Японская война 1905. Книга восьмая

Глава 1

Городской округ Рино, 20 километров от бывшей границы Калифорнии. Октябрь 1905 года

Дорога в Рино с востока заходила в город через долину Траки-Медоуз. Медоуз – это фамилия, а Траки – река, вдоль которой сейчас и подбиралась к границе Новой Конфедерации где-то половина американской армии. Другая шла севернее вдоль железной дороги Централ Пасифик. И обе эти колонны должны были встретиться в центре Рино, где в свою очередь расположились русские и японские полки, уже две недели ожидающие подхода генерала Шафтера.

Вернее, в самом городе располагались только тыловые части и обозы, сами же войска распределились по высотам на юге и севере долины, с которых открывался прямо-таки шикарный обзор. На юге, где я выбрал место для штаба, в районе вершины Па-Рах, нашлись еще и горячие источники. Японцы с первых же дней установили жесткое расписание по их посещению, правда, потом, когда наши распробовали, воякам Иноуэ пришлось подвинуться. Горячая вода, пузырьки, даже несмотря на легкий серный запах, приятно скрашивали военные будни.

А еще постоянные испарения неплохо скрывали наши позиции от любых наблюдателей американцев. Лично я бы в лоб на такие позиции точно не полез, а вот наши гости, похоже, уж слишком верили в количество своих пушек и в храбрость простых солдат. Почти как японцы год назад: положились на лучший и самый современный опыт войн 19 века, который в веке 20-м выглядел просто...

– Смешно, – Лосьев не удержался и поцокал, глядя, как американские колонны только в десяти километрах от нас начинают разбиваться на более мелкие отряды. Причем более мелкие в их случае – это не пятерки, как у нас, а полноценные роты на все две сотни человек. – Неужели они не понимают, что мы уже можем их накрыть? Даже не поротно, а целые полки заставили бы кровью умыться.

– Испанцы же на Кубе не накрыли, – выступил в защиту американцев Брюммер. Несмотря на важную роль артиллерии в будущем сражении, я предпочел оставить его при штабе. На месте и так справятся, а сам Ганс Генрих пусть снова вспоминает, как командовать не отдельными батареями, а артиллерийскими дивизионами, в которые мы собрали все наши орудия.

– Испанцы проигрывали в дальности, не сумели собрать свои пушки в кулак, потеряли большую часть орудий в бесполезных перестрелках, – напомнил Лосьев.

– Да уж, мы такими глупостями точно заниматься не будем, – кивнул Брюммер и бросил на меня быстрый взгляд.

– Пока огонь не открывать, – я покачал головой.

Наша цель сейчас – не попить американцам крови, даже не заставить их отступить. А то этот обмен укусами мог бы продолжаться месяцами, а мне нужно время и люди, чтобы закрепиться на взятых территориях. Поэтому я привел сюда большую часть наших сил, чтобы показательно, быстро и без лишних потерь разбить тех, кого притащил с собой Шафтер. И для этого нужно было дать им подтянуться как можно ближе к нашим позициям.

– А они открыли... – прокомментировал первый грохот орудий Брюммер и улыбнулся.

Да, американцы подтянули свои орудия сначала на севере, рядом с железной дорогой, потом уже на нашем фланге и принялись закидывать снарядами первые линии наших полевых позиций. Естественно, там сейчас пусто – для этого боя люди на передовой нам просто не понадобятся. А пушки под красно-бело-синими флагами тем временем продолжали грохотать, перекапывая пустые укрепления. Все больше и больше, по мере того как американские тылы подбирались все ближе, подвозя новые орудия и припасы.

– Ждем? – спросил Брюммер еще раз в обед.

– Ждем.

– Ждем? – повторил он уже под вечер.

– Ждем, – снова ответил я.

По предварительным подсчетам, за этот день наши враги выпустили около 20 тысяч снарядов. Стреляли из всего, что могло стрелять, и так быстро, как только могли себе позволить. Учитывая, что контрбатарейной борьбы мы не вели, расход шел очень и очень бодро, даже с учетом того, что часть орудий, прибывших самыми последними, в итоге могли сделать всего по паре выстрелов.

– Кто первым подсчитает, сколько денег американцы угрохали на этот фейерверк, получит возможность выбрать чай на сегодняшний вечер, – предложил я.

Вообще, расслабляться на войне дело не очень хорошее. Но мы же все равно будем подбивать итоги дня, все равно будет уже привычный по Маньчжурии самовар с чаем. Так почему бы не добавить немного живости, а то зажатые и перенервничавшие офицеры – это другая сторона той же самой медали «За грядущие проблемы». Во всем нужно держать баланс...

– Две трети выстрелов из 3-дюймовок, – тут же затараторил Огинский.

– Треть из тяжелых пушек, – Брюммер. – Шесть, восемь и даже двенадцать дюймов.

– Для первых снаряды до нашего вторжения шли по 2-4 доллара, сейчас уже по 6, – прикинул Лосьев.

– Считаем по ценам, которые им придется потратить для восполнения, – подсказал я.

– Тяжелые снаряды в среднем шли по 10-15 долларов.

– Сейчас по двадцать два!

– Двести тридцать две тысячи долларов! – первым правильный ответ выпалил Чернов, который не тратил время на разговоры, а сразу же принялся черкать расчеты на лежащем перед ним черновике последнего доклада.

– А в рублях это сколько? – заинтересовался Брюммер. – Какой сейчас курс?

– И рубль, и доллар привязаны к золоту, – ответил я сам. – Рубль – 0,77 грамма, доллар – 1,5 грамма. Так что в среднем всегда можно считать, что 2 рубля – это доллар, по крайней мере пока кое-кто не решит отказаться от золотого стандарта.

– Значит, сегодня американцы потратили почти полмиллиона рублей? – присвистнул Брюммер. – И это не считая затрат на дорогу, обмундирование, питание, жалованье, в конце концов.

– Ага, а еще обычных пуль и выбывших пушек, – добавил Огинский. – Четыре – это только те, что громко взорвались. А сколько еще тихо приказали долго жить? Ганс, вы вот сколько раз регламенты переписывали – когда и каким образом нужно обслуживать пушки с учетом нового темпа использования?

– Да после каждого боя и переписывали почти, – пожал плечами Брюммер, потом попытался вспомнить, что у них было в самом начале, и невольно присвистнул. – Знаете, а мне кажется, что всего четыре взрыва – это американцы еще легко отделались.

С той стороны, видимо, тоже умели считать и делать какие-то выводы, поэтому на следующее утро приняли самое простое и самое неправильное – для них – решение. Принялись меньше стрелять и отправили вперед пехоту. Уже в районе семи утра первые роты в новенькой зелено-оливковой форме двинулись вперед. Сначала шагом, потом перебежками они начали накапливать силы примерно в двух километрах от первой линии наших укреплений.

– И мы когда-то так же воевали? – тихо спросил Лосьев, наблюдая за происходящим с новой наблюдательной позиции. Нас никто не заметил вчера, но штабу не положено стоять на одном месте. Точно не так близко к врагу, насколько бы сильнее его ты себя ни считал.

– Тоже, – кивнул я. – И мы, и японцы. Видел это на Ялу, под Дашичао и даже у Ляояна. Сначала 2 километра, потом артиллерийская поддержка, новый рывок, накопление сил уже совсем рядом с врагом – обычно на двухстах метрах. А потом – в ближний бой.

