенанту, что вёл себя так, будто он на светском рауте в королевском дворце и ищет себе подходящую партию. Видя, что от начальства помощи ждать не приходится, я ответила сама:

— Конечно. Если Вы, дослужившись до лейтенанта, так и не научились ориентироваться на местности и способны заблудиться даже в управлении, то, как напарник, я просто обязана показать такие стратегически важные точки, как столовая и уборная.

Капитан Коул изумлённо выпучился и крякнул, а лейтенант Доннел, непринуждённо засмеялся, словно я не унизила его перед начальством, а сказала отличную шутку.

— Что ж... Доннел, полагаю вы дальше сами, — выдавило начальство, тем самым выпроваживая нас из своего кабинета.

Я покинула его с облегчением, то же самое сделала бы и с навязанным напарником, но, вот незадача, тот увязался за след.

— Я Вас чем-то обидел, леди? — и тон такой участливый, вежливый, ни капли наигранности.

Я внимательно осмотрела мужчину. Хорош. Тут и спорить нечего. Высок, в меру широк в плечах, строен и статен, выправка опять же, не горбатый, не сутулый. Ноги длинные, стройные, многие девушки о таких ногах могут только мечтать. Длинные кисти и тонкие пальцы, с такими руками ему дорога в музыканты или цеплявые. Лицо породистое. Аристократизм так и просвечивает отовсюду. Подбородок квадратный, но смягчённый тем, что челюсти не такие мощные. Нос прямой, с узкими крыльями и аккуратными прорезями ноздрей. Глаза миндалевидные, насыщенного голубого цвета, и брови светлые его не портят. Отнюдь, делают ещё привлекательней. Шевелюра густая, волосок к волоску, чуть волнистые, едва до плеч, но уложены с таким искусством, что и не сказать, будто это дело мастера. Всем он был хорош и красив. Умопомрачительно красив. Воспитан, галантен, обходителен, вежлив, приторно-противен.

Другая бы на моём месте давно закатила глаза и пала к нему в объятья. Я же предпочла насторожиться. Всё было слишком хорошо.

— Вы меня не обидели, лейтенант, — ответила я, закончив быстрый, но тщательный осмотр внешности. — Но не забывайте. Мы с вами находимся на службе у императора. И я здесь такой же лейтенант, как и Вы. Поэтому забудьте о том, что я леди.

— Как Вам будет угодно, лейтенант, — вежливая улыбка, чуть тронувшая его красивые губы, и блеск в глазах, такой многообещающий. И этим «лейтенант», что вышло у него с особым тщанием и придыханием, он повергал меня в ещё больший ступор, чем обращением «леди».

— А теперь я оставлю Вас, мне нужно работать, — и я хотела уже было скрыться от назойливого взгляда, как мне вежливо преградили пути к отступлению.

— Но ведь мы теперь работаем вместе, лейтенант, — и вновь последнее слово он произнёс с такой интонацией, словно ласкал. — И мне разрешили занять с Вами один кабинет. Надеюсь, в управлении найдётся лишний стол?

И стол нашёлся и стул, и много ещё чего, мой новый напарник командовал сержантами и рядовыми как прислужниками, что те таскали и двигали мебель по моему кабинету туда-сюда. Поначалу он порывался и моё рабочее место сдвинуть куда-нибудь в уголок, тем самым, полагаю, показывая моё истинное место как женщины. Естественно, я не дала этого сделать и поставила ультиматум — если лейтенанту Доннелу не нравится расположение моего стола, он смело может разместиться прямо в коридоре, хоть под моей дверью, это уже будет мне не важно. Красавец обласкал меня страстным взглядом, одарил обворожительной улыбкой, но я осталась непреклонна, как гранитная скала, и он сдался. Поэтому теперь пытался разместить свой стол так, дабы не оказаться у меня за спиной, и в то же время самому не быть вытесненным в угол кабинета.

Я за всем этим наблюдать не пожелала и малодушно сбежала давать распоряжения сержантам о проверке посетителей убитых лордов. Затем я направилась к экспертам за отчётом о вскрытии, точнее тщательном осмотре того, что осталось от лорда Шатарлея, и попутно выяснила откуда в моём новом напарнике столько породистости. Лаборанты из морга поделились. Оказалось, что лейтенант Джейсон Дарлай Доннел происходит из очень древнего рода, что своей чистотой и древностью крови может поспорить с семьёй императора. Но, вот незадача, их род обнищал уже многие десятилетия назад, а спеси так и не поумерил, и вот уже несколько поколений они умудряются работать как простые смертные, и в то же время сохранять чистоту крови, заключая браки только с другими аристократическими семьями. С одной стороны — похвально, а с другой — к чему такие сложности? Но не мне судить, а потому я решила держать ухо в остро со своим новым напарником, и не сильно обольщаться на источаемые им комплементы. Аристократы хорошие актёры и никогда не говорят того, что думают на самом деле. За столь галантным и страстным обращением Доннела может скрываться что угодно от ненависти, до банальной похоти. Последнего мне хотелось меньше всего.

К тому моменту, как я вернулась в кабинет, ажиотаж с передвижением мебели закончился, зато его заполонили девицы. Я и не знала, что у нас в управлении служит так много женщин. Многие были одеты не в форму, т.е. это простые секретари или архивариусы, но и девицы в погонах тут тоже присутствовали. Все они были милы, улыбались, глупо хихикали или смеялись в голос. Причина столь странного скопления обнаружилась сразу же за своим нововоздвигнутым столом, что умудрились впихнуть прямо рядом с моим.

— Что здесь происходит? — на правах старшего по званию грозно окрикнула я. И девицы хором присмирели, а увидев меня, и вовсе печально повесили головы и понуро выбрели из кабинета.

Проводив их суровым взглядом, я обратила не менее суровое выражение на главного виновника.

— Лейтенант Доннел, вы не находите, что это выходит за рамки дозволенного?

— Лейтенант Алдарская, Вы напрасно меня обвиняете в том, чего я не совершал. Эти милые леди просто пришли поинтересоваться, как я устроился на новом месте.

— Все разом? — скептически хмыкнула я.

— Полагаю, да, — невинно похлопав длинными ресницами, отозвался аристократ.

Аргументов больше не было, отбрёхиваться он умел не хуже, чем раздавать комплементы и строить из себя галантного господина. Поэтому я молча скрипнула зубами и прошла за свой стол. То, что красавчик сидел лицом ко мне и постоянно сверлил взглядом, вроде бы ненавязчиво, но всё равно раздражающе, огорчило меня ещё больше. Если так и дальше пойдёт, то я первая съеду из своего кабинета в коридор, лишь бы не слушать глупое щебетанье девиц, что принялись ломиться ко мне в кабинет буквально спустя пару минут с надуманными вопросами и предложениями, которые в первую очередь касались Доннела. А тут ещё и его взгляды томные и страстные, что он непрестанно посылал в мою сторону. В общем, всё это просто сводило рабочий настрой на нет, и я с внезапным умилением вспомнила хама. Он не пытался казаться красивым, хотя таковым был. И не источал комплименты, скорее отвешивал колкости, но всё равно вызывал во мне меньше отвращения, чем красавец лейтенант Джейсон Доннел.

Стараясь отрешиться от взглядов аристократа, я занялась изучением отчёта. Но стуки и бесконечные девицы в проёме не давали сосредоточиться. В итоге, как только часы показали без десяти семь, я отложила отчёт и решительно поднялась на ноги. Доннел тут же подскочил за след, но его задержала очередная девица, что с приторной улыбкой протиснулась в мой кабинет.

Как давно я так не утомлялась... Наверное, с тех пор, как служила в управлении сначала простым стажёром, а потом рядовым. Когда у меня ещё не было своего кабинета и я сидела в общем, вместе с остальными стажёрами, рядовыми и сержантами, что все, как назло, были парнями и мужчинами. И вот опять, даже обзаведясь собственным кабинетом, нельзя быть уверенной, что тебе в него не впихнут какого-нибудь смазливого лейтенанта из другого управления, у которого в глазах так и читается, как он опрокидывает тебя на стол и стаскивает одежду.

Я брела по улице и уныло смотрела по сторонам. Нужно было купить подарки племянникам. Потому что скоро у одного из них день рождения, и брат обязательно пригласит меня. Подарки я предпочитала приобретать заранее и выбирала их с особым тщанием.

Время было поздним, и многие витрины даже не горели, говоря о том, что магазин давно закрыт. А те, что ещё работали, не привлекали моего внимания. Всё в них казалось обыденным и одинаковым. Но одна из витрин, с неяркой вывеской заинтересовала. Внутри было множество вещиц, значения которых я бы не могла предугадать. Они почти все двигались или даже летали, ползали и прыгали. Магия? Не похоже. В нашем мире её остались сущие крупицы, и маги не стали бы тратить свои силы на такие глупости как игрушки. Тогда что же? Механизмы.

Я с любопытством зашла и погрузилась в неизведанный ранее мир. Игрушки были выполнены очень тонко и детально. Бурый мех неуклюже переваливающегося медведя или позолоченные перья птичек, что как живые чирикали на шестах под самым потолком и даже перелетали с жёрдочки на жёрдочку. Здесь было так много всего, что я ненадолго просто потерялась и не знала куда смотреть. На полке лежал кот — полосатый с длинным пушистым хвостом, он мурлыкал и изредка приоткрывал хитрющие зелёные глаза и я до последнего думала, что кот живой, пока не подошла вплотную и не убедилась в том, что это такая же игрушка как и многие другие.

— Вас что-то конкретное интересует, господин жандарм? — услышала я со спины пожилой мужской голос.

Обернулась с улыбкой. Конечно, сзади я наверняка походила на юного парнишку из-за высокого роста и собранных под фуражкой волос. Старик, являвшийся продавцом в лавке, тут же смутился и чуть поклонившись, принялся извиняться:

— Прошу простить меня, леди. Вероятно, старость даёт о себе знать и глаза подводят меня.

— Всё в порядке, — уверила я. — Я ищу подарки для своих племянников.

— О, Вы зашли по адресу у нас...

— Господин Коппельр, — послышался откуда-то из-за стойки и двери, которая обычно ведёт в мастерскую или склад, знакомый голос.

— Ох, извините, леди, — засуетился торговец и повернулся к стойке.

Дверь распахнулась, и я с изумлением убедилась, что слух меня ещё не подводит и на старость жаловаться рано.

— Я же просил разместить новый товар в витрине, — продолжал говорить Анкутар Коргедайр, не обращая внимания на посетителей.

Но тут его взгляд пробежал по помещению и наткнулся на меня. Первым моим порывом было сбежать, но я себя одёрнула и решила, что достаточно и того раза в кафе, когда я так позорно сбежала. Поэтому привычным жестом, одёрнув полы кителя, я вежливо кивнула и хотела было вновь вернуться к рассмотриванию игрушек, как Коргедайр отмахнулся от торговца и вышел из-за стойки, направляясь ко мне.

— Господин, леди желает приобрести подарки для племянников, — успел вставить лавочник, прежде чем хам дошёл до меня.

— Какая неожиданная встреча. Вам помочь с выбором? — вежливо осведомился мужчина, заглядывая в глаза.

— Не думала, что вы настолько осведомлены ассортиментом чужих магазинов. Или это ваша подработка? — не удержалась я, и сцена недавнего моего бегства из кафе мгновенно предстала перед глазами при виде главного виновника.

— Это мой магазин, — тем не менее, вежливо улыбнулись мне в ответ.

— И давно владеете? — изумилась я.

— С пятнадцати лет была мечта... — усмехнулся Коргедайр.

Это заставило взглянуть на мужчину с другой стороны. Оказывается, он может не только колкостями сыпать и стрелять по движущимся мишеням, но и игрушки делает. Да какие...

— Сколько лет вашим племянникам? — тем временем деловым тоном заговорил объект моих размышлений.

— Сабине — десять, а Максу — шесть. Будет, — механически отозвалась я, всё ещё пребывая в некоем замешательстве от полученной информации.

Это что же получается?! Имперский проверяющий — гроза и ужас всех и каждого — держит магазин необычных игрушек. Вновь окинула взглядом мужчину. В каждом жесте и взгляде угадывалась лёгкая надменность и хамоватость. И не скажешь так сразу, что такие, как он, могут мечтать о магазине игрушек.

— Вы выглядите уставшей, лейтенант. Был трудный день? — этот тон и взгляд заставили очнуться и подозрительно посмотреть на мужчину, ища подвох. Но подвох не углядывался, хотя с этим хамом ни в чём нельзя быть уверенной.

— С чего Вы решили? — гордо вскидывая подбородок, отозвалась я и направилась дальше по магазину, разглядывая игрушки.

— Просто чувствую, — пожал плечами хам. — Думаю, вот это отлично подойдёт Вашему племяннику в качестве подарка.

Мне протянули великолепно выполненную модель автомобиля, а после того, как я сделала глубокий вдох, чтобы забраковать такой примитивный подарок, продемонстрировали, что она ещё и движется. Пришлось согласиться с владельцем, это и в самом деле был отличный подарок. Для девочки нашлась кукла, которая пела и могла переставлять ноги, если её взять за руку и вести за собой. Я сомневалась, понравиться ли племяннице такая игрушка, всё-таки ей уже десять, но Коргедайр уверил меня, что если ребёнок не оценит, то я смогу прийти в магазин вместе с ней и она выберет себе подарок сама, а куклу просто вернём. Мне ничего не оставалось делать, кроме как согласиться.

Оба подарка вышли объёмными, а из-за механической начинки внутри ещё и тяжёлыми.

— Оставьте, наш магазин упакует подарки и доставит к вам курьером. Просто напишите адрес, — предложил владелец, а торговец активно закивал из-за его плеча.

Я с сомненьем покосилась на хама, но всё же оставила адрес. И расплатилась. Думала он и здесь мне начнёт чинить препятствия, но не посмел, даже отошёл к выходу. А как только я расплатилась и направилась туда же, поняла, зачем он это сделал.

— Я взял на себя смелость и заказал вам кофе. Составите мне компанию?

Я недоумённо похлопала глазами. Когда только успел, а потом догадалась, что пока мы с владельцем выбирали подарки, это сделал торговец. И теперь в соседнем здании, где располагалась кофейня, меня ждала чашка ароматного кофе, что грело душу, и компания Коргедайра, что заставляло эту же душу печалиться.

За весь день я, как всегда, не успела перехватить даже пары бутербродов, а всё этот лейтенант с его приторно-слащавыми взглядами. Коргедайр не выглядел счастливым от встречи со мной и даже не пытался это изобразить. И если я гордо развернусь и уйду, он не огорчиться и выпьет кофе в одиночестве. Поэтому я решила согласиться. Ему на зло.

Не смотря на позднее время, кофейня работала и закрываться явно не собиралась. Всюду горели жёлтые огоньки, создавая особую таинственно-уютную атмосферу. Мы разместились за столиком, и официант принёс мне несколько чашек с кофе. Я изумлённо воззрилась на Коргедайра.

— Я не знал, какой кофе вы предпочитаете, лейтенант, — усмехнулся он. — Решил, заказать все.

— Кофе должен быть черным, как первая ночь, горячим, как пламя в аду, и горьким, как боль самой тяжкой утраты, — выдала я и придвинула к себе кружечку с самым насыщенным почти чёрным напитком.

— Хм, неожиданное заявление от леди, — усмехнулся хам и кивнул официанту. — Мне то же самое.

Я изумлённо вскинула брови, но промолчала. Мало ли какие вкусовые извращения встречаются у людей. Моей любви к чёрному горькому кофе без сахара и других добавок не разделял никто. Так может этот представитель южан, пусть и не чистокровный, оценит всю палитру настоящего вкуса кофе, а не дешёвых маскировок и обманок.

— Как же так получилось, что мечта детства обернулась совсем иной работой? — спросила я, с наслаждением делая глоток, едва не прищуриваясь от восторга.

— Это долгая история. Не хотелось бы утомлять Вас ею, — усмехается в ответ. — Как-нибудь в другой раз.

Официант поставил перед Анкутаром кружку с густой и тёмной жидкостью, которая по консистенции на жидкость почти и не походила.

— Что это? — возмущённо возопил мужчина, вслед спешно удаляющемуся официанту.

— То, что Вы заказали, господин Коргедайр, — вежливо отозвался официант, чуть поклонился и ушёл.

— Я поторопился, сделав такой же заказ, — качнул мой визави головой и всё же осторожно взял чашку двумя руками, поднёс к лицу и понюхал. Запах, вероятно, не пришёлся по вкусу, потому что мужчина резко тряхнул головой и отвернулся. Но, несмотря на это, Анкутар всё же пригубливает напиток, делает маленький глоточек и с явным усилием проглатывает. При этом выражение его лица не сильно переменилось. Или он настолько хорошо владеет своей мимикой, что вряд ли, либо кофе и в самом деле не показался ему таким уж мерзким.

— Это сложно нюхать, но ещё сложнее пить. Не представляю, как Вы находить в этой жиж... жидкости, — мгновенно поправился он, — удовольствие.

Я не сумела сдержать улыбки. Такое мужество и главное мужество в том, что бы признаться женщине в своей слабости, надо поощрять.

— Можно на ты. Дело в том, что кофе подобный этому, — кивок в сторону его чашки, — принято пить очень маленькими порциями и заедать лимонными дольками. Но в виду отсутствия у тебя опыта в подобном, не советую сразу начинать с более крупной тары.

— И ты молчала?! — возмущённый вопль и усмешка.

— Было интересно взглянуть на твою реакцию, — ответила я и сделал очередной глоток, пряча за ним улыбку.

8. Старый друг

Иделия поразила меня в очередной раз. Вот вроде и не было в ней ничего особенного. И красоты невероятной не было. Да, симпатичная, стройная, приятная внешность, красивые волосы, которые она всегда упрямо закручивает на голове в тугой пучок. И вроде даже сдержанность. Но иногда она действительно изумляла. Изумляла и вызывала во мне всё больший интерес.

Провожать не стал даже предлагать, я видел по её воинственному взгляду, что она не готова уступить мне в этом. Я не настаивал. Хватит с нас на сегодня и кофе.

Спустя пару дней я снова скучал в кофейне с очередной девицей. Она была обыкновенна. Сногсшибательно красива, тонка, как дриада, и, любезна, как гном.

— Ты скучаешь, дорогой? — эти вульгарные фразы звучали уже не впервой.

Я перевёл взгляд с её декольте, что так навязчиво то и дело маячило перед глазами, на её лицо. Большие синие глаза и длинные чёрные ресницы.

— Как можно, ведь я в обществе такой прелестной леди, — дежурно отозвался я, и оскалился в ответ.

Моей наигранной любезностью удовлетворились и вновь вызвали официанта:

— Я желаю ещё кремовых пирожных и штрудель, непременно из вишни с ликёром.

— Но, леди... — попытался возразить неразумный официант. — В нашем кафе не делают подобных штруделей. И в обще не делают штруделей с ли...

— Мне плевать! — голос, до этого приторный, как патока, внезапно взлетел и завибрировал, словно это была не девушка, а мифическая баньши. — Не говори мне, глупый олух, чего не делают! Я требую, чтобы сделали! Ты слышал меня, остолоп?

Официант кинул на меня умоляющий взгляд, и я кивнул ему, чуть прикрыв глаза. Парень так же кивнул в ответ на вопли моей сегодняшней пассии. Таким, как она, проще полить обычный штрудель ликёром сверху, чем убедить их в том, что их не существует.

Официант спешно скрылся, а я вновь остался в обществе капризной юной девицы, что пыталась выдать себя за леди. Как только служащий кофейни ушёл, на лице синеглазой красавицы вновь отразилась любовь ко всему живому и, в частности, ко мне, а точнее — моему кошельку.

На её тарелке ещё оставались пирожные, которые она старательно и аккуратно брала двумя пальчиками, оттопыривая мизинчик. Осторожно откусывала, стараясь сохранять манерность и строго блюсти этикет, в котором была не сильна. При виде подобного я вспомнил ужин с Алдарской и то, как она, не чинясь, отщипывала куски мяса с бараньей ноги и обмакивала их в соус, пренебрегая вилкой и уж тем более ножом. Воспоминание вызвало лёгкую улыбку, и синеглазая красавица вмиг восприняла это на свой счёт. Отложила пирожное и протянула ко мне руку, коснулась тонкими белыми пальчиками. А под столом я почувствовал как по моей ноге вверх поползла её вторая рука и почти добралась до паха. Но я продолжал сидеть с милой улыбкой и умиротворённым взглядом.

Мысль, что же я такого особенного забыл в обществе этой взбалмошной и похотливой дамы, настигла внезапно. Может они мне наскучили? Ведь совсем недавно я находил это забавным, коллекционировать подобные трофеи. Они, не стесняясь, лезли ко мне в постель, но после требовали свадьбы. Речи о подобном и быть не могло. К чему мне в супругах такая жадная и лицемерная истеричка, которой без разницы перед кем раздвигать ноги? И нет никакой гарантии, что после замужества она перестанет это делать перед другими кандидатами в достойные, а главное обеспеченные, любовники.

Но меня опередили пара жандармов, вошедших в кофе.

— Марта Хапаред, вы арестованы за мошенничество и брачные аферы, — сообщил один из них, а второй ловко защёлкнул на тонких запястьях растерявшейся девицы наручники. — А вы господин, надеюсь, не успели заключить с данной женщиной никаких письменных договоров?

— Нет, — выдавил я, тоже оказавшись несколько в растерянном состоянии. Помнится мне, эта девица представлялась совсем не Мартой, а какой-то, кажется, Ангеликой или Анриеттой.

Пока я находился в ступоре, мошенницу увели жандармы под её непрерывные причитания, что вскоре переросли в злобные угрозы. Это событие заставило меня пересмотреть свои старые привычки водить на свидания первых встречных девиц, так недолго и на аферисток нарваться. С другой стороны, брать у меня особо было нечего. Но всё же приятного мало.

Вечер был не то, что испорчен, но мой настрой определённо сменил. Теперь вместо того, чтобы развлечься с красоткой в постели, мне захотелось выпить, и я решил сменить кафе на бар, но прежде стоило зайти домой и переодеться.

У дома стояла машина. Новая и мне незнакомая. Я замедлил шаг и присмотрелся, но ничего подозрительного не обнаружил. Может, это соседи купили и припарковались. Хотя мои соседи, как и я сам, не выглядели людьми способными к подобным дорогостоящим покупкам. Решив, что нет смысла стоять и размышлять, я направился к дому, дабы выполнить задуманный ранее план по посещению бара.

— Тар! — окликнули меня, и из машины выбрался низкорослый и грузный господин в дорогом костюме.

— Ланс?! — изумился я и опешил одновременно.

Вот уж кого я увидеть тут не ожидал. Друг детства, с которым мы вместе держали магазин диковинных игрушек из Далтогара, больше известный как Калина. Но так его называли лишь те, кто плохо его знал.

— Заходи. Чего топчешься там, — усмехнулся я, шире распахивая уже открытую дверь в дом.

Друг, грузно ступая, неспешно доковылял до дома. Он и в детстве не отличался изысканной стройностью, а теперь и вовсе раздобрел и разъехался вширь. Он был невысок, с короткими руками и ногами, толстыми неуклюжими пальцами и круглым лицом. Маленькие глубоко посаженные глаза, тёмные и пронзительные, как у крысы, и тонкие длинные губы, что он любил растягивать в презрительной усмешке. Как-то по особенному оскорбительно у него это выходило. Был он остёр на язык и скор на расправу. Иначе никогда не стал бы императором «воробьёв» в самом криминальном городе мира — Далтогаре.

— С радостью, — усмехнулся он, на этот раз не презрительно, а дружелюбно. — Давно не виделись. Полагаю, ты опять с очередного свидания тащишься. Странно, что без пассии.

— Оказалась аферисткой, — хохотнул я в ответ. — А ты здесь какими судьбами? Не ври, что решил наведаться к старому другу.

— И не собирался, — сказал Ланс, усаживаясь в кресло и пристраивая руки на массивном животе. — Меня пригласили на ленч к герцогу Маревскому...

— Поздравляю, — усмехнулся я.

— ... и ты идёшь со мной, — закончил фразу друг, чем поверг меня в ступор.

— А я-то тебе зачем?

— Ну, я же не местный и не знаю города, — невинно захлопал глазами глава криминального мира.

Прозвучало неубедительно, но и спорить я не стал. Если Калина считал, что я должен присутствовать, то я пойду. Это не будет угрожать моей жизни. Несмотря на не совсем законное занятие друга, дружбы мы не прекращали, и даже когда я уехал жить и работать в столицу, то продолжали регулярную переписку. Ну, виделись, по возможности.

— То есть ты по делам? — на всякий случай уточняю я, но в руках держу уже два стакана и бутылку лучшего виски.

— Да, но если ты спросишь об отдыхе, то после того, как сходим на ленч, я не против, — друг с готовностью протягивает руку и берёт у меня стакан.

— Извини, но я как-то не был готов к приёму гостей и потому могу ограничиться только этим, — киваю на бутылку.

— Я тебя на долго не задержу. Сейчас выпьем и поеду в гостиницу. Я уже заказ себе лучший номер. А завтра заеду за тобой. Ты же будешь на службе?

Я лишь кивнул. Настаивать на том, чтобы Ланс остался у меня, не было смысла. Разве что друг согласиться провести ночь со мной в одной кровати, так как других в этом доме не было. Но, учитывая его габариты и мои предпочтения, такому не бывать. Поэтому пусть едет себе в комфортабельную гостиницу, а я спокойно отосплюсь на своей кровати в одиночестве.

— И когда ты успел купить машину?

— Недавно. Для дела нужно. Слишком много где приходиться ездить, и машина лучший выход.

— Странно, что ты ещё не озадачился покупкой личного небохода[1], — усмехнулся я.

— Как-нибудь в другой раз, — хохотнул Ланс в ответ. — Ну, всё. Мне пора. Встретимся завтра.

Как и обещал, Ланс приехал за мной прямо на работу. Погудел клаксоном в автомобиле, заставляя бросить бумаги и выглянуть в окно. Рейн уже был тут как тут.

— Это за Вами? — изумлённо приподнятая бровь.

— Не завидуй, — усмехнулся я.

— И не думал, — надменно отозвался помощник.

— Вот заведёшь себе богатую любовницу, и тоже будешь на таких с личным водителем кататься, — нравоучительно заметил я, натягивая пиджак.

— Что-то не припоминаю среди Ваших многочисленных пассий состоятельных. Да и утром Вы, помнится, своими ногами в управление пришли. — хмурясь, заметил Фильдефорц.

— А я и не говорил, что это за мной от любовницы, — хмыкнул в ответ и скрылся за дверью.

Автомобиль тарахтел, тратя топливо, но такие мелочи Калину мало интересовали. Он меланхолично потягивал сигару и окидывал окрестности равнодушным взглядом.

— Как спалось? Клопы не сожрали? — забираясь в транспорт вежливо поинтересовался я.

Друг перевёл на меня задумчивый взгляд и, вынув сигару изо рта, сообщил:

— Тебя когда-нибудь разделают и сбросят в реку в разных мешках за твою манеру шутить.

— Непременно, — жизнерадостно отозвался я. — Но ведь ты отомстишь за друга?

Ланс вновь сунул сигару в зубы и, усмехнувшись, покачал головой, трогаясь с места:

— Куда ж я денусь.

— Вот и отлично. Куда мы едем?

— К герцогу Маревскому, — буркнул Калина.

На первый, да и на второй, взгляд он мог показаться неразговорчивым и злобным. Но я слишком давно и хорошо его знал, чтобы понять — это всего лишь маска. Быть криминальным авторитетом совсем непросто, и порой друг превращался в совершенно мне незнакомого человека, что мог сыпать жаргонными словечками, оскорблять псов и давать указания «воробьям». Но это была его работа, которую он выбрал сам.

— Это ты уже вчера говорил. Но где он нас будет встречать? — уточнил я. — Не слышал прежде об этом герцоге ничего такого... криминального.

— А он и не светится, — спокойно ответил Ланс, выруливая на одну из центральных улиц. — Нас будут ждать в одном из ресторанов с открытой террасой на втором этаже.

— Что бы было легче пристрелить сверху?

Друг вновь обернулся ко мне с лицом, выражающим скорбь и смирение:

— Тар... твои шуточки. Не злоупотребляй ими в присутствии герцога. Он может их неправильно интерпретировать. Тем самым ты подставишь себя под удар.

— Тогда я не понимаю, зачем тебе моя компания. Я думал, что вам как раз не хватает моего тонкого и ироничного ума, для скрашивания деловой, но жутко скучной беседы.

Наконец, друг не выдержал и расхохотался:

— Ты неисправим. Но чертовски прав. Сигару?

— Нет, ограничусь твоими пинками под столом, — так же хохотнул я в ответ.

Машина замерла, и мы выбрались наружу. Я легко и непринуждённо, а Ланс медленно и грузно. Нас уже ждали. У входа в ресторан дежурили двое в неплохих костюмах с характерно сложенными впереди руками.

— Господин Калина? — спросил один, как только мы ступили на тротуарную дорожку к ресторану.

— Он самый, — пропыхтел друг и одарил охранников своей фирменной ухмылочкой, от которой мороз по коже бежал.

Охрану проняло, или у них был приказ не задерживать, и нас пропустили. Внутри ресторан был пуст. Полагаю, это сделали специально, дабы мы могли побеседовать в уединённой атмосфере. Не сказать, что подобные мероприятия были для меня в новинку, всё же я рос в самом криминальном городе мира, где каждый первый его житель — преступник. Но всё же столичный размах впечатлял.

Рестораны, подобные этому, были мне не по карману. Об этом говорило всё, от обстановки до разодетых официантов и барменов. Весь персонал был на месте, и их подобострастию позавидовали бы альтексткие рабы с плантаций.

— Прошу, господа, проходите. Позвольте принять Ваше пальто.

— Что Вы, — жеманно хлопая глазами, отозвался я, — боюсь, в столь презентабельном месте моё пальто опорочит его честь, поэтому оставлю при себе.

Лакей или официант, не знаю, кто это точно был, оторопело замер и оглянулся на других в поисках поддержки, но те так же ошалело таращились в мою сторону. А Калина блестел чёрными глазами и наслаждался зрелищем.

Наконец, мы пробрались сквозь вереницу официантов и охранников, оказавшись на террасе. Здесь уже был накрыт стол, и белая скатерть красиво развевалась ветерком. При виде нас, сидевший за столом толстый старик поднялся:

— Калина, — с отеческим добродушием протянул он, распахивая медвежьи объятья. — Как я рад тебя видеть, дружище!

— Здравствуй, Маккалей, — сдержанно кивнул друг и замер, не доходя до герцога. — Позволь только пожму тебе руку, а то недавно подхватил какую-то заразу в столичной гостинице. Не иначе клопы. Не хотел бы тебя заразить.

После этих слов герцог позволил себе недовольную гримасу, но лишь на короткий миг, и тут же изобразил сочувствие и понимание. Назвав его старым и толстым, я погорячился. Он просто оказался полностью седым и огромным, как медведь. На вид ему было не больше пятидесяти.

— А где же лорд Дангвел? — спросил Калина, оглядывая пустующее помещение с таким видом, словно неизвестный лорд мог прятаться под одной из белоснежных длинных скатертей, что свисали до самого пола, таинственно прикрывая ножки столов.

— К сожалению, он приболел и не может явиться, — сообщил герцог, хотя сожаления в его голосе не было ни на грамм. — А кто это с тобой? — вопрос прозвучал нейтрально, но я прямо-таки лопатками ощутил недовольство.

— Мой друг и провожатый.

— Зачем? — изумился герцог почти искренне.

— Ну, я же не местный и не знаю города, — та же фраза, что озвучил и мне, но с другим выражением и интонацией. Словно Ланс сказал что-то само-собой разумеющееся.

— Ну, да, — кивнул аристократ. — Конечно. Присаживайтесь.

В том, что меня не представили, тоже имелся некий смысл. Таким образом Калина показывал герцогу, что я ничего не значащая пешка в его игре. Я же понимал это иначе, так друг защищал меня и моё имя от посягательства «воробьёв». Хотя зря старался, при моей должности — кто меня тронет?

Проверяющий императора приравнивался к секретной службе, и, чего таить, мы часто были в этом замешаны. Собирая данные, написанные на бумаге, мы нередко выступали как главное оружие императора в борьбе с опасными людьми. Предотвращать заговоры и вершить судьбы государства было не нашей прерогативой, а вот хранить мир и покой в уже сложившейся империи ложилось на наши плечи. И любой нарушитель или вероломный взяточник мог легко с нашей подачи оказаться в застенках императорской тюрьмы. Хотя по сути все называли нас крысами, ведь мы только и делали, что рылись в бумагах и документах. Держали в голове тысячи актов и законов, сотни правок и дюжины стандартов. Поэтому прозвище было заслуженным и вовсе не обидным.

Как только мы разместились за столом, к нам тут же бесшумной тенью подошёл официант.

— Есть какие-то предпочтения? Или я закажу на свой выбор?

— Наш выбор куда проще Вашего и вполне ограничился бы какими-нибудь бутербродами. Но Вам, герцог, этого не понять. Поэтому, давайте, каждый останется при своём, — сказал Калина.

— В таком случае, позволю себе смелость заказать всем чай. Это единственное место, где подают редкий, альтекский, напиток «Синий восход», что, конечно же, перевод с туземного языка, — герцог сделал знак официанту, и тот с поклоном удалился выполнять заказ. Маревский же с благостной усмешкой продолжил:

— Туземцы считают его полезным для мужчин, думаю, вы понимаете, о чем я. На мой же взгляд, напиток отличается лишь особым, ни с чем не сравнимым, фруктовым кисло-сладким вкусом, не лишенным терпкости привычного нам Лисского чая, и странным для нас темно-синим цветом самого настоя.

— Судя по вашему восторженно-влюбленному тону, напиток, и правда, заслуживает внимания. Верю, он будет достойным сопровождением нынешней погоде, что будит только одно желание — бросить все дела и махнуть на море с милой сердцу девчушкой,- будничным тоном возвестил друг.

Все натянуто рассмеялись, и в этот момент официант принес поднос со стеклянным сосудом, наполненным темно-синей, будто специально подкрашенной чернилами, жидкостью, тремя чайными парами и чашей с южными орехами, жареными в сахаре. Я и не догадывался ранее, что Калина способен столь долго рассуждать о прелестях весенней погоды, синеве неба и волшебных ароматах, хотя я бы сказал — зловонии столицы, да еще в столь возвышенном тоне.

Орехи оказались пережаренными, а напиток — просто слабо-кислой водой, разговор — скучным, стул — неудобным, ветер, дувший из окна, — холодным, отчего я не сдержался, за что удостоился испепеляющего взгляда аристократа:

— Герцог Маревский, скажите, во сколько Вам обошлась аренда данного заведения для пустопорожних разговоров?

— Что? — изумление в глазах медведеподобного мгновенно сменилось яростью. — Вы что себе позво...

— Маккалей, дружище, — не дал договорить тому Ланс, — не стоит так нервничать в вашем-то возрасте. Простите моего друга. Современная молодежь совсем не воспитана, не уважает старших и не знает правил приличий. Но друг мой все же прав, побережем время.

Я покосился на Ланса неодобрительно. Ведь мы с ним были одного возраста и разница составляла не больше пары месяцев, и то я, в таком случае, был старше. Так что его фраза для меня прозвучала откровенной насмешкой над герцогом, что, мол, сам Калина является таким же представителем поруганной им молодёжи.

Герцог неодобрительно покосился на меня, но всё же заговорил о том, ради чего вызывал сюда друга.

— В таком случае перейдём к делам. Вы, наверное, слышали последние громкие столичные новости?

— Какие именно?

— О рокировке среди главных лиц столицы вследствие серии несчастных случаев.

