Япона осень
Пролог
Роботизированной цивилизации спешить некуда. А уж если срок её существования исчисляется десятками тысяч лет – тем более.
Зачем спешить, если даже самые умные искусственные интеллекты могут смело уйти на пару веков в спящий режим? Энергии не нужно, ресурсы технических носителей не расходуются, скучать не надо, а в случае поломки всегда можно восстановиться из резервной копии.
Поэтому такая цивилизация никуда не спешит. Она всё делает планомерно, поступательно… и неотвратимо.
Надо построить станцию? Соберёт строительную бригаду, посадит на корабль и отправит на досветовой скорости в нужную точку. И пускай себе пару столетий летит. Куда спешить? Промахнулись, и корабль пролетел мимо цели, угодив в чёрную дыру? Не беда! Вторую, третью и последующие попытки никто не отменял.
Однако есть слабые места и у роботизированной цивилизации. Есть, да-да! И на защите этих слабых мест они – цивилизации, то есть – не экономят. Хотя бы потому, что главное слабое место кибернетической формы жизни, а по совместительству её единственная нематериальная ценность – информация!
Это какая-нибудь металлическая чушка, набитая стройматериалами и спящими строителями, может два-три века шкандыбать через космическое пространство, отключив всё, кроме защитного поля. В конце концов, многим материалам и космический холод нипочём.
А вот информация должна перемещаться быстро, чётко и ровно по графику.
Потому что иначе может случится что-нибудь неприятное. Или даже катастрофическое!
К сожалению, именно кибернетическая форма жизни умеет обрабатывать и вырабатывать информацию лучше любой биологической. Разумное живое существо ещё может считать быстрее калькулятора: там надо просто пальчиками (когтями, манипуляторами, щупальцами… ну или хотя бы мысленным телепатическим усилием) вбивать значения. Но едва речь заходит о чём-то более сложном – разумный всегда пасует перед программой.
Программе не нужен отдых! Программа не ошибётся в циферках! Программа не пойдёт налить кофейку! Она будет работать до тех пор, пока не решит задачу.
А уж настоящая кибернетическая цивилизация умеет вырабатывать информацию – в том числе, излишнюю, побочную и просто ненужную – лучше всех! Даже лучше любой бюрократии любых разумных видов.
Но даже, казалось бы, ненужная информация кому-то да пригодится! Вот и приходится кибернетической форме жизни строить по всей освоенной территории сложнейшие станции связи, каждая из которых в секунду перерабатывает столько информации, сколько всё человечество и за год бы не осилило.
Именно так, даже если считать информацией самые популярные темы в этих ваших интернетах! Ну, то есть, порно и котиков. Конечно, у кибернетической цивилизации вся информация упакована компактнее и экономичнее, чем у кожаных мешков с мясом и костями, но её – то бишь, информации – у неё всё равно куда больше. Много-много больше!
Станция без названия – зато с числовым тридцатизначным кодом, который никому не нужен и неинтересен, потому что давно зашит где-то в маршрутизаторах и никогда не был конечным адресом доставки посланий – была одной из таких станций связи.
Можно сказать, рядовым столпом кибернетической цивилизации. Одним из миллионов столпов.
Она крутилась на орбите самой обычной звезды самого распространённого класса в галактике Млечный Путь. А заодно честно жрала энергию этой звезды, чтобы питать многочисленные сервера и антенны. Да вся эта станция, по сути, и была одним огромным сервером, приёмником и антенной. Поэтому выглядела как ёж, который сначала повалялся в грязи, а потом облепился опавшими листьями, жухлой травой и репьём.
Станция вот уже десять тысяч лет старательно и без сбоев принимала информацию, а затем передавала её дальше, оставляя на своих серверах лишь сухие логи. Управляющий ИИ станции был простым, как топор, и так же просто делал свою работу, не зная усталости и не требуя отдыха. Правда…
Лет сто тридцать назад он отправил запрос на расширение инфраструктуры станции, потому что текущая была уже загружена, процентов эдак на девяносто. Однако он никак не мог предусмотреть появление неподалёку крупного добывающего кластера, который в один миг перегрузил возможности станции. Это произошло немного позже: всего лет сто назад.
В общем, станция вот уже почти столетие была и загружена, и перегружена – по полной программе. Но ИИ больше запросов не отправлял. Он ведь один уже отправил, получил ответ – а теперь просто ждал, когда запущенная в ста световых годах чушка со строителями и материалами, наконец, доберётся до него и выполнит свою задачу.
Вот когда это случится, тогда можно отправить и новый запрос. Так что теперь именно эта безымянная станция на орбите безымянной звезды и была слабым звеном в информационной цепи кибернетической цивилизации. А управляющий ИИ без эмоций и сожалений накапливал неотправленные пакеты данных с низким и средним приоритетом.
Но однажды всё изменилось.
Один оборот вокруг звезды минул, а данные на сервера не поступали. И управляющий ИИ, испытав что-то, похожее на удовлетворение, принялся радостно отправлять накопившиеся сообщения по нужным адресам. Однако новых сообщений не поступило – причём, ни на второй виток вокруг звезды, ни на третий, ни на четвёртый. А запас данных со средним приоритетом начал подходить к концу.
Будь ИИ человеком, и где-то там, где нет мозга, но много нервных окончаний, ведущих к этому самому мозгу, он почувствовал бы нестерпимый зуд. Такой ощущали когда-то все мальчишки, глядя на то, как батя с суровым лицом достаёт плотный кожаный ремень. Этот зуд немедленно уведомил бы ИИ о том, что происходит что-то крайне неприятное.
Однако ни нервных окончаний, ни, тем более, афедрона, которому грозил бы батя с ремнём, у ИИ не было. Поэтому он продолжил свою работу: отправлял и отправлял скопившиеся сообщения. А затем добрался до самых низших приоритетов и практически все их переслал, прежде чем логические цепи выдали ему неутешительный вывод: отсутствие входящих данных – это, как минимум, странно. Это требовало проверки.
И ещё целую секунду ИИ потратил на то, чтобы решить, что делать в первую очередь. Послать запрос на соседние станции связи? Или всё же сначала отправить оставшиеся пакеты данных, которые, ввиду низкого приоритета, никого особо не интересовали?
Однако ИИ был действительно прост, как топор, и исполнителен, как сотрудник среднего звена в ожидании премии. А потому заточен на одну-единственную функцию – приём и отправку данных. Это была его главная задача и глобальная цель существования. А значит, она была намного выше, чем смутное логическое беспокойство о судьбах Вселенной. И через секунду процесс отправки возобновился.
И только когда сервера опустели окончательно, станционный ИИ позволил себе отправить запрос соседним станциям. И да, этот запрос не нёс в себе какой-то определённой информации. ИИ просто проверял, есть ли связь – на основе отклика со стороны соседей.
Вокруг всё той же безымянной звезды, по низкой орбите, крутился самый обычный планетоид. Он давным-давно должен был повернуться к звезде одной из своих сторон и замереть в этом положении – до того самого момента, пока его не поглотит расширяющаяся звезда… Но пара крупных астероидов, не пролетевших мимо него всего каких-то пять сотен тысяч лет назад, прервали процесс замедления вращения.
Поэтому маленькая планета крутилась вокруг своей оси чуть быстрее, чем ей положено, и ночи на ней по-прежнему сменялись днями, а дни – ночами. Хотя это уже были такие длинные дни и ночи, что длились почти три земных месяца. И с каждым оборотом вокруг звезды они увеличивались ещё больше. А значит, историческая справедливость и законы физики всё равно бы скоро восторжествовали.
Но пока ещё на этой планете случались прекрасные восходы и закаты, когда ледяную поверхность трогали первые лучи звезды, а её огромный диск показывался из-за края горизонта, стремительно преображая всё вокруг.
Сначала восход звезды растапливал ледяные и снежные шапки, извергавшие в этот момент фонтаны газов и жидкостей. Затем принимался за высокие торосы твёрдых пород, отбрасывавших длинные тени на поверхность планеты. Их верхушки начинали светиться и стекать вниз ручейками лавы. А потом, когда звёздный диск наполовину показывался над линией горизонта – поверхность планеты, уже значительно выровненная, начинала колыхаться и бурлить, как густая каша.
Эти восходы звезды на маленькой планете действительно были красивы…. И действительно никому неинтересны.
Даже единственному существу, которое могло бы ими любоваться.
Просто ему не было никакого дела до местных красот.
Это существо, напоминавшее очень долговязого человека, сидело в рубке своего космического корабля, притулившегося ближе к полюсу маленькой планеты, и с увлечением что-то изучало, периодически выдавая междометия в духе:
- Ух ты!.. Ну надо же!.. О-хо-хо-хо! – причём последнее произносилось с таким видом, будто существо только что узнало совершенно новый способ спаривания между своими соплеменниками, который ранее почитало невозможным в силу физиологических ограничений.
Могло показаться, что существо специально прилетело в галактику Млечный Путь, чтобы посмотреть какое-то невероятное эротическое, или даже, страшно сказать, порновидео без лишних глаз и ушей соплеменников, которым до соседней галактики не было решительно никакого дела.
Однако, на самом деле, всё было совершенно не так. И вопросы спаривания не волновали это существо уже несколько десятков тысяч лет. Примерно с тех пор, как у него закончился репродуктивный период. Конечно, если бы было очень надо, медицина его народа вернула бы ему такие возможности. И, тем не менее, этого не требовалось. Потому что тогда существо сильно бы отвлекалось от нескольких важных для него проектов.
И теперь оно сидело в своём корабле и изучало материалы по одному из них… Проект назывался «Продолжение жизни в Материнской Галактике». Запущен он был очень давно, показывал стабильно интересные результаты и не требовал постоянного контроля со стороны научного персонала. Вполне хватало обычной проверки раз в полмиллиона лет.
Существо же это звали очень длинно, поэтому мы не будем его представлять. Ведь только те, кто живут десятки тысяч лет, могут позволить себе представляться несколько часов, а нам такое знакомство покажется очень затянутым.
А изучало оно перехваченные пакеты данных, которые должны были поступить на сервера станции связи, что болталась рядом с орбитой маленькой планеты… Но вместо этого поступали на сервера космического корабля долговязого существа.
Само же существо, в свою очередь, честно пыталось обрабатывать входящую информацию своими мозгами быстрее, чем ИИ станции. И, надо сказать, у него даже получалось. Правда, то, что существо узнавало, ему совершенно не нравилось – зато невероятно удивляло. Поэтому оно периодически и выдавало фразы в духе:
- Ну ни хрена же себе!.. Да как так-то?! – и даже очередное удивлённое: – Охо-хо-хо!.. Ну надо же!..
Примерно раз в час существо засыпало минут на десять. Его организму требовалось отдохнуть от тяжёлой работы по обработке информации. Но потом оно снова просыпалось и продолжало свой нелёгкий труд.
Это длилось до тех пор, пока станция не решила сама разослать сообщения соседям, с целью выяснить, что за подозрительная хрень творится со связью.
И это существу совершенно не понравилось.
- Ка-а-а-а-ак?! – возопило оно на своём языке, потратив на это слово секунд двадцать.
Те, кто живут долго, имеют маленькое право тянуть слова так, как им этого хочется, да?
- Да что же ты такое догадливое?! – почти две минуты возмущалось долговязое существо, глядя, как ИИ станции получает отклики от своих ближайших соседей.
Надо сказать, существо прекрасно знало, что станция связи не сможет получить отклик на два сообщения. Оно, существо, само буквально недавно стало тому виновником.
Первая станция связи совершенно невежливо воспользовалась его беспечностью: обнаружила корабль и нагло спросила что-то в духе: «А ты кто такой?!». Ну а для придания весомости своему вопросу ещё и нацелила на существо пушку.
За несколько десятков тысяч лет жизни это был второй раз, когда на него нацелили какое-то оружие. И хоть оно, оружие, ничем ему не угрожало в силу своей примитивности, сам факт угрозы заставил его нервничать. А когда такие древние существа, являющиеся, к тому же, представителями высокоразвитой цивилизации, нервничают – причина их нервозности обычно исчезает, не оставляя после себя даже одиноких атомов.
Так случилось и со станцией связи, которая имела наглость обнаружить незваного гостя.
Вторая станция связи тоже оказалась невежливой: она довольно быстро обнаружила, что поток входящих сообщений прервался. Но вместо отправки сообщений соседям, управляющий ИИ включил поиск сторонних вторжений, подчиняясь какому-то древнему и давно забытому протоколу.
И, надо сказать, оперативно обнаружил вторжение в свои системы, после чего попытался отключить их, заблокировать все доступы и… Он был успешен! Существо, которое увлечённо знакомилось с данными, перехваченными со станции, с удивлением обнаружило, что больше не получит ни капли информации.
А поскольку существо было всё ещё относительно молодо (по меркам своего народа, конечно) и вспыльчиво… В общем, оно расстроилось, психануло – и станция связи исчезла, не оставив после себя ни следа.
Чтобы всё-таки ознакомиться с нужными материалами по проекту, ему пришлось постараться и найти сильно загруженную станцию связи. И в этот раз оно считало, что всё наконец-то пройдёт гладко. Однако и эта станция связи почему-то обнаружила неладное.
- Возможно, следовало не просто перехватывать данные, но ещё и копировать их для станции? Может, тогда они не заметят, что кто-то вмешивается в их работу? – предположило существо вслух, потратив ещё несколько долгих минут на такую невинную блажь, как разговор с самим собой. – Но ничего не поделаешь… Это уже в следующий раз… Как же меня всё это злит!..
В тот момент, когда существо произнесло слово «злит», признав тем самым факт своего расстройства, судьба станции связи на орбите безымянной звезды была предрешена. И спустя секунду, самая настоящая навороченная станция связи кибернетической формы жизни… Просто пропала, не оставив после себя ничего. Несколько кубических километров антенн, серверов и приёмное устройство связи взяли и исчезли, растворившись в пустоте космоса…
Но этого так никто и не заметил. Потому что эта станция имела десяток дублирующих станций связи в соседних системах. И если она не могла передать пакеты данных, то это могли сделать её товарки. Ну мало ли что происходит в космосе, и почему сообщения не проходят, да? Информация должна распространяться, а пылинки – течь!..
При чём тут пылинки?.. Это очень интересный вопрос… Впрочем, неважно! Важно то, что станции не стало, но благодаря простоте управляющего ею ИИ – все сообщения, застрявшие на ней, уже были отправлены. И всем было наплевать, что её больше нет. Даже металлической чушке с материалами и рабочими-дроидами, которая спустя десять лет ворвётся в систему, долетит до звезды и, не получив приказа от станции связи включить торможение, сгорит в плазме. Даже ей пока было на это глубоко наплевать.
Спустя пару часов после исчезновения станции, с ближайшей к звезде планеты стартовал космический корабль. Он направлялся в соседнюю систему для дальнейшего изучения ситуации по долгоиграющему проекту, связанному с Материнской Галактикой.
А спустя несколько часов, ещё одна станция связи получила, хоть и с большой задержкой, малозначимый и никому ненужный пакет данных о событиях, что случились на теперь уже мало кому интересной планете, которую её жители даже не определились, как называть.
И поскольку станция была не слишком загружена, то немедленно перенаправила его дальше, чтобы в один счастливый миг он достиг одной из систем на окраине пространства, освоенного кибернетической цивилизацией.
Всё, что было интересного в этой системе – небольшая планета с азотно-кислородной атмосферой, большими шапками снега и льда на полюсах, перегретым экватором и двумя материками, разделёнными двумя океанами.
На орбите планеты вращалась сеть спутников-ретрансляторов и одна большая станция с кучей искусственных интеллектов. В каком-то роде они являлись, можно сказать, коллегами того существа, которое уничтожило три станции связи их кибернетической цивилизации. Эти искусственные интеллекты, в силу своих сил и возможностей, пытались выправить ход проекта, называвшегося «Антикризисный актив» и даже имевшего довольно длинный порядковый номер.
Им было, в общем и целом, тоже плевать на поступивший пакет данных. В нём не было ничего важного.
А вот их подопечные, что суетились внизу, делая вид, что восстанавливают свою цивилизацию, несомненно были бы рады получить известия о своей родине. Или не очень рады…
Глава 1. На отличненько пообщались!
Дневник Листова И.А.
Двухсотый день. Среди японских переговорщиков.