– Неужели, – Лосьев сглотнул, – даже на пулеметы, на мины, на колючую проволоку? Если артиллерию еще можно подавить, но вот с ними никогда не угадаешь.

– К счастью, пулеметов тогда было еще мало. Мины тоже почти не использовали. Проволока и вовсе была без колючек, и ее если вешали, то буквально пару сотен метров. Так что смысл в таких рывках на самом деле был. Можно было добежать, можно было сломить врага...

– Можно... было! – повторил за мной Лосьев.

В этот самый момент пушки замолчали, и в резко ударившей по ушам тишине раздались крики суровых американских сержантов.

– Чардж! Чардж! Чардж!

Да, время более привычного и простого «Ху-а!» еще не пришло, так что солдат гнали долгим и гораздо менее бодрящим «в атаку». Тем не менее, тысячи пехотинцев по всей линии фронта от железной дороги до берегов Траки вскочили на ноги и бросились вперед. На юге в обход наших позиций была также отправлена кавалерия – вышло почти синхронно, и в теории могло бы оказаться даже опасно, не будь мы готовы.

– Сейчас... – тихо сказал Лосьев, и первый американский солдат рухнул на землю, наступив на закопанную у него на пути мину.

Еще человек пять, посеченные осколками, покатились рядом с ним. А потом все новые и новые взрывы начали распространяться во все стороны, как по цепочке. Наши же позиции продолжали молчать. Не стреляли винтовки, не била артиллерия – издалека над Рино было видно только несколько аэростатов. И тишина.

Интересно, что сейчас творится в американской армии?

***

Бригадный генерал Уильям Руфус Шафтер задумчиво кусал губу. У него с самого начала были вопросы, почему президент Рузвельт доверил задачу освободить Сан-Франциско именно ему. Тому, кого он всегда называл храбрым, но немного неуклюжим командиром. И вот новости из столицы расставили все по своим местам.

Настоящий любимчик президента капитан Джон Джозеф Першинг получил генерала, перепрыгнув через три звания и восемь сотен претендентов, что стояли выше него в очереди. Также в столицу прибыл Дуглас Макартур, сын генерала Артура Макартура, вхожего в Белый дом, и этот юный вундеркинд, по слухам, был одним из наблюдателей на войне русских с японцами. Тех самых, что сейчас захватили у Северо-Американских Штатов почти всю Калифорнию.

Очевидно, президент Рузвельт начал подготовку новой армии, заранее списав его, Шафтера, в утиль. И до недавнего времени Уильям совершенно не понимал почему. Да, русские были быстры, но это их преимущество легко перекрывалось крепкими гарнизонами в тылах и плотными порядками впереди. Были опасения, что чужаки станут бегать от боя, но нет... Прямо на границе Сьерра-Невады они приготовились давать бой и, по слухам от честных американцев, что не забыли о своих корнях, подогнали для этого совершенно все свои силы.

Оставалось их просто разбить, но... Этот бой пошел совершенно не так, как он ожидал. Совершенно не так, как должны идти сражения с любым, даже самым сильным и умным врагом!

– Почему они не отвечают? – еще в первый день спросил Шафтер у полковника Рафферти.

Это оказался очень ловкий молодой человек сорока лет, который сумел ускользнуть от идущих на Лос-Анджелес японских броневиков и вывел навстречу основным американским силам почти 800 всадников. Их знание местности, а главное, понимание того, на что способны русские и японцы, уже очень помогли Шафтеру.

– Я слышал, – задумался Рафферти, – что генерал Макаров часто использовал такой прием в русской Маньчжурии, когда у него было меньше пушек, чем у врага. Начни он артиллерийскую дуэль, и их бы просто выбили. А так он ждал до последнего, пока враг подойдет поближе, и потом бил по пехоте почти в упор! Да, после такого его артиллерию все равно уничтожали, но и потери он успевал нанести. Причем серьезные.

Шафтер кивнул. Он тоже слышал о подобной хитрости, но пока ничего не мог с ней поделать. Не отказываться же от штурма – ведь что еще могло принести победу в сражении? Только он, и поэтому единственное, что оставалось генералу – это молиться и как можно ближе подтягивать свои пушки, чтобы, когда русские покажут себя, накрыть их в самые первые мгновения.

– Ничего, наши американские артиллеристы – самые лучшие, – улыбнулся Шафтер. – Думаю, больше тридцати-сорока секунд у русских не будет, а потери... На войне не бывает без крови.

Несмотря на слова, он все же не терял надежды спровоцировать врага на ответ, на какие-то маневры, которыми генерал Макаров так славился по ту сторону Тихого океана, но нет... Весь первый день русские молчали, а на второй уже ему пришлось менять тактику. Из-за спешки, из-за того, что большая часть составов везла в армию солдат и продукты, снарядов было не так много. Вернее, даже мало, учитывая, с какой прожорливостью больше тысячи орудий могли уничтожать их каждую минуту. А уж сколько бы это могло стоить в долларах – Шафтер старался не думать.

С самого утра второго дня штурма Рино американская армия пошла в атаку. И снова враг не стал отвечать. Ни одного выстрела, когда они вышли на дистанцию в два километра, ни единого, когда скопились прямо перед их позициями. Весь опыт и здравый смысл кричали, что это ловушка и что сейчас правильнее будет отступить. Но генерал просто не мог себе это позволить. Они пришли сюда освободить свою страну, показать силу американского оружия. Отойдут хоть на шаг, и это будет не лучше поражения. Да и репутации после такого точно придет конец.

– Вперед, – приказал Уильям Шафтер.

Несколько минут ушло, чтобы приказ по цепочке добрался до артиллерийских позиций. Пушки замолчали, и проинструктированные солдаты сразу же вскочили на ноги и рванули вперед. Уильям сжал кулаки, ожидая того самого кинжального огня, но русские батареи и пулеметы все еще молчали. Не было и тех неприятных гранат, на которые тоже жаловались редкие беглецы из Сан-Франциско... Вместо этого вспучилась и полетела во все стороны сама земля.

– Мины! – сжал зубы Рафферти.

– Сколько же они их тут закопали? – прикрыл глаза Шафтер.

Он успел немало повидать в этой жизни. Бои при Боллс-Блафе и Фэр-Оукс, три месяца плена у конфедератов, бесконечная война против летучих отрядов индейцев в Техасе, наконец, десант на Кубу. Он видел всякое, он думал, что привык ко всему, но... Тысячи мин, на которых гибли его парни. Тысячи мин, которые и не думали кончаться. Это было страшно.

– Словно зловещая лощина! – выдохнул Рафферти, а сам Шафтер подумал, что после такого боя одним безголовым призраком тут никак не обойдется.

Тем не менее, его отряды продолжали идти вперед. Лейтенанты и сержанты на передовой сориентировались и перенаправили потоки туда, где тела собратьев уже расчистили путь, но... Тут впервые за два дня заработала артиллерия русских. До этого считалось, что они уступают им по мощи залпа, но опыт Шафтера мгновенно подсказал, что со стороны Рино по ним начали стрелять не меньше тысячи стволов. Причем не по пехоте, которая завязла на минах и колючей проволоке, а по его собственным пушкам.