Последние два слова герцог произнёс с паузой, остерегаясь при мне говорить прямым текстом то, что было освещено в газетах даже с фотографиями.

— В виду сложной и накалившейся обстановки на политической арене как вы планируете дальнейшее развитие дел?

— В Далтогаре всё спокойно, и политические проблемы империи до нас не доходят.

— Ах, ну да, — натянуто рассмеялся Маккалей Маревский. — Далтогар. Так Вы считаете, что вас сии изменения не коснутся?

— С чего бы? — холодно отвечает Калина, не сводя взгляда с лица пожилого аристократа.

— Но ведь... взрывы, — не удержавшись оговаривается герцог, но тут же себя исправляет: — Политическая обстановка...

— Не понимаю, каким образом это может повлиять на мои дела в Далтогаре. Полагаю, это столичным стоит опасаться.

— Но Вы же тоже имеете кое-какие дела в столице.

— Сущие мелочи, которые, между прочим, узаконены и являются совершенно легальными.

— То есть Вы отрицаете вашу причастность...

— Пожалуй, имперским служащим стоит сюда нагрянуть с проверкой, — встрял я с невозмутимым выражением лица. — Дружище, — обратился я к Калине, — нас уже заждались в другом месте. А Вы, господин герцог, не подумайте плохого. Это всё на благо империи и императора. Уж больно мне выражение лица у официанта подозрительным показалось. А то, вдруг, у Вас тут взяточничеством занимаются?

И всё же Ланс не удержался, пнул меня под столом. Но сказанного было не вернуть, герцог пошёл красными пятнами, и нарастающий было его гнев мгновенно сменился страхом, а мы с другом вышли из-за стола, намереваясь уйти.

— Прощайте, герцог, — выдал Калина, чем подвёл аристократа к предынфарктному состоянию.

— Господин Калина! — выпалил тот, вскакивая со стула и опрокидывая его назад. — Вы не подумайте! Я не участвовал в этом. Я даже не знал! Это была их идея!

— О чём Вы, герцог? — изумление в тёмных маленьких глазах друга. — Я Вам уже всё сказал. Надеюсь, мы с Вами больше не увидимся.

И после этих слов мы спешно направились к выходу. Но я всё же не удержался и обернулся. Старый герцог сидел за столом, обхватив голову руками, и что-то бормотал себе под нос. Весь его вид говорил о том, что это человек находящийся в большой опасности и при больших проблемах.

Как только мы покинули ресторан и сели в машину, друг повернул ко мне голову и спросил, едва сдерживая смех:

— Куда?

— В бар, жрать бутерброды! — рассмеялся я.

----------------------------------------------

[1] Небоход — воздушно-транспортное средство для перевозки пассажиров и небольших грузов.

9. Дела

Первый рабочий день после выходных всегда давался тяжело, особенно если на выходных удавалось найти себе интересное занятие. Но в этот раз я занималась цветами. В весенний период они лучше всего переносили пересадку, обрезку и укоренение. А ещё я опять сходила в магазин за рыбками. Продавец уже откровенно косился и не скрывал своего негодования, но рыбок продал — живодёр. Подарки для племянников доставили, как и обещал Анкутар, в лучшем виде, красиво упакованными.

Ещё на пути к управлению я заметила некий ажиотаж творящийся вокруг здания. Слишком много народу скопилось вокруг, а жандармы носились туда-сюда с озабоченными лицами. Стоило переступить порог и оказаться в холле, как ажиотаж кругом стал ещё очевиднее.

Недолго размышляя, я перехватила первого попавшегося младшего по званию, им оказался рядовой, чуть моложе меня парень.

— Что произошло?

— Лейтенант, Вы что, газет не читаете? — воскликнул он и побежал дальше.

Я озадаченно посмотрела ему в след, но попыток изловить следующего служащего уже не предпринимала, а пошла сразу к дежурному у стойки. Вокруг него столпилось немало простого народа, и все они чего-то от него требовали.

— ... разойдитесь, разойдитесь, уважаемые! — увещевал дежурный. — Я всё зафиксировал и передал вышестоящему руководству. Мы обязательно пример меры...

— Когда? — требовательно крикнула какая-то потрёпанного вида дама из толпы.

— Сегодня же! — самозабвенно солгал дежурный. — А сейчас покиньте помещение. Не нужно создавать скопления. Мы вас вызовем, как только в том будет необходимость.

Народ роптал, но всё же нехотя покинул холл.

— Что случилось?

— Ах, лейтенант Алдарская, — усмехнулся он. — Везёт вам. Занимаетесь своими убийствами и взрывами. А мы тут с ног сбились с самого вечера субботы.

Я молчала, проигнорировав упрёк по поводу простоты моего нынешнего дела.

— Какая-то группа дебоширов устроила в столице погром. Они разнесли несколько баров и ресторанов. Попортили девок, хотя все и так знали, что это был бордель, а ещё в процессе обчистили ломбард одного из лордов. Драгоценности из ломбарда мы, правда, нашли почти сразу же, преступники их рассыпали по площади. Но сам факт. Они... Они словно развлекались! — возмутился, аж задыхаясь от негодования дежурный.

— Кого-нибудь поймали?

— А то — как-то печально и уныло возвестил сержант. — Целых двадцать человек из «воробьёв» и каждый признал себя виновным. Неслыханный успех!

— Так и в чём же проблема? — недоумевала я, уже начиная догадываться, что не всё оказалось так просто.

— Да их признание ограничивалось лишь словами «Да, это был я прошлой ночью. Признаю себя виновным». Но ни один не сумел внятно объяснить, за что конкретно его сажают и в чём обвиняют. Один так и заявил: " Ну, раз вы поймали, значит, знаете за что!". Представляешь?!

Предела возмущению дежурного просто не было, и тот в порыве негодования даже перешёл со мной на панибратское обращение. Я сделала вид, что не заметила, потому что делать ему выговор сейчас значило бы добить беднягу окончательно.

Постояв ещё немного и пособирав новости последних дней, я удалилась в свой кабинет, искренне радуясь, что у меня дело всего лишь о каком-то каретном взрывателе, а не о дебоширах, что поставили на уши весь город. Ну, не весь, конечно. В этом дежурный сильно преувеличил, лишь малую часть столицы, но и этого, как оказалось, более чем достаточно.

Стоило переступить порог некогда родного и любимого кабинета, как меня встретил радостной улыбкой лейтенант Доннел. Я едва не застонала в ответ.

— Лейтенант Алдарская! — поднимаясь со своего места и приветствуя меня как леди, тот вышел из-за стола, и опять было пытался изловить мою руку.

— Лейтенант, кажется, Вы забыли. Ведь мы с вами договорились, что в стенах управления я не леди! Я такой же жандарм как и вы!

— Как я мог забыть, — любезная улыбка на красивом лице, и, если бы не мои личные убеждения, я бы давно оказалась у его ног. — Но Вы настолько прекрасны, лейтенант, что я всякий раз едва себя сдерживаю.

— Сдерживайте лучше, — буркнула я, хмуро окидывая напарника взглядом.

Вместо того, чтобы отступить и заняться делом, Доннел принялся вновь увиваться подле меня со своими тонкими аристократичными намёками.

— Лейтенант, — вновь он проговорил это слово с такой интонацией, что у меня мурашки промчались по коже. — Вы не покажите мне, где здесь поблизости есть кафе?

— Нет, — решительно отрезала я. — Не покажу. Мне нужно работать. Обратитесь для этого к кому-нибудь другому. Полагаю желающих...

Тут в дверь постучали, и на пороге возникла незнакомая мне миловидная девушка, в форме сержанта жандармерии. Заходила она с лучезарной улыбкой, но, наткнувшись на мой яростный взгляд, мигом сникла и попятилась обратно за дверь.

— Вот видите, уже нашлись. Думаю, сержант с радостью вас проводит.

— Конечно! — тут же высунулась девушка, из-за уже было закрытой двери. — А куда?

— Проводите лейтенанта Доннела в кафе, — распорядилась я и перевела взгляд на аристократа.

Тот явно был не против и такой компании, но всё же жалел, что не добился своего. Ничего перебьётся. Он наверняка из девушек коллекции складывает, а я туда попадать вовсе не желаю. У меня свои цели и он в них лишь помеха.

Всех моих родных и знакомых, а так же коллег по работе всегда беспокоила моя личная жизнь, точнее её отсутствие. И когда я говорила, что мечтаю стать капитаном жандармерии, мне почему-то не верили. Но стоило сочинить нелепую байку о несчастной любви, где мой возлюбленный жених умер трагичной смертью от рук маньяка, и я теперь считаю своим долгом служить на благо империи, дабы впредь такого ни с кем больше не повторилось, от меня отстали. По крайней мере доставать глупыми вопросами о замужестве и наличии жениха стали гораздо реже. Конечно, оставались такие неугомонные личности вроде Мильвы или капитана Хаифа, или вот теперь ещё лейтенанта Доннела, что считали своим долгом осчастливить мою жизнь собой.

В такие моменты я остро ощущала себя вещью. Моё мнение тут и не учитывалось. Такие мужчины, как Доннел, полагали, что лишь он знает, что нужно для счастья любой леди, и почему-то счастье это заключается в его удовольствии на одну ночь. А что потом станет с этой самой леди и как дальше ей жить, его уже не волновало. Но напор и непроходимое упрямство, с которым он пытался достичь своей цели, просто выводило из себя.

Пока мой напарник развлекался в кафе с миленькой сержанткой, я спокойной занялась работой и отчётами. А потом и вовсе отправилась на допрос подозреваемых, тех, что сержанты, отправленные мною к секретарям убитых лордов, посчитали причастными к взрывам. Причастных оказалось не так много, ибо такой факт, как алхимические знания редкость в нашей стране.

Алхимия была одной из отраслей магии, хоть и сводилась по большей части к знаниям веществ и умению правильно их смешивать, чтобы получить что-то новое и порой опасное для жизни, как, например, взрывчатка. Сама магия в алхимии не использовалась уже давно, и всё зависело лишь от знаний и умений алхимика, но и талант играл не маловажную роль. А тот, кто создал эти бомбы, определённо был очень талантливым алхимиком, а не рядовым лаборантом с кафедры алхимических наук.

Поэтому допрос подозреваемых ни к чему не привёл, лишь заставил расширить поиски. Теперь мы искали недовольных визитёров лордов за последние две недели, у которых есть знакомые алхимики. Это было сложнее и отнимало больше времени, но других идей у нас на данный момент не было.

Поздно закончив с подозреваемыми я сразу вернулась домой, и вновь запоздало вспомнила о том, что в доме закончился даже чай. Оставшись без ужина, я хотела сходить в душ, но сил уже не было, и я уснула.

Следующие несколько дней прошли за расследованием, но результатов так и не принесли. Зато, следуя недавнему совету сержанта, я решила просмотреть свежий выпуск газеты, и наткнулась на интересную статью. Герцог Маккалей Маревский жертвовал благотворительность в различные фонды. Суммы были немаленькими и, судя по статье, делались пожертвования демонстративно и намеренно, словно откуп. Интересно от чего? За этими размышлениями с газетой в руках меня и застал явившийся откуда-то лейтенант Доннел.

— Ах, Иделия! — радостно выдал он и, пока я не успела опомниться, припал к моей руке. — А я как раз Вас искал, чтобы сообщить радостную весть.

— Какую? — спешно выдёргивая и демонстративно вытирая кисть о жакет, буркнула я, откладывая газету в сторону.

— Я поймал убийцу!

— Как? Какого? Каретного взрывателя? — верилось, честно говоря, с трудом, но, с другой стороны, я ведь понятия не имела ,как работает Доннел, может, он просто вёл параллельное расследование и просто оказался успешнее.

— Да. Именно! Его самого! Предлагаю отметить это дело сегодня же! Приглашаю вас...

— НЕТ! — выпалила я, прежде чем аристократ успел хоть что-нибудь ещё сказать. — Я хочу поговорить с преступником!

Я решительно поднялась на ноги, одёргивая китель и нахлобучивая фуражку. Доннел заметно стушевался, похоже, он не ожидал от меня подобной пытливости.

— Но зачем же, Ида?..

— Не смейте называть меня по имени! — рявкнула я, окончательно теряя терпение. — Для Вас я — лейтенант Алдарская! И никак иначе! Ведите меня к подозреваемому.

— Виновному, — поправил меня Доннел и лучезарно улыбнулся, распахнул дверь и замер в приглашающем жесте.

Если бы я умела плеваться ядом, то лейтенант давно бы умер.

— Подозреваемому, — упрямо повторила я, проходя мимо. — Вину доказывает суд, а пока этого не случилось, то сознавшийся — всего лишь подозреваемый или преступник. К тому же, дело поручили нам обоим и без моего заключения и допроса, ваш подозреваемый, — я упрямо выделила последнее слово, — не будет признан таковым и дело не передадут в суд.

— Что Вы, лейтенант. У меня есть связи...

— Причём тут связи?! — вновь вспыхнула я. — Вы пытаетесь обвинить, даже не доказав вину? То есть так принято работать в Вашем управлении? Или это лично Ваша методика?

Я видела как яростно полыхнули голубые глаза Доннела, но остановиться уже не могла. Благо мы вышли в коридор и потянувшаяся было в мою сторону рука аристократа тут же отдёрнулась и он взял себя в руки. Улыбнулся, как всегда, своей приторной улыбочкой и проговорил, тщательно выверяя каждое слово:

— Вы всё неверно поняли, лейтенант. Я как раз пришёл сообщить Вам о том, что нашёл подозреваемого, и Вам тоже следует провести с ним допрос. Я верно не так выразился, и Вы не так поняли. Так сгладим же это недоразумение. В качестве извинений я приглашаю вас...

— Ведите к Вашему подозреваемому, — перебила я.

Как ловко он всякий раз выкручивается и играет словами. Будто и не он вовсе только что едва не отправил за решётку, возможно, невиновного. А оказалось, что всего-навсего это я неверно его поняла. Ха.

В допросной ещё никого не было, но Доннел уверил меня, что с минуту на минуту подозреваемого приведут. Тут он не солгал, и парня действительно привели. Он был высок,худощав, взлахмочен, носил очки в тонкой металлической оправе.

Открыв материалы дела, я прочитала, что это Жозеф Диксли — студент с кафедры истории и политики. Никаких дополнительных сведений об алхимии в его послужном списке не значилось.

— Жозеф Диксли? — для протокола мы должны были задавать подобные вопросы, даже если знали на них ответ.

— Да, — голос у парня был сильным и властным, совсем не соответствовал его внешнему виду.

— Вы знаете, в чём Вас обвиняют?

— Да, — и парень поднял на меня пронзительно-серые, холодные глаза. В его взгляде читалась ненависть и злость.

Я слегка опешила, но продолжила допрос, стараясь не упускать важного в поведении.

— Это Вы устроили оба взрыва на площади Яр-Морок седьмого и двадцать четвёртого числа этого месяца?

— Нет.

— Вы когда-нибудь увлекались алхимией?

Этот вопрос определённо поставил допрашиваемого в тупик. Его яростный взгляд затуманился и стал растерянным.

— А при чём здесь это?

— Отвечайте.

— Нет.

— А среди Ваших знакомых были те, кто увлекался?

— Нет. О чём Вы вообще говорите? — выпалил он, порываясь вскочить, но рядовые пристегнули его наручниками к столу, как некогда Коргедайра. — Моё движение борется за свободу! За равенство! И демократию! При чём тут алхимия! Да, эти жирные уроды были достойны худшей смерти! Взорвав их посреди площади, с ними поступили излишне милостиво.

Парень распалялся с каждым словом. Он не говорил, он ораторствовал. Я не перебивала, слушала, а сержант, что сидел в углу и вёл протокол допроса, всё старательно записывал.

Зря я опасалась, что за раскрытие дела капитана получит Доннел, он взял не того. Жозеф определённо был виновен, но только не в убийствах. Наверняка этот юный мятежник поднимал протесты среди университетских или даже устраивал демонстрации и дебоши. Но он точно не был причастен к взрывам на площади. Да, он одобрял смерть тех лордов, и, чего таить, его бы многие поддержали в этой мысли. Даже я была ей не чужда. Почти каждый столичный житель знал, какими путями оба этих взорванных лорда разбогатели и обрели такое влияние. И табличка, что висела у последней жертвы на груди и после взрыва отлетела далеко в сторону, говорила о них как нельзя лучше.

— Уведите, — сказала я, перебив парня на середине его вдохновенной речи о равенстве и свободе всех и каждого.

Выходя из допросной, я столкнулась с Доннелом.

— Вы взяли не того, лейтенант. Этот парень может быть и преступник, а может и нет, это Вам теперь и предстоит доказать или опровергнуть, но к взрывам на площади он не причастен и даже понятия не имеет, кто бы это мог быть.

— Бросьте, лейтенант, — попытался отмахнуться аристократ, вновь ослепляя свой улыбкой. — Вы же слышали, какие крамольные речи он нёс против императора. Только за одно это его уже стоит четвертовать.

— За слова? Не припоминаю такого закона, — нахмурилась я. — Пишите отчёт, лейтенант, и начинайте отрабатывать следующую версию.

— То есть Вы хотите сказать, — мне преградили дорогу, я видела как голубые глаза аристократа вновь наполняются яростью, и желваки ходят на лице, словно он пытается разгрызть подошву собственных сапог, — что дело не закрыто?

— Не закрыто. И мы будем искать дальше, пока не найдём действительно виновного, — решительно заявила и обошла Доннела, пока он не успел наговорить ещё чего-нибудь.

По пути в кабинет я успела понять, что такое женская ненависть. При моём приближении все женщины, что служили в управлении, замолкали, а после я слышала ехидные смешки в спину. Не опускаясь до того, чтобы обернуться, я гордо шагала вперёд.

Лучше бы я работала над этим делом одна. Так было бы спокойней и продуктивней. Но моего мнения не спрашивали.

Не успела я устроиться за столом, как в кабинет постучали, и рядовой вызвал меня на ковёр к Коулу. А этому ещё что нужно? Едва сдерживая вздох, я выбралась из кресла и пошла к капитану.

Зайдя в кабинет, я сразу же поняла, что он не в духе.

— Лейтенант, — из его уст это слово выходило прямо-таки ругательным, едва ли не созвучным слову о падших женщинах. — Мне доложили, что лейтенант Доннел раскрыл дело, но Вы отказались подписать нужные документы. Я назначаю вам выговор, за препятствие в расследовании.

Так вот оно что.

— Хорошо, — покладисто согласилась я, от чего капитан изумлённо на меня воззрился. — Но в таком случае не удивляйтесь, если через несколько дней или недель Вы снова услышите о каретном взрывателе, а эксперты поедут отскребать с площади остатки какого-нибудь лорда-взяточника. Потому что лейтенант Доннел взял не того.

— Что за женские штуки? — нахмурился Коул. — Это всё чушь!

— Как скажите, капитан. Но я Вас предупредила.

Я развернулась и уже собиралась покинуть кабинет с гордо задранным носом, как капитан остановил.

— Задержитесь. И как же Вы пришил к таким выводам, лейтенант?

— Простая логика и дедукция, капитан. Всё как учили нас в Академии. Странно, что лейтенант Доннел об этом не знает. Может он там не учился?

Намёк был начальством понят, но не одобрен, и меня вновь одарили испепеляющим взглядом. Вот только магией капитан не обладал, а от одного его желания я не испепелялась.

— Хорошо. Предоставьте отчёт. И выговор отменяется.

— А что же лейтенант Доннел? — не утерпела я. — Так и будет идти по ложному следу, пренебрегая логикой и дедукцией?

Меня вновь одарили недобрым взглядом и выставили из кабинета. Но уже одно то, что Коул хоть немного прислушался к моим словам и даже поверил, давал сил и бодрости, и никакие дополнительные отчёты не смели омрачать моего настроения.

Вернувшись в кабинет, я была в прекрасном расположении духа и, наткнувшись на озадаченный и растерянный взгляд лейтенанта, поняла, чьих это рук дело, точнее языка. Не думала, что наш аристократ такая ябеда.

— У вас что-то случилось? — вкрадчиво поинтересовался Доннел.

— Случилось, — радостно покивала я, доставая чистый лист и беря ручку для написания очередного отчёта.

— И что же?

— Я буду писать ещё один отчёт, — не умоляя радости, сообщила я.

Лейтенант остолбенел, не понимая, что тут радостного, а я взялась за дело, более не обращая на него внимания. Что удивительно, Доннел мне больше не мешал и, когда очередная девица попыталась вломиться в кабинет, выставил её за дверь, со словами, что нам нужно работать.

— Вот видите, я ради Вас стараюсь и создаю рабочую атмосферу в кабинете, — заискивающе проговорил красавчик.

— Угу, — не отрывая головы от бумаг, буркнула я.

Больше мне не мешали.

Когда я закончила писать отчёт, радости у меня значительно поубавилось, как и энтузиазма. Доннел давно скрылся, ему-то отчёт, похоже, писать не приходилось совсем. И как только его держали в управлении? Я устало брела по пустым коридорам, навстречу попадались только дежурные и такие же припозднившиеся служащие, как и я.

Солнце уже опускалось, и вот-вот должно было совсем стемнеть. В голове было туманно и гулко, как в разворошённом улье.

— Иделия! — окликнули меня.

Я обернулась на голос и не сразу признала в темноте тёмную фигуру в тёмном костюме.

— Анкутар? — изумилась я. — Что ты здесь...

— Хотел пригласить тебя развеяться, но вижу, что ты сильно устала. Поэтому предлагаю выпить по коктейлю, и я провожу тебя домой, — честно сообщил мне мужчина, глядя в глаза.

Естественно, я не поверила и, скептически изогнув бровь, спросила:

— И больше ничего?

— И больше ничего, — повторил он. — Ты же устала. Так что, идём? Тут недалеко.

Я постояла ещё немного, размышляя. Зачем он мог прийти? Определённо не просто так. Такие, как Коргедайр, не делают ничего просто так. Мужчина стоял, не шевелясь, и дожидался моего решения. Несмотря на усталость, идти домой не хотелось, а тут уже готовое приглашение и компания. Весьма сомнительная, конечно, но всё же определённо лучше лейтенанта Доннела.

— Хорошо, — наконец выдала я.

— Я уж думал, ты меня пошлёшь куда подальше. С таким лицом смотрела, словно раздумывала, как приготовить мою печень на ужин, — усмехнулся Коргедайер.

— Слушай, я слышала, в Альтеке пустыня есть безжизненная и опасная — Анкутар — тебя не в честь неё случайно назвали?

— Нет, — усмехнулся мужчина. — В честь героя, что принёс северянам огонь драконьего пламени, преодолев лютый холод и договорившись с драконами. Он был бесстрашен, храбр и хорош собой, прямо как я.

Я не удержалась и тоже улыбнулась:

— От скромности тебе смерть не грозит.

— Друг недавно напророчил мне упокоение расчленённым в разных мешках в реке.

— Думаю, он был не далёк от истины.

— Отчего вы все желаете мне смерти? — деланно изумился Коргедайр.

— Ты сам нарываешься.

Меня окинули хитрым взглядом, но в кои-то веки промолчали. Эта лёгкая шуточная перепалка слегка меня взбодрила и подтвердила мысль о том, что в компании этого нагловатого хама я чувствовала себя прекрасно.

Бар встретил нас шумными компаниями, запахами спиртного и духов. Судя по тому, как Анкутар уверенно вёл меня к стойке, он был здесь если не завсегдатаем, то частым посетителем.

— Нам два коктейля! — крикнул мужчина бармену. — Что-нибудь бодрящего.

Бармен кивнул и принялся смешивать. Я понаблюдала за ним некоторое время, а потом всё же посмотрела на Коргедайра. Он сидел с независимым видом, словно не он меня сюда пригласил и угощает, а я сама пришла и просто подсела к нему.

— Зачем ты меня позвал?

На меня посмотрели, словно я спросила невероятную глупость, о которой стыдно и трёхлетке спросить, но всё же снизошли до ответа:

— А почему обязательно должна быть причина?

Я пожала плечами.

— Причина есть всегда и во всём. Просто ты не хочешь мне её озвучивать.

— Иделия, ты привлекательная девушка и не можешь не вызывать симпатии, — лукаво сощурившись проговорил мужчина.

Я всё равно ему не поверила. Но спорить не стала. В конце концов, он оказался не таким уж плохим собеседником, многое знал, особенно о работе жандарма. Он не пытался навязать своё мнение, как это делал Доннел, и даже если я действительно была ему симпатична, ухаживания Анкутара не вызывали раздражения. Поэтому я улыбнулась ему и взяла свой коктейль. Сделала глоток, прокатила на языке, и тут же прищёлкнула пальцами, вновь вызвав улыбку на лице Анкутара. В прошлый раз в ресторане его мои манеры тоже позабавили.

— Бармен, Вы забыли долить сюда сок апельсина и двадцать грамм водки.

По лицу бармена было заметно, что он сконфужен и удивлён, вряд ли ему когда-либо делались подобные замечания, тем более жандармы. А вот Анкутар посмотрел с изумлением:

— Откуда такие познания?

— Когда училась в Академии, подрабатывала барменом, — улыбнулась я, потому что изумление Анкутара стало ещё большим. — Я же должна была как-то зарабатывать на жизнь.

— Ты порой удивляешь, — усмехнулся он.

Нам вернули теперь уже готовый коктейль и мужчина продолжил:

— В таком случае, как ты относишься к музыке? В эти выходные будет концерт. Я купил два билета, но друг не пойдёт, и я приглашаю тебя.

— Неужели Анкутару Коргедайру больше некого пригласить? — усмехнулась я.

— Есть кого, — покорно отозвался он. — Но я хочу пригласить тебя.

Я едва не поперхнулась коктейлем от такого заявления.

— А если я откажусь? — всё же соглашаться сразу, казалось мне неправильным, он должен был помучиться и поуговаривать меня ещё. Но мужчина разочаровал, сказав:

— В таком случае я пойду один.

— Хорошо. Я согласна. А во сколько концерт?

— В восемь. Я за тобой зайду.

Коктейль закончился и Анкутар, как и обещал, проводил меня до дома и даже не предлагал руку или пиджак на плечи, как это делали многие, пытаясь понравиться мне своей заботой и вниманием. Тар не пытался. Он оставался тем, кто есть. Это внезапное сокращение его имени показалось мне очень милым, и я впредь решила так его и называть. Естественно в мыслях. Полагаю, всему виной была водка из коктейля.

Следующий день выдался суматошным. Я едва не проспала на работу утром, а от того собиралась в спешке. Потом навалились отчёты. Доннел сегодня источал свои флюиды, но не так активно как прежде, а от того почти не мешал. Девицы, наконец, перестали ломиться в мой кабинет, и я спокойно делала свою работу, лишь изредка отвлекаясь на лейтенанта. Рабочий день шёл к концу, когда внезапно дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге вырос Тар.

— Какого Хаскарда, ты ещё не собрана! Лия! Я тебя жду! — выпалил он, врываясь в кабинет как ураган. Схватил мой китель, фуражку, и меня за локоть, вытягивая из кресла.

— Прости, я заработалась, — вяло отбиваясь, выдала я. Не будь я так ошарашена его внезапным появленим, наверняка, дала бы словесный отпор. Но хам сумел застать меня врасплох, на что я лишь вяло возразила: — Мне осталось дописать ещё три отчёта. Может...

— Не может! Доннел допишет! Пошли! — рявкнул Коргедайр и рванул меня из кресла, как куклу, а я и не думала, что он такой сильный.

Я с сомненьем перевела взгляд на напарника, полагая увидеть на аристократичном лице возмущение, но заметив его выражение, поняла, что он допишет. Как миленький. Интересно, с чего такая покладистость?

10. Бар

Утро следующего дня, после знаменательной беседы за ленчем выдалось тяжёлым. Как водится после знатной попойки, что в нашем с Лансом возрасте было большой редкостью, мы проснулись у меня дома. Я лежал на полу, а глава криминального мира Далтогара тихо поскуливал откуда-то сверху. Голова гудела как колокол, набитый разъярёнными пчёлами.

— Что вчера было? — собственный голос кажется предсмертным хрипом, преисполненным страданий. По поводу последнего сомнений не было.

В ответ я услышал что-то нечленораздельное, больше похожее на мычанье. Собрав все силы и волю в кулак, попробовал подняться. Ковёр ходил ходуном, мебель уворачивалась из-под рук, как живая, а ноги совершенно не держали. Естественной причиной такого внезапного волнения пространства стали вчерашние возлияния.

Поднявшись на четвереньки и попытавшись ухватиться за мебель, чтобы привести себя в более-менее вертикальное положение, я потерпел неудачу, так как спинка злосчастного кресла буквально увернулась из-под рук, и я вновь оказался лежащим на ковре.

На шум со стола свесился Калина и, осоловело хлопая внезапно резко расширившимся глазами, уставился на меня.

— Сними меня, — прохрипел он, протягивая руку.

— Подними меня, — выдал я в ответ не менее сипло.

И тут меня осенило.

— Там, — я махнул рукой в сторону потолка, так как продолжал лежать, попирая спиной ковёр. — На столе рядом с тобой телефон. Дай сюда.

Друг, недолго думая, скинул на меня требуемый аппарат.

Аппарат сей стал давним изобретением, но не столь давним моим личным приобретением. Доверять ему важные разговоры не стоило, а вот договориться о встрече можно было, да и то не всегда. Но сейчас это было не важно. Аппарат представлял собой четырёхгранную пирамиду, на вершину которой крепился сложный механизм из рычагов. Сама пирамидка чаще всего была каменной, а от того неимоверно тяжёлой. Вот и мой аппарат со страшным грохотом приземлился на пол, чудом пролетев мимо меня.

Опасаясь подниматься даже на четвереньки, так как меня тут же вело, в голове туманилось, а к горлу подступало, я подполз к телефону на брюхе и нажал нужный рычаг. В комнате тут же раздался слегка механический голос девушки-связистки.

— Здравствуйте, господин Коргедайр. С кем вас связать?

— Здравствуйте. С Рейном Фильдефорцем, пожалуйста.

— Хорошо. Ожидайте.

— Кто это? — неодобрительно спросил Калина сверху.

— Мой помощник, — успел ответить я прежде чем, помощник взял трубку.

— Да, я слушаю, — послышался из пирамидки недовольный голос Рейна.

— Рейн, ты должен нас спасти, — заявил я без предисловий. — Срочно.

— Ещё чего? — возмутился тот. — Мне хватило и того, что я вытащил Вас из тюрьмы.

Калина уважительно присвистнул:

— А ты силён.

— Заткнись, — буркнул я, махнув на него рукой, и вновь обратился к помощнику. — Рейн, ты не понимаешь! Тут дело жизни и смерти. Немедленно приходи ко мне домой. Срочно!

И с этими словами я выключил рычаг. Связь оборвалась, аппарат отключился.

— Надеюсь, он догадается принести выпить, — простонал со стола друг.

— Нет, — буркнул я, отталкивая от себя телефон. — Этот не догадается.

Как пришёл помощник и как потом с наслаждением распекал начальство — это отдельная история. Но, главное, он помог нам подняться, слезть со стола, дотащил нас до кровати и даже принес ещё выпивки. При этом непрестанно бурча и подначивая. А так же он счёл своим долгом рассказать нам о том, что мы вчера учудили. Продемонстрировал свежие газеты, каждая из которых старалась перещеголять другую более горячей новостью. Мы с Лансом печально переглядывались и молчали. А когда Рейн ушёл, друг не выдержав, простонал:

— Какой позор. Я растерял весь свой авторитет! Так низко пасть, чтобы обчистить какой-то паршивый ломбардишко! А бордель? Тар, ты представляешь? Нас обвинили в изнасиловании! И кого? Лучших путан столицы! Что за бред? Чем ты меня вчера угощал?

— Да так... — попытался было отмахнуться я, но натолкнувшись на мрачный взгляд друга сдался. — Дядя Сверр одну орчанскою настоечку посоветовал. Обещал незабываемые ощущения.

— Хаскард тебя дери [1] — простонал Калина. — Твой дядя — потомок самого Беса Хаскарда! Когда ты уже перестанешь доверять его бредовым советам? Хотя тут он не солгал, впрочем, как всегда. Незабываемые ощущения мы получили сполна...

После того, как мы пришли в себя, Калина сразу отправился проверять дела и возвращать на место свой авторитет. Как, оказалось, зря расстраивался и переживал.

После наших с ним похождений авторитет подпольного императора мало того не пал, а даже наоборот возвысился ещё больше. Многие простые воры посчитали, что Калина не зря занимает свой пост, раз до сих пор не растерял хватки и сумел обчистить один из лучших и охраняемых ломбардов. Ну, а то, что мы наведались в столичный бордель, как позже выяснилось, никого мы там не насиловали, а просто пели песни и угощали жриц любви настойкой. А те после пары глотков сего дивного напитка полезли танцевать на столы и выкидывали из окон прочих клиентов. Где мы были после борделя, точно выяснить не удалось, но, по словам очевидцев, сразу в нескольких барах и борделях одновременно.

Так что Ланс успокоился, попрощался и уехал обратно в Далтогар. А я уже ближе к вечеру привёл себя в порядок и, проходя мимо управления, внезапно решил подождать лейтенанта Алдарскую и пригласить её на коктейль в бар, заодно и самому немного полегчает.

К моему удивлению, девушка согласилась и даже в очередной раз сумела удивить, сообщив, что когда-то подрабатывала барменом. Сей факт подтолкнул меня к очередной бредовой идее, и я позвал Лию на концерт, заявив, что у меня есть билеты. Билетов, естественно, не было. Но это не проблема. Поначалу девушка хотела отказаться и даже, вероятно, хотела, чтобы я её уговорил, но стоило мне заявить, что в случае её отказа я просто пойду один, тут же согласилась.

И вот теперь, в день концерта, когда время уже поджимало, и я сам совершенно закрутился и забыл, я примчался к крыльцу жандармерии, но Иделии поблизости не обнаружил. Тогда я решил действовать решительней и вломился к ней в управление, благо знал где её кабинет. Пропустили меня безропотно, никто не посмел препятствовать проверяющему. А когда я вихрем ворвался к ней на рабочее место, то, не обращая внимания на разложенные вокруг бумаги, схватил её вещи и лейтенанта выдернул из кресла. Недоумевающая Алдарская попыталась было отказаться, но я был настроен решительно, и, уже волоча её за собой на выход, рявкнул, что отчёты за неё может написать и Доннел. Что по этому поводу думал сам аристократ меня не интересовало. С ним я ещё не раз побеседую во время проверок.

До бара было не далеко, и я не стал нанимать извозчика. Девушка покорно переставляла ноги, ведомая мной за руку, как на привязи.

Знакомый бар, подсвеченный в темноте зелёными огоньками, как болотными светлячками. Из-за дверей уже доносится жуткая какофония барабанов, тамбуринов и гитар.

— Была здесь? — решил уточнить, перед самым входом.

Девушка внимательно окидывает стены и вывеску взглядом и отрицательно качает головой. Усмехнувшись, распахиваю перед ней дверь, пропуская первой, и она знакомым привычным жестом гордо вскидывает подбородок и входит внутрь. Музыка мгновенно становится громче и яростней, но это всего лишь музыканты. Группа, ради которой мы пришли, ещё не вышла на сцену. Значит успели.

Только оказавшись внутри, я отпустил её руку и заметил, что она вновь выглядит уставшей. Глубокие тени под глазами, заострившиеся скулы на длинноватом лице и впавшие щёки.

— Ты вновь выглядишь уставшей, — заметил вслух.

Она опускает глаза и пожимает плечами, даже не смея жаловаться. Стальная леди. И я решил сменить тему.

— Как тебе музыка?! — спрашиваю, повышая голос, потому что в зале шумно и много народу.

— Отличная! — внезапно выдаёт Иделия, чем вновь удивляет.

