Ярко-алое

Пролог

«Это закон мироздания: армагеддон всегда наступает не вовремя».

Из личных дневников. Старая Терра, эпоха Взлета. Бумажный носитель. Датировано приблизительно первой четвертью XXI века

Привычный мир разлетелся на осколки.

Первой мыслью Тимура было:

«Что, прямо сейчас?»

В кои-то веки он выкроил несколько часов для лаборатории. Развернул острые детали. Механизм под кончиками пальцев пребывал в состоянии скорее разобранном, нежели боевом, но это не делало эксперимент менее рискованным. Тимур настолько сосредоточился на взрывоопасных манипуляциях, что поначалу звона тревоги просто не услышал.

Вся вселенная господина советника сузилась до схемы, медленно скользящей по невидимым осям. До танца формул вдоль векторных дуг. До…

Второй звуковой сигнал, куда более громкий, зафиксировался на границе сознания. Позже, возвращаясь в кошмарах к этим минутам, Тимур вскакивал с постели, преследуемый тревожным звоном. Он услышал сигнал. Воспринял, отметил, запомнил. Но даже вой сирены остался где-то по другую сторону абсолютной сосредоточенности.

Сторожевая программа проанализировала ситуацию. Сопоставила с полученными ранее приказами. Приняла решение.

Следующий тревожный сигнал проигнорировать было невозможно.

Звуковой удар «бросил» Тимура в боевой режим, заставил резко отшвырнуть опасный механизм. Детали, формулы и осколки полетели в стороны, уши заложило «погашенным» взрывом.

Перед глазами, прямо поверх схемы, заплясали сообщения о разворачивающейся над замком Кикути атаке.

Та-ак.

Доигрались.

По-настоящему Тимур не испугался. Не с чего было впадать в панику. Нобору, владыка Кикути, междоусобные войны считал явлением того же порядка, что и сетевые сбои: вариант, к которому нужно быть готовым всегда. В способности божественного владыки разобраться со свалившейся на голову враждебной армией сомневаться не приходилось.

Тимур запросил свойства информационного пакета. Нахмурился.

Правительственные программы, которые должны были отрапортовать советнику Канеко о творящемся безобразии, хранили скромное молчание. Тревогу забили «самоделки» Тимура, приставленные шпионить за божественным господином. И даже они оказались не в силах передать информацию в реальном времени. Прорвалось одно-единственное сжатое сообщение.

Кто бы ни штурмовал замок, доступ к владениям Нобору перекрыт был профессионально.

Это уже становилось интересным.

Господин тайный советник щелчком развернул запись. Распахнулось окно в частные владения Кикути, в лицо ударил морозный ветер и запах снега. Тимур натягивал полушубок, не отрывая взгляда от открывшейся перед ним картины.

Небо здесь было дымчато-сизого, потрясающе красивого оттенка. Акценты горного пейзажа подчеркивались ледяными отблесками. Крутые зимние склоны, темные ели, черно-серебряная гладь озер. Длинные серо-синие тени на белом снегу нанесены были кистью настоящего мастера.

Замок Кикути венчал горный хребет подобно многогранной короне. Скаты крыш поднимались над крепостными стенами, образуя сложную пирамиду. Кровли их были выкрашены в сине-зеленый цвет, на изогнутых коньках пригнулись охраняющие этот дом золотые чудовища.

Четкими, угрожающими рядами разворачивались над замком вражеские силы. Точно туча, запятнавшая голубую небесную дымку, стягивались к стенам птицы. На спинах пернатых хищников пригнулись всадники, закованные в самурайские доспехи. Атакующие шли крыло к крылу, невидимая петля затягивалась.

По земле, чернильным пятном на белом снегу, наползали пешие и конные отряды. На короткий миг все застыло в равновесии. И оборвалось. Приливной волною накатились на стены злые ряды.

Полыхнуло золото. Взлетел в воздух наметенный на кровлю снег. Солнечные чудища обжигающими вспышками сорвались с крыш, ударили. Слуги владыки столкнулись с врагами его, атакующая волна разбилась, распалась на сотни отдельных фигур, откатилась назад, оставляя обожженные изломанные тела.

Тимур, не отрывая взгляда от битвы, проверил временные рамки – запись пришла к нему с приличным отставанием. Каким бы ни было текущее положение дел в замке Кикути, помочь обороняющимся нельзя. Да и не нужно, если на то пошло.

Займись своим делом, Неко. Чем биться вслепую о блокаду, закрывшую доступ к зимним владениям, присмотрись-ка лучше к нападающим. Было бы неплохо выследить их по горячим следам. Кто из врагов Нобору решился на прямое нападение?

Советник Канеко жестом увеличил окно, превратив его в огромные, заслонившие все помещение врата. Шагнул вперед.

Щеки обожгло снежной пылью, дыхание перехватило от холода и гари. Совсем рядом проскакал, пугая рогатыми самурайскими шлемами, конный отряд. Воины, конечно, не обратили внимания на возникшего посреди снегов растрепанного варвара в полушубке и лабораторных тапочках. Это запись, а не интерактивная игра. Тимур никак не мог повлиять на происходящее.

Зато способен он был наблюдать и делать выводы.

Сизо-синюю цветовую гамму горного пейзажа осквернили вспышки огня. Зарево пожаров становилось все ярче, стягивая обжигающее кольцо вокруг замка. Разводы гари пятнали белизну стен, черными колоннами поднимался в небо дым. Тимур щурился, пытаясь сопоставить графические конфигурации с характерными приемами известных ему мастеров, анализируя боевые тактику и навыки атакующих. Первое было более чем адекватным, второе – вызывало недоумение. Где-то в разворачивающемся перед советником Канеко батальном полотне не сходились концы с концами.

И вновь нападающие бросились в атаку. Выросли у крепостных стен ледяные лестницы, ударили в ворота тараны. В небе тройка чешуйчатых птиц, крупных, опасных и быстрых, отделилась от основной пернатой массы. Сумасшедшим маневром, от которого у Тимура даже на твердой земле закружилась голова, прорвались они сквозь золотой заслон и, сбросив всадников на опаленную кровлю, отлетели прочь. Три стремительных фигуры в черном метнулись по изогнутым конькам. У окон их встретили самураи в доспехах клана Кикути. Воины Нобору приняли бой, и завязалась на покатых многоярусных крышах битва, достойная старых гравюр.

Чем дальше, тем неуютнее становилось Тимуру. Что-то в войне, красивой, точно гильдейская хореографическая постановка, попахивало гнильцой. А может, это просто ветер доносил до него вонь жареного мяса.

Канеко Тимур наклонился к лежащему у его ног мертвому телу в тяжелых доспехах. Приподнял затянутую в перчатку руку. Перевернул, пытаясь рассмотреть внутреннюю сторону запястья.

Хм-м…

Провел по поверхности большим пальцем, фильтруя слои информации. Раз, еще раз. Кажущаяся такой плотной и тяжелой лакированная поверхность будто выцвела, стала прозрачной.

И пустой.

Неко вскинул голову, новым взглядом окинул битву. Не может быть, чтоб владыка Кикути – и не заметил. Он-то дело имеет с текущими событиями, а не поверхностной их записью.

В любом случае придется прорывать блокаду. Самому Тимуру посреди этого фарса делать нечего, но нужно «пробить» сообщение для Нобору. На всякий случай.

Советник Канеко вызвал почтовую программу и начал настройку крайне агрессивного экстренного письма. И воплощением худшего из предчувствий запел для него второй тревожный сигнал. Глаза Тимура расширились и остекленели, пытаясь принять новую информацию.

Вот теперь пришло время действительно испугаться. Момент ослепительного, ясного ужаса. Сражение вокруг потеряло краски, потухло. Прямо поверх идущего в самоубийственную атаку отряда возникло изображение ярко-алой планеты, схема ее спутников и орбитальных укреплений. Тревогу бил хищных очертаний боевой фрегат, находившийся под личным контролем Тимура.

Речь шла уже не об игрушечной межклановой войне, а о самой что ни на есть реальной, настоящей угрозе. Тяжелый бот десантного прикрытия выходил на позицию на нижней орбите, точно над горным плато, где, по предположениям Тимура, находилось убежище божественного владыки.

За какую-то секунду Канеко рассмотрел и отбросил с полдюжины вариантов: властью тайного советника при коалиционном правительстве отозвать готовящуюся к атаке машину – но она не отвечала на запросы, а времени ломать доступ уже не осталось; приказать боевому фрегату сбить этот бот к терранской бабушке – но находящиеся под контролем Неко корабли были отведены на дальнюю орбиту, они не представляют угрозы для цели, которая так близка к поверхности планеты. Подвести корабли поближе – но тут уже автоматически вступят в действие орбитальные батареи. Дать отбой защитным укреплениям – предки великие, да просто приказать батареям самим разобраться с проблемой! Но орбитальные установки находятся под контролем генерала Сакамото, нужно отправлять приказ через него, и как вообще машина, созданная для проведения точечных орбитальных бомбардировок, смогла выйти на атакующую позицию, если не по приказу господина генерала?!

В конечном счете Тимур просто не успел. Позже, анализируя, он заставил себя признать: шансов не было. Не было ненайденного пути, не было упущенного решения, не было волшебного спасения.

Тимур отправил экстренный вызов в штаб Сакамото, он передал приказ ближайшему фрегату, он начал пробиваться сквозь уровни защиты. Ослепительное сияющее копье разорвало небеса и обрушилось на земную твердь. Камень и скалы на сотни метров вглубь в мгновение ока были испарены. Зияющий кратер с оплавленными стенами – вот все, что осталось после удара.

Божественный владыка Кикути Нобору и верные ему люди погибли мгновенно. Сообщение, окончательно подтверждающее их гибель, нашло Тимура через пару секунд.

Советник Канеко стоял по колено в снегу, сотрясаемый дрожью, и пытался вместить в свой разум понимание: его мир, ярко-алая его планета уничтожена. Акана пока еще жила, но, подобно разворачивающейся вокруг записи, время ее было сочтено. Тимур закрыл глаза, чтобы не видеть, как мертвые друзья и фальшивые недруги сталкиваются в ритуальном воинском танце.

Нужно было двигаться. Что-то делать. Решать. Рассчитывать. Нужно было снова начать думать. Хотя бы о предложениях советника Джеффера. И за одно это убить мало самоуверенного умника Кикути, только – вот незадача! – кто-то его уже убил.

Медленно, двигаясь как старик, выбрался Канеко из сугроба. На границе зрения мелькнуло белое. Тимур повернулся. Сверху спланировал в руки его бумажный журавлик, послушно лег на ладонь. Господин советник развернул тонкий, испещренный каллиграфической вязью лист. Каждая начертанная линия была информационным архивом и произведением искусства:

«Муру, прости.

Если ты читаешь это послание, им все же удалось меня убить...»

Привычный мир разлетелся на осколки. Кому-то придется собрать их и склеить мир новый.

Глава 1

Глава 1

«Синтоизм, синто (от японского «путь богов») – национальная религия японцев, возникшая на основе тотемистических представлений древности. Объектами синтоистского культа являются как предметы и явления природы, так и души усопших, включая души предков — покровителей семей, родов, отдельных местностей. Верховным божеством («ками») синтоизма считается Аматэрасу Омиками (Великая священная богиня, сияющая на небе), от которой, согласно мифологии синто, ведет свое происхождение императорская фамилия».

Статья из сетевой энциклопедии. Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, точный адрес утерян

Экзамены, законопроекты и миссии по спасению мира проваливались, похоже, по одной и той же причине: не хватало времени, времени и еще раз времени.

Тимур закрылся паролями, начал снижаться на посадку. Скользнул сквозь радиус обороны, не дожидаясь подтверждения доступа. Вспоминать о том, откуда у него коды, было больно, но свободной минуты на боль уже не осталось. На воспоминания о сбитых планерах – огненных каплях в огненных небесах – времени не было тем более.

Только у ворот поместья пришел запрос на авторизацию. Прикрыв глаза, Тимур прижал наперсток-аптечку к двери. В тот момент, когда кровь коснулась сенсора, перехватил информационный поток.

Выпустил вирус, как выпускают пулю в стекло: многоуровневая операционная система осыпалась осколками. Тонкими нотами потянулись секунды ее восстановления. Когда из зеркального отражения выросла новая защита, Тимур уже получил права администратора.

Ввел в систему атмосферного контроля программу-паразит, активировал экстренный медицинский протокол, отдал приказ синтезировать в воздухе химический состав по указанной схеме. Заполнил им жилые уровни, одновременно отрезая обитателям дома даже базовый доступ к Сети.

Охранник верхнего поста попался до смешного легко – он явно привык получать данные, передаваемые из внешних сенсоров прямо в нервную систему. Ограниченный той информацией, которую воспринимали человеческие органы чувств, мальчишка со слепой отвагой бросился на нарушителя. И тут же нарвался на парализующее поле.

Тимур мысленно сверился с планом, отвел в сторону ничем не примечательную панель. Лестница уходила резко вниз.

Второй охранник оказался одним из людей Кикути, и если бы не усыпляющий газ, здесь бы Тимур и остался. Аккуратно перешагнув через распростертое тело, он устремился во внутренние покои.

У хозяйки было меньше минуты до того, как против нее повернули ее же собственные защитные системы. Фудзивара О-Кими успела почуять неладное и схватиться за оружие – но не успела понять, что летун, скрытый вуалями секретных паролей, – совсем не тот, кого она ожидала.

Тимур вынул из ладони женщины игольник, поставил на предохранитель. Проверил, было ли у нее еще оружие. Пощупал пульс. Газ должен был быть абсолютно безвредным, но сейчас, видя сломанную фигуру с разметавшимися белыми рукавами и черными прядями, он не мог не сомневаться. В безвредности газа. В разумности плана. Во всей этой отчаянной, родившейся из полной безысходности идее.

«Взгляни на это с другой стороны. Только потому, что все так плохо, что-то еще можно спасти». Безграничное отчаяние против безграничной надменности и – быть может – из их столкновения удастся высечь что-то вроде надежды.

Он осторожно перенес женщину на циновку, подложил под голову валик. Против воли задержал взгляд на талии. Пояс, такой широкий и плотный, что казался скорее корсетом, сковывал все еще легкую точеную фигуру.

Тимур отвел от лица ее волосы, готовясь впрыснуть антидот. На мгновение замер, оценивая бледную кожу, покрасневшие от слез веки. Она уже знала. Не придется искать слова, которыми нужно рассказать – ей! – о смерти Кикути Нобору.

«На истерику у нас времени нет тем более».

Резко выдохнул. Коснулся наперстком-аптечкой ее шеи, отошел на несколько шагов. Сел на пол, скрестив ноги и положив на колени пустые ладони. Попытался придумать, как еще в подобной ситуации можно выглядеть менее угрожающе.

Женщина не пошевелилась, дыхание ее оставалось все столь же ровным, но система послушно переслала ему вихрь попыток вернуть контроль над собственным домом. Некоторые из них были не тем, чего Тимур ожидал от утонченной художницы. Беззвучно выдохнув, он собрал в кулак свою решимость и заговорил:

– Госпожа Кимико, прежде всего, вы в безопасности. Чем бы ни закончился этот разговор… – он прочистил горло. – Даже если нам не удастся прийти к соглашению, я покину ваш дом, не причинив никому вреда.

Творец, равный этой женщине по положению, добавил бы, что дает свое слово. Но что стоит слово отребья, которое даже к сословию пользователей толком не отнесешь, с точки зрения дамы клана Фудзивара? Тимур позволил неловкой паузе повиснуть в воздухе.

Госпожа медленно повернула голову и подняла ресницы, затягивая темным, неестественно спокойным взглядом.

– Канеко Тимур, – тихий, слишком ровный голос. Она знала его в лицо. Она, похоже, вообще много знала. – Чем мой дом обязан чести принимать вас?

– Мне нужно с вами поговорить. Не дожидаясь, пока вся Акана поймет, что владыка Кикути убит. Или пока новые хозяева Аканы осознают все последствия его смерти.

Выдох.

– Я вас внимательно слушаю.

Если бы не красные от слез глаза, он бы мог поверить этому спокойствию.

– Есть все основания полагать, что политическая ситуация будет и далее обостряться. Особенно для вдовы Кикути Нобору.

Молчание. За неподвижной непроницаемостью он уловил попытку ввести пароль создателя. Успел заблокировать, но… Если она действительно сама сплела коды домашней сети, то рано или поздно найдет лазейку. Тимур был хорошим взломщиком. Но всемогущим он себя не считал.

– Госпожа Кикути, я не могу знать, насколько откровенен был с вами Нобору, а он уже ничего не сможет подтвердить. Ситуация неоднозначна. Я всю свою жизнь был противником политики династии. Поддерживал партию реформирования…

– … устраняя ее противников.

– И этим тоже. В разгар смуты я стал одной из причин, по которой реформаторы сумели захватить власть. После падения маяков принимал активное участие в формировании коалиционного правительства. И его стабилизации. Госпожа, позже я смогу представить доказательства, но прямо сейчас вы просто должны мне поверить: весь последний год, почти с самого начала изоляции, Нобору тесно сотрудничал с отдельными членами тайного совета. C Корпусом взломщиков. Со мной. Он активно подталкивал вменяемых традиционалистов к принятию реформ. Был пугалом для вменяемых реформаторов, позволяя им пойти на компромисс. Помогал разбираться с теми, кто достаточной вменяемости не демонстрировал. Он … Вся коалиция была, изначально, его идеей. Ками никогда не согласились бы войти в совет, если бы наследник Кикути этого не одобрил.

– Вы очень уверенно судите об отношениях ками и династии.

– Даже сами ками не берутся судить об этих отношениях. Но владыку Нобору они чтили.

Он произнес последнюю фразу немного неуверенно, толкая Кимико подтвердить или опровергнуть сделанный вывод. Но она лишь пристально смотрела на незваного гостя.

Перед внутренним взором Тимура мелькнула схема микродвижений ее зрачков. Анализ напряжения лицевых мышц в ответ на те или иные ключевые слова. Это не помогло. Лицо госпожи оставалось фарфорово-безмятежной маской. Дыхание в норме, пульс ровный, плечи расслаблены. Лишь глаза скользили вниз и вправо всякий раз, когда он говорил о Нобору в прошедшем времени.

Канеко заставил себя успокоиться.

Если он не сможет добиться от этой дамы хоть какой-то реакции, то сделает что-нибудь… недальновидное.

Словно услышав его мысли, женщина села, медленно, точно не веря, что чужак, вторгшийся в дом, позволяет ей двигаться. Повернулась на циновке, поджимая под себя колени и неосознанно-привычным движением расправляя просторные рукава. Спросила:

– Вы пришли принести соболезнования моему дому, господин тайный советник?

Тон был безупречен, но как-то все равно передавал, что высокородная госпожа находит весьма сомнительным такой способ выражения сочувствия.

– Я довольно тесно сотрудничал с вашим мужем, госпожа. Нас никоим образом нельзя было назвать друзьями, – он замолк, не зная, как облечь в слова гремуче-ядовитую смесь вражды, соперничества, непонимания и невольного восхищения. Впрочем, неважно. Довольно и того, что наследник Кикути и пользователь-полукровка оказались связаны одной политической упряжью. – Скажем так. Мы настолько успешно друг друга шантажировали, что научились неплохо работать вместе.

Кикути Кимико, судя по чуть изогнувшимся губам, была согласна с его внутренней оценкой подобной «дружбы».

– Вы так сработались, что он рассказал вам о своем браке?

– Нет, – Тимур чуть склонил голову. – Мы так сработались, что я заподозрил неладное, когда он в очередной раз исчез из Паутины. И смог откопать свадебные записи, даже после того как Нобору очень, очень тщательно спрятал все следы. А потом молчал. И покрывал его. И отвлекал внимание. Потому что весть об уязвимости наследника Кикути сверхновой звездой взорвала бы баланс власти в совете.

– Теперь эта звезда полыхнет в любом случае.

– Да. Но вопрос, уничтожит ли вас взрывом, пока еще остается открытым. Госпожа О-Кими, вы не должны позволять им узнать о своем замужестве. При жизни супруга вас могли побояться тронуть: если, чтобы отомстить за убийство отца, Нобору взорвал маяки и отыгрался на всей планете, то что он сделает после смерти жены? Теперь этот вопрос не стоит. Формально, вы являетесь вдовствующей владычицей Кикути. Одной этой призрачной власти будет достаточно, чтобы стать мишенью.

– Вполне возможно. – Если судить по голосу, такая перспектива не слишком ее беспокоила. А вот пульс зачастил.