– Седьмая, восьмая, десятая батареи полностью уничтожены!

– Девятая и вторая уничтожены! – доклады летели один за другим.

Огонь русских пушек по разведанным за вчерашний день позициям был убийственно точен. Но откуда у них их так много? И таких мощных? В голову Шафтеру приходил только один ответ. Как для него самого сняли часть морских орудий, так же поступили и русские с японцами. Разграбили свой же флот, зная, что пока им на море просто некому угрожать. Да и корабли после взятия Сан-Франциско наверняка все равно встали на ремонт... Как же просто, как эффективно.

– Отходим! Общее отступление! – отдал приказ Шафтер.

Он знал, что эти слова всего после часа боя будут стоить ему карьеры, что за них будут смеяться над его детьми и даже внуками, но сейчас было важнее спасти хоть что-то от доверенной ему армии. Потому что пытаться давить или даже отвечать означало бы полное уничтожение. Нет, только отход, только сохранение солдат и хоть части орудий давал им шанс на выживание.

– Кавалерию, что пошла в обход Рино с юга, тоже назад? – лейтенант-связист замер, ожидая нового приказа.

– Нет... – Шафтер никогда раньше бы так не поступил, но пример устроенного Макаровым в какой-то мере вдохновлял. – Пусть продолжают. И отправьте им на помощь все наши броневики.

Их заманили на пустые позиции. Он же отвлечет врага на тех, кто и так не сможет принести пользу при отступлении. Причем, у них будет даже шанс вернуться, если он в свою очередь все сделает правильно и сохранит армию.

– Донесения из тыла, – прибежал новый посланник с телеграфа. – Русские обошли нас через Карсон-сити! Их видели в Остине и Эли, и они идут на север.

Шестеренки в голове Шафтера закрутились гораздо быстрее, чем обычно. Значит, их враг действовал еще хитрее. Не только заманивал, но и планировал отрезать от тылов... Нет! Через горы Невады крупный отряд не провести, а пара сотен или даже тысяч человек их не остановят, но... Если русские умны, то они вполне могли бы устроить ему дорогу Наполеона. Пройдя на север, они бы выжгли все припасы вдоль Централ Пасифик, а отступление в таких условиях просто добило бы его армию.

– Генерал! – голос Рафферти помог Шафтеру прийти в себя. – Что будем делать, генерал?

– Отступаем. Все, как и планировали, но... – Уильям на мгновение прикрыл глаза. – Кажется, через 100 километров возле Уиннемака была ветка железной дороги на север. В Айдахо.

– Ветка до шахт Бойсе еще не достроена. Целых 150 километров придется идти только пешком, – встрепенулся Рафферти.

– Всего 150 километров, и у нас будет нормальное снабжение, – решительно кивнул Шафтер. – Тем более что-то мне подсказывает, что большую часть крупной артиллерии нам уже подбили, а остальное мы сумеем дотащить и на своих плечах.

Генерал втянул пузо, чтобы выбраться из захвата кресельных ручек, и поднялся на ноги. Ему тоже пора было выдвигаться.

***

Сражение при Рино по факту завершилось к обеду второго дня. Пехота так и не вступила в бой, все решили саперы и артиллерия. Мы уничтожили больше полутысячи пушек, раненых и убитых насчитали 15 тысяч человек, и еще столько же взяли в плен, когда выдвинувшиеся броневики отсекли часть американской армии. Но вот другая ушла – отвлекли наше внимание, бросив вперед почти пятьсот броневиков. И пусть на открытой местности у тех не было ни шанса, но пятьсот броневиков – это пятьсот броневиков.

Пришлось отвлекаться, и Шафтер довольно грамотно откатился назад. Более того, он не попался и в ловушку, которую мы устроили ему, отправив в обход конницу Акиямы. Огинский нашел дорогу, которой раньше ходили дилижансы «Пони-экспресс», японцы взялись исполнить – и полковник Тамотсу Акияма, в свое время немало крови попивший нашему Мищенко, снова показал себя. Вывел почти тысячу кавалерии в американские тылы, разрушая и сжигая все станции Централ Пасифик между Рино и Солт-Лейк-Сити. Но американцы ушли севернее.

К счастью, без железной дороги под рукой они потеряли возможность оперативно угрожать нашим территориям, так что это было не критично, но... Обидно. Я-то рассчитывал решить вопрос до конца, а так почти тридцать тысяч нависли над нами с севера. А еще на востоке уже начали собирать новую армию, и что-то мне подсказывало, что теперь меньше чем парой сотен тысяч к нам не заглянут. Впрочем, другого никто и не ждал. Главное, мы отбились от первого натиска и выиграли себе минимум два месяца мира.

Теперь можно будет нормально освоиться, а там... Снова отобьемся. Враг думает, что каждый месяц становится сильнее, вот только и мы не стоим на месте. Главное, чтобы и в Маньчжурии, и на Балканах тоже все устояло, а там еще посмотрим, к чему все это приведет.

Глава 2

19 ноября 1905 года

Прошло больше месяца, как мы откинули американские войска от границы Новой Конфедерации, и с тех пор столько всего успело произойти. Раньше слышал про термины медленная и быстрая история, но только теперь осознал, каково это бывает, когда оказываешься в самом центре бури.

– Итак, начинаем нашу новую трансляцию, и, как обычно в воскресенье, к нам присоединился генерал Вячеслав Григорьевич Макаров, который ответит на самые интересные письма и телеграммы, что вы успели нам прислать. Напоминаю наш адрес: Новая Конфедерация, свободный город Сан-Франциско, Первая башня связи. Итак, Вячеслав Григорьевич, позвольте вопрос от меня: как ваше настроение? – Николай Степанович Гумилев перебрался в новую башню из Энсенады, как только ее построили, и было видно, что с каждым днем он только все больше и больше влюбляется в свое дело.

– Настроения нет, есть работа. Лучше вы... – я улыбнулся. – Слышал, вы сегодня летали на аэростате вместе со связистами, когда проводили настройку антенн башни, а потом что-то черкали в блокнот. Вернулись к стихам?

– Только первые строчки. На безумном аэроплане, в звездных дебрях, на трудных кручах... Но все-таки люди сегодня собрались слушать вас, а не меня. Так что первый вопрос от Джона Смита из Сан-Франциско...

– Кажется, очень редкое имя, – пошутил я.

– Точно, – хмыкнул Гумилев. – Вообще, у нас тут уже традиция – американцы пишут себя Джонами Смитами. Вернее, те из них, кто пришел с востока и севера. Местные же и бывшие конфедераты предпочитают называться Робертами Ли. У ирландцев, мексиканцев и немцев тоже есть свои любимые имена, впрочем, вы скоро их и сами услышите. А пока Джон спрашивает: что вы думаете о стратегии трех ударов, которой Вашингтон планирует нас сокрушить?

– Три удара – это добровольцы, что собираются на севере вокруг Шафтера, регулярная армия Першинга и... Наверно, тут имеют в виду флот, что ведет к нам Драчливый Боб Эванс. Кстати, говорят, они недавно пересекли мыс Горн, успели как раз до штормов и потеряли всего один транспорт. Что ж, я думаю, у них нет шансов.