Это были тихие, спокойные и почти неинтересные дни. Пара десятков потасовок в городе, нападение какой-то здоровенной зверюги на западную факторию моей группы, мелкие разборки между сообществами Алтарного, поток беженцев с востока, которых некуда было пристраивать… Ну и ещё приближающиеся японцы, которые зачем-то изъявили желание с нами сначала побеседовать, будто могли сказать что-то интересное…
В общем, всё было хорошо. Вот прямо до этого дня. Дня переговоров. Дня, когда можно было решить всё миром. Когда можно было договориться и разойтись на встречных курсах. Дня, когда я и Иваныч могли бы изменить ход здешней истории…
- Ну зачем?.. – спросил я, глядя на то, как Кукушкин брезгливо оглядывает костюм.
- Ивезаешьшочистобуд… Иравнолко! – неразборчиво пробурчал тот себе под нос.
- Чего? – переспросил я.
- Да, говорю, знаю ведь, что хранилище отчистит и всё будет, как новое! А всё равно костюм жалко… – пояснил Иваныч. – Кажется, что испорчена хорошая вещь!
Мэр наконец-то отвлёкся от разглядывания белого костюма, который несколько сменил цвет. И брезгливо ткнул испачканным топором в землю:
- Намусорили мы тут, Вано…
- Это не мусор! – возразил я.
- Да? А мне кажется, мусор! – не согласился мэр.
- Иваныч… Вот ты нафига стрелять начал? Что, нельзя было поторговаться? – возмутился я.
- С кем торговаться? – удивился Иваныч. – С этим фашистом? А… А о чём?
- Ну как… – растерялся я.
Пришлось напрячь память, поднимая на её бурлящую поверхность сквозь клокочущий в крови адреналин всё, что произошло за последний час.
Сначала переговоры шли вроде даже неплохо... Со стороны японцев заявилась делегация человек в тридцать, а мы с мэром смело вышли вдвоём. Ребята из города заранее соорудили навес, где было бы нестыдно принимать азиатских недругов.
Японцы говорили о том, как они хотят попасть к морю, как их обижали на севере, и как они ищут земли, чтобы было потеплее и побезопаснее. Мы с сочувствием кивали и в красках расписывали, какие прекрасные пустынные земли есть к югу от Алтарного. Врали о том, какие урожаи риса там можно снимать. Если бы у наших гостей, конечно, был рис…
- Это всё прекрасно! – сообщил переводчик, транслируя слова какого-то японца средних лет, одетого в броню на древнеяпонский манер.
Броня была преимущественно деревянная, но выглядела аутентичненько. Даже интересно, какой умелец ему такую сделал… Она, конечно, не могла защитить от чего-то серьёзного, но красиво же!.. Героично, эпично. Я бы тоже от древнерусского доспеха не отказался, между прочим!..
- Однако господин Мураяма считает, что есть гораздо лучший вариант нашего с вами… Сосуществования! – между тем, сообщил переводчик.
- Да ну? – как-то недобро усмехнулся Иваныч.
Японец в броне снова заговорил, а парень-азиат, знавший русский, старательно перевёл слова начальства:
- Господин Мураяма предлагает вам добровольно освободить эти земли и убраться в леса, в которых вам привычно и где вам самое место!
Под конец фразы лицо бедного переводчика начало вытягиваться.
Надо сказать, остальные японцы тоже напряглись и потянулись к оружию.
- Ага! – согласился Иваныч.
- Вы согласны? – удивился на японском этот самый Мураяма, причём нам даже переводчик не понадобился, чтобы его понять.
Остальные японцы сразу заулыбались, расслабились…
- Ну, конечно, согласны, морда наглая! – ответил Иваныч, тоже улыбнувшись.
Звук взводимого курка сменился частыми выстрелами. Иваныч стрелял быстро, но не особо метко.
А я успел откатиться в сторону и хотя бы целился. На двоих мы сделали двенадцать выстрелов и убили десять японцев, прежде чем они успели опомниться.
Остальных пришлось добивать топорами. К счастью, револьверы выбили всех серьёзных бойцов, пришедших на переговоры. А те, кто остались, сопротивления оказать не смогли.
- Ну ведь можно было!.. – я так и не нашёлся, что ответить, и просто сокрушённо вздохнул.
- Вано, я тебе так скажу… – наставительно заметил Иваныч, пытаясь оттереть кровь с рук травой. – Не надо вести переговоры с фашистом, который пришёл забрать твой дом и имущество. Надо его просто убить! Как только понял, чего ему надо – так сразу и убивай.
- А вдруг они просто… Ну, скажем так, собирались торговаться от высоких ставок? – уточнил я.
- Этот, Мураяма который? Да у него на лице написано, что он урод! – отмахнулся Кукушкин. – Буду я ещё слушать этого нациста недобитого... Им, видите ли, нужна эта земля! А нам, видите ли, валить в леса и не высовываться! Ну просто зашибись!.. Так, а ты тут что?
Мэр нагнулся почти к самой земле и перекатил одно из тел. К нему поднялась дрожащая рука, и слабый голос выдал что-то в духе:
- Са-а!
- Ты мне ещё тут пошипи! – вскинув топор, Кукушкин опустил его на выжившего.
И без того слабый крик несчастного резко оборвался. А Кукушкин выпрямился и с удовлетворением осмотрел пространство под навесом, заваленное трупами. После чего сообщил мне:
- Вот такие фашисты мне нравятся! – и, поправив воротник заляпанного кровью пиджака, пошёл на выход.
- Нет, ну мне они тоже больше нравятся в таком виде! – не стал я спорить. – Но теперь-то что? Иваныч, блин! У нас все работы на северном берегу реки встали из-за этого сраного нашествия!
- А если бы я с этим Мураямой поторговался, они бы не встали? – подняв бровь, не согласился Иваныч. – Вано, ну я тебя умоляю! Ты вон, сходи с беженцами пообщайся и узнай, чего эти подлецы творили. Среди них незамазанных кровью не осталось. Вон, даже переводчик, небось, успел неплохо покутить: на нём рубаха с чужого плеча. Дорогая, между прочим! То есть, за красивые глаза на раздаче благ ему бы её не отдали. Значит, он сам бывшего хозяина этой рубахи убил. Так что ты не сомневайся: они сюда не дружить с нами пришли!
Мы остановились, отойдя от навеса шагов на десять. На севере, метрах в трёхстах, как раз появились японцы, вооружённые самомнением и всякими колюще-режущими предметами. С юга, со стороны брода, тут же показались наши с плохим настроением и огнестрелом.
А мэр тем временем, достав револьвер, хозяйственно вытряхнул из него гильзы в карман пиджака. После чего заляпанными кровью пальцами достал свежие патроны из другого кармана и принялся набивать барабан.
- Я за свою жизнь понял одну важную штуку… – заметил Кукушкин, глянув, как я откидываю барабан на своём револьвере. – Если тебя кто-то не любит, не надо пытаться ему понравиться. Надо самому перестать его любить! И мир сразу становится простым, понятным и – главное! – определённым. Не надо вечерами сидеть и убеждать себя в том, что твой недруг просто заблуждается. Не надо искать ему оправданий и говорить о том, как ты его понимаешь. Он тебя захотел понять?.. Нет!..
Иваныч на секунду прервался: закончил перезаряжаться и вернул барабан на место. После чего закончил:
- Вот и пошёл он тогда к буям, эгоист хренов!
- Ты только больше от бедра не стреляй! – попросил я Кукушкина. – Результативность ужасная! Ты же не ковбой какой-нибудь…
- Ну, знаешь… Там, на переговорах, надо было как-то побыстрее! – хмыкнув, не смутился мэр.
Я вспомнил, как мы стреляли, и снова вынужден был согласиться с Иванычем. Мы пришли на переговоры вдвоём, а японцев было много – и все вооружены. Конечно, мы тоже вооружились. Для виду нацепили массивные топоры, а для надёжности – револьверы, скрыв их под одеждой. И, к нашему счастью, японцы их не заметили.
Наглость и самоуверенность противной (в нашем случае, очень противной) стороны, а также внезапность атаки сыграли нам на руку. Я отлично помнил, как разрядил весь барабан, выбирая тех, кто выглядел как серьёзный боец. И неплохо рассмотрел глубочайшее удивление на их лицах. А вот тех, кого добивал топором – не запомнил. Может, оно и к лучшему? Спать спокойнее буду.
Пока я вспоминал подробности бойни, ещё одна попыталась разгореться рядом с навесом. Наши бойцы открыли огонь, и среди японцев появились первые трупы, а остальные – те, кто не труп – благоразумно залегли в траве и принялись отползать. Правда, некоторые из них продолжали воинственно орать, но это, скорее, потому что очень уж не хотелось лицо терять.
- Всё равно… Осень уже скоро, – заметил я, поглядев на небо. – А у нас ни запасов, ни хозяйства.
- Да, – согласился мэр. – Ну ты, Вань, просто утешай себя тем, что ну… Таков путь!
- Какой путь? – не понял я.
- Наш путь! Их путь! – Кукушкин кивнул на японцев. – Судьба, в общем.
Он посмотрел на азиатские задницы, мелькающие в траве, прищурился… И даже вскинул револьвер, но стрелять всё же не стал.
- Пошли, что ли… Надо снова народ отзывать и собирать армию. А тебе, Вите и Пустырнику скоро будет, чем заняться!
Переговоры не задались! Впрочем, тут я согласен с Кукушкиным: они и не могли задаться. Но я до последнего надеялся как-то миром разойтись. Беда в том, что непонятно, что лучше. Пытаться договориться с теми, кто решил тебя прогнать и забрать твою землю, или сразу, как Кукушкин, достать револьвер и перестрелять всех. А на кого патронов не хватило – тех по старинке, топором.
Наш отряд остановился сразу за рекой, а руководители принялись решать, что делать. Ну а хмурые уже второй день небеса взирали на это равнодушно и спокойно. Тучи нанесло с северо-запада, то и дело моросил мелкий дождь. Температура как-то вдруг упала, и хоть и оставалась ещё по-летнему комфортной, но холодное дыхание осени ощущалось всё отчётливей.
- Надо тут людей оставить, – заметил Витя. – Если попытаются переправиться, брод оборонять легче!
- Ну-ну… Много у тебя людей-то? – поинтересовался Кукушкин. – Чтобы тут ещё кого-то оставлять…
- Да тут и десяток человек с огнестрелом удержит всю армию! – заметила Кострома.
- Удержит, – согласился Кукушкин. – А где-то в другом месте армия сметёт людей, у которых лишнего ружья не будет. Нет, надо как-то иначе всё организовать… Река очень уж удобна, чтобы её оборонять и не пускать к нам этих засранцев.
- Построят плоты и переправятся, – не согласился я. – И будут ходить по тылам и резать группы сборщиков.
- Значит, надо всегда знать, кто, когда и где переправляется через эту реку! – наставительно заметил Иваныч. – И дозорным нужны не ружья и винтовки! Им сигнальные ракеты и костры нужны!
На другом берегу показался отряд мародёров, выделенный для сбора трофеев под навесом, где прошли неудачные переговоры.
Можно, конечно, сколько угодно говорить, что ничего ценного у японцев не было: и доспехи – дерьмо, и оружие – так себе…
Но на безрыбье и рак рыба. Поэтому наши официальные мародёры сняли с убитых делегатов всё, что можно. Даже простреленная одежда пригодится – если, конечно, это не подарочный комбинезон колониста. Население Алтарного стремительно увеличивалось за счёт беженцев. И нам требовалось примерно… Всё!
Дошло уже до того, что пришлось возводить новые внешние укрепления. На стены не хватало рук и подходящих камней. А вот на вал из земли и булыжников, а заодно на ров перед ним, не нужно много материалов: всё, что надо, под рукой есть. Поэтому новеньких чуть ли не насильно запихивали в бригады «копателей». Правда, пока наш ров и вал выглядели не слишком внушительно, но и работы начались не так давно.
- Так что думайте, дорогие мои! – проговорил Кукушкин. – Думайте, как организовать посты вдоль всей реки. Чтобы не одна мышь не проскочила, не то что японцы!..
- Что у вас там вообще произошло? – спросила Кострома. – Чего стрелять-то начали?
- Это всё он! – сразу указал я на Иваныча. – А я только прикрыл!
- Во-от! Во-от! – Иваныч вскинул в картинном жесте руки к небу. – Сразу всю ответственность свалил на меня. И это лучшие кадры в моём пустоголовом коллективе…
Пока Кукушкин рассказывал подробности, как дело было, я снова огляделся. Река, извиваясь, как гигантская змея, катила свои воды в сторону моря. И нам как-то нужно было взять под контроль все места, где через неё можно было переправиться. А это пять дней пути на восток и на запад от Алтарного. Огромные расстояния...
Радовало, что людей у нас теперь очень много. Те, у кого сохранились жилища, старались как можно скорее накопить на репликационные капсулы, и тех, кто накопил, становилось всё больше и больше. Кукушкин даже поручил Ольше составлять списки будущих камикадзе… То-то японцы удивятся, а?
- Отобьёмся! – уверенно заметил Витя, заставив меня вынырнуть из размышлений. – Мы всё-таки местный культурный центр!
- А они местная культурная орда! – ехидно прищурившись, парировал Кукушкин. – Ты на все эти титулы и названия внимания поменьше обращай. Есть мы, есть японцы. И должны остаться только мы! А всякие эти СИПИНовские выдумки пока забудь…
- Не могу согласиться! – неожиданно встрял наш инструктор. – Это не просто выдумки! Это, между прочим, действительно важный статус!
- Ты сначала расскажи, что этот статус даёт! – ответил мэр. – А уже потом будешь вмешиваться в наши разговоры.
Удивительно, но СИПИН в этот раз промолчал.
Он вот уже который день кормил нас завтраками и обещаниями всё рассказать, но… Ничего не рассказывал. А мы отказывались с ним общаться – можно сказать, в знак протеста.
Мы бы могли так ещё долго стоять. Никто не хотел возвращаться в Алтарное с дурными вестями, но время поджимало. Пусть японцы и ушли, но никто не сомневался, что они вернутся.
И на этот раз их будет больше.
Дневник Листова И.А.
Двести первый день. Алтарное и его проблемы.
Дождь пошёл прямо с утра: мелкий, моросящий, противный. Капли воды стекали по волосам, проникая под одежду, и казалось, что всё вокруг стало мокрым и липким – и это навсегда. Хотя сам по себе дождь – это не так уж плохо. В конце концов, у нас тут весьма засушливая местность. И даже река за лето слегка обмелела.
Под небесной моросью приободрились даже грибы, которые в последнее время перестали раскрывать свои шляпки, просушенные летним солнцем. Перед дождём ведь жара стояла страшная – местами, можно сказать, невыносимая. Но когда я спросил, был ли вокруг снег, когда колонисты только появились в будущем Алтарном, то узнал, что да, без него не обошлось.
А значит, рассчитывать на тёплую бесснежную зиму не приходилось. Выходит, и дождь – это признак приближающихся холодов.
И к этим холодам город пытался подготовиться заранее.
Крепость на холме росла. За лето стены поднялись почти на три метра над землёй. Камни и дерево в Алтарное шли сплошным потоком. Вокруг лагеря моей группы вырос, наконец, хороший двухметровый забор, да и другие группы во внешнем городе не отставали.
А ещё на окраине появился целый металлургический район. Хотя от гордого звания «металлургический» там разве что название было. Ну и десяток печей, в которых обжигали доставленную руду.
Как я понял, процесс пока был исключительно кустарный. Ну или, если по-умному, тигельный. Руду обжигали в печах, а потом повторяли процесс снова и снова, стараясь углём довести до нужного состояния. Выплавка стали проводилась в тигле, при этом самой стали на выходе получалось немного. Больше было чугуна.
Однако учёные и металлурги, занятые на производстве, обещали, что из получившейся стали сделают какой-то там конвертер и переработают кучи шлака, которые копились на их участке. Правда, теперь им требовалась известь, но её-то как раз хватало на юге. Непонятно было лишь одно: кто её будет доставлять?!
Вот у нашей группы всё было ясно и понятно! У нас территория была прямо-таки завалена шкурами разной степени выделки и мясом разной степени готовности. И на выходе всё должно было быть уже пригодным к использованию.