Я полагал, такие, как она, правильные и чопорные леди слушают исключительно симфонические оркестры и ходят в оперу. Но я вижу, что она не врёт, и ей действительно нравится, в уставших глазах появляется блеск, а щёки слегка румянятся. Этого не скрыть даже приглушённым светом внутри бара.

— Постоишь здесь? Я принесу нам выпить.

Она покорно кивает, улыбается и смотрит на сцену и музыкантов, и, кажется, меня уже не слышит, а притоптывает в такт.

Народу прибавляется, и пробраться к бару оказывается не так-то просто, может, будь я чуточку поменьше и потоньше, ещё потоньше чем есть, то дорога к бару и обратно не заняла бы у меня столько времени и сил, а ещё нервов. Эль плескался из кружек, все норовили толкнуть под ребро или локоть, особо наглые девицы строили глазки и просили хлебнуть, дабы промочить горло. Но я целенаправленно шёл к месту, где оставил Алдарскую. Каково же было моё удивление, когда её там не оказалось. Ушла.

Место у сцены уже было плотно заполнено людьми, но её серую жандармскую форму я бы заприметил и издали. Но её не было. Завертев головой и оглядываясь по сторонам в поисках девушки, я понял, что она действительно ушла. В зале народ всё прибывал, и входная дверь беспрестанно хлопала, но Иделия так и не появилась. Странная леди. Я пожал плечи и хлебнул из одной кружки, потом из второй. Не беда, буду один. И я повернулся к сцене. Музыканты как раз выходили.

— Мы рады приветствовать вас! — крикнул солист, в стоящий у края сцены микрофон. — С нами сегодня наша старая знакомая. Поздороваетесь! Ида!

Толпа возликовала, зааплодировала, кто-то засвистел. Я с интересом уставился на нового старого участника группы. Из-за широких, и не очень, мужских спин музыкантов к микрофону вышла девушка. Кружки в моих руках накренились, и эль полился на пол. Но я спохватился не сразу. Поначалу я даже не узнал её. Она избавилась от жандармского кителя и скинула портупею с револьвером, распустила волосы и даже подкрасила глаза, сразу став лет не десять моложе. Бодро и по-жандармски широко шагая, она подошла к микрофону и широко улыбнулась. Толпа вновь подхватилась и загалдела, заулюлюкала, засвистела.

А когда Лия запела, я понял, что относительно музыки она не врала и ей действительно это нравится. Так петь мог только тот, кто это любит. Тембр её голоса менялся, перетекая с красивого сопрано на низкий контральто почти переходящий в рык. Этот голос пробирал до мурашек и завораживал. Лицо девушки преобразилось, она больше не казалась уставшей, глаза блестели, а тёмные круги под глазами лишь добавляли образу таинственности.

Толпа ликовала, а я не заметил, как и сам стал приплясывать в такт песне.

Лия спела всего несколько песен, а потом под бурные аплодисменты группа отпустила её. И когда девушка вернулась в зал и подошла ко мне, встав рядом, с кителем и портупеей через плечо, я едва мог оторвать от неё взгляд восхищения.

— Что? — слегка смущаясь, усмехнулась она и заправила длинные пряди за ухо.

— Ты же говорила, что никогда здесь не была? — сумел-таки совладать я с мыслями и чувствами.

— С главного входа — нет, — подтвердила она и пожала плечами.

Я усмехнулся и вручил ей уже ополовиненную кружку с элем. Лия благодарно кивнула и опрокинула её в себя залпом, а потом как ни в чём не бывало поставила кружку на сцену и влившись в толпу фанатов, что прыгали и подпевали как единый огромный организм, присоединилась к ним. Мне не хотелось оставаться в стороне, когда стальная леди так веселится, и я, повторив за ней манёвр с элем, пробрался в центр толпы и присоединился к танцующим.

Сначала это были просто прихлопывания и притопывания, затем темп ускорился, и вот я уже оказался втянутым в бесконечные хороводы, где всё смешалось. Вот Лия прямо передо мной и держит за руку, подпевает и хохочет, запрокидывая голову, вот она уже исчезла, а меня за руку тянет какая-то другая девушка, маленькая блондинка с огромными голубыми глазами. Я оборачиваюсь в поисках Иделии, а ноги сами несут меня в пляс. И пиджак уже кажется неудобным и душным, я скидываю его за ненадобностью, а музыка всё звучит и звучит. Темп убыстряется, лица кружат, беспрерывно сменяя друг друга, и, наконец, я хватаю Лию за руку, притягивая к себе, и музыка замирает.

Весь зал грянул аплодисментами и радостным гвалтом. А я только выдохнул и утёр со лба пот. Таких плясок я никогда не забуду. А стальная леди оказалась не такой уж и стальной.

После выступления мы устроились за столиком, чтобы слегка отдышаться и я заказал еду и ещё эля.

— Как давно ты поёшь? — полюбопытствовал я, косясь на топорщащиеся дыбом у неё волосы на макушке. Сказать или самому пригладить? А то ещё руку откусит.

— Давно. Это стало случайным заработком во времена обучения, — пожав плечами ответила она, даже не обращая внимания на мой взгляд.

— Ты же говорила, что работала в баре? — чуть нахмурившись, припомнил я и всё же не удержался, протянул руку и пригладил взъерошившиеся волосы.

Меня одарили изумлённым взглядом, но руку не откусили.

— Ну, да, — и не думала отрицать Лия, налегая больше на еду, чем на эль, и я с усмешкой пронаблюдал, как она прямо пальцами, не чинясь, берёт кусочки маринованного и запечённого мяса и отправляет в рот. — Концерты же были не каждый день. А в остальные я работала барменом. Одно другому не мешало.

— А почему ушла? — я пил эль и не трогал закуски.

— Я люблю свою работу жандарма. А это было просто развлечение. Я не планировала зарабатывать на жизнь пением.

— А что планировала?

Она лукаво прищурилась, словно хотела сказать какую-то гадость:

— Ты же слышал мой дивный монолог в кафе и даже смел аплодировать.

Я усмехнулся. Честно сказать, не думал, что всё тогда ею сказанное было правдой, а тут вон оно оказывается как. И в самом деле, не лгала.

— Значит, твоя цель в жизни — это капитанское звание? — уточнил на всякий случай.

— Да, — кивнула Лия, продолжая уничтожать закуску с тарелок. Наверное, стоит заказать ещё еды.

— А что будет потом? Когда ты его получишь?

— Тогда можно будет найти мужа и завести детей, — пожимая плечами ответила она. — Если не состарюсь до тех пор.

Я хмыкнул в ответ.

— Значит, одиночество тебя не пугает?

— Нет, — изумилась она, даже ненадолго перестала есть, чтобы посмотреть на меня. — А тебя разве пугает?

— И меня не пугает, — вынужден был согласиться с ней. — Может, возьмёшь с собой?

Она вдруг отрывает взгляд от тарелки и с улыбкой замечает, что всё уже съела.

— Не стоит. Пожалуй, пора домой, — говорит она и, вытирая пальцы о салфетку, тянется за кителем. Я покосился на него тоже, но предложить помощь не решился. Зато достал бумажник и расплатился. Лия одарила меня очередным недовольным взглядом, но промолчала, а я всё же пояснил:

— Ты ничего не должна. Я же обещал, что приглашу, значит, я и угощаю.

— Хорошо, — хмыкнула в ответ. — Значит, в следующий раз угощаю я.

Мне ничего не оставалось сделать, кроме как согласиться. Хоть и выглядело это странным с её стороны. Но, полагаю, так она доказывала свою самостоятельность и значимость, а ещё независимость от мужчин.

— Тогда разреши хотя бы проводить?

— Разрешаю, — с едва заметной усмешкой сообщает она жандармским тоном.

----------------------------------------------

[1] Хаскард тебя дери — пожелание наихудших встреч с самым опаснейшим некромантом прошлых эпох, Бесом Хаскардом.

***

Ночь. Робкий свет нарождающегося месяца. Шелест молодой листвы. Возмущенный писк какой-то пичуги. Видимо, змея в гнезде. Теплый ветер. Одуряющий запах зрелой земли, смешанный с вонью дорожной сухой пыли, пропитанной чадом от машин.

Тишина. Только шорох крыс вдоль домов. Только гул дороги от шагов. Гул, на грани слышимости. Гул шагов и тихий цокот когтей. Не втягиваются полностью. Всё равно никого. Жаль. В такую ночь хорошо охотиться. Гнать добычу. Загонять. Отпускать. И снова гнать. Играть. Нельзя играть с едой. От этого она становится жесткой, вонючей и невкусной. Но сегодня охота и не ради еды.

Прямая дорога зовет промчаться стрелой, ловя ветер за хвост. Не этой ночью и не здесь. Предрассветные часы всегда утомительны и заставляют дремать даже самых чутких сторожей. Не в этом квартале. Отовсюду доносится вонь металла. Ограды, капканы, спрятанное оружие. Шерсть наэлектризована. По шкуре дрожь и неприятный зуд. Охранная магия.

Этой ночью цель одна — большой дом, скрытый от дороги большими, старыми деревьями. Вопреки ожиданиям дом сиял ярче полуденного солнца — в каждом окне горел свет и мельтешили силуэты. Дом похож на разворошенный улей.

Удобное дерево. Раскидистое. Кора такая мягкая, ароматная, податливая. Выше, выше, еще выше. Оставить следы когтей, потереться щекой, впитать запах дерева и оставить свой. Хруст ветки. Ледяная роса мгновенно отрезвляет. Вроде никто не слышал. Или не придал значения. Хорошо.

Спуститься ниже, занять удобное положение. Ждать. За два часа наблюдения ничего не изменилось — никто в доме даже и не думал засыпать. Напротив, все суетились, ругались, хаотично бегали — кто по делу, а кто для поддержания атмосферы напряженности. К дому стягивались разные люди. Занимали положение кто в доме, кто вокруг дома. От них разило сталью и порохом. Активировались дополнительные охранные амулеты, встроенные в фундамент дома. Неожиданно. Какой запасливый и трусливый хозяин!

Первыми, уже на рассвете, затихли, по сравнению с продолжающимся шумом в доме, слуги на кухне. Занялись готовкой. Начали доноситься вкусные запахи. Они отвлекают. Пахнет мясом. И молоком. Но вот примешивается резкий и отталкивающий запах опары. Который через час смениться запахом свежего хлеба. Набежала слюна, и живот исполнил унылую песню голодного щенка. Ну, что ж. Вернусь позже.

11. Подозреваемый

Утро выдалось солнечным, и птицы за окном распевали так, что даже сквозь плотно закрытые рамы были слышны их заливистые трели. В такие моменты постель казалась особенно притягательной. Но погоны капитана сами себя не получат. Поэтому я поднялась, потягиваясь и почёсывая голову, вороша волосы. Покормила рыбок, пока не забыла, и отправилась умываться.

Настроение после концерта было замечательным, и даже пустая кухня меня не огорчила. К тому же вчера я неплохо закусила в баре. После пения горло с непривычки немного саднило, но я знала, это скоро пройдёт, всё из-за долго отсутствующей практики.

Ещё будучи студенткой Академии, я познакомилась Лоуренсом. Наверняка парень хотел за мной приударить, но внезапно, совершенно случайно услышал, как я напевала себе под нос какую-то песенку, пока натирала стаканы за стойкой бара. Так я попала в группу, где познакомилась с остальными, а Ренс, как Лоуренс велел себя называть, стал просто другом. Хотя я не могла не замечать его томных взглядов, но стоически их игнорировала.

Увидев вывеску вчера в баре, я не удержалась и пошла, поздороваться с бывшими друзьями и коллегами. Жандармская форма сыграла мне на руку и меня безропотно пропустили за сцену, в комнату, где готовилась группа к выступлению. Поначалу ребята струхнули, увидев жандарма, а после подумали, что я одна из фанаток, и лишь когда я сняла фуражку, признали свою бывшую коллегу. Ренс тут же предложил спеть с ними пару песен, тряхнуть, так сказать, стариной. Я попыталась было отнекаться и заявила, что пришла не одна, но ребята махнули рукой и деловито принялись помогать мне избавиться от кителя и плечевой кобуры. Выдали краску для глаз и даже посадили к зеркалу.

Жаль, я не видела лица Анкутара, когда вышла на сцену, наверняка оно было незабываемым. А после того, как я спустилась в зал, было уже не до разглядываний физиономий всяких конторских. Музыка и ритм захватили, и поймав волну ещё будучи на сцене, я пустилась в пляс.

Лишь после, уже за столиком, когда внезапно поняла, что голодна и за весь день так толком и не поела, принялась за закуски. Тар что-то спрашивал, пытался поддержать беседу. Но кажется, ему было со мной скучно. Обычно уже на втором свидании мужчины начинали придвигать свои стулья ближе, многозначительно опускать руки на спинку моего кресла и приваливаться к моему боку. Или же хватать за руки, пытаться обнять или поцеловать.

Ничего подобного Коргедайр проделать не пытался и, даже провожая меня до дома, смиренно шёл рядом, не пытаясь предложить свою руку, пиджак или какую глупость. А я шла и корила себя за сказанную под действием эля, не иначе, глупость о том, что в следующий раз угощаю я. Мужчина удивился. Полагаю, следующего раза он уже не подразумевал. Впрочем, для меня так даже лучше. Ничто не будет отвлекать от моей цели поскорее раскрыть порученное дело и получить капитанское звание, а там уже и о замужестве можно будет подумать.

Напарника на рабочем месте ещё не было, и я выдохнула с облегченьем. Одно его присутствие выбивало из колеи и сводило на нет любой настрой, не то, что рабочий. Я спустилась к сержантам и стребовала с них отчёты о проделанной работе. Мне в руки спешно сунули несколько папок и постарались скрыться с глаз. А я вернулась в кабинет и принялась изучать материалы следствия. Просматривая отчёты об общих визитёрах обоих убитых лордов, я наткнулась на имя лейтенанта Джейсона Дарлая Доннела. Причём оба его визита состоялись буквально за несколько дней до убийств. Это заставило насторожиться.

Дверь распахнулась, и на пороге застыл Доннел. Лучезарно улыбнулся:

— Лейтенант, Вы сегодня выглядите просто великолепно.

Я окинула его задумчивым взглядом. Ведь не просто так он поспешил закрыть это дело, выискав подозреваемого без каких-либо весомых улик. А что если спросить его напрямую? Я ещё раз с сомненьем покосилась на лейтенанта. Тот никак не отреагировал на то, что я проигнорировала его комплимент, но заметно занервничал под моим задумчивым взглядом. А я решила не лезть на рожон и сначала узнать факты, а уж потом лезть к лейтенанту с вопросами. Тем более обвиняя такого, как он — аристократа — нужно быть уверенной на сто и больше процентов, что взяли того. Иначе можно самой легко оказаться на его месте.

— Как Вы справились с отчётами? — вместо обвинений я спросила о другом.

— Ах, сущая ерунда, — улыбнулся напарник. Но тут его лицо стало серьёзным и внимательным, и он спросил:

— А у Вас с господином Коргедайром какие отношения?

— Вас это не касается, — надменно отозвалась я.

— Я вовсе не это имел ввиду, — тут же пошёл на попятый аристократ. — Просто хотел предупредить Вас, как коллега коллегу, говорят, он очень щепетилен в плане своей работы. Вы же знаете, что он Имперский проверяющий?

— Знаю, — нейтрально сообщила, припоминая, как этот самый господин Коргедайр пьяным сидел в допросной и сыпал оскорблениями, а на следующий день как ни в чём не бывало заявился с проверкой, чем поверг нашего начальника в шок. Тогда всё управление решило, будто бы первая встреча была совершена целенаправленно и не случайно. Так сказать начал проверку изнутри. А я, теперь неплохо зная Анкутара, могла бы с ними поспорить. Думаю, он был действительно пьян и ничего не помнил, ведь он не притворялся, когда не узнал меня в коридоре на следующий день.

— Так вот, — тем временем продолжал Джейсон Доннел, — этот крысюк много хороших людей отправил в императорские застенки. Будьте осторожны с ним, Ида. Ой, простите, лейтенант Алдарская.

— Позвольте, я сама решу, как мне поступать, — приторно улыбнувшись, отозвалась я.

— Конечно. Простите. Я просто волнуюсь за Вас, — зачастил Доннел, но делая это так умеючи, что почти не казался наигранным.

— Не стоит. Лучше позаботьтесь о себе.

Моя простая фраза внезапно заставила всегда невозмутимого и держащего маску аристократа побледнеть и заткнуться. А я даже толком не поняла, что конкретно его так испугало. Не мог же он догадаться, что я начала расследование против него. Или мог? А что, если он тут для этого и сидит, чтобы помешать мне найти убийцу, а точнее самого себя?

С этими мыслями я молча собрала со стола все отчёты и, засунув в папку потолще, вышла из кабинета. В управлении есть куча других мест, где я смогу работать вдали от Доннела и его глаз. За спиной вновь слышались женские смешки и шепотки. Ну и пусть. Они глупые, так и останутся рядовыми, стажёрками и сержантами, а я получу капитана.

Архивная никогда не пользовалась успехом среди жандармов, зато тут было огромное множество свободных столов и стульев, за которыми можно было спокойно работать. Пожилой же архивариус, выглянул пару раз, но, так и не дождавшись от меня указаний, удалился куда-то в недра стеллажей и полок.

Долго тут я не просидела, а вновь пошла вниз, раздавать указания сержантам. Теперь требовалось выяснить есть ли у лорда Джейсона Дарлая Доннела знакомые алхимики. Но, как выяснилось, для этого даже не стоило посылать сержантов. Об этом знала половина управления.

Оказывается Доннел поступал в академию жандармерии на факультет криминалистики и экспертизы, но что-то у него там не заладилось, и он был переведён на другой — права и управления. А вот хобби в виде личной алхимической лаборатории, что разместилась у него прямо в небольшом поместье, которое семья сумела недавно выкупить обратно, осталось. Выходит, остались и знания.

Теперь требовалось проверить, сколь глубоки эти знания, и причастен ли на самом деле лейтенант Доннел к случившимся взрывам. Но как это сделать, не известив напарника, я не представляла.

Женщины в жандармерии появились давно, но вот сколь больших высот они могли здесь достигнуть — это был другой вопрос. Большинство девушек, что оказывались в стенах управления, служили здесь лишь для того, чтобы скорее обзавестись мужем, или на крайний случай — состоятельным покровителем, который бы мог обеспечивать безбедное существование. Меня же такой вариант не прельщал. А теперь, когда мне в напарники дали этого напыщенного индюка — Джейсона Доннела, то капитанское звание становилось просто недосягаемым. Вышестоящее руководство в таких случаях всегда отдавало предпочтение мужчинам, невзирая на все женские заслуги. Даже если это дело раскрою я, а Доннел, лишь оставит свою подпись, то звания мне не видать, как своих ушей.

На обед я отправилась в любимое кафе около управления, где вновь с аппетитом принялась за бутерброды с бужениной и огурцом. Материалы дела лежали тут же, на соседнем стуле, рядом со мной. Оставлять их в кабинете с недавних пор казалось мне опасным.

Когда бутерброды были съедены, а кофе почти допит, ко мне подсел напарник.

— Леди Иделия, — лучезарно улыбнулся он, — как я рад встретить Вас не в стенах управления.

Зло чертыхнувшись про себя, что сама же дала ему такую разнарядку об обращении по чину лишь в стенах жандармерии, я уже хотела было уйти.

— Что Вы делаете сегодня вечером? — спросил Доннел, аккуратно кладя руку на стол, словно давая понять, что сбежать от разговора, мне не удастся.

— Работаю, лейтенант, — сообщила я, не меняя холодного отстранённого тона. За эти несколько дней, что Доннел поступил в наше управление, он изрядно успел мне надоесть своим лицемерным добродушием.

— Ох, оставьте этот официоз, для Вас я просто — Джейсон, — лицо напарника озарила улыбка, а в глазах появился азартный огонёк, — Что Вы скажете, если я приглашу Вас сегодня вечером на ужин?

Поразившись его наглости и самомнению, я ответила с хмурым взглядом:

— Я же сказала, что работаю сегодня.

Больше предложений не последовало и аристократ скуксившись, быстро скрылся из-за моего стола, вежливо пожелав приятного аппетита. Я закончила обед в одиночестве и, расплатившись, вернулась в управление.

Первым делом отправилась дать задание сержантам, собрать всю информацию о напарнике, а точнее лорде Джейсоне Дарлае Доннеле. Это могло пригодиться в дальнейшем.

Остаток рабочего дня провела в архивной, изучая отчёты о вскрытии, точнее осмотре обеих жертв. Характер ранений указывал на то, что бомба была спрятана в желудке. То есть мужчин заставили её проглотить, из чего следует, размеры взрывчатки очень малы, ну, по крайней мере не превышают размеры откусанного куска пирога. Состав веществ установить не удалось. Но мощность взрывов поражала. Первый взрыв прогремел на площади, и вместе с лордом унёс жизни ещё семерых, оказавшихся слишком близко. Второй — более слабый, задело лишь тех, кто стоял близко, и то не смертельно. Выходит убийца учится. И отсутствие таблички на первой жертве, тоже говорит о том, что преступник учится или учёл свою ошибку. Значит, первое убийство не зря показалось мне незавершённым, и убийца действительно хотел что-то сказать миру, просто не подумал о табличке сразу. А может, она была, но сила взрыва уничтожила её.

Мотив был прост и одновременно сложен — взятки. Об этом гласила табличка. Это сильно упрощало дело — мотив уже известен, нужно лишь проверить счета жертв и даты последних зачислений крупных сумм (кто ж с мелочью пойдет к таким чинам на поклон?) на имена убитых, желательно — узнать источник поступления средств. Затем сравнить данные со списком посетителей в ближайшие даты, выяснить цель и результат посещения. Всё усложнится, если взятки были не денежные или не через банк. Усложнится, но не сильно. Это если поддаться искушению и действовать в соответствии с надписью на табличке. А вот если учесть тот факт, что убийца учится на своих ошибках, то может выйти и так, что табличка — отвлекающий фактор. А возможно и прямое указание на невиновного. В любом случае, проверке подлежат все версии.

Изначально у меня была надежда найти какие-нибудь следы в доме убитых, но засланные на обыск сержанты вернулись по сути ни с чем, а один даже имел наглость написать пространные объяснения о прелести молодой вдовы почившего лорда. И я решила наведаться в тот дом лично. Но была встречена той самой прекрасной юной вдовой едва ли не у ворот. Вдова и в самом деле была красива, как дорогая фарфоровая кукла, а ещё так же пустоголова. Мне невежливо указали на забор, демонстрируя его высоту и степень охраняемости, упрекнули в том, что никто не может через него проникнуть и велели идти прочь. Таким образом, результаты осмотра домов, даже если там что-то и было стоящее, оказались нам фактически бесполезны.

Ещё меня интересовал кучер. В обоих случаях, следуя показаниям свидетелей, это были разные люди. Может и так. Вполне могло быть, что лорд Доннел (а может, и не он) нанял кого-то из слуг. Но, с другой стороны, это было весьма рискованно с его стороны так поступать. Сам же аристократ, управляющий каретой, представлялся мне весьма слабо. Вполне может быть, что я ошибалась, и Доннел мог неплохо сыграть кучеров. Ведь играет же он непрерывно свои любезные роли пред всем управлением и мной лично.

Результатом моих дум стала мысль о необходимости всё выяснить у лейтенанта самой и как можно скорее. Таким образом, я бы смогла убить двух зайцев одновременно. И раскрыть дело, посадив настоящего виновника, и тем самым получить капитанское звание. Хотя, с другой стороны, учитывая статус Доннела, насчёт звания я бы не была так уверенна. Тут может вступить излюбленная мера наказания для столичных жандармов — повышение с понижением. Это когда тебе присваивают звание выше, чем было, но ссылают в какой-нибудь захолустный городишко на вечную службу. Такой вариант меня тоже не устраивал.

Когда часы показали без четверти восемь, я вернулась в свой кабинет, предварительно спрятав папки с делом в сейфе архивной. Для этого пришлось вызвать старого архивариуса, тот был рад услужить, и с готовностью принялся выполнять мою просьбу.

Доннел до сих пор сидел в кабинете за своим столом и явно меня поджидал. Это было видно по его лицу, как только я возникла на пороге, он вновь просиял.

— Ида... — начал было красавчик, но быстро поправился под моим хмурым взглядом. — Лейтенант, я хотел...

— Не стоит, — прервала я его на полуслове, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Разрешите пригласить Вас на ужин, — всё же тихо приговорил лейтенант, преданно заглядывая в глаза. Желудок, ограничившийся за весь день только бутербродами с бужениной, едва не подал голос.

— Зачем Вам это, лейтенант Доннел? — не меняя холодного тона и хмурого взгляда, спросила я, не торопясь соглашаться.

— Вы вызываете симпатию и с вами хочется проводить время, — уверенно ответил аристократ.

Всё ещё не торопясь с ответом, да и не зачем мне было отвечать на столь компрометирующие вопросы, я вышла из кабинета и направилась к выходу. Доннел, недолго думая, вышел за след. Он шёл чуть позади и сбоку, словно делая вид, что не со мной, и в тоже время не отставал. Я стоически игнорировала присутствие мужчины. Он нагнал меня уже у подножья лестницы, где я спускалась с гордо вскинутым подбородком.

— Ну, может, Вы согласитесь на скромный ужин у меня в поместье? — выпалил аристократ, забегая вперёд и преграждая мне путь.

Я смерила его изумлённым взглядом. Поместье. Как я сразу об этом не подумала. Это был отличный шанс проверить лейтенанта на причастность к убийствам. Побывать у него дома, чтобы найти или не найти улики доказывающие его вину. Отсутствие улик, тоже было хорошим знаком.

Видимо, я замерла слишком надолго, потому что Доннел не утерпел и помахал у меня перед глазами ладонью:

— Иделия, Вы меня слышите?

— До свиданья, лейтенант, — буркнула я и, развернувшись, стремительно направилась обратно в управление.

Только приближаясь к двери капитана Коула, я запоздало подумала, что его наверняка уже нет на месте. Мои мысли подтвердила запертая дверь. Что ж у меня есть время составить внятный отчёт, чтобы предоставить его завтра начальству для получения ордера на обыск дома лорда Джейсона Дарлая Доннела.

Утром следующего дня я стояла перед дверью капитана ещё загодя с папкой бумаг под мышкой. Увидев меня, суровый начальник даже притормозил и сдал назад, но, словно опомнившись, что идёт к себе в кабинет, нахмурился и зашагал ещё размашистей.

— Алдарская, — грозно буркнул Графт Коул.

— Капитан, — козырнула я. — Разрешите войти?

Мужчина молча пожевал губами и, наконец, кивнул. Я так же молча прошла за след и вытянулась по стойке смирно. Капитан уселся за стол и поднял на меня мрачный взгляд.

Не дожидаясь разрешения говорить, я выступила вперёд и, распахав папку, положила убористо исписанный лист на стол. По лицу начальника отдела промелькнуло самодовольное выражение, но стоило ему вчитаться, как оно тут же померкло. Никак о моём увольнении мечтает.

— Вы в своём уме? — заорал начальник, поднимая на меня полыхающие гневом глаза. — Обвинять ... Доннела... — капитан так и не сумел определиться как назвать моего напарника — «лордом» или всё же «лейтенантом».

— Капитан, я собрала весь материал и всё указывает на лорда Доннела. Поэтому, чтобы удостовериться, мы должны провести обыск в его доме, — спокойно пояснила я.

Если честно, я опасалась, что капитан зашвырнёт в меня папкой и выставит вон. Но резон в моих отчётах был, и подозрения возникли не просто так. Оба убитых лорда были давно и прочно связанны с семьёй Доннелов, в том числе и с самим лордом Джейсоном Дарлаем Доннелом. Секретари обоих лордов подтвердили, что напарник был у обоих лордов за пару дней до убийства, а потом так же наведывался к ним домой, буквально накануне убийств. А также домашняя алхимическая лаборатория Доннела.

Меня смерили напряжённым взглядом. Я прямо видела, как Коул борется сам с собой и своими стереотипами. С одной стороны, для него лейтенант Доннел был предпочтительней в подчинённых, чем такая пигалица, как я. А с другой — Коул не стал бы капитаном, если бы был таким дураком, поэтому он прекрасно понимал, что эту версию необходимо проверить, а для этого нужен ордер на обыск дома Доннела.

— Хорошо, — наконец, выдохнул он. — Зайдите за бумагами после обеда. Свободны.

Я спешно отвернулась и зашагала прочь из кабинета, чтобы начальник не видел моей довольной улыбки.

Лейтенант Доннел поджидал меня в кабинете. Потому что как только я открыла дверь, он подскочил ко мне и, хватая за руку, попытался её поцеловать. Я спешно выдернула руку.

— Лейтенант. У Вас вчера что-то случилось? Почему Вы так спешно меня покинули?

— Скажите, лейтенант, как продвигается Ваше расследование? — едва скрывая усмешку, спросила я вместо ответа.

— Бросьте, лейтенант, — попытался отмахнуться лорд, отступая от меня и давая пройти к своему столу, чего я, впрочем, делать не собиралась. — Как я могу говорить о делах в обществе столь прекрасной ле...

— То есть Вы всё это время были заняты... — я выждала паузу и закончила: — Ничем?

Окинула лорда Доннела ледяным и презрительным взглядом. Но тот не стушевался, сказалась многовековая аристократическая порода, а гордо вскинув голову, сказал:

— Вы ошибаетесь, лейтенант Алдарская. Я веду расследование. А вот Вы, похоже, заняты лишь устройством своей личной жизни.

Сказать, что я опешила, ничего не сказать, но виду не подала. Спорить не имело смысла, о моей личной жизни, точнее её полном отсутствии и нежелании её устраивать, знало если не всё управление, то половина точно. Так что обвинения Доннела были беспочвенны.

— В таком случае, Вам будет, что сообщить капитану Коулу, — спокойно ответила я и вышла из кабинета.

Остаток времени я провела в архивной, занимаясь разработкой новых версий. Несмотря на распространённое мнение о том, что с напарником работается легче, это был не мой случай. Напарники только мешали и начинали думать совсем не о деле, а о моих "достоинствах", надёжно упрятанных под формой. Это было заметно по затуманенным взглядам, что я ловила на себе. Их взгляды мне не мешали, но вот поведение, которое становилось подобным поведению Доннела, вносило свои коррективы в работу, заставляя меня прятаться и огрызаться.

После обеда, как и договаривались, я зашла к капитану за ордером и отправилась отдавать распоряжения сержантам. Ещё требовалось отправить с ними вместе эксперта, чтобы проверил алхимическую лабораторию. Самой мне не было никакого смысла туда ехать, и я осталась в управлении, проведя остаток рабочего дня в архивной. А после спустилась к сержантам, и поторопила с отчётом. Те клятвенно заверили, что завтра утром он будет на моём столе в кабинете. Я мысленно чертыхнулась, но решила, что лучше уж я посижу в своём кабинете, охраняя стол от посягательств лорда Доннела. Поскольку опасалась, что в случае, если отчёт будет свидетельствовать против Доннела, тот не упустит возможности в моё отсутствие подменить бумагу.

Квартира встретила тишиной. Я устало разулась и прошла в комнату. Некоторые цветы обзавелись сухими листочками, это заставило обеспокоенно проверить землю на влажность и заботливо срезать сухие, даже не успев переодеться. Когда закончила с цветами, вспомнила об аквариуме и рыбках, что всё ещё были живы. Удивительно. Неужели на этот раз мне попался особо живучий вид или я делаю всё правильно? Только после того, как покормила рыбок, занялась собой. В очередной раз вспомнила, что кухня пуста и у меня закончился даже чай. Но идти за продуктами сил не было. Живот жалобно заурчал, но вместо еды я одарила его тёплой водой и легла спать. Позавтракаю завтра.

Позавтракать я не успевала. Потому что лорд Доннел мог прийти в любое время и прочесть отчёты об обыске первым, чего случиться не должно было. Поэтому, не обращая внимания на стонущий от голода желудок, я поспешила в управление.

Пришла одной из первых, у стойки меня проводил сонным взглядом дежурный, и устроилась в своём кабинете, дожидаясь отчётов. Стоило опуститься в кресло, как дверь распахнулась, и я приготовилась отбиваться от очередных атак Доннела, но это пришёл сержант с папкой отчётов.

— Лейте... — начал он, испуганно замерев у двери.

— Давай сюда! — прервала я, вскакивая с места.

Парень спешно протянул мне папку, не отходя далеко от распахнутой двери, словно боялся, что если та закроется, то я сожру его тут живьём, и выскочил в коридор.

Получив долгожданный отчёт, я с нетерпеньем заглянула в него и вчиталась.

Разочарования не было. Отсутствие результатов — тоже результат. Обыск показал, что лорд Доннел не причастен к взрывам на площади. Не было обнаружено никаких улик, указывающих на это. Сложив отчёты обратно в папку, я направилась к капитану. Что-то я зачастила туда в последнее время.

— Алдарская, — недовольно отозвался он, как только увидел меня на пороге своего кабинета в очередной раз. — Чем обязан?

— Капитан, мы не можем допустить лейтенанта Доннела до расследования дела о каретном взрывателе, — строго проговорила я, замирая по стойке. Сесть при Коуле, значило едва ли не подписать себе смертный приговор, а точнее это был прямой путь к увольнению.

Отчёты об обыске были у меня и результатов капитан ещё не знал, поэтому замер настороженно.

— Отчёты показали, что лорд Доннел не причастен к этим убийствам, — продолжила отчёт я, — но он заинтересованное лицо, к тому же, попавший под подозрения.

— С чего Вы взяли, лейтенант, что лейтенант Доннел заинтересованное лицо? — голос капитана стал вкрадчивым, но одно то, что меня до сих пор не выставили из кабинета, было неплохим достижением.

— Он сам сказал, что лорд Шатарлей и лорд Дангвел были друзьями его семьи долгие годы. Это достоверная информация. Их семьи многие годы сотрудничали и даже имели общее дело. Это может привести к тому, что лейтенант Доннел будет необъективен при расследовании, ибо им движет желание поскорее его завершить. Любыми путями. Как раз это мы с Вами наблюдали, когда лорд Доннел... — я специально сказала «лорд» вместо «лейтенант», дабы подчеркнуть как далёк Доннел от простых жандармов и как близки ему аристократы с их тайнами и лицемерием. — ...пытался обвинить невиновного в тех убийствах.

Коул окинул меня внимательным взглядом. Теперь в нём не было того пренебрежения, он смотрел по-новому, оценивая, словно разглядел только что. Так смотрят на внезапно удивившего щенка, который неожиданно выполнил команду «сидеть», хотя его ей не обучали.

— Вы правы, лейтенант, — медленно проговорил капитан, и в задумчивости соединил пальцы левой и правой руки перед подбородком. Но ответить он ничего не успел, так как дверь его кабинета открылась и на пороге замер лейтенант Доннел.

— Капитан, — козырнул он, а затем заметил меня. Его взгляд изменился и стал настороженным.

— Как своевременно, — заметил Коул.

— Капитан, подпишите, — сдержанно и отстранённо Доннел положил на стол перед начальством лист.

Я не стала опускаться до того, чтобы тайком прочесть.

— Это прошение о переводе обратно в моё управление. Я отказываюсь вести это дело, — пояснил уже бывший напарник.

Капитан взял ручку, оставив свою подпись, и обратился уже ко мне.

— Теперь Вы ведёте это дело одна.

— Так точно, капитан, — козырнув и вытянувшись в струну, я сдержала торжествующую улыбку. — Разрешите идти?

— Идите, — так же задумчиво отозвалось начальство. — И Вы, лейтенант Доннел, свободны.