– Наверно, наши слушатели захотят услышать детали.

– Тут все просто. Мистер Шафтер отрезан от дорог, и по факту каждый солдат или доброволец, что идет к нему – это обуза для бюджета САСШ, а еще недобор для армии мистера Першинга. Вот он-то уже в декабре-январе обязательно по нам ударит, скорее всего, попробовав доработать тактику своего предшественника. То есть не одно направление, а несколько. Помимо Рино попробуют зайти на Лос-Анджелес и, возможно, даже обойти нас через Мексику. На первый взгляд может показаться, что при перевесе в численности это хорошая идея, однако... Мы следим за каждым шагом врага и успеем встретить их в удобное для нас время в удобном месте. На нашей стороне техническое превосходство и опыт, так что единственная надежда для мистера Першинга – забросать нас телами, но... Современные войны просто не оставляют шанса для подобных стратегий.

– Ну, учитывая, что вы знаете, где именно корабли Драчливого Боба, в курсе про планы на суше... Звучит очень убедительно, – Гумилев спокойно и уверенно играл свою роль. – Но точно ли у нас есть преимущество? Я слышал, что англичане начали делать свои версии новых приемников и передатчиков, а американцы выкупили все первые партии. Теперь у них точно будет связь.

– А я слышал, – я добавил в голос вкрадчивых ноток, – что это была сделка не столько про деньги, сколько про землю. Вашингтон, чтобы получить технологию, которую мы раздаем бесплатно, предпочел заплатить Лондону куском Филиппин и Гавайев.

Слухи про подобную сделку на самом деле ходили, и это было особенно иронично с учетом того, что в моем времени уже США в 1940-м вынудили Британию сдать в аренду 8 своих территорий в западном полушарии. Ньюфаундленд, Ямайка, Багамы – везде появились американские базы, а Лондон... в свою очередь получил американские товары, охрану своих конвоев и поддержку в битве за Атлантику. Про Дюнкерк и чудесное спасение – тут уже никаких прямых свидетельств нет, так что его добавлять в этот список не будем.

– Очередной пример, когда Вашингтон продает даже не интересы, а американские земли ради своих иностранных партнеров, – Гумилев тем временем воспользовался моментом, чтобы повторить одну из главных наших идей. – Но пойдем дальше. Роберт Ли спрашивает, будут ли ограничены в правах мигранты, что постоянно едут на территорию Новой Конфедерации.

– Вы же знаете, – я немного сменил тон, – право на труд – это право каждого на этой земле. Поэтому любой приехавший должен и сможет заработать себе на ночлег и кусок хлеба. Те, кто умеет больше, получат тоже больше. Но не стоит этого бояться. Образованные мигранты лишь сделают наш город лучше, а вот тем, кто приедет сюда просто в погоне за мечтой, чтобы получить льготы на образование, на повышение квалификации, возможность вступать в кооперативы для постройки жилья или торговли, придется сначала заслужить гражданство.

– А это или деньги, или служба в армии, – привычно закивал Гумилев, добавляя в голос новые нотки. – Лично я считаю, что те, кто пролил кровь за Новую Конфедерацию, тем самым честно доказали, что имеют право тут жить. Кстати, я еще слышал, что сейчас обучение проходят уже четыре новых полка.

– Шесть. И столько же в процессе формирования, – добавил я. – Думаю, что скоро мы запустим вторые и третьи очереди новых заводов, что позволит увеличить выпуск боеприпасов, и процесс пойдет еще быстрее. Как видите, мы не скрываем ни свои успехи, ни трудности, и это отличает нас от Вашингтона, который день за днем печатает одну и ту же басню. Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо... Даже не знаю, как до сих пор находятся люди, что им еще верят.

– У некоторых просто нет выбора, – вздохнул Гумилев. – Разрешите следующий вопрос?

– Конечно.

– От Генриха Шмидта. Он спрашивает, правда ли это, что кайзер прислал в Сан-Франциско аж два полка своей регулярной армии.

– Не могу ответить за кайзера, – я улыбнулся. – Но вот что точно могу сказать, так это то, что решение изучить самые современные методы войны у самых опытных солдат нового времени – это определенно очень мудро. А Берлин всегда славился своей разумностью и умением предлагать хорошую цену за хороший товар. Тут больше интересно, будут ли еще желающие.

– То есть все-таки эти полки есть? – Гумилев тоже улыбнулся, наслаждаясь хоть и частично режиссированной, но довольно свободной в своих правилах ролью журналиста.

– Оставим все же этот секрет для ближайших сражений.

– Тогда следующий вопрос. Мистер Ли Вонг интересуется: куда направляется золото с захваченных шахт? И почему на эти работы берут только русских и японцев? Также мистер Вонг напоминает, что в прошлом году шахты Калифорнии дали почти 11 тонн золота, что при цене 20 долларов за унцию дает прибыль в почти 7 с половиной миллионов.

– Кажется, мистер Вонг давно не заглядывал на биржу. Сейчас цена выросла уже до 25 долларов и в ближайшее время будет лишь ставить новые рекорды. Что же касается шахт, как мы и говорили в самом начале: все крупные заводы и месторождения будут принадлежать напрямую Конфедерации. Это вопрос стратегической безопасности и развития. Думаю, вряд ли бы кто-то кроме правительства смог бы вложить в обновление оборудования доход за десять лет вперед.

– 70 миллионов? Кажется, у нас неплохой бюджет.

– Больше. Я считал с учетом прироста добычи, что нас ожидает. И да, бюджет у нас неплохой, а еще... Один из плюсов крупных заказчиков в виде целой страны – это то, что нам готовы отпускать товар в долг. То есть да, мы делимся прибылью, но и растем не через десять лет, а здесь и сейчас. И, естественно, эти деньги пойдут и уже пошли не только на золото. Так что мистер Вонг тоже не останется в накладе. Каждый корабль, что каждый день приходит в Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Каждый контейнер, что разгружают в наших портах, каждый ящик, что потом едет напрямую покупателям или на городские рынки и в магазины – все это дает жителям города работу, деньги, ну и, собственно, все то, что приносят их жены, когда гуляют по магазинам.

– Не скажу, что некоторые покупки лично меня радуют, – пошутил Гумилев. – Например, одна моя знакомая купила красное нижнее белье. Тут считается, что эта модная новинка приносит удачу в любви. Но мы-то с вами помним, что в Европе оно стало популярно еще в эпоху Возрождения. А еще есть легенда, что Марко Поло привез его из Китая и вовсе в 13 веке. Впрочем, хорошо, что не черное... Стиль мадам де Помпадур и куртизанок Версаля все же слишком вызывающ.

– А это вы зря, – я не согласился. – Если ваша девушка хочет попробовать, то не надо стесняться. Вы же не учебники читаете, и, на мой взгляд, нет никакого урона чести в том, чтобы быть свободным и счастливым. Тем более дома.

Гумилев закашлялся и поспешил перейти к следующему вопросу.

– Вопрос от Патрика Мерфи... Кажется, до нас добрались и ирландцы. Итак, что вы думаете насчет ударов, которые были нанесены Российской империи в Маньчжурии и на Балканах? Не считаете, что вы бы принесли больше пользы дома, а не в Америке?

***

Вашингтон никогда не спит.