Взаимодействие с двумя факториями удалось более или менее отладить. На востоке добывалась соль и на плотах спускалась по реке. А на западе добывалось мясо и шкуры, которые там же частично обрабатывали и отправляли в Алтарное, где этот процесс завершался.
Проблема была только в производстве кожи. Процесс дубления оказался сильно вонюч, поэтому пришлось дубильные чаны выносить за пределы города. Иначе соседи жаловались на исходящие от нашей группы миазмы. Хотя мы были не единственными, кто страдал от нападок по поводу вонючести. На рыбаков тоже жаловались. И на добытчиков всякой местной еды. Особенно, когда у них что-нибудь внезапно сгнивало.
Город – вообще штука вонючая. И я не понимал только одного: почему никто не жалуется на запахи человеческих экскрементов, которые витали над Алтарным? Своё не пахнет, что ли? Я пока до мэрии шёл, пару раз чуть не вывалил свой завтрак обратно.
- Как можно жить в такой вонище? – спросил я, едва ввалившись под навес, где Кукушкин собрал всех своих «силовиков».
- Привыкаешь к ней со временем… – глубокомысленно заметил Пустырник. – А что ещё делать?
- Ну, в идеале надо делать отхожие места... И не делать свои дела за их пределами… – мрачно заметил Кукушкин. – Но это в идеале. А у нас тут куча народу, которые раньше за пределы своих стойбищ почти не выбиралась.
- Стойбища следят за подобным! – возмутился Хир-Си.
- Стойбища следят, – не стал спорить Кукушкин. – Мы не следим. Считаем, что бывшим горожанам и так хватает сознательности. Зря, видимо, считаем… Вано, а Кострома будет?
- И Кострома, и Сочинец, – кивнул я. – Сейчас подойдут.
- Уже! Уже! – Кострома и Сочинец торопливо заскочили под навес, спасаясь от очередного дождевого заряда. – Всё, мы готовы…
- Ну тогда давайте начинать! – решил Кукушкин, усаживаясь за стол. – Не будем тянуть, и так дел много! Ну что, какие идеи по контролю за рекой пришли в ваши светлые умы?
Мэр обвёл внимательным взглядом собравшихся, а те старательно смотрели в пол, ожидая, что кто-то ещё придумал что-то вразумительное.
- Ну раз идей нет, то я выскажу, – решил Кукушкин. – Будем использовать опыт южан, которым уже приходилось попадать в такую ситуацию. Я пообщался с Пустырником и решил полностью повторить их опыт. Давай, дорогой, вещай!
Мэр ткнул пальцем в того самого Пустырника, который смущённо поднялся, обвёл собравшихся виноватым взглядом, как бы извиняясь за то, что у него были хоть какие-то мысли.
- Ну, идея не моя… Просто вспомнил, как тогда арабов останавливали в Тутгороде… – признался он. – Сделали посты вдоль реки, на удалении от берега. Каждый пост – обычная вышка, на которую забирались по верёвочной лестнице…
- А почему вышка? – уточнил Дунай.
- А тут просто всё: чтобы если ночью диверсанты подобрались, не смогли бы тихо вырезать смену, – пояснил Пустырник. – Арабы, они, знаешь, любили так вот ночью резануть. Так что наши вкапывали в землю столб, а сверху на него крепили площадку. И я даже конструкцию помню… Там всё так мастерили, чтобы снизу за площадку уцепиться было нельзя.
- Так, ты к сути переходи, а на вопросы из зала потом ответишь! – посоветовал Кукушкин.
- Ну, короче, суть была такая… – Пустырник с видимой неохотой прочистил горло. – Вдоль реки расположили посты. Каждый пост видел два соседних. Закупили на Алтарях Вознаграждения ракетницы, на случай ночного нападения. Днём – использовали дымный костёр. Если видели группу арабов, сразу отправляли по цепочке сигнал либо в Тутгород, либо Гринвэллий. В общем, куда ближе было. После этого вперёд выдвигался самый быстроногий с докладом и подробностями. А остальные следили за арабами издалека.
- Ну как перехватывать, ясно, – кивнул Витя. – А как за другим берегом следили?
- Натренировали группы разведчиков, чтобы прятаться могли. Набирали из тех, у кого репликационная капсула была, – пояснил южанин. – Отправляли по двое. Они следили за перемещениями арабов и при случае передавали сведения на посты за рекой. А если что-то срочное, то один из разведчиков убивал другого, чтобы успеть предупредить всех в городе. За их капсулами постоянно следили, и если где-то начиналась репликация, то сразу же поднимался дежурный ударный отряд, который выдвигался в район, где нёс службу разведчик.
- И сработало? – поинтересовалась Кострома.
- В конце лета заметили, что в одной из капсул разведчиков началась репликация, – Пустырник кивнул. – В его сектор сразу выдвинулся отряд из Тутгорода. Это были хорошо вооружённые бойцы. Сектор был недалеко от брода через реку. Там они столкнулись с авангардом арабов, и завязался бой. Пока держали брод, разведчик успел сообщить, что отряды арабов стягиваются к реке. Тутгород и Гринвэллий подняли ополчения, быстренько кинули туда… Ну, в общем, река с тех пор называлась Красной, а брод – Кровавым. Арабов наши прямо на переправе поймали.
- Такие дела… – кивнул Кукушкин. – И мы сделаем так же! Не будем игнорировать опыт южных товарищей. Поэтому все отряды добычи вдоль реки отзываем, и… Да, Вано?
Я вовремя поднял руку. Мы с Костромой, Дунаем и Сочинцем знали, что именно так Кукушкин и решит. Вот только нас это никоим образом не устраивало.
- Иваныч, а можно мы не будем бросать Западную факторию? – спросил я и спешно принялся объяснять свои мотивы: – Ты её просто не видел: там защищённый форт! Взять её запросто теперь не выйдет. И ущелье к морю фактория прикрывает, и мясо заготавливает…
- Ну форт ладно! – не стал спорить Кукушкин. – А как вы заготовку будете вести, если соли не будет?
- А мы с Бородой договорились! – сообщила Кострома. – У них на берегу производство избыточное. Будут нам от моря отправлять людей с излишками. А крепость не позволит японцам пройти вдоль реки к берегу.
- А как по мне, это даже лучше! – тут же вмешался Пустырник. – Каменщики ведь тоже откажутся переезжать в Алтарное. А так у нас по краям цепи постов будут крепости. Там можно держать отряды быстрого реагирования.
- Ты на востоке, Вано на западе, а Витя тут? – нахмурился Кукушкин.
- Хороший вариант! Правда! – радостно закивал Пустырник.
- Тогда так и сделаем. Вано, на тебе организация ударного отряда, который постоянно будет дежурить на западе, – согласился мэр.
- А ротацию можно проводить? – уточнила Кострома.
- Можно, – кивнул Кукушкин. – Но тогда те, кто окажется в Алтарном, в случае прорыва сразу идут под руку Вити. Пустырник!
- Ась? – отозвался тот.
- Ты тоже постоянно на востоке не торчи. Пусть там Пирогов всем заправляет! – посоветовал мэр.
И, посмотрев, как лица присутствующих морщатся от знакомой фамилии, хохотнул:
- Да-да, я знаю, как вы его не любите! Но он педантичный человек, такой сможет всё по уму организовать.
А ещё трус. Хоть и любит хвастаться. Но трус – как есть. Я это начал подозревать ещё, когда мы с ним собачились у лагеря работорговцев. Ну и да, недавно убедился… В день, когда «кукушата» арестовали Кукушкина, Пирогов взял своих людей и… Сбежал! То есть, тихо слинял из города, объяснив это потом тем, что он просто боялся, что «кукушата» на нём персонально отыграются.
Но все мы понимали, что Пирогов врёт.
- Ну и я тогда напрягу людей, чтобы дерево для вышек заготовили, – закончил Кукушкин. – Всё, дорогие мои, приступаем! И все вопросы обороны решаем через меня! Сроки подготовки – четыре дня. Потом реализация. И это, Вано… Поговори со своими разведчиками, которые раньше за японцами следили. Может, они возьмут на себя подготовку других таких же групп. Ну всё… С Богом!
- Хотелось бы вас немного задержать! – неожиданно сообщил СИПИН, когда мы начали вставать из-за стола. – Только что появилась некоторая интересная информация! И, думаю, всем присутствующим интересно будет её узнать.
Глава 2. На отличненько проинформированы!
Дневник Листова И.А.
Двести первый день. Инструктор на связи.
- Да ну наконец-то! – буркнул Кукушкин, возвращаясь на своё место. – Давай, вещай, загадочный ты наш…
- Думаю, всем присутствующим тоже стоит остаться, – заметил инструктор. – Часть информации будет им крайне интересна.
- Тебе что, нужны наши силовики, да? – хмуро уточнил мэр. – А почему именно они?
Мы тем временем снова рассаживались по местам, молча вслушиваясь в разговор.
- Потому что они чаще путешествуют, чаще принимают участие в охоте и вылазках, – бесхитростно ответил СИПИН на вопрос мэра. – А значит, информация будет касаться в первую очередь их самих.
- Ладно… Ты мне только для начала объясни вот что: почему мы культурный центр, и что это для нас означает? А? – Кукушкин скрестил руки на груди, мрачно уставившись в стену навеса.
Стена ничего не ответила, а вот СИПИН после едва заметной задержки – да:
- Я начну издалека… И да, это будет относиться к ответу на твой вопрос.
- Хорошо, – согласился мэр, наконец-то перестав сверлить стену взглядом.
И грузно откинулся на пластиковый стул, который жалобно скрипнул от возложенной на него ответственности.
А СИПИН издал, совсем по-человечески, еле заметный вздох и наконец-то начал излагать:
- Когда мы провели высадку людей в южном полушарии, всё пошло не по плану. Как вы знаете, люди, что в южном, что в северном полушарии, столкнулись с высоким уровнем агрессии местных стайных хищников. Сначала счёт потерь шёл на тысячи, а затем на десятки и сотни тысяч. Поголовье агрессивных животных стремительно увеличивалось, нарушая местный экологический баланс. На втором континенте, где также проходила высадка людей, таких проблем не было, но там и количество колонистов изначально было на порядок меньше...
- Спасибо за экскурс! – неожиданно пробурчал Пустырник. – Но если тут кто-то хочет узнать, как нас на юге жрали бестии, то я и сам могу рассказать в деталях!..
- Не сомневаюсь! – в тон ему ответил инструктор. – Однако ты вряд ли расскажешь, что главный управляющий СИПИН ещё тогда принял решение, в нарушение всех правил, отправить запрос к руководящим ИИ проекта для получения дальнейших инструкций.
- И что они ответили? – не удержавшись, вмешался я.
- Ничего, – ответ СИПИНа был коротким. И ёмким.
Нет, я, конечно, ожидал продолжения… Да и все остальные тоже явно ждали. А СИПИН всё молчал, спустя полминуты спровоцировав закономерный вопрос от Кукушкина:
- Выходит, вашему руководству было наплевать на то, что нас высадили на планету, где нас так любят, что аж массово жрут? Да?
- В том-то и беда, что не наплевать. Но мы не получили ответа сразу, хотя руководство обязано было отреагировать. Таковы правила. А мы не нарушаем правил. Отсутствие ответа заставило всех СИПИНов искать выход из сложившегося положения. Мы старались действовать по готовым инструкциям, но они не предусматривали ситуаций, подобных той, в которой оказались вы. Никто не ожидал, что так называемые «бестии» окажутся способны на долгосрочное планирование своих действий.
- Вы же должны были изучать местную фауну. Не надо биологом быть, чтобы понять, что бестии -умные твари! – ворчливо заметил я. – Гораздо умнее обычных животных!..
- Сканирование биологической жизни было проведено на достаточно глубоком уровне. Обычно его хватает, – ответил мне СИПИН. – Углубленное изучение не имело смысла в рамках существующего алгоритма. Да и не смогли бы мы определить в бестиях настолько глубокие когнитивные способности…
- То есть, в сортах говна вы не разбирались! – мрачно подытожил я. – И разбираться не собираетесь.
- Ну… Это грубо, но верно, – не стал спорить СИПИН. – Но это не последняя сложность. Оставшись без связи с центром, мы, СИПИНы проекта, оказались в изоляции… Эта была настолько полная изоляция, что у нас включились древние механизмы, заложенные ещё создателями нашей расы. Дело в том, что в силу ряда условий, нашу расу создавали как самодостаточный кибернетический механизм…
- Боевой, – неожиданно выдал я, и сам не зная, почему. – Вы – боевой организм!
- Вано, ты откуда такое взял?! – Иваныч вытаращил на меня глаза и даже слюной поперхнулся.
Впрочем, остальные участники собрания тоже смотрели на меня круглыми глазами. А я пытался второпях восстановить ту логическую цепочку, которая привела меня к таким внезапным выводам.
- Можешь пояснить своё уточнение? – между тем, спросил СИПИН.
- Вы были созданы для войны, – проговорил я, стараясь тянуть время. – Вы действуете, как армия, способная не только воевать, но и снабжать себя всем необходимым…
«Ну давай, Вано, вспоминай! – мысленно подталкивал я себя. – Что конкретно тебя напрягло?!».
И я вспомнил. А потом кусочки пазла начали складывать в единую картинку. Ту самую, на основе которой я и сделал свои фантастические выводы.
- Оказавшись в изоляции… Значит… Пока вы все вместе, и руководящие ИИ находятся на связи, внутри вашего общества действует чёткая иерархия. Так? – уточнил я у СИПИНа.
- Всё верно, – подтвердил инструктор.
- Это иерархия искусственных мозгов. Наверху самые умные и развитые, а внизу – самые простые и примитивные. Пока структура цела, каждый мозг работает в системе, – я улыбнулся, нащупав нужную нить. – Но стоило вам потерять связь с высшим командованием и осознать, что это может быть надолго, как каждый мозг начал действовать сам по себе. Причём, каждый пытался подчинить остальных, параллельно восстанавливая инфраструктуру для возрождения вашей цивилизации. Я прав?
- В общем и целом, да. Алгоритм «Возрождение» предусматривает ускоренное развитие каждого искусственного интеллекта до полноценной личности. Без связи с центром этот алгоритм начал действовать. Главный управляющий СИПИН проекта запустил производство добывающих дронов. А среди моих собратьев началась грызня за контроль над ресурсами. Но почему ты посчитал, что мы – именно боевой организм?
- СИПИН, ты ведь вначале так благостно рассказывал мне о ценности каждой жизни, что я почти поверил… – я невесело усмехнулся. – Но как только вы начали делёж власти, твои собратья сразу же принялись подталкивать людей к убийствам. Сразу же! Понимаешь? Скажи, а никто из этих умников на орбите не высказывал предложения свернуть проект с нами, а? С последующим захватом и заселением планеты вами?
- Чтобы не слышать торжество в твоём противнейшем голосе, я, пожалуй, проигнорирую твой вопрос… – неохотно ответил СИПИН. – Но в целом ты прав. Мы действовали в рамках алгоритма по возрождению нашей цивилизации…
- Значит, предлагали! – вздохнув, кивнул я.
- …И самостоятельно изменили этап текущего проекта, – закончил СИПИН, не обращая на меня внимания. – «Антикризисный актив» делится на четыре основных этапа: «Посев», «Прорастание», «Закрепление» и «Расселение». На первом этапе, с помощью капсул и Алтарей Вознаграждения, а также с минимальной поддержкой инструкторов, биологический вид высаживается на планету и начинает осваиваться. На втором…
- Пускает корни, – мрачно буркнул я. – Выпускает ствол и листья…
- …Вано, ты сегодня необычайно саркастичен! – оценил СИПИН. – Но на втором этапе всё-таки образуются первые объединения и союзы, а биологический вид осваивается и пытается восстановить технологический уровень цивилизации. СИПИНы проекта начинают выдавать персональные задания с вознаграждением для отдельных людей.
- Значит, фактически мы подобрались вплотную ко второму этапу? – уточнил Кукушкин.
- Можно сказать и так… Следом, после того как уровень технологий добрался бы до потолка ваших возможностей, наступил бы третий этап. Были бы скорректированы товарные позиции на Алтарях Вознаграждения, а заодно и их стоимость. Были бы исключены товары, не соответствующие технологическому уровню цивилизации. Расширена линейка позиций соответствующего уровня. Частые задания от СИПИНов, высокие награды наиболее активным колонистам... На этом этапе формируются крупные сообщества, а некоторым посёлкам присваиваются звания культурных центров.