– Клан Фудзивара в данный момент не обладает достаточным влиянием, чтобы противостоять тайному совету – ваш отец избежал ареста лишь потому, что в нем не видят угрозы. Что же касается партии традиционалистов… Даже среди них есть те, кто захочет отыграться. За диктатуру Кикути Садао, за потерянный путь в метрополию, за убитых родичей. С другой стороны, в рядах реформаторов найдутся те, кто не желает превращения Аканы в место, где никто не заступится за даму из древнего рода творцов. И закончиться все может весьма… масштабно.

– Все еще опасаетесь гражданской войны, советник? – Сама она, похоже, боялась тихо исчезнуть до того, как его опасения обретут реальность.

– Госпожа, мне двадцать три года. И всю свою сознательную жизнь я прожил в состоянии гражданской войны: скрытой, культурной, террористической, и – пару незабываемых недель после падения маяков – даже тотальной. Опасаться тут уже поздно.

– Однако…

– Однако… – легко согласился Тимур. И постановил жестким, несгибаемым тоном. – После всех жертв, принесенных ради стабилизации обстановки, я не позволю начаться новому витку вендетт.

Подбородок дочери Фудзивара чуть приподнялся – вполне осознанный вызов. Тимур готов был допустить, что спокойное высокомерие в нем могло отразиться и помимо воли высокородной госпожи.

– Я же должна поступить в соответствии с вашим высоким повелением, советник Канеко.

– В вашем положении, вы не можете позволить себе поступить иначе, владычица Кикути.

Единственным предупреждением стали расширившиеся от ужаса глаза. Показатели адреналина в ее крови взвились вверх. Тимур успел подумать только, что добился-таки реакции, когда…

Белый свет и резь в глазах – будто перед ним ударила молния. Предметы медленно обретали четкость.

Женщина не стала даже пытаться дотянуться до игольника. Лишь сидела застывшей, черные пряди на белом шелке, черные глаза на бледном лице. Тимур просто не знал, чего от нее ожидать. Простолюдинка в такой ситуации действительно могла бы сбросить со счетов физическое тело. С другой стороны, простолюдинка могла и не заметить, что чужак заблокировал оружие против ее прикосновения.

Фудзивара О-Кими сражалась как дочь сословия творцов – и сражалась она беспощадно. Любой знающий свое место пользователь после такой атаки обязан был быть раздавлен. Тимур, который за всю свою жизнь так и не уяснил, что за место в этом безумном мире можно назвать «своим», медленно моргнул. Изысканная дама-дизайнер только что попыталась взломать отполированную десятилетием информационной войны защиту.

И чуть было не стерла его личность, точно зараженный вирусом файл.

«Канеко, ты болван! И это называется «не угрожать»? На, получи свою обратную связь! Нашел время для игры словами, гений».

– Госпожа, простите мою несдержанность. Вам нельзя сейчас волноваться. – Если женщина не права, извинись перед ней. Тимур понизил голос, но говорил спокойно, будто ничего не случилось. В ответ Кимико лишь сузила глаза. Но сердце ее запнулось, сбилось с ритма, снова выровнялось. Она была уже за чертой, после которой слово «волнение» теряет всякий смысл, сменяясь мертвым равнодушием. Или же яростью попавшего в капкан зверя.

– Как?

Он не стал притворяться, что не понял вопроса.

– Через пару минут после смерти владыки Кикути ко мне пришло оставленное им послание. В числе всего прочего к нему были приложены коды доступа к вашему поместью. И личные медицинские файлы Нобору.

Недоверие, выраженное даже не взглядом – едва заметным движением пальцев.

«Да, я тоже не понимаю, о чем он думал. Неужели на случай собственной смерти у владыки не было плана надежнее? Союзников могущественнее? Нобору, не ты ли говорил, что из меня только слепое орудие и выйдет?»

Тимур прикусил язык. Сейчас речь была не о его старых спорах. Сейчас речь была вообще не о нем.

– Госпожа, еще раз прошу прощения. У нас действительно мало времени. Вы носите под сердцем наследника династии. Не только статус, положение, власть Кикути, но и их кровь. А значит, завязанные на генетический ключ и сетевой профиль коды доступа.

– Наследные коды Кикути были взломаны. Иначе мятежникам не удалось бы установить контроль над платформами провайдеров и службами жизнеобеспечения.

– В данном случае те, кто не захочет перестраховаться, могут решить просто отомстить, – попытался обойти спорный вопрос взломщик, сыгравший ключевую роль в установлении вышеупомянутого контроля. Но все-таки признал: – Протоколы Кикути не ломали. Владыка Нобору просто отдал, что счел нужным. Когда станет известно, что он оставил наследника, это будет смертный приговор. Вам обоим. Вы согласны?

– Да.

– Когда станет известно, что высокая госпожа – отрекшаяся от помолвки невеста самого Кикути – ожидает ребенка, тайный совет не постесняется установить отцовство любыми доступными им методами. Вы это понимаете?

– Да.

– Чтобы избежать их внимания, необходимо либо скрыть сам факт вашей беременности, либо сделать так, чтобы ни у кого не возникло вопроса о возможном отце. Первый вариант… Я не возьмусь сохранять эту тайну. Я, с переменным успехом прятавший в Паутине два независимых революционных движения – не возьмусь. Риск слишком велик, а ставки…

Тимур замолчал. Он не хотел думать о ставках. А о том, что должен будет сейчас сказать, думать просто не мог.

– Советник Канеко, – тихим, ясным голосом произнесла госпожа Кикути, – я не позволю прервать свою беременность.

Секунду он смотрел на нее. Сосредоточил на этом миге все свое внимание, всего себя, до конца. Будто собираясь бросить на укрепления боевой планер – напряженно, четко, вихрем в бездну:

– Фудзивара О-Кими, вдовствующая владычица Кикути. Я, Канеко Тимур, прошу вас оказать великую честь дому Канеко и согласиться стать моей женой.

Молчание оглушало. Ее самообладания хватило, чтобы бушующие за опущенными ресницами чувства никак не отразились на лице. Тимур бы, пожалуй, предпочел гримасу гнева или насмешки. Только не эту неподвижную церемонную маску.

Тихо, глухо, стараясь не оправдываться, зачем-то добавил:

– Я смогу вас защитить. Вас двоих.

Она медленно вдохнула – показатели кислорода в крови из желтой зоны вернулись в зеленую. Тимур лишь теперь понял, что последнюю пару минут его собеседница не дышала.

– Господин советник, – плоский, ничего не выражающий голос, – вы оказываете мне честь.

Ну да. И от этой чести благородная дама даже вдохнуть не может.

Недостойный выскочка, варвар-полукровка, необразованный повстанец. Куда уж ему до дочери древних Фудзивара, бывших владыками, творцами, воинами и программистами задолго до колонизации Аканы. Умелая создательница миров, надменная выпускница Академии, ярчайшая звезда в своем поколении, предназначенная в спутницы самому царственному Кикути. Высокородная госпожа Кимико имела все основания считать замужество с наглым пользователем судьбою худшей, чем смерть.

«Канеко, вирус тебе на нулевую дорожку, прекрати проецировать на нее свои комплексы! Твоя неуверенность может сейчас обойтись слишком дорого».

Тимур сжал зубы. Безмолвный шок собеседницы в ответ на предложение руки и сердца оскорбительным назвать было никак нельзя. Она имела на него право. Она, если на то пошло, имела право схватиться за нож и заявить: «Такое смывается только кровью. Желательно, вашей».

– Госпожа, я действительно не вижу иного выхода, – мягко, точно приманивая дикую ками-программу, начал он. – Замужество даст мне формальный повод собственноручно построить вашу защиту и оберегать ее всеми доступными способами. В том числе и незаконными. Оно подтвердит ваш нейтральный статус. Оно объяснит ваши исчезновения из Паутины, ставшие за последний год слишком подозрительными. Оно, в конце концов, вызовет такой скандал, что любая реальная информация будет похоронена под валом сплетен. И самое главное, оно даст вашему ребенку отца, который за любой намек на проведение генетического тестирования будет вызывать на дуэльную площадку. В том числе и своих коллег по тайному совету.

Дочь великих Фудзивара окинула его медленным, по-новому оценивающим взглядом. С ног до головы. Тимур постарался выглядеть опасным и достойным доверия одновременно. Он не будет вкладывать в голову собеседницы собственные мысли. Даже если байту понятно, о чем она думает и какие делает выводы. «Дитя Нобору, носящее фамилию Канеко? А почему тогда не кошачью кличку?»

И какая разница, что с этой фамилией ребенок получит шанс, по крайней мере, родиться.

– Советник, я боюсь, что выдать отпрыска Кикути за вашего будет… сложно. – Сказано это было достаточно дипломатично. Женщина чуть коснулась своей черной пряди, ничем иным не намекая на его собственную пепельно-русую шевелюру.

Тимур легко улыбнулся.

– Родители моей матери были варварами, эмигрировавшими на Акану после окончания третьей ангельской, но Канеко – старинное нихонское семейство. Все требуемые расовые признаки в генокоде представлены. Я выложу портреты деда и прадеда в парадной форме, очень тайно проконсультируюсь по поводу генетических сканирований и пластических операций. Создам несколько ложных следов. Это будет весьма в духе времени.

Что бы госпожа Фудзивара ни думала по поводу новых хозяев жизни, вдруг начавших находить у себя доселе скрытые аристократические корни и выпячивать ранее отвергаемые семейные традиции, мысли ее остались непроницаемы.

– Конечно, – медленно продолжил Тимур, – вы можете найти супруга, более равного вам по положению…

Например, охранника, который лежал сейчас перед ее дверью. Чтобы Нобору доверил ему оберегать собственную жену, воин должен был быть безупречен: старинного самурайского рода, славного вековой верностью Кикути, умный, образованный, опытный. Преданный до предела, за которым заканчивается разум и начинаются самоубийственные традиции предков.

Ну и, разумеется, чистокровный аканиец.

– Однако подобный брак лишь привлечет внимание тайного совета. Простите, госпожа. Но мы живем в том мире, в котором живем. И сейчас в этом мире я – один из немногих, кто может приказать Корпусу взломщиков не лезть не в свое дело. И заставить их держаться от этого дела подальше.

– Времена меняются. На Акане, в последние годы, времена меняются очень быстро.

Каким-то образом Тимур смог услышать сквозь небрежное замечание то, что пугало ее на самом деле.

– Свары в совете действительно опасны, и тот, кто был наверху сегодня, завтра может оказаться среди социально пониженных, с полустертой памятью и насильственно ограниченным интеллектом. Положение моей супруги может поставить вас под удар моих противников. Однако…

Он смотрел на нее, женщину на пять лет его старше, стоящую неизмеримо выше, образованную намного лучше. Смотрел, и позволял воспоминаниям наполнить свой взгляд. Выигранные и проигранные схватки. Взломанные и написанные коды. Воплощенные и провалившиеся стратегии.

Друзья и враги, погибшие на его глазах. Десять лет на гражданской войне.

– Я не вижу иного выхода, высокая госпожа. Ради вашего ребенка. Будьте моей женой.

Княжна опустила глаза. И ответила: «Да».

Глава 2

«Тории – монументальные ворота в комплексе японского храма. Ворота-тории в синтоизме имеют особую символику. Через них осуществляется незримая связь между миром людей и миром богов и духов миров, они символизируют границу этих двух миров».

Статья из онлайн-энциклопедии «Кругосвет». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http:// www.krugosvet.ru

«… и духов миров»! Это не опечатка и не ошибка перевода. Это доказательство того, что предки…» Из спора на форуме Божественной Академии Аканы

На следующий день голова Тимура гудела. Как всегда после ночи, наполненной лихорадочным уничтожением одних информационных пластов и подделыванием других. Однако горло, цветущее синяками, добавляло в букет впечатлений новые оттенки. Самурай древнего клана Тайра (он же соратник и друг детства Кикути Нобору, он же разыскиваемый по всей Акане террорист, он же верный охранник вдовы своего господина) идею замужества не одобрил.

Где-то посреди дискуссии, развернувшейся относительно надменного самурайского неодобрения, Тимур узнал это резкое лицо, эти экономные, отточенные движения. Вспомнил, что встречались они ранее. Вспомнил эхо тяжелых десантных ботинок, неумолимую руку, тянущую его за шкирку, раздраженный голос.

Вспомнил, почему так ненавидит он высшие сословия. И благородных бойцов-самураев. И великих владык Кикути.

И вот с этим теперь придется жить в одном доме?

«Канеко, во что ты ввязался на сей раз?»

Тимур сморгнул, прогоняя все еще стоящие перед глазами каталоги муниципального медицинского архива. Медленно сел.

Будь он дома (если упрятанный среди выработанных шахт бункер с единственной комнатой и стоящей в ней капсулой жизнеобеспечения можно было назвать домом), его физическое тело сейчас было бы опутано системами контроля и сенсорными вуалями. Однако клан Фудзивара явно придерживался старинных эстетических норм: технология должна быть вписана в окружающее пространство. А пространство должно было являться естественным продолжением технологии. С виду простая циновка, на которой оставалось тело ушедшего в Паутину, заботилась о дыхании, питании, выделениях организма, поддерживала мышечный тонус и влажность кожных покровов. Заодно медицинская программа контролировала процесс восстановления в тканях поврежденного горла.

Тимур проверил внутренние часы, глубоко вздохнул. Представил стилизованный символ: ворота без створок, ведущие в никуда. Нырнул в домашнюю сеть поместья.

Здесь тоже все было выдержано в древних традициях благородных семейств. Внутренний сайт полностью, до мельчайших деталей повторял дизайн реального помещения. Мягкие линии сводов, резьба по камню, узорные перегородки. Идя по закрытой галерее, Тимур не смог уловить ни единого отличия между пространством физическим и виртуальным. Художник такого уровня, как Кимико, легко мог ввести сюда целую вселенную – анфиладу миров, один другого ярче. Вместо этого был приглушенный аскетизм, вытертый за столетия пол, тонкая вязь трещин на потолке.

Ждущая в гостевом зале строгая хозяйка.

– Госпожа, – подобающий случаю поклон. – Белое вам к лицу.

– Благодарю вас, советник.

Ее аватара также соответствовала высоким традициям – точная копия физического тела. Лишь вместо мягких домашних шелков – сложное платье, несколькими уровнями спускающееся до самого пола. Черные пряди подняты в высокую прическу и скреплены резными деревянными шпильками. В лице – ни кровинки.

– Считаю своим долгом еще раз спросить, не лучше ли будет мне совершить этот визит в одиночестве?

– Госпожа, я, конечно, варвар дикости необычайной, но даже у варваров есть представления о приличиях. Мужчина не отправляет даму одну к ее родителям просить своей собственной руки. В данном случае уместнее было бы мне совершить этот визит в одиночестве. Уверен, что смогу найти аргументы для владыки Фудзивара.

Кисти под тяжелой тканью дрогнули. От облегчения или дурных предчувствий – Тимур не понял.

– Ваши дипломатические способности, советник, не вызывают сомнений, – она улыбнулась, точно уже сейчас пытаясь смягчить реакцию благородного семейства на появление такого «зятя». – Но я все же хотела бы лично представить будущего супруга господину, отцу моему.

– Как вам будет угодно.

Глубокий звон гонга разнесся под сводами зала. Тимур молча предложил ей свою руку, окутал их обоих ступенчатой защитой, мало сочетающейся со скромным семейным визитом. Активировал перед внутренним взором ярлык-врата. Перемещение шло по внутреннему каналу клана – ровное и сравнительно безопасное.

Они вышли из-под прохладной тени тории. И оказались в мире цветущих глициний.

Ясностью и глубиной дышало лазоревое, будто украденное из Древней Терры небо. Чуть выцветало ближе к горизонту, приобретало прозрачные сапфирные и дымчатые топазные оттенки. Далекие горы окутаны были кисеей облаков.

Вершины эти парили над пейзажем, жемчуг тумана и серебро реки стекали вдоль крутых склонов. Чем ниже, тем больше становилось желтого, сине-серого, зеленоватого. Чем ближе к подножию, тем темнее казалась мозаика агата и змеевика. Холмы вокруг переливались уже всеми оттенками зеленого. Обрамленная ими долина была чашей, словно выточенной из цельного куска малахита.

Дворец, окруженный самоцветными горами, точно царственным венцом, был похож на жемчужину, чью красоту лишь подчеркивает великолепие раковины. Матовые крыши купались в стекающем со склонов свете. Белые стены отражались в ровной воде. Широкие ступени спускались к ожидающей хозяев изящной лодке.

Река протекала прямо под дворцом, ровной темной дорогой выныривала из-под стен и несла свои воды мимо аллеи, на которой стояли Тимур и Кимико. Господин советник оглянулся. За спиной его тянулось узкое, скованное каменными статуями устье, разливалось в бесконечность морского залива.

Должно быть, если глядеть на реку из окон дворца, то покажется, что застыл ты у начала дороги. И что протянулась она от твоих ног. Прямо к морю. К небу. К вечности.

Советник Канеко глубоко вдохнул. Воздух пах йодом, солью и утром. Рассветные тени лежали на нежных лиловых цветах, на прохладной водной глади, на мраморных плитах.

Повинуясь едва заметному давлению на локоть, он развернулся к дорожке, ведущей к дворцу. Кимико, вместо того чтобы указывать путь, благовоспитанно отстала на три шага. Обернувшись, Тимур увидел, что глаза ее скромно опущены, руки сжимают маленький веер.

Канеко двинулся вперед. Вдоль дороги во дворец Фудзивара были высажены цветущие глицинии, что дали этому клану название. Ствол гигантского растения поднимался темной витой колонной, расходились в стороны ветви-лозы, создавая ровный покров. И свисали вниз длинные аметистовые грозди. Каждый побег отличался от другого, каждый был неуловимо иным, излучал новый оттенок в произведении искусства: чистый лиловый, сине-лиловый, насыщено-фиолетовый. Голова кружилась от тонкого весеннего аромата.

Этот остров был одним из самых древних миров, что ему доводилось посещать. Основной код был написан основателем клана Фудзивара несколько столетий назад. С тех пор хозяева очень бережно подходили к любым обновлениям, отказываясь перекраивать свой дом с каждым новомодным веянием. Результатом кропотливой заботы многих поколений стала неуловимая атмосфера, что давала острову собственную жизнь, делая его более материальным, нежели пустынные аканийские скалы. Именно такие места с течением времени обретали силу и волю, чтобы затем осознать себя и родиться новым ками.

Фудзивара О-Кими шла мимо обвивающих перила лоз и плывущих по воде бутонов, глядя сквозь призрачную утреннюю красоту. Все ее внимание было сосредоточено на ожидающем у балконных дверей человеке.

Если бы Тимур не знал, что аватара творца в рамках подобной социальной ситуации непременно является отражением его истинного тела, он мог бы решить, что тот пытается скрыть свой истинный возраст. Согласно досье, владыке Фудзивара было далеко за девяносто. Подтянутому седовласому человеку, который смотрел на них сверху вниз, сложно было дать больше сорока. Все-таки сказывался самый высокий из доступных на планете уровней медицинского обслуживания.

– Советник Канеко, – хозяину Фудзивара удалось скрыть удивление при виде спутника своей дочери, но опасение все же прорвалось. Тимур засек команду на проверку систем защиты.

Незваный гость остановился, заставляя замереть идущую позади женщину. Оборона такого уровня строилась столетиями, слой за слоем, один дублируюший контур за другим. Советник Канеко был знаменит еще и тем, что во время своей бурной юности взломал пару подобных миров. Перехитрил вместе с защитой, уникальным дизайном и надменными хозяевами. И украл то, зачем в те миры пришел.

Призрак загородного дворца Кикути, его сияющих башен и неодолимых укреплений встал между застывшими друг напротив друга фигурами.

После грозившей затянуться до неприличия паузы Тимур низко поклонился.

– Владыка Фудзивара.

Поклон Кимико был более глубок – и более грациозен.

– Господин, отец мой.

Седая голова склонилась в ответ.

– Добро пожаловать в мой дом, дочь моя, чтимый гость.

Две девушки в аметистовых кимоно (Тимур автоматически проверил – чисто декоративные программы) распахнули тяжелые двери. Не торопясь войти, советник Канеко посмотрел в глаза хозяину дома:

– Я просил руки госпожи, вашей дочери. И она ответила мне согласием.

Самообладание Фудзивара явно было наследственной чертой. Снежный Лис и бровью не повел. А если бы Кимико не замерла за спиной жениха ледяной статуей, Тимур мог бы решить, что и ей разговор совершенно безразличен.