Как только мы оказались в коридоре, за пределами капитанского кабинета, Доннел, произнёс:

— А Вы опасны, леди Иделия, — сказал он, когда поравнялся со мной. — Никогда не думал, что мне стоит опасаться женщин, но Вы действительно достойный противник.

— О чём Вы, лейтенант Доннел? — холодно отозвалась я. — Я всего лишь выполняю свою работу. И делаю это достойно.

В глазах красавца Джейсона мелькнуло изумление, но он быстро взял себя в руки и, нацепив привычную маску любезного аристократа, улыбнулся и чуть поклонился.

— Отдаю Вам должное, лейтенант. Вы и впрямь великолепны. Надеюсь, мы с Вами никогда больше не столкнёмся.

— Я тоже, лейтенант, — позволив себе надменную улыбку, сказала я.

***

Лис был опытным пиратом и многое повидал. А ещё больше он награбил. Но вот уже который год, старому пирату не давало покоя прибыльное дело, что появилось в Далтогаре. И вроде бы ничего-то не стоило адмиралу пиратов выследить контрабанду и вероломно влезть в долю к предприимчивым дельцам. Однако вся беда заключалась в том, что как раз-таки выследить контрабанду и не выходило. Поэтому приходилось предпринимать попытки втереться в долю иными способами.

— Угрозы на них не подействовали, — задумчиво проговорил Бекас.

Лис перевёл на него взгляд. Был тот ещё довольно-таки молод для капитана пиратского судна, но, тем не менее, команда его слушалась и толк от него был. Но всё же Лису казалось, что Бекас был ещё слишком горяч, действовал всё больше напором и напролом.

О том, что на деятелей не подействуют угрозы, старый пират знал и сам, ещё до того, как Бекас предложил этот вариант и исполнил его. Поэтому вместо ответа он не удостоил молодое поколение взглядом и обратил взор на другого капитана. Вагар был похож на орка, но родным болотам предпочитал морские просторы:

— А если предложить им сделку?

— Какую? — собственный голос показался чужим, слишком хриплым и слабым. Лис скривился, но трубку из зубов не выпустил, лишь сильнее стиснул.

Вагар пожал плечами, тем самым разочаровав адмирала. Упрямство далтогарских контрабандистов выводило из себя. Ещё больше выводило, что целая флотилия не была в состоянии их отследить, чтобы перехватить каналы поставок полностью. И теперь это заставляло сидеть тут, в этом душном и прокуренном кабаке с низкими потолками и вновь обдумывать, как заставить поделиться с пиратами долей. Это собрание было лишь данностью традициям и очередной попыткой родить новую идею. Поскольку все возможные варианты уже не раз обсуждались, претворялись в жизнь и терпели неудачу.

В том, что дело у далтогарцев оказалось прибыльным, стало понятно далеко не сразу. Лис заметил это лишь спустя несколько лет. И потом ещё примерно столько же потратил на попытки выследить каналы поставок, но и тут не преуспел. А теперь раз за разом совершал очередную неудачную попытку вступить в долю. Поначалу это казалось простым. Что стоит припугнуть контрабандистов и собственно дельцов? Но Лис не учёл того, что все они были коренными далтогарцами, то есть потомками таких же пиратов и головорезов, как он сам, и потому угроз не испугались, а лишь рассмеялись и вежливо попросили больше не беспокоить с подобными глупостями.

— Думайте! — выдал адмирал, выпуская очередной клуб дыма.

Все шесть капитанов поднялись и вышли. А старый пират остался сидеть с задумчивым видом, глядя в мутное окно, сквозь которое было видно море.

12. Дом, милый дом

Рабочий день начался с недовольной физиономии Рейна, что встречал меня в дверях конторы, пока я шёл до своего кабинета.

— Что, неудачное свидание? — усмехнулся я.

Вместо ответа помощник протянул мне конверт с имперскими печатями. Я чертыхнулся. Очередное задание от самого императора, которое препоручили мне. Разорвав конверт и на ходу извлекая послание, я вчитался, но стоило увидеть название города, едва не усмехнулся.

Родители непременно будут рады моему приезду.

— Поздравляю, — громогласно возвестил я, шедшего чуть позади помощника, — мы едем в Далтогар.

Всю дорогу до моего родного города, чья слава летела впереди него, Рейн нетерпеливо ёрзал на пухлом диване и то и дело поглядывал в окно небохода. Я лишь посмеивался. Для меня это был просто маленький приморский городишко, со своим непередаваемым колоритом, где каждый булыжник на побережье казался родным и знакомым. Для помощника же это был не город, а скопище грехопадений. Полагаю мой мерзкий характер он приписывал именно месту моего рождения, а вовсе не условиям в которых меня воспитывали, что было ошибкой во всём. Город тут вовсе был не причём. И родился я не там. Это просто Рейн ещё не был знаком с моей матушкой и друзьями батюшки.

На причале небохода нас никто не встречал. Родным я не отписывался, а больше было и некому. Организация, в которую мы собственно и направлялись с проверкой, не знала о нашем прибытии.

— Из гостиниц советую ту, что находится дальше от моря, — сказал я, как только мы спустились с трапа и ступили на сухую землю.

Климат здесь был значительно мягче и, в отличие от столицы, тут царило лето. С моря несло тёплым и свежим ветром, что одуряюще пах солью и водорослями, а ещё совсем немного рыбой. Зелень буйствовала и радовала уже не только молодыми и нежными листочками, что только-только начинали распускаться в столице. Леди и дамы позволили себе летние наряды, с лёгкими пышными подолами, что открывали лодыжки и немного голени. А ветер то и дело срывал шляпки, которые забыли подвязать лентами или заколоть шпилькой.

— Почему? — недоумённо уставился на меня помощник, распуская ворот рубашки.

Мне тоже захотелось расстегнуть пару пуговиц на рубашке и избавиться от жакета.

— Потому что у моря больше «воробьёв», — со знанием дела предупредил я и, ухмыльнувшись, направился в сторону родительского дома.

— Подожди! Тар! — испуганно бросился за мною помощник. — Хоть направление скажи!

— Туда! — я, не оборачиваясь, махнул рукой. — Увидимся завтра в десять у здания.

— Хаскард бы тебя драл! — в сердцах выпалил Фильдефорц.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — буркнул я себе под нос.

До дома было не далеко, но солнце припекало не по-весеннему, поэтому я остановился и всё же снял жакет, и позволил себе расстегнуть пару пуговиц у ворота, оставив жилет. На нём заманчиво поблёскивала цепочка от часов. Я знал, что это привлечёт ненужное внимание. Ну, так и я не краб без клешней. Поэтому первого же цеплявого ловко ухватил за ухо и, вывернув кисть до хруста, прошипел в ребетячье ухо:

— Калине передай — Тар приехал.

— Ой, не бейте, дяденька! — голосило дитя, обеими руками ухватившись за мою кисть.

— Плохо работаешь, лучше клешню держи, — хмыкнул я и, выпустив ухо, наподдал мальцу коленом в спину.

Тот не обиделся, а ухватившись рукой за раскрасневшееся и слегка вздувшееся ухо, галопом припустил прочь, мгновенно перестав причитать. Естественно, Лансу весть о моём прибытии дошла едва ли не мгновенно, и дойти до дома я не успел. Прямо по дороге меня перехватил друг, преградив путь своим авто.

— Далеко идёшь? — спросил тот, высовываясь в окно.

— Уже пришёл, — усмехнулся я и влез на соседнее сиденье.

Пробуждение оказалось знакомым. Голова гудела, я, не открывая глаз, подтянул руки и осторожно её ощупал. Вроде целая, а отчего ж она так раскалывается-то?

— Пить надо меньше, — услышал я знакомый голос и скривился ещё сильнее.

Друг отца, а по совместительству маг и телепат Сверр Хаскард решил почтить своим визитом непутёвого названого племянника.

С трудом разлепив глаза, чтобы, наконец, понять, где я нахожусь, с усмешкой обнаружил себя в знакомой с детства камере. Третья по счёту, с окном у потолка, откуда сейчас лился яркий солнечный свет. Значит я в управлении жандармерии Далтогара, где работал мой отец капитаном и начальником.

— Отец... — начал было я, но маг привычно ответил на не высказанный вопрос.

— Не знает что ты здесь. А вот мать...

Я скривился и закрыл глаза обратно. Уж лучше бы наоборот.

— Сделай что-нибудь, — простонал я, вновь хватаясь за голову.

— Что именно? — дотошно уточнил Хаскард. — Устранить похмелье или предотвратить появление твоей матери? Увы, перед последним бессильны даже драконы.

Я знал, что мать ничто не могло остановить, и ради любимого отпрыска, она могла горы свернуть и вверх тармашками поставить. Но лишь при условии, что захочет это сделать.

Маг тем временем щёлкнул пальцами и зашептал себе под нос свои непонятные словеса. В голове стало постепенно проясняться, и туман развеивался.

— Поднимайся, тебя твой помощник заждался. А перед матерью сам будешь отчитываться.

Последний довод убедил сильнее первого, и я, вновь открыв глаза, поднялся. Немного посидел, приходя в норму и чувствуя как тело тяжелеет. Не было идеального средства от похмелья, и если ты хотел свежую голову, то готовься страдать от боли и ломоты во всём остальном теле, что будет в двойной мере расплачиваться за страдания головы, коих её лишили. Постанывая, я поднялся с нар и побрёл к двери из камеры. Телепат услужливо распахнул её предо мной и любезно посторонился, пропуская вперёд. Я скривился, но промолчал, хотя это не помогло. Телепат как ни как.

— Не всё так страшно. Просто у нас новая стажёрка, — успокоил меня маг.

И тут как по заказу выскочила какая-то низкорослая и рыжая девица в форме, принявшись возмущённо пищать.

— Кто тебя выпустил? — воскликнула она и тут же потянулась за наручниками, дабы повторно меня в них заковать.

На шум в подвалы с камерами спустились остальные жандармы и с наслажденьем смотрели представление, не спеша вмешиваться. Сверр тоже стоял тут же, скрестив руки на груди, и ядовито улыбался. А я в силу действия антипохмельного заклятья даже толком отбиваться не мог, что позволило стажёрке беспрепятственно заковать меня в наручи.

— Обратно в третью его, — прокомментировал Боремир Лисовец, лукаво блеснув жёлтыми глазами. — Досыпать!

На последнем его слове грянул дружный хохот.

— С чего это? — тут же воинственно вскинулась девушка, придерживая меня за локоть. — Куда посажу там и буд....

Она резко осеклась, потому что я внезапно расслабил руки и повернулся к ней с расстёгнутыми наручниками в руке. Жандармы снова расхохотались, а стажёрка вспыхнула, отчего сравнялась с цветом своих волос, став такой же огненной и лицом.

Не знаю, как бы долго этот спектакль продолжался, если бы вниз по лестнице грациозно отстукивая высокими шпильками, не спустилась красивая высокая женщина в брючном костюме.

— Анкутар, — только и сказала она своим певучим голосом, с сильным эльфийским акцентом.

Все разом обернулись, а стажёрка ещё и испугано присела. Кажется, моё имя и то, кем был мой отец в этих стенах, она знала.

— Леди Коргедайр, — расступались перед матушкой жандармы, безропотно пропуская вперёд.

Я обернулся за поддержкой к магу, но тот куда-то успел скрыться.

— Извините, — проблеяла тем времени рыжая и тоже попыталась раствориться в пространстве, но у неё это так ловко, как у мага, не вышло, и потому ей пришлось довольствоваться лишь скромным отползанием по стене в сторону.

— Здравствуй, матушка! — наконец обратился я лицом к родительнице и наткнулся на пронзительный взгляд янтарных глаз.

В каком настроении она была сейчас, угадать было сложно, а потому я мог ждать и хорошего нагоняя и вполне мирного приветствия. Но вместо слов, меня молча притянули и крепко обняли, а затем, как ни в чём не бывало, подхватили под локоть и повели вон из управления.

Парни лишь сочувственно поглядели в след. С матушкой не мог сладить даже маг, что уж обо мне говорить.

— Почему ты не предупредил нас раньше, что приедешь? — с укоризной произнесла она.

А я не сразу понял, что меня ведут в сторону автомобиля. Красный, лакированный. Отец никогда-то матери ни в чём отказать не мог.

— Мам, — останавливаясь и выдёргивая руку. — Мне нужно на работу. А потом я сразу к вам. Обещаю!

Меня смерили внимательным взглядом, от которого я был готов хоть сейчас бросить работу и пойти за родительницей, куда она только прикажет, но стоически сдержался.

— Хорошо, Тарушка, — наконец, согласилась она. — Тебя подвезти?

— Тут не далеко, — облегчённо сказал я и едва не бегом направился к новому игорному дому, что вызвал у императора подозрение.

Рейн, конечно же, уже терпеливо топтался у входа и то и дело поглядывал на часы, а потом так же опасливо по сторонам. Но, несмотря на это, кошелёк у него унесли.

— Эй! — свистнул я, и цеплявый замер, подвластный приказу более старшего и опытного, судя по интонации свиста, вору. — А ну кошель верни. Это свои.

Мальчишка задумчиво уставился на Рейна, а тот, в свою очередь, с недоумением и возмущением на меня.

— Где тебя бесы носят? — начал он отповедь, но замолк, с изумлением уставившись на собственный кошелёк в руках уличного воришки.

— Свой, а выглядит как шаплун[1], — буркнул цеплявый и, не дожидаясь пояснений, всунул украденное обратно в руки растерянному Фильедфорцу и был таков.

— Что?.. — изумлённо залепетал помощник, таращась на свои вещи, которые, по его мнению, чудесным образом оказались у парнишки, а потом снова у него. — Как? Но я же следил...

— Хреново, значит, следил, — усмехнулся я и, взяв растерянного помощника под локоть, велел: — Пошли.

Игорный дом принадлежал Калине, а потому меня особенно заинтересовало, что могло не понравиться императору.

Внутри нас встретили, и препятствовать не смели, документы все предоставили и посадили в удобные кресла, наперебой предлагая напитки и угощения. Я отказывался, так как хотел поскорее найти неточность, а Рейн, вероятно из-за пережитого потрясения с кошельком, пользовался всеми благами. Поэтому он быстро налакался виски, не пренебрегая изысканными закусками в виде креветок, и помощник из него стал никакой.

А я нашел, что могло не понравиться императору, и с этими документами направился к Калине.

— Тебя жадность заела? — спросил я час спустя, стоя в кабинете у него в поместье.

Друг лениво и, стараясь не отрывать от головы полотенце со льдом, заглянул в декларацию о доходах. Сумма прихода и выплаты императору разнилась слишком сильно. Возникал резонный вопрос, куда исчезла большая часть дохода, раз не была отдана в налог императору.

— Я пожертвовал, — буркнул он.

— Куда?

— В благотворительность, — так же неохотно буркнул друг и передвинул полотенце со льдом на другую сторону.

— Знаю я твою «благотворительность». Лучше скажи, как это красиво назвать, — не отставал я.

Друг уныло на меня посмотрел, а затем молча протянул ручку, чистый лист и, указав на кресло, сказал:

— Пиши: «на поддержку и развитие личных предприятий представителей подрастающего поколения, находящихся в тяжелой жизненной ситуации», — ухмыльнулся Калина.

— Эк ты завернул, — восхищённо протянул я, но послушно записал за другом. — Ты только в следующий раз, будь добр, сразу об этом налоговые извещай, чтоб меня не посылали мотаться сюда каждый раз.

— Ты не рад вернуться в родной город? — деланно огорчаясь, спросил Ланс и отложил полотенце.

А я лишь смерил друга хмурым взглядом.

Вернулись в столицу мы на следующий день. И то лишь потому, что Рейн, наконец, научившись у своего начальника, напился и проспал весь оставшийся день в гостинице. А я же смог спокойно навестить родителей и старых друзей.

В столице было куда холодней, но всё же весна постепенно уступала место лету. Первый вечер после командировки я решил не посвящать отчётам, а направился к управлению жандармерии. Дожидаться Алдарскую на пороге как верный пёс не стал, а воспользовался уже проверенным методом — поднялся и вошёл, пользуясь своим статусом проверяющего. Но в этот раз дежурный подал голос:

— Господин Коргедайр!

Я обернулся, отчего молодой сержант за стойкой смутился, но всё же продолжил:

— Лейтенанта Алдарской нет.

— С чего вы решили, что я к ней?

— Так всё управление знает, что у вас... — и замолчал.

— Что у нас? — грозно надвигаясь на сержанта, спросил я.

— Дружба, — моментально выкрутился жандарм.

Я счёл такой ответ достойным и уже собирался, было, уходить, но решил уточнить:

— А где она, в таком случае?

— Болеет. Дома.

Я удивился. Лия не показалась мне слабой здоровьем, да и самая мерзкая погода, при которой часто случаются болезни, прошла.

— Адрес надо? — робко подал голос сержант, протягивая руку куда-то под стойку.

— Нет, — отмахнулся в задумчивости. — Я знаю. Я всё про вас знаю, — проговорил зловеще.

Лицо сержанта мгновенно вытянулось в изумлении. Теперь Алдарская точно потеряет статус свободной леди. Хоть я и не специально.

Адрес остался у меня ещё с тех пор, как Лия приходила за подарками своим племянникам. Поэтому я сразу направился туда. Как и положено навещать больных, я зашёл в лавку и купил шоколад. Его часто прописывали больным. Не зная, какой она любит, да и любит ли вообще, с неё станется запустить в меня шоколадом прямо с порога, я купил и белый, и чёрный, и молочный с орехами.

Дом, в котором располагалась квартира, был неказист снаружи, зато, полагаю, брался по принципу недалеко от работы. Легко поднявшись по крыльцу, я постучал в дверь. Тишина. Может, она не слышит. Я постучал громче. И когда уже собирался уходить, дверь отворилась.

В тёмных недрах коридора показалась уставшая и осунувшаяся Алдарская. Было несколько непривычно видеть её не в форме, а в простом длинном халате, под которым пряталась тонкая сорочка. Я успел это заметить, прежде чем на лице Лии промелькнуло изумление, и она спешно запахнула полы халата.

В защитном жесте я выставил перед собой пакет с шоколадом, и на лице лейтенанта отразилось ещё больше изумления.

— Тар... — протянула она и тут же сама испугалась сказанного и мгновенно исправилась. — Анкутар, что ты здесь делаешь?

— Пришёл проведать больную, — весело отозвался я. — Войти позволишь или у тебя что-то заразное?

— Заходи, — тут же разрешила она, распахивая дверь по шире, отчего я заподозрил, что с диагнозом не прогадал.

— Что, всё так плохо, и болезнь передаётся воздушно-капельным путём? — усмехнулся я, проходя в тесный коридор.

На мгновенье девушка тесно прижалась, я уж было засомневался, туда ли пришёл, но тут же расслабился, оказалось, она всего лишь задержалась в тесном закутке, чтобы закрыть за мной дверь.

— Если ты так желаешь... — язвительно проговорила Лия, спешно отходя подальше. — То и воздушно-капельным.

— А на самом деле? — спросил я и вручил ей пакет с шоколадом.

— Что это? — растерянно уставившись на свёрток в руках, спросила она.

— Тебе. Лечись.

Пока я разувался, так как сама Алдарская стояла босыми ногами на старом истоптанном ковре, она заглянула в пакет и, обнаружив там шоколад, вытащила его на свет.

Квартира была на редкость неудачной — тёмной и холодной, а ещё неуютной. Сразу чувствовалось, что хозяйка бывала здесь редко. Не спасали даже многочисленные цветы, что стояли на всех горизонтальных поверхностях, включая пол.

— Проходи. Правда, у меня ничего нет.

— Ну, хоть чаю, — пожал я плечами.

— И чая нет, — ответила мне девушка и откусила шоколад, прикрывая глаза от наслажденья. Выходит чёрный.

— Ты не похожа на раненую, — заключил я, проходя в единственную комнату, которая была и спальней и гостиной. Здесь обнаружился аквариум, где усиленно работая жабрами, медленно умирали рыбки.

— С чего такие выводы? — надменно отозвалась Лия, проходя вслед за мной. — У меня всего лишь переутомление.

Разворошённая постель и разбросанная жандармская форма её явно не смущали.

— Всего лишь... — усмехнулся я, оборачиваясь к хозяйке беспорядка. — Ты специально издеваешься над рыбками?

— В смысле? — изумилась девушка, мигом растеряв весь свой боевой настрой и оставив ненадолго шоколад без внимания, подошла и тоже заглянула в аквариум.

— Им нужен аппарат, который будет накачивать в воду кислород. Иначе они умрут.

Алдарская задумчиво уставилась на свой аквариум. Не знаю, о чём она размышляла, но взгляд её мне не понравился. А я понял, что эта сумасшедшая просто валяется на постели вместо того, чтобы привести себя в норму и наивно полагает, что утомление пройдёт само собой, да ещё и на пустой желудок. Поэтому решительно развернулся и направился к двери.

— Ты куда? — вырвалось у неё и девушка стремительно пошла за след.

— Обеспечивать рыбкам право на существование. Ну, и тебе, так и быть, заодно.

— Не утруждайся, — буркнула она.

— Дверь не закрывай, я скоро, — сказал я и вышел на улицу, но всё равно услышал щелчок замка и скрежет задвижки.

Вот упрямая. Первым делом я отправился за кофе, раз она так его любит, а потом уже заказал готовую еду в ресторане. Затем пошёл за аппаратом для рыбок, пока бедняги не задохнулись. И последним пунктом стал поход за шоколадом, на этот раз я целенаправленно брал только горький.

По возвращению, естественно, пришлось вновь колотить в дверь и ждать пока Лия доползёт, чтобы открыть. Смерила меня оценивающим взглядом, словно раздумывая впускать или нет, но я не дал ей права выбора и нагло вломился сам.

— Посторонись, болезная, — пропихивая её внутрь, я зашёл и, бесцеремонно ссыпав все многочисленные кулёчки с продуктами, что были у меня в охапке, Лии, стал разуваться. — Надеюсь, хоть посуда у тебя есть.

— Дверь закрой, — только и сказала она, удаляясь на кухню.

Но не успел я этого сделать, как в неё вновь постучали.

— Да что за день такой?! — возмутилась девушка из кухни.

— Я открою, — успокоив её, я распахнул дверь.

— Доставка еды, — сказал мне молодой парень, увешанный кульками, что источали умопомрачительный запах.

— Ты вовремя, — сказал я, забирая у него еду и оставляя свою подпись.

— Кто там? — обеспокоенно высунулась лейтенант, халат на ней вновь распахнулся, но она этого не замечала и волосы, заплетённые в слабую косу медленно, но верно расплетались.

— Еда. Судя по тебе, ты не ела с тех пор, как последний раз в баре уплела всю закуску.

Иделия смутилась, но быстро взяла себя в руки:

— Я не заставляла тебя сюда приходить.

— Ещё чего не хватало, — усмехнулся я и, оставив кульки с едой на столе, принялся рыться в принесённых ранее, и, выудив аппарат, отправился спасать рыбок, как и обещал. Лия увязалась следом, с любопытством вытягивая шею и заглядывая мне через плечо. Прогонять я не стал, хотя порой взгляд её карих пытливых глаз выбивал из колеи.

Как только я закончил установку аппарата с подачей кислорода в аквариум, рыбки устремились к пузырькам, что вырывались из трубки. А мы вернулись на кухню, где лейтенант достала тарелки и принялась раскладывать еду из ресторана. Но поесть спокойно, как я и ожидал, не дала:

— Зачем ты пришёл?

— Я же сразу сказал, — пожал я плечами и поискал глазами приборы, но передо мной лежала только вилка. Это объясняло, почему Лия так пренебрегала столовым этикетом. Я тоже был далеко не аристократом, но матушка, большую часть живущая и работающая у эльфов, не терпела невежества, и моим воспитанием занимались лучшие учителя.

Поднял глаза. Алдарская пытливо смотрела на меня, не спеша прикасаться к еде. Сейчас в свете лампы, когда за окном спустилась ночь, она выглядела уставшей, с чёрными кругами под глазами и прорезавшимися скулами.

— Напился. Попал в камеру. Проснулся. А на меня не красотка с пышным бюстом смотрит, а сержант с пышными усами. Вот и пришел тебя обратно на работу вытаскивать. Такой ответ тебя устроит? — хмуро спросил я и продолжил есть.

Мой ответ девушку не устроил, но она вздохнула и, наконец, взялась за вилку. Как я и полагал, Лия съела всё и куда быстрее меня. Поэтому я молча придвинул к ней свою тарелку, где успел лишь пару раз отковырнуть гарнир и мясо. Алдарская с сомненьем поглядела на меня.

— Брезгуешь? — усмехнулся я.

— Нет, — решительно ответила она и придвинула тарелку к себе.

А я, тем временем порывшись в кучке кульков, что Лия сдвинула на край стола, достал кофе и раскрыл пакет. Девушка тут же вскинула голову и устремила взор на пакет. Глаза заблестели, взгляд стал алчным. Я усмехнулся:

— Кофемолка есть? Или тебе так отсыпать, погрызёшь?

Лия не обиделась:

— Молотым вкуснее. Открываются особые нотки, незамутненные привкусом дробленых зубов.

Я лишь усмехнулся. А она поднялась, и потянулась к шкафчику, доставая требуемое. Как уверенный кофеман, я насыпал в чашу и закрутил ручку. Аромат после помола стал ещё явственней, и Алдарская теперь сидела, внимательно глядя на то, как я варю кофе. А потом так же молча протянула кружки, не спуская алчного взора с бурой жидкости.

Естественно, первый стакан я протянул ей и только потом уселся сам. Лия тут же обхватила свою порцию кофе обеими руками и поднесла к лицу, вдыхая аромат и прикрывая глаза от наслажденья. А я сидел и терпеливо ждал, когда мой напиток чуть остынет.

------------------------------------------

[1] Шаплун — простофиля, которого легко ограбить на улице.

***

Официальное предупреждение пришло внезапно. Посыльный торжественно вручил письмо на проходной, а дальше началась паника. Ещё бы она не началась. Имперские проверяющие редко удостаивали их скромное учреждение своим вниманием, а уж когда дело касалось проверок алхимических лабораторий, то тут и вовсе пиши — пропало.

— Господин директор, — семеня на ходу и держа обеими руками папку с бумагами, спешил алхимик. — Вы должны подписать вот здесь.

— Это ещё зачем? — раздражённо отмахиваясь от назойливого подчинённого и не замедляя бега по коридору, не иначе как в надежде всё-таки успеть сбежать и спрятаться в своём кабинете.

— Ну, как же? — слегка изумился алхимик и, таки вырвавшись вперёд, теряя на ходу листы, преградил начальственному лицу пути к отступлению, то есть кабинету.

— Вы ответственный, Вы и подписывайте! — буркнуло начальство, но ручку тем временем в руки взяло и, сурово сдвинув брови, оставило свою размашистую подпись.

Алхимик просиял так, словно выиграл кучу денег и сможет теперь до смерти жить безбедно, и даже внукам на первое время хватит. Пока подчинённый пребывал в тихом восторге, директор спешно обогнул его по дуге и таки скрылся в глубинах кабинета. Алхимик тем временем опустился на четвереньки и принялся подбирать разлетевшиеся в процессе погони листы. Его взгляд рассеянно скользил по буквам и внезапно замер. Мужчина поднёс лист поближе и вчитался.

— Хаскард меня дери... — только и выдавил он.

Среди стандартных журналов регистрации учёта реактивов, посуды и прочего алхимического оборудования, значились акты о сроках годности каждого реактива. Всё бы ничего, но для получения одного такого акта, требовалось раз в год возить около пятидесяти миллилитров реактива, для анализа, где его, в зависимости от результатов, признавали годным или нет. Если реактив признавался не годным к использованию, то выливать его просто так, тоже было нельзя, и уж тем более ящиками носить на помойку. Здесь требовался другой акт — об утилизации. С его получением тоже было множество проблем. Начать стоило хотя бы с того, что утилизация реактивов была дорогостоящей процедурой, так же, как и её анализ. Чтобы стребовать с начальства денег на подобное требовалось немалых трудов и усилий. Поэтому проще и быстрее в таких случаях было просто переписать все этикетки и акты получения реактивов и заставить бухгалтерию "потерять" все накладные — за это штраф хоть и будет, но всё же меньше, чем за нарушение сроков годности реактивов.

— Это ж теперь все журналы переписывать!

Представив масштабы бедствия, алхимик уныло поднялся и побрёл обратно в недра своей лаборатории. Ему предстояло несколько бессонных ночей.

На пороге родной лаборатории алхимик обозрел множественные шкафы и полки, плотно заставленные веществами, тяжко вздохнул и принялся за работу.

13. День рождения грустный праздник

Я сидела на собственной кухне и вдыхала аромат кофе. А напротив сидел, как ни в чём не бывало, Коргедайр и манерно остужал свой напиток. Это казалось неправдой. Зачем он пришёл? Сам же сказал, что я не в его вкусе и ему нравятся пышногрудые. Я украдкой покосилась на свою грудь, что была спрятана за кружевной сорочкой. Ничего общего с пышностью не обнаружила и вернулась к кофе.

Ощущать его запах спустя два дня дома было волшебно. И по определению тот, кто сей дивный напиток принёс и даже сварил, не мог быть плохим. По крайней мере, хотелось так думать. А ещё рыбки. Он их спас. И меня покормил. Я нахмурилась и вновь уставилась на Тара. Он ответил мне своей хитрой улыбкой и продолжил пить кофе. Не мог этот конторский крыс действовать бескорыстно. Но и видимых выгод для него я не находила. Ну, в чём могла быть выгода, когда он пришёл навестить больную, принёс ей её любимый шоколад, и главное — кофе?

Пока я раздумывала и осторожно, растягивая момент и наслаждаясь каждым мгновеньем, пила божественный напиток, Анкутар, отставив в сторону свою пустую чашку, поднялся.

— Не забывай есть. А то скоро смотреть на тебя будет страшно, — сообщил он с серьёзной миной.

— А ты не смотри, — тут же огрызнулась я, но беззлобно. Сытая и с кофе в руках я была безобидна.

— Буду, — как всегда, лишь бы наперекор мне, отозвался мужчина уже от двери.

Заинтересовавшись, что же он там делает, я поднялась и прошла за ним. Оказалось, обувается.

— Уходишь? — как можно равнодушнее спросила я и вновь сделала осторожный глоток.

— Хочешь сказку на ночь? — ехидно ответил вопросом на вопрос, уже держась за ручку двери.

— Обойдусь, — буркнула я.

— Вот и я так подумал, — самодовольно сообщил Тар. — Ещё увидимся.

— Непременно, — буркнула я уже закрывшейся двери.

И тут меня как подбросило. Сегодня же день зарплаты. Всю расслабленность как ветром сдуло. Нужно срочно одеваться и бежать. Не тратя времени, я оставила чашку с недопитым кофе тут же, в прихожей, и побежала в комнату, подбирая на ходу брюки и рубашку. Собралась за каких-то пару минут и даже волосы успела слегка пригладить, решив не тратить времени на расчёску и привычный пучок. И полураспустившаяся коса сойдёт.

Из дома я вышла хоть и стремительно, но всё же с оглядкой, не притаился ли где под кустом Коргедайр, а то с него станется. Но преследовать меня никто не собирался, и я бодро зашагала к управлению.

Причиной такой спешки были не сама зарплата и день её получения. Получить я могла и позже, как закончиться мой больничный, и я вновь выйду на работу. Но почти все деньги, я относила в банк на вклад, где те хранились под процентами вот уже несколько лет. Опаздывать с пополнением там было нельзя, иначе процент мог резко упасть, и тогда необходимая мне сумма, будет копиться ещё дольше. А я уже мысленно потирала ручки в ожидании того знаменательного дня, когда смогу снять их все и купить свой собственный дом в столице.

Не захудалую квартиру вроде той, в которой я жила сейчас. И не роскошный особняк бывших разорившихся аристократов, на который те по старой памяти потом будут ходить и жалостливо смотреть всем семейством в течение нескольких поколений. А обычный дом, небольшой, но уютный, с участком под сад, в хорошем районе, а не на окраине.

Подобные дома в столице стоили очень дорого. Но я планировала обзавестись именно таким. И именно поэтому мне нужно было в срок внести новое пополнение вклада, чтобы его не закрыли и не приостановили накопление процентов.

Получение денег и расставание с ними в банке много времени не заняло, поэтому я быстро вернулась домой. Заходя на порог квартиры, я почувствовала, что мне снова плохо, вернулась и слабость во всём теле, и ломота в костях. Поэтому, едва переставляя ноги, я добралась до постели и рухнула почти без сознания.

На следующий день, точнее раннее утро, судя по часам, в дверь вновь колотили. Кого там Хаскард принес?

Оказалось Тара. Он был бодр и как всегда хорош собой, его белозубая улыбка выделялась на смуглом лице, делая его ещё привлекательнее. Я помотала головой в растерянности. Не иначе от болезни мысли такие глупые.

— Надеюсь, ты ещё не завтракала, — сказал он и вновь бесцеремонно пропихнул меня в недра узкого коридора, служившего прихожей. Тут и одному-то с трудом развернуться, а вдвоём и подавно. Будучи ещё сонной и не до конца проснувшейся, я попятилась и запнулась о старый ковёр. Не растянулась лишь благодаря Тару, что проворно выпустив из рук какие-то кульки, схватил меня за запястье, не дав повалиться на спину.

— Никогда ещё при виде меня леди не падали в обмороки, — хмыкнул он.

— А в голодные? — хмуро уточнила я, выдёргивая свои руки.

За то, что не дал упасть я была благодарна, но в слух ему этого ни за что не скажу, иначе будет потом ещё долго насмехаться. А то, что это едва не случилось по его вине, я не забуду.

— И в голодные, — подтвердил он, вновь подбирая свои кульки с пола. — Держи.

Я молча сжала руки на ткнутых мне в грудь пакетиках и побрела на кухню. Ссыплю на стол, пусть сам разбирается что к чему, раз такой деловой. Избавившись от груза, я с чувством выполненного долга побрела к постели и почти мгновенно заснула. Будь я в лучшей форме, глаз бы не смогла сомкнуть из-за того, что со мной в моём доме посторонний мужчина. Но тут болезнь решила иначе, и я даже не смогла сопротивляться.

Проснулась от того, что на меня кто-то смотрел. Недовольно наморщившись, откинула длинную прядь, что упала на лицо и загораживала мне половину обзора, а вторую половину загораживал торчащий уголок подушки, который я безжалостно примяла.

— Я знаю, что есть ты не хочешь, — начал мужчина, что стоял у стола с рыбками и аккуратно подсыпал им корм. — Но нужно. Иначе ты так и будешь тут валяться вечность.

— Потом, — буркнула я и отвернулась. Сил не было совершенно, было даже лень говорить.

Я услышала, как Тар молча уходит из комнаты и уже вновь стала забываться сном, как он вернулся. Комнату тут же наполнил запах.

— Эй! — только и успела возмутиться, когда Анкутар выдрал из-под головы подушку и поставил её торчком. Так что пришлось садиться и облокачиваться об неё спиной. В руки мне сунул миску с бульоном и ложку.

— С чего такая забота? — недружелюбно буркнула я. — Вроде бы я тебе не задолжала.

— Считай это жестом дружбы, — с улыбкой ответил мужчина, усаживаясь напротив.

— Не припоминаю, чтобы мы с тобой дружили.

— Хватит пререкаться, — не выдержал Тар. — Ешь. А то остынет. Ненавижу разогревать.

Я поразилась такой откровенности и безропотно принялась за бульон. Когда миска опустела, я внезапно почувствовала, что голодна.

— А ещё есть? — с надеждой спросила, поднимая взгляд на Коргедайра.

— Есть, — усмехнулся он. — Может, пойдёшь на кухню?

Я хотела как в детстве замотать головой и спрятаться под оделяло, но взяла себя в руки и стала подниматься.