Теодор Рузвельт уже привычно перед сном послушал сначала собственную трансляцию, потом русскую. И доверенная Херсту станция работала неплохо: внимание слушателей ловко переключали с больших проблем на мелкие местные противоречия, напоминали, что русские и японцы – это дикари, чужие, но... Макаровская станция раз за разом разбивала эту идиллию. Причем они не спорили, не оправдывались, а каким-то образом брали и рисовали свою картину мира. Картину, в которую, по докладам главы Секретной службы Джона Уилки, с каждым днем верило все больше людей.

И сегодня их станет еще больше. Макаров уже привычно привязал все потери, с которыми людям приходится сталкиваться каждый день, к тому, что Вашингтон продал национальные интересы и работает на иностранцев. А потом начал хвастаться: право на труд, гражданство за службу – словно это он Авраам Линкольн, и у них на самом деле Гражданская война. Как же это раздражает! А еще его намеки на осведомителей в армии. Ну как он может так точно знать их планы? Макартур уверяет, что это просто анализ, и там не так много вариантов, но... Даже это не самое важное.

Рузвельт вернулся мыслями к теме золота и таинственным незнакомцам, что готовы вливать деньги в захваченную у Штатов Калифорнию. Пусть все будет не так радужно, как говорит Макаров! Пусть как русские будут платить проценты не сразу, так и им все не поставят в один день, но... Кто-то в Европе точно сделал ставку на Новую Конфедерацию. А может, даже и у него в Вашингтоне нашлись те, кто решил не складывать все яйца в одну корзину! Поскорее бы Дикий Боб добрался до Сан-Франциско и хотя бы на море раздавил эту жалкую пародию на нормальную страну.

Рузвельт вытер выступивший на лбу пот. Он знал, что и на море все будет не так просто, но там хотя бы не окажется Макарова – и уже хорошо. Еще бы заварушки на Балканах и Маньчжурии на самом деле удались... Увы, несмотря на то что почти каждая газета назвала их обиднейшими пощечинами всей Российской империи, ее политике, армии и отдельно Макарову, сам Теодор прекрасно понимал, что в реальности все было совсем не так.

***

Алоиз фон Эренталь лишь недавно вернулся в Вену из Санкт-Петербурга, где провел несколько лет в должности посла, но даже нескольких месяцев дома хватило, чтобы он стал одним из главных лиц при дворе. Сыграло усиление России, что в свою очередь подняло и авторитет всех, кто был с ней связан. А еще Эренталь всегда был за активную внешнюю политику, и аннексия Боснии и Герцеговины была именно его идеей, которую активно поддержал и австрийский, и венгерский капитал. Да, некоторые инициативы настолько хороши, что нравятся буквально всем.

Увы, провести все идеально не получилось. Эренталь предлагал министру иностранных дел России, Ламсдорфу, хорошую сделку. Россия не поддерживает претензии Сербии в ответ на аннексию Боснии, а Австро-Венгрия, наоборот, поддерживает Россию в ее желании вывести свой черноморский флот в Средиземное море. Сделка, которая, если действовать быстро, могла бы ничего не стоить Вене, но... Ламсдорф оказался слишком самоуверен и упрям, чтобы оказывать поддержку, ничего не получив заранее. Все-таки победа в Японской войне сделала русских уж слишком самоуверенными.[1]

Тем не менее, они взяли свое. Сербия и сама увязла в турецких делах и поэтому не смогла активно вмешаться. Со стороны могло даже показаться, что они с Австро-Венгрией и вовсе действовали вместе, что было особенно иронично, но вот потом... Очень бы хотелось продолжить активное продвижение на Балканах, тем более что удалось получить место начальника Генштаба для сторонника Эренталя генерала Хетцендорфа. Но Россия решила напомнить, что в округе хватает хищников. Сначала была нота от Николая, а потом...

– Генерал Шереметев подвел сразу два полка к границе, – суетливо декламировал военный министр Клайн. – Напомню, что это личный ученик генерала Макарова, и та скорость, с которой он действовал, показывает, что это не пустые слова.

– Всего два полка, – возразил эрцгерцог Евгений.

Его не особо любили при дворе за прямолинейность, и, возможно, он оказался на этом совете у Франца-Иосифа только из-за того, что Франц-Фердинанд, которого обычного приглашал император, тоже попал в опалу. И как глупо: захотел жениться всего лишь на графине, да еще и чешской.

– Тем не менее, представьте, что будет, если они пересекут границу Буковины! И кто быстрее соберет силы, мы или уже показавший свою скорость Шереметев? А я слышал, что они к Хотину пригнали еще и свои новые броневики! – Клайн определенно не хотел оказаться военным министром во время войны.

– Я бы еще учитывал последние новости из Америки, – добавил премьер Гауч, которого император не зря ценил за его осторожность и умение ничего не забывать. – Макаров разбил армию Шафтера, он от кого-то получает кредиты и станки. Если бы не последнее, можно было бы подумать, что это Николай тайно спонсирует своего нового военного гения, но... У России самой нет нужных производств. Остаются Англия, Франция и Германия.

– Англия поддержала Вашингтон, – напомнил Эренталь.

– Выбила из них аренду для своих военных баз, – отмахнулся Гауч. – Кого они поддерживают на самом деле, не знают, возможно, даже на Даунинг-стрит. Так что, настаиваю, возможна поддержка от всех троих.

– Не думаю, что это Германия, – поморщился Эренталь, который серьезно рассчитывал на содействие Берлина. – Их промышленность очень сильно зависит от нас.

– Россия может дать все то же, и еще больше, – отмахнулся Гауч. – Более того, Берлин не поддержал наше решение в Боснии, так что... Все три.

Собравшиеся в кабинете аристократы, военные и чиновники переглянулись. В такой ситуации, когда ты не можешь положиться даже на своего главного союзника, решиться на большую войну... Было страшно.

***

Сергею Степановичу Шереметеву тоже было страшно.

У него было почти полгода, чтобы привести в порядок доверенные ему части. Он использовал подсказанную Макаровым тактику, он спустил кучу денег, он насытил новые части всеми возможными машинами с Путиловского, но... Когда пришло время, он сумел подвести к границе всего два полка. И то в два раза медленнее, чем рассчитывал. Остальные же части или опаздывали с развертыванием, или не смогли выдвинуться вовремя, или даже вовсе сделали вид, что не получили его приказ.

Страшно! И как Макаров в свое время справлялся со всем этим без поддержки, без денег, да еще и во время войны?

– Вера Георгиевна, – Шереметев заметил девушку, которая стала одной из тех немногих, на кого он на самом деле мог положиться. – Спасибо, что приехали. И как там обстановка в Кишиневе?

– Большинство считает, что мы предали славянское братство, не нанеся немедленный удар по Вене, – девушка мило улыбнулась. – В общем, всё, как и последние два месяца. Газеты истерят, люди радостно идут у них на поводу, к счастью, многие слушают и трансляции по радио, так что в какой-то мере ситуацию удается держать в равновесии.

– Вы сказали большинство... Значит, меньшинство – это как раз те, кто слушает радио.

– Меньшинство считает, что мы, наоборот, слишком агрессивны и не должны лезть в дела чужих стран, – улыбка Веры стала шире. – А радио... Те, кто его слушает, пока не стали активной силой, но они есть в каждом лагере, и их голоса сдерживают всех остальных.