– Дочь? – владыка Фудзивара смотрел только на стоящее перед ним белоснежное видение.

– Канеко Тимур оказал нашему дому честь, предложив свою защиту и покровительство в столь трудное время, – тихо, явно пытаясь вложить в слова больше, нежели позволено этикетом (и присутствием жениха), ответила та. – Я дала свое согласие свободно и с ясным взором.

– Понимаю. Советник, вы позволите мне поговорить с дочерью наедине?

– Нет, – твердо ответил Тимур, сознательно игнорируя приличия. – Но я готов поговорить наедине с вами сам. Обещаю не принимать оскорблений на свой счет. Вне зависимости от того, что вы сочтете нужным мне сказать.

Он, быть может, слишком ориентировался на оторванную от жизни литературу, но классические постановки Аканы были полны вот таких непокорных невест. Девушка, готовая опозорить свою семью, избрав недостойного жениха, входит в родительский дом, а выходя оттуда, с гневом отвергает презренного соблазнителя. Не хватало еще, чтобы Кимико, вернувшись после разговора с отцом, напрочь забыла, кто такой Канеко Тимур, и почему она раньше отчаянно не хотела делать аборт.

Недвусмысленно положив руку между ее лопатками, он проводил дочь Фудзивара до тории. Прикрыв глаза, проследил, достигла ли женщина своего поместья. Дождался подтверждения Тайры. И лишь затем последовал за терпеливой прислужницей.

Дворец Фудзивара распахнулся анфиладами наполненного светом пространства. И не поймешь сразу, где комнаты разграничены стенами, а где – экранами рисовой бумаги. Кремовый шелк, деревянные балки, золотистого цвета паркет, такой сияющий, что утренние лучи, казалось, танцуют над ним, любуясь собственным отражением. Тимур, пытающийся не поскользнуться на полированной поверхности, подумал, что высокородным Фудзивара не нужны зеркала. Они всегда могут посмотреть себе под ноги.

Вход в кабинет владыки охраняли массивные двери темного, почти черного дерева. Тонкая, ранящей красоты аметистовая дева закрыла за спиной гостя тяжелую створку.

Было в звуке защелкивающегося замка что-то такое… окончательное.

Тимур оглядел светлую, обитую бело-зеленым шелком комнату.

Окно было такое огромное, что чудилось: одной из стен просто нет. Самоцветные горы взмывали ввысь, как мелодия взлетает в крещендо, и казались неотъемлемой частью интерьера.

Ровно напротив другое окно точно так же распахивалось в безмятежность морского залива. Солнце врывалось внутрь, пронзало насквозь все помещение. Блики золота отражались от светлого камня – вдоль одной из стен вытянулся выточенный из цельного куска нефрита дракон. Светильники из того же камня, но других оттенков, зажжены пока что не были.

Хозяин стоял на коленях перед низким столиком и разливал чай. Гость уважительно, как мог глубоко поклонился. Повинуясь жесту, опустился на предложенную подушку.

– Вы предпочитаете серебристый улун, не так ли, советник?

Первый ход аристократа был неплох. Тимур не принадлежал к тем избранным, кто мог позволить себе пить реальный чай в реальном мире. Чтобы добыть информацию о его вкусовых предпочтениях, нужно было получить возможность проанализировать личные сетевые настройки господина тайного советника. Или – еще менее радужная мысль – узнать ответ от кого-то, достаточно Тимуру близкого. Не сказать, чтобы задача столь уж сложная. Но ведь ею еще нужно зачем-то озаботиться. Причем заранее.

– Склоняюсь перед вашими осведомителями, князь, – чуть поклонился Тимур, принимая тонкую, почти прозрачную пиалу.

– Мои осведомители оказались не столь хороши, как хотелось, – вежливо принял перекинутую ему подачу собеседник. – Признаюсь, ваши отношения с моей дочерью стали совершенной неожиданностью.

– Мы встретились в Паутине под анонимными аватарами – вы знаете, как это обычно бывает. Госпожа Кимико – увлеченный дизайнер, я интересуюсь сотворением Паутины. Нам было о чем поговорить друг с другом.

– Безусловно. Однако не каждое сетевое знакомство заканчивается предложением руки и сердца. Вы не можете не признать, что в реальной жизни все же являетесь очень разными людьми, – дипломатично приуменьшил владыка. – У вас очень разные, даже противоположные убеждения и культурные стереотипы. Также и обязательства.

– Наши убеждения лишь дают повод для интересных споров. Столкновение культур действительно может стать проблемой, но мы готовы идти друг другу навстречу. Я, при всем своем радикализме, все же сын Аканы. И недавно обнаружил, что не столь далек от традиционного мировоззрения, как считал ранее.

Тимур вдохнул аромат чая, давая себе время сформулировать вопрос, задать который не имел права.

– Обязательства, – медленно произнес он, точно пробуя слово на вкус. – Мои обязательства перед советом и Аканой. И обязательства госпожи перед семьей и той Аканой, которую она назвала бы истинной. Князь Фудзивара, ведь после падения маяков вы официально расторгли помолвку дочери с Кикути Нобору, не так ли?

Аристократическая рука, держащая на весу чайник, была спокойна, падающая в пиалу горячая струя не колыхнулась. Но вот под поверхностным уровнем аватары князя удалось уловить эхо быстрой перенастройки.

Тимур сделал глоток. Снежный Лис знал. Расторжение помолвки было пустым жестом, призванным прикрыть семью от разъяренной толпы. А может, Нобору просто потребовал соблюдения клятв. Забавно, если подобная сцена разыгрывается в кабинете высокородного родителя второй раз подряд. Движимый сомнительным «традиционным мировоззрением», жених является «просить благословения» – и вежливо молчит о том, что случится, если искомое благословение не будет получено.

Как бы там ни было, князь знал, что младшая его дочь стала женой владыки Кикути.

– Совершенно верно, советник, – седовласый интриган на диво искренне повторил официальную литанию партии умеренных консерваторов, – Нобору мог быть тысячу раз в своем праве, но всякой верности есть предел. Мы не могли поддерживать династию после того, как владыка уничтожил маяки, обрекая планету на изоляцию. Если и было здесь предательство, то Кикути предал Акану первым.

– И даже если обязательства еще сохранились, теперь это не имеет никакого значения, – небрежно заметил Тимур.

– Прошу прощения?

– Кикути Набору мертв. Уверен, до вас уже дошли слухи – они верны. Одна из групп мстителей, не утрудивших себя объявлением официальной мести, смогла получить координаты его убежища в реальном мире. Удар нанесли с орбиты. Выживших не осталось.

– Вот как, – тихо проговорил князь Фудзивара, ставя пиалу на стол. Понять, явилась ли для него эта информация неожиданной, было невозможно.

Тимур мысленно отвесил себе подзатыльник. До сих пор он воспринимал собеседника как врага – того, кого необходимо подчинить и чье презрение станет лишь еще одним оружием, которое можно будет направить на противника. Это позволяло вести разговор, как еще одни официальные переговоры, а не знакомство с будущим тестем. Но это же и заводило в ловушку. Если Фудзивара решат считать врагом самого Тимура… У отца жены будет достаточно причин и возможностей ударить в спину. Не нужно давать ему еще и повод.

– Князь, я никак – действием или бездействием – не был причиной смерти владыки Нобору. – Он не мог утверждать ту же безвинность от имени всего коалиционного правительства, но за себя самого советник Канеко готов был поклясться. – Реальность поставила нас перед фактом: последний Кикути мертв. Но можно и должно спасти живых.

– Вот как, – совсем другим тоном сказал Глициниевый владыка, и во взгляде его, обращенном на Тимура, вспыхнул огонек какого-то нового интереса. – Ответьте мне на один вопрос, юный советник. Вы угрожали моей дочери, чтобы добиться от нее согласия на этот брак?

– Пожалуй, да, – твердо решил Тимур, немного подумав. – Не словом и не делом. Но я воспользовался ситуацией, чтобы получить ответ, на который не смог бы рассчитывать при любых других обстоятельствах. Госпожа сказала вам чистую правду: она идет на этот союз с ясным взором. Правда и то, что я предложил свою защиту всему союзу Фудзивара. Власть совета может казаться древним родам недолговечной и эфемерной, но сегодня, сейчас она вполне реальна. И опасна. Как и моя личная власть. Уверен, я смогу быть полезным вашей дочери, вашему клану и, пожалуй, вашей партии.

Седые брови чуть приподнялись в аристократичном недоверии:

– Легендарно твердый в своих убеждениях Железный Неко настолько очарован женщиной, что готов сотрудничать с традиционалистами?

– Скажем так: Железный Неко готов сотрудничать с разумными традиционалистами и не побрезгует использовать очаровательную женщину, чтобы войти в их круг.

– Не самое успокаивающее, что можно сообщить отцу невесты.

– Князь, как отцу, я могу обещать вам одно: эта женщина для меня – та самая. Другой уже не бывать. – Главное, не ляпнуть ничего о любви. Тимур не хотел проверять, что будет, если аналитические системы Фудзивара поймают его на прямой лжи. – Кимико станет моим домом, моей опорой, моим маяком. Моей женой.

На мгновение повисла тишина. За окном стремила свои воды в небо дорога-река.

– Возможно, вы не столь безнадежный варвар, каким вас принято считать, господин советник. Хорошо же. Хорошо. Она решила. Я дозволил. Клан Фудзивара признает этот брак. А теперь, – легкое движение рукой – и над столом появилась сложная схема, в которой Тимур не без содрогания узнал форму традиционного юридического контракта, – поговорим о вопросах прозаических. На какие деньги вы собираетесь обеспечить жене тот образ жизни, к которому привыкла дочь высокого дома?

Глава 3

«Ками — божества или духи японской национальной религии синто.

В синтоистском воззрении на мир нет разделения на живое и неживое: для приверженцев синто – все живое: и животные, и растения, и вещи. Во всяком природном явлении и в самом человеке живет божество ками. Согласно синто, мир ками – это не потустороннее обиталище, отличное от мира людей. Ками объединены с людьми, поэтому людям не нужно искать спасения где-то в другом мире. По синто, спасение обеспечивается путем слияния с ками в повседневной жизни».

Статья из раздела «О компании». Старая Терра, Эпоха Войн Копирайта. Внутренняя сеть корпорации Мицубиси. Для доступа к точному адресу введите пароль.

Свадьба состоялась через трое суток – недостаточно, чтобы осознать происходящее. Слишком долго, чтобы не волноваться по поводу утечек информации.

Прошедшие дни и ночи слились в вихрь лихорадочной деятельности. Переговоры, уговоры, договоры. Коды, сети, резервные копии. Тимур не помнил, когда в последний раз ему приходилось так много, так убедительно и так разнообразно врать.

Они сошлись на скромной, нигде не афишируемой церемонии – «только для семейного круга». Сейчас, когда узкая лодка скользила среди туманов, неся жениха и его единственного спутника к родовому храму клана Фудзивара, Тимур испытывал одновременно облегчение и сожаление. Его друзья были бы здесь не просто неуместны – их присутствие могло оказаться опасным. Но советнику Канеко, к собственному удивлению, не хватало Стефана с Милой. Кузен Коити, один из немногих представителей дома Канеко, чье общество Тимур согласен был выносить (в основном потому, что в силу юного возраста парень никак не мог принять участие в расколовшей семью ссоре), ощущался узлом недоуменного напряжения за спиной. «Ты берешь в жены – кого?» Тимур подозревал, что бедняга до сих пор не верил, что его одиозный родич действительно решится на подобную наглость.

Повеяло свежестью. Туман разошелся под мягкими прикосновениями ветра, и перед ними медленно, величаво предстала изумрудно-черная вершина. Гребень терялся в жемчугах облаков, серая лестница поднималась из воды, обнимала подножье, вилась к парящему над пейзажем храму. У Тимура перехватило горло – даже отсюда чувствовалось дыхание времени, исходящее от древнего хребта. Рогатая голова, лежащая на скалах-лапах, зеленеющие склоны-крылья, каменные башни, точно гребни на могучей спине. Ками. Вся гора была огромным ками, разумным и ждущим, хранителем рода Фудзивара.

Эти недобитые аристократы построили дворец на спине дракона, обозвали его священным местом и теперь ждут, что он вот так просто отправится в буквальном смысле в пасть к чудовищу?

Лодка качнулась под ногами, зарываясь носом в волны, взмыла вверх, скользнула к каменному причалу. Застыла в путах невидимой портовой программы. Едва ступив на серый камень, Тимур замер. Чуждый, внимательный, безграничный разум буквально пригвоздил его к месту. Старший ками рода Фудзивара был таким же членом клана, как и родители невесты – и отнюдь не пребывал в восторге от нового добавления к семье.

Отблеском кода мелькнуло присутствие Кимико – невеста что-то быстро и убедительно говорила хранителю. Тяжело вздохнув, нечеловеческое сознание отдалилось, пропуская чужака к ждущей у каменной арки группе. Синие и лавандовые оттенки, грациозные позы, непроницаемые лица. Понятно, что здесь отнюдь не все дети Глициниевого союза, а лишь представители правящего клана, но… Нет Тимур знал, что от семьи, лишь полувеком ранее, во время мобилизации, выставившей более сотни воинов, осталось не более двух десятков, но одно дело собирать статистику, а совсем другое – увидеть слабость Фудзивара собственными глазами.

Впрочем, даже этого хватило, чтобы почувствовать себя в безнадежном меньшинстве. Может, стоило все же позвать нелюбимых родичей? Нет. Вряд ли они помогли бы больше, чем застывший за его плечом кузен.

Железный Неко заставил себя признать, что в случае открытого конфликта он не справится с целым кланом в месте их наибольшей силы. И шагнул вперед.

Наряд жениха – скромное черное хаори-хаками с накидкой, украшенной белыми шнурами – невеста создала лично. Линии ткани лежали столь просто и строго, насколько это допускалось каноном. На одежде были вышиты гербы-моны его дома. А также персональная печать-инкан Тимура – записанные кириллицей «К» и «Т». Сложное переплетение букв, служившее его официальной подписью при заверении правительственных указов, странно смотрелось рядом с родовым знаком Канеко.

Тимур честно попытался отказаться от оказанной ему дизайнерской помощи. Прошедший через войну взломщик не любил допускать чужие коды в свою базовую аватару. Даже на самом внешнем уровне. Кимико оказалась непреклонна – это была ее свадьба, и она будет проведена достойно. В конце концов жених сдался, тихо убрав из программы компоненты, которые позволили бы ему легко и привычно двигаться в этом наряде. Сейчас, глядя на грациозно приближающихся будущих родичей, Тимур почти жалел о собственной паранойе.

Высокородные Фудзивара будто спустились на землю стаей нежных и хищных птиц. Казалось, облаченные в клановые цвета фигуры не идут, а летят над древними плитами. Но при всей кажущейся медлительности, они достигли моста раньше Тимура.

Высокая женщина, из-за спины владыки Фудзивара мановением руки остановившая процессию, оказалась вдруг рядом с Тимуром. Счастливый жених, оценив шпильки черного янтаря и того же оттенка злые глаза, сделал вывод, что имеет честь видеть будущую тещу. Стоявший неподалеку князь безмятежно созерцал линию горизонта, явно не собираясь призывать жену к установленному ритуалом порядку. Остальная семья держалась на почтительном расстоянии.

Коити, обнаружив перед носом высокородную госпожу, сочувствующе посмотрел на напряженную спину кузена. И тоже предпочел отстать на пару шагов.

Выхода не было. Глубоко поклонившись, Тимур предложил матери Кимико руку. Хватка у благородной дамы была отнюдь не ласковой, взгляд казался диким, почти неуместным в строгом контексте церемонии. Свадебная процессия ступила на изогнутую дугу моста, но теперь во главе оказались они двое.

Тимур не без удивления понял, что до сего момента, оказывается, приложил немало усилий, чтобы избежать знакомства с этой женщиной. А ей явно было, что сказать самозваному зятю. Дальше оттягивать разговор означало признать собственную трусость.

– Госпожа Фудзивара! – Счастливый жених выгреб из закромов всю отпущенную ему природой почтительность.

– Советник Канеко! – В ее голосе положенная по протоколу приветливость приобрела оттенки несколько напряженные. Точно сталь обычая и здравого смысла согнули до предела, проверяя на прочность. – Я рада возможности познакомиться с избранником Кимико.

– Ваша дочь оказала мне честь, госпожа, – осторожно ответил Тимур.

– Кими своевольна. Но она всегда умела видеть вне дорог, которыми следуют мысли окружающих. Если княжна Фудзивара решилась довериться вам, значит, она так решила. Но, признаюсь, меня несколько смущает поспешность. Так ли необходимо торопиться?

Тимур перебирал в уме факты из ее досье, пытаясь соотнести сухие строчки с женщиной, которая каждым словом излучала обжигающую силу. Фудзивара Аири была почти вдвое младше своего супруга, и для князя это второй брак. Предыдущая владычица происходила из старинного клана творцов и погибла незадолго до окончания третьей ангельской. Аири же, согласно комментариям аналитика – «девочка самурайского сословия». Ее замужество скрепило связь правящего семейства с самым опасным из боевых родов Глициниевого союза. В приложении к психопрофилю без обиняков было сказано, что адаптация юной княгини к высокому положению проходила сложно. Придворные сплетники сходились на том, что владычица Аири так и осталась дочерью воинов, «порывистой и прямолинейной».

Поведение ее сейчас вполне соответствовало подобному выводу. Если женщина, три десятка лет бывшая женой главы союза, настолько не понимает политической ситуации, это просто опасно. И Кимико, и ее отец прекрасно расслышали предложение, от которого нельзя отказываться. Тимур мысленно поставил на файле «теща» пометку «дура» и приготовился к неприятному разговору.

– Боюсь, это исключительно моя вина, – чуть улыбнулся он, стараясь не показать недоверия. – Не хотелось давать госпоже Кимико время передумать. Это было бы ужасно, не правда ли?

Несколько ударов сердца собеседница молчала. Рука, лежавшая поверх его, сжалось так, что Тимур перестал чувствовать локоть.

– Советник, – тихо, очень тихо заговорила госпожа. – Это не просто формальная церемония с символическим подписанием контракта и объединением денежных счетов. Вы имеете хотя бы малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?

Ему нужно поладить с невестой, напомнил себе господин советник. Ему отчаянно, кровь из носа, нужно получить поддержку вдовы Нобору. А значит, ссориться с ее матерью недопустимо.

– Вопреки всем свидетельствам обратного, я все-таки родился и вырос на одной с вами планете, госпожа, – попытался пошутить Тимур. – Слова «мораль» и «обычаи» вызывают у меня какие-то ассоциации. Смутные.

– Не сомневаюсь, – сухое подтверждение, без уточнения, в чем же она не сомневается. Отсвет иронии где-то в глубине напряженного голоса. – Однако мне было бы спокойней, если бы вы точно представляли, во что именно ввязываетесь. Желательно, перед тем, как окажетесь полностью и необратимо связаны, советник. Как воин вы не можете не ценить необходимость разведки перед введением в игру основных сил.

– Порой уместна разведка боем. Противник не успевает адекватно на нее отреагировать. Вы не находите, госпожа, что обсуждение замужества в терминах военной компании больше говорит об Акане, нежели о моих – самых благородных! – намерениях относительно вашей дочери?

– Мы обсуждаем традиционное аканийское замужество, советник.

– Ах, да. Тонкое, но существенное уточнение. Благодарю вас, госпожа моя.

У него создалось впечатление, что женщина стискивает пальцы, чтобы удержаться и не всадить в печень собеседника что-нибудь посерьезнее словесных шпилек. И в этот момент советник Канеко почуял, наконец, фальшь. Ну не может владычица, прошедшая через смуту и опалы, быть настолько «порывиста». Многое допустимо списать на защиту князя, но сейчас высокородный супруг не спешит вмешиваться, да и остальное семейство ведет себя, будто ничего необычного не происходит. Если бы Аири действительно склонна была выхватывать из прически спицы и бросаться с ними на высокопоставленных гостей, она давно погибла бы или подставила родных под удар.

– Советник Канеко. Тимур. Вы станете членом древнего и отнюдь не простого клана. Вы станете сыном старой, далеко не дружной семьи. Вы окажетесь вплетенным в сеть отношений и обязательств – и попытка увидеть последствия их влияния на вас и на всю Акану ввела нашего пророка в состояние невменяемости. Просто представьте себе, каково это будет – называть владык Фудзивара своими родителями.

