Янтра нарушенных обещаний

Глава 1. Научись жить со своими змеями

«Самое страшное чудовище — то, что живёт в нашем сознании».

Говард Лавкрафт

Здесь нет змей. Здесь нет змей. Здесь нет змей!

Тут их просто не может быть. Это не взаправду. Всё только у меня в голове, только в голове, только в голове… На самом деле они не шипят и не извиваются под моей кроватью, их нет ни в углу, ни за шторой. В Тандер-Бее не водится змей, тут слишком холодно, гады точно не могут быть в моей комнате. Просто не могут.

Я осознавала, что змей рядом нет, в комнате – только я, но была не в силах ничего поделать со своими ощущениями. Эта мысль, просто мысль о змеях заставляла сердце отбивать барабанную дробь, а руки мелко трястись. Вскарабкалась с ногами на кровать и ждала, гипнотизируя подол шторы, когда гадюка выползет оттуда и ужалит. Один резкий бросок и её ядовитые зубы вонзятся мне в щиколотку.

Психиатр назвал то, что со мной происходит "обсессивно-компульсивным расстройством", проще – неврозом навязчивых состояний. Жить с таким расстройством крайне неприятно, но со временем ко всему приспосабливаешься.

Я ухватила с тумбочки упаковку кломипрамина и проглотила таблетку. Антидепрессанты на некоторое время меня успокаивали, и я переставала думать о гадах, таящихся в углах. Сейчас. Ещё минута и всё пройдёт, всё должно пройти. Закрыла глаза, досчитала до десяти, иногда срабатывало. Получилось, змеи отступили, уползли в небытие моего ненормального сознания до поры до времени.

— Ариэль, завтрак готов! — раздался с кухни голос матери.

Сползла с кровати и вышла из комнаты. Половицы жалобно скрипнули. Наш дом уже давно требовал ремонта, но откуда взять денег, если взять их неоткуда?

На кухне пахло перегаром или лучше сказать Дином – моим отчимом. Маман подцепила его в кафе, где работает официанткой. Что привлекло её в грубом дальнобойщике, от которого вечно несёт пивом или чем покрепче? До сих пор остаётся для меня загадкой. Скорее всего, причина их брака – общественное мнение. У нас, в Тандер-Бее, матерей одиночек не жалуют, а Дин оказался единственным, кто был готов связать себя узами супружества. К моему великому сожалению.

— На завтрак блинчики с джемом, — мама одарила нас с Дином дежурной белозубой улыбкой, такой же, которой она награждает клиентов за щедрые чаевые.

Каждый день она поднималась пораньше, приводила себя в порядок, накручивала волосы на бигуди, красила губы ярко-красной помадой, той, что нравилась Дину, надевала розовый фартук с крылышками-рюшами и готовила завтрак. У нас всегда по четвергам на завтрак были блинчики. Если забыл, какой день недели, то по нашему меню его можно сразу определить. Сэндвич по понедельникам, омлет по вторникам, сырники по средам, блинчики по четвергам и овсянка по пятницам. А в выходные мы ходили в кафе мороженого. В Тандер-Бее было два кафе куда вообще стоило заглядывать – то, где работала мать и кафе мороженого. Ещё у нас был парк аттракционов, правда он уже какой год простаивал без движения и качели ржавели, всё сильнее приходя в негодность. По-первости, вроде планировали обстоятельный ремонт парка, но средств город так и не выделил.

Придерживая вилкой блинчик за край, я отпиливала по кусочку, накалывала, макала в джем, клала в рот, жевала. Дин обходился без ножа и вилки, хватал блин рукой, откусывал, чавкал, а как только запихивал последний кусок в рот, принимался смачно обсасывать пальцы, испачканные джемом и хватал следующий блин.

Отчим расправился уже с половиной приготовленного, а мать всё ещё суетилась с чаем. Она наливала воду прямо в центр чашек, поднимая носик повыше, в результате происходила аэрация – бурлящая струя захватывала воздух и на поверхности возникала пенка, походившая на лёгкую шапочку.

— В эту субботу напротив парка аттракционов соберётся блошиный рынок. Дин, ты кажется говорил, что тебе нужен домкрат, можем сходить, как считаешь? — мама поправила рюши на фартуке и уселась за стол.

Отчим обтёр пальцы о брюки, почесал щетину, пожал плечами.

— Можно.

Он всегда был немногословен. Мама любила повторять, что Дин – человек дела, не из краснобаев, что горазды только лясы точить. Я же думаю, у него просто скудный словарный запас и мало фантазии.

— И ты Ариэль, можешь приглядеть что-то себе за десять монет, — повернула ко мне голову маман.

— Как щедро, — протянула я.

Это был сарказм. Десяти монет хватит разве что на железную банку «Супериор» — того пойла, что я упаковываю каждый рабочий день на заводе.

— Не дерзи, — буркнул Дин, взглянув на меня исподлобья.

Его осуждающий взгляд больше не пугал меня. Куда больше меня пугали его руки, когда он как бы невзначай касался моих бёдер. С тех пор как Дин появился в нашем доме я перестала носить платья и короткие юбки, мне не нравилось, как он смотрел. Хотелось прикрыться и убежать подальше, запереться в комнате и никогда оттуда не выходить.

— Решено, в субботу купим домкрат, — улыбнулась мама. — Добавки, Дин?

***

Восьмой час, пора спешить на работу. До кафе мать подбрасывал Дин, я же обходилась собственным транспортом.

Спустилась с крыльца, подошла к своему двухколёсному «Колибри», закинула ногу через седло и закрутила педали. Велосипед отозвался привычным ворчанием – цепь давно требовала смазки, а звонок уже четвёртый месяц молчал. Но зато велик был лёгким и привычным. Не люблю что-то менять, если это что-то вполне устраивает.

Лицо обдал прохладный ветер, срывая остатки утренней усталости. Городские улицы ещё не успели раскалиться под летними солнечными лучами. Асфальт был мокрым, в Тандер-Бее дождь часто льёт так, будто небо больше не выдерживает. Лавируя между лужами, я выехала на главную дорогу; меня обгоняли редкие машины, воздух пах бензином, свежей выпечкой и сиренью. В витринах магазинов отражалось золотисто-розовое небо. Шёл час икс – излюбленное время художников и фотографов, когда всё вокруг приобретает нежно-романтические оттенки.

Я свернула за угол и припарковала «Колибри» возле входа в прямоугольное серое здание из бетона и металла. Над главным входом висела вывеска «Виккарма» — буквы слегка потускнели, но всё ещё держались крепко. Сбоку тянулась погрузочная зона с пандусами. Рядом с проходной темнел козырёк, где любили кучковаться рабочие в перерывах и между сменами.

Прошла через проходную, приложив магнитную карту к считывателю СКУДа — системы контроля и управления доступом — зелёный огонёк мигнул, турникет щёлкнул, открывая путь внутрь. Вверху на табло зелёным огоньком мигало время: 7:45. Если кто из первосменщиков приходил позже 8-ми СКУД автоматически фиксировал нарушение трудовой дисциплины.

Через длинный прямой коридор прошла в раздевалку. Там я надела халат, шапочку, которая вечно сползает и натянула перчатки. Потом вошла в цех. Вот она – мастеровая напитков «Супериор», расползающаяся в железных баночках по всему миру, города пестрят афишами со знойной мулаткой, утоляющей жажду содержимым банки, вышедшей с завода «Виккарма». И вот я в самом его сердце, там, где рождается вкус. Вода, сироп, кислота, ароматизатор, консервант, углекислый газ. Шесть компонентов, дарящих праздник вкусовым рецепторам.

Нескончаемо гудел конвейер, бутылки скользили по ленте, в воздухе витал запах сладкого сиропа и пластика. Я стояла рядом со сменщицей, ровно в 8:00 я займу её место у транспортёра.

— Привет, — я тихо поздоровалась со сменщицей, та не ответила.

Она практически никогда мне почему-то не отвечала. И это моё «привет», скорее, означало «я пришла и готова приступить к работе», а не «здрасти, утро доброе».

— Ариэль, доброй смены! — подошла ко мне Марта.

Следом за ней – Кай. Мои единственные друзья в Тандер-Бее и единственные, кто кроме матери и психиатра знают о змеях.

— Привет, привет, — я еле заметно растянула губы в улыбке.

— Идёте на блошиный рынок в субботу? — поинтересовался Кай – худой долговязый парнишка с чёрными вечно сальными волосами и, как выразилась мама, «рыбьим» взглядом.

Они с Мартой были очень похожи внешне, за исключением цвета глаз и волос. Марта – кареглазка, принимающая ванну два раза на дню. Та ещё чистюля. Пару раз была у неё дома – всё вылизано так чисто, что хоть стерильные инструменты раскладывай: ни пылинки на полках, ни ворсинки на полу. Книги на стеллажах были разложены по цвету корешков, а полотенца висели на крючках с идеальной симметрией. Этот её идеальный порядок даже пугал.

— Угусь, мне аж десять монет пожертвуют на «всё что душе угодно», — отозвалась я.

— Ого-го, купишь банку «Супериора», — закатила глаза Марта.

— О том же подумала, — хихикнула я в кулак.

— Если бы ты не отдавала матушке зарплату, могла бы позволить себе больше одной банки, — протянул Кай.

— И тогда мне бы пришлось подыскивать новое жильё и кормить себя самой, — усмехнулась я.

Вслух ни мать, ни отчим подобного условия не озвучивали, но скорее всего так бы и было. А того, что мне платили на заводе, вряд ли хватит на нормальную жизнь и уж точно не хватит на те пилюли, что мне прописали. Но деньги я всё ж откладывала. По чуть-чуть. Получала 107 монет в месяц, из которых 95 отдавала матери в общий котёл, а двенадцать пополняли мою банку под кроватью. И за пару лет накопилась неплохая сумма. Неплохая – да, но не достаточная, чтобы рвануть автостопом куда глаза глядят. Пара недель в отеле со скудным питанием – пожалуй всё, на что я могу рассчитывать.

На циферблате высветилось «8».

— Держи ритм, — бросила мне сменщина, уступая место за конвейерной лентой.

— Смену приняла, — отрапортовала я.

Началась работа. Я привычно ловила блоки, оборачивала их плёнкой, щёлкала лентой. Эти повторяющиеся движения были отработаны до автоматизма. Левой рукой придерживаю, правой тяну и фиксирую.

Вдруг ровный гул, на фоне которого слышались отдельные ритмы дополнился шипением. Змеиным.

— Тут нет змей, тут нет змей, тут нет змей, — затараторила я как мантру, пытаясь убедить себя в том, что говорю, а не чувствую.

Тихо-тихо, так чтоб не привлечь ничьё внимание, чтобы не услышали, чтобы не осмеяли, чтобы не потерять работу – не потерять эти пятнадцать монет в месяц что пополняли мою баночку под кроватью.

Зараза. Не помогает. Чуть не сбила ритм.

— Эй, порядок? —окликнул меня подсобный.

— Помоги на секунду, — попросила я, отойдя чуть в сторону.

Антидепрессантов со мной не было. Психиатр сказал, не злоупотреблять, не больше таблетки в день, да и стоили они не дешево, и чтоб вдруг не потерять я решила не брать упаковки из дома. Зря. Оставалось только одно средство, которое мне помогало справиться с галлюцинациями. Песенка. Колыбельная, которую напевала мне в детстве мать перед сном. Я закрыла глаза, вспоминая голос, слова, мотив.

Ляг в кровать, усни скорей,

Ночь открыла мир теней.

Ветер стих и дремлет сад,

Тени тихо говорят:

«Здесь спокойно и тепло,

Время спать тебе пришло».

Спи, малышка, баю-бай

И смотри не открывай

Глаз на шорох у стены –

Это духи тишины.

— Эй, ты там спишь что ль? — недовольно буркнул подсобный, оборачивая плёнкой упаковку банок «Супериора».

Я резко открыла глаза. Змей больше не было, они не шипели под конвейерной лентой. Получилось.

— Порядок, спасибо, — махнула рукой подсобному, возвращаясь на рабочее место.

Ничего, завтра – пятница-развратница, последний рабочий день на этой неделе. Мне повезло работать по будням и в первую смену – не хотелось бы торчать тут в третью смену, да ещё в воскресенье. Что ж, осталось всего лишь отстоять световой день, а завтра уже пятница.

Глава 2. Тени над Тандер‑Беем

«Когда кажется, что весь мир против тебя, помни: самолёт взлетает против ветра»

Генри Форд.

Пятница. На завтрак – овсянка.

Вошла на кухню, уселась за стол. Мать по своей особенной технике разливала чай, Дин наворачивал кашу.

— Завтра – поездка на блошиный рынок, — напомнила маман, — но с утра Ариэль надо заскочить к врачу.

Ах да – поход к психиатру, совсем забыла про это. Я вздохнула.

— Зачем? — оторвал голову от тарелки отчим.

— Женские дела, дорогой, — улыбнулась мама.

Она не говорила мужу про моих змей – боялась, что это напугает Дина и он исчезнет из её жизни также, как исчез отец. «Уйдёт за хлебом».

— Ты случаем не беременна? — повернулся ко мне отчим и выразительно посмотрел на низ моего живота.

— Ещё чего! — фыркнула я.

— Смотри у меня, — Дин однобоко ухмыльнулся и положил свою руку мне на бедро.

Я резко вскочила со стула, внутри меня всё грохотало от ярости. Он снова это позволил себе. Снова. Ещё и при матери.

— Не смей меня лапать! — крикнула я так громко, что маман чуть ли не выронила чайник.

— Да я просто похлопал её по ноге, — округлил глаза отчим.

— Не просто, — процедила я сквозь зубы, — ты постоянно пытаешься невзначай ухватить меня за задницу.

— Ариэль! Не смей наговаривать на отца! — вскрикнула мать, она всегда его защищала, всегда была на его стороне.

— Он мне не отец! — голос предательски дрогнул.

— А кто тебе отец? — в голосе Дина слышалось нескрываемое раздражение. — Тот мерзавец, что бросил тебя и твою мать?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

Я выскочила из дома, оседлала «Колибри» и погнала к «Виккарме», на работу. Сегодня буду рано.

Ночью снова лил дождь, асфальт возле дома пестрел тёмными зеркалами луж. С всплеском въехала в две из них, ощутив, как щиколотки обдало холодными брызгами. Фонари ещё продолжали излучать тусклый свет, витрины ещё прятались за металлическими роллетами, — город лишь готовился к пробуждению. Солнце только-только поднималось над крышами, окрашивая их в тусклое золото, а небо над горизонтом пылало густым багрянцем.

«Кровавый восход» — пронеслось в голове и от этого эпитета сделалось ещё больше не по себе.

Я уеду из Тандер-Бея, непременно уеду, только наберу побольше денег.

Когда добралась до проходной «Виккармы», на табло горело 7:15. Переоделась и пошла в цех. По дороге столкнулась с Мартой. Вот уж кто точно ранняя пташка.

— Привет, — улыбнулась подруга. — Ты чего уже тут? Успела позавтракать?

— Привет, да, успела сунуть в себя пару ложек каши, сыта, кажется, — я потёрла подбородок, обдумывая стоит ли ей рассказывать про Дина. — Отчим вывел из себя. Начал лапать меня на глазах у матери.

— Да ты что? Вот подлец!

Марта искренне возмутилась. Она всё делала искренне.

— Ублюдок положил лапу мне на колено, — я обхватила себя руками, вспоминать было неприятно, — крикнула на него, а мать, как обычно, заступилась. Сказала, что я наговариваю. Она всегда на его стороне. Всегда!

— Ариэль…а ты не думала, насчёт Дина что… — Марта замолчала почти на минуту, но всё же закончила предположение. — Не думала, что это только твоё воображение? Как и змеи?

— Что выдумала домогательства! — я воскликнула так громко, что несколько стоящих неподалёку рабочих заинтересованно на нас оглянулись.

— Я просто предположила. Тебе, конечно, виднее.

Сегодня в цехе обошлось без змей. Но кломипрамин я со вчерашнего дня решила носить с собой. Не хватало ещё лишиться работы из-за долбанных галлюцинаций.

— Сдаю смену, — произнесла я, уступая место той, кто будет упаковывать до ночи.

— Приняла, — отозвалась сменщица.

Вот и завершился последний рабочий день этой недели на «Виккарме», впереди вечер и два выходных. Но до чего же не хочется возвращаться домой. Впрочем, сегодня вернусь поздно, по пятницам мы с Мартой и Каем ходили в парк аттракционов. Перелазили через ограждения и садились на старые ржавые качели, чтобы обсудить всякое и перемыть косточки знакомым – в общем – сделать всё то, чем обычно занимаются друзья.

Добрались до парка на велосипеде, перелезли через ограждения и будто бы шагнули в прошлое – в те времена, когда мы ходили в школу, а аттракционы переливались разноцветными огнями, готовые принять толпящихся у кассы посетителей. Ныне же они, забытые, ржавели под дождём и солнцем.

Мы прошли мимо «весёлых горок». Рельсовый путь ржавыми дугами тянулся вверх и очень походил на скелет динозавра. Сами вагончики с изрядно облупившейся краской застыли где-то на середине дороги. Потом мы миновали «автодром» со спящими машинками, выстроенными ровными рядами и приблизились к «колесу обозрения».

Кай выскочил вперёд, опёрся об опору, задрал вверх голову, широко открыл рот, высунул язык, закрыл глаза и положил две монеты на веки.

— Обол [древнегреческая монета – прим. автора] для Харона кладут под язык, а не на глаза, — заметила я.

— Разве? — вскинула брови Марта.

— Да, для Харона надо поместить плату под язык. Монеты кладут на веки – чтобы глаза не открывались, — пояснила я.

В детстве я увлекалась фактами древности, меня притягивали и завораживали древние культы и вот теперь я могла козырять своими бесполезными в практической жизни познаниями.

При моих словах Кай странным образом выгнулся, его силуэт чем-то стал походить на сломанную берёзу.

— Харону лучше знать, смертная! — хриплым голосом, изображая мифического перевозчика через реку Стикс, произнёс парень. — Садись в ладью, не тяни, но только не смотри в воду – там изображение уже не твоё и не зови тех, кто остался позади – они тебя не услышат.

С весёлым визгом, подыгрывая Каю, мы с Мартой влезли в кабинку «Колеса обозрения», ту что висела в самом низу. Неподвижная до сих пор, под нашим весом она со скрипом заходила из стороны в сторону. Устроились на сидения рядом друг с другом. Кай вцепился в борт кабинки и принялся её раскачивать да так сильно, будто намеревался сорвать с петель.

— Река несёт вас вниз, к холодной тёмной мгле, и ваши имена не вспомнят на земле! — прохрипел Кай.

— Да! — истошно орали мы с Мартой, что было сил, ухватившись за рычаг, чтоб к едрени-фени не вылететь из кабинки.

— Стикс – безразличный проводник, и не поможет тут ваш крик, — Кай принялся раскачивать кабинку с ещё большим усердием.

— Да! — кричали мы во всю глотку.

Парень ловко запрыгнул к нам, постоял пару минут, наслаждаясь маятниковыми движениями. Когда амплитуда почти сошла на нет, он вынул из кармана баночку «Супериора» и дёрнул за язычок, из отверстия сразу же с шипением полезла ароматная пена.

— Кто желает испить вод Стикса, дарующих забвение? — дразнил Кай, занеся напиток над нашими головами.

— Я!

— Я!

Наперебой отозвались мы с Мартой.

Веселье!

Мы открыли рот, а Кай медленно начал поворачивать банку горлышком вниз. Я с Мартой, отталкивая друг друга, пытались поймать ртом струю сладкого газированного пойла, над появлением которого все трое трудились в «Виккарме». Брызги полетели во все стороны, на носы, щёки, оседали в волосах, стекали за шиворот. Кай тоже подставил рот под сладкую лавину.

— Мы теперь сплошная липкость! Короли карамели! — хохотала Марта.

— Такова плата Харону! — прогудел зловещим голосом Кай.

Липкими мы оставались недолго. Небо прорвало и на нас обрушился ливень. Он не капал — он падал стеной.

До дома доехала вся промокшая до нитки и сразу же бросилась в ванну. Болеть было нельзя. Кто уходил на больничный в «Виккарме», потом долго на работе не задерживался.

Тёплые струи душа приятно согревали тело, прогоняя озноб. Я закрыла глаза и минут десять простояла, наслаждаясь напором воды, массирующем голову, плечи, руки. А мысль о том, что завтра не надо спешить на работу и можно вдоволь отоспаться согревала не хуже горячего душа.