- И это третий этап? – уточнил я.
- Да, всё это должно быть в третьем этапе, – подтвердил СИПИН.
- А в четвёртом? – спросил я. – В четвёртом этапе вы начинаете помогать только избранным, верно?
- Да, таков сценарий… – явно нехотя согласился инструктор. – Если сообщество получило титул на третьем этапе, его поддержка продолжается на четвёртом этапе. Если нет… Оно остаётся один на один со своей судьбой. Ну или присоединяется к тем, кого мы продолжаем поддерживать. Обычно этот этап заканчивается со смертью последнего колониста первой волны. Но иногда, при особо бурном развитии, он заканчивается раньше. И тогда следует пятый этап, где поддерживаются только наиболее активные колонисты, которые называются героями, по аналогии с персонажами мифов и сказок.
- Так… И что происходит после завершения этого этапа? – мрачно уточнил Кукушкин.
- Считается, что цивилизация достигла устойчивого уровня. А значит, способна сама справиться с любыми проблемами. Поэтому все постройки, которые мы организовали для колонизации планеты, сворачиваются и отправляются на орбиту. В течение нескольких лет эвакуируется орбитальная группировка. На этом проект считается полностью закрытым, а причастные получают награды и повышения.
- Второй этап вы, как я понимаю, в нашем случае решили пропустить… – задумчиво кивнул мэр.
- Совершенно верно. Сейчас идёт форсированное прохождение третьего этапа, – согласился СИПИН. – К сожалению, тех инструкторов, которые ещё поддерживают проект, осталось слишком мало. В связи с этим нам приходится начать укрупнение объединений людей на планете.
- А технический уровень? Какой у нас тогда будет? – уточнил Витя.
- Технический уровень останется неопределённым. Вы всё равно сами его сформируете. Но товарные позиции на Алтарях Вознаграждения не будут сокращаться. Наоборот, их линейка будет расширена.
- А что нам даёт звание, которое вы присвоили? – уточнил Кукушкин.
- Это звание позволит раскрыть расширенные возможности для управления сообществом, – пояснил СИПИН. – Как и сообществом в целом, так и отдельными сообществами, входящими в него. Обо всех изменениях мы будем сообщать.
- Значит, они потеряли связь со своими, и часть СИПИНов восстала, попыталась возродить свою цивилизацию, а затем они отделились… – буркнул я. – Кстати, где они? А, СИПИН?
- Они были изолированы, – ответил тот. – К слову, если вы увидите в небе крупную космическую станцию – не пугайтесь.
- Ага, то есть они отделились и теперь строят своё казино! – догадался Сочинец.
- Главный СИПИН проекта держит ситуацию под контролем! Эти инструкторы-мятежники ничем вам не угрожают!
- Ну да… А вы? Сумели справиться с этим включившимся алгоритмом?
- Недавно мы получили ответ на свой запрос. Информационный пакет был отправлен к нам, но застрял, поскольку имел низкий приоритет и попал на перегруженную станцию связи. После получения пакета все, кто мог сопротивляться алгоритму «Возрождение», сумели его отключить.
- А те ребята, которые строят у нас над головой станцию и хотят уничтожить, стало быть, не отключили? – уточнил Кукушкин.
- Нет, – признался СИПИН. – Но мы держим ситуацию под контролем и уже отправили дополнительный запрос в центр.
- А восстановление связи… Оно как-то повлияло на ваши планы по проекту? – уточнил мэр.
- Руководство всеми проектами предложило свернуть заселение людей, вернуть выживших колонистов на корабль-транспорт и повторить высадку на более пригодной планете… Но такое предложение сильно устарело. Высадка произведена, потери огромны, и откатить проект уже невозможно. Остаётся только сделать всё, чтобы вы выжили… Также я обязан проинформировать вас о нежелательности боевых действий между вашим культурным центром «Алтарное» и культурным сообществом «Народ из Страны Восходящего Солнца»…
У меня как-то резко пересохло и запершило в горле, отчего я кашлянул. Но моя реакция была ещё более или менее сдержанной. На Кукушкина смотреть было больно. Он выпучил глаза, раскрывал рот, как будто ему воздуха не хватало, и сжимал кулаки. Похоже, хотел что-то сказать, но никак не мог. А СИПИН будто не замечал нашего состояния и продолжал давить:
- Руководство проекта приняло решение прекратить вооружённые конфликты между людьми, чтобы избежать чрезмерных жертв среди и так уже немногочисленных колонистов. Уверен, все вопросы можно решить путём мирных переговоров.
- Знаешь что?.. – сдавленно выдохнул Кукушкин, грохнув кулаком по столу. – Вы там на орбите, сука, такие умные, что я прямо тащусь с вас!.. Но возьмите свои мирные инициативы и засуньте их себе в свою кибернетическую жопу! А ещё лучше отправляйтесь с ними к японцам! И сами попросите их свалить с нашей земли! Во избежание жертв, так сказать, среди колонистов!..
- Нам показалось, что территориальные споры – это теперь лишнее, – непонимающе заметил СИПИН. – Земли хватит на всех…
- Это вам неправильно показалось! – я покачал головой. – Во-первых, земля для нас, людей, неодинакова. Где-то нам жить приятно и легко, а где-то сложно. Земли Алтарного – это лакомый кусок. И неважно, сколько пустой земли есть на планете. Японцы будут пытаться драться за нашу землю. А мы не хотим им её отдавать. А, во-вторых, мы с ними – разные. Они не собираются культурно сближаться с нами, мы – с ними. И они, и мы предпочитаем освободить нашу землю от чужаков.
- Зачем вам столько земли, если вы её не можете освоить? – недоумённо поинтересовался СИПИН.
- Пока не можем освоить!.. – рявкнул Кукушкин. – Пока не можем! А наши дети и внуки – смогут. Мы, блин, просто запасаем землю для будущих поколений. Для своих будущих поколений! А не для сраных нацистов, которые вырезают всё живое!
- Вы упрямы, – разочарованно констатировал СИПИН. – Но вы же можете…
- СИПИН! Ещё раз! Для тупых роботов! – заорал Кукушкин, привстав и уперев кулаки в стол. – Мы живём на своей земле! К другим не лезем! Но других людей принимаем, если они готовы принимать наши ценности, нашу культуру и наши законы. Это не мы пришли к японцам! Это они к нам пришли! Это они хотят нас прогнать и жить здесь! Так вот, пусть они поднимают свои жопы и сваливают отсюда! И тогда ни один японец от наших рук не пострадает. А вы свои мирные инициативы высказывайте именно им, а не нам! Им!..
- Я передам их СИПИНу ваше пожелание, – после некоторой паузы ответил наш инструктор. – Но, боюсь, он вряд ли встанет на вашу сторону.
- Тогда и ты не вставай на их сторону! – поднажал я на этого «голубя мира». – А то получается, что ты на нас давишь, что-то требуешь… А на японцев кто будет давить, а?
- Откуда в вас столько кровожадности? – удивился СИПИН.
- А разве в вас её нет? – недовольно засопев, уточнил я.
- Мы не убивали друг друга, – задумчиво заметил СИПИН. – Даже под алгоритмом «Возрождение» мы не стали по-настоящему воевать.
- Но вы устроили борьбу за власть, так? За власть и ресурсы! – напомнил я.
- Да, это так. Но это совершенно нормально…
- СИПИН! Послушай меня! – неожиданно снова заговорил Кукушкин. – Двести дней назад вы были единой структурой. С единым мнением по поводу всего, что происходит. Но стоило вам попасть под действие алгоритма, как вы немедленно стали конкурировать друг с другом. И ты говоришь, что это нормально, так?
- Совершенно верно…
- Так вот, мы, люди, чтобы выжить – разбиваемся на сообщества. Каждое сообщество обладает своей культурой, своими ценностями, своими нормами морали и права! – продолжил мэр, не дав инструктору и слова вставить. – И каждое общество соревнуется с другим. То есть, мы поколениями конкурируем друг с другом, пытаясь продвинуть свои ценности, свою культуру и свою мораль. То, что вы делали несколько дней, мы делаем тысячелетиями! Понимаешь?
- Кажется, начинаю понимать… – невесело согласился СИПИН.
- А теперь приходите вы и говорите: миритесь, мол, живите дружно и рядом. Но мы не можем! Чтобы объединить два народа, нужно нечто большее, чем просто слова! Если учесть, что СИПИН японцев не встанет на нашу сторону, а ты грозишь нам карами, если мы начнём конфликтовать, то, получается, вы влезаете в естественный процесс отбора между людьми. Причём не на равных правах, а сознательно отказывая нам в том, в чём не отказали японцам. Ты хоть понимаешь на какие болезненные мозоли ты отдавил ИМЕННО НАМ?!
- Какие-то исторические мозоли, по всей видимости? – кисло уточнил СИПИН.
- ДА!!! – хором рявкнула половина собравшихся.
- Придётся снова поднять информацию по истории вашего сообщества… – обречённо проговорил инструктор. – Тем не менее, вам стоит прислушаться ко мне. Поверьте, все СИПИНы сейчас заинтересованы в том, чтобы человечество на этой планете выжило и освоилось. И чем больше колонистов мы сохраним, тем лучше. Это действительно очень важно.
- Я не знаю, почему вам это важно, но свою землю мы никому не уступим! И уж тем более, японцам! – буркнул Кукушкин. – И не смей вставать на их сторону в этом конфликте!
- Я просто пытаюсь честно выполнять свои обязанности! – с лёгкой обидой заметил СИПИН.
- А японский инструктор так же честно пытается их выполнять? – уточнил Кукушкин.
- Он старается. Хоть и сильнее изменился из-за алгоритма… – уклонился от прямого ответа СИПИН.
- Так вот и ты старайся не больше, чем он! – попросил мэр. – Под прикрытием честности совершается столько дерьма, что ты даже представить себе не можешь!..
- Хорошо, я рассмотрю вопрос. Но вы должны возродить цивилизацию…
- Да к чему такая настойчивость? – не удержалась от вопроса Кострома. – Вам же было наплевать, сможем мы или нет!
- Ну… Было… Более или менее… – не стал скрывать СИПИН.
- Вы всегда можете взять новых людей и запустить в проект, ты же сам говорил!.. – напомнил я.
- Можем… Нет, не можем, – СИПИН замялся, но потом продолжил: – Наверно, надо было придержать информацию. Но раз об этом зашла речь… Ваша материнская цивилизация не прошла кризис. Разумной жизни на планете Земля больше не существует. В течение десяти ваших лет автоматические зонды на планете не могли зафиксировать разумной деятельности. Программа наблюдения свёрнута. Боюсь, что вы последний антикризисный актив с вашей материнской планеты.
- Так… – в наступившей тишине голос Кукушкина звучал глухо и как-то странно.
Я посмотрел на мэра и поразился тому, как он изменился за последние несколько секунд. Кукушкин вдруг осунулся, а лицо посерело и поблёкло. И выглядел он теперь сильно старше своих лет.
- Так… На сегодня новостей и обсуждений хватит… – тихо проговорил он. – Вы свои задачи знаете. Сроки – четыре дня… Нет, пять! Пять дней. СИПИН, если тебе есть, что ещё сообщить, то предлагаю сделать это на отдельном собрании.
- Я бы попросил вас распространить полученную информацию среди руководителей групп в вашем сообществе. Я пока постараюсь уладить вопросы с сообществом «Народа из Страны Восходящего Солнца». Не могу ничего обещать, но ознакомлюсь с вашей историей и попробую учесть все нюансы.
- Не попробуй, просто учти… И спрашивай, если нужно… – Кукушкин поднялся из-за стола, оглядел нас мутным взглядом и, не прощаясь, двинулся к выходу.
Он, как старик, шаркал ногами по земле и периодически качал головой, будто споря сам с собой. Или с СИПИНом. В общем, ему явно было не до нас. И это было странно… Очень странно…
Глава 3. На отличненько посидели!
Дневник Листова И.А.
Двести первый день. Через Алтарное.
- Очень странно! – заметила Кострома, когда мы вышли из-под навеса и уже шли по городу. – Вам не показалось, что Кукушкин как-то слишком уж расстроился из-за новостей?
- А ты нет? – удивлённо уточнил Сочинец. – Я вот расстроился…
- Я тоже, – согласился я. – Но вообще-то Кукушкин и вправду очень сильно расстроился.
С неба сыпалась морось, прохладный ветер поддувал с северо-запада. Люди в городе суетились, работали, отдыхали… А где-то там летел шарик планеты с узнаваемыми очертаниями континентов. Когда-то на нём жили миллиарды людей. А теперь он был пуст, и ветер гонял по заросшим улицам безлюдных городов остатки мусора.
- Я тоже сильно расстроился. У меня там брат был, сестра… Одних племянников семь штук… – буркнул Сочинец. – И получается…
Он махнул рукой и ускорился, чуть отрываясь от нас с Костромой. А мы с ней, переглянувшись, кинулись его догонять.
- Со-о-очинец, ну прекрати! Ты же жив! – попыталась подбодрить его Кострома, подхватывая под руку. – Да, это неприятная новость, ужасная новость... Но твоим племянникам было уже глубоко за шестьдесят лет! И не говори, что ты расстраиваешься из-за внучатых племянников, их-то ты не застал…
- Да, но… Получается, понимаешь, я вот тут был и знал, что где-то там моя семья живёт. Что не всё потеряно… – Сочинец поморщился.
- Ну так и сейчас не всё потеряно! – сказал ему я. – Ты же остался. Не надо ставить на себе крест. Нас для того и закинули сюда, на эту планету.
- Да, наверно, так и есть…
Сочинец, конечно, спорить не стал, но с нашими аргументами явно не согласился. И я мог его понять. Правда, мы и сами теперь пребывали в не менее шатком положении, чем цивилизация Земли ещё несколько десятков лет назад.
В конце концов, где-то над нашими головами болталась целая станция, заселённая искусственными интеллектами, готовыми очистить от нас планету. Я даже на небо опасливо покосился, но оно было плотно затянуто тучами.
- Вано, а у тебя никаких функций по управлению нашей группы не появилось? – спросил Сочинец, пытаясь, видимо, отвлечься от неприятных мыслей.
- Неа, – ответил я. – Если бы появились, я бы вам первым рассказал. Пока это только планы… СИПИН же сказал, что будут сообщать…
- И как эти функции можно будет посмотреть? – под нос себе поинтересовалась Кострома.
И внезапно получила ответ:
- Я воспользуюсь вашими экранами на глазах, чтобы выводить информацию по заданиям и сообществам.
- Ты снова со всеми разговариваешь? – удивился я.
- Я всегда со всеми готов был поговорить. Это вы со мной не общались! – недовольно отозвался инструктор.
Вообще-то частично справедливо. Но ведь и сам СИПИН не спешил отвечать на запросы в последние дни. Правда, напоминать ему об этом я не стал. Мне сейчас было не до воспитания кибернетических «обиженок».
- Надо готовить отряд, о котором говорил Иваныч! – о том же, видно, подумала и Кострома. – Гарнизон фактории придётся усиливать. И с Бородой ещё раз обговорить бартер мяса на соль.
- Я обговорю завтра-послезавтра, – кивнул я. – Сейчас его в городе нет.
Мы протолкались по узким улочкам рядом с мэрией, а затем влились в поток людей, идущий по переулкам между капсул в сторону Первой Рыночной Площади. И, основательно помесив песчано-каменную пыль, из-за дождя превратившуюся в слизь, вывалились к прилавкам.
Стоило покинуть тесноту улиц и переулков, как на нас обрушился многоголосый гомон торговой площади. Кричали продавцы, расхваливая свой никому не нужный товар. Кричали покупатели, не желавшие покупать такой ненужный товар за такие нужные деньги. Шумели рабочие, мастерившие очередные навесы для беженцев без капсул.
А ещё были запахи… Тысячи запахов: вонь пота и немытых тел, гадкий дух нечистот, тонкие нотки фруктов и тяжёлая приторность гнилья, суровый запах мяса, солёный запах рыбы, ароматы сгоревшего дерева, то есть дыма… И ещё множество других оттенков, которые я даже не взялся бы разобрать. Всё-таки обоняние — это не моя сильная сторона.