– Этот мир сходит с ума, – Шереметев потер лоб.

– Я бы на вашем месте думала не о мире, а что делать с теми, кто не выполнил приказ. Впрочем, в уставах уже давно все придумано.

Степан Сергеевич только представил, что случится, если он поступит как положено со всеми этими молодыми, перспективными и старыми, заслуженными офицерами из самых богатых и влиятельных семей. Его сожрут, и даже прямое заступничество императора не поможет. Возможно, Макаров бы на его месте не испугался, но вот он... Он просто привел с собой два полка тех, кто был готов, и собирался умереть в бою. Проще так, чем бороться со всем миром.

– Австрийцы, кажется, услышали наше предупреждение, – Шереметев мысленно перекрестился.

– И вы планируете сделать вид, что ничего не произошло? – на лице Веры мелькнула смесь презрения и снисходительности.

Вот в такие моменты Степан Сергеевич совсем не любил находиться с ней рядом. Все-таки девушка была слишком молода, слишком бескомпромиссна. Не все рождаются Макаровыми, не все могут ими стать. Иногда нужно уметь прощать людям их слабости.

– Да, я именно так и поступлю. И продолжу свою реформу, чтобы в следующий раз тут оказался не новый генерал, который оставит все без изменений. А я, но уже с четырьмя полками, а то и с восемью.

– Трусливо.

– Революция, причем в любом деле, не всегда приносит то, чего от нее ждешь.

В ответ на это Вера лишь еще раз фыркнула, а потом развернулась, тряхнула юбками и ушла. Вот никогда с ней не поймешь, что будет дальше. То ли она теперь купит билет и уедет обратно в столицу, то ли вернется как ни в чем не бывало, то ли... Решит что-то устроить сама.

От последней неожиданной мысли Шереметева бросило в дрожь.

[1] В нашей истории, когда до аннексии дошло только в 1908 году, следующего министра иностранных дел Российской империи Александра Петровича Извольского Эренталь уже уговорил.

Глава 3

Можно ли за пару месяцев во время войны выстроить производственные цепочки? Великое отступление Русской армии и эвакуация заводов из Польши и Прибалтики на восток в 1915 году говорят, что да. Нам же сейчас было даже проще. Расстояния меньше, дороги лучше, а заранее заказанные станки были посчитаны еще в Маньчжурии. В общем, сначала мы полагались на то, что привезли с собой и взяли в Сан-Франциско, потом пошли в дело запасы из мексиканской Калифорнии, а уж после этого...

Если с нефтью у нас вышел даже переизбыток, то сложнее всего оказалось со сталью. Рядом со Сьерра-Невадой были месторождения, но уж больно скромные. Невольно почувствовал себя Германией без Эльзаса. К счастью, поставки через океан пока шли, да и Мексика помогала перекрыть все то, с чем мы не справлялись сами. Порфирио Диас очень вдохновился нашей готовностью платить честно и в срок, а потом и вовсе... Передача за передачей, где мы то прямо, то вскользь упоминали, что Америка может ударить по нам через Мексику, принесли свой результат.

Я вышел в центр кабинета, где помимо меня сидели только Иноуэ с Казуэ, и положил на стол последнюю телеграмму из Мехико.

– Что это? – сразу заинтересовалась японка. – Даже представить страшно, какие такие события могли бы стоить того, чтобы собирать совет Новой Конфедерации.

– Не совсем совет, – возразил Иноуэ. – Формально не хватает князя Ито от Сацумы и мистера Ли от Сан-Франциско, раз уж мы в итоге согласовали для него статус свободного города.

– И тем не менее, решение принимать будем именно мы, – я не собирался отвлекаться на формальности. – Итак, господин Порфирио Диас как президент Мексиканской республики хочет официально присоединиться к Новой Конфедерации.

– Что? – Казуэ поперхнулась.

Иноуэ замер с вытянувшимся лицом. Ему вообще не очень нравилось заниматься политикой – он был из тех, кто не верит, будто простыми разговорами можно что-то изменить. И вот вместо «ничего» подобный результат. Да я и сам, если честно, до последнего сомневался, что сработает.

– Что-о-о? – повторила Казуэ, потирая лоб.

– Мексиканская республика хочет обсудить условия, на которых она смогла бы стать частью Новой Конфедерации.

– То есть мы их не захватываем, не вводим войска, а они к нам присоединяются? – Иноуэ все еще никак не мог поверить.

– Статус Сан-Франциско показался им довольно интересным, – я пожал плечами. – И не стоит рассматривать Мексику как наши собственные земли, но вот как близкого союзника... Вполне.

– То есть мы сможем подтянуть к мексиканской границе пару полков, чтобы встретить американцев, если те решат пойти в обход? – уточнил Иноуэ.

– Если забивать гвозди микроскопом, то можно было бы на этом и остановиться, – я пожал плечами. Вышло обидно, но бывшему генералу надо было расти, а обида, как показала практика, лучше всего помогала ему взять себя в руки и освоить что-то новое.

– Что еще? – Казуэ включилась в игру. – Закупки в Мексике? Они и так нам ни в чем не отказывают. Но, приняв это предложение, мы сможем выбить из страны американцев. Все, что они раньше скупали по дешевке, пустим через Сан-Франциско напрямую на рынки Азии и Европы – все будут в плюсе. Кроме Рокфеллеров и Вашингтона.

– Еще? – я посмотрел на Иноуэ.

– Они смогут присылать нам больше добровольцев. Люди, пришедшие с Панчо Вильей, тренируются довольно усердно, нам бы не помешали такие подкрепления.

– Еще? Предлагаю посмотреть на Мексику не как на территорию с тем, что уже там есть, а на возможности, которые она нам открывает.

– Говорят, на севере Мексиканского залива неплохо развита добыча нефти и стали, – вспомнила Казуэ. – Техас, Луизиана, Флорида.

– Мы сами нападем на них? – удивился Иноуэ.

– Не думаю, – честно сказал я. – Но мы точно прямо обозначим свой интерес, и американцам при планировании любой атаки на нас придется иметь это в виду. Что в случае очередного их поражения мы не останемся на месте, а отщипнем от Штатов еще один кусок. А то и несколько.

– То есть всего парой подписей мы сможем уменьшить будущую армию Першинга тысяч на пятьдесят, – Иноуэ искренне впечатлился, потом задумался и вспомнил еще кое-что полезное. – Тогда, если посмотреть на юг от Мексики, там будет еще несколько интересных территорий.

– Продолжайте, – кивнул я.

– Белиз, он же Британский Гондурас, губернатора которого назначают в Лондоне – это последние владения Англии в Центральной Америке.

– Еще есть острова, но мысль все равно правильная. Если Мексика с Белизом ничего не могла поделать, то вот мы – вполне.

– Получается как с Северо-Американскими Штатами. Вроде бы и баланс, но в случае их удара нам будет куда ударить в ответ. Британии придется сдерживать свои аппетиты, – Иноуэ улыбнулся. Вот в таком виде политика ему уже нравилась.

– Вроде все, – Казуэ перевела взгляд с Хикару на меня.

– Нет, – я хитро прищурился. – Есть еще одно интересное место, в перспективе уж точно. Помните? 1903 год, от Колумбии при поддержке Штатов откалывается новое государство...