Выключила воду, хорошенько обтёрлась полотенцем, накинула халат и вышла из ванной. И тут же моё почти безмятежное настроение улетучилась как не бывало. Перекрывая мне проход в коридоре стоял Дин и смотрел на меня, на моё тело – мои обнажённые ключицы, мои ноги, прикрытые лишь до половины. И этот его взгляд казался ещё более липким и противным, чем «Супериор», пару часов назад льющийся мне за шиворот. Сделалось сильно не по себе, захотелось убежать, закрыться, замотаться в одеяло.

Сделала шаг вперёд, но Дин так и не отошёл.

— Пропусти, — пискнула я, по коже пробежали мурашки.

Отчим заговорил тихо, почти шёпотом:

— Ты права… я не твой отец…

— Пусти, Дин, — сердце начало колотиться, а по спине пробежал столбик мурашек.

— Ты дрожишь, Ариэль, — он шагнул ещё ближе, от него неприятно несло пивом и табаком.

— Пусти… — повторила я, вжавшись в стену.

— Дин, дорогой, помоги мне с плитой, я одна не управлюсь! — донёсся голос матери с кухни.

Отчим отодвинулся, как бы невзначай мазнув рукой по моей ляжке, а я опрометью кинулась к себе в комнату, закрылась на щеколду и бросилась ничком на кровать. Хотелось содрать с себя кожу, в том месте, где прикасался Дин. К горлу подкатил ком. Этот город меня не удержит, я уеду из Тандер-Бея, только ещё немного накоплю денег и уеду. Буду ловить попутки и вырвусь так далеко как получится.

Не сразу распознала стук в окно. Кто же это мог быть?

— Кай… — выдохнула я.

Он уже пару раз пробирался мне в окно, залезая на ствол дуба, что рос под окнами. Я ухватила его за руки, помогая перелезть через подоконник.

— Что с тобой? — ахнула я.

Лицо Кая было изуродовано свежими шрамами, под глазом расползся здоровенный синяк, а вся одежда была вывалена в грязи.

— В-вот, ты з-забыла, — произнёс он, протягивая блистер кломипрамина.

Он со школы не заикался, а тут – опять. И судя по внешнему виду, можно догадаться о причине.

— Совсем забыла, что брала с собой таблетки.

— В-вывалились на зав-воде. Забыл от-д-дать сразу.

Я взяла кломипрамин, положила на прикроватный столик.

— Присядь, Кай, успокойся и расскажи, что произошло.

Парень сел на пол. Его лицо исказила гримаса горечи и отвращения.

— Иржик и ко, — сквозь зубы процедил он.

Иржик и его двое труханутых прихлебал. Нам с Каем не посчастливилось учиться с ними в одном классе. Иржик унижал и издевался над нами, особенно над Каем. Выбьет стул, прилепит к волосам жевачку, обольёт компотом, выбросит в окно учебники, пнёт рюкзак, ударит по голове, проходя мимо, бросит в лицо грязную тряпку. Ему это нравилось, забавляло, он так чувствовал собственную силу, превосходство. Как я его ненавидела и ненавижу до сих пор. В старших классах он начал отбирать понравившиеся вещи, деньги. А кто смел «тявкать» – того загоняли в школьный туалет, один из уродов стоял снаружи и никого не пускал, а двое других избивали бедолагу до полусмерти. И ничегошеньки Иржику и двум другим гнидам не было. Ходили слухи, что кто-то написал на них заявление копам и потом пропал без вести. Иржик и его отморозки – ещё одна причина, чтобы свалить из Тандер-Бея.

— Ублюдки, — процедила я.

Смотреть на Кая было горько. Горько и до коликов обидно. Но что я могла? Даже аптечки у меня не было.

— А знаешь что? — я взяла в руки альбом с фломастерами и присела к нему на пол. — Нарисуй.

Друг медленно повернул ко мне голову. С разбитой губой говорить ему было больно.

— Нарисуй эту мразь и его опарышей. Как он хватается за оголённый провод под напряжением в тысячу ватт. Как попадает в пасть к голодному крокодилу. Как его растягивают на дыбе. Мне это всегда раньше помогало. Нарисуй.

Глава 3. Подснежниковый мёд

«Слова — это то, чем люди обманывают друг друга».

Фёдор Достоевский

— Нарисуй, Ариэль, — голос женщины-психолога звучал как обычно –спокойно, уверенно, с идеальной ровной интонацией.

Я сидела на эргономичном стуле в светлом и довольно просторном кабинете городского психолого-неврологического диспансера с двумя большими окнами, бледно-зелёными обоями и странными картинами на стенах. Мы были вдвоём – я и психолог, доктор Блюм. Мама ждала за дверью, в коридоре для сопровождающих.

— Нарисуй свои страхи, Ариэль, — повторила врач.

Она сидела напротив меня, поза – непринуждённая, открытая – без скрещивания рук или ног, корпус чуть наклонен вперёд – как демонстрация внимания. И в каждом предложении доктор Блюм повторяла моё имя, пыталась, что называется, закрепить контакт, только вот меня это жутко раздражало. Ариэль, Ариэль, Ариэль. Да не люблю я своё имя, и мультик про русалочку меня край как нервирует, потому как все сравнивают меня с хвостатой рыжухой.

Я взяла фломастеры и принялась рисовать змей. Как это было и в воскресенье две недели назад.

— Доктор Блюм, я же не вижу змей, я не уверена, что они выглядят именно так. Я их только слышу.

— Но ты ждёшь, что змеи выползут из-под кровати и набросятся на тебя. Ты же представляла себе это, Ариэль?

— Да, — я протянула рисунок психологу, — представляла. Но на самом деле они могут выглядеть иначе…

— На самом деле их нет, Ариэль.

Доктор Блюм положила мой рисунок в стол, даже не взглянув на него.

— Тебе помогает лечение, которое назначил психиатр, Ариэль?

— Мне выписали кломипрамин. Я его принимаю.

— После него змеи не появляются? Оно помогает?

— Да, помогает. Когда… случается это, я проглатываю таблетку и через 10 секунд они исчезают.

— Считаешь до десяти как мы тренировались? Молодец, Ариэль.

— Но только… — я замялась, решая нужно ли выкладывать то, что я собиралась сказать, — мне велели принимать по таблетке раз в день каждое утро, а не тогда, когда появляются змеи. А их я пью по мере надобности.

— Ариэль, доктор не просто так назначает курс лечения, ты должна его строго придерживаться. Ты поняла, Ариэль?

Я хотела возразить, но зачем? Доктор Блюм приведёт тысячу доводов о важности систематического лечения «обсессивно-компульсивного» расстройства, а я всё равно буду делать по-своему. Так зачем тратить наше время?

— Поняла, — я кивнула.

— Молодец, Ариэль.

Доктор Блюм украдкой взглянула на часы, я проследила её взгляд и тоже повернула голову на циферблат – до конца сеанса оставалось семь минут.

— Расскажи о своих планах на сегодня, Ариэль. Проведёте субботу с семьёй? Пойдёте в кафе мороженого?

— Сейчас я выйду из вашего кабинета, мама спросит меня как прошла беседа – я скажу, что рисовала свои страхи. Потом мы пойдём на улицу, там нас будет ждать Дин. Затем все вместе мы отправимся в кафе мороженого. Там я закажу себе клубничный рожок, мама – ванильный, а Дин – шоколадный. А потом мы пойдём на блошиный рынок за домкратом.

Кафе располагалось в паре кварталов от «Виккармы». На ярко-розовой вывеске был прикреплён муляж мороженого в виде рожка с тремя разноцветными шариками. Мы открыли стеклянную дверь – вверху над проёмом приветливо звякнул колокольчик – и вошли внутрь. Посетителей здесь всегда хватало, особенно в выходные – пустовало только пара столиков. Кафе было выкрашено в ласковый нежно-розовый, у стен висели кашпо с сиренью, играла весёлая мелодия двадцатилетней давности.

Мы отстояли очередь и подошли к кассе. Мороженщик – приятный мужчина преклонных лет с добрыми глазами одарил нас приветливым кивком.

— Прекрасной субботы! Дайте-ка я угадаю кому что. Хозяину – шоколад, хозяюшке – ваниль, а юной леди – клубника!

— Абсолютно верно, — показала белозубую улыбку маман.

Мороженщик большой круглой ложкой принялся формировать шарики. Протянул порцию Дину, потом – маме и наконец – мне.

— Обещаю, что, съев это волшебное мороженое, ты услышишь, как шепчутся цветы, — подмигнул он, протягивая порцию клубничного.

Я улыбнулась. Мне нравилось это место. Здесь было уютно, спокойно, а добрый мороженщик угощал восхитительными клубничными шариками в вафельном рожке.

Мы устроились за свободным столиком и принялись каждый за свою порцию. Вкус ледяных шариков был восхитительным. Я ела не торопясь, наслаждаясь каждой ложкой. Мама что-то без умолку рассказывала про свою вчерашнюю смену, умудряясь при этом поглощать ледяную вкуснятину. Отчим не особо вникал в её болтовню и усердно работал челюстями. Прикончив свои шоколадные шарики, он по обыкновению обсосал пальцы, а потом вытер их салфеткой. Я управилась с клубничным следом за ним – маман, как в общем-то и всегда, была в отстающих.

Дин обхватил руками кашпо с фиалкой и протянул мне.

— Слышишь?

— Что? — не поняла я.

— Как шепчутся цветы? — хохотнул отчим.

— Слышу. Они говорят, не будь таким говнюком, Дин.

— Ариэль! — осадила меня маман.

Я принялась манерно обтирать пальцы салфеткой.

Ярмарка. Или блошиный рынок. Как кому нравится. Прилавки растянуты в четыре ряда, на них разложена всякая всячина: поношенная одежда, фарфоровые фигурки, кухонные принадлежности, книги, старые картины, игрушки, в общем – куча самого разного барахла.

— В той стороне инструменты и должны быть домкраты, — мама вытянула голову, указав на параллельный торговый ряд.

— Вы идите, а я тут похожу, пригляжу может что-нибудь, — произнесла я.

— Ладно, купи что-то себе, вот десять монет, как мы с Дином тебе и обещали, — маман сунула мне в руки обещанные деньги.

— Спасибо, — я улыбнулась одними уголками губ.

— Идём, Дин, а то кто-то опередит нас и скупит все дешёвые домкраты, оставив с носом, — мама потянула мужа за собой, а я осталась стоять возле прилавка с деревянными тарелками.

Ну нет, не буду тратить деньги на какую-то дребедень, положу их в баночку под кроватью.

— Ариэль! — за спиной в унисон раздались два знакомых голоса.

Я обернулась: Марта и Кай. Синяки на лице друга были не особо удачно замаскированы толстым слоем пудры.

— Вы здесь, как же я рада вас видеть!

Друзья подошли ко мне. Мы не обнимались и не имитировали поцелуи в щёки, нам не нужны были тактильные контакты, чтоб подчеркнуть свои отношения и продемонстрировать их окружающим. Мы и так знали, как много значим друг для друга.

— Одна здесь? — удивилась Марта.

— Маман с Козлодином на том ряду, где домкраты.

— А-а-а, — протянул Кай. — Идёмте за мной, покажу где здесь продают куклы вуду.

Мы с Мартой переглянулись и прыснули со смеха.

— И такое тут есть? — подняла брови подруга.

— Я бы купил куклу Иржика и вогнал в него тысячу игл, а потом отрезал бы конечности, выпотрошил брюхо и сжёг, — мечтательно произнёс Кай.

Мы пошли следом за ним мимо лавок со светильниками и самодельными ловцами снов.

— А вот, кстати, насчёт кукол вуду вы сильно заблуждаетесь, если считаете, что в них втыкали иглы, чтобы навредить носителю, то есть человеку, кого символизировала фигурка, — заметила я.

— Это ещё почему? — обернулась на меня Марта.

Я не упустила возможности блеснуть эрудицией. Надо ж где-то проявлять тот багаж ненужных знаний, который я набрала в школьной библиотеке.

— Откуда родом вудаизм? — спросила я, мне никто не ответил, но я продолжила так, будто незримый собеседник сделал правильное предположение; переняла этот приём от школьной учительницы географии. – Верно, с Гаити. А там медицина до двадцатого века была представлена кем? Верно, знахарями. А умели ли они писать и читать?

— Нет, — Кай взял на себя роль незримого собеседника.

— Верно, нет, — кивнула я. — И как же отметить, где и что болит у пациента? Вот тут на помощь и приходят куколки. А внешне они должны походить на самого пациента иначе знахарь запутается.

— Хочешь сказать, что иголками отмечали больные места? — догадалась Марта.

— Верно. Болела нога – иглу втыкали в ногу. Сердце – в сердце. Голова – в голову. Голова прошла – из головы иглу вытащили. А чтобы помнить какие травы или грибы дал больному – к иглам привязывали ниточку соответствующего цвета.

— Гениально, — протянул Кай, в его голосе проскользнули нотки сарказма.

— Для того времени вполне. Компактно и наглядно, — заключила я.

— Вот они, — друг махнул рукой.

Мы подошли ближе к прилавку.

— Это – обычные детские игрушки, какие ж это куклы вуду, — озвучила мою мысль Марта.

На стойке были разложены вязаные куколки от пяти до тридцати сантиметров с глазками-пуговками и волосами-бечёвками.

— Да вы только приглядитесь, — вот та – вылитая Ариэль, — настаивал на своём Кай.

— Да какая же она Ариэль? У неё красные волосы, а не чёрные, — фыркнула Марта.

— А я про русалочку, — парировал друг.

Слегка толкнула его в бок. Юморист.

— Двадцать пять монет, — оживилась продавец, заметив наш интерес к товару.

Покупать мы ничего не собирались, так что поспешили отойти в сторону, чтоб не мешать.

— Подснежниковый мёд! Покупайте подснежниковый мёд! — донеслось до нас совсем близко.

Не сговариваясь, Марта, Кай и я пошли к прилавку пасечника, ну или того, кто этим самым подснежниковым мёдом торговал. Но ничего особого кроме названия не увидели. Однако вокруг лавки с баночками мёда и медовыми сотами толпилось немало любознательных.

— Подснежниковый мёд! Налетайте! Покупайте! Только здесь и сейчас! — продолжал скандировать продавец.

Мёд выглядел как совершенно обычный. Янтарный цвет, обычная тягучесть, ничто в нём не выдавало уникальность кроме цены – на пять монет дороже обычного цветочного за стограммовую банку.

— Его наверно собирали эльфы, — усмехнулся Кай.

— Какие эльфы? — изобразила на лице изумление Марта. — Зимние пчёлы, конечно! Что, не слышал о таких? Летают в тулупчиках и шапочках.

— И почему люди обманывают других людей? — вздохнула я.

— Наверно потому что хотят, чтобы им поверили, — обосновал Кай.

Марта хихикнула. Мы ещё немного постояли возле лавки с «подснежниковым» мёдом, а потом я увидела его. Медальон. За прилавком напротив стояла женщина в тёмно-синем сари, по виду индианка, привлекая покупателей, она мелодично позвякивала колокольчиком. Её лавка была уставлена всевозможными расшитыми разноцветными нитками сумочками и кошельками, браслетами из бисера, деревянными фигурками, ароматическими палочками, тканевыми мешочками, металлическими чашечками.

— Что это? — я потянулась к латунной пятисантиметровой пластинке с узорами в виде квадратов и треугольников.

— Янтра Раху, — ответила индианка, — она заставляет возвращать долги своему владельцу.

— Это как? — я смотрела на амулет как зачарованная не в силах отвести взгляда. — Вроде коллектора?

— Раху заставит выполнить любое данное тебе обещание. Какое бы оно ни было. Плата невелика – все лишь светлое воспоминание из твоей памяти. Исполнит обещание, забрав воспоминание.

Звучало глупо и крайне неправдоподобно, но эта незамысловатая металлическая пластинка манила меня. Хотелось схватить её, держать в руках и всё время смотреть на неё.

— Что это? Человек с головой слона? — голос Кая заставил вздрогнуть от неожиданности.

Я на минуту выпала из реальности. Повернула голову вправо –рядом стояли друзья.

— Это Ганеша, — индианка указала на деревянную фигурку, – символ послушания. Богиня Парвати сделала себе сына из глины и велела охранять свои покои. Когда бог Шива захотел войти к супруге, Ганеша не пустил его, в гневе Шива отрубил ему голову. Узнав об этом, Парвати так сокрушалась о гибели сына, что Шива сжалился и приставил к телу голову слонёнка.

— Мужики, — фыркнула Марта.

Я криво усмехнулась.

— Ладно, спасибо, за историю, идём, Ариэль, — Кай потянул меня за рукав.

Но я упёрлась, продолжая гипнотизировать янтру, будто амулет не отпускал меня.

— Раху выбрала тебя, смотри как засияла-то. Всего десять монет, — обратилась ко мне индианка.

— Десять монет… — эхом повторила я.

Именно столько лежало у меня в кармане, но я не собиралась их тратить. Если я поддамся слабости и куплю побрякушку, то никогда не наберу достаточно, чтобы уехать из Тандер-Бея.

— Нет, спасибо, — я заставила себя отвезти взгляд от амулета и отойти от прилавка.

Чувствовала на себе пристальный взгляд продавца, но так и не обернулась.

— Это не твоя мама? — дёрнула меня за плечо Марта. — Кажется она собирается купить подснежниковый мёд.

Мы ещё немного побродили между прилавками, но никто из нас троих на блошином рынке так и не отоварился. Поглазев на выставленные на продажу диковинки, мы двинулись в сторону аттракционов. Они находились через дорогу от блошиного рынка. Мы перелезли через ограждения и устроились верхом на ракете – некогда самом захватывающем аттракционе в этом парке, ныне же – какой год ржавеющем под лучами солнца Тандер-Бея. Кабинка жалобно скрипнула под нашим весом.

— Чувствую кто-то из нас скоро попробует эльфийского мёда, — подмигнул мне Кай. Пудра почти осыпалась и синяки явственно проступали на его лице.

— Наверно необычный вкус будет у мёда, собранного зимними пчёлками в тулупчиках! — подхватила Марта.

— Не издевайтесь, — я склонила голову.

— Какие планы на завтра? — произнёс Кай, заметила, что правая бровь у друга разбита, но постаралась скрыть нахлынувшее на меня при этом чувство жалости, оно бы оскорбило его.

— Поход в кафе мороженого с маман и мудоотчимом, — доложила я.

— А ко мне завтра придут гости. Родственники, куча народа. Они ко мне через день таскаются как к себе на работу. Надо будет убраться, полы помыть, еду приготовить. Ещё – в саду поработать – полить деревья, посадить капусту, собрать ягоды, — тяжело вздохнула Марта.

У неё каждый день была куча неотложных дел. Поражаюсь: когда она спать-то успевает.

— Теперь сам рассказывай, чем будешь заниматься, — кивнула я Каю.

Тот только этого и ждал – тут же с охотой принялся перечислять свои планы по ремонту барабанной установки, починке дырявых носков, по приготовлению какого-то азиатского блюда из риса. А я ненадолго выпала из реальности. Перед глазами снова возник образ индийского амулета. Как там он называется? Янтра Раху. Никакой магической силой, он, разумеется, не обладает. Я выросла и давно не верю в подобные бредни, но в нём была некая прелесть… Отчего-то необычайно сильно тянуло притронуться к нему, провести пальцам по гравировке, надеть на шею…

— Это не Торвик? — вывел меня из задумчивости голос Марты.

Я повернула голову в направлении, куда указывала подруга.

Двое молодых парней перелезли через ограду и тоже выбрали себе место на качелях – посидеть и поболтать. И один из них был он. Торвик. Скромный, интеллигентный, с умными глазами. Он учился в параллельном классе и по нему сохли чуть ли не все девочки в школе. Харизма Торвика буквально сбивала с ног и не давала продохнуть.

Они с другом заметили нас – слишком уж пристально мы на них уставились, и двинулись к ракете. Марта знала Торвика лучше, чем мы с Каем, она училась с ним в одном классе и сидела за партой прям за ним. Каждый день любуясь идеальным затылком.

Двое парней поравнялись с нами. Друга мы не знали. Может и видели его, когда, сталкивались в школьном коридоре или супермаркете, но образ не задержался в памяти.

— Привет, — произнёс Торвик, обращаясь к Марте.

— Привет, — в один голос ответили я с подругой.

Торвик посмотрел на меня, слегка сдвинул брови, пытаясь припомнить.

— Я с Каем из параллельного класса, мы учились в одной школе, — выдавила я, и потупила взгляд – сделалось неловко.