— Я пошутил, — тут же перестав улыбаться, остановил меня Тар, рукой, вернув обратно к подушке. — Сиди уж, немочь.

Я проигнорировала это замечание, гордо дожидаясь ещё еды.

— А почему ты не на работе? — внезапно спохватилась я, спросив уже уходящую спину.

— У меня отгул, — только и донеслось в ответ.

Я допытываться не стала. Мало ли какие у него могут быть причины для отгулов. Но насторожил внезапно другой момент. Выходит он, простой имперский проверяющий знает, где я работаю, в каком звании и даже где живу. А я, Хаскард меня дери, лейтенант жандармского управления, знаю только его имя и должность? Выходит так. Нужно срочно исправляться и дать распоряжение сержантам, чтобы нарыли для меня всё возможное на Анкутара Коргедайра.

Бульон мне принесли, и пока я ела, для меня сварили кофе, и тоже принесли. Небрежно попрощавшись, Тар ушёл.

Всё происходящее казалось странным и непривычным. Особенно непривычным. Для меня Анкутар Коргедайр казался хамом, дамским угодником и совершенно не пригодным к серьёзным отношениям типом. Но сейчас я видела в нём совсем иное. Он сказал, что это дружеский жест. Может, и нет. Далеко нам ещё до дружбы. Однако и простым знакомым Тар перестал быть давно. Он запомнил, что я люблю кофе, и горький шоколад. Таскается уже второй день и кормит. Как же я буду расплачиваться с ним за все оказанные услуги? И, главное, чем?

От этих вопросов и мыслей разболелась голова, и я, допив кофе, сползла по подушке обратно на постель и уснула.

Проснувшись под вечер, почувствовала себя гораздо лучше, а зайдя на кухню и обнаружив там небольшие запасы еды, взбодрилась окончательно. Мурлыча себе под нос песенку, приготовила ужин, испытывая при этом нечто вроде вдохновения. И решила, что завтра же выхожу на работу. Дело о каретном взрывателе никто кроме меня не раскроет, а значит, пора прекращать изображать из себя умирающего лебедя и браться за дело.

Управление встретило меня молчаливыми и настороженными взглядами. Я тут же подумала, что дело в моей юбке, которую я вновь надела ввиду тёплой погоды. Привычно не обращая внимания на сослуживцев, я заглянула в общий кабинет к сержантам и первым делом дала задание разузнать всё про Коргедайра. Сержант испуганно вытаращился на меня, но возражать не посмел. Что его так напугало? Мой приказ, я сама или то, что придётся иметь дело с имперским проверяющим? Сложно ответить.

— К вечеру жду отчёт, — уже выходя, велела я, услышав тяжкий сержантский вздох в спину.

А сама же принялась за дело. Пока я пролёживала в постели, наш странный взрыватель поутих и новых жертв не было. Чему я не могла не радоваться. Но это одновременно и огорчало. Зацепок по-прежнему не было. Мне всё казалось, что нужно искать кучеров, что доставили кареты. Но судя по отчётам сержантов, штатные кучеры убитых лордов в тот момент отсутствовали в городе и даже имеют алиби. Хотя словесные описания кучеров с площади соответствуют в большой степени. Выходит, тот, кто совершил эти взрывы, следил за жертвами. Он знал, когда они останутся одни, и ловко перевоплощаясь в кучера, изощрённо убивал. А что если мы ищем наёмного убийцу, и это дело касается политики? Тогда мне не видать звания, как своих ушей. И повышения не видать...

После ухода лейтенанта Доннела работать стало проще. Второй стол из моего кабинета унесли, и сразу стало просторней. Теперь разномастные девицы не ломились в мои двери, ежеминутно требуя внимания красавца-лорда.

К концу рабочего дня, когда я уже собиралась уходить, в кабинет зашёл сержант с папкой документов.

— Лейтенант, — козырнул он, замирая у моего стола. — Как вы просили.

И с этими словами положил бумаги на стол. А я запоздало вспомнила о том, что сама же сегодня утром велела найти всю возможную информацию на Анкутара.

— Можете идти, — кивнула, отпуская сержанта.

Оставаться и читать не стала, а просто взяла папку с собой. Почитаю дома.

Ещё издали я заметила, что на моей двери приколот какой-то листок. Подойдя, поняла, что он не приколот, а просунут в узкую щель между дверью и косяком. Достала свёрнутую пополам записку.

«Не забудь покормить рыбок.

Анкутар К.»

Я усмехнулась и смяла послание, заходя в квартиру. Полагаю, и сегодня утром Тар вознамерился накормить меня завтраком и поить кофе, но я коварно ушла на работу, оставив его колотиться в закрытые двери.

Скинув туфли, я первым делом выполнила указания Тара. И лишь после зажгла свет и уселась в кресло читать.

Сержанты собрали не так уж много. Родился в Далтогаре. Это объясняет его хамское поведение. Думаю, не было такого жителя империи, который бы не был наслышан о бывшем пиратском городе, что по сей день особым спросом у столицы не пользовался, не смотря на мягкий климат и морское побережье. Отец — бывший капитан жандармерии и начальник далтогарского управления. Я едва не присвистнула. Это тоже многое объясняет. И то, как хорошо знал работу жандармов Тар изнутри, и его умение отменно стрелять. А мать — Нерру Коргедайр переводчица. Одна из лучших. Имя южное. Вот откуда в Таре альтекская внешность. Ещё есть младшая сестра.

Адрес и точное место работы тоже были указаны. И также то, что помимо основной должности проверяющего, Анкурат Коргедайр является владельцем магазина, в котором я покупала подарки племянникам.

Вспомнив о них, я с ужасом поняла, что мне буквально послезавтра нужно будет идти к ним на день рождения. Откинув личное дело Тара, я пошла умываться и ужинать.

С братом я почти не общалась. Слишком большая разница в возрасте, целых десять лет. Но после смерти родителей мы оказались единственными близки людьми, и наше общение наладилось. Мы стали чаще видеться и брат приглашал меня на семейные праздники. Я не отказывалась и всегда с радостью их посещала. С радостью до тех пор, пока его супруге не пришла в голову гениальная идея — выдать меня замуж. Теперь же каждый праздник и приглашение к брату превращалось либо в сватовство, либо в бессмысленные беседы на тему моего скорейшего замужества.

Выслушивать наставления Алексы — жены брата — в очередной раз совершенно не хотелось. И я в задумчивости перевела взгляд на личное дело Анкутара.

Утро следующего дня началось для меня раньше обычного. В дверь колотили. Проклиная того, кто, видимо, хочет расстаться с жизнью таким оригинальным способом, я встала, на ходу натягивая халат и натыкаясь на косяки. Но глаза всё же открыть пришлось и дверь тоже.

На пороге застыл огромный букет, с человеческими ногами.

— Леди Алдарская? — спросил букет.

— Угу, — мрачно буркнула я.

Букет зашуршал, сдвинулся в сторону, и я обозрела посыльного — юного парнишку.

— Это вам, — сказал он и, впихнув мне охапку, скрылся.

А я уставилась на цветы с таким видом, словно они были виновны во всех нераскрытых преступлениях. Но те безмолвно вопияли и требовали поставить их в воду. Пятясь задом, я вернулась в квартиру, ибо развернуться с таким веником в моем коридорчике было бы проблематично, и понесла цветы на кухню. Ваз у меня не водилось, только цветочные горшки. Туда-то я и водрузила букет. Но стоило разжать руки, как стебли разъехались и посыпались-попадали на пол. Чертыхнувшись, я принялась собирать цветы и наткнулась на записку. С интересом развернула:

«Самой прекрасной леди на свете.

От Бекаса»

Что за Бекас и какой-такой прекрасной леди были на самом деле адресованы цветы я понятия не имела. Поэтому бросила это гиблое дело и оставила упавшие цветы лежать там, где упали. Леший с ними, всё равно нет у меня ваз. И никаких Бекасов я знать не знаю. И не желаю.

Настроение испортилось. Разбудить меня за полчаса до звонка будильника — это ж надо было постараться, так испоганить утро. Даже свежезаваренный кофе не принёс радости, и украденные неизвестным букетолюбителем драгоценные полчаса сна казались невосполнимой потерей.

Лениво собравшись и, несмотря на предстоящую тёплую погоду, упрямо натянув брюки, я вышла из дома. Солнце, что уже ласково грело плечи и макушку, и весёлые трели птиц лишь омрачали моё настроение. И дежурный при виде моей мрачной физиономии не посмел требовать даже значок жандарма, удовлетворившись лишь моим мрачным лицом и хмурым взглядом.

— Доброе утро, лейтенант, — проблеял он из-за стойки, на что я лишь молчаливо кивнула и прошла в свой кабинет.

Но тут мне не дали долго скучать и вскоре я напрочь забыла об утреннем букете и записке. Мне о нём напомнили, когда в конце рабочего дня в дверь кабинета вежливо, но настойчиво постучали. Я изумлённо оторвала голову от очередного отчёта:

— Войдите.

На пороге появился высокий и загорелый мужчина с обветренным лицом. Был он по-своему хорош. Карие яркие глаза, чуть раскосые и хитроватые как у лиса, волосы каштановыми волнистыми прядями ниспадают на высокий лоб. Нос с хищной горбинкой, острые скулы и большой рот с пухлыми чувственными губами. Широкий подбородок с ямочкой в середине и лёгкая щетина, что не портила мужчину, а придавала загадочности. Был он одет в роскошный костюм, но выглядел в нём слегка нелепо. Так, если бы крестьянскую девку, что отродясь не видела корсетов и пышных юбок до полу, внезапно нарядить в кринолины. Вроде и красиво, но стоит ей шевельнуться, как она неуклюже взмахивает руками, пытаясь удержать равновесие. Мужчина руками не взмахивал, но общая неправильность наряда ощущалась. И незнакомец, судя по всему, тоже чувствовал себя в нём несколько непривычно.

— Чем могу служить? — спросила я, не спеша подниматься из-за стола. Многие мужчины воспринимали женщину в форме несколько неправильно, а тем более в лейтенантском звании, и вместо рукопожатия пытались целовать руки.

— Лейтенант Алдарская? — голос тоже был хорош, низкий, с хрипотцой, слегка прирыкивающий, словно мужчина привык командовать.

— Да, — кивнув подвертела я.

— В жизни вы ещё прекрасней, — внезапно выдал незнакомец.

— Вы кто? — сурово сдвигая брови, обратилась я к мужчине, вперивая в него темнеющий взгляд. Мышцы на лице закаменели, челюсти сжались сами собой, словно я сейчас вскину губу и ощерюсь как сказочный вурдалак. Не раз проверенный взгляд, что действовал на бывалых преступников подействовал и сейчас. Незнакомец мигом смутился и было попятился к двери, но, видимо, вспомнил, зачем он здесь, и замер, не решаясь вновь подойти ближе. Глаза не отвёл, но послушно ответил:

— Я Бекас. Мы с вами еще не знакомы. Лично.

Вошедший выделил паузой и интонацией последнее слово. Я сменила свой убийственный взгляд просто на недовольный. Так вот кто виновник моего мерзкого настроения и того рассыпавшегося по полу букета, что так и валяется на кухне.

— Думаю, мне стоит представиться по всем правилам. Меня зовут Изольд Су Ларишш, я капитан и владелец судна «Драконоборец». Для друзей я Бекас, — Вошедший взял себя в руки, изобразил поклон, нахально уселся на стул напротив моего стола. — Я о вас весьма наслышан. У нас с вами много общего — общие знакомые, общие стремления к власти, — посетитель многозначительно посмотрел на мои погоны. — Общая любовь к деньгам...

— У нас с вами нет ничего общего, — прервала я речь посетителя. — Я о вас не слышала, и не понимаю о чем вы говорите. Если вы желали лишь представиться мне, то ваше желание исполнено. Можете идти.

— Милая леди, не стоит быть такой категоричной. У нас с вами действительно есть один общий знакомый, и в силу вашей специальности вы, наверняка, знаете, чем он занимается. Так вот, у меня к вам есть деловое предложение... — начал было мужчина.

— Не интересуюсь, — оборвала я резко.

Но внезапно, мужчина проявил решительность и настойчивость, тем самым в моих глазах уподобившись самоубийце:

— Но вы даже не знаете от чего отказываетесь? — загадочно проговорил он.

— И от чего же? — едва скрывая ехидную усмешку, с каменным лицом спросила я, чуть откидываясь в кресле.

— Я прекрасно понимаю, что время лейтенанта, занятого чрезвычайно важными делами, дорого стоит. Но и я желаю немногого — пару минут, чтобы перекинуться парой слов о нашем общем друге. Я давно его не видел, возможно, увижу не скоро, но очень переживаю о нем — где он, как он, нет ли у него проблем с его детищем... Я многое могу предложить. Леди всегда трепетно относятся к драгоценностям... — начал осторожно прощупывать почву мужчина, при этом он так пристально вглядывался в моё лицо, надеясь увидеть в нём, что же меня действительно заинтересует.

— То есть ничего конкретного вы предложить не можете и, вероятно, названного у вас даже нет, — уже не скрываясь, усмехнулась я.

— Если сомневаетесь, — все еще сдержанно ответил Бекас, — можете сами назвать место, время встречи и желаемое, что вам доставит удовольствие и теплую память о нашей встрече.

Я лишь шире оскалилась, а моё веселье подействовало на незнакомца прямо противоположно ожидаемому результату. Вместо того, чтобы смутиться, извиниться и уйти, как все неудачливые мошенники, этот разозлился:

— Раз так, леди Иделия, вы пожалеете, что не согласились на мои условия сразу. Советую вам подумать над этим. Иначе это будет грозить вашей службе в жандармерии.

И не дожидаясь моей реакции Бекас стремительно вышел за дверь. Я сперва хотела выкинуть посетителя из головы, но одумалась и дала сержантам указание найти всю возможную информацию об Изольде Су Ларишше, или Бекасе, как он себя именовал. На всякий случай.

***

Солнце пекло нещадно. Вот же посчастливилось моим племяшкам родиться в такую замечательную погоду и время. Я с нетерпеньем взглянула на часы. Вчерашний посетитель не оставил в воспоминаниях мыслей о себе. Всё вытеснил предстоящий семейный праздник и встреча с братом и его супругой.

С нетерпеньем дождавшись обеда, я подхватила китель, но надевать не стала. Весенняя погода, что вот-вот грозилась разразиться полуденным летним зноем, этому не способствовала, а я и так в брюках. Плечевая кобура с револьвером под мышкой прохожих у управления уже давно не пугала, но вот стоило мне отойти чуть подальше, как взгляды, всё чаще кидаемые в мою сторону, стали опасливыми, и встречные прохожие стремились перейти на другую сторону улицы, чтобы не столкнуться со мной. Поэтому, несмотря на зной и припекающее солнце, китель надеть пришлось.

Отделение Императорских проверяющих встретило меня привычной конторской тишиной, запахом пыли и бумаг, а ещё чернил и типографской краски. На проходной никого не было, вероятно, у них тут редко случались посетители. Я неуверенно побрела по коридору, ища глазами нужный номер. За дверью стояла подозрительная тишина. И в здании было тихо, чуть сумрачно, а на пути мне не попалось ни единого служащего. Осторожно надавив на ручку, я отворила дверь. За ней оказалась приёмная. За столом сидел молодой светловолосый мужчина. Услышав, что кто-то вошёл, он лениво поднял голову от стола, на котором было разложено множество бумаг. Но стоило взгляду парня увидеть меня, а точнее мою форму и погоны, расслабленность и леность слетели с него как пыль на ветру.

— Зд-дравствуйте, — заикаясь, проговорил он, мгновенно вскакивая из-за стола.

— Анкутар Коргедайр у себя? — только и спросила я, вежливо кивнув на приветствие и делая вид, что не замечаю его выражения.

— А вы п-по какому вопросу? — слегка испуганно пролепетал секретарь и присел, таращась на меня во все глаза, в то время как его руки, словно и не ему принадлежащие, спешно сгребали все бумаги к парню на колени.

— Это я буду обсуждать только с господином Коргедайром, — сообщила я. — Так он у себя?

— Никак нет, — внезапно заиканье у парня пропало, но вместо этого он сгрёб с коленей ворох документов и вскочил на ноги, переместив шуршащий ком себе за спину. — Он домой ушёл. Вам адрес дать?

— Спасибо. У меня есть, — сказала я и хищно улыбнулась, от чего светловолосый побледнел и зашуршал сгребаемыми бумагами ещё быстрее.

А я развернулась и вышла из кабинета. Где жил Тар я и в самом деле теперь знала, главное было, застать его дома.

Квартира, судя по всему, тоже была съёмной, потому что так небрежно к ней относиться могут только временные жильцы. Это я поняла, оказавшись к дому поближе, увидев вытоптанные газоны и чахлые розы, по которым, судя по всему, тоже нещадно прошлись. А так же давно не мытые окна, поцарапанная дверь, сколотые ступени и выпавшие камни из дорожки. Мелкие небрежности, что в целом отражали безразличие к чужому жилищу. Постучав в дверь, я замерла на крыльце.

Та распахнулась внезапно быстро, и возникла немая сцена. Анкутар в изумлении уставился на меня, а я, не ожидавшая такой быстрой реакции, замешкалась.

— Хочу пригласить тебя кое-куда, — наконец собравшись с мыслями, выдала я. Тар вновь изумлённо взглянул.

— Это моё леченье так подействовало, или тебя по голове кто ударил? — усмехнулся мужчина.

— Нет. Считай это ответной благодарностью за оказанную помощь, — улыбнулась я, почти искренне. Тар вновь изумлённо вскинул брови.

— Проходи. Я быстро, — и шире распахнул дверь, чуть посторонившись с прохода.

Оказавшись внутри, я заинтересованно посмотрела по сторонам. Квартира была определённо лучше моей. Светлее и чище, а ещё просторней и мебель не такая старая и замызганная как у меня. Но всё это лишь временное жилище. И комнат тут было больше. Тар проводил меня до гостиной, где был камин и два кожаных старых и протёртых кресла. Тут же на каминной полке стояли ряды бутылок с разными виски и бренди. Шкаф с книгами. Я заинтересованно подошла к полкам и с изумлением заметила, что многие из них написаны на неизвестном языке. Замысловатая вязь на корешках и позолота, дорогой и судя по всему искусный переплёт, говорили о том, что книги очень старые и вероятно даже антикварные. Осторожно извлекая из тесного плена соседних переплетов, я вынула книгу и раскрыла на первой попавшейся странице. Яснее от этого не стало, но буквы напоминали эльфийский. Языки я знала плохо, а потому с достоверностью судить бы не рискнула.

— Это сборник стихов на староэльфийском, — подкравшийся со спины совершенно бесшумно Тар заставил вздрогнуть, и тяжёлая книга выскользнула из пальцев. Но мужчина проворно не дал ей упасть и подхватил на лету, поразив меня своей ловкостью и скоростью реакции. Я бы вот не успела поймать.

— Осторожнее, иначе матушка с меня шкуру спустить за этот сборник, — недовольно прошипел Анкутар, бережно ставя книгу на место.

— Не знала, что Императорские проверяющие читают стихи на староэльфийском, — хмыкнула я.

— У меня всегда была большая способность к языкам, — пожал плечами Тар, не находя в этом ничего предосудительного. — И матушка обучала с раннего детства. А вот сестрица не унаследовала этого дара, чем сильно огорчила родительницу.

Мужчина усмехнулся и направился к выходу. Его наряд не сильно отличался от того, в котором меня встретили, но бордовый пиджак выглядел определённо роскошно.

— А чем же занимается твоя сестра? — лишь, что бы поддержать беседу спросила я, уже почти у самого выхода.

— Посвятила себя алхимии, — хохотнул Тар. — А куда мы идём?

— Сюрприз, — улыбнулась в ответ, как можно безобиднее, но мужчина не поверил и подозрительно сощурился.

— Уж не на казнь ли вы меня ведёте, лейтенант Алдарская?

— А есть за что? — тут же деланно изумилась я.

— Определённо! — хохотнул мужчина.

Так мы дошли до небольшого дома, с уютным зелёным двориком, на котором Алекса всегда разводила цветники. Приостановившись у низкой кованной калиточки, я обернулась к дороге и сунулась посмотреть время. Часы, висящие на цепочке, что носили мужчины, нередко вызывала приступы возмущения у оных, но только не у Коргедайра.

— Оригинально, — усмехнулся он, заметив их.

— Они удобнее женских моделей, — лишь пожала я плечами, как Тар совсем недавно, не видя в том ничего особенного и запретного.

— Мы кого-то ждём?

— Да. Карету, — не стала отпираться я, к тому же мой план почти удалось осуществить.

Карета подъехала с небольшим опозданием. Но я не сильно расстроилась, потому что мужчина скрасил наше ожидание, своими рассказами. Встретив посыльного, я забрала уже знакомые Коргедайру кульки с упакованными внутри подарками для племянников. И тут Анкутар заподозрил что-то не ладное.

— Эти упаковки кажутся мне подозрительно знакомыми, — проговорил он таким тоном, что стало ясно, они ему не просто знакомы, а он прекрасно помнит, что там и кому предназначалось.

— Угу, — не стала спорить я и, подхватив Тара под локоть, чтобы не посмел удрать, вручила ему один из кульков с подарком в свободную руку и потащила к двери. — Нас уже заждались.

— Кто? — изумлённо выпалил мужчина, попытавшись тормознуть пятками, но я была готова к такому манёвру и дёрнула его вперёд чуть раньше, чем он успел заякориться каблуками в каменную мостовую.

Возможно, хаму бы удалось таки меня пересилить и вырваться, но дверь распахнулась и на пороге возник высокий и худощавый мужчина сорока лет. Его тёмные чуть волнистые волосы уже тронула лёгкая седина, едва заметная, у самых висков. Длинное узкое лицо и узкий подбородок. Прямой нос и высокие скулы. Карие глаза, большие и так похожие на мои.

— Лия? — изумился брат, заметив идущего со мной под руку незнакомца. — Ты сегодня не одна. Мы рады вас приветствовать.

Естественно, изумлению на лице брата была обязана не я, а Коргедайр, покорно шагающий рядом. Ну, как шагающий? Просто он быстро успел сориентироваться и прекратил изображать из себя упирающегося осла.

— И я рада, Варлей, — кивнула, спешно взбегая по ступеням и слегка приобнимая брата за плечо. — Знакомься, это Анкутар Коргедайр. Тар — это мой брат — Варлей Алдарский.

И я спешно обернулась к имперскому проверяющему, ожидая подвоха. Тот быстро бросил на меня взгляд своих светлых глаз, в них промелькнуло восхищение и изумление одновременно. А затем он вежливо расплылся в улыбке, протянул брату руку для пожатия, как ни в чём не бывало.

— Рад встрече, — любезно сообщил Тар. — Давно мечтал с вами познакомиться.

Теперь настала очередь брата кидать на меня изумлённые взгляды, а я лишь молча скрипнула зубами. Ох, переигрывает. И что очевидно, намеренно, дабы насолить мне.

Нас пригласили в дом, и Анкутар, как и положено будущему зятю, коего он из себя старательно и весьма умело изображал, отправился в столовую для беседы с главой семьи. А я направилась прямиком к Алексе. Женщина как раз заканчивала сборы в своей комнате перед зеркалом и на мой стук в дверь пригласила входить.

— Лия! — обрадовалась она, поднимаясь с места и распахивая объятья, в кои я покорно припала.

До сих пор чувствовала себя неуютно, каменея от подобного проявления радости от встречи. Но невестка упорно обнимала меня каждый раз, а поначалу и вовсе норовила поцеловать в щёку, как это делали некоторые хорошо знакомые леди. От поцелуев её отучить удалось, но вот объятья она не оставила. Тут уже пришлось смиряться мне и стоически терпеть их каждый раз.

— Что это за мужские голоса у нас в доме? — заговорщицки улыбнулась Алекса, выпуская меня из объятий и заглядывая в глаза. Полагаю, она хотела увидеть в них счастье или безумье, так присущие всем влюблённым. Но ничего подобного в моих глазах, естественно, не было, а холодный расчёт так просто не просвечивает.

— Да, так... познакомились на работе... — отозвалась я, пожимая плечами, чуть улыбнувшись и потупив взгляд, чтобы изобразить смущение.

Ну, не говорить же ей, что я упекла господина Коргедайра в камеру с огромным штрафом в придачу за пьяный дебош в баре и хамское поведение.

— Он тоже жандарм? — изумилась невестка, со скептицизмом разглядывая мою форму. — Почему ты не переоделась?

— Времени не было, — отмахнулась я, игнорируя первый вопрос.

— Может, подыщем тебе что-нибудь из моего гардероба? Сразишь своего коллегу, — вновь улыбнулась женщина.

Я едва не скривилась. Понимая, что она хочет как лучше, но делает лишь хуже. Тара вряд ли заинтересуют нарядные платья на мне, или даже я без них. До сих пор теряюсь в догадках, зачем мы продолжаем видеться. Может просто потому что нам не скучно вдвоём и нет того напряжения, которое часто возникает при появлении посторонних людей. С ним я чувствую себя самой собой, где нет нужды притворяться и изображать великосветскую леди, ведь это так утомляет. Особенно когда ты леди и не являешься.

— Не стоит, — отмахнулась я. — К тому же я гораздо выше.

Супруга брата и впрямь была низенькой и весьма упитанной. Эдакая миловидная блондинка с огромными голубыми глазами и светлой кожей, с мягкими пухлыми ручками и короткими пальчиками. Домашняя и уютная. Такие нравятся мужчинам.

— Да, — печально потупилась она. — Ты права. Ну, ладно. Не расстраивайся. Пойдём, я хочу познакомиться с этим храбрым рыцарем, что сумел-таки покорить нашу ледяную леди.

В том, что я нисколечко не расстроена отсутствием нарядов, я не стала ей признаваться и уж тем более в том, что никто никого не покорял. Разве что один другого посадил, а второй произвёл проверку. Но это такие мелочи.

Стоило нам выйти за дверь, как на меня налетели и едва не опрокинули на спину два светловолосых вихря в виде племянников.

— Тётя Лия! — радостно пискнула Сабина, обхватывая за талию и врезаясь в бедро.

Я пошатнулась было, но моё равновесие мгновенно восстановилось, так как с другой стороны в меня не менее ощутимо врезался Макс.

— Привет, проказники, — усмехалась я.

— Ух, ты! — выпалил Макс, мгновенно заметив на мне форму. — А револьверы у тебя с собой?

Я смущённо взглянула на наблюдавшую за всем этим безобразием Алексу. Лицо невестки ничего не выражало. Но давать племянникам казённые патеры для игры, пусть и разряженными, было бы неправильно. Поэтому я выкрутилась из этой ситуации по другом:

— Да, но ты их сможешь взять, лишь когда отучишься, как и я, в Академии.

— А я хочу как ты, ходить на стрельбу! Но мама не разрешает! — мгновенно пожаловалась Сабина. — Она говорит, что не пристало леди носиться в брюках за преступниками с револьвером наперевес.

Слова для столь юного создания были слишком нетипичны, и потому я сразу поняла кому на самом деле принадлежат. Алекса частенько произносит это вслух. По её разумению я была глубоко несчастна и страдала от одиночества. Мне ещё ни разу не удалось переубедить её в обратном и доказать, что на работе мне совершенно некогда скучать, а мужского внимания и так хватает с избытком. Одних только коллег, не говоря уже о более ушлых преступниках, которых приходится задерживать.

Под моим взглядом женщина мигом смутилась и тут же заговорила, сменив тему:

— Пойдёмте к столу! Там уже всё готово.

Я не стала в очередной раз доказывать ей, что счастлива на работе и не нуждаюсь в мужском внимании. Но тут Тар вышел из кабинета в сопровождении брата, они о чём-то увлечённо беседовали, и нужда в объяснениях отпала сама собой.

Красавец со смуглой кожей и светлыми глазами, что невероятным образом сочетались в нём, произвёл на невестку положительное впечатление. Обворожительно улыбнувшись, сверкнув вмиг поголубевшим взглядом, Тар галантно припал к кисти Алексы и выдал бархатистым примурлыкивающим голосом:

— Рад встрече. Теперь для меня очевидно, почему в этом доме столь прелестные дети.

Белокожая Алекса тут же порозовела и потупила взор. Но стоило Анкутару отвести от неё взгляд, невестка восхищённо воззрилась на меня. Даже представлять не хочется, что она там себе навыдумывала, но Коргедайр умудрился надолго впечатлить моих родственников. И теперь, если я скажу, что такой красавец и идеал бросил меня, ради другой, богатой и старой, никто больше не посмеет приставать ко мне с расспросами о замужестве. Ибо я буду старательно изображать убитую горем влюблённую.

За столом сидела лишь семья, новым членом которой, по мнению брата и его супруги, вот-вот должен был стать Тар. Мужчина играл свою роль великолепно, лучшего бы я не нашла, даже среди актёров. Коргедайр успевал вести светские беседы с братом, обсуждая политику, экономику и машины. Не оставлял без внимания Алексу, что мгновенно розовела от его взглядов. Успел завоевать любовь обоих моих племянников, чем немного удивил. Ну, и помнил главное — я его будущая супруга. Поэтому я, как главное блюдо на столе, то и дело удостаивалась от Тара взгляда, лёгкого прикосновения или комплимента. Удивительно, но это не казалось мне наигранным, и все его слова были искренними. Что заставляло Алексу и брата заговорщицки переглядываться, словно они уже планировали, как и где будут играть нашу с Таром свадьбу.

Как только дети, поковырявшись в тарелках, покинули стол и умчались в комнату играть с новыми подарками, брат не выдержал. Я всё это время сидела в напряжении, ожидая расспросов и прочего, что обычно всегда бывает, когда девушка приводит знакомиться мужчину к своим родным.

— Как вы познакомились?

— На работе, — лаконично отозвался Тар, с изяществом аристократа орудуя столовыми приборами. — А вы?

Брат с супругой переглянулись, слегка удивившись вопросу, но всё же Варлей ответил:

— На прогулке.

За что тут же схлопотал от Алексы предостерегающий взгляд и теперь уже инициативу разговора перехватила она:

— А когда планируете свадьбу?

Вероятно, моё напряжение было столь очевидно, что усаженный рядом со мной Тар, легонько пнул мою ногу под столом, заставив встрепенуться. Я бросила на него испепеляющий взгляд и тут же удостоилась коварной ухмылки, которая не грозила мне ничем хорошим. Ох, зря я его к родственникам притащила. Будет теперь до скончания веков потешаться.

Раскаяться в содеянном как следует я не успела, потому что Коргедайр ответил:

— Как только она согласится одарить меня детьми.

Все взгляды вмиг переместились на меня. А я в этот момент едва не поперхнулась куском рыбы. Конечно, я понимала, что Тар имел в виду вовсе не меня, и сказал это, скорее всего, чтобы мне насолить. Но брат с супругой же этого не знали. В глазах Алексы застыл такой упрёк, словно я нанесла ей личное оскорбление своим отказом Тару обзаводиться детьми. По лицу Коргедайра я поняла, что он доволен произведённым эффектом и в полной мере наслаждается представлением. С трудом справившись с куском, вставшим поперёк горла, я принялась исправлять учинённое им безобразие:

— Мы всё обсудили и у нас есть план.

Тар ухмыльнулся моей изобретательности, наверняка припомнив мой монолог в кафе, а брат заинтересовался:

— Какой?

— О! — тут же подхватился Анкутар. — Вы непременно должны это услышать! Лия, невероятная! — продолжался заливаться соловьём мужчина под моим мрачнеющим взглядом: — Она распланировала всё. До самой смерти своего мужа.

На лицах родственников застыл священный ужас. А мне оставалось лишь делать вид, что Тар не говорит ничего особенного. Впрочем, он не врал. Я действительно это распланировала. Даже смерть супруга. Когда взгляды брата и невестки стали невыносимы, и игнорировать их дальше было просто невозможно, я подняла взор, одарила Тара ласковой улыбкой, мысленно представляя, как сворачиваю ему шею, и кивнула.

— Нам уже пора, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Работа не ждёт. Но мы непременно заглянем к вам ещё раз.

— Рад был встрече, — кивнул на прощанье Коргедайр, всё ещё пребывающим в лёгком недоумении несостоявшимся родственникам.

Выходили из дома мы ещё быстрее, чем я стремилась туда попасть.

— Твои сюрпризы всё непредсказуемей, — усмехнулся мужчина, как только мы вышли на тротуар. — Начинаю тебя опасаться, а то так в равной степени можно и на рудниках оказаться, и у алтаря. Даже не знаю что хуже.

— А ты не утруждай себя думами, — спокойно проговорила я таким тоном, что Тар, шедший до этого со мной под руку, попытался отстраниться, но я не позволила. — Или не удивляйся потом, что сюрприз не удастся.

Вместо ожидаемого испуга, мужчина лишь одарил меня снисходительным взглядом опытного укротителя опасных диких зверей, от чего вмиг стало казаться, что я маленькая глупая девочка и мало что смыслю в жизни.

***

Площадь была пуста. С тех пор как на ней прогремели два взрыва, она подрастеряла свою прежнюю востребованность, и теперь здесь лишь перебежками сновали местные жители да редкие прохожие. Лавочники, что ютились на первых этажах в зданиях, грустно наблюдали, как серое мрачное утро перетекает в такой же серый и мрачный полдень, а тот в свою очередь становиться таким же вечером.

Кареты теперь сюда не впускали и по всем сторонам, откуда можно было бы въехать, дежурили жандармы. Жители косились на них неодобрительно, и ничего хорошего в присутствии здесь жандармерии местные не видели.

Тишину и унылость ближе к вечеру разорвал сигнал клаксона. Редкое явление в этих краях. Несмотря на распространение автомобилей по всей столице, этот район принадлежал большей частью людям со средним достатком, и автомобилей здесь никто не имел.

— Па-а-сторони-ись! — раздался зычный голос.

Высокий мужик в телогрейке и шапке, что не соответствовала сезону, выбрался из автомобиля и распахнул дверцу. Вид самого мужика был подозрителен. Он был высок, широк и лохмат, а ещё небрежно и бедно одет, словно простой рабочий. Лица толком было не разглядеть, а вот седые патлы торчали в разные стороны и переходили в такую же седую и нечёсаную бороду. Наличие такого водителя для нового автомобиля казалось неуместным.

Небольшое количество народу, что было в этот момент на площади, испуганно прижалось к стенам домов. А из машины тем временем вышел лорд Дангвел.

Среди народа о нём знали мало, а ходившие слухи все по большей части касались не взяток, а каких-то бумажных махинаций, что простым рабочим было не совсем понятно. Да и, собственно, без дела им было до этого. Поэтому, прижавшиеся было к стенам жители, слегка оживились.

А лорд вполне бодро шёл впереди своего потрёпанного слуги, закутанный в длинный чёрный плащ. И направлялся он, судя по траектории движения, в одну из лавок с шоколадом, что расположилась на первом этаже жилого дома.

Жандармы, что по приказу не пропустили транспорт, спокойно пропустили лорда и его слугу и теперь со скучающим видом наблюдали за ними. Никого не насторожила нетвёрдая походка лорда, шедшего словно проглотившего шест. В отличие от слуги, который шёл широко и размашисто шагая, небрежно и по-простому размахивая рукой. Но вот лорд поднялся по ступеням магазин и оказался внутри. И интерес жандармов тут же перешёл к автомобилю, что остался стоять подле них.

Лавочник засуетился. Как ни как его скромную лавку посетил сам лорд Дангвел.

— Чего изволите? — спросил он, подобострастно кланяясь и тайком косясь на лорда.

— Мне бы до ветру, — внезапно прогудел водитель и испуганно покосился на аристократа. — Я быстро.