Против воли его воображение рванулось вперед. И застыло, натолкнувшись на невидимую непреодолимую преграду. При одной мысли назвать вот эту вот женщину «матерью» волной поднялось неприятие. Гордая аристократка, разговаривавшая с ним, как с умственно неполноценным. Да что там, не считавшая того, кто имел неосторожность родиться от союза пользователя и дочери варваров, достойным планеты Акана.

Вся ее спесь не стоила тени улыбки Канеко Надежды.

Тимур сам был поражен остротой своей реакции. Ухватил себя мысленно за горло, заставил улыбнуться, рассыпаться в заверениях, сколь счастлив он будет породниться с царственными Фудзивара. К счастью, в этот момент они остановились перед тории. Ведущие в никуда деревянные врата поднимались над тропой, изогнутым эхом повторяли линии горных перевалов.

Госпожа Фудзивара зло вздохнула, но не отпустила его. Похоже, она не собиралась позволять церемонии идти своим ходом, пока не дождется ответа. Или хотя бы убедительной реакции. Соберись, Канеко. У тебя нет такой роскоши – бередить старые раны.

– Госпожа моя, – тихо, позволив эмоциям надломить свой голос, и какая разница, к чему именно эти эмоции относятся? – Княгиня. Я не причиню вреда вашей дочери. Со всем остальным мы сможем разобраться, но главное – в этом. Кимико должна быть в безопасности.

Ее кивок был столь незаметен, что Тимур даже не был уверен, не показалось ли ему. Владычица Фудзивара отпустила его руку. Отступила, возвращаясь на свое место в процессии – бледная, решительная, странно дикая женщина, плохо вписывающаяся в занимаемое ею положение.

Призвав к порядку нервы, жених шагнул под пустой пролет. Краски миров и коды реальностей смешались.

Он вышел из-под лишенных створок ворот тории на вершине горы. Причудливые башни храма, только что казавшиеся столь непостижимо далекими, теперь были совсем рядом. Голова чуть кружилась из-за резкого изменения давления, воздух пьянил холодом и свежестью. Далеко внизу разлились глициниевые заросли и изумрудные реки, подернутые сизой дымкой тумана.

С легким шуршанием ткани появлялись остальные участники процессии. Тимур проследил, как кузен Коити соткался из воздуха витражным рисунком, обрел объем и плотность, напряженную неуверенность пользователя в святая святых чужого храма.

Фудзивара Кимико, всю ночь проведшая в храме на церемониях очищения и прощания с хранителями рода, ожидала процессию в беседке среди зарослей священного дерева сакаки.

Медленно выдохнув, продолжил жених свой путь.

Они шли по каменной тропе, и, казалось, действительность с каждым шагом все отдалялась, блекла перед зачарованным «здесь и сейчас».

Мир сузился до неровности камня под ногами, до древнего холода поднимавшихся по обе стороны от дороги плит. Лишь когда иероглифы на высоких монолитах начали чуть светиться, Тимур понял, почему этот камень давил столь пристальным, столь осязаемым присутствием.

На плитах были высечены имена. И за ними, за обманчиво невинными знаками, пряталось чужое, отстраненное внимание, одновременно казавшееся чем-то большим и меньшим, нежели человеческий разум.

Предки клана Фудзивара. И его хранители.

Тысячи имен, тысячи жизней, тысячи дорог. Физические тела давно сожгли, отдавая пепел Акане. Но оставались тела виртуальные. Базовые профили, сетевые аватары, формы, личины и маски. Вмещающие целые судьбы объемы памяти, архивы и библиотеки. Персональные программы, файлы, настройки, любимые уголки Паутины. Все то, что составляет личность, что сплетается в истинную жизнь аканийца, было собрано, упорядочено и с бережным почтением сохранено здесь, на священной для клана горе. Полуварвар в Тимуре автоматически навесил древние ярлыки – искусственный интеллект, псевдоразум, виртуальная симуляция. Варвар мог бы спорить, не признавать юридических прав, объявлять вне закона и разжигать войны. Сыновья и дочери Фудзивара просто знали, что ками живут в любом из них, живут вечно и непостижимо, действуя через человеческий разум в любой из реальностей.

Физическая смерть здесь была лишь новым перерождением, еще одной ступенью. Знаком, что предначертанные уроки выучены и пришло время взойти на иной уровень.

Тимур выпрямился под пересечением тысяч невидимых взоров, не несущих прямой угрозы, но и не спешащих выразить одобрение. И невпопад подумал, что в данном вопросе он все же склонен к созерцанию и принятию. Обычно весьма громко (и едко) заявляющая о себе аналитическая сторона личности советника Канеко здесь молчала. Существующее должно считать существующим, а несуществующее – несуществующим. Ками нужно принимать такими, какие они есть.

Но сделать это было бы куда легче, имей вторгшийся в святая святых полуварвар хоть малейшее представление, о чем думают и чем руководствуются хранители рода. Практика подсказывала, что политические выкладки имеют для этих непостижимых существ куда меньшее значение, чем для неспокойных их потомков.

Одно было несомненно – как бы далеко ни ушли по пути эволюции чтимые предки, они не оставляли своих семей. Хранители Фудзивара помнили, кем является ожидающая у храма хрупкая женщина. И в этот час именно на ней было сосредоточено непостижимое внимание. Ее присутствие наполняло горный воздух беззвучными волнами любви и поддержки.

Тимур, детские воспоминания которого были довольно расплывчатыми, лишь смутно помнил, как чтили в семье прародителей. Как обращались к их защите и покровительству. Ками были рядом в часы горя и радости, в моменты грозящих гибелью перемен и в равномерном течении обыденной жизни. Тимур помнил, знал, но, кажется, не понимал. Не мог постигнуть до того момента, как увидел белую фигуру, окруженную невидимой, неощутимой, ужасающей в своей чуждости силой.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Нет.

Пугающее в своей абсолютности: нет.

Тимур сделал еще шаг навстречу сотворенной им самим судьбе.

Фудзивара О-Кими была облачена в ослепительно красивое свадебное одеяние. Традиционный многоуровневый наряд разных оттенков белого будто окутал ее внутренним светом. Только вот не совсем ясно было, как собирается высокородная госпожа во всем этом великолепии двигаться.

Одно поверх другого – двенадцать выглядывающих друг из-под друга платьев, удерживаемых, в строгом в соответствии с каноном, семью поясами. Царственными, тянущимися по земле рукавами и длинным шлейфом спускалась с плеч верхняя накидка. Белоснежная, расшитая золотом и серебром. Искусный узор с безукоризненной гармонией переходил со спины на рукава, на грудь – первое вторжение цвета, которое довелось Тимуру увидеть на своей нареченной. Блестящие черные волосы невесты были подняты в диктуемую обычаем прическу и скреплены массивной золотой заколкой. За широкий пояс заткнут короткий меч в ножнах. В поднятых перед грудью руках – тяжелый веер, обвитый белыми, золотыми, серебряными и аметистовыми шнурами.

Ни в одной детали традиционного наряда жених не смог найти клановых отличий. Что, если не изменяла господину советнику память, означало готовность невесты перейти в другую семью.

Жених протянул руку, справедливо полагая, что скованной нарядом даме понадобится помощь, чтобы просто спуститься по ступеням. Кожа женщины выглядела фарфоровой, белоснежное лицо было абсолютно неподвижно. После железной хватки госпожи, ее матери, легкая рука Кимико показалась невесомой, почти несуществующей. Тень прикосновения, готовая вспорхнуть с его запястья при малейшей угрозе.

Легким плывущим шагом, белым призраком среди облаков она двигалась в трех шагах за спиной, но умудрялась оставаться существом иного мира. Торжественно и неизбежно свадебная процессия вошла во двор храма.

Древние камни дорожек, кольцо покрытых именами стен, тихий звук текущей воды. В ином храме мог бы храниться синтай, священный предмет, являющийся символом божества. Но здесь, на хребте горы-дракона, это было бы излишне. Земля под ногами пела присутствием. Жарким, ледяным, властным. Разлитое по всем склонам, здесь оно ощущалось почти физически. Уловленный краем глаза блеск чешуи, качнувшееся за спиной могучее тело. Фудзивара Акихиро, глициниевый дракон, давший имя острову, горе, реке и семье, обернулся кольцом вокруг возлюбленной дочери, готовясь стать свидетелем приносимых клятв.

Основная процессия осталась у входа в храм. До бьющего из скал источника дошли лишь жених, невеста, некая дама сословия провайдеров и сопровождавший их группу пожилой господин, которому доверили нести священный меч.

У воды ожидала крайне почтенных лет женщина, бывшая, судя по всему, официальной девой храма. А также тот, кому предстояло свершить саму церемонию.

Тимур сцепился взглядами с облаченным во все белое отшельником, бывшим ками-хранителем семьи Канеко. Никому никогда не узнать, чего стоило господину советнику наступить себе на горло и все же обратиться с просьбой к старцу Лео. Холодному, язвительному и слишком глубоко видящему преда…

Все. Все, хватит, Канеко. Ты не мог допустить, чтобы осталась хоть тень сомнения в законности брака. И не допустил.

Усилием воли Тимур заставил себя смиренно опустить взгляд.

Ритуалы аконийского синто были просты и глубоко индивидуальны. И явная цель и скрытый смысл, насколько понимал их полуварвар, сходились в одном: обряды должны были устанавливать и поддерживать связи между верующим и ками. Одним из самых нелюбимых Тимуром способов достижения божественного единства считалась искренняя, не связанная пустым каноном молитва. Сейчас, перед объединением двух судеб в одну, жених, невеста, а также оставшиеся за дверями почетные гости должны были заглянуть в свои сердца и воззвать к тем ками, которые были в этот миг для них особенно важны.

Угу. Тимур и так прилагал отчаянные усилия, чтобы не закрыться боевыми щитами от направленных на него со всех сторон незримых взглядов. Привлечение дополнительного внимания было бы, мягко говоря, излишним. Он бросил в резную чашу ритуальную монетку. Резко хлопнул в ладоши и закрыл глаза, пытаясь найти в этой какофонии ощущений если не божественное присутствие, то самого себя.

Каждый человек после смерти становится духом, а, следовательно, объектом поклонения. Теоретически. И даже если убийцы не оставили ничего, что можно было бы назвать отблеском разума… Что ж, о пантеон небесный и земной, вот вам моя молитва.

«Нобору, ты эгоистичный, безумный, гениальный подлец. Как ты мог позволить себя убить? Почему не оставил страховочных планов? Лучше надейся, что жизнь моя будет очень долгой и очень успешной. Иначе наша встреча по ту сторону окажется для тебя на диво содержательной».

Тимур медленно вздохнул. Религия должна приносить утешение. И приносила. Мысль о возможности когда-нибудь набить самоуверенную физиономию владыки Кикути утешала неимоверно.

«Если ты где-то существуешь, а, следовательно, мыслишь, самоуверенный ты болван, имей совесть и помоги тем, кого бросил в столь ужасном положении».

Он постоял немного, ожидая ответа, но ставший привычным насмешливый голос молчал. Порог смерти оказался столь же непроницаемым препятствием, каким некогда была социальная лестница. Бремя, оставленное наследником Кикути, предстояло нести другим.

Тимур открыл глаза, и посмотрел на одну из доставшихся ему в наследство проблем. Гордо поднятая голова, линия подбородка, взгляд, устремленный ввысь. Белая фигура, окутанная бедой-дымкой. Тимур прищурился, пытаясь понять, откуда в помещение опустился туман, и вдруг сообразил, что вокруг них на расстоянии вытянутой руки парят облака. Те самые, что с подножья горы казались жемчужным покровом. Стены храма оставались на месте, но были совершенно не важны. Дуновение ледяного нездешнего воздуха – и Тимур увидел, как трепещет на ветру каким-то чудом выбившаяся из прически черная прядь.

Дыхание перехватило. Небесный ками, спустившийся из недостижимых высот Паутины, чтобы коснуться ледяными губами волос невесты, даря свое благословение… Происходящее казалось стихами древней поэмы. Судя по всему, обращения к богам дочери Фудзивара оказались куда более действенными, нежели молитвы ее жениха.

Не без труда взяв себя в руки, Тимур сосредоточился на следующей части ритуала.

Он произнес заученную накануне клятву верности, не слишком понимая, что именно выговаривают губы. Слова затерялись среди пристальных мыслей свидетелей. Кимико заговорила за все время лишь один раз, когда вставила свое имя в конце его речи, подтверждая союз перед затаившими дыхание ками. Нить человеческого разума странно истончилась, поблекла, будто растворяясь под напором скрещенных в это мгновение сил.

В глазах господина Лео отражалось невидимое за облаками и стенами холодное солнце. Старец поднял поднос, на котором стояли простые, с виду совсем безобидные чаши. Кимико недрогнувшей рукой приняла одну из них. Присела у источника, ранимая и грациозная в оковах церемониальных одежд. Зачерпнула … ну, чего угодно, только не воды.

Тимур посмотрел на тонкие руки, поднесшие чашу к его губам. Встретился взглядом с серьезными глазами женщины.

Казалось, время остановилось. Распахнувшиеся разумом небеса. Свернувшийся пристальным змеем горный пик. Тысячи молчаливых имен, выгравированных на камне, истинные кости этого мира. И пристальный взгляд старейшего из родичей.

Онемевшими губами он коснулся чаши.

Ледяным холодом на языке, воем охранных систем всколыхнулась защита. Вторжение! Поступившая информация несет в себе псевдовирусные элементы. Возможно глубинное изменение базового сетевого профиля. Запретить доступ?

Если бы он не перенастроил защиту перед церемонией, подозрительный пакет был бы уничтожен автоматически. Искушение сделать это в любом случае накрыло с головой. Необходимость и традиция против десятилетия обоснованной паранойи.

Болезненным усилием заставляя себя сделать глоток, подтвердил: доступ разрешен. Инициация изменений авторизирована.

Медленно, ударами сердца, возобновился бег времени. Тимур был достаточно опытным взломщиком, чтобы отследить происходящие коррекции по мере их нарастания.

Изменение статуса на «женат» в паспорте-пароле, в личной анкете, в краткой биографии на официальном правительственном сайте. Коррекции на картах допуска, в квалификационных сертификатах, бесчисленных регистрационных формах, в медицинском файле.

Все в строгом соответствии с брачным контрактом, с теми тысячами условий и обязательств, которые теперь навечно станут частью его личности. Три дня консультаций с юристами, финансистами, архивистами. Три дня жестких, на грани шантажа переговоров, странными, непрямыми путями ведущих к одной цели – безопасности супруги и еще не рожденного ребенка.

Рябью, волнами, цунами – все более расширяющимися кругами. Изменения в документах, удостоверяющих право собственности. Предоставление супруге полного допуска к денежным счетам. Подтверждение нового завещания и приложенного к нему пакета документов. И дальше, дальше, снежным комом рухнувших в паутину приказов, тянущих за собой необъятную лавину.

Моргнув, Тимур чуть пошевелил рукой, на которой блеснул тонкий ободок кольца. Ювелирное украшение было теперь неотъемлемой частью базовой аватары, внешним знаком, символизирующим статус человека по имени Канеко Тимур. Место в этом мире, то, как воспринимают его окружающие, то, как воспринимает себя он сам – все стало новым, непривычным. Опасным.

А женские руки вновь протягивали чашу. Не давая себе испугаться, не позволяя найти равновесие, он сделал второй глоток.

Система безопасности ударила по ушам полупридушенным надрывным воем, губы обожгло настоящей болью. Защита взбунтовалась, переходя в автономный режим, отказываясь принимать команды. И вдруг – спала, утихла, неестественно пассивная. Тимур моргнул, пытаясь хотя бы воспринять то, что не поддавалось осознанию жалкого человеческого разума. Увидеть тени древних установок, что были столь глубокого вплетены в информационные коды Аканы. Они мелькнули и исчезли – в основе его собственного профиля, в его личной, им самим созданной защите. Советнику приходилось сталкиваться с тем, что туманно называли «системными архетипами», и пару раз, работая с Нобору, даже видеть их в действии.

Основополагающие информационные узоры, копируемые из программы в программу и поддерживающие некие абстрактные, установленные владыкой Нори законы бытия. Эту сетевую легенду сложно было воспринимать всерьез. Однако как тут не проникнуться, если твоя абсолютно уникальная, полностью автономная противовирусная система зависает, получив вместо кода доступа сообщение о свадьбе. Тимур совершенно точно знал, что не закладывал в нее подобной реакции.

Холодная вода проникла внутрь. Колючим, свежим, чуждым присутствием пронзила насквозь. На мгновение ошеломила. Тимур успел уловить приказ медицинскому блоку, поддерживающему жизнь его физической составляющей. Сложная, уникальная для каждого аканийца система паролей, запускающая в лежащем где-то в реальном мире теле каскад реакций. Физиология его теперь ежедневно будет корректироваться в соответствии с новой программой.

На планете со столь ограниченными ресурсами, практически с самой колонизации жестко контролировали возможность естественного воспроизведения. За способностью иметь детей сетевые медицинские приложения следили, начиная с рождения и до самой смерти. Закон гласил, что при вступлении в брак ограничения снимаются вне зависимости от сословного статуса новобрачных. Закон, разумеется, исполнялся далеко не всегда, что стало одной из причин краха прежнего режима. Тимур знал обо всем этом. Представлял, какие именно последствия древние традиции будут иметь для него лично.

Но, столкнувшись с простым фактом – что с этой минуты он может завести детей, имеющих физические тела или же существующих лишь в сети, – вновь осознал, что не знал и не понимал ни-че-го.

Он. Может. Стать. Отцом.

Когда-нибудь. И с одной только женщиной, с той единственной, для кого его семя и его разум не будут бесплодными.

Это возможно.

Мысль не успела развернуться до конца. Чувство, трепещущее под покровом ужаса, не успело оформиться, вырасти, пробить удушающую панику. К его губам в третий раз поднялась ритуальная чаша.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?».

Это ведь навсегда, пришла вдруг отчетливая мысль. Чтящие обычаи семьи не признают разводов. Единственный способ освободиться – через острие собственного ножа. Но гибель базового профиля уничтожит человека по имени Канеко Тимур, даже если тело его и разум останутся целы. Смерть – окончание всех дорог, разрушение любых уз. Для советника это будет означать потерю положения в обществе, добровольный отказ от власти, расторжение союзных соглашений. Он лишится доступа к собственным счетам, вынужден будет оставить тайный совет, освободит должников от всех принесенных клятв.

Акана не отказывала детям своим в праве сбросить ставшее непосильным бремя. Но, во имя чести предков, если ты сбегаешь от ответственности, то не выбирать же, какие части тебя не устраивают, а какие неплохо бы и сохранить. Сетевая смерть стирает все, даже имя.

За ошибку в выборе партнера – не слишком ли велика цена?

Третий глоток был, пожалуй, самым отчаянно смелым поступком, который Канеко Тимуру довелось совершить за свою недолгую жизнь. В неизвестность – как в пропасть. С головой.

Мятно-хладный вкус на языке. Тишина, затаившая дыхание. В нем больше не было изменений.

Изменилась Акана.

Паутина дрогнула, развернулась, углубилась доселе невиданным измерением.

Отклики.

Один за другим. Десятки. Сотни. Тысячи. Звездопад коротких ясных посланий.

Поздравление с радостным и долгожданным событием. Подтверждение нового статуса. Предоставление нового уровня доступа.

Справедливость заставляла отметить, что лишь ничтожная часть обрушившегося потока имела отношение к его – теперь официальному – родству с кланом Фудзивара и, следовательно, с высшими сословиями. Драконья доля витиеватых посланий говорила о добровольном и осознанном взятии на себя ответственности. О принесении клятв перед людьми и ками. О том моменте, когда человек говорит себе и миру – «я взрослый».

А мир принимает его заверение.

Обвалом предоставлялись пароли к пластам Паутины, о существовании которых он имел довольно смутное представление. Открывались библиотеки с информацией, разворачивались ветви тянущихся столетиями дискуссий, вспыхивали сайты и целые суверенные острова, доступ к которым охранялся невидимым грифом «только после вступления в брак».

Тимур сканировал обрушившийся на него водопад информации и тихо сатанел. Какие-то из этих сетей были ему знакомы, какие-то он взломал, не всегда понимая, что есть еще одна причина, по которой революционеру-полуварвару доступ сюда запрещен. Но дело ведь не в том, что от тебя что-то прячут или куда-то не пускают. Прежде чем искать потаенное и пробиваться к запретному в безграничных, необъятных человеческим разумом просторах Паутины, нужно для начала предположить, что оно существует.

Господин тайный советник закрыл глаза.

Прожить двадцать три года. Выиграть войну. Войти в правящую планетой хунту.