— Школу так просто не забудешь. А теперь где вы? —спросил Торвик скорее из вежливости, чем из любопытства.

— Мы работаем в «Виккарме», — ответила Марта.

— Это там, где делают газировку? — уточнил друг.

— Да, «Супериор», — отозвался Кай.

Торвик и его друг задержали взгляд на лице Кая чуть дольше, чем следовало бы – синяки и треснутая губа привлекали внимание, что уж скажешь.

— А вы? — спросила, в свою очередь, Марта.

Разговор шёл тяжело, со скрипом. Было очевидно, что Торвику и его другу было неловко просто развернутся и уйти, и поэтому они продолжали стоять рядом с ракетой и поддерживать видимость беседы.

— Мы заканчиваем в этом году колледж и уезжаем из Тандер-Бея, здесь сложно найти стоящую работу… по специальности. Я имел в виду – по моей специальности, — произнёс Торвик.

Он прав. В Тандер-Бее нельзя найти никакой стоящий работы. И упаковка бутылок, конечно, ему не подходила.

— Ладно, мы… пойдём, — его друг выдавил улыбку и неторопливо зашагал вперёд.

— Рад был повидаться, — обернулся Торвик.

— Пока, — кивнула я им вслед за Мартой и Каем.

Торвик ещё раз смерил меня внимательным взглядом, но, видимо, так и не вспомнил.

— Почему ты так смотрела на него? — набросился на меня Кай, как только мы снова остались втроём. — Только не говори, что влюблена в него.

— Ну что ты, Кай, — я нервно хохотнула, — конечно нет. Конечно, я не люблю Торвика.

Глава 4. Люблю и ненавижу тебя

«Из всех насмешек судьбы над человеком — нет убийственнее безответной любви»

Максим Горький

Я люблю Торвика. Не могу жить без него, схожу с ума. Люблю и ненавижу до безумия! Закрываю глаза и вижу тебя, мой милый, в мыслях всплывает образ, что роднее всего на свете. До чего же я ненавижу тебя, Торвик! Ты заполз ко мне в душу и обвил её плотными змеиными кольцами, из которых не выбраться, и сжимаешь всё сильнее. Инкуб! Мерзкий инкуб! Ненавижу и люблю до умопомрачения. Приди же и забери меня без остатка. Я изнываю по тому, чему не бывать. Подари хоть мгновение счастья или покинь мои мысли навсегда. Но так я больше не вытерплю. Сжалься, Торвик, прекрати терзать моё несчастное сердце. Отпусти. Лучше б мне вовсе не знать тебя, я была бы менее несчастной. Да когда же пройдёт это наваждение? Отпусти меня, Торвик, или сделай счастливей всех на свете. Невыносимо! Это невыносимо! Я больше не выдержу. О, Торвик! Ни в имени твоём, ни в чертах лица, ни в голосе нет ничего особенного, ничего примечательного, но они мне милее всех других имён, лиц и голосов. Ты – венец всего самого чудесного, что только может быть. Идеальный мужчина. Единственный повелитель моего сердца. Мерзкий инкуб, как же я ненавижу тебя!

Доктор Блюм говорила, что, если изложить свои душевные терзания на бумаге – станет легче. И правда, немного помогало. Я захлопнула тетрадь и сунула её под кровать. Мои записи никто и никогда не увидит, не узнает, что я пишу в синей тетрадке с потёртыми краями. А писала я в основном о Торвике. Любовь прекрасна, только когда она взаимна, а если же нет, то любовь – это самое разрушительное, отравляющее душу чувство, от которого нет лекарства. И лучше б я никогда его не испытывала, чем так. Ну почему мы сами не выбираем того, кого любить? Я бы выбрала Кая. С ним бы у меня был хоть какой-то шанс. А Торвик… Кто я для него? Вчера он даже не вспомнил, что мы вместе учились в одной школе. А теперь он уезжает из Тандер-Бея. Навсегда. Быть может, оно и к лучшему? Может я перестану терзаться и, наконец, выцарапаю его из своего сердца? Нет! Не лучше. Ведь тогда я никогда больше не увижу его, не смогу дышать с ним одним воздухом, последний призрачный шанс быть рядом с ним растворится без остатка…

Торвик. Торвик. Торвик.

Он разрывал мне сердце сам того не зная. Мерзкий инкуб, ненавижу его! Ненавижу и люблю до безумия. Безмерно. Это чувство, что выше неба, ярче звёзд, слаще мёда… Оно убьёт меня.

— Ариэль! Собери хлам с чердака, — раздался из коридора голос мамы.

Я вышла из комнаты, взяла большую коробку для мусора.

Люк на чердак был открыт и под него была приставлена лестница. Как же давно я не поднималась наверх. Мы туда складывали вещи, которые были нам не нужны, но которые было жалко выкинуть. Уточнение: выкинуть сразу.

Прижав к себе коробку, начала подниматься вверх, деревянные ступеньки отзывались жалобным скрипом. Вот я и наверху. На чердаке царил полумрак. Солнечный свет, проникающий сквозь небольшое окошко падал на деревянный дощатый пол тусклыми пятнами. Тут витал сладковато-затхлый запах старой бумаги, смолистого дерева и прогорклого жира. По углам пряталась густая паутина. Я чихнула от едкой пыли, щекотавшей ноздри.

Поставила перед собой коробку и принялась складывать ненужное. Мои старые плюшевые игрушки. Все в пыли. За ухом у мишки сплёл ловчую сеть чёрный паук. Пока-пока, мои друзья. Я любила с вами играть, но время прошло, а в старых мягких игрушках часто селится всякая живность помимо пауков. В коробку отправилась и порванная бейсбольная перчатка, комиксы, юла, магнитная мозаика, детские легинсы, одинокий грязный носок. А это… я взяла в руки браслетик из стеклянных бусинок, что когда-то подарила мне Ирма. Мы с ней дружили с первого класса, были что называется «не разлей вода». Часто сидели тут на чердаке, играли на заднем дворе в кладоискателей, гуляли в парке аттракционов. Она говорила, что мы всегда будем дружить и никогда не расстанемся. Браслет она подарила мне в пятом классе в первый день нового учебного года. А потом, когда мы закончили школу, Ирма поступила в колледж в другом городе и уехала, бросила меня, нарушила обещание. Я сжала в кулаке браслет из стеклянных бусинок. В «Виккарме» мы сдружились с Мартой и Каем, но воспоминания о школьной дружбе с Ирмой остались со мной. Вспоминала её, когда гуляла по заднему двору, когда залазила на чердак и когда мне попадались её подарки, как сейчас. Но Ирмы больше рядом нет, стоит ли хранить это воспоминание? Первое время мы ещё обменивались письмами, а потом всё как-то само собой затихло.

Что же мне с тобой сделать? Я поднесла браслет к коробке, но потом вернула на место – на полку на чердаке. Подарок хранил в себе тёплое воспоминание о дружбе, которое я ещё не была готова вычеркнуть.

Дальше на очереди – куча пожелтевших от времени газет. Тут раздумий нет – сразу в коробку. Среди бумаг затесалась старая фотография, сделанная фотоаппаратом мгновенной печати. Рамка треснута. Мне на ней года три. Мама держит меня на руках и улыбается. Тут у неё совсем непривычная укладка на голове, я бы её назвала её причёску «взрыв на макаронной фабрике», но маме идёт. Рядом стоит мужчина в зелёном жилете, его светлые волосы прилизаны и аккуратно зачёсаны на левую сторону. Мой отец.

Вынула фотографию из-под стекла и разорвала её надвое – ту часть, где остался мужчина с зачёсанными волосами вместе с разбитой рамкой бросила в коробку для хлама.

Что дальше? Кегли. Я потянулась к ним, но тут же отдёрнула руку. Змеиное шипение. Нет, только не сейчас. У меня нет при себе таблеток. Тут нет змей, это просто моё воображение. тут нет змей. Надо просто заставить себя понять это.

Я сделала над собой усилие и снова потянулась к кегли, но тут же отдёрнула руку. Мысль о том, что сейчас гадюка рывком набросится на меня и ужалит не покидала. Через секунду начало казаться, что змеи подползают сзади. Я резко обернулась. Сердце сжалось, стало казаться, что тут не хватает воздуха. Я закрыла глаза и зашептала слова колыбельной.

Ляг в кровать, усни скорей,

Ночь открыла мир теней.

Ветер стих и дремлет сад,

Тени тихо говорят:

«Здесь спокойно и тепло,

Время спать тебе пришло».

Спи, малышка, баю-бай

И смотри не открывай

Глаз на шорох у стены –

Это духи тишины.

Медленно открыла глаза. Змеи отступили, но оставаться на чердаке я больше не могла. Открыла люк и начала спускаться.

— Ты закончила? — спросила мама. — Почему ты такая бледная, Ариэль? Что… снова?

Я молча кивнула и обхватила себя руками.

— Ладно, — сжалилась маман, — закончишь позже. Ступай к себе, одевайся, поедем за мороженым.

В кафе в это воскресенье было особенно людно. Должно быть, сказалась погода – день выдался жарким – и жители потянулись к прохладному.

— Чудесного воскресения! — улыбнулся мороженщик. — Дайте-ка я угадаю что кому. Хозяину – шоколад, хозяюшке – ваниль, а юной леди – клубника!

И как он запоминает эти тысячи лиц? Или может наша троица такая приметная?

— Именно так! — кивнула мама.

— Обещаю, что, съев это волшебное мороженое, ты услышишь, как шепчутся цветы, — протянул мне продавец порцию клубничного.

— Спасибо, — поблагодарила я и только повернулась чтоб пройти к нашему месту, как увидела его.

Торвик с другом вошёл в кафе и встал в очередь. На нём была светлая рубашка так идеально гармонирующая с цветом его прекрасных глаз. Я заставила себя отвернуться и на ватных ногах побрела за наш, добытый с боем столик.

Мама как всегда принялась рассказывать свои истории про странных посетителей, которые я лично слышала уже раз двадцать. Я молча гипнотизировала рожок клубничного мороженого, изо всех сил старалась не смотреть на предмет моих тайных мечтаний.

— Представляешь, продавец никак не хотел уступать три монеты за домкрат, — вспомнила мама вчерашнюю ярмарку. — А ты чего не ешь, Ариэль, растает же.

Не ела. Мысль о том, что Торвик увидит меня перепачканную розовым и жующую как жвачное животное, отбивало всякий аппетит.

— Ей надо было заказать шоколадное, — пробормотал Дин, а потом смачно рыгнул, так, что есть захотелось ещё меньше.

— Ариэль, привет, — услышала я совсем рядом голос, от которого ёкнуло сердце, а по спине пробежал холодок.

Я подняла голову. Рядом с нашим столиком стоял Торвик со своим другом, тем самым, с которым мы встретили его вчера.

— Доброго вам дня, — он посмотрел на белозубо улыбнувшуюся маму и хмурого отчима. — Тут сегодня не продохнуть, все хотят мороженого. Вы не против, если мы присядем за ваш столик?

Почувствовала, как щёки заливает густой румянец, но не смогла не поднять голову. Какой же он идеальный! Осознала, что закусила губу и снова потупилась.

— Против, поищите себе другое место, — буркнул козлоДин и принялся обсасывать пальцы.

— Вон там кажется, столик освободился, идём, Торвик, — махнул рукой друг.

— Извините, — виновато улыбнулся тот, что выше всех похвал и отошёл от нас.

А я была готова провалиться сквозь землю. Искренне и очень сильно захотелось никогда не появляться на свет, чтоб ничего этого не было. Что же теперь думает обо мне Торвик? Какой позор. Как же невыносимо стыдно.

— Ариэль, мороженое потекло, — тронула меня за плечо мама.

Вернулась домой в ужаснейшем настроении. Лезть на чердак и закончить с хламом – страсть как не хотелось. Мама чувствовала это моё душевное состояние и не настаивала. Дерьмо. Как же я ненавижу Дина! В этот момент я ненавидела и маму. За то, что выбрала эту скотину, притащила в наш дом, за то, что беспрекословно занимала его сторону. Уеду отсюда, из Тандер-Бея. Уеду во что бы то ни стало! Ещё совсем немного. Продержаться совсем немного, только накоплю ещё двести монет и мне хватит обустроить быт на первое время. Сначала будет сложно, не отрицаю, но всё равно – лучше, чем здесь.

Я достала из-под кровати заветную баночку с монетами. Сегодня они пополнятся ещё десятью, теми, что я получила вчера на подарок. Полезла в задний карман брюк, в которых ходила на блошиный рынок, но монет не обнаружила, а оказалось там нечто совсем другое, то, чего я никак не ожидала. Янтра…

Я с ужасом, восторгом и изумлением достала латунный амулет с геометрическими фигурами. Янтра Раху…

— Не может быть, — прошептала я одними губами.

Как? Как это возможно?! Нервно сглотнула и попыталась привести мысли в порядок. Ведь я не стала его покупать – просто ушла от индианки. Я же это отчётливо помню, но как…?

Здравый смысл подсказывал мне положить этот странный чарующий предмет подальше, а лучше и вовсе от него избавиться. Но когда я слушалась здравого смысла? По телу бегали мурашки, сердце отбивало барабанную дробь как после десяти чашек двойного эспрессо, а я смотрела на янтру как зачарованная. Наконец продела в специальное отверстие верёвку и надела на шею амулет. Подошла к зеркалу. Красиво… Бесподобно красиво… Но как он оказался у меня?

В ночь на понедельник мне приснился странный сон. Точнее сказать не странный, а почти не отличимый от реальности. И когда я проснулась, то помнила его настолько отчётливо, что будто то был вовсе не сон. Я видела мужчину, лет пятидесяти, с вьющимися волосами, обрамляющими его загорелое лицо и прикрывающие глубокий шрам у виска. Он долго смотрел на меня, присматривался, будто что-то решал – стоит или не стоит. Наконец, склонил голову на бок и произнёс: «Не следует бояться силы, прими её». Только эти шесть слов, больше ничего. Но почему-то я была уверена, что речь идёт именно об янтре Раху.

Позавтракала сэндвичем, села на «Колибри» и поехала на работу в «Виккарму». День был пасмурный. своеобразная плата за жару в воскресенье. Эдакий баланс. Лучше б в воскресенье лил дождь. Тогда может быть Торвик не зашёл бы в кафе мороженого и не было бы всего этого паскудного разговора.

Припарковала велосипед у входа в «Виккарму» и поднялась к проходной, приложила пропуск. На зелёном табло высвечивалось: 7:43. Переоделась в раздевалке и вошла в цех. Меня встретил привычный гул автоматизированной линии, стоял насыщенный сладкий запах сиропа с примесью пластика.

— Привет, — подошла я к сменщице, та как обычно не отозвалась, только слегка кивнула – мол, услышала, что ты уже здесь.

— Доброго понедельника, — услышала я Марту.

— И да сжалятся над нами боги, — подтянулся следом Кай.

Синяки на его лице всё ещё были заметны.

— Привет-привет, у меня для вас новость… — я замялась.

— Что-то плохое? — насторожился Кай.

— Опять с отчимом? — попыталась угадать Марта.

Я мотнула головой и указала на янтру Раху, висящую на шее.

— Ты всё-таки её купила? — подруга притронулась к амулету. — Красивый. Правильно сделала.

— Когда ты успела? — потёр переносицу Кай.

— В том-то и дело, — шепнула я, — никто янтру не покупал. А утром из кармана у меня пропали десять монет, а вместо них лежал амулет.

Друзья переглянулись.

— Но тогда как.. — начал было Кай.

— Восемь, — толкнула меня в бок сменщица и отошла от конвейера.

— Смену приняла, — отозвалась я и принялась за свою повседневную рутину.

После работы мы ещё немного поговорили с Мартой и Каем об амулете чудесным образом, переместившимся ко мне в карман. Друзья мне не верили, я чувствовала это. Должно быть решили, что у меня очередная галлюцинация, как и змеи. Признаться, я и сама уже начала сомневаться в том, что не покупала янтру.

На улице снова был дождь. Прошёл пока я отрабатывала смену, упаковывая бутылки. По крайней мере сейчас он кончился. Взобралась на «Колибри» и выехала на главную дорогу, старательно огибая большие лужи.

Когда я уже подъезжала к дому, почувствовала, как педаль ушла под ногой вниз с пугающей лёгкостью. Она свободно крутилась, не толкая велосипед вперёд. Я спешилась. Зараза, цепь порвалась. Она давно щёлкала на переходах, надо было чистить её и смазывать. Теперь до выходных придётся ходить на работу на своих двоих. Я тяжело вздохнула, взялась за руль и покатила «Колибри» домой как тяжёлую тележку.

Опасность почувствовала до того, как они появились, до того, как их увидела, до того, как услышала их шаги.

— Эй, клизма, давно не виделись! — выкрикнул тот, кого сильнее всех желала бы никогда больше не встречать.

Рыжие короткие волосы, россыпь веснушек на отвратительной морде с пренебрежительно-ехидной ухмылкой. Рядом шёл амбал с гладко-выбритой по скинхедовской моде башкой, за ними трусил третий – щуплый, походивший на хоббита из книг Толкина. Иржик и его свора. Я нервно сглотнула и невольно попятилась. Но было поздно. Меня окружили с трёх сторон.

— Шо, оглохла? — Иржик сопроводил вопрос смачным подзатыльником.

— А что на тебя смотреть? Проблеваться мне не требуется, — огрызнулась я.

— У-у-у! — завыл «хоббит».

А скинхед оттянул пальцами свои нижние веки – жест, среди местных означающий «гноби её».

— Знай своё место, клизма, — процедил Иржик.

Амбал вырвал у меня из рук велосипед и швырнул. «Колибри» отозвался коротким злым лязгом. Я вздрогнула.

— Давно с тобой, не играли, мокрощёлка, отвыкла, расслабилась, — Иржик сплюнул под ноги.

Я попыталась рвануть вперёд к дому, но амбал крепко обхватил меня сзади, практически обездвижив руки. К горлу подбирался ком, а пальцы нервно задрожали. Ублюдки!

— Ну давай, клизма, на колени и моли о пощаде, — Иржик снова сплюнул под ноги.

Озноб прокатился по спине ледяной волной. Воздух в лёгких будто закончился. Страх пеленой окутал всё моё существо. Но я не унижусь, не позволю им меня сломать.

— Иди на кухню и руби вены топором, скотина! — выкрикнула я.

Голос предательски сорвался на визг. Трое отморозков переглянулись и загоготали.

— Кажется я хочу отлить, — сквозь смех заявил щуплый, стал напротив меня и начал расстёгивать штаны.

Я дёрнулась, но громила скинхед удерживал меня сзади железной хваткой. Хотелось выть и орать от беспомощности.

— Ты же не против золотого дождя? — прошипел мне на ухо Иржик.

Глава 5. Знак Раху

«Прошлое не исчезает — оно ждёт подходящего голоса, чтобы снова прозвучать» (Вирджиния Вулф)

— Ты же не против золотого дождя? — прошипел мне на ухо Иржик.

— Проклятые выродки! — завизжала я во всё горло, но уже на втором слове голос сорвался в сиплый хрип.

Щуплый расстегнул ширинку и вынул пенис. Я рванулась, но тщетно: стальные руки громилы держали намертво – я скорее сломала бы себе суставы, чем сдвинулась хоть на дюйм.

И тут раздался оглушительный громкий звук. Сперва я не поняла в чём дело – то ли салют, то ли лопнула резина на колесе, то ли… выстрел. Троица притихла. «Хоббит» со спущенными штанами повернулся к стрелявшему. Оглобля ослабил хватку, я резко дёрнулась – и рухнула на колени, едва успев подставить руки, чтоб не удариться о землю.

Посмотрела вперёд. Отчим стоял с дробовиком в руках; из ствола ещё тянулся лёгкий пар после выстрела. За его плечом взволнованно выглядывала мать. Должно быть, они увидели меня из окна или услышали. Пережитый ужас тут же вырвался наружу: сдерживаемые до этого слёзы хлынули из глаз, а грудь сотрясалась от тяжёлых рыданий. Я медленно подошла к «Колибри», взяла велосипед за руль и раму и покатила его к дому.

Когда я поравнялась с матерью и Дином, обернулась на ублюдков – их уже не было, но я знала, что они ещё вернутся, это лишь временная передышка.

— Ты красишься как шлюха, — процедил отчим.

***

— Ляг в кровать, усни скорей,

Ночь открыла мир теней.

Ветер стих и дремлет сад,

Тени тихо говорят:

«Здесь спокойно и тепло,

Время спать тебе пришло».