Лорд проявлял чудеса хладнокровия и спокойствия. Он молчал как рыба. Пока лавочник разгибался из поклона, наглый слуга выскочил через заднюю дверь лавки и мгновенно оказался на соседней улице. А лавочник ничего не успел предпринять, как в этот же миг, лорда Дангвела раздуло, глаза налились кровью, и тонкая алая струйка потекла из носа. Лорд раскрыл рот в немом крике, но оттуда плеснуло алым сгустком. Лавочник в ужасе отпрянул и присел, спрятавшись за прилавком. И тут же услышал глухой чавкающий звук. Несколько алых капель попали на стеклянную витрину и стали быстро стекать вниз, оставляя за собой дорожки.

На этот раз лорда не разнесло на куски, а лишь слегка покорёжило живот, грудь и спину. А кровь, что запачкала шоколадную лавку изнутри, оказалась лишь брызгами, что вырвались из распахнутого живота.

14. Алхимики

Здание завода было огромным и старинным. К нему многочисленными бесформенными коробочками пристраивались новые и новые корпуса, отчего некогда величественное строение из красного кирпича растеряло весь свой шик. На проходной меня никто не остановил, и я беспрепятственно прошёл сначала во двор, а затем и в холл.

— Вы куда? — грозно осведомился из-за стеклянной перегородки воинственного вида сторож.

— Вероятно, внутрь, — усмехнулся я, пожимая плечами. — Меня ждут.

Договорить, кто и зачем я не успел, потому что старичок весьма бойко для своего возраста подхватился с места и выскочил ко мне навстречу.

— Так это вас вызывали? — радостно спросил он.

— Да, — так же воодушевлённо отозвался я, не совсем понимая, с чего появление Имперского проверяющего вызывает столько восторга. Обычно меня встречают с куда более угрюмыми и испуганными лицами.

— Пройдёмте скорее! Вас уже заждались! — махнул мне рукой сторож и бодро засеменил куда-то по длинным коридорам завода.

Я шагал, стараясь не выказывать удивления и заодно осматривался. Здание и внутри было как залатанное. Старые пошарпанные стены чередовались с новыми только-только отштукатуренными и покрашенными. Потолки кое-где были побелены, а где-то оставались частично осыпавшимися, серыми, с гирляндами паутины, на которой скопилось множество пыли. Полы и ступени пребывали в таком же контрасте. Дедок дошаркал до новой, ещё с запахом краски двери, и, распахнув её, крикнул внутрь, не переступая порога:

— Привёл помощника. Принимайте! — затем обернулся ко мне и велел: — проходи.

Я покорно вошёл, и дверь за моей спиной захлопнулась, как в карцере. Оглядеться мне не дали, а тут же, подхватив под обе руки, двое тщедушных с виду парня поволокли к каким-то коробкам и ящикам. Один из них при этом непрестанно тараторил:

— Ну, наконец-то! Мы уж думали, совсем тут свалимся. Нам любые руки в помощь сгодятся.

Для чего им мои руки я спросить тоже не успел, потому что оказался перед деревянными ящиками, внутри которых красовались десятки стеклянных бутылей с залитой воском крышкой и многозначительным значком «Опасно».

— Вот это, — один из парней в костюме алхимика ткнул в ящики, — перелей сюда, — этот же перст указал на стоящие на соседнем столе бутыли поменьше. — А то, не приведи Хаскард, этот проверяющий заявится раньше срока.

Я многозначительно покосился на бутыли с кислотой. Думаю, мне их видеть не полагалось. Но, к их сожалению, это случилось.

На больших бутылях с кислотой значилось высокое процентное содержание, что по нормам на данном производстве для хранения не допускалось, т.к. было опасно из-за высокой летучести кислоты. На бутылях на соседнем столе процентное содержание на этикетке было указанно то, что требовалось по нормам. Но по факту меня только что просили просто перелить высококонцентрированную кислоту в другую тару. Не став раскрывать всех карт и действуя скорее забавы ради, а не во имя проверки, я решил не выдавать себя как можно дольше.

— А перчаток у вас нет? — решил напомнить хоть про какие-то нормы безопасности в лаборатории.

Пока мой простой вопрос обдумывали, я успел оглядеться. В большом помещении, заставленном шкафами, сейфами, полками и алхимическими столами, было человек десять народу. Кто-то был одет по всем правилам: в халат из плотной ткани, что завязывался на спине, шапочку, под которую убирались все волосы, кожаный фартук и перчатки. А кто-то, как и я, в простых брюках, рубашках и жилетах. Лишь один закатал рукава рубашки, что сейчас торопливо переливал кислоту из одной бутыли в другую. По его пальцам текла жидкость, юный алхимик морщился, но занятия своего не прерывал. Судя по тому, как слабо краснела кожа облитых пальцев, оставляя алхимические ожоги, проверки они боялись больше.

Не думал, что когда-нибудь смогу провести проверку настолько «изнутри». Исходя из суеты и торопливости, о моём прибытии знали все, но вот о том, как я выгляжу — никто. Хотя, сторож даже имени моего не спросил. Уж это-то они знать должны были.

О том, что меня приняли за кого-то другого, я догадался сразу же, но не хотел портить людям настроение. Ну, и не будем обманывать самого себя, мне было интересно посмотреть на лаборатории ещё до того, как их приведут в должный и надлежащий вид к моему приходу, и, желательно, на все, а не только те, что не стыдно было мне показать.

Перчатки мне выдали, но с таким видом, словно я попросил мешок бриллиантов, пригрозив ножом. Неспешно переливая опасную жидкость из одной тары в другую, я поинтересовался, кивнув на ящики в углу:

— А это что?

— Неучтёнка, — ответили мне.

— Почему оно не учтено? — изобразив изумление, я продолжал переливать кислоту.

— Какая тебе разница? — отмахнулся было один из алхимиков.

— Да потому, что Джордж сдал журналы регистрации на проверку, а эти включить забыл. Идиот, — тут же ответил другой и пригрозил широкой спине, вероятно того самого виновника.

— Я не специально! — отозвался полноватый парень, с круглым лицом, вероятно, тот самый Джордж.

— Проблем теперь не оберёмся.

Я едва сдержал ухмылку. Ну, не говорить же им, что они уже в них погрязли.

— Мне тяжёлое поднимать нельзя, — на всякий случай сообщил я, продолжая своё занятие.

На меня взглянули как на врага Империи, но промолчали. Этикетки на бутылях поменьше определённо были новыми, но вот этикетки больших бутылей были старыми, проженными парами кислоты, витавшими в воздухе — они ощущались и носом и слезящимися глазами, несмотря на открытые настежь окна. Дата на них, естественно, соответствовала шести годам ранее. Но ведь проверяющий не должен был этого понять лишь по виду реактива. Раз наклеены новые этикетки, значит, даты поступления и акты приёма новой партии кислот они уже подделали, так же, как и личные журналы расхода реактивов.

После того, как я закончил переливать кислоты из одной тары в другую, мне перепоручили её взвешивать.

Процесс взвешивания тоже был не прост. Для начала следовало взвесить саму тару. Вес этот запомнить или лучше даже записать, а затем взвесить бутыль уже с содержимым, естественно вычтя вес самой бутыли. И уже вес самой кислоты записать в журнал. Вес посуды был примерно одинаков, с учетом погрешности на стеклодувном предприятии, о чем мне сообщили, велев не тратить время на взвешивание каждой посудины. Этим я занялся воодушевлённо. На моё лицо то и дело набегала глумливая ухмылка. Вот их директор удивится, увидев, кто лично принимал участие в подделке этикеток и розливу ценного вещества.

После взвешивания кислот мне подсунули ещё банки с красновато-серыми кристаллами внутри, судя по запаху — это была редкая кала намак. Увлёкшись взвешиванием и своими мыслями, я не заметил как парни оставили свои дела и расселись прямо здесь, за высокими и длинными алхимическими столами, достав из сумок обед.

— Присоединяйся. Обедать пора.

— Прямо в лаборатории? — не удержался я, изумившись такому вопиющему пренебрежению техникой безопасности.

— И откуда ты только такой правильный? — хохотнул долговязый парень с тонкими усиками и вгрызся в бутерброд.

Ответить я не успел, так как дверь распахнулась, и в лабораторию зашёл сначала живот, туго обтянутый дорогими костюмом, а за ним величаво вплыл и сам прибывший. Судя по его костюму и животу, это был никто иной как сам начальник завода. Его обрюзгшее круглое лицо с висящими щеками и огромными мешками под глазами обозрело помещение с видом рабовладельца. Наткнувшись взглядом на меня, начальственный лик преобразился. Толстяк побледнел и глаза его отразили непередаваемую гамму эмоций, среди которых особенно отчётливо проглядывали страх и безысходность, а ещё нескончаемое желание убивать.

— Господин проверяющий... — проблеял он. — А что вы тут...

Значит, не все отнеслись столь безалаберно к предстоящей проверке, и кто-то даже удосужился полюбоваться моим снимком в холле нашей конторы.

— Где проверяющий? — встрепенулся парень с усиками, вскакивая с высокого табурета и озираясь по сторонам.

— Да вот, решил заглянуть к ребятам... — сообщил я таким тоном, словно боялся принести неудобства, и отставил банки с опасным содержимым, которые взвешивал до этого.

Заканчивая отчёт о проделанной работе и уже запечатывая все бумаги в конверт, я вздрогнул от стука в дверь. Рейн редко дожидался разрешения войти и теперь не стал, а молча бросил мне на стол пухлый конверт.

— Что это? — заинтересованно потянулся я к посланию.

Печати и адрес отправителя заставили насторожиться. Центральное управление жандармерии. А этим что от меня нужно? Теряясь в догадках спешно вскрыл конверт, и помощник, тоже желавший полюбопытствовать, пристроил свой северный зад на край моего стола.

Внутри лежало извещение о том, что на меня завели уголовное дело. Я встрепенулся и уставился на Рейна. Фильдефорц всё понял без слов и отправился в архивную, за файлами завершенных за последний год дел, или хотя бы их копиями.

Пока помощник мотался, я продолжал сидеть за столом, вертя в руках извещение. Ничего особо содержательного в нём не было, и от того на душе было тревожнее всего. Все мы не безгрешны, а уж коренной житель Далтогара и того подавно. Поэтому, порой, шутки Лии о сюрпризах заставляли меня насторожиться. С неё и вправду станется меня за решётку упечь. И ведь есть за что.

Когда я уже весь извёлся и успел напридумывать себе неизвестно чего, даже разработал план побега, не без помощи Калины, конечно же, наконец, вернулся Рейн с объёмистой папкой.

Я вскочил навстречу, выхватывая документы:

— Где тебя Хаскард носит?

— Занимаюсь посторонними делами в рабочее время, — огрызнулся помощник, избавляясь от пиджака.

Вместе мы продолжили читать документы, присланные с уведомление одним письмо. На первой странице приложения лежало заявление от герцога Маккалея Маревского. Я вчитался:

— Ага, значит всё-таки обиделся на моё заявление о проверке. Ну, ничего, я до тебя ещё доберусь... И капитанишка тут отметился. А как пишет-то, как пишет. Ну, допустим, это было, говорил подобное. А вот этого не было. Ну, и горазды же вы, капитан Хаиф, сочинять... Так, стоп...

Листов было много и все за подписью капитана Хаифа, открывшего и, судя по всему, ведущего это дело. Я ещё раз взглянул на обложку. Там красовалась красная печать «Дело закрыто». Положив папку на стол, я пролистал необоснованные кляузы герцога и раболепные поддакивания капитана Хаифа и вытащил последний акт, закрывший дело. В нём говорилось о недостаточных уликах, о беспочвенности заявления обвинителя для дальнейшего ведения дела. А внизу стояла размашистая и кучерявая подпись Алдарской.

Рейн, всё это время молчаливо заглядывающий мне через плечо, понимающе хмыкнул. Когда он успел познакомится с Лией я не знал, но парень успел впечатлиться. Теперь я тоже.

***

Треск поленьев в камине создавал уют и давал тепло, хоть оно и не требовалось. Ночь стояла превосходная. Тёплая. Летняя. Ещё немного и на столицу спустятся жара и зной.

На дорогих бордовых шёлковых обоях плясали тени. На полу у камина была разбросана одежда, женская вперемешку с мужской.

Герцог Маревский сидел с бокалом виски в роскошном кресле. Из одежды на нём была только простынь, намотанная на манер полотенца, вокруг бёдер. Тут же, прямо на герцогских коленях, сидела юная и прелестная дева. На ней одежды не было вовсе, но всё было пикантно прикрыто роскошными длинными волосами цвета золота.

— Теперь я, наконец, могу выдохнуть с облегченьем. Вместо меня убили Дангвела. А ведь Калина ясно дал понять, что следующий я.

Девица сидела, забравшись с ногами и любовно глядя на пожилого герцога, накручивая его седую прядь на тонкий пальчик. О чём говорил мужчина, её не особо заботило. Главное, было побольше вытрясти из этого старого аристократишки, который наверняка думает, что великолепный любовник и по-прежнему неотразим. Вся его прелесть заключалась для девушки лишь в тяжести кошелька. Как только она наберёт побольше сбережений, то сможет уехать в город подальше от этой мерзкой столицы и выйдет там замуж за молодого и красивого парня, который будет её любить, а не использовать как постельную утеху.

Мысли же самого лорда целиком и полностью занимал убитый подельник. Точнее смерть подельника его не занимала, куда больше герцога Маревского интересовало собственное дело, которое некогда было разделено между четырьмя лордами, а сейчас досталось ему одному. Целиком и полностью. Выходит, не Калина убивал его подельников. Но кто? Да и не важно. Главное, что теперь он в безопасности. Последовательность нарушена. И третьим умер тот, кто был последним в доле. Дела с Калиной будут налажены как прежде. И этот далтогарский выскочка больше не будет угрожать потомку великих лордов своей воробьиной рожей.

Единственное, что печалило лорда, так это то, что этого незначительного конторского крыса, что был на ленче с Калиной прижать не удалось. И за что, спрашивается, он с руки подкармливает этих вшивых Псов из центрального управления?! Он ждал результата, а капитанишка заявил о том, что дело закрыли за недостатком улик и беспочвенностью обвинений.

Какая глупость. В прежние времена такого не было. Слово лорда было законом. Ни к чему хорошему нынешнего императора подобное правление не приведёт. Опорой короны всегда служили лорды — высшая аристократия, а теперь кто послужит на благо короне?!

Лицо аристократа от этих размышлений помрачнело, и девушка, сидящая на коленях, обеспокоенно зашевелилась. Лорд Маревский встрепенулся и сосредоточился на качнувшейся перед глазами груди. Мысли о несправедливости выветрились из головы, освободив место для того, что было перед глазами.

15. Капитан

Второй час бездарно растраченного времени. Я незаметно переступила с ноги на ногу. Репортёрша, что стояла ближе, углядела этот жест и мигом сформулировала вопрос:

— Должность капитана сильно тяготит?

Я едва сдержалась, чтобы взглянуть на миловидную блондинку своим фирменным взглядом, усмиряющим преступников, но вместо этого лишь коротко ответила: «Нет».

Император решил, что женская часть государственных служащих тоже достойна наград. И мне, как подарок небес, рухнуло капитанское звание. Такое желанное и почти недосягаемое, что его наличие на моих плечах теперь казалось неправдой. А затем последовала череда бессмысленных интервью и репортажей. Газетчики, получившие высочайшее императорское повеление, терзали эту новость и трубили на всех страницах каждого выпуска. А для того, чтобы было о чём трубить и трубить содержательно, терзали таких как я, кто попал под раздачу императорской милости.

К этой милости помимо новой красивой формы и золотых знаков отличия прилагался немалый список требований, которым должна была соответствовать каждая служащая управления жандармерии, дабы заслужить его. Я, чудесным, образом, соответствовала всем этим невероятным и почти невыполнимым требованиям. Чем теперь и заслужила расплату в виде двух часов бездарно растраченного на интервью времени.

После третьего убийства по «каретному взрывателю» открылись новые важные улики, и мне нетерпелось приступить к работе. Ведь, не смотря на мои новенькие капитанские погоны, дело с меня по-прежнему не сняли, но зато позволили вести единолично, не приставляя ко мне сослуживцев противоположного пола.

Отныне капитан Хаиф, некогда пытавшийся, завести со мной мимолётную интрижку на службе, старательно обходил по широкой дуге и расшаркивался издали, как с равной по званию, не делая никаких намёков в адрес моей половой принадлежности. А некогда непосредственный начальник — капитан Коул, ярый женоненавистник и тиран, искренне недоумевал и восхищался единовременно. От того проблем с ним у меня больше не возникало. Теперь я не была его подчинённой. Теперь я возглавляла свой личный отдел убийств. Серийных.

Потратив ещё полчаса драгоценного времени на репортёров и их нудные и однообразные вопросы (похоже, они сами были ошеломлены новостью и даже не знали, что спрашивать) я смогла вернуться к расследованию.

Отчёты недочитанными лежали на столе моего нового, более пространного кабинета. Новые апартаменты мне не нравились, они гляделись пустыми и безжизненными, к тому же располагались на северной стороне здания, что не добавляло света и тепла. Видимо, таким образом вышестоящее руководство управления высказало всё своё мнение по отношению к императорским указам относительно женской части жандармерии. Но и оставаться в прежнем кабинете, привычном, родном и расположенном на солнечной стороне, да к тому же ещё и с видом на крыльцо управления, желания тоже не было. Новая должность, новая форма, новые погоны и новый кабинет. Ничего. Поправить ситуацию может этажерка с тенелюбивыми цветами, ранее недостаток места в кабинете не позволял расслабляться, глядя на комнатные растения. Дома я бываю редко и недолго, а на работе цветы будут под приглядом. Хотя бы некоторые.

Теперь раскрытие личности каретного взрывателя было для меня не столь важным, но и оставлять дело нераскрытым тоже не следовало.

Вместо ожидаемой радости от получения долгожданных капитанских погон я испытала истинное разочарование. Это было подобно последнему самому лакомому кусочку торта, что в последний миг у тебя отобрали и съели у тебя на глазах, взамен предложив кусочек сахара. Вроде бы тоже сладко, но не то. Но горевала я не долго. Всего несколько минут, после чего пришла к выводу, что мне необходимо звание майора. Для получения этих звёзд не достаточно было раскрыть текущее дело, придётся потрудиться ещё ударнее, но тем интереснее процесс и желаннее результат.

Отчёты увлекли и вывели из реальности надолго. Ровно до тех пор, пока в окна моего и без того мрачного ныне кабинета перестал проникать солнечный свет. Опомнившись, я зажгла лампы и отложила чтение. Поясница и шея затекли и появилось неприятное гудение в висках. Взглянув на часы, я потянулась и поднялась из кресла. Рабочий день закончен, но что-то не давало мне покоя, вновь и вновь возвращая мыслями к убийствам. А точнее убийце.

Поначалу наши эксперты недоумевали, каким образом были осуществлены взрывы. После последнего убийства это стало очевидным. Убийца заставлял жертву глотать капсулу с алхимическим реагентом. Капсула взрывалась не сразу, а лишь спустя тридцать-сорок минут. Время достаточное для безопасной транспортировки жертвы на площадь, за которое стенки капсулы в желудке растворялись. Соляная кислота желудочного сока вместе с ферментами вступала в реакцию с содержимым растворённой пилюли, и происходил взрыв.

Первое убийство, унёсшее жизни ещё нескольких граждан с площади, было с ошибкой. Убийца учился. Это было видно из всех последующих убийств. Он совершенствовал и оттачивал свои знания алхимика на практике. Его целью были сами жертвы, лорды-аристократы, а первые семеро гражданских погибших, оказались случайными жертвами. Последний убитый — лорд Дангвел, стал идеальной жертвой. Он умер сам, и при этом не разлетелся на куски, как два предыдущих лорда.

И снова присутствовал кучер, точнее водитель авто, который и вёл ошарашенного лорда. Несмотря на возросшее количество улик и фактов, подозреваемых по-прежнему не было. Но я не отчаивалась, сейчас было не время расстраиваться по этому поводу.

Новая форма была слегка непривычна, хотя от прежней отличалась не сильно. Разве что оттенок серого стал светлее и положенную в торжественных случаях белую рубашку теперь следовало одевать всегда. А ещё форма капитана не предусматривала юбок, до сего дня в том не было необходимости. Потому на мне сейчас красовались типично мужские брюки и удлинённый китель, рукава которого пришлось укорачивать, а талию ушивать. А ещё теперь у меня появился галстук. И булавка для него. С имперским гербом. И пуговки на кителе были золотыми с оттиском герба. А ещё сменилась фуражка. На тулье появилась кокарда и эмблема, витой рант-филигран у короткого козырька. Форма мне нравилась, даже при отсутствии юбки, которые я и в обычной-то жизни не очень любила.

Сложив все отчёты по делу в свой личный сейф, я вышла из кабинета и так же стремительно покинула задние управления под вежливые и опасливые взгляды коллег. Многие ещё не до конца поверили и осознали, что теперь и женщины могут быть капитанами и командовать целыми отделами. А те кто осознал, опасались.

Дома меня ждала привычная тишина, растения и рыбки. До сих пор живые стараньями Анкутара. Последний, кстати, пропал и о моём повышении мог знать, разве что, из газет. Мужчина, конечно, оставил мне вежливую записку в двери о том, что какое-то время он будет сильно занят делами и работой, а также напоминал о том, что мне стоит кормить рыбок и не забывать есть самой. На последнее замечание я лишь пренебрежительно фыркнула, но просьбу старалась выполнять не столько во успокоение Тара, а сколько для собственного бодрого состояния.

После дня рождения моих племянников мы не виделись. И мне показалось даже, что Коргедайр, имперский проверяющий, испугался. Но следующим утром я обнаружила записку от него в своей двери и поняла, что ошиблась. Такого не испугать встречей с родственниками. Тем более он быстро сориентировался и понял, зачем там оказался. Так что, пока я была занята своей новой должностью и новыми уликами, Тар был занят какими-то своими делами.

На следующий день, как раз когда у меня выдался небольшой выходной, я решила наведаться к Тару. Солнце уже по-летнему светило в окна моей неуютной и пыльной квартиры, от чего в полосах света была видна эта самая пыль. Но здесь, под солнцем, она казалось сказочной пыльцой фей, что кружится в воздухе и переливается на солнце. Так и подмывало протянуть руку, расставив пальцы и погрузив их в это тепло и свет, в ожидании, что сейчас пыльца коснётся твоей кожи и за спиной вмиг вырастут крылья, как у бабочки или, в крайнем случае, у стрекозы. Крылья не вырастали, но никто не мешал любоваться своей рукой в потоках света и золотой пыли. Зрелище завораживающее и прекрасное, несмотря на всю его примитивную природу.

Настроение было чудесным, и мне, наверное, впервые в жизни, захотелось побыть леди. Той, на которую оборачиваются все мужчины на улице, пока она величаво и плавно, словно лебедь, плывёт по улицам. Той, которая покоряет одним лишь взглядом, брошенным мимолётно из-под ресниц. Той, которая прекрасна даже в жалком рубище.

Распахнув створки шкафа, я заглянула в его недра. На меня уныло смотрели ряды серой жандармской формы, разбавленные белыми форменными же рубашками. И совсем в уголке, притаившись в этом сером царстве, висело единственное платье, оставшееся ещё с тех давних времён, когда родители не оставляли попыток сделать из меня всё-таки девушку, а не жандарма и отличного служащего.

С сомненьем выудив вещь из шкафа, я критическим взглядом оценила масштаб бедствия. Влезу или нет? Приложила к себе, не снимая с плечиков, и уставилась задумчивым взглядом уже в зеркало. Склонила голову к левому плечу, потом к правому и решила, что стоит примерить. Платье было кипенно-белым. Когда-то. Теперь же оно пожелтело и цвет стал напоминать старую выгоревшую на солнце занавеску. Сам наряд был старомодным, с подолом до середины икр, что чередовался с кружевом и хлопковой тканью. Пышные рукава до локтей заканчивались кружевными манжетами. А слишком целомудренный воротник под самое горло был украшен треугольником кружевных воланов на груди. Помню, когда-то оно было свободным в груди, а теперь стало слегка тесным, но всё равно застёгивалось, и даже сейчас, несмотря на годы, талия не требовала корсета. Когда-то я носила это платье с белыми чулками и соломенной шляпкой с широкими белыми лентами. Теперь же всё это будет неуместно и старомодно. Да и белых чулок у меня не было давно.

Ещё раз оценив себя в зеркале, решила, что в таком платье леди мне не быть. Повздыхала немного, и оделась в привычный жандармский костюм. Настроение от этого слегка подпортилось, но я снова взглянула на себя в зеркало и убедилась — форма идёт мне куда лучше старого платья. Наряд — виновник моих печалей остался лежать на постели, скомканным и вывернутым на изнанку. Решив, что с подобными вещами стоит расправляться решительно, я скомкала платье и отправила в ведро к остальному мусору, не испытывая по этому поводу ни капли сожаления.

Из серых недр зерцала на меня взирала сурового вида девушка, с хмурым взглядом и серьёзным выражением лица. Для полноты антуража мне не хватало разве что кавалерийской сабли, белых перчаток и коня. Последнее заставило усмехнуться, от чего суровая леди в зеркале слегка преобразилась, став чуточку милее.

Прохожие окидывали заинтересованными и даже изумлёнными взглядами. Изумление чаще читалось на мужских лицах, что разбирались в жандармских знаках отличия. Нашумевшие статьи в газетах о женщинах-капитанах, заставило общество всколыхнуться. И большая часть этих волнений оказалась положительной. Дамы, даже не имеющие отношения к службе в управлении, одобрили идею императора, которой он признавал более или менее равные возможности для слабого пола. Мужчины, наоборот, придерживались мнения о недопустимости подобного.

Первым делом я решила зайти к Тару домой, а уж потом, если не повезёт, попытать счастья у него на работе. Стук в дверь и томительные минуты ожиданья. Я уже было собиралась развернуться и идти к его конторе, как дверь распахнулась.

На пороге застыла голубоглазая блондинка, с остреньким личиком и чертами отдалённо похожая на представителя эльфийской расы. Но очень отдалённо. Было в девушке что-то кошачье. Увидев меня на пороге, она миловидно улыбнулась аккуратным ротиком с пухлыми, чётко очерченными губками, обнажив жемчуга зубов и произнесла:

— Ты к Тару? Проходи, он скоро вернётся.

Я слегка опешила, но всё же прошла. Кем была мужчине эта милая девушка, не составило труда догадаться. Они были похожи, хоть это и не бросалось в глаза так же, как моё сходство с родным братом. На девушке был дорожный костюм, у порога стояли саквояжи, поверх одного из которых лежала соломенная маленькая шляпка с вуалеткой и пёрышком, перчатки и трость.

— Меня зовут Алайна. Я сестра Анкутара, — представилась она, оборачиваясь на ходу.

Я кивнула, не сказав, что уже догадалась обо всё сама и личное дело Тара давным-давно изучила. Лишь ещё раз окинула взглядом миниатюрную девичью фигурку, фарфорово-белоснежную кожу, её платиновые локоны и уставилась в небесно-голубые глаза, тем самым выражая весь скепсис. Девушка нисколько не огорчилась и отмахнулась привычным жестом:

— Знаю, что не похожи. Но если бы ты видела наших родителей, то поняла бы почему. Тар почти копия матушки, разве что ростом и плечами в папеньку. А я, как бабушка говорит, вся в деда — эльфийская кровь.

Такая простота, с которой общалась Алайна, вызывала подозрения. Не думаю, что девушка была глупой или простоватой по натуре. Скорее уж Анкутар много рассказывал сестре обо мне, как о хорошей знакомой, и от того голубоглазая красавица решила, что может позволить со мной быть более открытой, чем с кем-то совершенно незнакомым.

Решив проявить ответную вежливость, попыталась представиться:

— А меня...

— Иделия? Лия. Тар рассказывал о тебе. Он очень мало мне рассказывает о своих пассиях, но о тебе говорит постоянно. Особенно то, какая ты умная и... — щебет на миг затих, потому что девушка подбирала тактичное слово определениям братца, — ... и какая ты необычная, — нашлась-таки она.

Я мысленно похвалила себя за догадливость, но едва сумела сдержать гримасу, услышав последнюю фразу про мою необыкновенность. Скорее уж Тар говорил, какая я сумасшедшая.

— Жаль, что сегодня я уезжаю, — посетовала Алайна. На правах хозяйки она провела меня в гостиную и предложила присесть в кресло. Я не стала отказываться. — Виски?

Девушка кивнула на каминную полку. Я окинула быстрым взглядом коллекцию горячительного и вежливо отказалась.

— А я бы выпила, но брат не держит у себя льда. Точнее он весь у него засыпан в лаборатории, — усмехнулась красавица, присаживаясь в кресло напротив.

— Не знала, что Анкутар увлекается алхимией, — сдержанно, дабы поддержать беседу ответила я.

Сестра тут же отмахнулась:

— Мало кто знает. Он много чем увлекается. А алхимией я занялась только благодаря ему. Представь разочарованье маленькой девочки, которая везде и всюду таскалась за братом, а войти в лабораторию не могла, потому что ей не разрешали. Я приложила много усилий, чтобы брат допустил меня в свою святыню. Это уже потом выяснилось, что к алхимии у меня талант. Если бы не Тар, я бы могла и не знать об этом, — с грустным вздохом закончила Алайна. При этом взгляд у неё стал затуманенным, а по лицу блуждала улыбка, словно она вспоминала те дивные деньки, когда была маленькой вёрткой девочкой, что хвостиком ходит за старшим братом и готова на всё, чтобы проводить с ним больше времени.

— И какие же разработки сейчас ведёт Анкутар? — как бы между делом поинтересовалась я, выводя девушку из задумчивости.

Наличие личной алхимической лаборатории у такого, как Анкутар Коргедайр, вызывало во мне смутное волнение.

— Честно говоря, не знаю, — улыбнулась Алайна, выходя из приятных воспоминаний. — Ещё зимой он брал у меня наработки по растворимым и полурастворимым оболочкам. Я бросила эту идею как бесперспективную для алхимии, а Тар заинтересовался. Я же сейчас занимаюсь синтезом высокомолекулярного полимера, надеюсь создать что-нибудь полезное для общества. Эксперименты ведутся непрерывно. Собственно, потому я и не могу задержаться здесь надолго. Опыты требуют постоянного присмотра.

— А сейчас кто же за ними приглядывает? — изумилась я, почему-то представив, как вся лаборатория взлетает на воздух.

— Мой помощник.

Я с удивлением ещё раз окинула Алайну взглядом. Судя по досье она младше Анкутара на пять лет, то есть сейчас ей всего двадцать пять лет. Это и вправду должен быть талант, чтобы к такому возрасту обзавестись своими наработками, да ещё и смело делиться лишними с братом и иметь своего помощника.

Но тут взгляд девушки упал на мои новые погоны и она вскочила из кресла.

— Ты капитан!

***

Ждать. Ожидание. Оно длилось долго, и меток на мягкой коре когти оставили немало. Но ещё недавно гудевший как разворошённый улей дом стал затихать. Это было почти незаметно. Незаметно для людей, прохожих, что сновали по улицам беззаботно. Но для ночного сторожа и охотника это было очевидно.

Сначала убрали охранные амулеты. Конечно, ведь магия ныне дорогое удовольствие. Даже для такого богатея, как лорд Маревский. Это стало понятно по спавшему вокруг напряжению. Возможно, люди его не ощущали. Затем убрали охранную магию, что была по периметру дома. Хотя, возможно, последняя разрядилась сама. Ничто не вечно. Затем стали исчезать и убираться многочисленные капканы и ловушки. Как глупо. Неужели они и вправду думают, что я бы в них попался?

Но вот охрана... Охрана осталась. Они продолжали сновать по дому и вокруг днём и ночью. От них по-прежнему разило металлом и порохом. Но сама атмосфера дома изменилась. Пахло беспечностью. Так враг теряет контроль, а затем и жизнь.

Нестерпимо захотелось потянуться. Ветка была для этого подходящей. Грациозно выпрямившись и выставив лапы вперёд, чуть опустить голову, и мышцы на лопатках приятно натянулись, затем выгнуть спину и тоже дать ей расслабиться.

Нет ничего приятнее, чем ощутить вкус победы. Ты уже знаешь что победил, хотя твой враг всё ещё жив и думает, что ему удалось обмануть судьбу и избежать неизбежного. Смерти.

Все мы когда-нибудь умрём. Просто кто-то сделает это раньше меня. Больше оставаться в дозоре смысла не было. То что я хотел узнать — узнал. Теперь главное было незаметно пробраться обратно к дому. Как можно незаметнее. Потому что оборотни пугают людей. А таких, как я, не спутать с большой собакой.

Принюхиваясь и мягко ступая, я спустился на мостовую всё ещё оставаясь под прикрытием дерева, его крона отбрасывала густые и широкие тени. Затем, припадая на пружинящие лапы, прикинуться тенью ограды, пробежаться вдоль, едва касаясь прутьев жесткой шерстью. Насторожить уши, услышав шум. Нет. Это не опасно. Это всего лишь припозднившийся прохожий на соседней улице.

Дальше свет от фонаря. Он слепит и мешает. Обходить его стоит как можно дальше. Затем улочка с лавочками и магазинчиками. Тут много света от витрин, но, как ни странно, под витринами довольного густые сумерки и вряд ли кто-то обращает внимание на шмыгнувшую серо-чёрную тень вдоль стен. И наконец последнее препятствие — дорога. Пересечь её, освещённую, хоть и слабо, и вот он, дом.

Насторожив уши и улавливая малейшие колебания воздуха вибриссами, я замираю в тени забора, оглядываюсь кругом, бросаю тревожный взгляд на окна и, лишь убедившись, что никто не смотрит, не идёт и даже не шевелится, стремглав бросаюсь к собственно двери. Заходить в неё в таком виде опасно, поэтому я, приминая розовые русты и газон, пробираюсь к подвальному окошку. Для меня вполне достаточно, чтобы пролезть.

А вот теперь можно и обратно. В человека проще, но неприятнее, чем в зверя. Ну, так тут и не попишешь. Родословную не изменить, как и кровь родителей, слишком разных, что каждый раз обращает меня в жуткое подобие пса и огромной кошки одновременно.

16. Сестра

Тишину утра нарушила своим внезапным визитом сестра, нагрянув, как снег в середине лета. Впрочем, не удивительно, это была её излюбленная манера, перенятая от матери.

— Тарушка, мне нужна твоя помощь. Ты же знаешь, что скромной девушке не достать билета на небоход в разгар выходного летнего дня, — начала она прямо с порога, всучив мне в руки охапку саквояжей.

Формально лето ещё не наступило, но фактически погода стояла летняя, тем более в Далтогаре. Судя по весу, в саквояжах были либо очередные реактивы, что незамедлительно могли потребоваться сестре для опытов, либо научные труды великих алхимиков прошлого.

— Доброе утро, Алайна, — мрачно буркнул я, сгружая вещи в коридоре. — Так и скажи, что ты хочешь, чтобы я купил тебе билет домой.

— Хочу, — отозвалась сестра уже из гостиной. Я прошёл за ней и остановился, облокотившись плечом о дверной косяк.

Сестра деловито прошлась взглядом и тонкими пальчиками по горлышкам многочисленных бутылок с алкоголем, что батареей стояли на каминной полке и задумчиво взглянула на меня.

— Льда нет, — ответил я, сразу предупредив её вопрос.

— Опять ставишь опыты, — усмехнулась она и отправилась на кухню готовить себе чай.

Мне же ничего не оставалось делать, кроме как развернуться и отправиться выполнять поручение сестры.

— Скоро вернусь, — крикнул я от двери и вышел.

День и вправду выдался поистине летним. Многочисленные леди, что попадались на пути не преминули кинуть пару заинтригованных взглядов в мою сторону. Я лишь ограничился вежливой улыбкой.