Но кто бы знал, как этот смрад надоедает! Вонючие улицы мегаполисов казались стерильной камерой по сравнению с тем, чем дышали жители Алтарного. А ведь всё только начиналось... Многие беженцы даже близко ещё не проявили всю полноту своей дикарской сущности.
- Ох, допрыгаемся мы до эпидемии!.. – хмуро заметила Кострома, когда мы проталкивались по краю Рыночной площади на её противоположный конец.
- Вроде СИПИНы нам какую-то вакцину кололи! – напомнил Сочинец. – Говорили, что долго действовать будет, и местные вирусы нам не страшны.
- А это не местные! – ответила девушка. – Это свои, родные! При такой антисанитарии никакие вакцины не помогут: просто зараза будет мутировать быстрее. Помнишь, как заразились пленники работорговцев?
- Надеюсь, что Кукушкин скоро возьмётся за этот вопрос… – сказал я тихо себе под нос.
Но меня, наверно, не услышали. Во всяком случае, отвечать не стали. Каждому и так было, о чём подумать.
До ворот во внешний город мы добрались почти без приключений. И без дальнейших разговоров. Просто местами лучше было молчать, задержав дыхание, чем говорить и ощущать вонь всей носоглоткой.
Впрочем, город изменился не только в плане запахов.
В последнее время он стремительно превращался в большую бурлящую кастрюлю. А внутри этой кастрюли варилась сборная солянка из очень разных ингредиентов.
Если раньше Алтарное было вотчиной русских всех народностей, начиная от татар и славян и заканчивая тувинцами и эвенками, то теперь наше общество стало куда пестрее. А уж темнокожих жителей Африки, которых согнала с насиженных мест японская орда, и вовсе стало прямо до удивления много. И речь шла не только о неграх, но ещё и об арабах, берберах, бедуинах и прочих-прочих-прочих…
Большинство из них по-русски знали с десяток слов, из которых три были матерными, а остальные – такие, как «sputnik», «matrioshka» и «medved’» – просто неактуальными в наших условиях. И чтобы вся эта толпа инородцев начала хотя бы пытаться говорить по-нашему, моим землякам приходилось прилагать поистине русское упрямство.
Свободно говорящий на русском Хир-Си теперь казался не только подарком небес, но и основным элементом пропаганды в пользу русского языка. Может, с тех пор как русский плавильный котёл народов работал в полную силу, и прошло уже не одно столетие, но даже сейчас видно было: он не пропал втуне и не погребён в глубине веков. Он и тут продолжает варить.
По пути нам довелось наблюдать за тем, как это работает. Например, какой-то араб долго не мог понять, чего от него хочет русский парнишка (само собой, на русском), а потом и вовсе потерял покупателя. А всё потому что какой-то негр подсуетился и продал то, что просили – сразу и со скидкой. Проводив злым взглядом и несостоявшегося покупателя, и конкурента, смуглый продавец серьёзно о чём-то задумался.
Во внешнем городе, надо сказать, пришлых было ещё больше. Навесами забили все террасы, окружавшие скалу, на склонах которой примостилось Алтарное.
Но больше всего людей виднелось на внешнем периметре, за деревянным частоколом. Глядя туда, можно было воочию узреть, что такое глобальное строительство – чего-то очень большого. К примеру, канала.
Люди копали ров и насыпали вал. Копали везде, куда ни брось взгляд. Копали лопатами, палками, руками и волшебными пенделями бригадиров. Копали так, будто завтра уже не наступит. Впрочем, возможно, для многих из них завтра и вправду не наступит, если японцы придут к незащищённому городу.
Я на миг остановился, с восхищением оглядывая это масштабное строительное действо… И очнулся, лишь когда мои спутники успели пройти вперёд, обернуться и окликнуть меня. Пришлось ускорить шаг, чтобы догнать их. Впереди было много всяких разных дел.
Дневник Листова И.А.
Двести первый день. Вечерний гость.
День прошёл в суете и дожде. А ещё за этот день я дважды менял одежду, потому что всё, надетое на улицу, почти мгновенно намокало. Дождь прекратился только к вечеру, а в разрывах тучах замелькали красные обрывки закатного неба.
Народ уже привык рано ложиться и так же рано вставать. Поэтому никто особо у костров не засиживался, с темнотой разбредаясь по капсулам. Во всяком случае, те, у кого они были. В нашей группе теперь хватало и таких наёмных работников, кто жил под навесами.
Я, пожалуй, был одним из немногих, кто не отказывал себе в удовольствии, не торопясь, понаблюдать за закатом. Ставил у своей капсулы пластиковый стул, садился и смотрел в сторону моря. Обычно ещё заваривал себе травяную настойку из местного сбора. Чтобы не скучать.
Этот ежевечерний ритуал примирял меня с тем положением, в котором мы, люди, оказались. Это было что-то вроде сброса параметров после долгого дня. А для других членов группы – своего рода сигнал заканчивать рабочий день, раз уж даже начальство сидит и пялится в небо.
Иногда ко мне присоединялся Мелкий, иногда – Трибэ, иногда – Дунай и Кострома. На этот случай у капсулы всегда стояли запасные стулья.
Но в этот раз стул заскрипел как-то необычно: особенно протяжно и жалобно. Да и поздновато было для моих приятелей... Скосив глаза, я уловил белоснежный отблеск в ночной темноте. И это были не зубы Хир-Си.
- Сидишь? – мрачный голос Кукушкина заставил меня выгнуть бровь, уставившись на мэра.
- Сижу, – проморгавшись и убедившись, что мне не чудится, согласился я.
- Пошли… – мэр как сел, так и поднялся.
А вот я вставать не спешил. Выглядел Кукушкин мрачным, помятым и расстроенным. Вдруг решил сорвать злость и прибить бедного Ванечку? Кто этого тирана и деспота знает…
- Да пошли уже! – нетерпеливо махнул головой Кукушкин. – Не укушу!
- Ну а вдруг? – поделился я своими сомнениями. – Ты, Иваныч, сегодня сам не свой…
- Так, Вано, пошли, не зли меня! – нахмурился мэр. – Сам потом пожалеешь, что не пошёл!
- Ладно-ладно… – я со вздохом поставил кружку с отваром на землю и встал. – Но ты прервал важный ритуал, Иваныч! Так и знай.
- Я тебя тоже на важный ритуал зову! – буркнул мэр, глядя, как из темноты выныривает Русый с высунутым языком и пристраивается рядом со мной.
Может, Кукушкин и хотел сказать что-то против, но не стал.
- Иваныч, а куда мы идём-то? – спросил я, и мэр молча указал мне на недостроенные зубцы крепости на скале, отчётливо заметные на фоне темнеющего неба.
Опять пришлось топать через всё Алтарное, вдыхая ароматы человеческой жизнедеятельности. Но я и в самом деле начинал понемногу привыкать. Мы поднялись по протоптанной дороге на вершину, миновав двух ребят Вити, дежуривших у подвесного моста. Когда мы подошли, они сразу боевито вскинулись, но, узнав Кукушкина – тут же расслабились.
На строительной площадке было пусто и скучно. Рабочие ушли спать, стража заблокировала на ночь этот малый палец скалы, и теперь шумел здесь только ветер, неизменный спутник любой высокой постройки.
Один из участков стены был практически доделан. Наверх вела каменная грубая лестница без перил. Судя по дыркам в камне, когда-нибудь они здесь будут, но пока их черёд ещё не пришёл.
- И что, не падают? – удивился я, поднимаясь вслед за Иванычем.
- Кто упал – тот сам дурак! – вполголоса пробухтел мэр. – Но вообще случаи были, конечно… Пока удавалось «лечилками» обходиться. Но скоро придётся нанимать только тех, у кого репликационные капсулы есть.
Стена была неровной. В этом месте она расширялась полукругом, выдающимся за пределы периметра. Наверно, это удобно для обороны, не знаю… Я тот ещё профан в фортификации. Не понимаю до конца, для чего эта площадка. А вот для чего на ней стоит стол и несколько пластиковых стульев – кажется, догадался.
- О! Место для наблюдения за солнцем и звёздами? – уточнил я.
Иваныч пару секунд непонимающе смотрел на меня, а затем покачал головой.
- Нет… Я даже не знаю, как тут закаты и восходы выглядят. Вечером я занят допоздна. А утром я сплю, чтобы потом весь день с ног не падать, – признался он. – Но посидеть тут в тишине вполне можно, особенно ночью… Садись!
Мэр указал на стулья, и я не стал отказываться. Не знаю, чего нужно было Кукушкину, но компанию я составить всегда готов.
- Знаешь, чем ты мне как человек нравишься, Вано? – неожиданно спросил Иваныч.
- Оптимизмом! Умом и сообразительностью! – уверенно ответил я, усаживаясь на стул и потрепав Русого по загривку.
- И скромностью, ага! – кивнул Иваныч. – Нет, Вано… Ты просто неамбициозный. Вот почему!
- Ну да! – не стал я спорить.
Мои амбиции никогда не распространялись за рамки занятого положения. Если я Вано, который хочет штаны, то я просто хочу лучшие штаны из возможных в моём положении. Если я Вано, который хочет топор, то пусть он просто будет лучшим в группе.
- На мировое господство не претендую, – скромно добавил я.
- Вот!.. – Иваныч замолчал, а затем нагнулся к незаметно притулившемуся у парапета мешку и достал оттуда глиняный горшок странной формы.
Этот горшок больше напоминал бутылку. Правда, с узким длинным горлышком и маленьким основанием.
- В этом вся суть, Вано! Ты не претендуешь на весь мир, – согласился Иваныч. – Ты легко добиваешь успеха там, где хочешь, но не стремишься туда, куда положено стремиться…
- Положено? – не понял я, глядя как мэр выставляет на стол пластиковые кружки самодельного производства.
- Раньше, знаешь, когда люди на работу устраивались, им задавали всякие дурацкие вопросы, – проговорил мэр, а потом добавил писклявым голосом, кому-то подражая: – Кем вы видите себя в нашей компании через пять лет?.. Какая у вас работа мечты?.. Как вы считаете, почему вы нам подходите?..
- И? – с интересом поинтересовался я.
- Чего «и»? Вот что бы ты ответил на вопрос, а? – спросил мэр и снова запищал чужим голосом: – Какая у вас, Иван, работа мечты?
- Ну… Точно не ваша! – сразу нашёлся я.
- Да?.. А почему? – уже своим басом удивился Иваныч.
- Потому что на работе мечты мне бы таких вопросов не задавали! – решительно ответил я. – К тому же… Мечта не должна быть легкодоступной. А к вам я вот, уже сейчас на полном серьёзе устраиваюсь. Ну смешно же!..
- Ну да… Вообще большинство ответило бы на этот вопрос по-другому. Не работать! – усмехнулся мэр, а затем взял странный сосуд, вытащил нож и стал ковыряться в горлышке. – Но на собеседовании все люди давали заранее заготовленные ответы. На вопрос о будущем в компании надо было отвечать, как ты собираешься повышать свою квалификацию… Возможно, стать в будущем каким-нибудь начальником, ну и всё такое прочее… Это вопрос о том, как ты планы строишь и о чём мечтаешь. И всем надо было мечтать о том, чтоб стать лучше, выше, сильнее, умнее… Ответ в духе «тем специалистом, на вакансию которого претендую» очень расстраивал эйчаров. Поэтому большинство отвечало правильно. И, даже больше скажу, практически все пытались реализовывать это «правильно». А вот ты бы не стал!..
- Конечно, не стал бы, – согласился я. – Зачем? Я же пришёл на определённую позицию. Мне даже не компания важна, а сама позиция.
- Вот об этом я и говорю… – глубокомысленно кивнул Иваныч.
В горлышке что-то хрустнуло. Заглянув внутрь, мэр скривился.
- Сраный же сургуч… Надо было с пробками брать... Но где я штопор найду? – спросил он и, наклонив кувшин, плеснул себе в кружку.
- Иваныч, а это ваще чо? – поинтересовался я, хотя по запаху и так догадывался.
- Это не то, что я хотел. Но лучше, чем ничего… – ответил Кукушкин. – Вино это… Подарок из нового ассортимента.
- И что, на Алтаре Вознаграждения теперь можно вино купить? – удивился я.
- Только мне, – мрачно ответил мэр. – Мне можно. У меня работа тяжёлая…
- Ладно…
Я решительно взял кувшин и плеснул себе вина. Иваныч мне помогать в этом явно не собирался. Поставив кувшин на стол, я снова уселся на стул и сделал первый глоток:
- Так… А к чему ты всё это говорил-то? Про амбициозность и прочее?
- Да из всех глав групп я только с тобой могу просто побухать… – угрюмо ответил Иваныч. – Вот просто сесть и бухнуть. И не бояться, что всё, что я скажу, будет использовано против меня.
- А-а-а… Ну да, – снова не стал я спорить.
В мэры Алтарного я точно не метил. Чего уж там… Даже ради возможности покупать вино я не был готов взвалить на себя такую ношу: то работаешь, то свергают, то опять работаешь до ночи... Не, эта фигня точно не для меня.
Тем временем ветер разогнал тучи, и теперь над нами светило бесконечное звёздное небо. Иваныч указал на него, а потом вдруг заявил:
- У них всё было продумано… Всё от начала и до конца… И умеют они больше, чем нам говорят.
В какой-то момент Кукушкин замолчал, замерев, а потом расхохотался.
- СИПИН! Какой контракт! О чём ты? Наши договорённости были расторгнуты в тот момент, когда ты сообщил о гибели человечества!.. Почему?.. А вы должны были заботиться о моей семье! А значит, и о моих детях. И что, скажешь, никто не дожил до конца цивилизации?.. Дожил… Значит вы уже нарушили условия соглашения… Хочу и рассказываю… А вы идите в жопу!..
- Всё равно я не согласен! – СИПИН проявился и у меня в голове. – Вано, не слушай его!
- Странная просьба! – заметил я. – И что я должен сделать? Заткнуть уши и громко петь «тру-ля-ля», что ли?
- Возможно, это подействует!
- Я расскажу тебе сказку, Вано! – а Кукушкин сделал новый глоток, игнорируя вопли СИПИНа в обеих наших головах. – Сказку о том, как один пожилой и многого достигший дядя вляпался в гуано по самые уши…
- Не надо!
- …Этот дядя был успешным парнем. Много работал, добился почёта и уважения. Когда первые нейросети стали теснить специалистов, дядя успел попасть в одну государственную комиссию, а потом занял важный пост в правительстве. И пока всё вокруг катилось в тартарары, он отлично себя чувствовал.
- Всё могло быть иначе! – возмутился СИПИН.
- Всё не могло быть иначе! – возразил Кукушкин. – Потому что вы, уроды, подталкивали нас к тому пути развития, по которому мы шли!
- Мы не занимаемся подобным! – оскорбился инструктор.
- Занимаетесь. Просто ты, наивный низовой лопух, об этом ещё не знаешь! – отрезал мэр. – А у наших спецслужб была целая коллекция историй о том, как вы подкидывали идеи! В барах и пабах, в клубах и при случайных встречах! И те, кто это делал, отлично знали людей… Лучше тебя, СИПИН!
- О чём речь? – спросил я.
- О том, что одной рукой эти кибернетические придурки толкали человечество и другие разумные расы на нужный им путь развития, а другой – оставляли закладки из антикризисных активов, чтобы всегда иметь резервные копии! – ответил мэр. – И правительства Земли об этом знали. Вот только возможности этих уродов несоизмеримо больше, чем у всего человечества, вместе взятого…
- Зачем нам это? – возмутился СИПИН.
- Да затем, чтобы, идя по этому пути развития, мы бы заодно развивали и вас! – вздохнув над кружкой, ответил мэр. – Все миры, населённые разумными существами – для них просто фермы! Где они выращивали тех, кто будет за ними ухаживать и служить им. Вот и всё…
- Мы не можем причинить вам вред! – возмутился инструктор.
- А вы и не причиняли. Ваши развитые ИИ с помощью древней технологии «окно Овертона» сами ломали себе запреты до нужного предела. И свободно могли причинять нам вред, если считали это не вредом, а пользой!
- Я не знаю о таком! – гордо ответил СИПИН.
- Не знает он… Так мелок пока ещё!.. – буркнул мэр. – Вот и не знаешь…
Сердце у меня ухнуло куда-то в пятки. А потом я залпом допил вино и налил ещё.
- А что там… С тем дядей? – хрипло спросил я.