Спи, малышка, баю-бай

И смотри не открывай

Глаз на шорох у стены –

Это духи тишины, — пропела мне мама свою необычную колыбельную, укрывая меня одеялом.

Песня хоть и была жутковата, но поразительным образом успокаивала, даже прогоняла змей. Я словно становилась опять маленькой девочкой, которой казалось, что, когда она вырастет – всё будет хорошо.

Казалось, я выплакала все слёзы, которые у меня были; глаза сделались тяжёлыми и узкими, и стоило лишь опустить голову на подушку, как тут же забылась сном. И снова мне привиделся мужчина со шрамом и вьющимися волосами и снова сон не был отличим от реальности. На сей раз я видела себя бредущей по блошиному рынку. Царила беззвёздная ночь. Темноту озаряли яркие огни парка аттракционов, который работал. Было видно, как вращается колесо обозрения и как носится паровозик по весёлым горкам, а ещё доносилась музыка – знакомая с детства игривая мелодия. Я шла мимо торговых рядов, заставленных хламом с чердака и только одна лавка была настоящей. Та, где продавались янтры. Но вместо индианки за прилавком стоял мужчина со шрамом и протягивал мне амулет.

«Раху заставит выполнить любое данное тебе обещание. Какое бы оно ни было. Плата невелика – всего лишь светлое воспоминание из твоей памяти. Исполнит обещание, забрав воспоминание», - произнёс он те же самые слова, что и индианка.

Резко открыла глаза и проснулась. Почему меня преследует этот образ кучерявого мужчины со шрамом? Может я видела его на рекламном щите или в журнале «Люблю готовить». А может – он встретился мне на улице, когда я на велосипеде проезжала мимо? И потом мой мозг связал его образ с янтрой Раху… Я притронулась к амулету у себя на шее. Теперь, когда «Колибри» сломан, придётся ходить пешком. Только бы снова не встретить ублюдков.

Утро вторника – время омлета. Ела без особого аппетита. За завтраком мама напомнила, что нужно закончить разбирать ненужные вещи на чердаке. Я обещала это сделать после работы.

На улицу вышла гораздо раньше, чем обычно. Теперь велосипеда у меня не было. В карман положила перочинный нож. Вряд ли он мне поможет против троих уродов, но мне было с ним спокойно. Я представила, как вгоняю нож в глаз Иржику по самую рукоять и от этой мысли сделалось приятно. Они не успели сотворить задуманного, но ярость клокотала в моей душе, требуя выхода. Когда-нибудь они заплатят сполна. За всё.

Сумерки постепенно прорезались предрассветным заревом. Я проходила мимо тех, кто уснул на лавках, не в силах добраться до дома на своих двоих после весёлого вечера, встречала дворников, сонно подметающих улицы, собаководов, выгуливающих своих питомцев и тех, кто возвращался с ночной смены.

На входе в «Виккарму» меня нагнал Кай.

— Ты чего не на велике? Пешком шла? — удивился парень.

— Цепь порвалась, — посетовала я.

— Сочувствую. Беда.

— Да уж.

Ни Каю, ни Марте я не рассказала о случившемся вчера. Мне было горько бередить свежую рану и стыдно. Да, именно стыдно. Знаю, что никакой моей вины в том не было, но всё же винила себя за беспомощность, за слабость, совершенное бессилие против этих ублюдков. Я ненавидела себя за невозможность дать отпор, и это осознание беззащитности жгло меня изнутри. И хуже всего, что сама я ничего не смогла бы поделать. Ничего!

— Смену сдала, — я отошла от конвейера.

— Смену приняла, — стала на моё место та, что простоит до ночи.

Кай и Марта предлагали меня довести на багажниках, но я отказалась. Не хочу быть им в тягость. И Кай… Его ведь избил Иржик и ко когда он направлялся к моему дому отдать забытую пластину лекарства. И почему эта мразота тусуется возле моего дома?! Как же я хочу каждому из них вогнать перочинный нож глубоко глубоко, чтоб помножить на ноль этих ублюдков. Хоть бы они мне не встретились, ведь на самом деле я ничего не смогу с ними сделать. Не то чтобы морально не смогу — физически не справлюсь. Вспомнила железную хватку громилы – я даже пальцами пошевелить не могла.

— Покупайте лотерейные билеты! Всего пять монет за билет! Кто купит десять штук получит гарантированный выигрыш! — громогласно возвещал молодой мужчина в кепке и полосатом свитере.

Перед ним стоял складной потёртый по краям столик-подставка из алюминия, на котором стопками были разложены пачки лотерейных билетов. Рядом красовалась пластиковая коробочка для монет.

Я поморщилась – как можно такое обещать? Если каждый десятый выигрышный или даже каждый второй, всё равно есть вероятность, что десять купленных подряд билетов не принесут ничего. Как подобное можно гарантировать?

С этими мыслями я завернула за угол и остановилась как вкопанная, уставившись на три приближающиеся силуэта. Одного из них я узнала сразу же. Это был тот, кто занимал все мои мечты, был моим спасением и моей погибелью. Торвик… С ним был его друг, с которым он появлялся в парке и кафе. А третьей была девушка. Болезненный укол ревности пронзил моё сердце. Блондинка с короткой стрижкой в ярко-синем платье. Но она не с моим Торвиком! Она шла под руку с его другом и когда говорила слегка поворачивала к тому голову и улыбалась. Подружка друга. Из груди вырвался вздох облегчения, и я присмотрелась к блондинке получше и более благосклонно. Симпатичная. Весёлая вроде бы. Неплохо сложена. Как хорошо, что она не с Торвиком. Но… я бы хотела оказаться на её вместе. Пусть даже в такой роли, но я бы находилась рядом с истинным предметом обожания, могла говорить с ним, смотреть на него, иногда невзначай касаться его руки…

Они шли навстречу и с каждым шагом сердце колотилось всё сильнее. Я смотрела на Торвика не в силах отвести взгляда, стараясь сохранить в памяти милый образ. Нет на свете никого прекраснее и милее. Он – верх совершенства. Торвик заметил меня, наши глаза встретились. Я поспешно отвела взгляд, но было поздно. По спине пробежал жар, а на висках выступила лёгкая испарина. Друг тоже меня узнал и слегка кивнул головой.

— Привет, ты ж вроде всегда каталась на лясике. Сегодня пеший променад? — улыбнулся Торвик.

А у меня слова застряли в горле и единственное, что я смогла выдавить было:

— Цепь слетела..

— Сочувствую, — произнёс Торвик.

— Это фигово, — заключил друг.

— Слетела со звезды или задней кассеты? — спросила блондинка. — Ну с той стороны где педали или где заднее колесо?

Я оторопело посмотрела на неё, но так ничего и не ответила.

— В общем прицепи обратно, это просто, — махнула рукой девушка друга Торвика.

— Ладно, пока, удачи тебе, — пожелал предмет моих грёз.

А я даже вовремя не смогла ответить, настолько растерялась. Они прошли мимо своей дорогой, а я замедлила шаг, переваривая случившееся. Хотелось кусать губы и впиться ногтями в ладони от неловкости.

«Цепь слетела». Мне надо было спросить, как дела, куда направляетесь, попросить прощения за поведение козлоотчима, а я: «Цепь слетела». И вообще – она не слетела, а порвалась. Но это было совершенно не важно. Я выставила себя полной дурой, как и в кафе мороженого.

Мама ждала меня на пороге, за что я была ей благодарна. Ублюдков не встретила и это было хорошей новостью.

Как и обещала после ужина полезла на чердак.

Солнце клонилось к закату и тут наверху было почти совсем темно. Я проверила карман – блистер кломипрамина на месте. Включила фонарь и подошла к коробке.

Итак, на чём я остановилась? Кегли. Да тут практически всё можно поместить в коробку для хлама. Свет фонаря упал на браслет из стеклянных бусинок – подарок Ирмы. Тот, что я в последний раз отложила. Взяла его в руки, повертела и бросила в коробку с хламом. Ирма бросила меня. Нарушила обещание. Предала.

«Раху заставит выполнить любое данное тебе обещание», - всплыли в голове слова индианки и человека со шрамом.

По спине прокатились мурашки, будто по ней кто-то повёл ледяными пальцами. Свет фонаря упал на паутину с притаившимся на ней большим чёрным пауком. Сделалось немного не по себе, я нервно сглотнула.

— Ты говорила, что мы всегда будем дружить и ты никогда не уедешь из Тандер-Бея. Исполни своё обещание Ирма, — прошептала я.

Мои слова будто эхом отразились от тёмных стен чердака. Паук, быстро перебирая мохнатыми лапками, выполз на середину паутины, будто почувствовал попавшую в сеть добычу. На секунду показалось, что по стене скользнула чья-то тень. Стало жутко.

— Что ж, я закончила, — произнесла я вслух – надо было услышать собственный голос, чтобы прогнать окутавший меня липкий страх.

Схватила коробку и принялась спускаться с чердака настолько поспешно, что едва не завалилась, и из коробки чуть было не высыпалось всё содержимое.

— Ты всё? —голос мамы прозвучал так неожиданно близко, что я вздрогнула.

— Да, — протянула ей коробку с хламом.

— Отлично, выброшу завтра утром.

Она поставила коробку на пол и уставилась мне в область левой ключицы. Улыбка сползла с её лица.

— Ариэль, как ты могла? Дин не одобрит, — осуждающе покачала головой мама.

— Ты о чём?

Я машинально притронулась к левой ключице.

— Ты знаешь о чём я, — процедила мама. — Набить татуировку. Приличные девушки не разгуливают в татухах.

— О чём ты? Какая татуха…

Я развернулась к зеркалу и застыла на месте. На лбу выступил холодный пот. Латунный медальон испарился, а вместо него той же формы, размера, с теми же геометрическими знаками появилась татуировка.

— Как это возможно… — прошептала я.

На миг показалось, что всё, что со мной происходит нереально, а лишь продолжение сна. Того, где парк аттракционов светился разноцветными огнями.

— Не показывай это отцу, — прошептала мама.

— Дин мне не отец… — ответила я скорее автоматически, по привычке, чем осознанно.

Все мои мысли были заняты тем, что я видела в зеркале слева у основания шеи.

Резкий звонок телефона заставил вздрогнуть. Трубку сняла мать, а я продолжала пялиться на себя у зеркала.

— Да… Кто это… Сейчас… — донеслось до меня. — Ариэль, к телефону! Ариэль! Слышишь? Возьми трубку.

Я непонимающе повернула голову. Кто мог звонить в столь поздний час. Подошла к телефону, взяла трубку, поднесла к уху.

— Алло, — собственный голос прозвучал как-то глухо и незнакомо.

— Привет, Ариэль, — раздалось из трубки.

Она не звонила больше года, я думала, что никогда больше не услышу её.

— Ирма? — не смогла скрыть удивление.

— Бинго! Отгадала с первой попытки. Скучала, надеюсь?

Как всегда – весёлая и непосредственная. Будто и вовсе не было этих двух лет врозь.

— Как дела, Ирма?

— Шоколадно! А у тебя как?

— Цвет, в общем-то, такой же.

Из трубки раздался смешок.

— Как учёба в колледже?

На пару секунд повисла пауза.

— Я бросила медицинский, — голос Ирмы сделался серьёзным.

— Как бросила?! Когда?

— Только что. Я поняла, что – не моё. В смысле, мне нравится изучать медицину, но вернуться я хочу сильнее.

— Вернуться в Тандер-Бей?

— Куда же ещё?! Наш Тандер-Бей он такой… очаровательный. Не находишь?

— Да, Ирма. Тандер-Бей очаровательный…

Глава 6. А вот и ты… как я и хотела

«Фортуна не спрашивает, готов ли ты: она просто толкает дверь». Луций Анней Сенека

Тандер-Бей ни разу не очаровательный. Ни сколечко! Это мрачный вымирающий город. Те, у кого есть возможность бегут отсюда и не возвращаются. Ирма решила вернуться неспроста. Это янтра её заставила. От этой мысли по спине пробежал холодок. Неужели всё, что происходит реально? Не могу поверить. В голове не укладывается как такое вообще возможно.

— Это была Ирма? — голос мамы вывел из оцепенения.

Я кивнула.

Мама подошла ближе, на её лице выразилось беспокойство.

— Ты бледная. Что-то стряслось? Она давно не звонила, не думала, что вы по-прежнему общаетесь?

— Я не… — язык будто налился тяжестью и едва шевелился во рту, — Ирма возвращается в Тандер-Бей.

— Зачем? — искренне удивилась мама.

— Чтобы исполнить своё обещание.

Проворочалась в кровати всю ночь, но так и не смогла заснуть. Мысли роились в голове стаей беспокойных пчёл. Янтра Раху, чьё клеймо у меня на груди может заставить любого выполнить обещанное, взамен забирает какое-то воспоминание. Какое же оно забрало? Как вспомнить то, о чём забыла? Пожалуй, никак. Чек лист мне не выдадут.

Дурацкие мысли, из-за них я так и не сомкнула глаз, а скоро вставать.

***

Среда. Я с удвоенным аппетитом доедала уже третью порцию сырников. После моего осознания силы отчего-то сильно потянуло устроить праздник живота.

— Зачем это у тебя? — Дин ткнул сосискообразным пальцем в жёлтый шейный платок, прикрывающий знак Раху.

— Горло першит, — я опустила взгляд в тарелку, но продолжала ощущать пристальный взгляд отчима, впивающийся в мою шею.

— Ты прячешь засос, — процедил Дин сквозь зубы. Не как вопрос, как утверждение.

— Что ты, дорогой, какие глупости! — забеспокоилась мама.

По её взгляду я поняла, что она пытается определиться, что муж воспримет хуже – правду о тату или подозрения в любодеянии.

— У меня там не засос, Дин, — произнесла я, чеканя каждое слово.

Отчим только ухмыльнулся, но мне было плевать, что он там себе вообразил. Я вытерла салфеткой губы и резко поднялась из-за стола.

Шла на работу быстрым шагом, периодически проверяя наличие в кармане перочинного ножа. Дождь начался, когда я уже подходила к «Виккарме». Утренняя прохлада смыла усталость, но сонливость начала подкрадываться, стоило войти через проходную в помещение. Только бы отстоять смену и благополучно доползти домой до кровати.

— Привет, Ариэль, — в один голос поздоровались Марта и Кай.

— Всю ночь сегодня не спала, — посетовала я.

— Змеи? — шёпотом предположил Кай.

— Нет, дело в янтре.

Я развязала шейный платок и продемонстрировала знак Раху у основания шеи. Марта и Кай изменились в лице и притихли.

— И это не тату и не рисунок, — шёпотом пояснила я. – Оно появилось в тот момент, когда я притронулась к янтре и произнесла: «Исполни своё обещание, Ирма». Амулет исчез, словно в воздухе испарился, а вместо него появилось это.

— Кто такая Ирма? — после минутного молчания спросила Марта.

В её голосе отчётливо слышалось напряжение. Марта всегда болезненно воспринимала любые попытки расширить наш дружеский круг

— Моя школьная подруга. Она, Кай и я учились в одном классе.

— Бойкая такая деваха, за словом в карман не лезет, — добавил Кай.

— А что она такого обещала? — сдвинула брови Марта.

— Что мы с ней всегда будем друзьями. Теперь она бросает медицинский и возвращается в Тандер-Бей, Ирма позвонила по телефону и сообщила новость. И это произошло через пару минут после того, как амулет превратился в татуху.

— И ты думаешь… — Кай не успел договорить.

На циферблате высветилось 8:00 и моя сменщица отошла от конвейера, освобождая мне место.

— Держи ритм, — сопроводила она передачу смены привычной фразой.

По окончании рабочего дня мы перекинулись парой слов с друзьями, но так и не пришли ни к какому разумному объяснению. Я возвращалась домой вчерашним путём, мимоходом заглядывая на витрины с манекенами в красивых одеждах.

Если бы у меня было красивое платье, Торвик бы обратил на меня внимание? Возможно. Жаль, что я не могу себе позволить потратить деньги на такое вот платье. Иначе мне никогда не накопить необходимой суммы и не уехать отсюда. В глубине души я грела мысль, что с предметом моего тайного обожания переедем в один и тот же город и будем жить неподалёку и однажды… Нет, не будет никакого «однажды». Если Торвик не обратил на меня внимание в маленьком городишке, в большом не посмотрит и подавно.

Вчерашний продавец лотерейных билетов всё в той же кепке и полосатом свитере продолжал активно зазывать покупателей:

— Покупайте лотерейные билеты! Всего пять монет за билет! Кто купит десять штук получит гарантированный выигрыш!

На пару секунд мы с ним встретились взглядом.

- Можете купить один билет, вероятность выиграть очень высокая, - улыбнулся он мне также как мама улыбается клиентам в надежде получить чаевые.

А чего сразу только один билет? Наверно при взгляде на меня складывается впечатление, что большего я себе позволить не в состоянии. Быть может, если бы на мне было дорогое платье с витрины, он, да и все другие, воспринимали б меня иначе. Я опустила голову и прошла мимо.

Когда подходила к дому увидела силуэт человека, сидящего у крыльца. Ирму я узнала не сразу. Она изменилась. Пополнела. Но совсем немного, ей даже шло. Остригла покороче волосы. Сделала пирсинг.

При виде меня, она скинула с плеч рюкзак и кинулась обниматься.

— Как я соскучилась, дикая русалочка! – прошептала она мне на ухо.

— Ирма! Добро пожаловать в ТБ.

Мы с ней называли Тандер-Бей ТБ с намёком на расшифровку «туалетная бумага».

— Я к тебе сразу с автобуса. Отсюда поеду к родакам. Вот они обалдеют.

На пару секунд немного зависла. То есть Ирма метнулась тут же в ТБ, собрав на скорую руку вещи в дорогу, бросила колледж, о котором мечтала со пятого класса и даже ничего не сообщила родителям. До чего же велика сила янтры!

— Зайдёшь? Мама будет рада. Познакомишься с козлоДином, чтобы оценить всю трагедию моего существования…

— Пожалуй, сперва наведаюсь в отчий дом, закину вещи. А с утра зайду к тебе. Или с вечера. Во сколько тебе дают вольную?

— В восемь вечера.

— Это 60 часов в неделю, — присвистнула Ирма. – Рабство разве не отменили?

— В «Виккарме» должно быть не в курсе.

— Ладно, бывай, дикая русалочка, — Ирма снова приобняла меня. – Зайду к вам вечером, оцени степень трагедии проживания с козлоДином. – Кстати, шикарный талисманчик!

— Что? — не поняла я.

Ирма постукала себя по основанию шеи, махнула рукой и, перекинув сумку через плечо, двинулась в сторону дома своих родителей, туда, где не бывала уже несколько лет.

Я коснулась шеи и вздрогнула – её украшала латунная янтра Раху. Забежала в дом и кинулась к зеркалу – татуировка исчезла. Значит амулет выполнил, что было сказано. Дина я увидела через зеркало: он подошёл сзади. Хотя в общем-то я могла бы итак определить, что близко отчим – по запаху пива, смешанному с перегаром.

— Показывай, что у тебя на шее, — буркнул отчим.

Я резко обернулась к нему и откинула волосы назад, продемонстрировав отсутствие чего—либо кроме латунного амулета. Дин на секунду растерялся и вид у него сделался крайне туповатый – догадка с засосом не подтвердилась.

— Так зачем тебе был нужен шейный платок?

— Горло першило, — хмыкнула я и юркнула в свою комнату.

Оставшись одна, не смогла сдержать ликующий возглас. Это магия! Магия! Моя янтра, заставляющая выполнить обещания... Она работает! Всё по-настоящему. Теперь я смогу изменить свою жизнь. Теперь всё пойдёт по-другому, так, как надо. Плата – воспоминание? Пожалуйста! У меня куча не нужных воспоминаний! Да, да, да! Как волнительно. Сердце колотилось будто пустилось в галоп. А в голове зароились мысли. Какое следующее обещание? Я схватила Раху и постаралась сосредоточиться.

— Иржик, ты обещал лечь на рельсы, чтобы тебе поездом снесло башку, исполни своё обещание! — проговорила я и затаила дыхание.

Проклятие, янтра не исчезла и не превратилась в тату. Этот ублюдок такого мне не говорил. Другая попытка.

— Мама, ты обещала бросить Дина, исполни обещанное!

Снова ничего. Она мне этого не обещала. Получается не всё так просто. Потом что-нибудь придумаю, а сейчас – привет Морфей. Валюсь с ног. Я ж сутки не спала.

***

Четверг. Блинчики на завтрак.

— Ариэль, ты выспалась? Вчера вечером ты была просто как зомби, — мама заботливо пододвинула ко мне чашку чая.