И вдруг узнать, что, по законам и обычаям своей родины, ты являлся несовершеннолетним. И никто и не подумал поставить тебя об этом в известность. А ты, такой умный и ловкий, с малых лет умудрявшийся сам доставать скрываемую информацию, даже не заметил ничего подозрительного.

Если бы не гибель Нобору, он так и остался бы самодовольным холостяком. Если бы не тихая несгибаемость Кимико, он настоял бы на безопасном православном венчании. Если…

Сколько еще самозваный великий взломщик не видит очевидного? Сколько – действительно тайного? Гордыня опасна, Неко. Она держит крепче цепей, слепит ярче солнца. Скромнее нужно быть, друг мой. И любопытней.

Мир, вдруг оказавшийся гораздо более объемным, сложным и пугающим, чем был минуту назад, уходил в бесконечность, маня открывающимися возможностями.

Ставшими вдруг неуклюжими руками Тимур взял с подноса вторую чашу. Наклонился к роднику. На мгновение замер, не донеся сосуд до поверхности, разглядев, наконец, что струилось под их ногами.

Источник, питавший реку, что стекала с великой горы. Источник, носящий то же имя. Источник, отливающий глубокой аметистовой чешуей, и недружелюбными мыслями, и таким концентрированным, насыщенным информационным потоком, который ему не доводилось видеть даже у маяков.

Вознеся, вопреки самому себе, короткую молитву, Тимур зачерпнул тело ками в скромную деревянную чашу и выпрямился, поднося прозрачный информационный код к губам невесты.

Кимико, вопросительно, ищуще, вглядывалась в его лицо. Бессилие и усталость прорвались на мгновенье сквозь безупречную маску. Тимур попытался изобразить успокаивающую улыбку, но, сжав пальцы на веере, она сделала первый глоток.

Темные глаза затуманились, обратились к чему-то далекому. Что она сейчас переживает? Похоже ли это на его опыт? Насколько иным видит мир дочь Фудзивара, насколько открыто для нее то, что ускользнуло от внимания неуклюжего пользователя?

Перед вторым глотком невеста не показала своей неуверенности. Лишь покачнулась – не от слабости, а будто потеряв ориентацию в пространстве.

Тимур поймал себя на том, что гадает о ее первом замужестве. Он знал, что церемония была тайной. Нобору привел невесту к кому-то из ками-покровителей Кикути, чтобы тот стал единственным свидетелем их клятв. Никаких изменений в Паутине, никаких следов. И, тем не менее, союз был законным во всех значениях, которыми только может Акана наделить это слово.

О чем думала Фудзивара Кимико, во второй раз омочив губы в священной чаше? Вспоминала? Сравнивала? Горевала?

Она допила последний глоток, какое-то время стояла, будто слепая. И вдруг начала медленно оседать. Чаша покатилась по камням, когда Тимур подхватил женщину – свою жену! – под руку. Но она уже пришла в себя, выпрямилась, отстраняясь, но не пытаясь высвободить запястье. Легким движением головы отвела его обеспокоенный взгляд.

Пение ками и голоса гостей начали проникать сквозь окутавший двоих ритуал. Церемония была закончена. Старый хранитель семьи Канеко провозгласил их мужем и женой. Мысль слишком дикая, чтобы принять ее вот так, как свершившийся факт.

Потребовалось почти болезненное усилие, чтобы начать замечать что-то, помимо застывшей рядом фигуры. Медленно, все еще удерживая ее руку, Тимур вернулся к гостям. Натолкнулся на широко распахнутые глаза кузена, будто на якорь в буре неуверенности. Губы Коити беззвучно шевельнулись: «Удачи, брат».

И нечслышно прозвучало знакомой, прорвавшейся вдруг сквозь неуверенность иронией:

«Она тебе явно понадобится».

Пение ками нахлынуло волной, достигло наивысшей полноты звучания. Коити вместе с остальными присутствующими горстями бросал в небо мелкие монетки, выкрикивая здравницы. Молодожены церемонно поклонились. И растворились в жемчугах облаков, выйдя из храма Фудзивара в реальный мир.

***

Тимур медленно открыл глаза. Какое-то время размеренно дышал, пытаясь уловить, что же именно в нем изменилось. Поднял руку, поднес к лицу. Здесь, в физическом мире, на пальце не было и не могло быть кольца. Так почему же он все еще ощущал обжигающую тяжесть?

Осторожно, почти опасаясь, попытался активизировать защитную систему. Та не потребовала даже перезагрузки, ожив с первого же прикосновения. И на запрос о неполадках чирикнула: поздравляю с вступлением в брак. Желаю долгого счастья и плодородия.

И как прикажете реагировать на такое?

Руки тянулись перенастроить приложение, не выполняющее базовых функций, но не поможет ведь. Если только он полностью не изолирует программу от Сети, через пару недель пребывания в аканийском информационном пространстве код будет переписан в соответствии с Протоколами Кикути.

Жених – нет, муж! – запустил пальцы в непослушные волосы. Со злостью дернул. Глупая церемония должна была быть пустым обычаем. Фанаберией древнего клана, формальностью, о которой просила Кимико. А он уступил, не считая вопрос достойным спора.

Только отчего-то ему кажется, что Канеко Тимур умер там, на горе-храме, когда, произнося бессмысленные клятвы, повторял про себя: «Я должен ее защитить». И что теперь делать тому, кто занял освободившееся место?

Советник поднялся, прошелся несколько раз по комнате. Личные владения госпожи Кимико, являвшиеся ранее одним из многочисленных поместий Фудзивара, отошли теперь в их совместное пользование. На том, чтобы жить в этом доме, тоже настояла она. Здесь Тимур готов был спорить всерьез, не считая поместье достаточно безопасным.

– Разве я не достаточно наглядно продемонстрировал, сколь несовершенна ваша система защиты, госпожа?

– Вы сможете ее усовершенствовать. Если того захотите.

– Смогу. Но ваше поместье строилось как дом, а не как крепость. Даже при условии самой совершенной охранной системы здесь не выдержать серьезной осады. И, конечно, первая же орбитальная бомбардировка…

– Советник, если дело дойдет до атаки с орбиты, мы уже проиграли. Вы не можете не понимать – сейчас главная защита в том, чтобы не показать, сколь многое мы скрываем. Будем обычной, спокойной семьей, что живет в своем доме, а не прячется в камере жизнеобеспечения где-нибудь в шахтах Мицуба. Потому что, если нас начнут искать серьезно, то найдут в любом случае.

Как нашли Нобору.

И он уступил, особенно после того, как господин Фудзивара поставил свой ультиматум: его дочь не должна вести образ жизни какого-нибудь полунищего пользователя.

До того, как пришло время предоставить будущему тестю аудит собственных финансов, Тимур, честно говоря, считал себя достаточно обеспеченным.

Считал он явно неправильно.

Сбережения последних лет могли казаться вполне приличным состоянием парню, с детства привыкшему к очень жесткому бюджету. Владыка Фудзивара, взглянув на них, вежливо поинтересовался, какие еще источники дохода есть у господина советника. Господин советник в ответ спросил, сколько уважаемый владыка клана готов был бы заплатить за написанную Железным Неко узкоспециализированную программу или, скажем, пересмотр охранных систем Фудзивара. А потом назвал три малых гильдии и самурайский клан, которые предложили на порядок больше. Если госпоже дочери вдруг потребуются деньги, то она может не беспокоиться – супруг был более чем способен их заработать.

Любящий отец в ответ вздохнул и отписал новобрачным приданое, от которого наивный пользователь Канеко потерял дар речи. Среди списка активов и владений была и дарственная на поместье, которое он так лихо взломал, дабы бросить к ногам госпожи свою руку и сердце.

Теперь, глядя на древние стены подземных покоев, советник прикидывал, что первым делом ему нужно будет сесть с Тайрой, раз уж тот отвечает за безопасность, и пройтись пристальным сканом по всем домашним системам. А потом написать свои собственные. Чтобы к многослойной защите Фудзивара добавился как минимум один совершенно независимый, действующий на других принципах и исходящий из других приоритетов дублирующий контур.

А со временем добавить и еще парочку. В соответствии с собственными представлениями о том, от кого и как следует охранять госпожу.

Тимур вновь посмотрел на левую руку. Пальцы, лишенные кольца, мелко дрожали. В ушах отдавался голос владычицы Фудзивара. Теперь было очевидно, что мать Кимико искренне пыталась предупредить, достучаться, объяснить. Он столь же искренне не способен был ее услышать.

Почему-то вспомнились политические конфликты последних лет. И то, чем они закончились.

– Ну уж нет, – сквозь зубы пообещал Железный Неко.

Если всей затее суждено завершиться падением очередных маяков, то этого не случится потому, что Тимур проигнорировал какую-то лежащую на поверхности информацию. Или не озвучил что-то, кажущееся ему абсурдно очевидным.

Советник проверил местоположение Кимико, обнаружил, что та тоже пока оставалась в реальном пространстве. Резко ударив по программе запирающего устройства, Тимур вышел в коридор. Сверился с планом. Покои хозяина дома – его?! – находились на том же уровне, что и анфилада госпожи. Пройти по коридору, привычно-неосознанно взломать замок… и замереть на пороге. Только налетев на шокированный, напряженный взгляд, новобрачный сообразил, куда и когда он заявился.

Без приглашения.

В реальном пространстве.

Канеко, друг мой, ты болван. Глупости необычайной.

– Я не буду заходить, – он попытался спасти положение, нарочито небрежно прислонившись к дверному проему. Спрятал в карманы сжавшиеся в кулаки руки. – Мне просто нужно поговорить. С вами.

– Господин мой, – поклонилась Кимико.

В реальном мире на ней по-прежнему было надето белое – просторные штаны, короткий, подпоясанный широким поясом халат из мягкой ткани. Тимур неожиданно остро ощутил, что сам он привычно облачен в старый домашний костюм, начавший свою службу как основа для боевого доспеха и щедро украшенный дырами, прожженными пятнами да заплатами. Здесь, в реальном теле, нельзя было вмешаться в настройки аватары, запрещая той смущаться. Тимур опустил голову, глядя на женщину из-под падающих на лицо волос. Как всегда, стоило им перерасти короткую военную стрижку, пряди тут же начинали виться, утрачивая всякое подобие порядка. Отважный взломщик рассмотрел возможность поспешного бегства и пришел к выводу, что отступать поздно. Идиотом он себя уже выставил. Оставалось только продолжить в том же духе.

– Я не хотел бы, чтобы между нами возникли недоразумения, госпожа. В ситуации более чем достаточно серьезных проблем. Не стоит усугублять их вопросами, которые можно прояснить парой фраз, – обозначил исходные позиции Тимур. – Наше происхождение очень разное. Возможно – нет, почти наверняка наши представления о семейной жизни тоже разнятся. Поэтому я хотел бы абсолютно четко сформулировать, чего именно ожидаю от нашего брака. От вас. И от себя самого.

– Вам не кажется, что это имело смысл обсудить перед церемонией? – сухо поинтересовалась его жена.

– А, – губы сами собой изогнулись в улыбке, – но тогда вы могли бы найти причину отказать мне, о высокая госпожа.

Кимико, вместо того чтобы ответить на шутку, еще больше отстранилась. Свежеиспеченный супруг сдавил свой страх покрепче, как делал перед воздушной атакой. И бросил планер в бой.

– Я понимаю и принимаю, что стал теперь, некоторым образом, частью клана Фудзивара, и готов действовать в интересах семьи. До тех пор, пока эти действия не вступят в конфликт с прочими моими обязательствами. И пока они не противоречат принесенным при вступлении в тайный совет клятвам.

Он сделал паузу. Кимико чуть склонила голову, и Тимур решил считать это согласием:

– При этом мой первоочередной долг все же не перед Глициниевым союзом, а перед вами лично и вашим ребенком, госпожа Кимико. Именно ваша защита лежит в основе всего, и… В вопросах безопасности я должен иметь решающий голос. А в экстренных ситуациях – быть вправе рассчитывать на беспрекословное подчинение.

Женщина молчала, опустив взгляд к его ногам. Тимур прочистил горло и продолжил, глядя куда-то поверх ее головы.

– Что касается личных отношений, то я не ожидаю и не считаю должным требовать исполнения супружеского долга.

– Но вы рассматриваете такую возможность? – спокойно, почти даже заинтересованно спросила дочь благородного дома.

Аналитические приложения Тимура отметили движение ее глаз. Вниз и влево: жесткий контроль речи, объект тщательно подбирает слова, которые собирается произнести. Спасибо, а то господин советник не догадался, что супруга думает, прежде чем открыть рот в его присутствии! Руки высокородной дамы были сложены на коленях, и Тимур заставил свои зрительные программы сосредоточиться на них. Кисти напряжены, кожа едва заметно побелела. Страх. Возможно, даже ужас. Возможно, гнев.

Канеко, думай. Что означает слово «замужество» для дочери творцов?

А что оно означает для тебя?

Для начала, ни о каких требованиях и речи быть не может. Супруга – это не собственность, а генетический партнер. И законы, и обычаи по поводу положения женщины в рамках семьи высказывались совершенно определенно. Попробуй-ка ляпни во время суда: «Это не изнасилование, потому что она моя жена», – приговор будет обеспечен просто из принципа. Ками-хранители твоего рода сами же и позаботятся.

В брак вступали, согласно довольно смутным представлениям Тимура, ради детей и ради предков. Ни то, ни другое не требовало от супругов таких уж близких отношений.

Новобрачный поднял руки в защитном жесте.

– Я просто хочу, чтобы между нами не было недоговоренностей, – как можно более искренне попытался изобразить безобидность Железный Неко. – О старших кланах и их традициях ходят такие слухи… В этом отношении, вы мне ничего не должны. А я ничего не должен вам. Наверное, на приемах и других официальных мероприятиях нам нужно будет появляться вместе.

– Несомненно, – тем же ровным голосом согласилась супруга, и Тимур понял, что планер его угодил куда-то в непролазное болото. Причем погружается все глубже и глубже.

Пожалуй, самым умным сейчас было извиниться и уйти. Советник вспомнил, как мать этой женщины настойчиво пыталась предупредить его, а он мысленно переводил все ее слова на привычный язык конкретной политики. Вспомнил, как коснулась губ ледяная жидкость и знакомый мир исчез, оказавшись вдруг чем-то новым и диким. Сжав зубы, продолжил:

– Что касается отношений вне брака…

Черные глаза полыхнули.

– Советник.

– Мы не можем позволить себе недоразумений, госпожа.

Он глубоко вздохнул, не без паники пытаясь вспомнить все, что знал о реакции высших сословий на супружескую измену. Если отбросить напыщенные литературные трагедии и призванные выдавить слезы постановки, в сухом остатке был все тот же строгий аскетизм, с которым их предки подходили к бесконечным возможностям, предоставляемым Паутиной.

Никто не придерживался этих древних догматов так строго, как самые могущественные из кланов. Творцы, из всех обитателей виртуального пространства обладавшие наиболее безграничными возможностями, видели в своей свободе вызов. Еще одно испытание внутренней дисциплины, еще один способ достичь морального и личностного совершенства. По крайней мере, в теории. Но даже циничный революционер не мог не признать: в каких-то случаях теория Кодекса Деяний достаточно близко должна была подходить к практике.

Сколь бы маловероятным это ни казалось дикому полуварвару.

Советник Канеко верил в супружескую верность. Когда Милава разорвала их отношения после своего венчания со Стефаном Ватари, это было больно, горько и правильно. Но верность в браке, где нет любви, где супруги, по сути, чужие друг другу люди? Звучит очень возвышенно, но презренный пользователь не совсем понимал, как осуществимо подобное в жизни.

Да, только с одной женщиной он не будет бесплоден. А с любой другой может уйти в Паутину и делать, что захочет. Вопросы семейной чести и мнение старца Лео вряд ли можно было назвать непреодолимыми к тому преградами.

Тимур сжал зубы. Сейчас он мог нанести несмываемое оскорбление. Но не видел иного пути.

– Госпожа моя, я не считаю себя вправе связывать вас. Но верность… Верность в нашем случае куда более безопасна. Любое, даже самое тайное свидание можно проследить. Прикрытием моих контактов с оппозицией Кикути была некая несуществующая личная жизнь. Теперь все сделают вывод, что жизнью этой были вы, госпожа. И если уж мы должны изображать преодолевшую все преграды тайную любовь, то появление любых нестыковок в этой истории вызовет вопросы. Причем со стороны тех, кто вполне способен докопаться до ответов.

Она смотрела на него, сложив руки на коленях. Молча.

Железный Неко перевел дыхание.

– Госпожа моя, я даю вам слово стать самым образцовым супругом.

По крайней мере, в обозримом будущем. Тимур, еще когда только задумывал эту авантюру, смирился с необходимостью воплотить в себе со всех сторон благородного рыцаря. Он уже прикинул структуру изменений в базовом профиле, скорректировал настройки, начал работу над переориентацией волевых компонентов. Личина «идеального спасителя» сидела на «борце за свободу» весьма криво. Лишь после свадьбы неуютная эта роль встала на место, начала восприниматься более-менее естественно. Справится как-нибудь, он все-таки не доисторический землянин, себя не контролирующий и лишенный тех же базовых медицинских приложений.

Самозваный идеал мужского благородства взглянул из-под падающих на лицо прядей на свою «счастливую супругу».

– В ответ я вынужден просить вас о том же, госпожа. Мы не смеем позволить себе поступки, которые будут истолкованы превратно. Хотя бы в ближайшие несколько лет.

– Господин, супруг мой, – ровным, подозрительно звенящим голосом ответила его жена. – Я принесла вам клятву. Я буду вам верна все отпущенные мне годы.

В воздухе между ними можно было чуть ли не воочию увидеть заглавные буквы обращения на «вы».

– О, – он оскорбил ее. И напугал. Будь оно все проклято. – Благодарю вас. Это сделает мою работу значительно проще.

Не зная, что еще делать, Тимур глубоко искренне поклонился и отступил назад, позволив двери скользнуть на место. Постоял. А потом с силой ударил кулаком по дверному косяку, в кровь разбив костяшки. И беззвучно взвыл.

Болевой порог в реальном теле был гораздо, гораздо ниже того, что задавал он своим боевым аватарам.

Прекрасное начало, Канеко. Так держать.

Кому тут любой ценой нужно было добиться доверия этой женщины?

Вернувшись в свою комнату, проверил, где сейчас Тайра. Телохранитель и друг Нобору заперся в своих апартаментах – точнее, их виртуальном отражении – и остервенело пытался взять штурмом следующий уровень тренировочной боевой игры. Тимур приготовился вломиться к нему, чтобы, не откладывая в долгий ящик, сразу взяться за защитные системы поместья. Опустился на циновку…

Легкий перезвон висящих под потолком полых бамбуковых палочек. Тимур только успел сообразить, что звук пришел из виртуального отражения комнаты и что кто-то таким образом испрашивает разрешения зайти, как дверь распахнулась. На пороге застыла Кимико – глаза полыхают, волосы черным водопадом вокруг бледного лица.

– Господин, супруг мой. Я тоже хотела бы задать вам несколько вопросов. Во избежание недоразумений!

Застывший посреди попытки встать, Тимур посмотрел на судорожно сцепленные руки женщины.

– Да?

– Вы…

Она глубоко вздохнула. И явно сказала совсем не то, что собиралась:

– Когда вы захотите видеть своего наследника?

– Что?

Поначалу Тимур просто не понял. В конце концов, половина их брачного контракта была посвящена будущему ребенку, его положению в клане Фудзивара и в семье Канеко. Более подробно свои намерения выразить было весьма трудно.

Только… Это будет ребенок Нобору. О чем, разумеется, в контракте не сказано ни слова.

Тимур вспомнил второй глоток во время церемонии. Вспомнил свою растерянность, странное, не успевшее расправить крылья чувство.

Старые семьи помешаны на поддержании фамильных линий. Для Фудзивара О-Кими брак, в первую очередь, должен означать ее обязанность, ее прямой долг продолжить род супруга. Следует ли из этого?..

– Я, признаться, не слишком обеспокоен таким вопросом. Семья Канеко наследует по старшей линии, через детей кузена Коити. Мне лично пока что не довелось создать ничего такого, чему обязательно требовался бы персональный наследник. Полагаю, все будет зависеть от вашей воли, госпожа.

Она дрожала от напряжения, точно готовая порваться струна.

– Поясните, пожалуйста.