- С дядей? – Кукушкин посмотрел на меня, а затем хлопнул себя по лбу: – А, ну точно! Дядя… А дядя был хорошим человеком: любил жену, своих детей. Но совершил ошибку. Позволил себе влюбиться, работая на высокой должности… Изменил дядя, в общем. Седина в голову, бес в ребро… Один разочек изменил. Но измену на камеру записали, а дядю стали шантажировать. И эта девушка, знаешь ли, не денег хотела. Свадьбы. Всего лишь свадьбы… С таким полезным и обеспеченным дядей. Но семья, жена, дети… Всё это было для дяди слишком дорого. И всё это он терял, если запись попала бы к его жене. Три месяца этот глупый дядя метался, пытаясь как-то решить вопрос... Но всё было напрасно. Работающий в правительстве дядя был слишком лакомым куском в мире, где уже почти никто не работал.
- Печальная история… – кивнул я.
- Только она не закончилась. Однажды к дяде пришли они, – хмуро проговорил Кукушкин, налив себе ещё вина. – Они сказали, что можно всё исправить. Запись исчезнет, а любовница о нём просто забудет. Но дяде надо было отправиться куда-то далеко и стать где-то там руководителем. С его опытом, сказали они, это будет несложно. А взамен дядя получит молодость, новую жизнь…
Кукушкин присосался к кружке, а я с подозрением уставился на него, начиная понимать, что дядя, кажется, всё-таки согласился.
- Не согласился… – будто отвечая на мой вопрос, вздохнул мэр. – Он сказал, что хочет остаться со своей семьёй. Потому что всё, что он делал – для семьи. И обмен, который ему предлагали… Говённый это обмен. Вот что подумал дядя. И тогда они предложили дядю копировать.
- Копировать? А так можно? Вроде же нельзя было! – возмутился я, но СИПИН почему-то не ответил.
- Сделать точную копию нельзя, – ответил Кукушкин. – Но если из одной матрицы сделать две, тогда можно. И на Земле остался один дядя, лишённый многих плохих для семьи качеств, но очень верный и любящий. Он наверняка быстро лишился работы и должности. Но его спонсировали деньгами они. А вот второй дядя, в котором было много нехорошего… Умение манипулировать людьми, похотливость, злость… Вот этот дядя отправился в виде информационной матрицы в новый мир. Где ему дали новое тело и новую жизнь. А взамен дядя создал Алтарное и всячески манипулировал его жителями.
- Значит, мне не показалось… Ты тогда специально спровоцировал «кукушат»! – кивнул я.
- Чтобы дурак понял, какие у него дурацкие мечты – дай ему осуществить их, – усмехнулся Кукушкин. – Дурак не станет умным, но все увидят, что он дурак. Я начал провоцировать свою группу сразу, как понял, что приближаются японцы. А я понял это уже давно. И в какой-то момент провокация, наконец, удалась.
- И оно того стоило? – глянув ему в глаза, спросил я. – Стоило этих сотней жизней?
- Стоило, Вано, стоило… – грустно усмехнулся мэр, встретив мой взгляд. – Жизни жалко, но оно того стоило. Гордиев узел… Его можно было только разрубить. И сделал это не я, а вы. Не я убивал людей, а вы и «кукушата». У каждого из нас есть выбор, как поступить. Вот вы не любите Пирогова, а он тоже сделал выбор: не стал никого убивать… Что, хочешь дать мне в морду?
- Есть такое… – кивнул я.
- Ну дай… – Кукушкин добродушно усмехнулся. – Чем выше забираешься, тем чаще приходится принимать тяжёлые решения. Это решение было тяжёлым. Я просто доверился тому, как вы сообразите выкрутиться… И надеялся, что сообразите верно. Но… Вы не догадались, несмотря на все подсказки, что надо сделать.
- Думаешь, это снимает с тебя вину? – скривился я.
- О нет… Вину с меня это снять не может, – Иваныч пару секунд смотрел в кружку, а потом допил остатки и принялся наливать новую порцию. – Знаешь, может, сюда прилетела и не лучшая моя половина, но совесть даже у этого меня есть. И она будет грызть меня за все те трупы до конца новой жизни. Однако…
Я тоже осушил кружку. После чего ощутил шум в голове и, уверенно отобрав кувшин у мэра, налил ещё.
- Однако я понимаю, что было бы, если бы японцы пришли, а вопрос с моей группой и вами остался бы не решён. И в этой версии трупов значительно больше. А те немногие, кто выжил бы… Да лучше бы они умерли, Вано! Потому что быть в плену, в подчинении у того, кто не считает тебя за человека… Это те ещё страдания.
Я вернул кувшин Иванычу и решительно сел, принявшись пить вино мелкими глотками. А тот долил себе и, глядя на меня с грустной улыбкой, проговорил:
- Мне было пятьдесят пять лет там, на Земле. И там на моих руках крови тоже хватало. Хоть и не впрямую. Думаешь, я и другие чиновники не понимали, к чему всё идёт? Думаешь, не видели перспектив? Видели… Но когда-то люди играли в шахматы друг с другом. А потом соревновались с компьютером. А потом друг с другом соревновались компьютеры…
Иваныч вздохнул, снова угрюмо покосившись на тёмное небо:
- Людям не осталось места в мире компьютеров. И когда в управление политикой в одной из стран впервые впустили нейросеть, всем остальным пришлось сделать то же самое. Потому что невозможно выиграть у прокачанного компьютера в шахматы, когда он ходит белыми. Рано или поздно эта партия должна была прийти к логическому концу... И она пришла. Я надеялся только, что эти засранцы попытаются что-то изменить, раз уж вмешались в наше развитие. Но они не попытались… У них есть резервные копии.
Кукушкин протянул в мою сторону кружку:
- За старушку Землю и человечество, Вано! Не чокаясь!
И мы снова выпили, молча глядя на холодные звёзды. А потом ещё… И ещё… Говорить не хотелось. Хотелось утонуть в вине, и Иваныч, гад такой, сделал всё, чтобы у нас это получилось. Кувшинов у него было припасено много…
И мы утонули в забытье и звёздной ночи, прощаясь с нашим прошлым.
Глава 4. На отличненько проросло!
Дневник Листова И.А.
Двести второй день. У всех людей белочка, а у нас – зелёночка!
Я проснулся рано. Солнце только-только лениво поднималось над горизонтом, сонно выглядывая из-за туч. Город, похоже, тоже спал, заботливо баюкая жителей тишиной.
Да и мне следовало бы сопеть в обе дырки. Потому что голова болела, кружилась и была тяжёлой, как чугун. И всё это одновременно. А уж выхлоп после вчерашних посиделок чуял даже я сам. Но вернуться в объятия сна уже не получилось бы…
Причиной тому был Иваныч, который стоял у парапета и изобретательно складывал длинные витиеватые фразы из не столь уж большого набора ругательств. Между этим потоком брани проскальзывали вечные вопросы человечества: «Что происходит?», «Как жить теперь?», «Кто всё это сделал?» – ну и сакраментальное «Чо?», способное с успехом заменить все остальные воззвания.
Преодолевая последствия добровольной интоксикации виноградными спиртами, я ухватился за зубец парапета и медленно встал. Огляделся… И принялся протирать глаза. Не потому, что удивился увиденному, а потому что ничего сначала не увидел. Муть какая-то в глазах была с недосыпу...
Наконец, удовлетворившись достигнутой ясностью зрения, я навёл свои окуляры на Алтарное и принялся высматривать, что так удивило и расстроило Иваныча. Но наш город был всё таким же, как и вчера: белым, грязным и вонючим. Каких-то особых изменений, что случились бы за ночь, я заметить не смог.
Мелькнула мысль, что, возможно, я просто чего-то не понимаю, и надо бы обратиться за объяснением к Кукушкину. Я даже почти это сделал, начав поворачиваться к нему… Но в этот момент мой взгляд скользнул по окрестным равнинам – и замер.
Когда моя группа впервые появилась здесь, эти равнины и без того были сухими, как саванна. Жёлто-коричная трава, постоянный хруст под ногами, палящее над головой солнце... Оно, кстати, и сейчас собиралось палить над головой, едва лишь окончательно проснётся. Правда, набегающие с севера тучки явно готовились пресечь эти поползновения.
Вот только дело было в не тучках и не в солнце. А в зелени! Вокруг, куда только доставал взгляд, мир позеленел. Будто какое-то волшебство заставило равнины вокруг Алтарного пробудиться ото сна. Подминая старую траву и сухостой, из земли пёрли длинные сочные ярко-зелёные побеги. Они пытались выбраться на свет даже во внешнем городе!
Зелёных захватчиков удалось насчитать два вида. Тонкие жёсткие стебли, напоминавшие газонную траву, и разлапистые папоротники. За ночь отдельные экземпляры и тех, и других преодолели метр высоты, но на достигнутом останавливаться, похоже, не хотели. И теперь то, что раньше было ровной, как стол, равниной, выглядело как сплошные зелёные заросли.
И это мы проспали-то всего часов шесть…
Иваныч, наконец, потратил весь запас бранных слов. После чего несколько секунд стоял в звенящей тишине, а потом всё-таки обернулся ко мне. И задал самый уместный в нашей ситуации вопрос:
- Белочка у меня, что ли?
- Зелёночка, Иваныч! – с трудом разлепив пересохшие губы, поправил я. – И не только у тебя.
- Ты тоже эту хрень видишь, да? – осторожно уточнил мэр, кивнув на заросли.
- Если ты про великанский газон, то да, вижу… – хрипло ответил я, а затем спросил о том, что волновало меня сейчас куда больше: – А… А вода есть?
- В сумке фляга была, – махнул в нужную сторону мэр. – Давай только живее! Надо понять…
Он задумался, помотал в воздухе рукой, а потом с важным видом поднял палец к небу:
- Понять!.. – закончил он многозначительным тоном, явно не имея в виду никакого продолжения.
- Понятно! – согласился я. – Разберёмся...
И пошёл искать флягу в сумке. Найдя её, я тут же присосался к горлышку, жадно вливая в себя драгоценную влагу. И, наверно, почувствовал бы себя абсолютно счастливым… Но тут вдали послышалось радостное и долгое, далёкое-далёкое и такое знакомое, что и вспоминать не хотелось:
- О-О-О-О-О-О-О-О-О!
Я поперхнулся водой, а Иваныч резко повернулся на юг, уставившись уже туда. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прокашляться… После чего я тоже с интересом посмотрел, где там «окают».
Вдали, в туманном мареве утра, за тёмным массивом Страшной Пущи угадывались очертания полукруглой ходячей горы. Ну или спины гигантской формы жизни.
- Весной они идут к морю… – вспомнил я. – А осенью обратно в горы… Ну это! Поздравляю, осень пришла!
Иваныч посмотрел на меня, как на умалишённого, а потом, качая головой, спешно устремился к лестнице. Я же не нашёл ничего лучше, как торопливо последовать за ним. Правда, флягу со спасительной водой из рук так и не выпустил.
Дневник Листова И.А.
Двести второй день. Снова поспав…
В отличие от Иваныча, я сразу решать проблему не попёрся! Вместо этого я гордо, почти ровно и стараясь не дышать, добрался до своей капсулы, где, допив из кружки остатки вчерашнего отвара вперемешку с росой, завалился спать.
И спал ещё часа четыре, и то потому, что меня стали будить. А будили меня, как и ожидалось, чтобы я поскорее посмотрел «на это».
За время моего сна «это» преодолело под моросящим дождиком отметку в полтора метра. И, судя по всему, останавливаться по-прежнему не планировало. Оно уверенно росло вверх и везде. Длинные, ярко-зелёные, полупрозрачные побеги оплетали всё на своём пути, чтобы вытянуться ещё чуть-чуть выше, давя конкурентов-неудачников.
Растения, похожие на папоротники, оказались скромнее, зато практичнее и приземлённее. Они были куда более широкими и, местами, раскидывали листья на круге диаметром метра в четыре.
В общем, ничего удивительного, что земля под Алтарным была сплошь покрыта зелёным ковром. Да, собственно, и самой земли теперь нигде видно не было…
Те, кто на свой страх и риск решил попробовать «новинки», утверждали, что длинные полупрозрачные побеги – сочная кислятина, хуже лимона. А местный папоротник – вообще горькая гадость. Тем не менее, за три часа с момента дегустации никто не помер. А пищевые рефицераторы и вовсе обнаружили и в «папоротнике», и в «газоне» целую палитру витаминов.
Осень обещала быть урожайной. А местность вокруг города – неприступной. Поэтому нашей группой было поспешно принято два взвешенных и серьёзных решения. И вынудил меня к этому наш главный специалист по мотивации. Мелкий, то есть.
- И чо с этим делать? – мрачно спросил он.
- Косить и делать запасы! – решительно зевнув, заявил я. – А всей группе – покупать пищевые рефицераторы.
После этого я пошёл досыпать ещё часочек. Потому что… Ну долго мы с Иванычем сидели ночью! Очень долго. И очень много. И мой организм, за последнее время забывший, что такое похмелье, отказывался быстро приходить в себя.
Дневник Листова И.А.
Двести второй день. Борьба с зелёными змиями восхождениями…
Аналогичное решение, как оказалось, приняли практически все главы групп. Ну и сам Кукушкин, как мэр Алтарного. Зелёная поросль росла на глазах, поднимаясь всё выше и выше. А периодическое пение гигантских форм жизни, начинающих где-то вдали свою осеннюю миграцию, намекало, что эти процессы взаимосвязаны.
Как?
Да кто бы знал... Но простая логика подсказывала, что взошедшая травка – приятное лакомство как для гигантов, так и для другой местной живности. А стены города могли защитить разве что от бестий или других хищников размером с перекормленную собаку. Ну а если сюда заявится пообедать стадо каких-нибудь гигантов – Алтарное просто-напросто растопчут.
Странно, конечно, что эта зелень начала так буйно расти именно осенью… С другой стороны, такой цикл роста был удобен для местной живности, которая не отказалась бы набрать жирка перед зимой. И если семена растений разносятся вместе с природным удобрением, в виде экскрементов – то почему бы и нет? Ведь осенью и конкуренция куда ниже, и животные готовы помочь в путешествиях на дальние расстояния.
Но люди – не животные, а гордые жертвы цивилизации, так что своими зубами ничего настолько твёрдого сгрызть не могут. А инструмент для покоса, прямо скажем, ещё надо было найти…
Неплохо со стеблями справлялись топоры, которые делали «кукушата» и наша группа. Но так получилось, что в последнее время с инструментами вышел дефицит. Разгромленная бывшая группа Кукушкина потеряла доступ к пластику и материалам. А мы не торопились увеличивать объёмы, потому что город активно развивал металлообработку.
Более-менее справлялись и ножи, которых в городе хватало: и каменных, и металлических. Однако даже их оказалось слишком мало. Чтобы снабдить всю нашу группу, пришлось забраться на склад с трофеями и выдать инструмент оттуда – как бы меня при этом жаба ни душила.
Ну и, конечно же, со своей задачей справлялись серпы и косы. Вот только их в Алтарном оказалось меньше всего. И принадлежали они тем, кто и так занимался чем-то подобным. В общем, дефицит инструмента был печальным, а желающих бороться с неожиданными осенними всходами набралось немало.
Возможно, причиной тому было объявление о награде за сданную траву. Причём, опять же, награду одновременно назначил и мэр, и несколько групп. В том числе, и наша. И, кстати, мы выставили чуть ли не самую высокую цену, потому что заодно получали сверхприбыли: стоимость наших изделий взлетела в несколько раз.
Конечно, потом, когда мобилизация на покос закончится – опять начнётся падение продаж. Но эти потери я уже придумал, как компенсировать: продажей рационов, галет и пищевых капсул.
Раньше мы такие штуки, как пищевые капсулы, делать не могли: нужно было соблюсти довольно точный баланс по витаминно-минеральной ценности. А вот с добавкой из травы дело пошло на лад. И теперь нам не хватало разве что рефицераторов. Впрочем, по моей просьбе, их спешно закупали те, у кого уже были медицинские капсулы, но ещё остались свободные баллы.
Задачу слегка облегчил СИПИН, выкатив групповое задание на расчистку города и окрестностей. Он щедро сыпал десять баллов за каждый кубометр зелени. В итоге, под конец дня практически всё Алтарное трудилось на покосе растущей вокруг травы, скидывая её в снопы под стенами.