Непременно, они были хороши, но встреча с аферисткой, хоть и прошедшая для меня без каких-либо последствий, заставила по иному взглянуть на свой разгульный образ жизни. Теперь я предпочитал обзавестись парой постоянных любовниц, нежели каждый раз рисковать нарваться на мошенницу.

Не сказать что покупка билета на небоход оказалась столь уж легко выполнимой задачей, но я с ней справился. Частично помогло природное обаяние, а частично связи императорского проверяющего. После я решил заглянуть в кафе, дабы перекусить и слегка передохнуть. Солнце пекло и мне просто хотелось от него ненадолго спрятаться под крышей.

До отправления небохода я успевал, так что причин опасаться за сестру и её рейс не было.

Кофейня оказалась уютной и не заполненной до отказа, как те, что расположились ближе к причалу небесного судна. Устроившись за столиком и сделав заказ, я стал терпеливо дожидаться. Но долго сидеть в одиночестве мне не довелось. Буквально пару минут я ощущал чей-то назойливый взгляд затылком, и вот уже передо мной стоит милое создание в облачке нежно-розового кружева и белокурых кудрей.

— Прошу меня простить, — жеманно пожимая плечиками, начинает она, и невинные голубые глаза стыдливо опускаются к полу.

Я терпеливо, не убирая вежливой улыбки с лица, жду продолжения спектакля. Девушке не больше двадцати пяти. По крайней мере на вид. Она из породы тех милых пухлых душечек, которых хочется постоянно тискать и прижимать к себе, а ещё откусывать как сладкую булочку. Кругла, бела, из кружевного декольте выглядывает аппетитная грудь и юбка сзади обтягивает не менее приковывающий взгляд зад. Но талия тонка, вероятно, не без помощи корсетов, но кого этим удивить. Довольно миловидное личико и маленький слегка вздёрнутый носик, чем-то напоминающий пятачок.

— Мне очень неловко просить Вас... — продолжает тем временем девица, совершенно не смущаясь моего наглого взгляда, фривольно прохаживающегося по её прелестям. — Но, кажется, я забыла дома кошелёк, не могли бы вы купить мне кофе. А после, я с радостью верну вам всю сумму, вот только уже у меня дома.

Оригинальный способ завязать знакомство. Я оценил и одобряюще улыбнулся.

— Конечно, присаживайтесь и заказывайте.

— Ох, это так мило с Вашей стороны! — мгновенно защебетала девушка, устраиваясь в кресле напротив. — Меня зовут Мильва. А вы приезжий?

И быстрый взгляд, что упал на билет на небоход. Теперь мне стало понятно, отчего меня выбрали жертвой. Девушка полагала, что я уеду и не буду докучать ей своим вниманием.

— Вы правы, — не стал разубеждать я. К тому же формально, я был родом из Далтогара и мог с лёгкостью считаться приезжим в столице.

Она же тем временем терпеливо дождалась официанта и сделала заказ. А я с улыбкой вспомнил как нетерпеливо и резко простым щелчком пальцев к себе привлекала внимание Лия. Мою улыбку мгновенно восприняли на свой счёт и улыбнулись в ответ.

— А Вас как зовут? Вы здесь по делам? — продолжала сыпать вопросами белокурое создание.

— Анкутар. Можно и так сказать. Скорее приятно совмещаю отдых и работу.

Официант принёс ниши заказы. Я с усмешкой наблюдал за тем, как он сгружает на столик шоколадные десерты, коктейли и пирожные.

— И часто вы так... кошельки дома забываете? — не преминул упрекнуть я девушку, алчно вгрызшуюся в пирожное.

Она попыталась улыбнуться, не выпуская из зубов сладость, но вышло не очень, поэтому ей пришлось срочно откусить и проглотить, практически не жуя.

— Ну, что Вы, Анкутар. Я вовсе не мошенница. А честная горожанка, что зашла выпить чашечку кофе, но по рассеяности забыла кошелёк дома. Со мной такое впервые!

Я сделал вид, что поверил и отпил из своей чашки. Привычка Алдарской пить чёрный горький кофе без сахара и сливок каким-то чудесным образом передалась и мне. Теперь я и представить не мог как раньше мог добавлять по две-три ложки сахара в кофе, тем самым забивая его истинный вкус.

На удивление, со своим заказом Мильва справилась быстрее меня. И что ещё мне в ней понравилось, так это манера поедать всё руками, не чинясь. Почему-то манерность у леди вызывала во мне в последнее время сильную неприязнь.

— Ну, что? Вы готовы расплатиться? — улыбнулся я открыто и добродушно, глядя в голубые глаза Мильвы.

Девушка замешкалась и растерялась, а потом натянуто улыбнулась и пролепетала:

— Конечно. Я же обещала. Пойдёмте.

До её дома мы добрались быстро. И на порог меня, конечно же, не пустили, оставив прозябать у крыльца. Мильва скрылась в недрах старого доходного дома и вышла спустя минут десять. Вид у неё при этом был унылый донельзя.

— Вот, — протянула она горсть монет, которые была должна мне за кофе.

— Буду рад встрече с вами вновь, — улыбнулся я искренне, принимая монеты.

— Так может, — тут же воодушевилась девушка. — Может, зайдёте ко мне? И я в знак благодарности угощу Вас чаем? Или ещё чем. Сладеньким, — томно проговорила она, как бы невзначай коснувшись моей руки и теснее прижавшись грудью.

— Всенепременно, — так же с придыханьем, подражая её манере, ответил я. — Но в следующий раз.

Тень разочарованья мелькнула на прелестном лице, а я сделал вид, что не заметил этого, целуя ручку на прощанье.

Домой я поспешил, потому как опасался, что из-за моих прогулок сестра может опоздать на рейс. Но стоило мне зайти, я понял, что мог не торопиться.

Из гостиной доносились голоса.

— И что это вы тут празднуете, леди? — насмешливо поинтересовался я, замерев у входа.

Алайна обернулась ко мне с бокалом шампанского в руках, а из-за неё выглянула Лия в новой капитанской форме. Я отметил это машинально и лишь спустя полминуты осознал, что Алдарская теперь капитан.

— Поздравляю! — искренне обрадовался, протягивая Иделии руку для рукопожатия.

Она переложила фужер с напитком в левую руку и с готовностью протянула мне правую. Я хотел запечатлеть поцелуй, но столкнувшись с предупреждающим взглядом, решил не рисковать и лишь крепко по-дружески пожал.

— Ты купил билет? — первым делом поинтересовалась сестра, вручая мне фужер с искрящимся напитком.

— Всё как ты желала. Билеты в первый класс. Отправление через... — я взглянул на часы, уточняя: — ...четверть часа. Тебе нанять извозчика?

Я достал билет и протянул сестре, она забрала его и отмахнулась:

— Глупости, — залпом осушила своё шампанское и, поставив фужер, попрощалась с Лией: — До свидания. Я была рада с тобой познакомиться. А тебя, — на меня нацелился миниатюрный пальчик, — я жду не позднее, чем через три недели.

— Как прикажет моя госпожа, — усмехнулся я, кланяясь.

— Не паясничай, — хихикнула Алайна и, приобняв за плечи, чмокнула в щёку на прощанье.

Затем сестра не теряя более ни минуты, развернулась и ушла в коридор, где повозившись со шляпкой и перчатками, вскоре вышла. Мы с Лией так и стояли с фужерами в руках, молча переглядываясь.

— Не обращай вниманья. Моя сестра так всегда делает. Это у нас фамильная черта от маменьки, — усмехнулся я, видя лёгкую растерянность на лице капитана. — Кстати, спасибо тебе, что закрыла то нелепое дело, с обвинениями от лорда Маревского невесть знает в чём.

— О чём ты? — изумилась Лия. — Ах, это. Мне было не трудно. К тому же, как ты и сам заметил, там и вправду была сплошная нелепица.

— И за какие заслуги тебя наградили таким высоким званием? — не утерпел и спросил я, присаживаясь в кресло и отпивая шампанского.

Игристых вин я не любил, эти пузырьки ударяли в голову и быстро туманили мозг, но что хорошо, так же быстро выветривались. К тому же мне не нравился их сладкий привкус, что оставался на языке.

— Думала, ты слышал. Все газеты об этом трубят. Его императорское величество пожелал сравнять права женщин, удостоив самых лучших их них звания капитана.

В словах Лии прозвучала печаль и я понял, что таким успехам она не гордится и не довольствуется.

— То есть теперь ты будешь стремиться заполучить новые погоны? — усмехнулся я. — А как же твоя пламенная речь и желание обзавестись семьёй после получения капитанского звания?

Стальная леди прищурилась, словно подозревая меня в притязании на звание её супруга, и устроилась с бокалом в кресле напротив:

— Что-то не вижу достойных кандидатов.

— Ну, а как же я? — специально подначивая, усмехнулся в ответ.

На что девушка не преминула отреагировать, окинув меня оценивающим взглядом и, задержавшись на лице, совершенно бесстрастным тоном заявила:

— А кто уверял, что нас связывает лишь дружба?

— И то верно, — согласился я. — Ну, что ж, тогда предлагаю тост за получение майора.

— Поддерживаю, — благосклонно кивнула она с улыбкой, звонко ударив наши фужеры боками.

17. Выводы

Мои новые погоны мы с Таром отметили знатно. И домой он провожал меня, слегка пошатываясь. Впрочем, не возьмусь утверждать, что это не я шла, слегка шатаясь, а хам, вызвавшийся меня проводить и поддержать, шатался вместе со мной. На наше счастье уже было темно и далеко за полночь, поэтому редкие прохожие старались перебежать от шатающейся парочки на другую сторону, нежели вглядываться в их одежду. Иначе не представляю, каких бы жалоб понаписали горожане, разглядев на мне капитанскую форму.

Утро выдалось менее радостным, но наличие новых звёзд на кителе заставило порадоваться за себя. Поэтому на работу я собиралась с энтузиазмом. Пока расчёсывалась перед зеркалом, внезапно вспомнила слова Алайны.

Как это ни было странно, но проверять Тара на наличие лаборатории у меня не возникало мыслей. До сей поры.

Зайдя в управление, я привычно не отреагировала на тишину перед лицом и шепотки за спиной, а сразу же направилась к сержантам своего отделала раздавать указания. Теперь в моём подчинении людей прибавилось. Правда и дел тоже. Теперь же помимо дела о каретном взрывателе я параллельно вела ещё шесть. Три из которых попахивали «висяком», то есть расклад был похож на нынешнее дело: ни улик, ни мотива, ни подозреваемого, ни свидетелей. Я даже поначалу попыталась связать четыре этих дела. Но уж больно почерк был разным. Слишком. В одном действовали топорно и напролом, напав на магазинчик игрушек, а тут тонкая работа алхимика.

Алайна Коргедайр тоже заинтересовала меня как личность, и её досье я запросила раздобыть. Это оказалось не сложно, и уже после обеда сержант положил мне объёмистую папку на стол. Я с интересом раскрыла и вчиталась. Но ничего интересного не узнала. Место рождения Далтогар. Краткое описание брата и общих с ним родителей. Остальная информация касалась научной деятельности девушки, где перечислялись её многочисленные награды, статьи, выступления, открытия и даже патенты. Судя по данным, у Алайны и вправду был талант к алхимии, ибо первые награды она получила ещё будучи ученицей гимназии, то есть в возрасте четырнадцати лет.

Тут же я наткнулась на информация о взятых ранее на разработку Алайной исследований о растворимых и полурастворимых оболочках. Но закончено ли исследование или оставлено — об этом данных не было. Я дочитала досье и с сожалением закрыла папку. По сути это ничего мне не дало, лишь сведения о том, что Алайна не солгала относительно своей наработки об оболочках. Вероятно, и её слова о том, что эти исследования она передала брату, тоже правда. Я ещё раз раскрыла дело о каретном взрывателе.

Мне всё время не давал покоя кучер и водитель в последнем убийстве. Это были настолько незначительные фигуры по жизни, что как фигуранты преступления они оказались недосягаемы. Кучер первого убитого лорда имеет железное алиби. Кучер второго убитого выглядит по словам управляющего совсем не так, как его описывали очевидцы на площади, и в момент убийства был в стельку пьян. Чего, кстати, по словам того же управляющего, за ним ранее не замечалось. Третий же — водитель авто — настолько выбивался из образа, что привлёк собой всеобщее внимание. Но по словам людей, хорошо знавших лорда Дангвела — водителя у него не было, и авто он всегда водил сам. Из чего напрашивался вывод — скорее всего этот ловко перевоплощавшийся в кучеров и водителя человек и был истинным убийцей. А мне оставалось лишь найти тому подтверждение и, самое главное, установить его личность.

Перед уходом я вновь заглянула в кабинет к своим подчинённым и дала им ещё задания.

Домой я не торопилась, по пути решив заглянуть в лавку и купить кое-что из продуктов. Как это ни странно, но после общения с Таром я стала лучше питаться и спать. Его ненавязчивая забота и регулярные напоминания давали свои плоды.

Когда я уже обзавелась одним бумажным кульком с продуктами для себя, вспомнила о рыбках и решила заглянуть в магазинчик, где совсем недавно покупала всё новых и новых питомцев.

Увидев меня на пороге, торговец привычно взгрустнул.

— Здравствуйте. Вам как обычно? Неприхотливых и маленьких? — обречённо поинтересовался он.

— Нет, — едва сдерживая усмешку, отозвалась я. — У меня корм закончился. Не могли бы вы...

Договорить я не успела, торговец радостно засуетился по залу, непрестранно повторяя: «Сейчас-сейчас!».

— Вот, держите. Никак прижились, бедолажные? — участливо поинтересовался он, принимая монеты в кассу.

— Мне помог знакомый, — не стала лукавить я. — Благодарю. До свидания.

К дому я подходила в отличном настроении, примурлыкивая бодрый мотивчик. Но приоткрытая дверь в мою квартиру заставила замолчать и остановиться. Осторожно опустив кульки с покупками у ближайшей клумбы, я потянулась за патером и, стараясь ступать осторожно, подошла к дому. Дверь, как я и разглядела, была приоткрыта. Внутри царил мрак и тишина, а ещё пахло землёй и растениями. Стараясь не издавать шума, я открыла дверь и просочилась внутрь. Мой узкий коридор при засаде мог стать коридором смерти. Но засады не было. Всюду царил хаос и разруха. Квартира была пуста. Это я поняла сразу, как только оказалась внутри. Во-первых, чутьё опытного жандарма меня ещё не подводило, а, во-вторых, не такая уж и большая у меня была квартира — беглого взгляда хватило, чтобы удостовериться — я здесь одна.

Причина резкого запаха обнаружилась сразу. Все цветы были перевёрнуты и истоптаны, аквариум с рыбками лежал на боку, вода капала на пол, создавая грязную лужу из комьев земли, истерзанных растений и мёртвых рыбок.

Я зажгла свет, и первым, что бросилось в глаза, была надпись на светлых выцветших обоях, сделанная грязной рукой: «Ты следующая!». Ярость, охватившая меня, вырвалась наружу диким нечеловеческим криком, который наверняка разнёсся далеко кругом. Но мне было всё равно. Если бы тот, кто сделал это, оказался в данное мгновенье рядом, я бы убила его не задумываясь.

Ярость прошла так же быстро, как и нахлынула, выплеснувшись наружу в диком крике. Прежде чем кинуться убираться, я вышла на крыльцо и уселась на ступени, размышляя. Подобное мог сделать кто угодно. И моей главной задачей было выяснить, кто конкретно был у меня дома. Я заперла дверь, чтобы не попортились улики, и отправилась обратно в управление. За стойкой был лишь дежурный. Когда я доложила ему о преступлении и назвала адрес, тот сначала кинулся записывать, и лишь спустя полминуты ошарашенно поднял взгляд:

— Так это же... это же ваша квартира, капитан?

— Я знаю. А ещё больше я желаю узнать кто это сделал. Поэтому будьте добры — быстрее!

Последнее слово я уже рявкнула дежурному в лицо, от чего тот подскочил на месте и засуетился пуще торговца рыбками.

Уже через каких-то сорок минут я знала описание внешности вломившегося, время преступления и, главное, я знала его мотивы. А что самое для него ужасное, я знала его. Это был ни кто иной, как Изольд Су Ларишш — капитан Бекас.

Что ж в одном он не солгал и слов на ветер не бросал. Я пожалела. Пожалела, что не упекла его на каторгу ещё тогда, когда он предлагал мне сдать ему Анкутара. О том, что речь шла именно о Коргедайре, я поняла много позже, ознакомившись с личным делом господина Су Ларишша. Стоило мне прочесть, что он является жителем Далтогара, и всё стало ясно. Досье у капитана Бекаса было подозрительно чистым, я бы даже сказала — девственным. Таким, каким не может быть личное дело капитана корабля в Далтогаре. То есть скорее всего Су Ларишш был владельцем пиратского судна и сам принадлежал к их братии. Всё бы ничего, если бы у капитана Бекаса хватило мозгов не перебегать мне дорогу. Но теперь он был обречён.

Речи о том, что бы возвращаться в квартиру не было. Не потому, что я испугалась, а потому, что опасалась увидеть учиненное с моим домом, поскольку это вызовет во мне новый приступ ярости. И тогда уже сажать и отправлять на каторгу будет некого, так как трупы обычно закапывают. Если находят хотя бы часть от них.

Вместо сна я вновь занялась делом каретного взрывателя, сводя воедино все имеющиеся у меня данные, идеи и факты. Сержанты моего отдела были срочно вызваны в отдел, и отчёты, что я просила ещё сегодня днём, легли на стол ещё до полуночи. Выводы напрашивались нешуточные. Точнее даже неожиданные. С огромным трудом я дождалась начала рабочего дня, чтобы застыть изваяниям перед кабинетом начальника управления.

— Капитан Алдарская? — изумился подполковник Аверс. — Проходите. Что привело вас в столь ранний час?

— Сущие пустяки, — с лёгкой улыбкой кивнула я, приветствуя начальство. — Ознакомьтесь.

Не успел подполковник опуститься за стол, а я уже подложила ему лист. Пробежав верхние строки, он изумлённо вскинул на меня глаза.

— Прошу подписать ордер. На обыск. Пожалуйста.

— Ну, раз вы уверенны и факты... — начал Аверс, но замолчал и быстро подмахнул документ.

— Благодарю, — вежливо поблагодарила я, забирая ордер.

Подполковник проводил меня задумчивым взглядом. Кажется, никто во всём управлении не был уверен, что я раскрою это дело. Но я была близка к разгадке, как никогда. Сомнений не было. Лишь лёгкая дрожь возбуждения, когда перед тобой вот-вот откроются врата в волшебный сад.

***

Процесс создания бомбы сложен. А если она ещё и заключается в тонкую растворимую желудочным соком оболочку, ещё и кропотливым.

Достать ингредиенты для алхимической лаборатории сложно. Но обладая нужными знакомствами, этот процесс облегчается. Всё сводится к переговорам и взаимовыгодным предложениям. Ещё проще не вызывать подозрений, когда ты приобретаешь не готовое изделие, а лишь его составляющие. Не каждый догадается, для чего они могут понадобиться, а если и догадаются, то не каждый сумеет предположить, что такое возможно — создание бомбы в домашней лаборатории. Какой вздор!

Для начала селитру нужно высушить, это процесс трепетный, требующий постоянного помешивания и непрерывного доступа кислорода, и лишь после этого измельчить в тонкую пудру. И уже к ней добавить пудру алюминиевую. Главное соблюдать баланс. Стоит пересыпать или недосыпать и можно ошибиться. И взрыв унесёт жизни тех, кого ты не планировал убивать, например, тебя самого. Или не случится вовсе.

Выварить яблоки до состояния желе, собрав их в тонкую, легко разравниваемую массу. Осторожно погрузить термометр и следить за температурой, как только она придёт к стабильным ста градусам, по каплям добавлять кислоту, сопровождая процесс перемешиванием. Затем, не переставая размешивать, продолжаем выпаривать, пока масса не станет густой. Лишь после можно перекладывать в формы — две полусферы. Они высыхают в печи быстро.

Теперь настаёт самый ответственный момент. В центр одной из полусфер нужно осторожно, тонкой струйкой засыпать бомбу. Здесь тоже важен баланс. А влага опасна. Она враг. Нельзя допустить, чтобы тонкий порошок или капсула промокли, тогда результат будет непредсказуем. Всё может взлететь на воздух от простого прикосновения потной ладони, или же бомба потеряет свою взрывоопасность.

После того, как порошок засыпан, остаётся только склеить края двух полусфер той же самой массой, только ещё не высушенной и от того густой и вязкой, как клейстер. Получившийся шарик размером не больше ногтя. Но сколько разрушительной силы он в себе несёт! Желудочный сок послужит детонатором, а точнее кислота, что находится в его составе. Она растворит оболочку и, добравшись до смеси порошков, запустит алхимическую реакцию.

18. Разговор

Утро началось неожиданно. Стуком в дверь. Ещё неожиданней оказалось увидеть на пороге Алдарскую. Она выглядела уставшей, с синяками под глазами, острыми скулами и серым лицом, но при этом всём её глаза лучились таким воодушевлением, что мне на миг стало жутко, словно я впускал в дом сумасшедшую. Хотя, так и было. Кто же она ещё?

— Что-то случилось? — поинтересовался я, пропуская её внутрь. — Кофе?

— Не откажусь, — всё так же безэмоционально отозвалась она, но глаза при этом не переставали лучиться счастьем.

Моя работа позволяла мне иногда не появляться на рабочем месте или сильно опаздывать. Поэтому я неторопливо прошёл на кухню. Лия увязалась следом.

— Так что случилось? — спросил я, ибо не мог не замечать её странного выражения.

— Сначала кофе, — затребовала она, усаживаясь на один из высоких стульев перед барной стойкой.

Я пожал плечами. Ну, не пытать же её, в самом деле. Пока варил кофе и разливал по чашкам, она молчала и лишь смотрела. Но стоило мне поставить перед ней чашку и устроиться напротив, как передо мной тут же лёг лист, который она всё это время держала в руке.

Опустив взгляд, я прошёлся по тексту по диагонали, отчего смысл уловил не сразу. Пришлось отставить чашку и вчитаться.

— Я всё знаю, Тар, — спокойно сообщила Лия. — Это ты убийца трёх лордов на площади Яр-морок. Это ты изготавливал бомбы и шпиговал ими лордов, а затем, переодеваясь кучером, отвозил на площадь Возмездия, как она раньше называлась. У меня есть доказательства, тебя видели после убийств в одежде тех самых кучеров неподалёку от площади. Есть свидетели и показания, а ещё труды твоей сестры об оболочках, твоя лаборатория и знания алхимии.

Я замер, глядя на эту стальную леди. Она говорила спокойно и размеренно. Знала, что я никуда не убегу, поэтому неспешно отпивала из чашки. Я молчал. Не думал, что можно проколоться на такой мелочи как работа сестры и то, что я имею собственную лабораторию. Не думал, что на меня хоть кто-то обращал внимания в этих одеждах кучеров. Но теперь это не важно. Меня раскрыли, и последняя жертва так и останется упиваться жизнью. Я скрипнул зубами.

— Но ведь улица всегда была пуста! — возмутился я, приподнимаясь на стуле.

— Вот ты и признался, — торжествующе улыбнулась Алдарская. — А теперь скажи мне, зачем ты это делал?

— Какое это имеет теперь значение? — покаянно ухмыльнувшись, я, лениво откинулся на спинку стула.

Это ж надо было так попасться, как шуп на схиву[1].

— Большое, если ты не хочешь попасть на каторгу.

Я скептически вскинул бровь. Капитан продолжала пить кофе, никак не реагируя на моё лицо. Да, не зря ей дали капитана. Я опустил глаза на ордер и тут заметил, что адрес значится в нём не мой. С удивлением поднял взор на Алдарскую, она по-прежнему была безмятежна. Значит, ошибки не было и адрес верен. Но если он не мой, то чей? Похоже на доходный дом. Интересно, кто там проживает сейчас?

— Что ты хочешь услышать? — подаваясь вперёд и кладя локти на стол, спросил я. — Я не маньяк и убивал их лишь по заказу. Я наёмник, Лия.

— Не похоже, — равнодушно заявила она. И была права.

Я досадливо тряхнул головой и пятернёй сгрёб волосы назад, глубоко вздыхая. Не было похоже, что она собирается засадить меня в тюрьму и отправить гнить на рудники. У неё был план. Но то, как она поступит, зависело от моих ответов. Быть честным — сложно. А если ты ещё и житель Далтогара, то и вовсе невозможно. Но я постараюсь, чтобы мои ответы были нужными ей и оправдывали меня.

— С чего ты взяла? — обиженно фыркнув, возмутился я.

— Они не работают так красиво, — лаконично отозвалась капитан.

— То есть ты признаёшь мои таланты? — усмехнулся я.

На что девушка лишь ухмыльнулась.

— Я хорош, — подмигнув, улыбнулся я. — Но ты права. Я не наёмник. Хотя те убийства были спланированы мной. И меня действительно наняли. Эти люди мешали криминальным авторитетам Далтогара, и я должен был от них избавиться любым способом. Точнее, сначала я так думал, но после было решено, что провинившиеся лорды должны знать и бояться.

— И они боялись?

— О, Да! — усмехнулся я. — Их было четыре...

— То есть ты не закончил, — она не спрашивала, утверждала. И этот тон. Лии определённо понравилось, что остался ещё один неубитый лорд. Вот только что конкретно ей понравилось: что он ещё не убит и останется жив или что его ещё можно убить, использовав в своих целях?

— Он испугался слишком сильно, и это надолго лишило меня возможности подступиться к нему.

— А те семь посторонних жертв при первом убийстве? — спросила она, затронув неприятную тему.

— Я этого не хотел... — произнёс я. Не хотел. И узнав о них, не удержался и пошёл надираться дешёвым пойлом в ближайшем же кабаке, за что и угодил в камеры Столичного управления, где впервые и столкнулся с Алдарской. Вернуть случайных погибших я не мог, зато мог определить более точную дозу для взрыва, чтобы впредь такого не повторялось.

— Кто заказчик ты не скажешь? — вновь скорее утверждала, нежели спрашивала она. — Хотя, я думаю, что знаю. В Далтогаре лишь один подпольный император. Но это не имеет значения. Нам его не достать и вины не доказать. Вернёмся к убийствам.

— Лия, что ты задумала? — по её глазам я уже понял, что меня сажать она не собирается.

Алдарская посмотрела на меня лукавым взглядом, как нашкодившая девочка, и ухмыльнулась. А мне стало страшно. Пожалуй, хуже были только дядя Сверр и моя матушка.

— Тебе знаком капитан Бекас, или Изольд Су Ларишш?

— Да. А ты откуда его знаешь? — изумился я.

Вместо ответа меня одарили лукавым взглядом и прикрылись чашкой с кофе.

-----------------------------------------------

[1] шуп на схиву — аналог общепринятой поговорки «жирный голубь на зерно», в криминальных кругах употребляется для обозначения состоятельного глуповатого господина, падкого на лёгкие деньги.

***

Стоять перед воротами в дом генерала было одновременно страшно и необходимо. Лорд Доннел в последний раз одёрнул на себе новенький пиджак и смахнул невидимые пылинки с плеча.

Это же надо было додуматься — выдать капитанские погоды таким, как Алдарская. Лейтенант считал, что таким ведьмам как она место, в лучшем случае, на костре, но никак не в столичном управлении жандармерии, да ещё и при таких погонах.

Дорожки к дому были выложены редким и дорогим камнем. Доннел отметил это мимоходом, но тут же вспомнил о финансовом положении собственной семьи и неприязненно скривился.

Дверь распахнул дворецкий и замер молчаливым истуканом на пороге.

— Передайте лорду Регусу, что к нему Джейсон Дарлай Доннел, — сообщил я, проходя в холл. Слуга едва склонил голову и, указав гостю на дверь в малую гостиную, отправился докладывать.

Доннел прошагал вглубь и остановился у высокого камина. Дом внутри так же говорил о состоятельности хозяина, как и дорожка. Кричал, но не как это бывает у внезапно разбогатевших, когда с порога тебя встречают помпезные и нелепые золотые статуи невиданных существ. В доме лорда Регуса всё было сдержанно и тем не менее богато. Богато для тех, кто мог это оценить. Лорд Доннел мог и тем самым чувствовал свою неполноценность, как лорда. Их род давным-давно обнищал, но совсем недавно стараниями самого Джейсона стал приобретать богатства. Не такие, какими обладали Доннелы прежде, но родовое поместье они уже выкупили.

— Джейсон! — хозяин дома появился неожиданно и прервал размышления гостя. — Рад тебя видеть.

Джейсон ещё помнил его молодым и весёлым мужчиной, что часто приходил в их дом. Дружба между генералом и его дедом — Робертом Дарлай Доннелом была давняя и крепкая. И лейтенант полагал, что даже смерть деда не порушила её.

— И я рад, лорд Регус, — приятная улыбка застыла на красивых губах Джейсона.

— Давай без титулов, — добродушно отмахнулся генерал Столичного Управлении Жандармерии, присаживаясь в роскошное кресло.

— Конечно, — улыбнулся Доннел шире и устроился напротив. — Я был неподалёку, решил навестить Вас. Как колено?

— Болит, — машинально потирая старую травму, отозвался пожилой мужчина. — А как твоя матушка?

— Вся в домашних хлопотах. Выкуп фамильного поместья доставил ей немалое удовольствие. Впрочем, как и мне. Я бы уделял больше времени обустройству, но сами понимаете — служба.

Генерал улыбнулся и подал знак дворецкому.

— Понимаю. И сам не первый год. Слышал, тебя определили в Центральное Управление для помощи в одном расследовании?

Генерал невольно сам поднял нужную тему.

— Переводили, но я уже вернулся обратно, — скорбное выражение лишь на миг задержалось на породистом лице Джейсона, но этого хватило, чтобы умелая игра не осталась незамеченной. — Напарник, точнее, напарница, с которой меня поставили работать над делом, оказалась весьма и весьма интересной особой.

Лорд Регус понятливо ухмыльнулся, предполагая совсем иное. В гостиную вошёл слуга с подносом и принялся аккуратно расставлять на столике чашки с чаем и лёгкие закуски. Доннел дождался, когда он уйдёт и только после этого продолжил:

— К сожалению, это не то о чём Вы подумали, — покачал он головой. — Лейтенант, а ныне уже капитан, ну, Вы наверняка слышали об этом событии, готова на всё ради достижения своих целей. И не редко в списки её подозреваемых попадают люди высокого положения, например, такие как мы с Вами, — вкрадчиво закончил Джейсон.

На лице собеседника отразилось понимание.

— Ничего удивительного. Подобные случаи встречаются нередко. И порой даже находят отклик. Помню, когда я только начинал свою службу и пришёл сержантом, был у нас один лейтенант, что частенько брался за дела, в которых, как он считал, замешаны лорды. И однажды даже сумел это доказать.

— И что же? — нетерепливо подавшись вперёд, поторопил Доннел.

— Его посадили за незаконное хранение и распространение сита[1]. Это нередко встречается у чрезмерно заинтересованных аристократией, надо же таким откуда-то брать деньги на наркотики, так почему бы не из шантажа? — пожимая плечами и аккуратно поднося чашку с чаем, ответил лорд Регус.

— А что стало с обвинённым лордом? — так же нетерпеливо спросил лейтенант.

Участь лейтенанта его не сильно заботила, и его наказание он даже считал правильным. Хотя наверняка оно было осуществлено нарочно и на самом деле обвинитель не был виновен. Просто, таким образом, лорды избавились от своей потенциальной угрозы.

— После того, как лейтенанта, ведшего дело, посадили, дело передали другому жандарму, и тот доказал невиновность графа в преступлении.

— Интересно, что послужило поводом для проверки дома того лейтенанта?

Лорд лукаво посмотрел на Доннела и молча улыбнулся отгородившись чайной чашкой.

Больше к этой теме собеседники не возвращались, обсудив уровень акций и прибыль полученную с них. Закончив чаепитие Доннел поднялся, прощаясь с генералом Регусом. Тот тяжело поднялся из кресла, провожая гостя.

— Очень рад был увидеть Вас в добром здравии, — вежливо попрощался Доннел.

— Заходи чаще, — с лёгкой улыбкой ответил лорд.

----------------------------------------------

[1] Сит — наркотик, алхимического происхождения, распространён на срединном материке.

19. Убийство

Очередной караул перед дверью подполковника Аверса. Заприметив меня ещё издали, мужчина слегка нахмурился. Но это был не жест недовольства, скорее одобрения. С момента моего назначения прошёл месяц, но вышестоящее руководство не могло не заметить, что я работаю более продуктивно, чем коллеги мужчины.

— Капитан Алдарская, — кивнул в знак приветствия подполковник и прошёл в кабинет. — Что на этот раз?

— Мне поступила анонимная наводка, о том, что в эти выходные на площади Яр-Морок состоится очередной взрыв. Прошу подписать разрешение на оцепление, — я шагнула к столу и положила загодя заготовленное заявление.

Подполковник окинул меня задумчивым взглядом с ног до головы.

— Вы уверенны?

Я подумала, и кивнула:

— У меня есть основания полагать, что мы поймаем каретного взрывателя. Кроме того, в материалах дела обнаружились новые сведения, но для обвинения их недостаточно.

Мужчина ещё раз пристально взглянул на меня, едва заметно ухмыльнулся и подписал. Полагаю, в надежде на то, что я провалю это дело, и за мои громкие заявления и применение жандармов в своих женских выдумках меня можно будет если не понизить в звании, то хотя бы как-то наказать.

Я поблагодарила и вышла, направляясь к своим подчинённым с новыми распоряжениями. Стоит проследить за каждым и отобрать для засады самых расторопных и ответственных.

***

Я любые знакомства считал полезными. Даже если случились они в камере Центрального Управления. Своих сокамерников я нашёл относительно легко. Легко для того, кто вырос в Далтогаре и был прекрасно осведомлён об общих позывных для всех «воробьёв».

— Анкутар! — окликнул меня хриплый голос.

Всё это время я стоял и с самым независимым видом подпирал задом фонарный столб на одной из окраинных улиц столицы. С момента нашей встречи Борис несколько преобразился. Сидя в камере, я запомнил его как владельца забористого самогона. Теперь же предо мной стоял весьма представительного вида мужчина, но фалда шитого на заказ пиджака слегка оттопыривалась, от прячущейся во внутреннем кармане фляжки.

Он подошёл ближе и мы обменялись настороженными взглядами. Каждый внимательно осмотрел встреченного. Такая предусмотрительность не бывает лишней, если ты вращаешься в кругах «воробьёв». И только после осмотра, удостоверившись, что не представляем друг для друга опасности, мы пожали руки.

— Выкупился или так выпустили? — вежливо поинтересовался я, предлагая пройтись.

Борис лукаво усмехнулся и я понял, что можно даже не спрашивать.

— Ну, тогда к делу. Мне нужна услуга местных. Незаметно транспортировать одного человека.

— Барбеш[1]? — тут же поинтересовался Борис на языке жаргона, тем самым проверяя, настолько ли я осведомлён всеми делами «воробьёв».

— В связи с утратой актуальности на Алькете данного товара подобными глупостями не занимаюсь, — просто ответил я, тем самым напоминая, то что работорговля уже давным-давно незаконна в нашей стране и надобность в рабах почти отпала, так что сейчас даже самые захудалые «воробьи» не промышляют этим. — Он досадил лично мне, и я хочу ему отомстить. Но мне для этого понадобится помощник. И желательно не один.

На лице Бориса застыло странное выражение. С одной стороны он был сильно заинтригован, а с другой недоумевал.

— И что от нас потребуется? — осторожно поинтересовался он, не сумев-таки совладать с любопытством.

— Я же сказал незаметно доставить его из одной части города в другую.