– Если когда-нибудь вы захотите второго ребенка, он у вас будет. Если наследник вдруг понадобится мне, я могу просить вас выносить его или хотя бы предоставить образец генетического материала. Маловероятно, но нельзя исключать, что когда-нибудь я попытаюсь вырастить в своем разуме юного ками и с признательностью приму всякую поддержку. В любом случае вопрос этот, если и встанет перед нами, то не в ближайшие годы.

Подумав, что же именно она хочет услышать, добавил:

– И, разумеется, ваш старший ребенок останется наследником в строгом соответствии с заключенным нами контрактом.

Она опустила руки. Хотела было сказать что-то еще. Но нет.

Поклон – благодарность за уделенное время, и Тимур остался один. Тихо затрепетала бамбуком музыка ветра над дверью.

Советник Канеко без сил рухнул на циновку, лишь сейчас заметив, как затекло в неудобной позе все тело.

Он был в равной степени взбудоражен и сбит с толку. Будущее представлялось хаосом неустойчивых вероятностей. Но впервые после прочтения предсмертного послания Нобору он позволил себе верить, что будущее у них все же есть.

Глава 4

«Гэнро (примерный перевод: старейшина – государственный деятель) – это название девяти японских государственных деятелей, которые служили в качестве неофициальных советников императора в эпохи Мэйдзи, Тайсе и Сева. Гэнро давали рекомендации императору по всем важнейшим политическим вопросам и относительно состава кабинета министров. Статус этой коллегиальной группы не определялся ни Конституцией, ни законодательством, процедура принятия решений не была институционализирована».

Статья из сводной энциклопедии «Википедия». Старая Терра, Эпоха Взлета. Сеть Интернет, http:// ru. wikipedia. org («Википедия. Позор! Найти нормальное определение». Из комментариев, датированных приблизительно первым десятилетием XXI века)

– … таким образом, мы говорим не о прогнозах. И даже не о тенденциях. Деградацию можно отследить уже сейчас, через полтора года после прекращения поставок – а ведь мы не исчерпали еще запасы на складах. Неважно, сколь устойчивы и гибки сети, сколь изощренно программное обеспечение. Паутина зависит от работоспособности «железа». Системы выходят из строя одна за другой, нагрузка на дубли возрастает – и вы не можете и дальше отрицать этот процесс. Не перед лицом фактов. Не перед лицом цифр. Вы должны, вы просто обязаны вылезти хоть ненадолго из виртуальности и обратить внимание на то, что технологическая база в буквальном смысле рассыпается под нашими ногами. Господа, я настаиваю. Нет, я требую! План разработан. Он несовершенен. Он минимален, недостаточен, он заточен под одну лишь цель – выживание человеческой расы на планете. Да, цена немыслима. Но подумайте же, наконец, об альтернативе. И поймите – пришла пора действовать!

Тимур заставил себя не морщиться, в сотый раз выслушивая известные всем присутствующим аргументы. На каждом заседании совета Джеффер с достойным восхищения упорством перечислял все удлиняющийся список аварий и сбоев. Пророчил каскадный обвал цивилизации. И неизменно заканчивал призывом всем вокруг поступить под его, Бенвентуцио Джеффера, единственно спасительное начало.

Если бы советник действительно ставил на первое место решение вполне реальных проблем, а не пытался использовать их для достижения сомнительных своих целей, он никогда не представил бы так называемый «план» лично. Выбрал бы союзника, позволил другим высказать свои местами даже разумные идеи, принял неизбежные компромиссы. Призывы же покинуть истинную Акану и заняться, наконец, реальностью в устах варвара метрополии…

Реакция была почти инстинктивна. «Лучше умереть с честью».

Тимур вызвал перед собой злополучный план и попытался понять, что из предложенного действительно можно принять к исполнению. С точки зрения практичности было несколько здравых идей. Но в целом…

Когда после падения маяков враждующие фракции Аканы попытались сформировать коалиционное правительство, никто еще не успел оправиться от боли, вызванной потерей части сетевой периферии. Возможно, даже самые хладнокровные рептилии от политики были тогда слегка… неадекватны. Они почти с облегчением позволили традиционно ни во что не вмешивающимся ками навести порядок. И молча проглотили идею дать если не власть, то хотя бы возможность быть услышанным всем слоям раздираемого противоречиями общества. Замечательно тогда вышло: дети десять лет самозабвенно играли в войнушку. Поразбивали друг другу носы, поломали игрушки, расколотили любимую песочницу. И только-только успели испугаться, как пришел дядя Ари и сказал: «Ребята. Давайте жить дружно».

Мерой всеобщего шока стало то, что простая эта идея оказалась во многом воплощена в жизнь.

Достойное достижение.

Только вот кто бы объяснил, как эти неглупые, в принципе, люди решили назвать Джеффера представителем варварских анклавов? То есть понятно, что полтора года назад новотерранец пользовался куда более серьезной поддержкой, и именно действия варвара в совете позволили влияние его ненавязчиво так подорвать. Но должны же и у политического лицемерия быть какие-то пределы.

Антропократия как концепция слишком плотно ассоциировалась с интересами союза вполне конкретных государств метрополии. Джеффер же с его новотерранским фанатизмом, с его личными качествами и проводимой им политикой, был воплощением идеала «человечество превыше всего». Ему просто не верили. Совсем.

Тимур, в принципе, с самого начала готов был представлять интересы славянской диаспоры. Но когда к нему стали обращаться и другие этнические анклавы, советник Канеко (если не удавалось свалить каждую конкретную задачу на подвернувшегося под руку исполнителя) вынужден был выносить и их вопросы на рассмотрение совета. Когда же в почтовый ящик Тимура начали поступать апелляции от коренных нихонских общин, стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

Рьяный защитник прав человечества Джеффер, тем временем, решал глобальные проблемы глобальных катастроф:

– … Да, я знаю, что Акана сама по себе не способна производить все, что необходимо для поддержания привычного нам уровня цивилизации. Что же теперь, вообще не развивать индустриальную базу? Одна изолированная планета с почти полностью выработанными ресурсами не способна вместить все стадии технологических циклов. Но ведь что-то мы сделать можем! Или так и будем лежать в капсулах, ожидая, что обрушится раньше – сети или системы жизнеобеспечения?

Партия реалистов громче всех кричала о страшном преступлении, которым являлось уничтожение маяков, и о том, сколь разрушительны будут последствия. Джеффер, некогда директор местного офиса межзвездной корпорации и признанный агент правительства Новотерры, оказался отрезан от своих людей, своего долга, своего мира. Поистине страшный удар. Но один лишь факт, что вселенная варвара сузилась до Аканы, не сделал его аканийцем. И не заставил отступить от политики, которую вот уже не первый век пытались навязать планете извне.

До неожиданно обрушившейся на них изоляции основным и, пожалуй, единственным успешным аргументом реалистов была экология. Все, кажется, соглашались, что Акану нужно терраформировать. Все готовы были поддерживать этот проект… за чей-нибудь еще счет. После того, как удалось получить пригодную к дыханию атмосферу (помимо всего прочего, сократив на порядок число несчастных случаев), население вздохнуло полной грудью. И успокоилось. Вопрос растянулся в бесконечность, став основой унылых споров, благотворительных акций и политических махинаций. И цвело бы это болото, и пахло, и плодились бы в нем по-прежнему инопланетные заговоры, но Кикути Нобору решил, что с него хватит. И уничтожил маяки. Чтобы выяснить, к искреннему удивлению изоляционистов, традиционалистов и прочих консерваторов, сколь многое на самом деле импортировали надменные лидеры в производстве софта.

Акану не ждал голод, ей не угрожал кризис базового жизнеобеспечения. Не в этот раз. Отгремевшая полвека назад война ангелов и сопровождавшая ее блокада преподали на сей счет весьма наглядные уроки. Пищевой и легкопромышленный комплексы на планете были достаточны для более чем скромных потребностей населения. Но вот «сложные» и «тяжелые» технологии…

Нет, многое аканийцы создавали сами. Многое, что было для них столь важно, нигде больше в метрополии не производилось и не использовалось. Но ведь не все. Выпадет одна кажущаяся совершенно пустяковой деталь – и конечный продукт недостижим. Недостанет экзотического, составлявшего ничтожную долю импорта материала – и сложнейший синтетический цикл рассыпается буквально на глазах. А старые запасы заканчиваются.

Тимур, до того как начал разбираться в происходящем, и не представлял себе, сколь многое скрывается за обтекаемым термином «производство». Прежде чем руки дойдут до собственно сборки, сначала нужно разработать, усовершенствовать и протестировать концепцию. Потом найти, добыть, переработать и доставить материалы. После чего начинались бесчисленные стадии создания и выращивания компонентов. Их калибровка. Их настройка. Их синтез. И на каждом этапе требуется не только соответствующее оборудование, но и рабочая сила – обученная, компетентная и не одно десятилетие формировавшаяся под влиянием именно этой задачи.

А все кажущиеся невидимыми сложнейшие схемы, вживленные в одежду, в стены, в тела людей? Все детали, которые невозможно получить без огромных орбитальных комплексов, без уникальных биоресурсов, без многоступенчатых, охватывающих дюжины планет производственных циклов? Их больше неоткуда было взять.

Вот тут-то партия реальности увидела прямое подтверждение своей ниспосланной свыше несомненной правоты. И влезла, в лице Джеффера, в совет, пытаясь провести политику, которую все остальные восприняли как особо изощренную и трусливую форму самоубийства.

Оставить виртуальность, обратив энергию на обустройство планеты? Согласиться с тем, что рано или поздно Паутина рухнет, и прекратить тратить ресурсы на продление ее агонии?

– Приемлемые потери? Приемлемые? – взвилась со своего места советник, представлявшая интересы сословия пользователей. На Сакамото Йоко всегда можно было положиться, если требовалось сказать вслух то, о чем все остальные дипломатично молчат. У женщины настолько явно отсутствовало чувство такта, что ей прощали выходки, любому другому стоившие бы недельного бана. – Ваш так называемый «план» под прикрытием красивых слов и экономических схем означает расчетливое принесение в жертву всех, кто не сможет жить вне Паутины. А уже все сословие сетевиков и часть пользователей просто физически не способны существовать вне капсул…

Вновь заговорил Джеффер – красиво, убедительно, страстно. Старательно обходя гигантский подводный камень, будораживший межзвездную политику едва ли не со дня колонизации Аканы.

Тимур чуть повернул голову, разглядывая чистый профиль Ари. Представитель ками был безмятежен, будто блистающий красноречием оратор не призывал, по сути, к геноциду ему подобных. В голове не укладывалось, не могло уложиться, что вещающий напротив голубоглазый человек просто не видит в этом «искусственном интеллекте» равное себе, обладающее разумом и волей сознание.

Два десятилетия на Акане. Принятие обычаев и уклада жизни. Падение маяков.

И по-прежнему Джеффер может войти в Паутину, явиться на специально созданный для встреч тайного совета остров, поприветствовать виртуальные аватары своих коллег. Он кланялся посланнице полностью зависимых от Паутины сетевиков, он пожимал руку Ватари Богдану, чья искалеченная войной жена вот уже полвека могла полноценно жить лишь в сети. И, глядя в дымчато-синие глаза ками, убежденно говорил об уничтожении целой цивилизации для того, чтобы сохранить горстку, жалкую долю от истинного населения Аканы.

– … всегда знала, что метрополия – сборище лицемерных рабовладельцев, построенное на эксплуатации созданий искусственного интеллекта! Но массовые убийства? Тот самый грех, что стал причиной и основанием Законов Падения? Вы позволяете двойному стандарту завести вас слишком далеко. Даже для варвара!

Тимур прикрыл глаза. И снова те же, и снова о том же. «Варвар». До близкого знакомства с Венту Джеффером он просто не понимал всей глубины этого оскорбления. Вообще не считал оскорблением, если на то пошло. Как, скажите на милость, искать совместный путь, когда различия пролегают столь глубоко, столь неискоренимо?

– Так предложите же другой вариант, – вспыхнул под их взглядами чужеземец. – Шок, вызванный обрывом всех внешних коммуникаций, был слишком велик. Попытки залатать дыры только усугубляют ситуацию. Паутина будет деградировать, теряя один слой за другим, пока наконец не случится каскад. Ее обитатели погибнут в любом случае. Предложите действия. Предложите любые шаги, которые смогут их спасти. Предложите хоть что-нибудь. Или это правительство только и может, что бросаться обвинениями и заламывать руки?

– Работы по оптимизации информационных потоков и сетей ведутся не прекращаясь. И я по-прежнему считаю, что нам следует уделить больше внимания исследованию явления критической величины, – заявил, глядя мимо собеседника, князь Вишневого союза.

Сакураги Тайти, владыка союза Сакураги и глава наиболее влиятельного на сегодняшний день клана планеты, мог себе позволить подобное пренебрежение. Высокий харизматичный красавец отточенным жестом отодвинул прочь не устраивающие его данные. Довольно смуглая по меркам Аканы кожа владыки контрастировала с белыми прядями. Как у многих творцов старшего поколения, единственным намеком на его возраст были спускавшиеся почти до колен снежно-седые волосы. Доверять юному облику не стоило. Тай Сакураги сражался в отгремевшей полвека назад войне, и враги одарили его прозвищем Гинтарас. Поначалу в насмешку – так самого Тимура, пытаясь высмеять, называли Железным, – но вишневый владыка взял полупрезрительную кличку и превратил ее в официальный титул. Сегодня никого не тянуло потешаться над Кохаку, Янтарным князем союза Сакураги.

Джеффер уставился на предводителя старших кланов, будто тот обновил аватару, отрастив себе ангельские крылья.

– Эти сказки? Вы всерьез собираетесь тратить время и ресурсы на сетевые легенды?

Сакураги, считавший себя теперь, после гибели династии Кикути, едва ли не духовным лидером планеты, счел спор с близоруким варваром ниже своего достоинства. Вместо него заговорила госпожа Хана, представляющая гильдии.

– То, что вы отказываетесь верить в явление, не делает его несуществующим, Венту. Некая критическая точка, после которой информационный узел переходит на новый уровень и может функционировать даже при отсутствии материальных носителей, существует. Более того, доказано, что программы такого уровня не только не зависят от манипуляций в реальном мире, но и сами способны оказывать влияние на физический план бытия, – Хана чуть улыбнулась. И не посмотрела в сторону Ари. – Мы, безусловно, продолжим исследовать это явление. И продолжим попытки воссоздать его. Хотя бы в базовых узлах. Но в одном советник Джеффер прав: рассчитывать на достижение критической величины означает поставить все на чудо. Такой роскоши мы себе позволить не можем.

Сребровласая и несгибаемая, она говорила короткими вескими фразами. На последних словах голос приобрел твердость приказа. Госпожа советник подчеркнуто обращалась к чужеземцу, однако ни у кого не осталось сомнений: если Кохаку не внемлет предупреждению, проблемы начнутся именно у него. Причем со стороны его же собственной партии. Хана могла сколько угодно считаться революционеркой, феминисткой, борцом за равенство и одним из организаторов свержения Кикути, однако родилась она творцом влиятельного и старинного клана. Высокородная госпожа давным-давно покинула семью, однако продолжала пользоваться преимуществами высокого происхождения.

До сих пор молчавший мужчина прочистил горло… и плечи споривших этак ненавязчиво укутала тишина.

Асано Акира на первый взгляд не производил столь уж сильного впечатления. Да и на второй тоже. Сравнительно молодой самурай, советник Асано не отличался статью и ростом, был легок в кости, экономен в движениях. Линии его лица казались скорее породистыми, нежели элегантными.

Единственной действительно яркой, запоминающейся чертой были фамильные брови. Черные, острые, вразлет. Чудилось в них что-то неуловимо рысье. Брови взмывали к вискам, полностью меняя лицо. Женщине они подарили бы яркую, ни на что не похожую красоту, резким же чертам мужчины придавали тревожащее, отчетливо злодейское выражение.

Когда Акира из славного рода Асано начинал говорить, к нему прислушивались. Для человека, которого окончательно и бесповоротно хоронили шесть раз (причем на последнюю такую церемонию покойный умудрился организовать продажу билетов), благородный Акира обладал на диво живым, почти осязаемо давящим авторитетом.

– Думаю, все согласятся, что так называемый «план» советника Джеффера не стоит времени, которое мы на него потратили. Однако некоторые разумные идеи тут все-таки есть. Предлагаю рассмотреть и проголосовать за принятие пунктов шесть-два, шесть-три, шесть-восемь, а также всего седьмого подраздела полностью. Кроме того, рекомендую принять к исполнению тринадцатый и четырнадцатый подразделы – ресурсы действительно нужно откуда-то брать, а эта схема мне лично кажется почти оптимальной. Параграфы об общей экономии также не лишены смысла.

– Протестую против шесть-восемь, – вмешался Тимур, мать которого в свое время хлебнула вот таких вот «оптимизаций». – Заняться системой здравоохранения действительно нужно, но на тотальную реформу нас сейчас не хватит. В том объеме, который здесь предложен, толку от изменений все равно не будет. Только расшатаем систему и разозлим специалистов. И пускать на слом запечатанные на дальней орбите корабли тоже не вижу смысла. Затраченные усилия просто не окупятся. Хотя все мы, конечно, благодарны господину Джефферу за великодушное предложение использовать принадлежащие его корпорации активы.

Тимур церемонно поклонился варвару, будто и не помнил, как тот бушевал более года назад, чуть ли не в лицо бросая обвинения в воровстве. «Приватизация» иномирных «активов», коим случилось оказаться отрезанными от метрополии вместе с Аканой, была одним первых решений совета. И она едва не закончилась распадом весьма еще неустойчивой коалиции.

Железный Неко принял тогда самое непосредственное участие во взломе «охраняющих торговый караван легких фрегатов». И на своей шкуре оценил новотерранский подход к «стандартным мерам корпоративной безопасности». Сложившаяся на планете ситуация, конечно, требовала жертв. Но нежданно угодившим в руки боевым флотом господин Канеко собирался пожертвовать в предпоследнюю очередь.

Последними в его мысленном списке стояли батареи орбитальной защиты.

– Давайте уж тогда рискнем и попытаемся наладить биокристаллическую промышленность, – вновь поднял Тимур предложение госпожи Сато. – Это съест изрядную долю бюджета, но создаст область для маневра сразу по нескольким направлениям. Не говоря уже о том, что послужит платформой для развития полудюжины независимых отраслей. Вот, посмотрите. Антиквариат, конечно, но если старое шахтовое оборудование удастся переориентировать, можно попытаться засеять пещерные сады…

– Перенастройка оборудования под предложенный цикл возможна, – проанализировал Ари. Почти без паузы вывел перед ними схему, а затем и примерную смету. – Одним изменением программного обеспечения обойтись не выйдет, но…

Тимур откинулся в кресле, рассеянно наблюдая, как его коллеги пираньями налетают на злосчастный план, растаскивая на ошметки. Пытаются из отдельных кусочков сложить что-то и вписывающееся в общее направление политики, и удовлетворяющее интересам всех собравшихся. Если бы он не знал Джеффера, то мог бы предположить, что тот специально оглушил всех чудовищностью затеи, чтобы через союзников добиться своих реальных целей.

Был и другой вариант – Асано по каким-то своим причинам решил поддержать партию реалистов. И момент, выбранный им для этого финта ушами, навевал мрачные опасения.

Самый юный из советников оглядел спорящих коллег. Редкостный гадюшник, в который занесла его судьба, предстал, после откровений последних дней, в совершенно новом свете. Круглый стол черного дерева, кресла с высокими спинками, панели меню, стилизованные под бумажные свитки. Группа людей в сдержанных деловых костюмах, на фоне которых выделялся лишь официальный китель генерала Танаки, командующего Корпусом, да лишенная знаков отличия военная форма Асано.

С самого начала было решено, что коалиционное правительство (и тайный совет при оном) примет жесткие правила старого этикета. Это должно было создать более открытый, доступный людям образ новых правителей: базовая аватара чиновников – полное достоверное отражение их физических тел. Канеко, пожалуй, был единственным, кто вслух возмутился. На частных форумах появилось множество едких дискуссий о попытках приблизиться к легитимности, копируя внешние атрибуты кланового этикета. Однако общественный консенсус был настолько положительным, что Тимуру пришлось смириться. И каково же было всеобщее удивление, когда свежеиспеченный политик обновил свою аватару… И оказался русоволосым пареньком, на тридцать лет моложе, чем было указано в официальных его документах.

Советник Минамото тогда, помнится, попытался даже ввести возрастной ценз для занимающих столь ответственную должность. «Мы назвали себя гэнро, в этот страшный час приняли власть как самые опытные и уважаемые государственные деятели. Но разве может принять титул старейшины тот, кто, по не достиг даже формальной зрелости?»