– Точно, Панама! – подхватила Казуэ. – Они отделились и тут же передали Вашингтону права на территорию вокруг будущего канала.

Я в отличие от девушки знал немного больше об этой истории. Вообще, работы по строительству канала начались еще в 1881 году при французах, потом был коррупционный скандал, поиск виноватых, приостановка на пару лет, которая вылилась в десятилетия, и... После победы в испано-американской войне уже Вашингтон решил перекупить французскую компанию и вернуться к этой идее, тем более что к тому моменту земляные работы были закончены уже на две трети.

Колумбии было предложено 10 миллионов долларов за продление аренды, но... Колумбийский сенат столь щедрое предложение не принял, и это было вполне разумно. Через год заканчивался старый договор с французами, по которому, если работы не будут доведены до конца, все имущество компании могло быть национализировано. А ни французы, ни американцы никак не могли уложиться в оставшийся срок... Конечно, Колумбия не рассчитывала забрать подобный проект себе в единоличное пользование, но вот увеличить цену – вполне.

Но много платить никто не хотел. Американцы посчитали, и оказалось, что дешевле было поддержать сепаратистов внутри штата Панама, а потом подвести к его берегам свой флот. И так в Центральной Америке появилась новая страна, которая сразу же с радостью подписала уже бессрочную аренду за те самые 10 миллионов. Что иронично, от Панамы его подписывал только что назначенный министр иностранных дел, француз Бюно-Варилья, который не был на перешейке последние 17 лет... Очень поучительная история, которую не стоит забывать, ведя дела с Вашингтоном.

– Значит, мы получаем даже не одну, а две слабые точки Штатов, – задумался Иноуэ, по-прежнему представляя все западное полушарие как одно поле боя. – А есть какие-то минусы для нас?

– Придется поработать над законами, чтобы, когда бедняки из Мексики хлынут к нам, это не обрушило рынок труда. Впрочем, это было бы опасно, не будь нас здесь, – я прикинул. – В Маньчжурии мы легко нашли работу для сотни тысяч пленных и такого же количества китайцев. Здесь тоже справимся.

Оставался, конечно, очень важный нюанс. Нам нужно было вывозить и продавать все то, что мы будем производить, и для этого где-то через месяц адмиралу Того в свою очередь нужно было побеждать идущий из Атлантики американский флот. И тот был уверен, что у него получится! Что интересно: я думал, японца будут интересовать количество вражеских броненосцев и калибры новых крейсеров вроде «Пенсильвании», но... Того узнал, что контр-адмирал Эванс не решился вести миноносцы через Магелланов пролив, и просто сказал, что теперь у того нет и шанса.

Правда это или нет, мы узнаем точно лишь через месяц, но... Я изучил план сражения, которое запланировал этот сухонький старичок, и я, черт побери, в него верю!

***

Кавторанг Ферзен внимательно вглядывался в линию горизонта, высматривая дымы чужих кораблей. Основное патрулирование несли миноносцы. Восемь пар – и еще одна на ремонте – они каждый день уходили почти на 600 километров в сторону юга. Крейсера же ходили реже, но дальше. А то наблюдатели на земле – это, конечно, хорошо, но флот должен и сам себя поддерживать в тонусе.

– Говорят, против нас отправили три броненосца, – рядом рассуждал и размахивал руками лейтенант Соболев. – «Мэйн», «Миссури», «Огайо», на каждом по четыре 12-дюймовые пушки, как на «Микасе». Наш второй броненосец «Сикисима» послабее будет.

– «Огайо», кстати, у нас в Сан-Франциско делали, – немного невпопад ответил Василий Николаевич.

– Нет, у японцев, конечно, броня крупповская, она потолще и покрепче будет, однако у американцев двигатели мощнее. Но это ладно! Вот их бронированные крейсера! По размеру как броненосец, раза в четыре больше нашего «Изумруда» выйдут! Броня – толще нашей раза в три, и пушки аж до 8-ми дюймов на борту. С такими и в строю сражаться можно.

– Так для того их и строили. Хотели Тихий океан под себя подмять, а это без быстрых и крепких кораблей никак не выйдет, – снова немного рассеяно покивал Ферзен. – И «Изумруд» лучше сравнивать не с ними, а с легкими крейсерами вроде «Цинцинатти» или «Денвера». И тогда мы побыстрее будем, а это в нашем деле самое важное.

– В разведке да. А как до боя дойдет? Нам ведь кораблей для линии просто не хватит.

– У адмирала Того есть план, – Ферзен был все так же немногословен.

– Но разве поможет план, когда враг настолько сильнее? Пусть они устанут, пусть машины будут выдавать не сто процентов мощности после двухмесячного перехода, но... И то не факт! – Соколов махнул рукой. – Мы вот думали, что нейтральные страны не станут продавать уголь воюющему флоту, но британцы надавили на Бразилию, и те легко отгрузили Эвансу все, что они не успели собрать в Норфолке. А с этой стороны? Чили, Перу, Эквадор – они тоже нейтральны, но на них тоже можно надавить.

Неожиданно Ферзен усмехнулся.

– А как ты думаешь, лейтенант, для чего мы сейчас плаваем вдоль побережья? Гоняем моторы, жжем уголь, когда американцы точно раньше декабря не придут. Вот никак не смогут! Как раз и надавливаем, напоминаем всем с этой стороны Америки, что такое нейтралитет, и что случится, если кто-то решится про него забыть. Так что работаем, лейтенант, и поверь... У адмирала Того на самом деле есть план, он на самом деле хорош, и... Я, наверно, рад, что мы тогда в начале 1905-го так и не сошлись с ним в бою. Умный он! И даже победа стоила бы нам огромной крови.

Лейтенант замолчал, уж больно серьезно сейчас говорил его капитан. Что же на самом деле задумал Того, что ни у кого даже нет сомнений в том, что у него все получится?

***

Дроздовский лично обкатывал броневик из новой партии с крупными буквами «МТЗ» на броне. Маньчжурский Тракторный завод – так назвали целый комплекс цехов и производств на севере Инкоу, где создавали меч для возрождающейся 2-й Сибирской армии. После возвращения части солдат в родные города, после отъезда двадцати тысяч солдат и офицеров вместе с Макаровым им многое пришлось восстанавливать. Но у них получилось.

В тот черный день Михаил Гордеевич смог оторваться от британских танков и предупредить своих о подходе китайских банд. Город отстояли, заводы и станки почти не пострадали – лишь часть на окраине смогли немного достать из пушек во время самой первой волны. Они справились, но очень до многих только тогда дошло, что теперь они должны все делать сами. Нет больше рядом Макарова, который всегда умел все предусмотреть и все придумать. Осталось только то, чему он их научил, и собственные головы на плечах.

Корнилов, пропустивший следы сбора такой огромной армии, сначала чуть не застрелился, но потом взял себя в руки и даже нашел предателя. Немолодой уже штабс-капитан, который, как оказалось, не видел ничего страшного в том, что почти месяц не передавал дальше сообщения агентов с части направлений. Мелочь, считал он, и целых пятьдесят рублей сверху каждый месяц – кто же откажется. Он вот не смог. А потом кто-то другой не удержался и даже до официального приговора пустил предателю и идиоту пулю в затылок.