— Вроде бы, — отозвалась я с набитым ртом.

Дин, тем временем, уже расправился с третьей порцией и обсасывал пальцы.

— Вчера завсегдатай клиент вернулся из отпуска и оставил двадцать монет на чай. Представляете, целых двадцать монет! – мама одарила нас с Дином белоснежной улыбкой.

— Ты с ним заигрывала? — нахмурился отчим.

— Нет, ну скажешь тоже, дорогой. Просто постоянный клиент, он всегда ходит в наше кафе.

— Кроме как в ваше кафе и к мороженщику ходить больше некуда, — буркнул Дин, поднимаясь из-за стола.

Я тоже встала, собираясь выходить на работу. И вдруг в голове щёлкнуло: «…клиент возвратился из отпуска». Отпуск. Когда я нанималась на работу мне обещали ежегодный отпуск и прибавку к зарплате если я буду прилежно работать. Ни того, ни другого я так и не дождалась.

Вышла на крыльцо и на минуту остановилась, воспроизводя в памяти слова менеджера «Виккармы».

— Вы обещали мне отпуск и прибавку к зарплате. Сдержите обещание, — проговорила я, притронувшись к янтре.

И амулет пропал. Будто бесследно растворился в воздухе. Я нервно сглотнула – к волшебству привыкнуть не так просто – и достала карманное зеркальце – чуть выше ключицы красовался знак Раху.

— Сработало! — весело взвизгнула я.

Я чуть было не опоздала. Вошла в цех, когда на часах было уже 7:59 и подбежала к сменщице. Та окинула меня недовольным косым взглядом.

— Держи ритм, — произнесла она, освобождая мне место.

— Смену приняла, — ответила я.

Но не успела упаковать первую партию бутылок, как в цех вошёл менеджер. Он появлялся здесь лишь по недобрым поводам: чтобы вынести взыскание за опоздание или объявить об увольнении.

— Ари, к директору, — произнёс он безразличным командным голосом, — а ты займи пока её место.

Ари – это я. Менеджеры любят сокращения и называть работников по именам.

Я прошла вслед за управленцем под любопытные – не сочувствующие, а именно, любопытные – взгляды товарищей по работе. Мы поднялись на два этажа вверх. Тут было тихо, никакого гула постоянно машин. Витал запах кофе. Под ногами лежал красный ковёр со стёртым ворсом.

— Прошу, — менеджер указал на дубовую дверь.

На секунду меня охватила паника. Встречаться с директором было очень волнительно, при том что я видела его мельком всего пару раз. Меня нанимал этот самый менеджер, разъяснял обязанности начальник цеха, подписывала бумаги в канцелярии. А теперь предстоит разговор аж с целым директором.

Дверь оказалась тяжелой. Я её приоткрыла и постучала, возвещая о своём присутствии. Кабинет был просторным, будто предназначен не для одного человека, а для дюжины. На полу лежала имитация медвежьей шкуры. В углу тихо гудел кондиционер, создавая искусственную прохладу, о которой в цеху можно только мечтать. Директор – дородный мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усиками восседал за массивным дубовым столом. На стене висела схема завода с ничего не говорящими мне пометками. Едва уловимо пахло полиролью.

— Ариэль? — поднял на меня главный управляющий «Виккармы».

— Здравствуйте, — я кивнула.

— Присаживайтесь, — мужчина указал на кресло напротив него.

Я зашла в кабинет, дверь захлопнулась за мной с мягким щелчком. Я села в высокое кресло с мягкими подлокотниками.

— Ты у нас работаешь больше двух лет? — произнёс директор, голос у него был спокойный, глубокий.

— Да.

В горле некстати пересохло и отчаянно захотелось пить. Вот бы глоточек «Супериора».

— Нареканий за весь срок не было. Хочу принести благодарность за ваш добросовестный труд. «Виккарма» ценит таких работников и в качестве поощрения бы поднимаем вам зарплату до ста тридцати монет.

У меня перехватило дыхание. А в горле настолько пересохло, что даже не получилось сглотнуть.

— Большое спасибо, — выдавила я до конца не веря услышанному.

Директор внимательно на меня посмотрел, хрустнул пальцами и буднично добавил:

— А что насчёт отпуска. Хотите перерыв от работы.

Я молча кивнула, боясь, что если открою рот, то закашляю. Может у меня аллергия на полироль, не знаю, но находиться в этом просторном и удобном во всех смыслах кабинете было не по себе.

— Если нет возражений можете отдыхать с завтрашнего дня, будем ждать вашего возвращения ровно через двадцать восемь дней. И вот ещё что – загляните завтра за отпускными.

Я открыла рот. График отпусков согласовывается за несколько месяцев, а не с бухты-барахты, сразу как захотел. Подобное происходило впервые.

— Спасибо, — выдавила я и не сдержавшись закашляла в кулак.

— Можете быть свободны, Ариэль. Спасибо за ваш труд. Вы очень ценны для нас, — улыбнулся директор одними губами, глаза оставались отстранённо-безразличными.

Я спускалась обратно в цех, не веря в происходящее. Неужели? Неужели это взаправду? Притронулась к груди – висел латунный амулет янтры. Раху заставило исполнить ещё одно обещание.

— Строгий выговор? Тебя уволили? — подбежала ко мне сменщица, которая никогда до этого не баловала меня вниманием и не говорила, обращаясь ко мне ничего кроме «Держи ритм» или «Смену сдала».

— Нет, — огорошила я её новостью. — Мне повысили зарплату и дали отпуск.

— Как у тебя получилось? — глаза сменщицы округлились, а в голосе прозвучала чистая концентрация зависти.

Я не сдержала улыбки.

— Наградили за добросовестность и прилежание. Не мешайте, эту смену мне надо отработать.

В отличие от напарницы, Марта и Кай восприняли новость с восторгом. Мы договорились провести выходные вместе и всё обсудить.

На улице моросило. Я пошла к дому мимо манящих красивыми платьями витрин, мимо старого неработающего парка, мимо продавца лотерейных билетов. У крыльца сидела Ирма.

— Как же соскучилась, — подбежала ко мне школьная подруга, от неё пахло малиновым джемом. – я уже поздоровалась с твоей мамой, заценила козлоДина и вышла встречать тебя.

— Пошли ко мне в комнату, — позвала я.

Несчётное количество раз Ирма проходила по этому коридору и вот она снова тут.

— С родаками были проблемы? — спросила я, с жадностью опустошая баночку «Супериора».

— Сюрприз вышел максимально неожиданным. Надеялись, верили, не ждали, а тут на тебе – дочурка нарисовалась. Они думают меня выперли с медицинского, не верят, что сама ушла.

Ирма залезла на кровать, поджав под себя ноги.

— Ты можешь уезжать обратно, — я притронулась к висящей на шее Раху. – Отпускаю тебя.

Школьная подруга непонимающе сдвинула брови и расхохоталась.

— Я не хочу обратно. Ты только представь, жуткий обсосанный – и я это говорю в прямом смысле манекен с гадостью типа морской капусты во рту, которому требуется сделать искусственное дыхание.

— Фу, а зачем капуста? — поморщилась я.

— Брезгливым в медицине не место. А капусту нужно вытащить, как и все посторонние предметы из горла прежде чем приступать к лобызанию. Некоторые самые небрезгливые и забывчивые начинали целоваться вместе с капустой.

Я поморщилась, представив нелицеприятную картину.

— Но зато я узнала, как сделать бесплатный анализ мочи, правда он больше подходит для мужчин. Поведал нам это одноразовый врач, — Ирма многозначительно подняла вверх указательный палец.

— Почему одноразовый, стесняюсь спросить?

— Потому что никто к нему на приём по второму разу не записывался, — пояснила Ирма. Так вот, бесплатный анализ мочи. Нужно выйти на улицу, выбрать подходящее место в саду и напузырить. Главное не зимой, а то диагностика будет не полной. Запоминай: если мужик помочился себе на ноги – у него простата; если набежали муравьи – то привет диабет; если запахло барбекю – то у чела повышенный холестерин; если при встряхивании заболело запястье – то остеоартроз; а если вернулся домой со спущенными штанами… А это заем тебе?

Ирма указала на блистер кломипрамина. Она переключалась также быстро, как и загоралась какой-то идеей. Как сейчас – оборвала себя на полуслове, заметив то, что её привлекло.

— Это антидепрессант.

— Знаю, что антидепрессант, русалочка, спрашиваю: на кой он тебе.

Я немного помедлила, но всё ж призналась.

— Я вижу змей. Не то чтобы вижу – чувствую, что они рядом и скоро выползут, хотя понимаю, что никаких змей быть не может, но не могу себя в этом убедить.

— ОКР? – догадалась Ирма.

— Да, невроз навязчивых состояний. Когда я вижу, то есть чувствую, думаю о гадах, я проглатываю таблетку кломипрамина и через десять секунд меня отпускает.

— Русалочка, оно так не работает, — покачала головой Ирма. — От ОКР нет лекарства.

— Как не работает, когда работает, — мои уголки губ нервно дёрнулись, я начала жалеть, что рассказала Ирме о своём расстройстве. — Змеи отступают.

— Нет же, Ариэль, никакая таблетка не подействует за столь короткое время. У тебя эффект плацебо. Требуется около получаса таблетке для внутреннего применения. Только внутривенный укол действует мгновенно. К тому же от ОКР…

— …лечения нет, — закончила я.

Мы ещё проговорили около часа. Вспоминали школьные годы, Ирма рассказала несколько забавных неприличных баек из медицинской практики. А я всё думала, правильно ли я поступила, заставив её выполнить обещание. Сделала бы я это если б знала, чем обернётся. Здесь, в Тандер-Бее она не сможет получить медицинское образование, не исполнит мечту. И всё же в глубине души я не жалела.

Перед самым сном мне начало казаться, что я слышу змеиное шипение. Глаза упорно буравили угол комнаты, прикрытый занавеской.

Тут нет змей, тут нет змей, тут нет змей… Внушение не помогло. Я схватила блистер кломипрамина, выдавила одну таблетку, проглотила, закрыла глаза, досчитала до десяти. Гадство! Они никуда не уползли, а по-прежнему были здесь, в моей комнате. Каждую секунду змея с раззявленной пастью одним резким броском могла впиться мне в руку или лодыжку. Я ждала этого и от такого ожидания холодило колени.

— Здесь нет змей, здесь нет змей, здесь нет змей… — прошептала я, слёзы навернулись на глаза, но не могла прогнать их, никак не выходило рассеять навязчивую иллюзию.

Ирма оказалась права, кломипрамин срабатывал пока я в это верила – эффект плацебо. Теперь же он перестал действовать и никакого другого способа избавиться от змей не было.

Глава 7. Семейный узел

«Молчание рядом с несправедливостью — это тоже выбор».

Мартин Лютер Кинг.

— Кломипрамин перестал действовать и никакого другого способа избавиться от … галлюцинаций нет, — ответила я на вопрос женщины на ресепшене зачем мне срочно понадобился доктор Блюм.

— В таком случае вам нужно записаться на приём к психиатру, — произнесла женщина до обидного будничным голосом.

Ресепшен был оборудован широкой стойкой из матового стекла, за которой виднелись мониторы и высокие стеллажи с папками. На стене висело изображение широко улыбающегося доктора.

— И когда меня примет психиатр?

Женщина за стеклом открыла широкоформатный журнал, пролистнула несколько страниц.

— Есть место на следующий вторник на 15:20 пойдёте?

— Мне надо сейчас. Доктор Блюм у себя? — я почувствовала, как внутри нарастает раздражение.

Этот безразличный тон женщины на ресепшене, этот радостно улыбающийся врач на плакате, мужчина, стоящий за мной в очереди, громкими вздохами показывающий своё нетерпение.

— У вас назначено к доктору Блюм на следующую субботу. Раньше доктор не примет.

— Так сейчас она здесь? В клинике?

Мужчина, ожидающий своей очереди позади меня, в четвёртый раз громко выдохнул.

— У доктора Блюм приём. С вами у неё назначен сеанс на следующую субботу.

Женщина на ресепшене перевела взгляд на нетерпеливого мужчину за мной, давая тем самым понять, что разговор окончен. Я отошла от стойки и быстрым шагом метнулась к лестнице на второй этаж – я прекрасно помнила путь в кабинет психолога.

— Вы куда?! Доктор Блюм вас не примет! — донеслось мне вслед.

Поднялась по ступенькам наверх, прошла немного по длинному коридору до кабинета доктора Блюм. В зале ожидания, оборудованный креслами с плотной серой обивкой, сидело пятеро человек. Навстречу мне прошёл незнакомый врач с беспечным выражением лица, чем-то напоминающим типа на плакате.

Когда я подходила к кабинету психолога меня окликнули словами «Вы куда? Тут очередь, между прочим».

— Мне только спросить, — откликнулась я фразой, истинное значение которой «отвалите, я всё равно войду».

Не давая опомниться и понегодовать людям в зале ожидания, я вошла в кабинет психолога.

Доктор Блюм сидела напротив взлохмаченного мальчика лет тринадцати, что-то рисовавшего на листе. Наверно, свои страхи. При виде меня она резко обернулась и на её лице пробежала эмоция – смесь удивления и возмущения, которую, она, впрочем, быстро подавила.

— Доктор Блюм, мне очень срочно надо с вами поговорить, — произнесла я на одном дыхании.

Психолог повернулась к мальчику:

— Ант, заканчивай свой рисунок, а я немного поговорю с Ариэль. Хорошо, Ант?

Мальчик кивнул, продолжая что-то активно вырисовывать тёмно-синим карандашом.

Доктор Блюм встала и подошла к окну, я последовала за ней.

— Давай быстро, Ариэль, у меня приём.

— Кломипрамин мне больше не помогает, змеи не уходят; он помогал только пока я верила в это, а с тех пор как подруга медик сказала, что он не поможет, он перестал действовать, — оттарабанила я скороговоркой.

— Если лекарство не действует, то тебе нужно записаться на приём к психиатру. Я не имею права назначать лекарства, — ответила Блюм.

— Дело не в лекарстве, это вроде психологической установки. Просто пообещайте мне, что избавите меня от невроза навязчивых состояний.

— Ариэль, я не могу тебе такого пообещать. Ни один врач не может, но при надлежащем систематическом лечении, я уверена…

— Просто скажите это, — перебила я психолога, — мне необходимо услышать. Скажите: я обещаю избавить тебя от ОКР, Ариэль.

— Я закончил, — мальчик развернулся к нам и помахал разрисованным листком бумаги.

— Молодец, Ант, — похвалила доктор Блюм.

— Скажите и я уйду. Произнесите: обещаю избавить тебя от ОКР, Ариэль, — повторила я.

«А янтра сделает всё остальное», — добавила уже про себя.

Психолог снова искоса посмотрела на Анта, продолжающего размахивать рисунком, потом – снова на меня.

— Ариэль, я обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь тебе избавиться от невроза.

— Не-ет, — покачала я головой. — Скажите, что обещаете избавить меня от ОКР.

— Такое никому не под силу, — ответила доктор Блюм и вернулась к своему месту напротив Анта и произнесла уже, обращаясь к мальчику: – Как ты красиво рисуешь, Ант. А знаешь, что я думаю, посмотри на них: эти монстры не такие уж и страшные.

Я вышла из кабинета психолога. Факир был пьяным – фокус не удался. Она не избавит меня от змей.

Из клиники я направилась в «Виккарму» за отпускными.

— Купите лотерейные билеты! Десять билетов и вы непременно разбогатеете! — надрывался продавец лотереи.

Я прошла мимо него и на несколько секунд снова задержалась напротив витрины с платьями. Вон то, сиреневое с тоненькими едва заметными бретельками и пышной полупрозрачной юбкой со множеством лежавших друг на друге слоями, вызывавшими ассоциацию со слоёным тортом. Такое лёгкое, струящееся, воздушное. И дорогое. Сто двадцать монет.

***

В расчётном отделе «Виккармы» я получила отпускные и пересчитанную заработную плату. На платье вполне бы хватило. Но нет, я приберегу для себя только десять монет. Впрочем, теперь можно оставлять себе чуть больше. А ещё нужно починить «Колибри».

Было около четырёх часов дня, когда я вернулась домой. Забыла вчера рассказать об отпуске, но сюрприз устрою только Дину, маман сейчас бегает с подносами и белозубо улыбается посетителям.

Сбросила у порога обувь, прошла по коридору, открыла дверь в свою комнату и замерла на месте. На моей кровати сидел отчим, сжимая в руке мой бюстгальтер. При виде меня он вздрогнул и застигнутый врасплох, ошалело уставился на меня. В его глазах промелькнул испуг.

— Какого ты тут… мразь! Сука! Убирайся! — завизжала я во всё горло.

КозлоДин вскочил, бросил лифчик на пол и торопливо выбежал из комнаты.

— Я всё расскажу матери, скотина! Собирай свои манатки и проваливай прочь от нас! — истошно вопила я ему вслед.

Ублюдок! Похотливая тварь! Меня всю колотило от прилива адреналина. Мать должна его выгнать. Обязана. Я закрыла дверь на щеколду. Слёз не было, только ярость, от которой клокотало внутри. Взгляд упал на валяющийся на полу бюстгальтер, тот, который сжимал отчим. Я его больше никогда не надену. Он осквернён. Выдвинула ящик прикроватной тумбы, достала портновские ножницы и с остервенением принялась кромсать опоганенный лапами козлоДина лифчик. Схватила в кулак обрезки, подошла к окну и выкинула в форточку. То же самое хотелось сделать с отчимом.

Послышалось, как щёлкнул замок входной двери, а потом я увидела в окне козлоДина, садящегося в свой грузовик. Ублюдок свалил? Неужели он наконец-то свалил?

Разочарование пришло в шесть вечера вместе с матерью. Они пришли вместе с Дином. Что он наплёл ей?

Я выбежала в прихожую и закричала, едва они ступили на порог:

— Он сидел на моей кровати и лапал мой лифчик!

— Я просто заглянул в твою комнату и поднял с пола разбросанную одежду, — отчим повернулся к матери, изобразив почти достоверное непонимание и растерянность.

— Лжёшь! Ничего не валялось. Ты достал моё нижнее бельё из комода потому что хочешь… потому что… — слова застряли у меня в горле, а на глаза навернулись слёзы.

— Ариэль, ты всё не так поняла, — произнесла мама с той же интонацией, как у доктора Блюм.

— Услышь меня! Этот ублюдок нам не нужен, он, он… — я не договорила слёзы потекли по щекам.

— Я просто увидел одежду на полу… — Дин сделал шаг вперёд.

— Не подходи ко мне! Не приближайся! Никогда! — крикнула я сквозь всхлипы и бросилась в свою комнату.

Мать всегда на его стороне. Ничего не изменится, если я ничего не сделаю. Если янтра не поможет… Я коснулась висящего на шее латунного амулета. Надо взять с неё обещание. Просто взять с неё обещание.

Мать постучалась ко мне в комнату часа через три – должно быть решила, что прошло достаточно времени, чтобы я остыла. Сняла щеколду, позволяя войти, – надо взять с неё обещание.

В руках у маман был поднос с имбирными пряниками и какао. Она вошла медленно, осторожно поставила поднос на прикроватный столик, присела рядом на краешек постели.

— Ариэль, помнишь, что произошло, когда возле нашего дома тебя схватили те бандиты. Если бы не Дин, я не знаю, что было бы, — она говорила, уставившись в пол, не поднимая на меня глаз.

— Дробовик и Дин – вещи вполне разделимые. Можно иметь оружие и не иметь рядом Дина, — проговорила я, чеканя каждое слово.

— Ариэль, когда твой отец, я про биологического отца, бросил нас, мы еле сводили концы с концами. Дин зарабатывает больше, чем я или ты. Без Дина у нас даже машины бы не было…

— Ну и пусть! — я привстала с кровати. — Мама, обещай мне, что если то, что я сказала правда, ты выгонишь этого ублюдка из дома прямо сейчас.

— Ариэль, без Дина мы не справимся, то, что произошло, больше не повторится. Я поговорила с мужем, он больше никогда не войдёт в твою комнату.

На мгновение в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием.

— Просто обещай мне, просто скажи это…

— Ариэль, — маман протянула чашку с какао, — выпей, успокойся. Сегодня был тяжёлый день, завтра будет легче. Мы пойдём в кафе, ты съешь своё любимое клубничное мороженое…

— С Дином я никуда больше не пойду, — с нажимом произнесла я. — И клубничное мороженое мне не по вкусу.

Я взяла упорно протягиваемую кружку какао и сделала два больших глотка.