Железный Неко готов был возмутиться уже всерьез – вопрос возраста для него был больным. Ситуацию спас Ари, единственный из действительно могущественных ками, кто проявил интерес к участию в столь приземленной затее. Непостижимый разум воплотился в аватаре хрупкого двенадцатилетнего мальчишки. Заявил, что, по меркам ему подобных, более зрелым играющего в людские игрушки считать все равно нельзя. И поинтересовался у господ советников, по каким именно критериям собираются они оценивать столь аморфное понятие, как возраст?

Вопрос являлся откровенной софистикой и к тому же уводил в дебри весьма сомнительные с точки зрения законодательства. На Акане честно пытались оградить детей от опасностей неограниченного доступа. Ари одним уже видом своим дал понять, что хочет видеть данного конкретного полуварвара в совете. И готов, буде желание его не осуществиться, отказать коалиционному правительству в поддержке. Так Тимур оказался в новом для себя мире.

Здесь ни на минуту не затихал обмен аргументами, файлами, подготовленными заранее расчетами. Здесь за сдержанными аватарами и классическими силуэтами скрывались головокружительно сложные личные профили и операционные системы.

За каждым советником стояла структура, аппарат, сотни людей. Гибкая сеть, готовая мгновенно предоставить информацию и исполнить поставленную задачу. За каждым – обширные и неоднородные слои общества, социальные конструкты, порой существующие лишь в воображении, но от этого не менее могущественные.

Тимур задумчиво поднял взгляд. Вокруг над головами – открытое свободное пространство. Чистые, аскетичные линии дворца, белые колонны и сдержанное сияние мрамора. Захватывающая дух горная гряда за панорамным окном. Создавая этот остров, сколь осознанно копировали они старые образцы? Князь Кохаку почти наверняка видел себя основателем нового, вознесенного над всеми клана – но о чем думал непроницаемый, вечно юный Ари?

Когда дед Богдан предложил Тимуру вступить в еще не получивший столь широких полномочий тайный совет при новом правительстве, первым порывом было отказаться. Не потому, что был он в вопросах управления откровенно некомпетентен (на тот момент Канеко почитал собственные способности воистину безграничными), а из-за выстраданного всей предыдущей жизнью отвращения к официальной власти. Но Нобору, узнав об открывшихся перспективах, иронично приподнял уголки губ, ударил насмешкой в черных глазах:

«Здоровое чувство самосохранения, Неко. Где же видано, чтобы герой после свершения немыслимых подвигов остался проследить, как власть имущие распоряжаются плодами его побед. Герои, полезшие в политику, могут – о, ужас! – оказать влияние на то, что творится у них под носом. Если умудрятся остаться в живых, конечно».

Не потребовалось много времени, чтобы понять: оба они – и насмешливый наследник Кикути, и заменивший во многом отца старый Богдан Ватари используют его, чтобы проводить через третьи руки свою политику.

Но далеко не сразу получилось принять это с облегчением. Кто знает, что бы сделали с Тимуром его «коллеги» в тот, первый год, останься парень без всякого руководства один на один с собственной наивностью. Однако если советник Ватари просто хотел иметь за спиной еще один голос против блока Сакураги-Хана-Минамото, то Нобору врага-марионетку еще и учил. Заставлял разбираться в мотивации противников, копать все глубже и глубже, добираться до скрытой подоплеки кажущихся такими ясными событий.

Теперь доучиваться придется уже самому.

Тимур движением руки подтвердил свое решение в финальном голосовании. Не дрогнув, встретил удивление и гнев Йоко, быструю улыбку как всегда сказавшего «воздерживаюсь» Ари, а затем и заинтересованный взгляд советника Асано. Восприятие обострилось, как перед боем. Гроза, так долго копившая ярость, должна, наконец, разразиться. Схватка здесь и сейчас. Без поддержки Кикути, невидимой для остальных, но столь ощутимой для самого Тимура.

Это нужно сделать. Как угодно. Просто нужно, и все.

Совещание закончилось, часть советников тут же растворилась в воздухе, торопясь к веренице никогда не заканчивающихся дел. Тимур повел плечами, в очередной раз дистанционно проверил физические показатели Кимико. Восстановил связь со своими секретарями, тут же обрушившими на начальство три не связанных информационных потока.

Повернулся к подошедшим Йоко и деду Богдану. Эти двое были бы лидерами реформистов, «его» партии, если б таковая действительно существовала. Сосредоточиться нужно на них. Он постарался не видеть улыбку Асано, не слышать быстрый перестук по полированному дереву – госпожа Хана барабанила одетыми в наперстки пальцами.

– Муру! – Сакамото Йоко шмякнула пачку документов перед его носом и гневно воззрилась поверх очков.

Тимур постарался, чтобы в глазах его, устремленных снизу вверх на госпожу Сакамото, отразилась улыбка. Йоко была не просто самой близкой к нему по взглядам, сословному положению и возрасту коллегой. Когда-то она была другом. В пору революционной юности боевику по кличке Неко нередко приходилось обеспечивать безопасность этой женщины. Идейный вдохновитель и самый ценный из ораторов сопротивления носила тогда аватару четырнадцатилетней школьницы, порывисто-грациозной в жестах своих и суждениях. Она терзала ночами доставшуюся от двоюродной тети арфу и подкармливала своих телохранителей сделанными по семейному рецепту суши.

Приняв истинный облик, госпожа тайный советник оказалась невзрачной особой немного за тридцать. Резковатая подростковая хрупкость сменилась более сбалансированным телосложением взрослой женщины, которое медицинские кураторы назвали бы оптимальным. Короткая школьная юбка и острые колени уступили место приглушенным костюмам и гениально проработанной пластике.

В то же время она, единственная из них всех, осталась все той же Йоко. И к Тимуру обращалась прежде всего как к «старшему бойцу Неко».

– Муру, почему ты проголосовал «за» в последнем вопросе?

– Потому что я «за». Без режима экономии и государственных реквизиций не обойтись. Нам нужна эта энергия.

– Не за счет тех, кто ее производит.

– За любой счет. Йоко, я понимаю, что эта мера напоминает осознанное заражение домена, на котором сидит твой собственный сайт. Но альтернативы все равно не вижу. Нам удалось добиться строгих юридических и временных ограничений…

– Такие меры всегда ограничены и юридически, и во времени! И в итоге всегда оказываются постоянными! Чтоб тебе зависнуть, Неко. Как только изолированная группа оказывается в зависимости, не имея возможности повлиять на тех, кто ее эксплуатирует, – это означает начало конца. Мы такой кровью выбрались из этой ловушки, а теперь начинаем все сначала?!

«Перед тобой очень, очень умная женщина, Канеко, – твердо сказал себе Тимур, почти слыша в ушах голос Нобору, – за спиной которой стоят умные, жесткие, расчетливые мужчины. Она прекрасно понимает, где именно устраивает спор. Она прекрасно знает, что вопрос здесь не в экстренных мерах, а в том, что ты пошел – опять! – против решения деда Богдана. Но это не делает ее аргументы менее весомыми».

– Канеко, объяснись. Я не понимаю. Я действительно не понимаю! Эти так называемые меры в первую очередь ударят даже не по пользователям, а по иммигрантам первого и второго поколений. Как ты можешь подставлять своих же людей?

– Мы уже не делаем вид, что это люди Джеффера? Или все наконец заметили, что тот, кто никогда не и пытался получить гражданство, может считать себя гостем, но никак не переселенцем?

– В бан Джеффера! Вопрос о тебе, Неко. Как ты можешь… Ведь ты же сам лично столкнулся с отношением «чемодан-маяк-Новотерра»!

– Напротив. Отношение ко всяким понаехавшим столкнулось со мной. Результат известен.

– Но твоя ма…

– Довольно!

«Вот только закончи эту мысль – и встретимся с тобой на дуэльной площадке».

Йоко замолкла под его взглядом. Но в ее собственном отчетливо отразилось:

«Да пожалуйста! Мне сейчас выбирать чемпиона? Дед Богдан подойдет?»

Прошипела, уже угрожающе:

– Канеко!

– Извини. Ты права. Я знаю, что ты права. Но не вижу альтернативы.

– И, кажется, не особенно пытаешься ее найти. Где ты пропадал всю последнюю неделю?

Тимур чуть улыбнулся. Ну вот мы и добрались до кульминации этого маленького представления. Пожал плечами.

– Мне нужно было позаботиться о паре личных дел.

– Ах, да, – накрыл их глубокий, пронизанный юмором голос Асано. – Позвольте принести вам свои поздравления, советник Канеко. Прекрасная партия и прекрасная женщина. Мое искреннее восхищение. И не менее искренние пожелания успеха вашему… союзу.

Размеренный стук наперстков по дереву затих. Стефан, его третий секретарь, только что бубнивший в ухо что-то о входящей корреспонденции, замолчал на середине фразы. Черные глаза деда Богдана смотрели пристально и непроницаемо.

– Благодарю вас, советник, – Тимур поднялся и формально поклонился, позволив холодному солнцу блеснуть на кольце.

Хана откинула увенчанную сложной прической голову и свободно, красиво засмеялась.

Йоко вскинулась, точно гончая, почуявшая след. Он успел засечь ее прикосновение, когда советник Сакамото стремительно влетела на его сайт, считывая обновленную личную информацию. Резкий удар ладони по столу. Игра или правда лишь сейчас узнала? Когда-то Тимур верил во все устраиваемые Йоко сцены. Затем все их считал умелыми представлениями. Лишь недавно признался себе, что неспособен отличить одно от другого. А разница могла означать пропасть между жизнью и смертью. Причем чужой.

– Фудзивара? Ты взял в жены Фудзивара О-Кими?

– Канеко О-Кими. И – да.

Стефан, начавший было задавать вопрос, поперхнулся. Его потрясенное «что?» слилось с истеричным восклицанием Йоко:

– Как ты мог?

– Гм, – содержательно ответил советник и потер переносицу. Осмелится ли даже Йоко произнести «невеста Кикути»? Если да, можно считать, что перед ним не сцена, спланированная заранее, а честная импровизация. – Нам просто показалось, что пришло время оформить все официально.

Сделанное мягким тоном заявление было встречено несколько ошеломленной тишиной. Даже Асано заинтересованно повернулся, уделив, наконец, разворачивающейся драме все свое внимание.

– Канеко! – советник Сакамото пронзила тишину криком, как мечом. Ну вот к чему такая театральность? – Она же творец! Дочь одного из старших кланов.

– Да?

– Ты! Ты стал иконой пользователей. Символом того, что можно достичь своей волей и разумом. И теперь, после всего, ты вступаешь в клан творцов? Да еще и относящийся к Глициниевому союзу?

А вот сейчас ни в коем случае нельзя было показывать гнева. Или слабости. Тимур склонил голову к плечу, будто от души позабавленный. Попытался точно попасть в тон, который использовал, когда, в облике куда более солидном и умудренном, говорил со своей подопечной и соратницей по борьбе.

– Йоко. Родная вы наша. Бесценная и незаменимая. Я позволяю использовать свою биографию для кампаний по связям с общественностью. В основном потому, что биография сия есть свершившийся факт, изменить ее не удастся, а от меня не убудет. Это совершенно не означает, что связям с общественностью позволено, в свою очередь, диктовать мне поступки. Я живу так, как считаю нужным. Чего и вам, господа мои советники, пламенно желаю.

Хана вновь засмеялась. И, кажется, отнюдь не потому, что оценила красноречие своего коллеги. Подошла к нему с официальными поздравлениями – тонкая седая женщина в строгом, классических линий деловом костюме. Принимая диктуемые обычаем пожелания, Тимур в который раз отметил чистую, очень женственную красоту посланницы гильдий. А ведь она – ровесница отца Кимико. И наверняка не льстит себе аватарой, а именно так и выглядит. Дивная змея. Ядовитости необычайной.

Следующим был дед Богдан. Рука утонула в огромной, знакомо-твердой ладони. Затем старик, расчувствовавшись, сгреб непокорного приемыша в объятия, заявляя, что желает увидеть его избранницу.

– Почему не сказал, оболтус этакий?

– Мне показалось, вы не одобрите, – совершенно правдиво ответил Тимур. – Кроме того, мы вообще никому ничего не сказали. Эта была очень скромная церемония.

Асано приподнял злодейские свои брови и смотрел так, будто в мыслях вешал на шею юного коллеги ценник с новой суммой. Тимур начал думать, что никто так и не вспомнит вслух о недавней гибели Кикути Нобору. Не выскажет подозрений о поспешном замужестве высочайшей невесты. Это было… не лучшим вариантом. Но и не худшим.

Тимур повернулся, собираясь уходить. И застыл, утонув в затопившем весь мир дымчато-синем, знающем взгляде.

– Советник Канеко, – поклонился хрупкий мальчик с карикатурно огромными глазами. – Удачи вашим начинаниям. Удачи вам и вашей спутнице. Мы поем о вашей удаче.

Ответные слова застряли в горле. Советник Ари был загадкой, окутанной тайной, заслоненной секретом. И к разгадке за время сотрудничества не удалось приблизиться ни на шаг.

Тимур знал, что после падения маяков один из старших хранителей рода Кикути по просьбе Нобору пошел на контакт с лидерами враждующих партий. И, беспрецедентным вмешательством божества в политику, едва ли не за пару недель сколотил коалиционное правительство. Само имя его было шуткой, даже откровенным издевательством над множеством оттенков понятия «ар-и»¹. Но ни о возрасте, ни о пределе возможностей, ни о природе этого существа никто не взялся бы судить с определенностью. Даже степень его независимости и ответственности перед себе подобными оставалась не вполне ясна. Духи-хранители родов на вопросы потомков отвечали расплывчато, не высказываясь напрямую ни «за», ни «против». Ками предложили помощь. Принять ее или отказаться было уже решением людей.

Теперь, когда нечто, носящее облик человеческого ребенка, коснулось его лба в благословении, Тимуру оставалось лишь склонить голову, принимая мир таким, какой он есть. Ками знали то, что знали, и он никоим образом не мог повлиять на их действия. Оставалось лишь идти избранным путем и верить.

Духи тех, кто прошли дорогой долга до него, не дадут оступиться. Наверное.

Ари тряхнул прямыми, отливающими металлом волосами, дерзко улыбнулся. Выдавив в ответ бледную усмешку, Тимур, наконец, запустил программу, которая перенесла его из зала заседаний в личный кабинет.

И тут же попал в цепкие объятья Стефана.

– Женился? – друг приподнял господина начальника в воздух и чуть встряхнул. Силушка у Стефа была наследственная, явно доставшаяся от деда Богдана. – Ни много, ни мало, на Фудзивара? Тайно и романтиш-шшно?

– Это и есть твой страшный секрет? – вторила ему успевшая неизвестно когда примчаться из дома Милава. – Вы давно встречались? Она тебя стесняется? Она так надменна?

– Тише вы, тише, – хохотал сидевший на столе Кирилл. – Не убейте друга нашего новобрачного. Что, Неко, и тебя окрутили? Э-эх, быть нам теперь с Иштваном, последним бастионом холостяцкой вольницы! Вот ведь горе горькое. Неожиданное. Ты почему мальчишник зажал, предатель?

Верный секретарь уронил бессильно смеющегося Тимура в кресло и неодобрительно уселся напротив.

– Так. Рассказывай.

– Да нечего особенно рассказывать, – развел руками тот. – Все банально до слез. Встретил, влюбился, узнав ее имя, чуть не свихнулся. Но решил, что другой такой все равно нет. Женятся ведь на женщине, а не на ее семье.

– Не тогда, когда семья – правящий клан союза Глициний! – рубанул рукой Стеф. – Эта ведьма…

– Стоп, – прервал Тимур тоном, который мгновенно согнал с них показную веселость. – Скажу лишь раз. Она – моя жена. Ни одного оскорбления в ее адрес при мне произнесено не будет.

– Какие уж тут оскорбления! Надо понимать, нормирование энергетиков ты одобрил тоже с подачи этой… стоящей вне подозрений?

– Это уж как знаешь. Можно понять так, и можно подумать и сообразить, что нормирование энергоподач и государственные реквизиции я одобрил аккурат после встречи со старейшинами арабской диаспоры. Их аналитики предсказывали возможность подобных мер. И предложили достаточно эффективные способы защитить свои интересы.

Повисла неловкая тишина.

– Ты ее любишь? – очень серьезно спросила Милава, положив ладонь на плечо готового взорваться мужа.

– Мила… – несколько беспомощно начал Тимур.

Такое знакомое, родное лицо. Длинные русые косы, высокие монгольские скулы. Мягкая фигура кормящей матери. Искреннее беспокойство в усталых, но по-прежнему ясных глазах.

Милава Ватари, жена Стефана, внука Богдана. Когда политика стала стеной, отделившей их от былого доверия? И была ли эта стена на месте и до того, как Тимур научился ее замечать?

– Мила, она – моя судьба. От себя самого не сбежишь.

Кирилл скорчил полную отвращения рожу. Взнузданный явным усилием гнев Стефана был куда более опасен, однако иного пути действительно не оставалось. Тимур улыбнулся своим озадаченным, рассерженным, ставшим вдруг такими опасными друзьям.

И приготовился врать.

***

К некоторому удивлению советника Канеко, унижаться до откровенной лжи ему пришлось гораздо реже, чем можно было ожидать. В основном потому, что никто так и не посмел напрямую потребовать объяснений. Самые близкие друзья проглотили историю о тайном романе с той же легкостью, что и удерживаемые на безопасном расстоянии журналисты. Однако, если последние не оставляли попыток раскопать подробности, то старые боевые товарищи, точно сговорившись, предпочли не задавать лишних вопросов. Тимур не сразу сообразил, что большинство из них банально опасались оттолкнуть господина тайного советника. Особенно теперь, когда появился новый, ранее не учтенный фактор.

Канеко не знал, как относиться к очередному подтверждению несгибаемого расчета, что лежал в основе поступков деда Богдана и, следовательно, его семьи. Лет пять назад гордый полукровка, взятый под крыло Ватари, счел бы подобные махинации предательством. Лет пять назад этот полукровка был уверенным в своей правоте идиотом, не знавшим ни открытой войны, ни настоящего предательства, ни серьезной власти.

Лет пять назад за его спиной не пряталась перепуганная, уязвимая женщина.

Сам себе удивляясь, Тимур обнаружил, что готов латать пошатнувшиеся отношения совсем не для того, чтобы сохранить дружбу. Он продолжил спарринги со Стефаном, спрашивал совета у Богдана, учил Рустама писать программы – просто потому, что не мог позволить себе потерять поддержку семьи Ватари. Играя у ног Милавы с ее годовалым сыном, он смотрел в глаза девушки, которая когда-то была смыслом жизни, и заставлял себя не напрягаться под ее прикосновением.

– Бедный ты мой, бедный. Устал? – Мила привычно проводила ладонью по русым кудрям.

– Да, – так же привычно отвечал он. – У тебя здесь так ясно. И тихо. Как раньше.

И Милава чуть расслаблялась, видя, что непредсказуемый, опасный, до боли родной мальчишка по-прежнему горой встанет за нее. За ее сына. Ее семью.

Тимур закрывал глаза и думал о том, как прирастают к лицу маски. Как, заставляя себя верить, будто чувства есть на самом деле, можно превратить их в реальность, не менее весомую, нежели голые скалы Аканы. Достаточно весомую, чтобы остановить занесенную для удара руку.

А позже, на полигоне, сидя после плановых учений на поваленном сосновом стволе, он ловил брошенное меткой рукой пиво. Замирал под иронично-понимающим взглядом Иштвана. Старший брат Стефана рассорился с семьей из-за расхождения по политическим вопросам. А точнее, как считал Тимур, когда перестал позволять в интересах этих самых вопросов себя использовать. Иштван поддерживал деда Богдана в плетении подпольных сетей, в повстанческих налетах, в открытых военных столкновениях. Но что-то сломалось, когда патриарх семейства получил наконец официальную власть. Лишь теперь Тимур начал по-настоящему понимать, что заставило наследника Ватари хлопнуть дверью. И чего стоило ему оборвать отношения с дедом, дядьями, братьями.

Канеко непреклонным и одновременно извиняющимся жестом отсалютовал старшему другу. Жарко вступил в обсуждение последней тактической игры, в которой они вдвоем выступали против боевой группы Кирилла Орлова. Он не мог позволить себе прежней упрямой веры. Но как же приятно было ощутить, что не вся предыдущая жизнь оказалась необратимо потеряна вместе с жизнью Нобору.

Или вместе с глотком из чаши на вершине туманной горы?