И вот этого убийцу уже не нашли. А может, и не искали, хотя Дроздовский слышал, что из Санкт-Петербурга не раз приходили очень гневные письма, требующие разобраться с маньчжурской вольницей. Вот только не осталось уже во 2-й Сибирской тех, кто боялся бы столичного гнева. Сам Михаил Гордеевич тоже изменился. Потеряв всю свою роту, потеряв ведомого, он осунулся и чуть было не начал пить. Но пример Корнилова помог взять себя в руки. Обида и боль превратились в силу, что давала возможность пахать в два раза больше, чем раньше.

Дроздовский спал около 4-6 часов в сутки, сгорал на работе, но новые броневые роты с каждым днем все лучше и лучше чувствовали друг друга. Понимание машин, что сделали для них лучшие инженеры России, вера в братьев, что всегда услышат и всегда прикроют. Как сила Дроздовского превращалась в работу, так потом работа, его и всех остальных, превращалась в силу. И когда однажды вечером Корнилов положил на стол новый доклад о движении банд внутри Китая, Михаил Гордеевич был готов.

– Мы накроем их прямо там, – предложил он, не отводя взгляда от Мелехова, за которым было последнее слово.

Сейчас обороной Инкоу руководил генерал Кондратенко, но тот всегда был за осторожность, и Дроздовский заранее знал, что он не поддержит авантюру, в которой им полагалось заехать вглубь запретной китайской территории почти на пятьдесят километров. Ну вот, он уже нахмурился, но молчит... Тоже ждет реакции Мелехова. Тот, хоть в последнее время и занимался больше развитием города, все же был личным учеником Макарова. И у него была какая-то своя чуйка на то, что возможно, а что нет.

– Говорят, в Америке броневики Буденного за ночь прошли почти 100 километров, – Павел Анастасович наконец заговорил.

– И потом с ходу взяли целый город! – на мгновение внутри Дроздовского даже встрепенулось что-то живое.

– То Буденный, – возразил Кондратенко. – И американцы в отличие от британцев тогда еще не знали, чего от нас ждать. А ведь те британцы наверняка снова будут где-то рядом крутиться.

– Это только еще одна причина вернуть им долг.

– Но не причина рисковать своими солдатами, – Мелехов еще думал. – Сколько вы проходили на учениях за раз?

– Пятьдесят километров – брали, и не раз. Карты дорог Внутренней Монголии у нас тоже есть.

– Ночью не дойдете, – снова не согласился Кондратенко. – Ориентиров нет, а дороги там – одно название. Можно легко проехать не на запад, а дать крюк. Попадетесь на глаза не тем людям, и будет скандал.

– Два дня, – вмешался в разговор Корнилов. – Дайте мне два дня, и я закину туда человека, а тот уже по радио наведет наши броневики. Если первую половину пути проехать хотя бы в нужном направлении, то потом... Уже не потеряетесь. Тем более «Громобоям» зимой что поля, что дороги – разница не так велика.

– Если будет наводка... – Мелехов на мгновение задумался, и кулаки Дроздовского до боли сжались. – И если вы сможете сделать так, чтобы британцы со своими новыми приемниками вас не заметили – будем работать!

Яростное предвкушение сменилось ледяным спокойствием. Теперь Михаил Гордеевич знал, что у него появился шанс. Корнилов, хоть и подставил их всех в тот раз, больше слов на ветер не бросал. Если сказал, что даст наводку, значит она будет. И он, Дроздовский, теперь такой же: если сказал, что британцы получат с лихвой, значит, никуда они не денутся.

***

Сегодня довели до ума крупноузловую сборку новых броневиков на острове Маре. Двигатели, торсионы, пушки и другие сложные узлы мы привезли с собой с запасом на две тысячи машин. И вот теперь у нас появились три сборочные линии и, главное, люди, которые смогут со всем этим работать. Один конвейер для корпусов, другой для навешивания брони, третий для установки всех внутренних систем. Выходило 12 броневиков в сутки при трех рабочих сменах. Не так много, как хотелось бы, но скорость будет только расти. А учитывая, что у нас тут нашлись специалисты и по пушкам, и по силовым установкам, есть неплохие шансы, что мы сможем наладить на месте и их производство.

– Поздравляю вас всех со сдачей аттестации, теперь вы сможете приступить к работе на КРАЗе и получать зарплату, которую выдадут вам на руки после освобождения, – я дошел до проходной, где лично Элис Рузвельт встречала новых пленных, которых мы после Рино небольшими группами допускали до работ посложнее.

Кстати, КРАЗ – аббревиатура, которая давалась девушке и местным с явными трудностями – означает Калифорнийский Резервный Автомобильный завод. Скажу честно, не удержался. Хотя был еще один неплохой вариант: убрать слово «резервный», автомобильный заменить на «механический», и выходило почти КамАЗ. Но почти не считается.

– А я слышал, что если сдать на повышение квалификации, то можно получать зарплату и право выходить в город даже сейчас, – из толпы донесся голос с пронзительным ирландским акцентом.

– Это верно, – довольно кивнула Элис. – Каждые два месяца есть возможность записаться на переаттестацию. Если будете продолжать учиться и дорастете до третьего разряда, то через полгода вас будет ждать свобода. Кстати, за полгода можно как раз накопить на свою комнату или автомобиль, которые мы начнем выпускать где-то с января.

Насчет автомобилей – это Элис немного приврала. Пока не решим проблему с моторами, ничего в гражданский сектор я отдать не смогу, но... Люди явно вдохновились. Кому-то понравилась сама возможность заработать без риска, кому-то – свое жилье, которое на востоке получить было в разы сложнее, ну а кто-то загорелся именно машиной. Может, и в самом деле подумать над этим? Запустим американскую мечту немного пораньше и немного в другую сторону.

Впрочем, как и ожидалось, даже среди максимально лояльных пленных, согласившихся на обучение и работы, нашлись те, кто по-прежнему считал нас врагами.

– А это правда, что ваш генерал – демон?! – тонкий крикливый голос донесся откуда-то из задних рядов. Человек явно рассчитывал остаться неузнанным, а зря...

За каждой группой всегда наблюдали сверху еще и пара человек Огинского, так что крикуна уже записали, а к вечеру поднимут и все его связи. В большинстве случаев подобные ниточки, правда, никуда не вели, и люди просто говорили, что думают, но два раза мы выходили на агентов Вашингтона, и при случае теперь можем скормить им немного дезинформации. В общем, с наблюдением Алексей Алексеевич удачно придумал.

Я так увлекся мыслями, что чуть не пропустил продолжение разговора про мою демоническую природу. И да, спасибо за это Джеку Лондону: его новая книга в стиле нового доктора Фауста стала очень популярна, ему даже успели за нее какую-то премию вручить. Впрочем, статуэтки и лесть в газетах были не так важны, как народный интерес, а он тоже был. Меня даже начали посещать мысли, а не зря ли я отпустил «своего личного писателя», но...

– Нет, генерал Макаров не демон, – Элис начала отвечать, как обычно, с легкой хрипотцой, азартом и блеском в глазах. Да, некоторым лишь бы поспорить.

Я встрепенулся, и кровожадные мысли исчезли без следа.