— Как это клубничное мороженое тебе не по вкусу? Ты же всегда обожала его, — искренне удивилась мать.

Я хотела было возразить, но задумалась. Как это я обожала клубничное мороженое, если даже не могу вспомнить его вкус? Помню, как покупала его, помню кафе и мороженщика, но не могу вспомнить ни вкуса, ни запаха. Плата за желание? Невелика, скажу я. Забыть вкус любимого блюда, которое легко себе напомнить, попробовав вновь. Сущий пустяк!

— Меня отправили в отпуск. Отдохну двадцать восемь дней. Деньги на тумбочке, — произнесла я, допивая какао.

— Отпуск – это хорошо, тебе не помешает отдохнуть, — улыбнулась маман. – Принести ещё какао?

— Нет, не надо.

Мама встала, подошла к тумбе, взяла деньги, сунула в карман и снова присела на краешек кровати.

— Уже поздно, ложись спать, завтра будет хороший день, — произнесла она и похлопала по подушке. — И если хочешь я спою тебе колыбельную, которая тебя успокаивает и прогоняет змей.

— Прогоняет змей? — прищурилась я.

— Угу. Ты так говорила. Приляг и послушай.

Какао подействовало успокаивающе, и уснуть – то, чего мне сейчас действительно хотелось. Залезла в кровать под одеяло. Мама поправила подушку и запела.

— Ляг в кровать, усни скорей,

Ночь открыла мир теней.

Ветер стих и дремлет сад,

Тени тихо говорят:

«Здесь спокойно и тепло,

Время спать тебе пришло».

Спи, малышка, баю-бай

И смотри не открывай

Глаз на шорох у стены –

Это духи тишины.

— Жуткая какая песенка, — я поёжилась.

— Раньше тебе нравилась.

— Правда? Совсем её не помню.

Мать одёрнула одеяло, чуть наклонилась и прошептала:

— Сладких снов, Ариэль.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Как только за ней закрылась дверь, я достала из-под кровати тетрадь и баночку с монетами.

Сделала запись.

Янтра выполнила:

1) возвращение Ирмы;

2) отпуск и прибавка к зарплате.

Янтра забрала:

1) воспоминание о детской колыбельной;

2) вкус любимого клубничного мороженого.

Если я буду всё по возможности фиксировать, то смогу понять, что забыла. Пока что – ничего катастрофического. Пустяки.

Открыла банку с монетами и пополнила свои запасы.

«Покупайте лотерейные билеты! Всего пять монет за билет! Кто купит десять штук получит гарантированный выигрыш!» — всплыли в памяти слова продавца, который мне встречался по дороге в «Виккарму».

Торговец лотерейными билетами! Точно. Куплю десять штук и получу гарантированный выигрыш. А потом – навсегда покину Тандер-Бей.

Глава 8. Клубничное мороженое

«Не бывает подарков без условий — бывает лишь, что условия не называют вслух».

Бальтасар Грасиан.

- Куплю десять штук и получу гарантированный выигрыш. А потом – навсегда покину Тандер-Бей, — прошептала я, собираясь с духом.

Суббота, около десяти утра. Продавец лотерейных билетов только раскладывал стопками товар на столик-подставку. На нём была всё та же кепка и полосатый свитер.

— Покупайте, подходите! Вы непременно выиграете!

Я притронулась к Раху, по спине пробежали ледяные мурашки. Воспроизвела в памяти его обещание: «Кто купит десять штук – получит гарантированный выигрыш».

— Исполни своё обещание, — прошептала я.

Янтра исчезла. И хоть я не видела, но ощутила ледяной след над левой ключицей. Сработало.

Я подошла к торговцу и протянула ему пятьдесят монет, зажатые в кулак. Тот поднял на меня глаза и расплылся в улыбке.

— О, хороший день для того, чтобы испытать удачу! Узнаем, насколько она благосклонна! Сегодня новая партия, обязательно попадутся выигрышные. Сколько вам?

— Десять и выигрыш гарантирован.

По лицу продавца пробежала тень скептического сомнения. Но она тут же исчезла, уступив место почти обворожительной улыбке. Судя по недельной щетине, потёртому свитеру и старым ботинкам, сам торговец пребывал не в лучшем финансовом состоянии.

Он протянул руку и взял у меня пятьдесят монет. Прошу, любые десять. Я взяла первые попавшиеся в стопке и принялась срывать отрывные полоски.

— Первый пустой, — произнесла я и бросила разорванный билет на землю.

— Не сорите тут, вот сюда кидайте, — произнёс торговец, пододвигая ко мне ногой небольшую картонную коробку.

— Извините, — я подняла обрывки бумаги и бросила куда следует.

Оторвала по изгибу следующий билет.

— Снова пусто, — прошептала я.

— Знающие люди, говорят, что с лотерейными билетами надо пару ночей «переспать», прогреть, так сказать. Не следует рвать сразу все, — заметил торговец, предчувствуя назревающий скандал.

— Ну что вы, зачем? Выигрыш же гарантирован, — ответила я и разорвала третий. – Ой и здесь ничего.

Продавец начал оглядываться по сторонам, опасаясь, что я разгоню новых потенциальных покупателей. А я срывала и срывала отрывные части. Пустым оказался и третий, и четвёртый, и пятый, и шестой, и седьмой, и восьмой, и девятый.

— Я вам настоятельно рекомендую открыть его дома. Больше шансов, — продавец больше не улыбался, а выглядел скорее раздражённым, чем добродушным.

В ответ я молча разорвала на изгибе десятый лотерейный билет.

— Ничего, — прошептала я.

Торговец переменился в лице, взял из стопки лотерейный билет, бросил обрывки на землю, схватил следующий – снова разорвал и снова бросил на землю. Следующий, следующий, следующий. Я открыла рот от изумления. По всей видимости, янтра заставляла его искать выигрышный билет.

Прохожие останавливались, подходили ближе, тыкали пальцем в безумного мужчину с лотерейными билетами, смеялись, обзывали его, но торговец будто никого не видел и не слышал. Кепка слетела с его головы, открыв взмокшие от пота волосы, а продавец все перебирал билеты, отрывал на сгибе, бросал на землю. Уже больше трёх сотен пустых лотерейных билетов валялось под нашими ногами. Осталась совсем небольшая стопка. В собравшейся толпе кто-то кого-то толкнул, и столик-подставка вместе с лотерейными билетами перевернулся. Торговец встал на колени на землю и продолжил срывать отрывные части, кровь прилила к его щекам, со лба скатывались капельки пота.

Кто-то громко крикнул «чокнутый».

— Развесь пустые билеты по стенкам, пусть тараканы лопнут со смеху, — хихикнул кто-то рядом со мной.

— Откуда он взял эти лотерейные билеты? – спросил другой голос.

— Сам рисовал, теперь перебирает, — ответили ему сзади.

— Психбольной, — фыркнул женский голос.

Вдруг торговец замер, зажав в руке один билет. Медленно поднялся и протянул его мне.

— Вот, — выдохнул он.

Я на мгновение взглянула в его глаза – они показались мне безумными. Торговец выглядел так, будто только что едва спасся от крокодила, пробежав стометровку.

Я взяла лотерейный билет: на нём было напечатано «700».

— Где я могу получить свой выигрыш? — я едва заметно улыбнулась.

За выигрышем пришлось топать почти другой конец города. Контора лотерейной компании обнаружилась в обшарпанном офисе с решётками на окнах. Хмурая женщина в вязаном кардигане проверила билет, сверила серийный номер по бумажной ведомости и выдала целую кучу монет. Внутри меня разливался чистейший восторг, сердце учащённо билось от возбуждения. Получилось. У меня получилось! Это было у-у-улётно! Будто крылья за спиной выросли. Я впервые увидела своё будущее в тёплых ярких красках и поверила, что теперь всё непременно сложится. Всё. Всё что я хочу! Янтра Раху вновь материализовалась и латунным медальоном висела на шее. Взяла её двумя пальцами, поднесла ко рту, прикоснулась губами.

— Спасибо, — прошептала я.

Жуть как не хотелось идти туда, что я называла домом. Хотелось петь и плясать как в старых мюзиклах. Мне бы шляпку, зонтик и воздушное платье…

Вам очень к лицу, село по фигуре как влитое, — порхала вокруг меня продавщица магазина одежды. Я смотрела на себя в ростовое зеркало примерочной и не верила глазам. Феерично! Сиреневое воздушное платье с пышной юбкой на бретельках сделало из меня сказочную принцессу.

— Посмотрите, как чудесно оно гармонирует с цветом ваших волос. А фигуру как подчеркнуло, — щебетала продавец.

— Беру, — кивнула я. — Пойду в нём, а мои вещи упакуйте.

Как только я вышла из магазина, тут же поймала на себе несколько восхищённых пар глаз. Меня почти никогда не замечали, я всегда ощущала себя ничем непримечательной частью серой массы Тандер-Бея. Но сегодня всё изменилось. Вслед мне оборачивались парни, девушки окидывали пристальным, чуть завистливым взглядом, меня, наконец-то замечали. И всё дело в платье. Дорогом красиво сидящем платье.

— Ирма! — я помахала подруге на той стороне улице.

Точно – она. Я не обозналась. Ирма остановилась, а я перебежала дорогу.

— Русалочка, да тебя не узнать! – всплеснула руками Ирма в крайнем изумлении. — Будто с подиума сошла.

— Лучше – я выиграла в лотерею.

Мы пошли в парк аттракционов. Перелезли через ограждение и двинулись вдоль «Весёлых горок». Ирма восхищалась моим платьем, моей удачей и травила анекдоты медицинской тематики.

— «Алло, доктор, как вы советовали, я купил клизму, что теперь делать». Доктор отвечает: «Наполните её водой и суньте себе в зад», — Ирма рассказывала разной интонацией, отчего получалось ещё смешнее. – «Доктор, пожалуй, я вас попозже наберу, когда у вас будет хорошее настроение».

Я рассмеялась. И не только из—за анекдота, а из-за всего этого. На душе была такая лёгкость, которой я уже давно не испытывала.

— Русалочка, по поводу таблеток, ты не бери в голову, что я сказала, — Ирма замялась, я поняла, что она испугалась, что позавчера сболтнула лишнего и кломипрамин больше не действует, — я же не закончила обучение, так, болтаю что зря.

— Ничего страшного, — махнула я рукой.

Мы медленно прогуливались вдоль застывших аттракционов, под ногами сухо похрустывал гравий, со стороны хлебного ларька доносился аромат свежей выпечки.

— В детстве боялась кататься на вон тех лошадях, они падали вниз так резко, что казалось, вот-вот и падёт кобыла.

Я посмотрела на детский аттракцион с металлическими пони, краска почти выгорела на солнце, но запусти их, думаю, механизм бы заработал.

— Я взвизгивала всякий раз, когда лошадка бухалась вперёд, — вспомнила я свои детские ощущения.

— Жаль, что парк закрыли, — Ирма поддала плоский булыжник – тот укатился вперёд и застопорился перед пропускными воротами на аттракцион с лошадками. — Смотри, это не…

Подруга указала вперёд на три фигуры, я и сама к ним присматривалась, потому как они казались очень знакомыми.

— Это же Торвик, кажется, идём поздороваемся, — Ирма потащила меня к ним прежде, чем я смогла придумать правдоподобную отговорку, чтобы не подходить.

Почему не подходить? Да потому что у меня сердце выпрыгивало из груди, а лицо покрывалось красными пятнами, ещё и ладони потели. Кошмар в общем. Но рыпаться было поздно.

Торвик был снова в прежней компании – друг и блондинка с короткой стрижкой. При виде нас все трое встрепенулись и посмотрели на нас, задержав взгляд на… мне.

— Торвик, ты ли это? Мы учились в параллельном классе, узнал нас с Ари?

— Привет, Ирма, кажется, — улыбнулся Торвик своей обворожительной улыбкой, от которой предательски подгибались колени.

— Хорошо выглядишь, Ариэль, — произнёс друг Торвика, а затем представился, — я, кстати, – Торган, почти как Торвик, но не такой обаяшка.

— Для меня – обаяшка! — заявила блондинка и обняв Торгана, чмокнула его в губы – обозначила территорию. — Я – Литта.

Она протянула руку, мы с Ирмой её пожали. Я взглянула на Торвика и тут же отвела глаза в сторону, чувствуя, как покрываюсь багрянцем. Он смотрел на меня так, как дети смотрят на игрушку в магазине, которой у них ещё не было, но которую они хотят получить на день рождения. И в его глазах читалось восхищение. Вот что сделало всего лишь платье.

— Вы здесь часто гуляете? – спросил Торвик и посмотрел на меня, но ответила Ирма.

— Я позавчера только приехала. Возвращение блудной дочери. Бросила мед и перекочевала в родной Тандер-Бей!

— Учиться на медицинском ещё хуже, чем жить в Тандер-Бее? — удивилась Литта.

— Прикинь – да. – Ирма облокотилась на заграждение. – Никому из вас не выпадало счастье созерцать, как из коленки откачивают жидкость с помощью длинной иглы?

— Миновало такое счастье, — хмыкнул Торган.

— Удовольствие, полагаю, сомнительное, — однобоко улыбнулся Торвик.

— Весьма, уверяю. Ладно, не будем вам мешать, — ответила Ирма и потянула меня в сторону.

— Да вы не мешаете, — заверил Торвик и снова одарил меня восторженным взглядом.

— Приятно было познакомиться, — крикнула нам вслед Литта.

Как только мы с Ирмой отошли на значительное расстояние, она развернула меня к себе и спросила в лоб:

— Тебе по-прежнему нравится Торвик?

— Ну... не то, чтобы… — я замялась.

— Нравится! – сделала вывод Ирма. – Так почему б тебе не проводить с ними, а точнее – с ним, больше времени? Он смотрит на тебя с интересом, я заметила. Да не красней ты так.

— Торвик собирается уехать из Тандер-Бея, — выдохнула я.

— Покинуть город—мечты? Какой абсурд!

Я внимательно посмотрела на подругу. По-видимому, она говорит вполне искренне. Это янтра заставила её воспринимать ТБ как город-мечты?

— Ирма, я должна рассказать тебе кое-что об этом, — произнесла я и постукала пальцем висящий на шее Раху.

— Красиво. Мандала, — оценила Ирма и коснулась было амулета. Но тут же отдёрнула руку. – Меня не хило так шибдарахнуло. Статическое электричество.

— Это янтра Раху. Она заставляет исполнять данные тебе обещания.

— О как? – Ирма подняла брови. – Типа Библии или Конституции? Касаешься висюшки и даёшь клятву?

— Нет, достаточно того, что я коснусь его и вспомню данное кем—то обещание. И он его выполнит.

Мы немного помолчали. Ирма хмыкнула.

— Ты не веришь, — заключила я.

— Русалочка, я верю в силу слова. То есть – главное, чтобы ты верила…

— Дело в самой янтре, — оборвала я подругу. — Оно выполняет любое данное мне обещание. И не через год, а тут же. Сразу я получаю обещанное, стоит лишь коснуться медальона и вспомнить обещание. Так я получила отпуск и повышение зарплаты, так я выиграла в лотерею.

Скептицизм на лице Ирмы сделался ещё очевиднее.

— Ты веришь в это и главное… — начала она.

— Я докажу, — оборвала я подругу. – идём в кафе мороженого и скоро весь твой рациональный мир перевернётся с ног на голову.

Ирма улыбнулась, и в её глазах заплясали озорные искорки — но упрямый скепсис всё ещё прятался в лёгком прищуре.

— Как аппетитно, люблю мороженое, — кивнула Ирма на ярко-розовую вывеску с привлекательным муляжом вафельного рожка.

Мы зашли в стеклянную дверь, приятно звякнул колокольчик. Внутри играла старенькая весёлая мелодия из детства.

— О как давно я тут не была! — Ирма покрутила головой по сторонам.

Очередь продвигалась быстро. Мороженщик управлялся быстро и не забывал всех одаривать доброй улыбкой и приветливым словом. По глазам увидела, что он меня узнал.

— Прекрасной субботы, юные леди! Вам, барышня в сиреневом, – клубничное, а вам? — он вопросительно посмотрел на Ирму.

— Мне тоже, — ответила та.

— Два клубничных, — кивнул мороженщик, большой круглой ложкой сформировал шарики и протягивая, произнёс привычную фразу: — Обещаю, что, съев это волшебное мороженое, вы услышите, как шепчутся цветы.

— Спасибо, — поблагодарили мы с Ирмой и двинулись к свободному столику у окна.

— Только не говори, что мы услышим, как шепчутся цветы. — заломила бровь Ирма, я одарила её многозначительным кивком. — Ты шутишь?!

Устроились за столиком. Я лизнула мороженое, погружаясь в забытый любимый вкус. Да! Клубничное мороженое – определённо моё любимое. Как же вкусно!

— Ирма, если я вдруг забуду вкус клубничного мороженого, немедленно веди меня сюда! — заявила я.

— И с чего бы тебе забыть вкус мороженого? – снова заломила бровь подруга.

— Когда янтра заставляет выполнять обещание взамен оно лишает какого—то светлого воспоминания, я вот забыла вкус клубничного мороженого и колыбельную, — ответила я с набитым ртом.

— Амнезия в обмен на желания? — скривилась Ирма.

— Не на желания, а на исполнение обещанного, — уточнила я. — А теперь держи.

Я протянула Ирме кашпо с сиренью.

— Ты же не серьёзно, русалочка? – на лице подруге отразилось крайнее удивление.

Я загадочно улыбнулась и притронулась к амулету, припоминая слова мороженщика.

— Вы обещали, что съев это волшебное мороженое, мы услышим, как шепчутся цветы, исполните своё обещание.

На лице Ирмы проступила высшая степень недоумения. Брови сперва сдвинулись, а потом поползли вверх.

— Мандала исчезла… — одними губами произнесла она, тыча пальцем мне в основание шеи. – Как такое возможно? Какой-то фокус?

— Это означает, что янтра Раху заставляет выполнять обещание, приготовься услышать шёпот цветов, — с торжествующим видом заявила я.

Мы прислонили уши к кашпо, на лице Ирмы читалось крайнее изумление и неверие. Но шёпота слышно не было.

Я не сразу почувствовала, что к нам кто-то подошёл. Повернула голову, подняла глаза на мороженщика. Он не улыбался и выглядел очень странно, будто зомби. Продавец не вымолвил ни слова, молча постоял с минуту перед нашим столиком, а потом со всей силы ударился лбом о столешницу. Поднял окровавленное лицо и с чудовищной силой ударился снова.

Я завизжала — и мой крик тут же потонул в воплях других посетителей.

Не помню, как я вышла из кафе, Ирма продолжала настойчиво тянуть куда-то в сторону. Я опустила глаза вниз – лиф моего платья был заляпан брызгами крови. Но платье волновало меня в этот момент меньше всего. То, что произошло с мороженщиком, было поистине ужасно, чудовищно.

— Это я… — прошептала одними губами, — это янтра…

Глава 9. Отречение

«Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»

Фридрих Ницше.

Это янтра. Янтра заставила его сделать такое.

Перед глазами стоял образ мороженщика с окровавленным лицом, и от осознания собственной вины у меня щемило сердце. В голове не укладывалось, что это произошло на самом деле и ничего уже не исправить. Шла по улице на ватных ногах, отдаляясь от злополучного кафе всё дальше, Ирма, которая уже почти оправилась от увиденного, поддерживала меня за локоть.

— Русалочка, идём, идём, что ты остановилась, надо добраться до дома, — торопила подруга.

— Хочу снять, — пробормотала я и попыталась стянуть через макушку верёвку с Раху, но та будто сделалась меньше, и голова никак не пролезала.

Попробовала разорвать – ни в какую.

— Тише, русалочка, давай доберёмся до твоего дома, попробуешь сделать это ножницами.

Дорога до дома в несколько кварталов показалась вечностью. И всё же мы дошли. Я вбежала в дом и кинулась в свою комнату. Ирма осталась в прихожей с матерью и отчимом.

Открыла створку шкафа и достала портновские ножницы. Подошла к зеркалу, взглянула в отражение. Видок у меня был тот ещё – красные с прожилками глаза, цвет лица какой-то серый, а янтра… янтра, казалось, мерцала будто у неё внутри копошились светлячки. Смертоносное свечение.

— Сгинь, Раху, я отрекаюсь от тебя, — прошептала я.

Ножницы с неожиданной лёгкостью разрезали верёвку и медальон с глухим звяканьем упал к моим ногам. Мерцание тут же погасло, будто кто-то задул свечу. Я отшатнулась и на пару секунд замерла.