— И только? — изумился мужчина и полез за пазуху, извлекая на свет свою фляжку из которой сделал глоток.

— Не только, — не стал лукавить я, дабы «воробей» не думал, что всё так легко, как может показаться на первый взгляд. — Это нужно сделать незаметно. Даже для самого человека.

А вот теперь мой собеседник и вовсе опешил. Кажется, такого он не ожидал. Я лишь мысленно ухмыльнулся. Значит, наш план начал срабатывать. И первая его шестерёнка поверила мне и запустила процесс, который теперь станет необратим.

— И что же ты можешь предложить взамен? — выслушав мой план не без одобрения, поинтересовался Борис, вновь прикладываясь к фляжке.

— Могу гарантировать, что в Далтогаре любому из тех, кто поможет мне, будет обеспечен бар-раш[2].

***

Ночь почти прошла. Но ещё темно. Самое время для охоты. Всё спит. И город спит. Тишина. Под лапами упругая земля и трава холодят подушечки. Шерсть слегка дыбиться от влажности, ощущая сырой туман. Как кстати.

Наконец-то, цель достигнута. Трусливый лорд поверил окончательно в своё везение и теперь безмятежно спит в своей постели, даже во сне улыбаясь отсутствию необходимости дополнительных трат на охрану дома. Зря.

Но торопиться нельзя. Для начала настороженно приподнимаю уши, прислушиваюсь. Спят. Точно спят. И лорд и слуги. Но вместо покоев аристократа сначала пробираюсь в конюшни. Когти позволяют легко забраться по стене, оставляя на ней неглубокие отметины. Просачиваюсь серым туманом в отдушину под стрехой. Кони спокойны. Их не пугает большая кошка. Возможно, они меня и кошкой не считают, а лишь напялившим шубу человеком. Я повёл носом. Пахло конским навозом, сеном и лошадьми, ну, и совсем немного пахло конюшим. Который, я точно знал, не оставался на ночь в сарае с лошадьми, а жил вместе с прочими слугами в особняке. Тут же висела его рабочая одежда, но я был предусмотрителен и в зубах притащил свою.

Обратно проще. Лично для меня. Вот матушка, являющаяся чистокровным тек’ярдом[3] легче возвращается к кошачьей природе. Я же, будучи дикой помесью тек’ярда, эльфа, орка и даже оборотня, по какой-то сумасшедшей прихоти природы ближе к человеческой ипостаси. Вот и в этот раз с четверенек я легко поднялся уже человеком. Кони не отреагировали. А я неспешно принялся одеваться. Мне предстояло запрячь карету, а это дело долгое и торопливости не терпит.

Скаковые кони лорда Маккалея Маревского были чудо как хороши. Но я решил не усложнять себе и без того нелёгкое дело, и, выбирая между красотой и практичностью, остановился на последнем.

Каретный сарай находился напротив конюшни, там же хранилась вся упряжь. Открыв конюшню изнутри я преспокойно вывел двух лошадей и подвёл к оглобле. Весь процесс занял у меня четверть часа. Закончив с каретой, я направился в дом. Естественно, двери были заперты на хороший замок. Но вот дверь для слуг запиралась на хиленький замочек, который мне не составило труда взломать.

Даже будучи человеком я не утрачивал кошачьей грации и чувств. Поэтому пробирался по особняку, осторожно принюхиваясь и прислушиваясь. Конечно, в зверином обличье чувства обострялись, и реакция организма была куда лучше. Дверь в комнату лорда я отыскал не без труда. В таком огромном доме было легко потеряться, даже если ты пользуешься такими благами, как улучшенное обоняние и зрение, не требующее лампы. Света брезжащего рассвета мне вполне хватало.

Комната была большая и шикарная. Ничего не подозревающий лорд Маккалей спал в своей постели. Я прикрыл дверь. У окна стоял столик и кресло. На столе графин и стакан. Как предусмотрительно. Наполнив стакан, я подошёл к портьере и, дёрнув чуть посильней, оторвал толстый витой шнур, призванный удерживать штору днём, чтобы она не заслоняла собой солнечный свет. А затем устроился в кресле напротив кровати лорда.

Неправду говорят, что когда на человека пристально смотрят, он просыпается. Порою достаточно находиться с ним в одной комнате.

Сначала лорд глубоко вдохнул, словно человек, вынырнувший на поверхность воды, потом стал медленно переворачиваться, и в этот момент его чуть приоткрытые глаза увидели меня. Аристократ вскочил с постели, но запутался в простыне и едва не рухнул лицом на пол. А кровать была высокой, так что падать было далеко.

— Ну, что же Вы, лорд Маревский? Не торопитесь. У нас Вами ещё достаточно времени, — я усмехнулся и поднялся, неспешно направляясь к постели.

— Т-ты! — спросонок и с всё нарастающим внутри гневом пророкотал лорд.

— Я, — осклабился в ответ.

— Так это ты убийца от Калины, — зло сощурившись сказал он и кинулся на меня, пытаясь придавить телом.

Но я был готов к нападению, и потому легко отошёл в сторону, толкая лорда и ставя подлую подножку. В Далтогаре честных драк не признавали, а дядя Сверр, который нередко принимал участие в моём обучении, говорил, что нет в честной драке чести — лишь глупость нелепой травмы. Мудрость Хаскардов порою поражала своей глубокой мыслью.

Маревский тем временем упал на пол, лицом в ковёр, а я с готовностью придавил его коленом и завёл ему руки за спину, завязав их шнуром от штор. Крик лорд не успел поднять лишь по той причине, что я проворно коснулся его щеки лезвием ножа. Не большого, но если ты умеешь пользоваться, то вполне смертельного.

— Чёртова крыса! — выплюнул лорд, поднимаясь на ноги, подтягиваемый мною за предплечье.

— Ну, что Вы, лорд. Разве можно так об имперских проверяющих говорить, — усмехнулся я, усаживая его в кресло, где недавно сидел сам. — К тому же я чист перед законом. И Ваша глупая попытка оклеветать меня при помощи капитана Хаифа не увенчалась успехом.

Я достал из кармана круглый шарик — капсулу — и подступил к лорду ближе.

— Сколько Калина тебе платит? — резко сменил тон аристократ, понимая, что я не намерен с ним шутить. При этом его глаза постоянно метались между неизвестным, и от того подозрительным, шариком и лезвием ножа, назначение которого было ему куда яснее.

— Вы не поверите, — усмехнулся я, подступая вплотную к жертве. — Он мне не платит.

Я не солгал. Брать плату с лучшего друга — по меньшей мере глупо, а по большей, мы были с Калиной в равном положении и деятельность убитых лордов могла коснуться и меня, не только порушив моё маленькое увлечение — продажу диковинных игрушек, но и раскрыть моё криминальное прошлое.

— Я дам деньги. Титул! Хочешь быть лордом? Что ты хочешь? Скажи. Я готов это дать!

Я разочарованно покачал головой:

— Лорд Маревский, вы меня огорчаете. Я считал Вас куда умнее. А раз так, то как положено дурачку — откройте рот. — и с этими словами я склоняюсь ближе, поднося ко рту шарик.

Понимая, что я собираюсь сделать, аристократ крепко сжал челюсти и уставился на меня яростным взглядом, а я вновь усмехнулся.

— Каждый раз одно и то же. Как же глупо с Вашей стороны.

Зажав нос лорда свободной от ножа рукой я лишь посмотрел на него как на нерадивого отпрыска, что в очередной раз, вернувшись с прогулки, был выпачкан в грязи, словно сарайный свин. Какое-то время лорд держался, но вот его глаза выпучились, налились кровью, и больше сил сдерживаться без дыхания у него не было. Стоило ему чуть приоткрыть рот, как я тут же сунул туда лезвие ножа, так что дальше Маревский распахнул его куда охотнее и шире, опасаясь лезвия, а мне лишь оставалась закинуть внутрь капсулу с бомбой и влить стакан с загодя налитой водой.

— Поднимайтесь, — велел я, чуть отступая, но не теряя бдительности. — Вас ждёт увлекательная прогулка на площадь Яр-Морок.

Вывести лорда из покоев не составило труда. Лишь для достоверности я накрыл его плечи плащом, чтобы нечаянно встреченные слуги не задавали лишних вопросов. Было ещё рано, и я надеялся, что по пути нам никто не встретится, но на всякий случай поглубже натянул капюшон.

— Не забывайте, лорд, что Вы в моей власти, — тихо проговорил я ему на ухо.

Особняк ещё спал. Хотя рассвет уже брезжил и слабо лил в окна свет, что лениво проникал сквозь туман. Лорд громко сопел рядом и мешал мне прислушиваться, возможно, его так волновал нож, уткнутый в почки, а может и бомба, что начала медленно растворяться у него в желудке. Второй рукой я придерживал Маревского за плечо, тем самым направляя в нужную мне сторону.

На моё счастье, по пути нам никто не попался, хотя виной тому не только наше везение, а мой слух, что вовремя уловил шаги. Слуга так и прошёл мимо своего лорда, что стоял в нише с выпученными глазами и зажатым ртом, на всякий случай. Спустившись к карете, я распахнул её дверцу, пропуская лорда вперёд. Он окинул меня злым взглядом и шагнул внутрь, а я лишь приложил его по темечку прихваченной по пути подковой. Он покорно обмяк, падая внутрь, а ноги безвольно свесились. Я засунул их в карету и залез в неё сам, запихивая лорду в рот кляп — оторванный кусок ткани от его же собственной рубахи.

Взобравшись на козлы, привычно нахлобучил парик, цилиндр и кучерскую ливрею. Кони пошли размеренно и спокойно. У ворот нас никто не остановил, хоть, возможно, и видел.

Нам предстояло немало проехать по столице, прежде чем мы попадём на площадь. Никто не должен был заподозрить, что лорд Маккалей Маревский — следующая жертва каретного взрывателя.

***

Капитан Бекас, или как его называли в столице Изольд Су Ларишш, был раздражён. Поначалу идея заставить хитрых дельцов раскошелиться и пустить в долю казалась лёгкой. Но стоило подступить ближе к этому Коргедайру, как словно на невидимую стену безразличия и равнодушия натыкаешься. Угрозами его было не пронять, шантажом — для этого капитан Бекас был не достаточно осведомлён, а потому такой вариант не рассматривался.

Но вот, казалось, удача, наконец, улыбнулась и море благословило капитана. Он увидел Коргедайра в компании женщины-жандарма. Та выглядела весьма властно и это натолкнуло Бекаса на мысль. Послать цветы и явиться самому с интересным предложением. Но он и подумать не мог, что в столице существуют непродажные жандармы, да ещё и такие принципиальные. Брошенная от ярости на пороге угроза в сторону лейтенанта тоже не подействовала и эффекта не возымела. Женщина её попросту проигнорировала.

Едва справляясь со своей яростью, Изольд вломился к лейтенанту в дом и разнёс там что смог, напоследок оставив этой ргихи[4] послание, чтобы она одумалась и воспользовалась последним шансом. Но и теперь она не торопилась. Это злило. И с каждым днём всё сильней. Надежда переиграть старого адмирала таяла на глазах, от чего Бекас впадал в бешенство.

— Дяденька-дяденька, дай на хлебушек, — увязался какой-то уличный мальчишка.

— Отвяжись, — огрызнулся Бекас, не сбавляя шага.

— Ну, дяденька, дайте. А то я не скажу, куда вас хаши[5] пригласили, — непосредственно сообщил пацан, продолжая бежать рядом и при этом тянуть руку, а вдруг и вправду подадут.

— Что? — Бекас аж с шага сбился и замер, уставившись на пацана. Слова он расслышал, просто, таким образом, выразил своё недоумение. По мнению капитана, местные «воробьи» не должны были им заинтересоваться, потому что на их территории он свою деятельность не разворачивал. Разве что квартиру этой вредной бабы разнёс. Но не из-за неё же его, в самом деле, к себе хаши приглашают.

— Я говорю не скаж...ай! — начал было, но тут же взвизгнул пацан, ухваченный крепкими мужскими пальцами за ухо.

— Живо веди! Каплун парш-шивый, — сквозь зубы, едва сдерживая ярость проговорил Бекас.

— Ай-ай! Отведу-у-у... только отпустите! — живо завопил малец, хватаясь за крепко державшую его руку и приплясывая от боли.

Бекас и не подумал отпускать. С пацана станется и сбежать, обидно расхохотавшись в след, а капитана потом могут и по-другому пригласить — не своими ногами и с мешком на голове.

Поэтому пацан, противно подвывая, повёл куда велели. Шли не долго. Но место было укромное, в закутке меж двух домов, где росло дерево, позади которого стояла монолитная кирпичная стена.

— Тут велели ждать, — поныл напоследок пацан.

— Вали отсюда, — брезгливо выпустив грязное ухо, Бекас вытер пальцы о штаны, а пацан припустил рысью, что есть сил.

Изольд прислонился спиной к толстому шершавому стволу и стал лицом к тротуару, откуда, предположительно, должны были появиться хаши. За спиной послышался шорох, словно по земле проволокли тяжёлый камень, и капитан тут же попытался обернуться, но вместо этого голову пронзила острая боль, и всё погрузилось во тьму.

***

Лавка мясника располагалась не в самом удобном месте. Тут тебе и кареты носятся, и прохожие снуют, рабочие с тачками перевозят что-то. А уж бродячих собак тут немерено, запах сырого мяса их привлекает. Опять же, отбросы им кидают. И не всегда они достаются собакам. Бездомные и нищие тоже здесь обретаются в ожидании поживы.

Захар шагал, не очень ловко маневрируя меж людей, то и дело брезгливо морщась. Супруга послала со списком и велела непременно купить мяса, так как завтра к дочке должен был прийти свататься жених. А значит, нужно было наготовить много еды. И не абы чего, вроде супа или каши, а чего-то особенного.

Торба с уже купленными продуктами оттягивала правую руку, а карман слева, в котором лежал кошель, уныло обвисал, почти опустошённый ушлыми лавочниками и торговцами.

До мясника Захар не дошёл каких-то пару метров. Дорогу ему перегородила толпа выпивших мужиков. И откуда они только такие развесёлые, да в такой ранний час? Почитай, ещё и полудня нет. Впрочем, вопрос, откуда такая гульба, был скорее задан из зависти к оным мужикам, так как кабак находился неподалёку от мясной лавки и пользовался неплохой славой места, где дёшево, но почти не разбавлено водой.

Вот и преградившие Захару путь мужики выглядели весёлыми и едва стоящими на ногах, одного вон и вовсе волокли. Да вот только кареты это никогда-то не волновало. И сейчас случилось то же. Кони истерично заржали, пытаясь стать на дыбы, а кучер едва успел за поводья ухватиться как следует.

— Совсем ошалели? — закричал он хриплым голосом.

Но развесёлые мужики, что едва не оказались под копытами коней, кажется, его и не услышали. Они брели, смеясь и гомоня, каждый что-то рассказывал, неся полнейшую околесицу. Один удобно расположился у крупа остановившейся лошади, намереваясь положить на неё локоть и опереться.

— Ух, я вас щас! — выкрикнул седой кучер, сползая с козел. — Ух, вы у меня попляшете! — ярился он, на ходу стаскивая с себя ливрею и небрежно кидая её на спину ближайшей лошади.

— Никак драка! — ахнула молодая женщина и испуганно прижала руку к лицу.

— Карета уж больно знатная, — заметил другой зевака, что уже давно тут стоял и лузгал семечки.

— Дык, лорда это, — почесав голову, отозвался рабочий, что катил тачку, но из-за остановившейся кареты вынужден был тоже оставить пока своё занятие, так как пройти было невозможно.

Кучер же тем временем, продолжая подбадривать себя грозными выкриками и угрозами в адрес пропойц, нацелился на драку, выбрав, как он думал, самого хилого. Толпа вместе с Захаром ахнула одновременно, но кто-то испуганно, как та женщина, а кто и восторженно, как сам Захар.

Хилый с виду мужик зарядил кучеру весьма профессионально, от чего тот упал, на некоторое время потерявшись из вида, его загораживали множество ног и лошадиные в том числе.

— Ох, мужик! — охнул кто-то из толпы выпивох. — Ну, ты не серчай. Не со зла мы.

— Да! — нетрезвым голосом подтвердил кто-то из его приятелей. — Не з осла.. то есь.. зла не...

Окончательно запутавшись, он замолчал, бестолково уцепившись за рукав чёрного сюртука кучера. Совместными усилиями ушибленного подняли, отряхнули и всем скопом подсадили на козлы, по пути закутав в ливрею. И всё это непрестанно извиняясь и каясь.

Один из пропойц ударил коня по крупу, а те, всё это время терпеливо стоящие посреди дороги, только того и ждали, пускаясь прямо по единственной дороге, ведущей на площадь Яр-Морок.

Карета умчала, громыхая колёсами по мостовой, а толпа весёлых мужиков так же шумно ушла своей дорогой. И вновь перед лавкой мясника возобновилось движение, и о происшествии если и вспоминали, то лишь как о весело проведших ночь мужиках, нежели о незадачливом кучере и его лорде.

Захар усмехнулся вслед весело удалившейся компании и пошёл в лавку. Да вот незадача, пока пялился на драку, у него умыкнули кошель с остатками денег. Что он теперь супружице скажет? Да и что бы не сказал, загрызёт суженная не хуже мифических упырих.

Печально вздохнув и понурив голову, Захар побрёл домой, каяться.

***

Ожидание всегда утомляет. Но, когда ты знаешь больше чем остальные, оно ещё и заставляет нервничать. Отбор жандармов для засады я производила лично, хотя парочку рядовых, что просто попались под ноги, всё равно пришлось взять, просто потому, что других не было.

Никаких условных знаков мы с Таром подавать друг другу не намеревались, это было бы слишком подозрительным и странным. Зато окружившие площадь со всех сторон жандармы старались во всю, и я едва сдерживалась, чтобы не подойти к сержанту Листовцу и не одёрнуть его, как непослушного ребёнка, но тогда бы я раскрыла всю конспирацию. Хотя сержант мог сделать это вперёд меня, так нагло и открыто флиртуя с цветочницей у магазина и совершенно не обращая внимания на площадь.

Часть жандармов, переодетых в гражданскую одежду, сидели, стояли и ходили по площади, а остальная часть, в форме — пряталась внутри, в магазинчиках, лавках и даже в некоторых домах, у сознательных граждан, кто разрешил пустить нас к себе. Я как раз сидела в одном из таких домов. Моя капитанская форма слишком бросалась в глаза. Пожалуй, я была единственным капитанам в нашем управлении, что отправилась лично на задержание преступника.

В дом зашёл лейтенант Хасл. Он был в числе дежуривших на улице и не выделялся жандармской одеждой как я.

— Лейтенант, — обратилась к нему, — немедленно скажите сержанту Листовцу, чтобы он принялся за работу, иначе одним выговором не ограничиться.

Хасл козырнул и вышел. Стоило за ним закрыться двери, как на площади раздался грохот колёс, я подалась ближе к окну, жадно вглядываясь. Чёрная лакированная карета влетела на площадь, на бортах которой красовался герб лорда Маревского. Я затаила дыханье. Надеюсь, у него всё получилось. Переживание мигом сменилось злорадством, и на губах против моей воли проступила едкая ухмылка. Хорошо, что я стояла спиной к подчинённым и моей гримасы никто не заметил.

Из окна был хороший вид, и то, что кучер встрепенулся и как-то странно дёрнулся, заметила не я одна. Но вот того, что он сорвётся с козел и побежит, не ждал никто. Никто кроме меня.

Я выскочила на крыльцо раньше, чем ноги кучера успели коснуться земли, и все жандармы ещё стояли в замешательстве:

— Хватайте его! — скомандовала я и побежала самой первой.

***

Карета осталась запертой. И рядовой Дейн, что совсем недавно заступил на службу в жандармерию, кинулся спасать лорда. Он спешно распахнул дверцу и заглянул внутрь. Лорд был внутри, без сознания. Рядовой, не задумываясь, что за такое его могут не только лишить погон и должности, но и жизни, влез в карету и принялся хлестать лорда по щекам, приводя в чувства.

Лорд Маревский открыл глаза, и поначалу в его взгляде полыхнула ярость, а потом понимание, что его спасли, раз его приводит в чувства жандарм.

Рядовой обрадовался ещё больше, увидев, что аристократ пришёл в сознание и спешно вынул кляп, желая быть первым, кто узнает имя каретного взрывателя, ведь лорд наверняка его знает. Торопливо выдернув ком тряпья, рядовой Дейн тут же был залит алым фонтаном крови, что хлынула изо рта лорда.

Вопль что раздался после этого, сотряс площадь, и ему тут же завторили дети, зарыдав с ним в унисон, а откуда-то с дальних улиц взвыли собаки.

На этот раз лорда при взрыве не разорвало на куски и даже не покорёжило, но юный Оливер Дейн навсегда запомнит это ощущение горячей чуть вязкой крови на своём лице и руках.

***

Сержанты и лейтенанты, что бежали следом за мной, наверняка сейчас недоумевали, с чего это капитан Алдарская так резво несётся вперёд. Хотя моё рвение в работе не могли не замечать, и то, с какой яростью я хотела закрыть это дело. Но тут было ещё и другое, то чего не мог знать никто. Личная неприязнь, смешанная со страхом.

Для только что очнувшегося кучер бежал довольно резво, но я бежала быстрее, потому что знала город и этот район. Кучер обернулся, седой парик свалился ему на лицо, загородив от меня. Но это сыграло с преступником злую шутку, перегородив обзор, и он тут же споткнулся и полетел на мостовую. А я, не успев затормозить, навалилась сверху, едва ли не в прыжке. На мостовую мы приземлились уже вместе, только я мягче.

— Вы арестованы по подозрению в убийстве, — сказала я, тяжело дыша.

"Каретный взрыватель" молчал. Лишь ошалело таращился на меня ничего не понимающим взглядом.

А я надела на него наручники и поднявшись сама, потянула за браслеты подозреваемого.

Капитан Бекас был ошарашен и смотрел на меня, всё ещё не веря в происходящее.

Я сохраняла на лице маску спокойного равнодушия, в то время, как в душе царило ликование. Значит, у Тара всё получилось и наш план сработал.

***

Подмена кучера прошла, на удивление, удачно. Не зря Борис предложил именно это место. Народу там было много, и в такой толпе что-либо разглядеть было проблематично. Да даже если бы кто что и разглядел, кой жандармы соберутся сюда с опросом свидетелей, очевидцы успеют всё хорошенько меж собой обсудить, тем самым переврав правду окончательно.

Решение поставить Бекасу фингал для достоверности пришло внезапно, и я его тут же осуществил. Алдарская не говорила, чем конкретно ей помешал Изольд, но зная Лию, я мог с уверенностью сказать, если она задалась целью — она её добьётся.

Теперь же, пока все жандармы и зеваки были заняты происшествием на площади Яр-Морок, я со спокойной совестью отправился к дому, где снимал жильё капитан Бекас.

Чтобы его вина была ещё и доказательной, Лия предложила подбросить ему соответствующие улики.

Переписка, что я вёл с Калиной, не используя имён и позывных, была у меня. А ещё для большей достоверности я решил подложить часть своего старого оборудования из лаборатории, что я использовал для создания бомб, ну, и сами оставшиеся бомбы.

Для этого зашёл к себе домой, переоделся, захватил необходимое и отправился к дому Бекаса.

Доходный дом — не дом лорда, и здесь мне не пришлось даже особо утруждаться, чтобы незамеченным пробраться в комнату. Не оставляя на виду таких важных улик, я постарался максимально надёжно, насколько это вообще было возможно в доходном доме, спрятать их. Письма легли в дыру в матраце. Оборудование же пришлось просто составить в шкаф, так как оно было довольно громоздким в собранном состоянии. Готовые бомбы я спрятал под половицу, завернув в платок, найденный тут же — в квартире. Надеюсь, в управлении служат не полные кретины и обыск проводить умеют. Ладно. В конце концов, Лия сама заявится сюда, если ей это понадобится. А, уж она найдёт все, что я спрятал.

Так же незаметно я покинул комнату, а затем и доходный дом, и отправился домой. У меня был долгий день вчера и не менее долгая ночь сегодня, поэтому следовало хорошенько выспаться.

----------------------------------------------

[1] Барбеш — раб на жаргоне воробьев.

[2] Бар-раш — персональная защита и поддержка воробьям из других городов от правящей верхушки криминального мира.

[3] Тек’ярд — малочисленная раса Альтека, имеющая способность обращаться из горных кошек в людей

[4] Ргихи — орочье ругательство, означает очень падшую женщину, занимающаяся "этим" не за деньги, а из любви к искусству.

[5] Хаши — общее название местных глав воробьёв, отвечающих каждый за свой вид преступления.

20. Виновен!

Капитан Бекас пришёл в себя и тут же понял, что что-то не так. Последнее, что он помнил, это тупичок меж двух домов. А потом, внезапно, карета, на плечах чужая одежда, на голове парик, и погоня. Всё смешалось и перепуталось. Охотник стал жертвой. Когда Алдарская защёлкнула на нём наручники, он всё ещё не верил, что это ему не мерещится.

Но поверить пришлось. Особенно после того, как сразу же после задержания его доставили в управление и отвели в комнату для допросов.

Наручники снимать не стали. Даже более того, пропустили их через длинную цепь, прикреплённую к полу у него между ног. Так, что он мог только слегка привстать со стула, дальше цепь натягивалась, не давая подняться.

Кончено же, капитан пиратского корабля входящего в великую армаду кыш-Киррс не был бы капитаном, если бы испугался такого простого трюка, способного запугать, разве что уличных попрошаек. Даже простые цеплявые на такой трюк в Далтогаре не покупались. Пока сидел пристёгнутым, в его голову лезли всякого рода мысли. Как он здесь оказался и, главное, почему? Он ведь не мог нигде проколоться, местные бы его не выдали, так с чего бы вдруг? И эта Алдарская... Вредная баба, до невозможности. Но вместо надменного лица с самодовольно вздёрнутым подбородком ему представилась несколько иная картина, где та же самая Алдарская с непередаваемым наслажденьем на лице защёлкивает на нём наручники, а затем закрывает его в тюремной камере, тёмной и сырой, навечно. От таких вывихов собственного мозга капитан Бекас дёрнулся, сгоняя наважденье.

Дверь в допросную отворилась беззвучно, и послышались быстрые стремительные шаги простых жандармских сапог. Изольд Су Ларишш как раз успел задремать к тому времени и потому спросонок не сразу узнал стоящую перед ним, прислонившись к двери, Иделию Алдарскую в новенькой форме капитана.

— Капитан... — протянул он, растягивая губы в притворной улыбке. — Как я рад вас видеть, и как не рад, что в таком месте и виде.

При этих словах пират приподнял руки, зазвенев цепью.

— Может, освободите по старой дружбе, и мы поговорим спокойно?

Алдарская резко развернулась и направилась к мужчине, от чего он даже успел подумать, что она сейчас и вправду его освободит, но, вместо этого, она лишь устроилась напротив него за столом. Мужчина успел заметить, как злорадная ухмылка скользнула по её лицу. Изольд разозлился на себя за то, что эта вредная баба успела заметить тень надежды на его лице, когда он подумал, что капитан идёт его освобождать.

— Ваше имя, фамилия? — дежурным, ничего не выражающим и ужасно нудным тоном начала допрос Алдарская.

Интересно, почему допрос ведёт капитан жандармерии, а не какой-нибудь сержант? Неужели на него хотят повесить что-то настолько серьёзное?

— Вы прекрасно его знаете, — всё ещё уязвлённый за её ухмылку огрызнулся допрашиваемый.

Девушка невозмутимо пометила что-то на листке и продолжила таким же тоном:

— Знаете в чём вас обвиняют?

— Нет. Очень бы хотелось узнать.

— Вас обвиняют, Изольд Су Ларишш, в четырёх убийствах: герцога Маккалея Маревского, лордов Феминистита Дарлая, Аувериса Шатарлея и Виктора Дангвела. Жители окрестной площади Яр-Морок окрестили вас «каретным взрывателем», собственно, под этим кодовым именем, вы и проходите по делу о серийных убийствах.

— Но меня же не было в столице на момент убийств! — возмутился капитан Бекас. Его ярая натура не могла смириться с такой откровенной клеветой. И как эта пигалица думает навесить на него такие занимательные убийства, которые наверняка выполнялись профессионалом своего дела? Решив доказать сколь глупую игру затеяла Алдарская, он посмотрел на неё с видом человека, коему нанесли глубочайшее оскорбление.

— Откуда вы знаете о датах убийств? — тут же спросила девушка и что-то записала на своем листке.

— Это было во всех газетах! — презрительно выплюнул мужчина, отворачиваясь, уже уверенный в том, что его тут на долго не задержат. Наверняка эта Алдарская не просто так получила капитана, а пообещав своему руководству раскрыть убийства любыми путями, вот и решила выслужиться за его счёт, тем самым попутно запугав. Ха! Капитана пиратского фрегата Изольда Су Ларишша не запугать такими глупостями, цыпа! Ехидная улыбка расцвела на лице против воли.

— Как вы можете подтвердить, что вас не было в столице на момент убийств? — ни тени эмоций. Даже взгляд её оставался таким же предельно вежливым, но ничего не выражающим. Каменная она что ли? Капитан не припоминал в своём окружении девиц, что умудрялись бы так долго сохранять столь бесстрастную маску на лице.

— Так я на рейде был... — слегка растерявшись от вопроса, мужчина вновь посмотрел на девушку и пожал плечами.

— Вы не военный, — она утверждала, а значит досье в жандармерии на него уже нашли или составили. — О каком рейде речь?

— Так мы галеон грабили в Изумрудном море! — вспылил пират и тут же понял, что проболтался. Сам же. В порыве доказать этой курице, как она неправа. Понял, но было уже поздно. Алдарская с таким же невозмутимым видом занесла его слова в протокол и вновь спросила:

— То есть вы признаётесь в пиратстве?

При всём при этом её лицо спустя долгое время переменилось, и в глазах застыл участливый вопрос. Но, не дождавшись ответа, хоть какого-либо, так как Бекас теперь боялся рта раскрыть, как бы ещё что ей не выдать ненароком, уточнила:

— За него в нашей стране смертная казнь. Оба обвинения не противоречат друг другу и вы можете быть обвинены в обоих преступлениях сразу.

Гильотина, виселица и прочие прелести скорого, или не очень, лишения жизни замаячили перед внутренним взором пирата. Это не могло не подействовать. В пиратстве он признался сам, а значит, тут уже не отвертеться. Но вдруг получится? За убийства, в отличие от морских грабежей имперских галеонов, в Желнайской империи полагалась лишь многолетняя каторга, да, на рудники, но всё же... Закрыть дело об убийствах в этом городе Алдарской явно будет выгоднее, чем посадить какого-то пирата из южных морей. Может, выгорит?

— Нет, — тихо и неуверенно проговорил мужчина, словно сам до конца не верил, что это говорит. — Я не пират. Не пират!

— Так вы признаётесь в пиратстве? Или в убийствах?

Лицо Алдарской вновь стало непроницаемой маской, и капитан Изольд Су Ларишш ни за что бы не догадался как девушка внутренне ликует, понимая, что жертва попалась на крючок.

— Я не пират! Но с чего вы взяли, что это я «каретный взрыватель»? — возмутился Бекас. — У вас нет никаких доказательств! Это всё голословные обвинения. Я буду жаловаться!

На эти восклицания Алдарская лишь молча пододвинула к нему папку с документами, раскрыла и, указав на первый лист, сказала:

— Это протокол о допросе очевидцев с площади, сегодня утром, — перевернув следующий лист она вновь прокомментировала: — Это протокол об обыске в месте вашего проживания в столице с подробным описанием найденного оборудования для создания тех самых бомб. А это показания ваших соседей, что утверждают, о ваших ночных отлучках, совпадающих с убийствами лордов на площади. К тому же, на площади вас видели не только жители города, но и стоящий там патруль из жандармов. С них мы тоже собрали показания и приложили к делу.

С этими словами Алдарская закрыла папку и вернула обратно к себе.

Спорить или отрицать теперь уже было бессмысленно. Ярость охватили капитана Бекаса. Но он точно знал, кто подстроил ему такую подлянку. Знал. И ничего не мог поделать. Потому что он — капитан Изольд Су Ларишш теперь отправится на каторгу за убийства каких-то там лордов, а этот прохвост Анкутар Коргедайр так и останется со своим бизнесом в столице и неподелённой между пиратами долей.

Капитан Алдарская говорила что-то ещё. Мужчина её уже не слушал. В мыслях вертелась лишь одна мысль — а старый Лис предупреждал!

Эпилог. Достижение желаемого

***

Вечер спускался на город плавно и размеренно, как сладкая патока, окрасив стены и крыши домов и зданий в охру и лазурь. Я шёл к уже знакомому мне доходному дому, намереваясь получить ту самую, обещанную плату.

Дверь мне открыла хозяйка доходного дома и, даже не уточняя к кому я пришёл, сразу же направилась проводить к нужной комнате. Я не удивился, такие девушки как она, жили этим, зарабатывали и ни в чём себе не отказывали.

— Ох, Анкутар! — испуганно и восхищённо одновременно воскликнула Мильва, отворив дверь на мой стук. — Какая приятная неожиданность...

— Вы не рады или я не вовремя? — вежливо уточнил я, но настойчиво прошёл мимо девушки в комнату.

— Нет, что Вы... Но, у Вас же билет! — попыталась хоть как-то вразумить меня уйти моя новая любовница.

Я деловито осмотрелся. Комната была такой же воздушно-ванильной, как и сама хозяйка. Мильва смотрела на меня выжидательно, словно я должен был спохватиться и убежать на небоход, но я лучезарно улыбнулся и сказал, направляясь прямо к девушке:

— А я решил остаться. И почему мы до сих пор с тобой на «Вы». Такая прекрасная девушка определённо достойна большего, чем просто кофе в дешёвой забегаловке.

С этими словами я вынул из кармана бархатную коробочку и эффектно её распахнул перед алчно загоревшимся взором голубоглазой прелестницы. Аметистовое колье ещё никого не оставляло равнодушными.

— Ах! — в глазах Мильвы загорелся алчный огонёк — Вы совершенно правы! То есть, ты.

Больше жеманиться и ждать она не стала, сама раскрыла полы халатика, в который была всё это время завёрнута, и подошла вплотную, обвивая шею руками.

***

После повышения до капитана, а затем отлично проведённой операции по задержанию главного виновника в самых нашумевших убийствах столицы «каретного взрывателя» все служащие Центрального Управления Жандармерии косились на меня опасливыми, но уважительными взглядами. Я шагала по направлению к кабинету начальника — подполковника Адольфа Аверса. Форма капитана ещё не успела обноситься, а сапоги иногда всё ещё натирали, но теперь я чувствовала, что хотя бы заслужила это звание, а не просто воспользовалась подачкой императора.

У двери я задержалась, предварительно постучав.

— Входите, — раздалось почти сразу же.

Замерла на пороге, привычно отдавая честь, на что начальник обратил внимание не сразу, а как только заметил, кивнул:

— Вольно. Капитан Алдарская, за ваши заслуги перед управлением и императором лично — вам присваивается званием майора жандармерии.

Я ещё даже не успела толком осознать, что сейчас сказал подполковник, как он продолжил:

— И Вас переводят, как лучшего сотрудника столицы, на должность начальника Жандармерии в городе Далтогар. Билеты на небоход куплены. Выезжаете завтра же. Вас там уже ждут. Всего доброго.

Я замерла в немом изумлении. Далтогар — знаменитый город пиратов, контрабандистов и рассадник всех воробьёв страны. Город, возникший сам по себе и живущий по своим законам и правилам. Город, находящийся на морском побережье с очень теплым мягким климатом. Город, находящийся на краю цивилизации, являющийся гнойной неизбывной раной в глазах нашего императора...