________________

¹ Ар-и, ари – от англ. Artificial Intelligence (Искусственный Интеллект).

Глава 5

«Иероглифы представляют собой идеограммы, то есть обозначают целые понятия. Такая форма фиксации информации оказала значительное влияние на характер мышления людей, способствовала формированию структурно-образного восприятия».

Статья из энциклопедии «Япония от А до Я». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет

Жизнь в поместье Кимико заполнила чашу его настоящего, и все, бывшее до, казалось теперь смутным сном.

Тимур, как и собирался, дотянул систему безопасности до состояния, когда можно было перестать вздрагивать от любого писка внешних сенсоров. Приведя в порядок программы, схлестнулся, наконец, всерьез с охранниками, раз и навсегда поставив высокомерного вассала Кикути на место. Место оказалось не столь скромным, как хотелось бы гордому пользователю. Достаточно быстро выяснилось, кто из них может разложить другого на составляющие в сетевой битве (гениальный взломщик-революционер), а кто, не особенно напрягаясь, завяжет противника в узел в реальной, физической схватке (потомок поколениями оттачивавшего воинское искусство самурайского рода). Придя к столь неудовлетворительным выводам, они договорились о регулярных спаррингах, обменялись церемонными поклонами… и обратили свое внимание на молодого охранника, приставленного к дочери владыкой Фудзивара.

Самурай Итиро из клана Фудзита приходился Кимико каким-то запутанным кузеном по материнской линии, принес госпоже личную вассальную присягу и был безоговорочно верен. Это его не спасло.

Ох и досталось бедняге, когда его с двух сторон принялись «доводить до приемлемого стандарта». Пока парень держался, подстегиваемый каменным самурайским упрямством и своей неудачей в день первого появления Тимура.

Кимико никак не вмешивалась в бурный передел иерархии, который устроили живущие в ее доме мужчины.

Она вообще ни во что не вмешивалась. Властная, решительная женщина незабываемого их первого вечера исчезла. На месте ее осталась лишь покорная, почтительная кукла.

Она ни разу не заговорила первой, а на прямые вопросы отвечала: «Да, супруг мой».

Она семенила в трех шагах позади мужа и через слово обзывала его «почтенным господином советником».

Она не поднимала глаз от пола и кланялась ему при встрече ровно на шестьдесят градусов.

У бедного полуварвара голова шла кругом. Его будто перенесли в иной мир. Здесь была другая Акана и другие законы. Здесь само время застыло, словно в нерешительности. Воздух дурманил дыханием истории, а божественная дева удалялась в ночной тиши в тайное святилище, дабы совершить древние обряды.

То, что священная жрица носила под сердцем ребенка, ничего не меняло. Все равно дева. Божественная.

Правда, атмосферу строгой традиционности беременность высокородной дамы все-таки нарушала. Пока Тимур безуспешно пробовал понять, кто же достался ему в жены, госпожа Канеко столь же неумело пыталась совладать с изменениями, происходящими в ее теле.

Когда система слежения, навешенная Тимуром на жену, впервые показала ему, как гордую созидательницу бросает на колени приступом тошноты, бравый революционер вылетел из Сети, точно получив неласкового пинка от ками-хранителя.

Птицей подорвался со спальной циновки. Вызвал досье медицинских центров, развернул адресную книгу. Какому врачу доверить скрытую в хрупком теле тайну? Могущественный советник едва не снес дверь в ее покои, чтобы застыть на пороге. В полной и унизительной беспомощности.

Как выяснилось, он недооценил Нобору. Опять. Приставленный к супруге Кикути самурай, помимо прочих своих неисчислимых достоинств, оказался еще и медиком. Боевым хирургом, конечно, а не акушером, но в их ситуации это легко могло оказаться плюсом.

(Вот потому и рассыпаются, не успев толком сформироваться, коварные планы. А как просто было бы избавиться от «охранника», заявив, что засвеченную в авантюрах божественного владыки личность могут заметить рядом с госпожой!)

Тимуру заявили, что все происходящее с его супругой совершенно естественно для женщины, вынашивающей ребенка преимущественно в физическом пространстве. Что, разумеется, было абсолютной неправдой – господин Канеко поднял достаточно медицинской статистики, чтобы понять: при столь плотном контроле над внутренними процессами организма врач должен был бы смягчить симптомы. Как минимум.

На вопрос, почему госпожа не сбежит в виртуальность, советник получил два ровных взгляда и несгибаемое: «Традиция». Ему оставалось только сжимать зубы. И зачем-то все чаще самому возвращаться в реальность.

Кимико, никак не реагируя на его присутствие, продолжала оставаться непогрешимо вежливой. Что получалось у нее на удивление естественно, учитывая, что госпожа почти не раскрывала рта в его присутствии. Вдова Кикути скользила по поместью белой тенью, бессловесной и отстраненной. Она, казалось, была полностью погружена не то в безмолвную скорбь, не то в сложный дизайнерский проект, выполняемый по заказу гильдии навигаторов.

Тимур (и месяца не прошло!) сообразил наконец, что супруга ведет себя в строгом соответствии с требованиями, традиционно предъявляемыми к молодой жене. Изысканно и безупречно. Ни единым жестом не давая понять, что мысли ее и чувства хоть в чем-то могут не соответствовать предначертанной роли. Женщина тихо, с достойным лучшего применения усердием загоняла себя в оковы древнего этикета.

Что само по себе было бы не так уж страшно. Если бы еще Железный Неко имел хоть малейшее представление о том, какой именно из многочисленных канонов она выбрала. И что за правила требуется соблюдать господину ее супругу!

Так, например, растерявшийся «почти-варвар» был ошарашен тем, как странно творцы, живущие в одном доме, делили время и пространство. Совместные трапезы, работа бок о бок, молчаливые вечера в гостиной. Советник Канеко привык к тому, что реальность вне боевой операции ограничена капсулой жизнеобеспечения. И оказался совершенно не готов к тесному переплетению разных плоскостей бытия в жизни высоких сословий.

Кимико, казалось, не видела разницы между Сетью и реальностью. Она могла свободно передвигаться по дому, работая над своим проектом удаленно, без полного погружения в Паутину. Могла застыть, где стояла, ныряя в Сеть не со специально оборудованной циновки, а на ходу, на пару минут, позаботиться о какой-то мелочи. Напротив, сутками не отрываясь от создаваемого мира, могла отдать команду проветрить покои или отрегулировать температуру в физическом мире. Словно забыв, что поместье, где она почувствовала духоту, является виртуальным.

Возможно, дело заключалось в идеальных отражениях, которыми были домашний сайт и сам дом. Тимур скоро начал забывать, где именно и когда он находится. Однажды за завтраком понял, что пьет самый реальный чай в самом реальном мире, только когда сидевшая рядом женщина вдруг побледнела и, вцепившись нервными пальцами в узкий ворот, выбежала вон. Советник покосился на почту, которую проверял между глотками выращенного кланом Фудзивара ароматного улуна. Операционная система дома транслировала изображения прямо на его сетчатку, создавая иллюзию столь же полную, как если бы он находился в виртуальности.

Вернувшаяся через пару минут супруга являла собой куда более наглядное свидетельство вещественности окружающего мира. Нежно-зеленый цвет лица и темные круги под глазами. Тимур открыл было рот… и промолчал. В основном потому, что не знал, что сказать. Милава выносила сына в самый разгар войны, она боялась, и она готова была драться ради своего ребенка. Но единственным знаком беременности, который удалось тогда заметить Тимуру, было почти неощутимое внутреннее сияние, окутавшее аватару девушки.

Упрямо блюдущая традиции дочь творцов сиять явно не собиралась.

Кимико сидела перед столом на коленях, черные волосы стекали по плечам, по ткани, по золотистым доскам пола. Грациозность женских запястий, держащих на весу тяжелый чайник, была чем-то, принадлежащим Паутине, бесконечному калейдоскопу феерических, противоречивых, ярких миров.

Тебе нужно поладить с этой женщиной, Канеко. Любой ценой. А для начала нужно, чтобы в ваши отношения поверили окружающие.

Железный Неко выпрямил спину, подобрался, чувствуя себя неуклюжим и неуместным. Нахмурился, в который раз пытаясь уловить это странное ощущение цельности. Сообразность и соразмерность физического тела, виртуальной аватары, внутреннего мира были естественны для сидящей рядом женщины. И оказались тайной, недоступной для него самого.

Кими. Владычица Фудзивара называла свою дочь Кими. Более формальная форма имени, более строгая и куда лучше ей подходит. Ближе. Изящней. Звонче.

Его самого удивило то, сколь много усилий потребовалось, чтобы просто с ней заговорить.

– Госпожа… – Тимур почти сдался, увидев, как женщина повернулась к нему, не донеся до губ чай. Но все же решил продолжить: – У меня есть просьба к вам.

Она медленно поставила на стол чашку и обратила на мужа свое полное и нераздельное внимание.

– Богдан из рода Ватари, представляющий в совете профсоюзы, и его супруга пригласили нас на ужин. Я дружен с этой семьей, и они очень хотели бы познакомиться с моей избранницей. Пожалуйста, не думайте, что вы обязаны идти. Однако… – Как же это сказать? Как выразить весь клубок привязанности, предательства и политического расчета, который несло в себе это приглашение? – Семья Ватари долгое время была очень ценным союзником. И может стать очень опасным врагом.

– Для меня будет честью принять приглашение, господин, супруг мой, – склонила голову Кимико. И Тимур отнюдь не почувствовал облегчения.

Он не знал, чего ждать от этой встречи. То есть, прекрасно понимал, чего нужно добиться, но вот надежда на успех была невелика. Тимур не столько даже пытался сгладить невысказанный конфликт, сколько следовал ожидаемым от него действиям. Сцена: «Молодой человек приводит невесту, чтобы представить ее своей семье. Семья … не одобряет».

Он успел достаточно изучить Кимико, чтобы не опасаться – а вдруг она окажется излишне пренебрежительна или окатит варваров ледяной надменностью? Нет, поведение Кими будет без изьяна, ее почтительность вне сомнений, ее внимание к хозяевам пригласившего дома абсолютно. Но…

Он посмотрел на женщину, шагнувшую из тории усадьбы Ватари. Она действительно постаралась не подчеркивать свое происхождение. Высокие каблуки, стянутые на затылке тяжелым узлом волосы, миниатюрная шляпка. Строгий костюм, фасона, который (если он ничего не путал) назывался деловым европейским: юбка до колен, узкий пиджак. Все – чистого, такого ослепительно белого цвета, что было почти больно глазам.

Никакой одеждой нельзя было скрыть очевидного.

Она держалась как творец. Она выглядела как творец. Она являлась творцом.

Древнего. Могущественного. Клана.

Богдан только раз взглянул на хрупкую женщину, идущую, не поднимая глаз, на три шага позади супруга, и все стало понятно.

Ужин подали на веранде, откуда открывался прекрасный вид на зачарованное озеро. Тимур представил супругу всем собравшимся, она низко почтительно поклонилась. Когда сели за стол, застеленный белоснежной скатертью, сервированный сияющим императорским фарфором, возникла неловкая пауза. Кимико выпрямилась на стуле, такая красивая, руки сложены на коленях, взгляд целомудренно опущен.

Тимур мрачно подумал, что, кажется, начинает понимать, что имели в виду революционные ораторы, вещая об «оторванности творцов от народа».

Но сдаваться Железный Неко не собирался. Предвидя подобное развитие событий, господин советник разработал хитроумный план. Раскопки в архивах позволили немного разобраться в запутанных канонах придворного этикета.

Центральным из предъявляемых к женщине требований была скромность. Выражалась она почему-то в том, что почтительная супруга не должна никоим образом ставить себя впереди мужа. Кимико не откроет рот раньше него самого. Она не обратится первая к мужчине. Более того, дочь творцов ни в коем случае в присутствии посторонних не будет говорить и на секунду дольше, чем чтимый ее супруг. Вот хоть секундомером замеряй. При дворе владыки Садао, похоже, именно так и делали.

Это означало, что сегодня Тимуру предстояло трещать как сороке. Время от времени адресуя жене требующие развернутых ответов вопросы. Причем, желательно, на нейтральные, никак не связанные с текущей политической ситуацией темы (в которых Неко разбирался лишь местами, ну да где наша не пропадала).

Кимико, как ему удалось выяснить, считала своим хобби историю. Значит, об этом и поговорим. Для начала.

– Давно хотел спросить, госпожа Светлана, – обратился Тимур к довольно скептически наблюдающей за немой сценой жене Богдана. – Помните, вы упоминали, что хотите покопаться в архивах? Мол, стратегия Большой Земли во время войн копирайта была не столь проста, как может показаться на первый взгляд. Не расскажете подробнее, в чем там дело?

Тетя Света неодобрительно, но не без некоторого понимания приподняла брови.

– Тимур, право слово, нельзя же настолько не интересоваться тем, что не касается напрямую твоих любимых боевых программ. Большая Земля? И единая стратегия? Начнем с того, что триста лет назад метрополии, как мы понимаем ее сейчас, просто не существовало. – Светлана Ватари пренебрежительно взмахнула рукой. – Не было тогда никакого политического союза. Не было даже четко оформленных независимых государств, которые могли бы его заключить.

Господин Канеко тут же повернулся к скромно потупившейся супруге:

– И кто же тогда развязал величайшую в истории бойню?

Женщина подняла темный, очень ровный взгляд. В уголках глаз таилось напряжение.

– Сложно сказать, господин мой. Судя по дошедшим до нас данным, в начале войны имела место ситуация «все против всех».

– А-а. Одна из этих.

– И не говори, Мурр, – наконец-то соизволил оттаять Стефан. – Тебе бы в том времени многое показалось близким. Можно даже сказать, родным.

Они обменялись ироничными кивками. Тетя Света взглядом утихомирила отпрыска и вновь повернулась к Тимуру:

– Большой Землей на удаленных колониях – таких, как Акана – могли назвать любой мир, казавшийся колонистам более благоустроенным, нежели их собственный дом. С другой стороны, культуры отдельных планет тогда еще не успели по-настоящему оформиться. Населенное пространство во многом было куда более едино и… как бы это сказать? Не централизовано, но единообразно.

– Ну, по сравнению с тем, что мы видим сейчас…

Лед был сломан. Тимур откинулся на спинку стула, гадая, устраивает ли его отстраненно-академический тон, за который не без облегчения спрятались все присутствующие.

В общем, ужин прошел легко и приятно. Просто на удивление. Кимико, как стало ясно довольно скоро, поддерживать интересную всем беседу могла и без наводящих подсказок. Урожденная княжна Фудзивара умела сказать что-то уместное и неглупое практически на любую предложенную тему. Разговор довольно быстро свернул на славянскую историю доколонизационной эры (дед Богдан заставил даже высокородную госпожу рассмеяться своим рассказам о жизни славных предков). Затем каким-то неясным необразованному варвару логическим скачком они перешли к ангельским войнам.

Тут Кимико позволила себе даже вступить в спор (очень чинный и подкрепленный ссылками на источники) со Светланой. Тимур довольно скептически наблюдал за дискутирующими о военной тактике женщинами. Надо будет как-то намекнуть высокородной госпоже, что собеседница ее – ветеран тех самых битв, о подоплеке которых они сейчас так мило не соглашаются. Тетя Света имела статус национального героя Аканы. И была объявлена военной преступницей как минимум на трех мирах метрополии (что-то связанное с бомбардировками Омеги Центавра). Нельзя было не признать, что в обсуждаемом вопросе госпожа полковник Ватари разбиралась.

Милава сияла ясными доброжелательными глазами. Тимур заметил, как пристально наблюдала она за Кими. Как будто невзначай упомянула Милорада. Высокородная госпожа произнесла соответствующие поздравления, поднесла к губам бокал. Мила с улыбкой предложила взглянуть на сына. Ухватив чеканно сдержанную гостью за запястье, потянула ее наверх.

Светлана и Йерена тоже поднялись. Тимур, не замечая прозрачных намеков, отправился вслед за женщинами.

Но в целом это был хороший, мягкий вечер. Никто не задал ни одного щекотливого, ставящего в неловкое положение вопроса. Никто никого напрямую не оскорбил.

Стефан даже не взглянул на лежащую неподалеку потертую гитару. С тем же успехом он мог в лицо бросить гостье: «Ты враг нам».

Уходя из окутанного соловьиными трелями, точно плывущего в темноте дворянского поместья, Железный Неко держал спину очень прямо. Под ставшими знакомыми сводами домашних владений Тимур провел жену в их общую гостиную. Налил ей чаю с медом и сжатым антивирусным комплексом. Принялся удалять следящую программу, мастерски навешенную на ее операционную систему.

– Мне очень жаль, господин, супруг мой.

– Вы сделали, что могли, госпожа. Это я должен просить прощения за… за все.

***

А «всего» оказалось гораздо больше, чем он думал, направляя планер к ее поместью. И с каждым днем лишь прибывало.

Не зная тонкостей и приличий, советник Канеко не мог решить, было ли самоустранение Кимико от политической свары ее личным выбором или следованием какому-то очередному неписаному закону.

Волну общественного интереса и публикаций в прессе благородная дама, казалось, просто не замечала, полностью отдав инициативу супругу и пресс-секретарю клана Фудзивара. Если бы фильтры Тимура не фиксировали в ее личном ящике тысячи писем с угрозами, оскорблениями, вирусами и обвинениями, можно было бы решить, что вдова Кикути и не в курсе, сколь неоднозначную реакцию вызвало ее поспешное замужество.

Население Аканы, казалось, просто не знало, что думать о столь неожиданном повороте. Впрочем, отсутствие твердой позиции явно не мешало обывателям авторитетно порицать, в целом не одобрять и вообще сокрушаться о падении нравов. Будто на планете, стоящей на пороге серьезного кризиса, больше обсудить нечего! Даже те, кто готовы были зубами вырвать горло Нобору, считали себя вправе обвинять его невесту, официально расторгшую помолвку, в предательстве. Непреклонные радикалы, считавшие Тимура безупречным героем и человеком-добившимся-всего-своими-силами, вдруг обнаружили дремучий консерватизм, бубня что-то о неуместности смешения чистой крови Фудзивара с запятнанной варварством кадетской линией Канеко.

Но даже столь абсурдная критика была предпочтительней так называемой «поддержки». Тимуру оставалось лишь извиняться, глядя как каменеет лицо седовласого сетевика Такахаси, в сотый раз отправляющего официальный пресс-релиз в ответ на вопросы об «объединении враждующих сторон», «прекращении кровной вражды одним из двух возможных способов» и «беспринципном, святотатственном, но гениальном пиар-ходе».

– На будущее, молодой человек, я бы попросил вас заранее информировать свой штат о событиях подобного масштаба, – чинно поставил ультиматум старший из его секретарей.

– Простите, господин Такахаси. Я тешил себя иллюзией, что речь идет о моей личной жизни.

– Я тоже тешил себя иллюзией. Что вы, тайный советник Канеко, наконец-то повзрослели. Похоже, обоих нас постигло разочарование.

Портить отношения со старшим секретарем не хотелось отчаянно. Должен же был кто-то тянуть на себе весь тот воз дел, который официально числился в его, Тимура, должностных обязанностях.

Тайный советник Канеко покаянно вздохнул.

– Да, господин Такахаси.

Помимо пляжных аналитиков, препарирующих мотивы и тайные намерения сильных мира сего, была еще одна группа почитателей. Внимания этих личностей Тимур до сих пор счастливо избегал. И не ведал ни удачи своей, ни наивности.

Романтики.

Нет, это слово, пожалуй, слишком мягкое. Слишком сдержанное и традиционное, чтобы скрывать за собой толпы бунтующих против правил приличия и здравого смысла подростков. Ну кто еще в ответ на сухие пресс-релизы мог отреагировать визгом: «О-ооо, как восхитительно и романтично»?

Кирилл, шутник недобитый, с нескрываемым удовольствием переслал другу ссылки на литературные произведения и постановки. Поклонники в меру своей фантазии пытались представить историю их с Кимико отношений. До взятого штурмом поместья и предложения руки и сердца под прицелом игольника (реального или политического) пока никто не додумался. Но было это, судя по всему, лишь вопросом времени.

Тимур отправил другу в ответ сумрачное письмо, где заметил, что консерваторы, кричащие о падении нравов и размывании традиционных ценностей, оказывается, абсолютно правы.

А потом вознес короткую искреннюю молитву, чтобы опусы эти не попались на глаза Кимико. Намеки на запретную страсть в их натянутых, диктуемых обычаем отношениях были сейчас, мягко говоря, излишними.