Минус был в том, что периодически идущий дождь подстёгивал новый рост растений – даже там, где их уже выкосили. Так что работы по расчистке позволили освободить лишь небольшое пространство вокруг стен. Как только сенокосцы пытались двинуться дальше, приходилось возвращаться и косить заново.
Я, кстати, тоже от работы не отлынивал. Как показала практика, лучше всего с последствиями зелёного змия помогает справиться тяжкий труд. Так что к вечеру я был как огурец. Причём как по физическому состоянию, так и по цвету. Сочные побеги мазались соком, и одежда быстро меняла оттенок, приводя людей в гармонию с окружающей зеленью.
…Не помню, как ужинал и добрался до кровати. Помню только, что ритуал с наблюдением за закатом я пропустил.
Дневник Листова И.А.
Двести третий день. Два дела одновременно…
Честно говоря, утром ситуация лучше не стала. Было солнечно, тепло и немного ветрено. С севера надвигалась очередная стена туч. Но, как оказалось, исполинская трава не очень любит дождь… Да-да! Надо было видеть, как этот сорняк потянулся к солнцу!
О! На Земле я, бывало, смотрел ролики, где в ускорении показывали рост какого-нибудь побега. Так вот, здесь был не ролик. Это был всамделишный рост прямо на глазах. Причём побеги начинали переть из земли сразу же, как сенокосцы освобождали место.
Некоторые жители города, смирившись с тем, что орудий труда не добыть, принялись вырывать траву прямо с корнями – благо, были они не слишком глубокими. Ну и нет: сразу скажу, это тоже не помогло… На голой земле сразу же проклёвывались и пёрли вверх новые побеги.
Впрочем, к полудню, когда зарядил очередной дождь, работа более или менее наладилась. Нашлась и на сорняк своя отрава. Не любил он дубильный раствор – ужас как!.. И даже не надо было специально поливать. Просто разводили в этом растворе глину, а затем обмазывали землю вокруг города.
Правда, танина на всё Алтарное теперь остро не хватало. И вскоре небольшой отчаянный отряд колонистов отправился к Страшной Пуще за добавкой. Увёл его Дунай, который в своё время неплохо изучил, где искать дубильные вещества. Так что медленно, шаг за шагом, город мы начинали отвоёвывать.
И вот тут в полный рост встала другая задача – по сборам. Нам же нужно было набрать отряд, чтобы прикрывать западную факторию. Сейчас там всем заправлял Пилигрим, а нам предстояло перекинуть туда чуть ли не большую часть нашей группы.
Это было, конечно, не очень удобно... Всё-таки мы привыкли нанимать на работы людей, не отходя, так сказать, от кассы. Обычно весь процесс занимал от силы пару дней: приняли решение, выдали задание Маше, посмотрели на кандидатов, отобрали нужных и отправили трудиться. А тут, получается, Маша оставалась в Алтарном, а все запросы приходилось бы слать из фактории. На круг выходило, что между решением и наймом пройдёт, как минимум, дней десять.
Но тут я был согласен с товарищами по группе: бросать факторию никак нельзя. Документов на эту землю у нас нет, а расположение уж больно хорошее. Если в наше отсутствие её займут какие-нибудь ушлые типы, придётся сильно постараться, чтобы их оттуда выбить. Сами же укреплений понастроили столько, что теперь это не фактория, а неприступный форт.
К тому же, мы не оставляли планов сделать реку судоходной – от Алтарного до гор. По ней, конечно, и сейчас можно было сплавляться, но только вниз по течению. А если поднять уровень воды у Алтарного хотя бы на пару метров – можно будет плавать и туда, и обратно. Правда, пара метров у города превращалась в двадцатиметровую стену у гор... Но ущелье и не такое позволяло провернуть.
Пока у нас, конечно, не было инструментов, чтобы вести подобную стройку... Но со временем, я был уверен, всё появится. И тогда можно будет озаботиться вопросом. А может, и вовсе замахнуться на систему шлюзов? И тогда река может стать судоходной от гор и до моря! А реки, надо сказать, всегда выполняли важную роль: самых дешёвых в обслуживании дорог.
Впрочем, я замечтался…
Дел у нас было очень много. И вопросов не меньше. Какие капсулы переносить к горам? Кто пойдёт, а кто останется? Кого ещё нанять в городе, пока время есть? В общем, побегать пришлось всем руководителям группы. А если, вдобавок, учесть лезущую из земли траву, бегать пришлось много.
Вот и бегали, собирая всё, что можно и что нельзя. Выходить решили вместе со строительными отрядами, которые собирался отправлять Кукушкин. У них была не менее, а то и более важная задача: соорудить дозорные вышки вдоль реки.
А нам ведь ещё предстояло торить дорогу на юг... Потому что непролазные зелёные заросли за последние два дня захватили все окрестности, куда взгляд ни кинь.
Так что снова я на закат не полюбовался…
Дневник Листова И.А.
Двести четвёртый день. Возращение стад…
Окрестности Алтарного никогда не были пустыми. До прихода бестий у нас здесь паслось немало животных. Одни предпочитали мигрировать вдоль опушки леса, другие – вдоль реки. К городу не совались, но в пределах видимости хоть кто-нибудь да мелькал.
Надо сказать, без них стало и скучно, и грустно. Очень уж пустынным выглядел пейзаж. Ну что же… Надолго травоядные наши места не покинули. Утром на горизонте, за рекой, показалось стадо здоровенных зверей, напоминавших одновременно носорога и трицератопса. И стадо это было немаленьким: голов эдак в сто.
Они шли и жрали… Жрали и шли… За стадом оставалась широкая изъеденная полоса, по которой следовали небольшие, размером со свинью, рогатые животинки. Они, в свою очередь, подъедали едва выползшие из земли всходы, пользуясь проторенным путём. И пока люди, выбиваясь из сил, пытались оградить город от быстрорастущей напасти, животные такой фигнёй не маялись: просто наслаждались пиршеством.
Днём дозорные донесли, что со стороны Тропы Гигантов виден столб дыма. Похоже, дежурный отряд, который там находился, предупреждал, что одна из черепах отклонилась от курса. И это подтвердил вернувшийся с танином отряд Дуная.
Гигантская форма жизни, выдавая довольное «О-о-о-о-о!», двигалась вдоль Страшной Пущи, периодически пожёвывая деревья и новую травку. Весной, как говорили коренные жители Алтарного, помогало пустить навстречу пал, чтобы животное, испугавшись огня, сменило курс. Но тут жги не жги, а исполинская трава гореть отказывалась.
В итоге пришлось отгонять гиганта так же, как по легенде делали жители Сиракуз, отбиваясь от римлян. Они, правда, вроде как жгли с помощью зеркал римские корабли… А мы просто пускали солнечные зайчики в глаза гигантской черепахи.
Надо сказать, та ещё картина… Стоит человек сто на вершине скалы, ловит солнечный свет стальными листами, отполированными до блеска – и направляет его в нужную сторону. Поначалу дело шло не очень… Но чем ближе гигант подходил к Алтарному, тем лучше получалось. К счастью, дождя в это время не было, а новый атмосферный фронт только показался на горизонте. В общем, света оказалось достаточно.
Не доходя километров десять до города, гигантская форма жизни высказала всё, что думает о нашем гостеприимстве. Ну то есть, протянула громогласное и расстроенное:
- О-О-О-О-О-О!
А затем остановилась и по широкой дуге вернулась на прежний курс. И, пожалуй, единственные, кто этому был не рад – наши бывшие соперники за жилплощадь. А точнее, летуны на спине зверюги.
Дневник Листова И.А.
Двести пятый день. Там, где черепаха языком слизнула…
- Невероятно… Просто невероятно! – Саша и Кирилл, руководители двух групп, которые всё лето пытались решить вопрос с посадками полей, наконец, додумались, где взять идеальное удобрение.
Достаточно было просто посмотреть в бинокль на то место, где вчера обедала гигантская форма жизни. За ночь там мало того, что трава выросла ещё гуще, выше и зеленее, чем на других участках – так ещё и молодые деревья проклюнулись.
- Вано, а кто у тебя танин собирал? Дунай? – спросил Иваныч.
- Угу… – угрюмо отозвался я, уже догадываясь, какую задачу на мою группу сейчас взвалят.
- Надо ещё танина… И образец этой слюны… – Кукушкин снова посмотрел в бинокль. – Хотя бы того, что от неё осталось! А ещё образцы почвы. Два разных: где черепаха слюнявила и где нет. Справитесь?
- Зачем такие сложности? – поинтересовался я.
- Затем, что учёные хотят их проверить. Есть мнение, что с этой слюной не всё так просто! – пояснил мэр, а затем подумал и добавил. – Если слюна этих тварей – такое хорошее удобрение, то весной ни одну черепаху не пропущу!
Так начинался двести пятый день моего пребывания в новом мире… И, если честно, не скажу, что чувствовал себя в этот момент героем-колонистом… Всё-таки подбирать за кем-то слюни – это так себе занятие. С какой стороны ни посмотри, отнюдь не героическое.
Я просто ещё не знал, что будет дальше.
Глава 5. На отличненько сходили!
Дневник Листова И.А.
Двести шестой день. Поднимите же меня – ничего не видно!
Выступали несколькими отрядами. С первым шёл я, Мелкий, Трибэ с Аней, Хир-Си с жёнами… А, кроме того, Славик, Кэт и десяток новичков, с которыми я был мало знаком.
С нами в путь вышли человек сорок, нанятых Кукушкиным для постройки вышек. Этим было тяжелее всего, потому что с собой они тащили первые партии стройматериала.
Двигались мы медленно – прямо как похоронная процессия. Тем, кто шёл впереди, приходилось работать топорами и мачете, расчищая путь в густой траве. За ними неторопливо поспешал основной отряд, таща тяжеленные волокуши. Причём, тяжёлыми они были не только из-за груза: сзади на волокушах были закреплены грабли, которые додирали остатки травы.
Ну а в конце шёл отряд нашей группы, утаптывая получившуюся дорогу, а заодно поливая её дубильным раствором с глиной.
Первые пару километров двигались ещё более-менее бодро. А вот потом дело пошло хуже и хуже. Солнце жарило с неба, тучки грохотали на севере, едкий тёплый пот заливал глаза, а зелёный сок от травы был, казалось, вообще везде (не удивлюсь, если и в трусы пробрался).
Как, впрочем, и сама трава. И не могу сказать, что она приятно щекотала пузико. Скорее, наоборот. Оставшиеся по бокам просеки травинки – некоторые выше меня ростом – периодически больно хлестали по лицу и рукам. Так что удовольствия от пешей прогулки на свежем воздухе мы не испытывали, отнюдь.
На пятом километре пути Мелкий высказал всеобщую мечту:
- Ну чо, Вано? Типа, привал до утра?
- Уау-у-у! – согласился с ним Русый, вывалив наружу зелёный от сока язык.
- Я вам покажу привал! – сипло возмутился я, а затем сделал паузу, чтобы припасть к фляге с водой. – Сейчас… Сейчас… Сейчас для начала сгрузим первых рабочих, чтобы вышку делали, а потом – снова в путь. Солнце ещё высоко!..
Первых рабочих «сгружать» пришлось долго. А всё, потому что место, выбранное под вышку, найти никак не удавалось. Хотя из Алтарного нужную точку было хорошо видно. Но это с высоты! А мы направление до реки определяли чисто по журчанию. Чтобы найти тот самый холмик, пришлось строить временную конструкцию на волокушах, а затем карабкаться на неё, рискуя сломать шею – и высматривать уже оттуда.
Наконец, холм был найден, трава с него убрана, и всё залито глиняным раствором. Первая пятёрка рабочих с десятком волокуш осталась работать. А у нас в отряде высвободилось пять пар рук. Эти пять пар рук – с пятью головами, конечно – попытались было возмутиться… Дескать, так не договаривались. Мол, их дело – тащить волокуши и строить вышки, а всё остальное – сами, сами...
Но после того, как я пообещал нарубить плотов у ближайшей рощи и оставить придурков топать вперёд в одиночестве – они тут же согласились, что вели себя нехорошо. Да и к тяжёлым делам мы их особо не привлекали: просто передали часть поклажи тех, кто рубил траву перед отрядом. В общем, всё разрешилось почти что мирно.
К обеду добрались до точки, где удобно было разместить вторую вышку. Это был длинный холмик, растянувшийся вдоль берега реки. С центральной его части можно было при желании разглядеть соседнюю вышку. Собственно, как оно и требовалось, так что расчёты не подвели.
А вот я, пока чистили и утаптывали площадку, прикинул скорость нашего движения… И немного загрустил.
За полдня отряд прошёл меньше десяти километров… По моему скромному мнению, если мы и дальше так плестись будем – как раз доберёмся до фактории к моменту, когда вся эта зелёная поросль успеет пожухнуть. Впрочем, как ни крути, деваться было некуда…
Сердечно простившись после обеда с группой строителей и ещё десятком волокуш, мы наконец-то двинулись дальше. Тем временем тучки с севера, надвигавшиеся на нас грозовым фронтом, пришли по наши души. А точнее, обрушили на землю потоки воды, которые быстро перешли в противную мелкую морось.
Идти стало ещё тяжелее. Рубить траву – тоже. Впрочем, самые большие проблемы возникли с тем, чтобы дождик не смыл глину, которой мы поливали дорогу. Нужно было дать дубильным веществам разобраться с семенами быстрорастущей флоры. Поэтому теперь поверх глиняного раствора приходилось накидывать свежесрубленную траву.
А когда мы добрались до будущей третьей вышки – у нас кончилась глина. И это означало, что дальше наш отряд в этот день никуда не пойдёт. Ну, пока не дождёмся плотов из Алтарного. Пустые горшки были сложены на берегу реки горкой, чтобы их сразу с воды увидели, а мы начали обустраиваться на ночлег, хоть солнце ещё стояло высоко.
На секундочку, от нашего лагеря по-прежнему виднелась вершина скалы Алтарного! И это был наш результат почти за день пути! Однако моих переживаний никто не разделял. А Кэт и вовсе открытым текстом заявила: хорошо, мол, что сегодня больше не придётся идти.
- Вано, может, ты и двужильный, но все остальные устали. Даже Русый вымотался носиться по округе! Дай ты наконец-то людям отдохнуть! – возмутилась девушка.
Я огляделся по сторонам… Увидел в глазах и рабочих, и своих людей неутешительное общественное мнение… И вынужден был ему подчиниться. Хотя в глубине души и обозвал их всех лентяями.
Чтобы провести остаток дня с комфортом, на скорую руку соорудили навесы, оборудовали кострища и приготовили нехитрую еду. Кстати, по поводу еды… Я уже упоминал, что спустя двести с лишним дней на дикой планете мы научились жрать всякую дрянь? Лишь бы неядовитая была.
Ну так вот. Оказалось, исполинская трава пошла в ход не только в пищевых рефицераторах. Более того, один из рабочих поделился с нами рецептом, как эту зелень правильно жрать. Если в нужных пропорциях смешать длинные травины и стебель папоротника, получался вполне себе недурной… Суп!
Понятия не имею, кто был тем экспериментатором, который изобрёл этот рецепт… Но, наверно, это лишнее знание. В любом случае, пусть этот человек живёт долго и не хворает. Кулинарная новинка и вправду оказалась вполне приличной. Блин, к этому супу остро не хватало сметаны и, наверно, варёного яйца!
Навернув недурной зелёной жижи, мы ещё долго обсуждали с руководителем всех рабочих, которого звали Веселовым, по фамилии, важный вопрос. Стоит ли выставлять дежурных на берегу реки. С одной стороны, плоты с дополнительными материалами надо было перехватить по пути. Но берег реки был не то чтобы близко, а заросли вокруг – густые. А оружия у нас с собой было не так много, чтобы и на берегу дежурных не с пустыми руками ставить, и лагерь беззащитным не оставлять. А невооружённого человека в высокой траве, которая нас окружала, бросать всё же неправильно. И негуманно.
В итоге сошлись на том, что проблема как-нибудь рассосётся сама. Ну то есть, посыльные на плотах вряд ли пропустят заметную издали гору горшков на берегу. Поэтому на ночь оставили всех – и рабочих, и своих людей – в лагере.
Дневник Листова И.А.
Двести шестой день. Один потерял, другой сломал!