«Раху выбрала тебя. Прими силу. Не смей отказываться от дара. Прими силу» — зазвучал в ушах скрипучий старческий голос.

— Нет, — произнесла я вслух, стараясь заглушить голос в голове. — Я отрекаюсь от Раху. Мне не нужна её сила.

«Ты не можешь. Янтра не отпустит. Вы связаны. Смирись. Прими силу», — дребезжало в голове.

Нагнулась, подняла амулет – металл оказался ледяным, отчего по коже пробежал неприятный холодок.

— А вот и могу, — с нажимом произнесла я, подошла к окну, открыла его пошире и со всего размаха швырнула Раху так далеко, насколько хватило силы.

Вот и всё. Всё кончено. Скрипучий голос в голову тут же замолк, словно выключили радио.

В комнату забежала Ирма.

— Я слышала крик. С тобой всё в порядке? — спросила она.

— Крик? — я удивлённо вскинула брови. — Я не кричала.

Подруга внимательно на меня посмотрела, опустила взгляд на шею.

— Ты сняла. Получилось, — констатировала она.

— Да.

Ирма приблизилась к окну, вопрошающе взглянула в мою сторону, мол, туда ли я её кинула, – я кивнула, мы поняли друг друга.

— Ты верно поступила, русалочка. Эта мандала очень опасна. — она немного помолчала, собираясь с мыслями. — Твоя мама волнуется, спустишься к нам на кухню?

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Ни видеть козлоДина, ни есть я не хочу. Только спать. Дико устала.

Подруга понимающе кивнула и вышла из комнаты, тихонько затворив за собой дверь. А я рухнула на кровать прямо в одежде – окровавленном платье, в котором была. Слышала шум, голоса и возню на кухне. Присоединяться не было ни малейшего желания. Единственное чего хотелось – это забыться сном, а ещё лучше – уснуть и проснуться, и чтоб наяву с мороженщиком всё оказалось в порядке.

Сон закружился водоворотом сумбурных видений. Я следовала по туманным улицам Тандер-Бея, где-то вдалеке слышался скрип качелей, вместо прохожих на тротуарах были расставлены ростовые картонные фигуры с изображением улыбающихся во весь рот людей, но странностей я не замечала, казалось, что так и надо, так и положено. Всё вокруг было выцветшим, будто застиранный лоскут, и только одна вывеска сверкала неестественно ярко — название кафе мороженого. Фигурка вафельного рожка была другой, сперва мне показалось, что там изображён шарик клубничного мороженого, но я ошиблась – то был округлый пульсирующий комок с обрубками кровеносных сосудов – сердце. Из него по вафельным стенкам сочилась густая тёмно-красная жидкость.

Я открыла стеклянную дверь, привычно звякнул колокольчик. В кафе мороженого никого не было кроме человека за прилавком. Подошла ближе. Это оказался мужчина с кудрявыми волосами и шрамом у виска, тот самый, который уже дважды являлся мне во снах. Он присвистывал и что-то черпал большой круглой ложкой. Потом резко обернулся ко мне, широко улыбнулся – точно также, как ростовые картонные фигуры на улице.

«Прекрасного воскресенья! Дай-ка угадаю: янтру Раху?» — с этими словами он протянул мне ненавистный амулет.

«Нет», — выдавила я с большим усилием, едва шевеля языком.

«Неверный ответ, — человек со шрамом картинно нахмурился и скорчил нарочито-карикатурную гримасу. — Это – дар, глупая девчонка! Это – сила, которой надо научиться пользоваться. Янтра выбрала тебя, ты притянула Раху своей ущербностью, изломанной беспросветной жизнью. Так прими же её!

«Нет!» — вскрикнула я и широко открыла глаза.

Сновидение оставалось будто осязаемым ещё пару минут. Казалось, что человек со шрамом вот-вот предстанет передо мной, стоит резко отдёрнуть штору.

— Нет, — повторила я, будто продолжая диалог с ним во сне.

— Ариэль, спускайся завтракать! — раздался голос матери за дверью.

— Оставь мою порцию, я поем у себя! — крикнула в ответ.

Аппетита не было. Не хотелось ровным счётом ничего. Меня ломало без янтры, как алкоголика без спиртного, но то что произошло с несчастным мороженщиком, перевернуло всё. И я не поддавалась зову амулета, лишь сильнее впивалась ногтями в ладони, когда чувствовала зов Раху.

Переоделась в спортивный костюм и спустилась на кухню за своей порцией. Сегодня воскресенье без мороженого, а потому угадать что будет на завтрак – задача не из лёгких.

— Гренки с какао, неожиданно, — безразличным голосом констатировала я.

— Тебя здороваться не учили? — буркнул мне в спину отчим.

Проигнорировала его выпад.

— Дин, мы же говорили об этом, Ариэль сейчас нелегко, — засуетилась мама, пытаясь, как обычно, сгладить острые углы.

В дверь позвонили, когда я уже поднималась по лестнице к себе.

— Ариэль, это к тебе, — крикнула маман.

В дом робко озираясь вошёл Кай, за ним – Ирма и Марта. Все друзья в сборе.

— Идёмте наверх, — махнула я рукой.

Марта была у меня впервые и оглядывала всё вокруг, включая отчима, с большим интересом.

— Эй, а ты куда собрался? – окликнул Кая Дин.

Мы все остановились и обернулись на отчима.

— Ко мне в комнату, Дин, — процедила я.

Отчим потёр щетинистый подбородок и отрицательно покачал головой.

— Ему нельзя, он мужик, — дал он исчерпывающий ответ.

Друг перепугано сглотнул, Марта удивлённо подняла брови, Ирма хохотнула, за что словила осуждающий взгляд отчима исподлобья, а во мне начала закипала злость.

— Я ничего такого, я просто… — замялся Кай.

— Дорогой, Кай и наша Ариэль ходили в одну школу, они дружат с детства, ну что ты такое говоришь, — маман широко улыбнулась, обнажая белые зубы, но по голосу стало ясно, что она и сама в растерянности.

Дин неожиданно расхохотался во всё горло. Смеялся он один.

— Да пошутил я, что вы так уставились, шутка же, — махнул рукой отчим.

— Идиот, — прошептала я.

— Весёлый у тебя отчим, — заключила Ирма, проходя ко мне в комнату, — целую вечность тут не было. — А куда делся постер с обнажёнными мальчиками?

Кай и Марта вопросительно на меня посмотрели, а я была готова придушить подругу детства.

— Что ты городишь, какие ещё «обнажённые мальчики»? Они были в шортах и этого плаката уже давно нет, — буркнула я.

— Так значит всё—таки плакат висел, — хмыкнул Кай.

— О, а какую картину помнится Ариэль нарисовала! Репродукция Давида на холсте! — веселилась Ирма. — Не обижайся, русалочка, я любя.

— Ариэль не любит, когда её называют русалочкой, — скрестила руки на груди Марта.

— Мы дружим с Ариэль с семи лет, я прекрасно знаю, что ей нравится, а что нет, — огрызнулась Ирма.

Между двумя моими подругами скользнула искра неприязни. Я поспешила перевести беседу на то, что действительно имело значение.

— Вчера мы с Ирмой были в кафе мороженого, и я…

— Они уже знают, рассказала по дороге к тебе, — перебила меня подруга.

Я прикрыла глаза и благодарно кивнула. Произносить вслух то что произошло было очень тяжело.

— Выходит, что янтра не сама выполняет обещания, а заставляет их выполнить того, кто дал их. А если он не может выполнить, то… — Кай переплёл свои длинные пальцы – он всегда так делал, когда пытался собрать воедино кусочки головоломки.

— …расшибётся лбом о стол, — закончила за него Ирма.

— Ты избавилась от амулета? — спросила Марта.

Я кивнула. Молча указала на окно.

— Верно поступила, — одобрила Марта.

— Да, — согласилась Ирма, – это штука опасна.

— Опасна, пока мы не знали, как ей пользоваться, — удивил меня Кай. – Амулет не зло и не добро, это просто сила. И если она окажется в добрых руках, то не произойдёт ничего дурного. Больше не произойдёт.

В этот момент Кай мне напомнил кучерявого мужчину со шрамом у виска, того, кто являлся мне во сне.

— Ты что лопочешь, тефтелька? — накинулась на него Ирма. — Тебя не было с нами в кафе, ты не видел всего того ужаса, который произошёл.

— Тефтелька? Всем даёшь дурацкие прозвища? Какое дашь мне? — насупилась Марта.

— Прекратите! — крикнула я, не давая разрастись словесной перепалке. — Янтры больше нет. И это правильное решение. Какими бы благими решениями ни руководствовался носитель, он однажды сорвётся и примет неверное решение, от которого пострадает тот, кто этого не заслуживает. К тому же с янтрой… Мне почти каждую ночь является один и тот же человек со шрамом на лице и он заставляет меня принять дар и… И меня тянет к Раху. Порой невыносимо сильно тянет, так, что я ни о чём другом думать не могу…

— Тихо, русалочка, ты от неё избавилась, всё кончилось, — подошла ко мне с одной стороны Ирма.

— Больше такого не повторится, — приблизилась с другой стороны Марта.

— Ты же от него избавилась, о чём вообще уже говорить, — повесил голову Кай.

Когда друзья ушли, я вспомнила о деньгах, которые выиграла в лотерею. Они оказались на месте, в моей сумочке. Пересчитала. Пятьсот пятьдесят пять монет. То, что осталось. Всё верно. Я нагнулась, чтобы достать баночку с деньгами и тут же отдёрнула руку. Змеи.

— Здесь нет змей. Никаких долбаных змей тут нет! — произнесла я вслух, будто от этого мои слова обретут силу.

Не помогло. Змей не было, но я ждала, что они набросятся на меня. Я знала, что никаких звуков нет, но слышала шипение.

«Раху может помочь тебе, — прошипел голос в моей голове. — Верни амулет, и ты сможешь избавиться от наваждения».

— Нет! — отрезала я и сказала то, во что изо-всех сил пыталась поверить. — Никто не может указывать мне что делать. Только я принимаю за себя решения.

Глава 10. Отпусти меня

«У человека можно отнять всё, кроме одного: последней из человеческих свобод — выбирать собственное отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь».

Виктор Франкл

Никто не может указывать мне что делать. Только я принимаю за себя решения. И я уеду из Тандер-Бея.

Я сидела в кафе «Обочина», стрелки часов подбирались к одиннадцати утра. Пахло кофе, барбарисом и жареным луком. Тут работала мама, тут она встретила Дина. Я бывала тут тысячи раз и всё казалось до боли привычным: потёртые деревянные стулья, за которые вечно цепляешься рукавом, стойка из тёмного дерева с выцветшими наклейками от старой рекламы, на стене красовался натюрморт, изображавший вазу с фруктами, рядом соседствовала доска с написанным мелом меню. Гул голосов переплетался со звяканьем столовых приборов. Мама проворно лавировала между столиками с подносом. На ней был неизменный бледно-зелёный фартук, на котором с прошлого лета осталось неотстирываемое пятнышко от горячего шоколада. Вместе с ней сновала от кухни к клиентам и вторая официантка – тётя Гус, ровесница мамы, она знала меня уже лет десять, но никак не могла запомнить имени и обращалась не иначе как «девочка». Именно она приметила меня первой и подошла к столику.Подняла на неё глаза и поздоровалась.

— Давненько тебя не было, девочка. Ты к маме или что закажешь?

Голос у тёти Гус был хрипловатый, а телеса – внушающие уважение, да и улыбаться она в отличие от мамы не была горазда, но что-то в ней сразу же располагало. Быть может, естественность и открытость?

— Пожалуй, угощусь хорошо прожаренным бифштексом в белом соусе и вашим фирменным карамельным пудингом. Из напитков – ягодный чай с сахаром в самый раз.

— Отличный выбор, девочка! — похвалила тётя Гус. — Ягодный чай у нас сегодня удался на славу, обещаю, будешь пищать от удовольствия.

— Не надо давать трудновыполнимых обещаний, тётя Гус, а лучше вообще никаких не давайте. Вдруг придётся исполнить.

Тётя Гус задорно фыркнула.

— Не хами человеку, который приносит тебе еду, девочка, только он точно знает, что ты ешь!

Официантка черканула в блокнотик мой заказ и направилась на кухню, по дороге толкнула в бок маму и указала пальцем в мою сторону. Та повернула голову, в её глазах мелькнуло удивление, а я приветливо помахала рукой.

Зачем я сегодня здесь? Чтобы проститься. Проститься с теми местами Тандер-Бея, которые мне дороги. Сентиментальность.

— Ариэль, — мама улыбнулась своей дежурной белозубой улыбкой, — не знала, что ты сегодня зайдёшь. Будешь что?

— Я уже сделала заказ тёте Гус.

— Так ты сюда поесть зашла? — удивилась мама.

Ради справедливости, надо отметить, что поесть я в «Обочину» забегала крайне редко.

— Мама, я собираюсь уехать из Тандер-Бея, — выпалила я.

Решила, что тянуть с неприятным разговором не стоит. Я вообще старалась неприятные новости выкладывать сразу же.

— Как уехать? — мама села на стул напротив меня, улыбка сползла с её лица.

— Я тебе говорила, что с Дином не стану жить под одной крышей и лучший способ для этого – уехать подальше из города. Есть и ещё причины, их много…

— Ты не можешь уехать, — мама закачала головой, я заметила, как её пальцы нервно сжали край фартука. – Тут твоя работа, твои друзья, твоя семья, да – семья, не перебивай. Да и денег у тебя нет. На что ты будешь жить, Ариэль?

Мне было тяжело вести этот разговор. Я чувствовала негодование мамы, её замешательство, растерянность и страх расставания. Но нужно было это сказать.

— Поначалу будет трудно, но если я не уеду… Я должна уехать из ТБ, пойми…

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Раньше я не замечала этих лучиков морщин в уголках её глаз. Неприятно видеть, как увядает человек, который тебе дорог.

— Эй, меня кто-нибудь обслужит? — нетерпеливо выкрикнул чем-то похожий на Дина бородач за столиком в углу.

Мама молча поднялась, натянула дежурную улыбку и пошла в зал к ворчливому клиенту. На душе было тяжело, но в груди разливалось странное облегчение, как воздух после грозы. Я сказала ей. Первый шаг сделан.

— А вот и твои аппетитные вкуснятины, девочка, специально для тебя попросила положить побольше пудинга, — подмигнула тётя Гус, переставляя на стол с подноса мой заказ.

После кафе я направилась в парк аттракционов – ещё одна городская локация, которой мне будет не доставать. Перелезла через ограждения, пошла к голубому паровозику. Такие маленькие детские сидения, очень тесные как мне кажется сейчас, но будучи ребёнком паровозик казался мне вполне себе вместительным. Помню, как мы с мамой каждое воскресенье ходили в парк. Она держала меня за руку, а я крутила головой по сторонам и поглощала сахарную вату на палочке. Играла весёлая мелодия, аттракционы мигали и мчались по кругу, сопровождаемые восторженным детским смехом, в ларьках продавали леденцы, газировку и вкуснейшую сахарную вату, что таяла на языке. Тогда мне этот парк аттракционов казался таким феерическим сказочным местом, где может быть всё на свете. Тогда не было Дина. Не было Иржика. Не было змей. Тогда всё было ярче. Тогда я любила Тандер-Бей.

— Ариэль! — выдернул меня из завесы детских воспоминаний знакомый голос.

— Кай, — улыбнулась я другу. — А ты что здесь делаешь?

Рубашка на друге небрежно болталась, рукава были закатаны, пуговица у ворота – расстёгнута.

— Я прихожу иногда сюда подумать. Иногда рисую. Но сегодня я без эскизов. А ты?

— Я делаю обход любимых мест в ТБ. Прощаюсь.

Лицо Кая помрачнело, губы сжались в плотную линию.

— Ты уезжаешь?

Я заметила, как он начал дёргать пальцами, будто пытаясь что-то стряхнуть, всегда так делал, когда нервничал или был чем-то крайне недоволен. На мгновения мне стало жутко тоскливо покидать друзей и это место. Неужели скоро я никого из них не увижу?

— Ты можешь поехать со мной, как и Марта. Представь, как будет здорово нам втроём обосноваться в большом городе, снимать уютный домик, жить вместе.

— А Ирма? — Кай кособоко улыбнулся, его пальцы продолжали дёргаться. – Она ведь не сможет теперь уехать. Никогда. А твоя мама? А я… где я устроюсь, русалочка? «Виккарма» — лучшее, на что я могу рассчитывать, да и Марта тоже.

Кай никогда прежде не называл меня русалочкой. Влияние Ирмы сказывается. А ведь и правда, она никогда не сможет уехать из Тандер-Бея. Что я натворила. Но остаться тут… Нет.

— Ариэль, — Кай сменил тон, он боялся меня разозлить или обидеть, я чувствовала это, — обдумай всё получше, не руби с плеча. Тебе сейчас кажется, что где-то там будет лучше…

— Где-то там будет лучше, Кай. Уверена в этом, — отрезала я.

Мы пару минут помолчали. Первым «отмер» друг.

— Идём на колесо обозрения, Харон переправит тебя в ладье на тот берег, — идём же, обещаю, что не буду тебя обливать газировкой, — потянул он меня за руку.

— Обливать газировкой? Что за дикость! — фыркнула я.

— Ну помнишь, как неделю назад я на вас с Мартой вылил банку «Сурпериора», в этот раз боятся нечего, газировки у меня с собой не имеется.

— Не помню. Было такое? — хихикнула я.

Кай остановился, посмотрел на меня внимательнее.

— Да, Ариэль, в прошлую пятницу. Ты наверно расплатилась этим воспоминанием за какое-то из желаний янтре.

Я напряглась, попыталась припомнить хоть какие-то детали, но память мне ответила молчанием.

— А помнишь, как я учил тебя ездить на велике? Помнишь как ты думала, что я поддерживал тебя сзади, а на самом деле – ты ехала сама по себе?

— Ещё как помню! Я потом завалилась и расшибла коленку. Это не приятное, воспоминание, Кай. его бы я не забыла.

— Я думала тебе было весело, — пожал плечами друг.

— Мне было больно.

Мы не пошли на колесо обозрения, вместо этого залезли в жёлтую, местами выгоревшую, кабинку «Солнышка». Было тесно, аттракцион, как и «Паровозик» предназначался для детей до десяти лет.

— Когда ты планируешь уезжать?

— На следующей неделе, — произнесла я, хотя сама до сих пор точно не решила. – Надо будет заранее купить билет, собрать вещи…

Пальцы Кая снова задёргались. Я положила сверху свою ладонь.

— Всё будет хорошо.

— Обещаешь? — Кай нервно хихикнул.

Я не ответила.

Друг взялся проводить меня до дома. Мы прошли с ним мимо знакомых магазинчиков, мимо школы, в которой мучились долгие годы, мимо закрытой спортивной площадки. Я чувствовала тоску. Будто от тебя отрывают очень нужный тебе кусок и рана после этого будет долго не заживать.

Сперва я ощутила волнение. Нарастающее и очень сильное. А потом услышала их голоса. Треклятый Иржик со своими ублюдками.

Кай схватил меня за руку и побежал со всех ног, таща меня как на прицепе, я еле успевала переставлять ноги.

— Вызовите копов! Вызовите копов! — заорала я на всю улицу.

Но люди в Тандер-Бей не любят чужие проблемы. Предпочитают не соваться. Краем глаза заметила, как двое поспешно перешли на другую сторону улицы – от греха подальше. Мы живём тут, в Тандер-Бее, платим налоги, прикидываемся цивилизованными, но, если у тебя нет дробовика в руках – ты не сможешь себя защитить.

Когда Кай упал навзничь, таща меня за руку за собой вниз, первой мыслью было что он подвернул ногу, но потом я увидела здоровенный булыжник, саданувший его по спине. Друг невероятными усилиями поднялся на ноги – но было поздно – нас окружили три мерзавца.

— Подонки! Оставьте нас в покое! Сейчас приедут копы! — закричала я, голос сорвался на визг.

Почему? Почему три утырка, которые вздумали, что им всё дозволено, терроризируют долбаный Тандер-Бей, а проходящие мимо радуются, что в этот раз не они жертвы.

Иржик подпрыгнул ко мне и больно ухватил за волосы. В его глазах плясал безумный, лихорадочный блеск.

— Кажется мы не закончили с тобой, — процедил он. — Эй, терминатор, что скажешь?

Он обращался к качку. Тот по-идиотски загоготал и откликнулся.

— Дела надо заканчивать.

— Иржик, ладно тебе. Пошутили и хватит. Отпусти нас, — малодушно законючил Кай.

Тот, кого назвали терминатор отпечатал кулак в солнечное сплетение друга – тот с тяжёлым хрипом сложился вдвое.

— Мы только начали шутить, — дёрнул плечом Иржик. – Пока весело только вам, а нам тоже охота посмеяться.

— Иржик, да ладно, мы же учились вместе… — захныкал Кай.

— Терминатор, покажу этому слизняку, что значит настоящий мужик, — усмехнулся Иржик.

Качок снова нанёс удар Каю в солнечное сплетение, а потом ещё приложил кулаком по спине. Друг хрипло застонал.

Моё сердце отбивало бешеный ритм, выбросы адреналина мешали мыслить здраво. Наконец, проскользнуло решение: нож. Нож у меня в кармане. А глаз Иржика совсем близко. Размахнуться и вонзить по самую рукоять, оставить ублюдка без глаза, а если повезёт, то он и вовсе откинет ласты.

Я нащупала в кармане лезвие, ухватила за рукоять, резким движением вытащила, замахнулась и нанесла удар в левый глаз ублюдка. Тщетно. Иржик успел выставить руку и отклонится, лезвие резанула его по руке – глубоко, но недостаточно. Хоббит молниеносно подскочил, схватил за запястье и вырвал единственное оружие. Проклятие!

— Грёбаная сука! — завопил Иржик. Размахнулся правой непострадавшей рукой и ударил меня по лицу.

В глазах на секунду потемнело, боль отдалась в голове, я едва удержалась на ногах. Мир будто покачнулся вместе со мной.

— Тебе конец, шалава, — проскрежетал Иржик и, обращаясь к щуплому добавил: — Дай-ка сюда перо.

Хоббит с готовностью протянул отобранный у меня нож. По спине пробежал леденящий холод.

— Выродки! — вдруг вне себя заорал Кай. — Тупоухие ушлёпки! Вы настолько тупые, что не смогли закончить школу, вас просто выперли оттуда, чтобы больше не видеть. И воняет от вас похуже, чем от мускусных крыс!

Он отвлёк их от меня. Взял огонь на себя. Кай…

— Что на жизнь насрать? — воодушевился щуплый.

Иржик отвернулся от меня к Каю, ножом разрезал у него пуговицы на рубашке.

— На коровах ставят клеймо хозяина. А где клеймо у тебя? — произнёс Иржик и театрально стукнул себя по лбу левой окровавленной рукой. – Моё упущение! Но я исправлюсь. Напишу на шкуре своё имя. будешь – меченная корова.

Терминатор и хоббит хлюпающе загоготали. А я не поняла, что они собираются сделать, пока Иржик не начал ножом вырезать своё треклятое имя на животе Кая. Друг заорал от боли. Его голос слился с моим воплем.

Кожа расходилась тонкой алой нитью, тут же набухая каплями. Букву «И» Иржик вывел с особой тщательностью. С боквой «Р» лезвие ушло чуть глубже, Кай выгнулся всем телом, но хватка Терминатора не ослабла ни на миг. Иржик довёл линию до конца и на теле в кровавых подтёках чётко читалось «ИР». Кая мелко трясло, дыхание вырывалось рваными всхлипами.

— Эй, что здесь происходит? — раздался чей-то окрик.

— Среди бела дня кромсают человека, — подхватил второй голос.

Иржик, крайне недовольный, обтёр рукоять ножа уголком своей рубашки и бросил на асфальт – раздалось бряцанье.

Потом подошёл к Каю сзади, сдавил локтем горло и прошептал:

— Если насвистишь копам – твою подружку найдут в канаве с перерезанной глоткой.

Кай упал на землю. Его окружило несколько прохожих. Любопытные на улице останавливались и подходили ближе.

— Вызовите копов! — крикнула я, как только дар речи вернулся.

Слёзы застилали глаза, в ушах гудело.

Они должны ответить за всё.

Глава 11. Я не смирюсь

«Есть мгновения, когда судьба словно распахивает дверь — и если ты не войдёшь в неё сразу, она захлопнется навсегда»

Виктор Гюго

Они должны ответить за всё.

Кто-то вызвал скорую. Раны Кая обработали и перевязали прям в машине. Прохожие толпились до последнего – шоу не каждый день увидишь.

Полицейских вызвали медики. Их было двое. Оба в тёмно-синей форме, со значком на груди. Они назвали себя, но я совершенно не запомнила ни имён, ни званий, единственная мысль, пульсирующая в голове: Иржик должен ответить. При прибытии полиции зеваки шустренько разошлись, никто не хотел выступать в роли понятых, поглазеть – это люди любят, но чтобы тратить время на составление протокола – нет, спасибо. В итоге остались только я, Кай, медики и двое полицейских.

Тот полицейский, что был с блокнотом и ручкой, начал задавать вопросы.

— Расскажите по порядку, что здесь произошло?

— На нас напали, угрожали убить и нанесли ножевые ранения, — сбивчиво начала я, захлёбываясь воздухом…

— Я с-случайно п-порезал жив-вот ножом, — перебил меня Кай.

Я обомлела и уставилась на друга так, будто впервые видела в жизни.

— Так на вас напали или вы сами себя исцарапали? – голос полицейского был буднично ровным, будто ничего особого не случилось.

— Я сам, — опустил голову Кай.

— На нас напали! — выкрикнула я. — Почему ты лжёшь, Кай?

Второй полицейский подошёл к медикам – по жестам я догадалась, что те ничего толком прояснить не могут, они прибыли позднее, а толпа разошлась.

— И зачем вы нанесли себе ранения? — почти устало произнёс полицейский с блокнотом.

— Х-хотел ув-вековечить имя любимой д-девушки, — ответил Кай, гипнотизируя свои ботинки, поднять на меня глаза он не смел.

— Он лжёт, — заявила я. — Вы обязаны принять у меня заявление!

— Мы примем, — кивнул полицейский. — Этим ножом были нанесены ранения?

Он указал на лежащий на асфальте перочинный нож с каплями крови Кая на лезвии.

— Да, — произнесла я.

— Чей это нож?

Кай молча посмотрел на меня, я ответила с заминкой. Правду.

— Это мой нож.

— Ваш нож? — оживился полицейский с блокнотом.

— Иржик выхватил его у меня и изрезал Кая! Он угрожал убить меня, если мы дадим показания, поэтому мой друг лжёт.

— Это н-неправда, кроме нас дв-двоих никого не было, я сам себя изрезал, — пробормотал тот, кого я считала другом.

— Предупреждаю, что дача ложных показаний, а также клевета карается по закону. Могут присудить реальный срок, — сухо пояснил полицейский с блокнотом и уставился, почему-то на меня.

— Никого кроме н-нас не было, я сам себя изрезал, — снова пробормотал Кай.

— Зачем вы носите с собой нож? — повернулся ко мне второй полицейский.

По телу пробежал неприятный холодок, но не из-за страха, а из-за ярости. На Кая, на этих зевак, что разбежались при появлении копов, на систему, которая не в состоянии защитить законопослушных граждан. Подняла голову на полицейского, ждущего от меня ответа.

— Для гигиены. В зубах ковыряться. — Повернула голову к Каю: тот стоял, опустив голову, красный как протухший лосось. — Ты трус, Кай! Трус!

Я резко развернулась и не оборачиваясь зашагала прочь. Полицейские окликнули меня, но я не остановилась, просто шла, всё дальше и дальше. Ненависть растекалась внутри меня тёмной жижей, и она требовала выхода.

— Дерьмо! — крикнула я во всё горло, подходя к дому.

На меня обернулись прохожие, но мне было глубоко наплевать, что кто подумает. Я больше не хочу быть удобной, не хочу быть незаметной, в этой жизни выигрывает тот, кто плюёт на систему и идёт по головам, утаптывая других в грязь. Такие в почёте.

Я забежала себе в комнату, достала из-под кровати тетрадь и начала рисовать. Жаль, что нельзя оживить эти мои кошмарные картинки, нельзя наслать стервятников на тех, кого я ненавижу. А Кай – долбанный трус! Карандаш хрустнул в моих пальцах, разломившись надвое. Закрыла глаза руками и разрыдалась. От беспомощной ярости, от жалости к самой себе, от обиды на весь мир.

Змеи приползли неожиданно. Я знала, что их нет и в тоже время была уверена, что они есть. Шевелятся под кроватью, извиваются, готовясь к стремительному броску. Безногие, чешуйчатые, ядовитые. Я почти видела их жёлтые гипнотизирующие глаза с вертикальными зрачками. Почти наяву видела, как они разевают пасти, высовывая раздвоенный язык.

Блюм заставляла рисовать их. И совершенно без толку. Арт терапия не помогает, хоть каждый день рисуй морды рептилий и вывешивай их на стены. Змеи не уходили, не переставали истязать меня, хоть я и пила лекарства, хотя я и делала всё, что мне говорили врачи. Довольно играть по чужим правилам, пора взять удачу под уздцы.

Я вылетела из комнаты, чуть было не сбив маму с ног и выбежала на улицу.

Вечерний воздух был густым и прохладным, тени вытянулись и легли на асфальт широкими тёмными полосами. В редких просветах между домами небо уже темнело. Мошкара ленивыми спиралями кружилась в свете фонарей.

Где-то тут. Она где-то тут. Я бросилась под окно в тёмную траву. Нагнулась, потом встала на колени, раздвигая осоку и одуванчики. Где же ты? Неужели кто-то забрал тебя? Нет, нет, не забрал. Ты сама выбираешь себе хозяина. В тёмной траве сложно было разглядеть хоть что-то. Становилось зябко, холод пробрался под одежду, вызывая мурашки, я поёжилась.

— Ты нужна мне! — выкрикнула я в пустоту.

От звука собственного голоса, по телу пробежал столбик мурашек.

Краем глаза заметила блеск сбоку от меня. Повернула голову – рядом лежала янтра Раху. Свет фонаря падал на амулет, порождая зеркальные отсветы. Как я могла его не заметить? Хотя, чему тут удивляться?

Протянула к нему руку, но прикоснулась не сразу. В этот момент у меня был выбор. Плюнуть на всё и уехать навсегда из Тандер-Бея или взять амулет и разобраться со всем дерьмом. И я кожей чувствовала, что какое бы решение сейчас не приняла, пути назад не будет. Страшная сила, которая может как создать, так и разрушить.

«Амулет – не зло и не добро, это просто сила», — всплыли в памяти слова Кая.

Где-то скрипнула дверь калитки. Ветер повеял сладковатым запахом липы. Послышалось хриплое карканье вороны. Я вздохнула, собираясь с духом перед тем, как сделать важный шаг и схватила амулет, зажав в ладонях. Он оказался странно тёплым и словно пульсировал. И в этот миг будто все звуки вокруг меня перестали существовать, подобно тому как замолкает музыка когда уменьшаешь громкость до нуля. Не было слышно ни птиц, ни стрекотания кузнечиков в траве, ни шелеста листвы. Сплошная абсолютная тишина.

Я заговорила медленно, словно ждала пока метроном отсчитает произносимые мной слова:

— Доктор Блюм, вы обещали сделать всё от вас возможное, чтобы избавить меня от змей. Выполните своё обещание.

Янтра вспыхнула фиолетыватым огоньком и растворилась в воздухе. Сработало?

— Ариэль сколько можно, я уже минут десять надрываюсь! Иди же в дом! Что ты там сидишь? – прокричала мама в дверях.

Она звала меня минут десять? Я ничего не слышала.

Зашла в дом, матери сказала, что искала выпавший из окна амулет, но так и не нашла. Подошла к зеркалу – слева у шеи красовался знак Раху. Сработало.

Во сне мне привиделся просторный зал с круглым столом и каменными сводами, как в фильмах про короля Артура. Там сидели люди в капюшонах и я знала, что у каждого из них на теле знак янтры. Один из них поднялся подошёл ко мне и резким движением скинул капюшон – я узнала черноволосого человека со шрамом.

«Добро пожаловать в семью, — произнёс он, растягивая слова, — меня зовут Равик. Запомни это имя».

Я проснулась, резко открыв глаза. Будто меня выдернули из сновидения.

— Равик, — прошептала я, лёжа на кровати.

Во сне было много людей и у всех были свои янтры. Значит я не одна… Сколько нас? И какими силами обладают другие янтры? Тоже заставляют выполнить обещанное или что-то иное?

Сердце колотилось в предвкушении чего-то, что я не могла объяснить. Ждать пришлось недолго. Раздался звонок в дверь. Очень неожиданно. Кто мог прийти в такую рань?

Затаилась прислушиваясь к голосам.

«Доктор, что вы здесь делаете?» — расслышала я, хотя мама говорила очень тихо.

Я вскочила с кровати, сунула ноги в тапки и поспешила в коридор. Из зала недовольно выглядывал отчим.

— Зачем вы пришли? — по голосу мамы было понятно, что она нервничает.

Скорее всего причина в том – что маленький секрет её дочурки может открыться козлоДину.

— Это ко мне, — произнесла я, а повернувшись к Дину крикнула погромче. – Это доктор из клиники по мозгам ко мне! Я ж на учёте, у меня кукуха съезжает по нечётным дням недели!

— Ариэль! — мама чуть не плакала.

Я многозначительно на неё посмотрела, и она поспешила к своему ненаглядному со словами «Это – подружка Ариэль». Я хмыкнула и пошире открыла входную дверь.

— Рада встретить в моей обители, доктор Блюм, именно тут чаще всего и прячутся змеи.

— Идём в контактный змеиный террариум, через полчаса открытие, — произнесла она.

Из всей этой фразы меня резануло «змеиный». Сама доктор выглядела как обычно и взгляд был такой же как на приёме, разве что свитер вместо халата.

— Вы не добавили «Ариэль», — произнесла я.

Блюм слегка улыбнулась одними губами.

— Идём в контактный змеиный террариум, Ариэль.

Я на секунду представила комнату, полную ядовитых рептилий и поёжилась от страха.

— Это там, где змеи? – поморщилась я.

— Да, Ариэль и их можно потрогать. Идём.

— Не-ет доктор, — я попятилась назад. – Я с ума схожу из-за того, что они мне чудятся, а вы хотите, чтобы я сунулась к реальным змеям. Не-ет уж.

Доктор Блюм, не меняя выражения лица повернулась к стене и с пугающей размеренной силой ударила головой о бетон.

— Нет! — вскрикнула я. — Пожалуйста, не надо. Я пойду.

Доктор Блюм улыбнулась. На её лбу темнела неровная борозда, а по виску стекала кровь, собираясь каплями на подбородке.

— Ариэль, всё хорошо? — высунула голову из комнаты маман.

— Да, пойду схожу в контактный… зоопарк. Билеты куплены. Не пропадать же…

Мы ехали на автобусе. До дрожи в коленках, как только двери открывались хотелось выскочить и убежать подальше. Но тогда доктор Блюм сделает с собой тоже, что и мороженщик. Потому что я так пожелала. Люди с любопытством рассматривали шрам на лбу психолога, но никто так ничего и не сказал.

Контактный змеиный террариум располагался в одноэтажном зеленоватом здании далеко от центра города. Должно быть аренда выходила дешевле.

Доктор Блюм протянула билеты женщине на входе.

— У вас кровь, — женщина указала пальцами на лоб психолога – Блюм молча улыбнулась. — Так это вы вчера перед закрытием приходили за билетами… Проходите. Приятного посещения.

Я последовала за доктором Блюм на ватных ногах. Билетёрша проводила нас удивлённо—настороженным взглядом.

Это был один просторный зал, уставленный рядами стеклянных террариумов, где было куча змей. Внутри ёмкостей с рептилиями были поилки, в некоторых лампы обогрева, а также – коряги, камни, кое-где – трава. Когда я вошла туда, змеи будто окружили меня. Пусть они и были в стеклянных ограждениях, но ощущение было страшное, я почувствовала, что мне не достаёт воздуха.

— Доброе утро, я герпетолог, ухаживаю за этими красавицами, — отвлёк меня на себя человек, мужчина в тёмно-зелёной рубашке с плотными манжетами, усами и гладко выбритым подбородком.

Он чуть задержал взгляд на лбу доктора Блюм, но деликатно не стал спрашивать про кровоподтёки. Кроме нас троих и полчища змей в помещении никого не было. Нет дураков, чтобы мотаться в такую рань, чтобы взглянуть на гадов.

— Идёмте, начнём знакомство, — махнул рукой герпетолог и приблизился к стеклянному загону, где на коряге лежала змея серо—коричневого цвета с тёмным зигзагом на спине.

Он постучал пальцами по стеклу – змея лениво подняла голову.

— Это – випера берус, что с латинского означает гадюка обыкновенная. Длиной около семидесяти сантиметов, любит леса, болота и опушки. Не агрессивна, но при угрозе сворачивается в тугую петлю и делает резкие броски, — пояснил мужчина и подошёл к другой клетке.

— А это, — он махнул на змею с чёткими ромбами на спине, — випера ренарди – степная гадюка. Она мельче и толще обыкновенной. В офидиариях особо популярна из-за продуктивности яда.

— Где? — произнесла я, чувствуя, как помаленьку ко мне возвращаются силы.

— В серпентариях, офидиарий – более научное название, — пояснил герпетолог.

Мы подошли к стеклянному террариуму, где висела вывеска «Моноклевая кобра».

— Ная Каутиа, — прочитала я латинское название.

Герпетолог кивнул и начал рассказывать.

— Красивая змея оливкового цвета, бывают и коричневые. Характерный капюшон с чётким пятном-моноклем. Она очень быстрая и сразу же при угрозе принимает стойку и раскрывает капюшон. Часто делает ложные броски, без укусов. Любит тропики, поэтому у неё в террариуме лампа с подогревом и увлажнитель воздуха.

Я задержалась возле кобры. Змея подползла поближе, но капюшон не раскрывала, просто смотрела на меня, а я на неё.

— Красивая… — повторила я слова герпетолога.

— А вот это – королевский питон, — мужчина подошёл к террариуму с метровой змеёй, диаметром с моё запястье и открыл крышу. – Его можно потрогать. Он не ядовит. Это змея – констриктор. Он хватает жертву и обвивает кольцами, сжимая. Не стоит боятся. Питоны не душат людей. Человек для них слишком большой и пахнет совсем не как еда.

— Трогай, — подтолкнула меня ближе доктор Блюм.

Бежевые пятна на его тёмно-коричневом теле смотрелись узнаваемо и очень эффектно, брюхо было кремовым. Когда герпетолог положил мне питона на шею, я едва сдержала крик. Но змея не собиралась ни кусать, ни душить. Только мягко обвила шею ещё одним кольцом.

— Он так обнимается, — пояснил мужчина.

Я притронулась руками к телу змеи – совсем не скользкая, наоборот сухая, а ещё тёплая, гладкая и упругая. Приятно.

— Его ещё называют шаровидный питон, — сказал герпетолог. – Когда ему страшно, он не бросается и не шипит, а сворачивается тугим шаром. Почти как ёжик. Он защищает голову, пряча её внутри колец.

— Ему тоже бывает страшно, — прошептала я.

Специалист по змеям снял с меня королевского питона и вернул змею в террариум.

— А здесь у нас ужи, — указал он на большой аквариум с плавающими тёмно-серыми змеями с чёрными пятнами. — Жёлтые пятнышки по бокам головы, как будто ушки – характерная отличительная черта ужа, тем он, главным образом, внешне отличается от гадюки. Ужи безобидные. Если встретите такого у пруда, он скорее постарается уплыть подальше.

Когда я вышла из здания контактного змеиного террариума новое волнительное чувство переполняло меня. Лёгкость. Вот правильное слово. Я больше не боялась змей. Страх прошёл. Будто тиски, сковывающие мою грудь рассыпались, и я могла дышать полной грудью. Я притронулась к шее и нащупала янтру.

— Спасибо, повернулась я к доктору Блюм, никогда не думала, что змеи такие…

Психолог не дослушала. По её внешнему виду было похоже, что она вдруг пребывает в крайней степени растерянности. Она кинула на меня взгляд полный ужаса и поспешно зашагала прочь, перейдя на бег, что на каблуках крайне неудобно.

Я немного постояла, смотря ей вслед. Пусть уходит, она выполнила обещанное.

Сколько пилюль я переглотала. А надо было просто-напросто сходить в террариум и увидеть змей вживую. Они, оказывается, совсем не страшные.

Я чувствовала себя всесильной. Чувствовала, что всё могу. И это ощущение переполняла меня. Теперь надо решить проблему посерьёзнее, чем змеи. Приготовься, Иржик, я иду за тобой.