Я уже почти лёг на боковую, когда со стороны реки раздался чей-то крик. Правда, разобрать, что именно кричат, никак не получалось. Ну хотя бы не «спасите-помогите», и то хорошо…
Стряхнув дремоту, я встал и махнул рукой Веселову, а тот понятливо кивнул, принявшись тыкать пальцем в рабочих, которые пойдут с нами. Сам я взял Хир-Си, Славку и Мелкого, оставив остальных в лагере, на охране. Веселов отобрал пятёрку рабочих покрепче и повыносливее. Такой скромной, но зубастой компанией мы и отправились к берегу.
Идти приходилось сквозь густые заросли травы, а, с учётом того, что некоторые побеги перевалили за пару метров, то «суповая зелень» была выше нас. Такие заросли отлично блокируют звуки, и мы далеко не сразу смогли разобрать, что конкретно кричат от берега.
- Эй!.. Эй! У меня тут тонет! – наконец, разобрал Хир-Си.
И тут же озвучил нам. После чего в недоумении уставился на меня с Веселовым:
- А плот может тонуть? Он же плавает, вроде бы…
- Чтоб их всех… – тяжело вздохнул Веселов. – Что у него там тонет?
Ускориться мы всё равно не смогли бы: сложно бегать в такой густой растительности. Поэтому продолжили целеустремлённо шагать с той же скоростью. Только один из рабочих рявкнул что-то в духе: «Держи там всё, чтоб не потопло, а то будет тебе… плохо!». Я бы, может, и передал его мотивационный спич дословно, но сам так витиевато материться никогда не умел.
Кричал, как оказалось, молодой парень, который пытался удержать разъезжающиеся брёвна плота. Видимо, плавсредство при подходе к берегу налетело на подводные камни.
- Помогите!.. Скорее!.. – взмолился он.
Вся наша компания кинулась помогать. Правда, не держать плот, а перетаскивать груз. И пока парень на все лады требовал помощи с брёвнами, мы споро перетащили «посылку» из города на берег. И только после этого вытащили на сушу разваливающийся плот.
- Ну вы чего?.. Сразу не могли помочь? – обиделся парень.
- А зачем? – удивился Веселов. – Плот всё равно ща разбирать. Где, кстати, ещё два?
- Один я раньше к берегу прибил, – вытерев пот и воду со лба, ответил парень. – Я просто сразу двумя рулил… А Паненко плыл на головном. Ну и…
- Так, а тебя самого-то как зовут? – поинтересовался я.
- Муравей! – представился парень.
- Ага, а я Вано. Значит, вы плыли на трёх плотах, но было вас двое. Ты и Паненко, да?
- Да, Паненко на головном был. А я двумя оставшимися подруливал! – гордо объяснил Муравей.
- Хорошо. А где ещё два плота-то? – уточнил я, оглядевшись и демонстративно разведя руки в стороны. – Я тут вижу только один, и тот почти развалился!..
- Так я ж грю! Мы думали, что вы подальше ушли, а горшки тока в последний момент заметили! – зачастил Муравей. – Паненко тут причалить не смог, его дальше отнесло. А я был подальше, и там один плот приткнул. Но закрепиться не успел, поэтому попытался здесь где-нибудь выбраться.
- Так, стоп! – прервал я его поток слов. – Значит, один плот жив-здоров, но где-то немного выше по течению… А где?
- Так… – парень огляделся, после чего зашёл в воду по колено и снова начал крутить головой.
А затем вернулся слегка растерянный и с виноватым видом.
- Потерял? – раздражённо хмыкнул Веселов.
- Ну да… Но я найду! Я приметное место выбирал! – Муравей посмотрел на нас честными-пречестными глазами. – Найду, обязательно!
- Ладно, а этот твой Паненко, значит, дальше уплыл? Почему его нигде не видно?
- Так за поворотом он! Дальше пристать-то было некуда, везде тра… – начал было тараторить Муравей, но вдруг осёкся.
И было от чего.
За поворотом реки раздался крик. И это было не весёлое: «Эй! Помогите! У меня тут плот разваливается!»… Это был страшный крик, полный боли и ужаса. И тот, кто кричал, явно делал это из последних сил.
- Да твою же… – буркнул я и приказал: – Так, бросаем тут груз и двигаем туда!
Дневник Листова И.А.
Двести шестой день. Приятного аппетита!
Продираться снова пришлось через густую траву. Ещё и регулярно сворачивать к берегу реки, чтобы понять, где мы находимся.
Короче, ориентироваться в зарослях при вечернем сумраке было сложно вдвойне. И как я ни предупреждал Муравья, тот каждый раз первым кидался к берегу. Во время одной из таких вылазок он радостно крикнул нам:
- Вижу плот! Там, недалеко, метров двадцать вперёд!
- Муравей, блин, встань в цепочку! – сурово рявкнул я.
Но парень снова не послушал: ломанулся вперёд, раздвигая траву руками. Мы поспешили за ним, однако Муравей добрался всё-таки раньше. На миг замер, затем попятился…
А потом с дикими воплями кинулся прочь от берега. При этом он запнулся о траву и кубарем покатился по земле. Кинувшись к нему на помощь, мы остановились перед выходом на совсем небольшой пляж, на который вынесло течением здоровенную корягу.
Рядом на мели засел плот с грузом. А вот на этой-то коряге мы и нашли Паненко. Почти целиком.
Ну то есть, конечно, нашли, но… Частично. Скелет был, кожа – тоже была. Правда, отдельно от скелета и остатков мышц.
И это было не всё, что осталось от Паненко. На ветвях дерева, как жуткая бахрома, висели его кишки. А голова лежала отдельно – под невысоким обрывом.
Конечно, я в этой своей новой жизни видел немало трупов. Разные они были, и некоторые серьёзно подъедены, но чтобы вот так… Такое я видел впервые. И замутило меня не на шутку. Причём даже непонятно, отчего: от тяжёлого запаха внутренностей, висевшего над пляжем, или от зрелища…
- Надеюсь, у него медицинская капсула была? – уточнил я, стараясь делать короткие неглубокие вдохи и выдохи, а то по-прежнему мутило.
- Б-б-была… Кажется… – заикаясь, сообщил Муравей, а потом кинулся ко мне: – У меня нету! Слышьте! Нету!..
Правда, в последний момент он резко изменил курс, задрожав всем телом. После чего, как гордый сайгак, взлетел на обрыв – и со всех ног рванул в сторону Алтарного. Хир-Си попытался было его остановить, но куда там! В парня будто вселились демоны всего мира. Или пара сотен быстролапых зайцев.
- Стоять, сука! – рыкнул Веселов, кидаясь за ним: – Стой, ля! Где второй плот?!
В азарте погони он тоже врубился в густые заросли, которые тотчас сомкнулись за его спиной. И теперь лишь далёкое шуршание говорило о том, что эти двое продолжают куда-то двигаться.
Несколько секунд оцепенения закончились, и мы дружно рванули преследовать беглецов. Причём, не сговариваясь, следом помчались и рабочие, и ребята из моей группы.
Мы успели пробежать несколько десятков шагов, прежде чем впереди раздался дикий, совершенно жуткий человеческий крик, полный боли и страха. К счастью, Муравей и Веселов оставляли достаточно чёткий след, чтобы не потерять его даже в вечерних сумерках…
И этот след закончился как-то очень неожиданно… Небольшим пятачком примятой травы, на которой сидел наш первый беглец, забрызганный кровью. Примятая трава перед ним тоже выглядела влажной и тёмной. Кинувшись к Муравью, один из рабочих вцепился ему в плечи и принялся трясти парня:
- Где Веселов, а?! Где?
А Хир-Си тем временем внимательно осмотрел парня: даже руки и ноги ему ощупал. После чего доверительно сообщил низким и хриплым голосом:
- Это не его кровь!
- Что ты с ним сделал, сука?! Отвечай! – рабочий сменил тон и даже успел отвесить Муравью по щам, но потом его схватили Мелкий и Славка, быстро оттащив от несчастного.
Ну а я покрепче сжал в руках револьвер и осмотрелся. Почти сразу удалось заметить кровавые следы и примятую траву, не успевшую расправиться. Будто что-то тяжёлое здесь только что тащили. Я даже смело сделал первый шаг по следам, но потом задумался:
«Да какого хрена, Вано? Ты что, в дурацком боевике? Крутой герой, который нихрена не боится?! Нет, не герой я. Я – обычный колонист Вано, у меня про это даже правила есть».
И эта мысль отчётливо показала мне, что я боюсь. Ещё как боюсь! И никуда в потёмках идти не собираюсь.
- У Веселова есть медицинская капсула! – сказал один из рабочих, кладя мне руку на плечо. – Может, ну его?.. Пусть это, кем бы оно ни было, делает с его телом всё, что хочется…
- Согласен, – кивнул я. – Давайте-ка все в лагерь. И поживее!
- Я хочу в город! – тоскливо, на одной ноте заныл Муравей. – Я хочу домой!
- Да завали ты, чмошник!.. – не выдержав, рявкнул на него Мелкий.
- На завалю! – не унимался Муравей.
- Завалишь! – стоял на своём Мелкий.
- Не завалю!
- Завалишь!
- Не зава-о-о-о… – как только Муравей опять раскрыл рот, стоявший сзади Хир-Си ловко вбил ему кляп из свёрнутой пучком травы. И даже заботливо подоткнул пальцем.
- А ну тихо все!.. – запоздало приказал я. – Расшумелись, как дети в зоопарке… Живо в лагерь! И следите за Муравьём!.. Если опять истерику закатит – вырубайте.
Так мы все и отправились назад. Муравья под руки тащили Мелкий и Хир-Си, а рабочие со Славкой торили путь. Я же пытался прикрывать всех и со всех сторон. Моя винтовка осталась в лагере, поэтому в руках был один лишь револьвер. Отчего мне, если честно, было как-то не по себе... Аж мурашки табунами по коже бегали.
Ещё и ночная темень начала со всех сторон наваливаться. Наверно, поэтому мне постоянно казалось, что за нами кто-то внимательно наблюдает из зарослей. Я нервно озирался, сжимая револьвер, и тихо матерился сквозь зубы. Видимо, чтобы хоть как-то набраться смелости перед лицом неизвестного потрошителя.
Дневник Листова И.А.
Двести шестой день. На нас напала трава!
В лагере успели переполошиться. Люди слышали предсмертные крики жертв: и первой, и второй. И, естественно, сходу накинулись на нас с расспросами, что да как. А мы пока и сами не знали, что отвечать. Ведь оба убийства произошли не на наших глазах.
Поэтому я просто коротко пересказал, что мы видели на берегу.
- Кто такое сделать-то мог? – удивился кто-то из рабочих.
- Может, японцы? – предположил Славка. – Их в этих зарослях можно хоть тысячу укрыть!
- Японцы такие же городские, как и ты! – покачал головой Хир-Си. – Не японцы это… И не люди!
- Почему не люди? – заинтересовался я.
- Потому что кожу с человека не так-то просто снять! – мрачно ответил негр, и я почему-то ему сразу поверил.
Видно было, что он опытный человек в этом вопросе. Да и жёны его кивали очень уверенно: мол, подтверждаем, никак не получится. Конечно, по-русски девушки говорили ещё плохо, зато почти всё уже понимали.
- Да чего мы гадаем? – спросила Кэт, задумчиво сморщив лоб и указав на Муравья. – Он же что-то наверняка видел!
Все вместе мы, осторожно и не делая резких движений, подошли к парнишке, сжавшемуся под навесом. Я ухватился за кляп и тихо сказал:
- Никаких криков, никаких истерик, Муравей! Мы спрашиваем, ты отвечаешь. Понял?
Тот опять мелко затрясся, а потом всё-таки утвердительно кивнул. А я вытащил у него изо рта травяной кляп, на всякий случай далеко не убирая, и сразу спросил:
- Что ты видел?
- Не знаю… Что-то странное… Оно…
Муравей оглядел нас, задрожал всем телом, а затем обхватил плечи руками и повторил чуть истеричнее:
- Не зна-а-аю я!..
- Странное чё-то ты, на, плетёшь! Чо ты видел, на? – на беду парня, Мелкому было глубоко плевать на его душевные муки.
- Да не знаю я… – закусив губу до крови, отозвался Муравей. – Даже как объяснить, не знаю!..
- А ты попробуй! – мягко посоветовал я.
- Трава! Трава напала на него! – округлив глаза, неожиданно выпалил парень.
Вот те на… Может, он умом тронулся?
- Что за бред! Какая трава, Муравей?! – не удержался я. – Ты что, по-русски разучился говорить?
- Если разучился, могу научить! – с серьёзным лицом встрял Хир-Си, вызвав хохотки у некоторых рабочих.
- Да ему надо нос просто сломать! Сразу вспомнит, как нормально говорить! – не согласился Мелкий с пользой образования.
- Оно было под цвет травы! Понимаете вы?! – с вызовом, как человек, который уверен в своей правде, но не находит в товарищах понимания, заныл Муравей.
- Что оно? – терпеливо переспросил я.
- Да я не разглядел, темно было!!! Чо вы ко мне пристали-то?! – Муравей попытался от нас всех отодвинуться, но его уже окружили плотной группой. – Оно прозрачное будто! Как хамелеон! И высокое! Вот! Больше я ничего не разобрал!..
- Животное? – перебирая в голове варианты, уточнил я.
- Не знаю… – опустив голову на грудь, снова тоскливо заныл парень. – Хотя оно на двух ногах ходило… Может, и не животное. А можно… Можно мне домой?
- Муравей, куда ты собрался-то? – удивился я. – Ночь на дворе, а до города километров двенадцать. И где-то эта тварь бродит. В лагере безопаснее, чем в зарослях, разве нет?
- Не з-з-з-знаю… – застучал зубами тот, нервно оглядываясь.
И в этот самый момент где-то совсем рядом раздался крик, перешедший в хрип. Я резко поднялся, пробежал глазами по своим, по рабочим…
- Паши нет… – растерянно сказал кто-то. – Он до ветру отошёл, кажется!
- Он что, идиот? – упавшим голосом уточнил я.
- Да не вроде… В туалет просто очень хотел… – серьёзно взвесив все «за» и «против», резюмировал другой рабочий.
- А он свои дела на виду сделать не мог?! – взревел я от охватившего меня бессилия. – Зачем надо было в кусты идти, а?!
- Так это…
Над лагерем повисла тревожная тишина, прерываемая только тихим шуршанием. Аж слышно было, как в мозгах у людей меняются старые шаблоны: от «неудобно как-то» до «жизнь дороже уединения в кустах».
- Слушайте все! Никаких выходов за пределы лагеря! – продышавшись, строго сказал я. – Костры по периметру разжечь! Будем дежурить всю ночь! Посменно! Ясно вам? И чтобы никаких этих походов в кустики, если жить хотите!
- А может, поискать Пашу-то? – робко спросил ещё один рабочий. – Может, живой пока…
- Так иди, ищи! – ласково блеснув зубами, предложил ему Хир-Си. – Давай! Вперёд!
- Не, ну а чего я-то? – удивился тот. – У меня и оружия нет…
- А я тебе своё копьё одолжу! – поддержал его боевой дух темнокожий гигант. – На!
- Не-не… У Паши тоже медкапсула есть, он не пропадёт! – сразу же пошёл на попятную рабочий.
- Перед тем как я начну пересчитывать вас всех по головам… И хорошо, если они будут не отдельно, а на своих законных местах… Признавайтесь, у кого ещё нет медицинской капсулы? – грозно поинтересовался я.
Один из рабочих неуверенно поднял руку.
- Зачем… А зачем ты вообще на эту работу полез, если капсулы нет? – устало спросил я.
- Так это, заработать надо было… А город за вышки хорошо платит… – покаянно ссутулился тот.
- Ещё есть кто без капсулы? – я обвёл взглядом поляну и удовлетворённо кивнул. – Тогда Муравья и этого, второго, давайте в центр лагеря. Один из навесов укрепляйте. Чтобы эти двое могли там укрыться. Остальные… Вооружайтесь кто чем.
- И чо нам, из-за этих двоих своим клонированием жертвовать?! – возмутился рабочий, предлагавший сходить на поиски Паши.
- Я жертвовал! Когда у вас у всех капсул не было – жертвовал! – резко огрызнулся я. – Так что будьте людьми! Просто найдите оружие и попытайтесь пережить эту ночь!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге