Янтарная тюрьма Амити

Глава 1

– Детка… – поспешила ко мне и осторожно коснулась теплой ладонью моей щеки Октавия.

Она почти не обратила внимания на блуждающий огонек, который настырно крутился над ее головой и требовательно вспыхивал – Октавия только яростно от него отмахнулась, точно от назойливой мухи, и, когда тот обиженно ринулся к профессору Джулиусу, опустившись ему на руку, вновь обратилась ко мне:

– С тобой все хорошо?

Я неуверенно кивнула и опять закусила губу, ощутив очередную волну эмоций в груди. Прикосновение Октавии, забота в ее голосе, взволнованный взгляд и тонкий аромат сушеных трав отчего-то так напомнили мне бабушку, что показалось: закрой я глаза – и окажусь в глубоком детстве, где нет ничего страшнее моих ночных кошмаров. Однако это ощущение быстро улетучилось, стоило Октавии убрать свою ладонь.

Она что-то еще мне сказала, на что я опять кивнула и сунула в руки пузырек, который я быстро осушила и ощутила, как былое напряжение чуточку отпустило. Даже мои плечи немного расслабились, однако флакон из рук я так и не выпустила, продолжая цепляться за него, точно за спасительную соломинку. Да и Октавия не стала его забирать и, сказав, еще успокаивающих слов, отправила меня к ребятам, которых не пустил ко мне профессор Джулиус, зыркнув на них строгим взглядом и оттолкнув потоком ветра – ребята чуть не попадали в снег. Профессор Яд подле него оставался все таким же меланхоличным и безучастным, точно его не волновала возможная трагедия в Академии. Но стоило мне пройти мимо, как он впервые пошевелился, окинув меня внимательным взглядом. На мгновение между его черных бровей промелькнула морщинка, которая быстро разгладилась, после чего он вновь упулился в дверь, а профессор Октавия наконец-то уделила внимание блуждающему огоньку: его с хмурым видом поднес ей профессор Джулиус и начал что-то тихо говорить.

– Лав…

– Лав! – вновь услышала я голоса ребят, как только миновала всех профессоров.

Первым рядом со мной оказался Ник. Он хотел, было, меня коснуться, но передумал, когда его взгляд пробежался по моей немного обгоревшей и порванной форме. Опустив руки, он несколько раз изменился в лице, отразив беспокойство, облегчение и на мгновение ярость.

Дамиан тоже сделал ко мне несколько шагов, но остановился и, больше не двигаясь, стиснул кулаки, когда его случайно толкнули оказавшиеся позади после порыва ветра профессора Джулиуса Хост, Лекс, Торбальт и Юджи, которые сломя голову кинулись ко мне:

– Лав ты цела? Не ранена? – быстро произнес бледный Торбальт.

– Я исцелю тебя, Лав! – почти крикнул Юджи и чуть не шлепнулся лицом в снег, когда его дернул за пиджак Лекс:

– Исцелялка еще не отросла. Подвинься!

Но всех их опередил Хост, который со слезами на глазах метеором пронесся через ребят и прохныкал: «Ты жива!» Шмыгнув носом, он кинулся мне на шею. Я даже охнула от такого поворота и выронила флакон Октавии, а еще порадовалась, что Хост был невысоким и довольно щуплым, а то бы сшиб меня с ног.

– Ла-а-ав, я так за тебя переживал! Я так… – договорить он не успел, как его за шкирку оторвал от меня злой Ник:

– Куда распускаешь руки? Ей же больно!

– Прости… Прости! – красный, точно помидор, и со слезами на глазах выдавил из себя Хост, пытаясь разжать крепкую хватку друга.

А Лекс, в чьих глазах сверкнул мягкий золотой свет, вздохнул и произнес:

– Успокойся, Ник. Она не ранена.

На его лице отразилось понимание с печалью, и уже тише он добавил:

– Физически.

Взрыв… Стоило ему произнести это слово, как я ощутила в душе взрыв, который назревал все это время. Я и так дрожала от холода, но теперь меня затрясло с новой силой, и чтобы хоть как-то устоять под напором взбунтовавшихся чувств, я сделала шаткий шаг навстречу Нику и, оказавшись рядом, уперлась ему лбом в грудь.

Ник слегка вздрогнул и тут же выпустил барахтающегося Хоста, а я прикрыла глаза, вдохнув аромат, порожденный магией огня, точно мотылек потянувшийся к свету, но даже так меня не переставало трясти, как вдруг на мои плечи опустился пиджак.

– Ты дрожишь, – ощутила я вибрацию от груди Ника, когда он заговорил.

– Спасибо, – осипшим голосом произнесла я, и стиснув окоченевшими пальцами пиджак, спросила: – Я еще немного так постою?

Ник вновь напрягся, но после недолгого молчания, его теплая ладонь осторожно легла мне на спину, и он немного хрипло выдохнул:

– Да.

– Всем ученикам пройти в кабинеты, которые я назову, и ждать дальнейших распоряжений, – раздался громкий голос Октавии. – Факультет Колдовства в кабинет зельеварения, факультет Поддержки – кабинет чар, факультет… – продолжала она говорить, а я, сильнее стиснув пиджак Ника, произнесла:

– Я видела Несс.

Рука Ника на моей спине дрогнула.

– Сенжи смог ее поднять?

– Да, – слегка кивнула я и, пожевав губу, добавила: – Смог.

– Понятно, – произнес он после недолгого молчания, а его ладонь на моей спине надавила чуть сильнее, притягивая меня ближе, но тут же замерла, когда Октавия произнесла:

– Боевой факультет – в кабинет боевой теории!

– Идем? – немного вымученно улыбнулся Ник, когда я подняла голову и на него взглянула.

Я кивнула, и впервые огляделась, подмечая, что на улице были не все ученики, как и не все преподаватели. Из профессоров за нами присматривали только Октавия, Джулиус и Яд, а из групп, пожалуй, только наша была в целом составе, во главе которой сейчас был Дамиан, продолжающий стоять, точно предводитель, со сжатыми кулаками и хмурым взглядом, направленным на собственные ботинки. Несколько ребят из-за его спины бросали на меня быстрые взгляды, например, Мирай. Силика же в шаге от Дамиана почти не спускала с меня открытого взора. Но многие все еще отходили от шока, как например Аника рядом с Силикой – на ее плече виднелся разрыв, но следов крови я не заметила – и им было не до кого. А Раст принципиально меня игнорировал.

Из всех групп а меньшинстве оказались с факультета Алхимии – только трое ребят в зеленой форме, среди которых я узнала рыжую макушку взволнованного Джоджи, а некромантов вовсе не было видно.

– Где Джесси и Мэй? – так же хрипло спросила я у ребят, еще раз поискав взором девушек.

– Была перемена, поэтому нас вех разделили, чтобы мы быстрее покинули здание, – пояснил Лекс. – Мэй и Джесси скорее всего на заднем или во внутреннем дворе. Блуждающий огонек как раз туда полетел.

Я оглянулась и, правда, увидела, как на фоне снежных облаков мерцает золотистый огонек, напоминающий слабую искру, после чего наконец-то вошла в холл Академии.

– Еще раз спасибо, Ник, – постаралась я улыбнуться, стягивая с себя пиджак, но Ник меня остановил:

– Оставь, – с порозовевшими от холода щеками произнес он. – Вернешь, как переоденешься.

Я смущенно отвела взор и сильнее запахнулась в пиджак, все еще хранивший аромат огненной магии, отчасти напоминающий запах раскаленного песка на солнце, будто надеялась в нем спрятаться от людских взоров, которые по дороге в кабинет боевой теории то и дело останавливались на нашей группе. Оно и не удивительно – мы сейчас напоминали бывалых воинов, еле выбравшихся из страшной передряги: исцарапанные, обожженные, мокрые, с порванной одеждой…

На протяжении всего пути Ник держался рядом, а Юджи и Торбальт оставались позади, тем самым отрезав меня от большинства ненужного внимания. Однако шепот учеников то и дело до меня доносился:

– Что случилось?

– Почему они все раненые?

– Это из-за них объявили чрезвычайное положение?

Многие ученики, кто не был с нами у главного входа в Академию, не знали, что именно случилось. Однако постепенно сливаясь и перемешиваясь с другими группами, сведущие быстро рассказывали о произошедшем, отчего голоса становились громче, а внимание к нашей группе – пристальнее. Поэтому когда мы наконец-то добрались до нашего кабинета – все невольно облегченно выдохнули.

Кабинет боевой теории был большим, и когда наша группа проводила в нем занятия – оставалось много свободных мест, однако сейчас, когда здесь собирались ученики четырех курсов Боевого факультета, они стремительно закончились. Из-за этого люди начали занимать места на ступеньках и тихонько обсуждать последние события, гадая, какое объявление должен будет сделать декан. И только, пожалуй, наша группа, занявшая места за столами благодаря участливости старших – мы выглядели настолько помятыми, что нас пожалели – угрюмо молчала. Старшие поначалу пытались расспросить кого-то из ребят о подробностях в подземелье, но видя наши лица, они быстро отказались от этой идеи.

Более-менее успокоившись, а точнее, впав в какое-то меланхоличное состояние, я впервые оглядела присутствующих в кабинете, и мне пришло осознание, ребята со старших курсов были какими-то другими. Не в плане того, что взрослее или опытнее. И даже не в молчании наших ребят, а в том, что мы просто отличались, будто атмосфера вокруг каждого из нас изменилась. Еще вчера я могла бы сказать, что мы такие же, как они, но сегодня я осознала – мы стали другими. Пережитая опасность сильно изменила наши взгляды и лица. Кто-то просто был серьезен, например: Дамиан – он словно бы повзрослел лет на пять или шесть, догнав своего брата. Кто-то просто хмурился, например: Силика – она что-то тщательно обдумывала. Кто-то пребывал в ужасе, например: Аника, Эдиль и Брэм, чьи лица все еще сохраняли пепельные оттенки. А кто-то на первый взгляд казался прежним, однако что-то неуловимое в нем поменялось, например: Раст, чья напряженная осанка была невероятно прямой, а плечи воинственно расправлены. Казалось, он был невероятно горд собой, точно волк, одолевший тигра в неравном бою. Лишь, пожалуй, Зан, оставался привычно невозмутимым, однако даже в его глазах появился странный блеск. Все мы темп или иным образом поменялись, словно узнали некий секрет, перевернувший наш мир с ног на голову.

– Эй! Ник! – донесся голос с задних рядов. – Давай к нам!

Я бросила украдкой взгляд назад, заметив светловолосого парня с лисьими чертами лица, в которых так и чувствовались хулиганское озорство с надменностью и хитростью.

– Отвали, Лайл, – бросил ему не оборачиваясь, Ник, который сидел на ступеньках подле меня.

Он без раздумий занял это место, когда я опустилась рядом с Мирай, слева от которой сидели еще две девушки с другого курса. Все мы – первый курс прибыли одними из первых, поэтому постарались рассесться по своим местам, а так как два места на нашем ряду пустовали – здесь сидели Несс и Сенжи – Мирай предпочла подвинуться ближе ко мне и уступить свободные места другим ученикам.

– Опять отбиваешься от коллектива? – не отставал от Ника парень с лисьей физиономией. – А, Ник?

– Я лишен стадного инстинкта, поэтому повторяю в последний раз, – все-таки обернулся он. – Отвали.

Лицо Лайла на мгновение неприглядно исказилось, и он хотел сказать что-то еще, но тут его хлопнул по широкому плечу сидящий рядом брюнет и нарочито громко произнес:

– Действительно, Лайл, отвали ты от него. Видишь же, наш волк одиночка сторожит девушку, – и усмехнулся.

Лайл тоже рассмеялся, но тут вдруг спохватился:

– Кстати, а ни эта ли случайно первокурсница была с Ником, когда пегас Холлера оприходовал всех кобыл в конюшне?

Вздрогнув, я в очередной раз сильнее запахнулась в пиджак и постаралась больше не смотреть по сторонам, чувствуя, как после упоминания Холлера и инцидента с пегасом в меня впилось несколько взглядов.

– Да ну, вряд ли это она, – уже вполголоса зашушукались ребята, отчего получалось улавливать лишь обрывки разговора:

– Она-она! Точно вам говорю, я часто видел их вместе…

– С виду такая мелкая…

– И слабенькая…

– А бросилась пегасу под копыта…

– Чокнутая, что ли?

«Я спасала Котю!» – мысленно возразила я и закусила губу, стараясь абстрагироваться от разговоров, но они так и лезли в мои уши. Наверное, потому что в кабинете стало заметно тише.

Скорее бы декан пришел. А то что-то он задерживается.

– Холлер теперь в ярости.

– До конца года будет ее кошмарить…

– То-то Волчонок от нее не отходит.

– Сторожит!

Опять раздались смешки, отчего мне захотелось сползти под стол и от всех скрыться.

– И что он в ней нашел? – фыркнула девушка.

– Ревнуешь Волчонка? – хмыкнул Лайл.

– Да пошел ты!

– Или переживаешь, что из-за нее его Холлер отделает?

– Еще слово и я…

– Кстати, а где Холлер? – прервал угрозы девушки брюнет.

– Скорее всего, не придет.

– Думаешь, все еще раны зализывает?

– Ага, душевные! – рассмеялся Лайл и вдруг резко замолчал.

Дверь в кабинет резко распахнулась, и через порог шагнул Холлер.

Его голова была перевязана, а левую руку придерживали бинты, да и вообще он выглядел помятым – видать, сильно ему досталось от пегаса. Холлер остановился, когда все присутствующие резко замолчали, и, неспешно оглядевшись, остановил свой взор на месте, где сидели я и Ник.

– А вот и он, – тихо произнесла собеседница Лайла.

Стоило стихнуть ее шепоту, как повисла гнетущая тишина, которую вскоре разорвали тяжелые шаги приближающегося к нам Холлера. Сердце у меня в груди дрогнуло, и я посмотрела на Ника, который казался безразличным. Он не поднял своего взора, даже когда Холлер остановился ступенькой ниже.

Удостоив Ника лишь толикой внимания, он обратил свой хмурый взор на меня, и я почувствовала невероятное давление, будто меня опустили на дно гигантского водоема.

Напряжение возросло, приковывая к нам все взгляды. В отличие от Ника, который все также оставался расслабленно сидеть на ступеньке и смотреть на свои руки, Дамиан поднялся из-за стола на первом ряду. За ним последовала на удивление Силика, а еще сидящие немного впереди Юджи и Торбальт, который обернулись и выглядели так, будто приготовились в любой момент соскочить со своих мест и броситься в бой. Однако Холлер лишь протяжно и низко хмыкнул, точно прорычал, после чего так же молчаливо продолжил подниматься.

Раст позади меня резко вскочил на ноги, уступая ему место, но Холлер его полностью проигнорировал, направившись туда, где сидели одногруппники Ника, после чего схватил за рубаху Лайла и выкинул его с места.

– Эй! Ты чего? – возмутился Лайл, поднимаясь на ноги.

– Мое место занято, – коротко бросил Холлер, садясь туда, где недавно был Лайл – его друзья тут же посторонились, точно Холлер был заразным.

– Это тоже было занято!

– Поэтому я его освободил. Или ты что-то имеешь против?

– Я… – начал с перекошенным от бешенства лицом Лайл, но, встретившись с суровым взглядом Холлера, резко замолчал и выругался.

«Трус», – подумала я, наблюдая за тем, как Лайл, запихнув свою гордость куда подальше, спустился по лестнице между рядами столов и сел на ступеньку позади Ника.

– Эй! – услышала его шепот. – Тебя же Лаветта зовут?

Я не обернулась.

– Ты меня слышишь?

– Будешь приставать, – раздался мрачный голос Ника, – и полетишь с лестницы.

– Да ладно тебе, Ник! Она же самая настоящая звезда! Даже Холлер явно ее опасается. Я познакомиться хочу. Или мне нельзя?

Вопрос Лайла явно был адресован мне, но ответил на него Ник:

– Нельзя.

Лайл хмыкнул, после чего выдал:

– Ты ее парень?

Мои щеки вспыхнули.

– Нет, – немного помолчав, ответил Ник, выдержке которого я уже завидовала.

– Тогда какого фига ты за нее решаешь: знакомиться со мной или нет?

Ник тяжело вздохнул:

– Лайл, – он наконец-то к нему обернулся. – Я сейчас тебя точно скину с лестницы.

– Какой же ты урод, Ник, – фыркнул Лайл, но, похоже, все-таки бросил попытки со мной познакомиться, а Ник усмехнулся его грубости и, отвернувшись, парировал:

– Уж лучше быть уродом, чем тобой.

– Тц! – только и возразил на это Лайл, а я покосилась на Ника, который вновь принял расслабленную позу и, опустив голову, уставился на свои руки.

«Ник тоже отличается…» – подумала я, искоса за ним наблюдая.

Раньше мне это как-то не бросалось в глаза, но после сегодняшних событий, я словно бы открыла новую страницу в своей книге восприятия. И теперь я видела: в сравнении с другими ребятами и даже Холлером Ник тоже был другим. Можно сказать, он был в чем-то похож на нас, но при этом все равно отличался. Особенно сейчас. Сидя вот так вот непринужденно, он казался особенно одиноким и печальным, как обычно выглядят люди, которых не понимают или не принимают. Хотя рядом с Ником всегда были Лекс и Хост, а сейчас рядом сидела я, но все равно казалось, будто его окружает неприступная стена.

Погрузившись в мысли о Нике, я не заметила, что уже долго и открыто на него смотрю, а он, словно почувствовав мое внимание, вдруг поднял голову и, встретившись со мной взглядом, улыбнулся. Я тут же смущенно отвернулась и, опустив голову, нахмурилась.

«Наверное, дело в смерти, – подумала я. – Мы все лишь немного с ней соприкоснулись, а Ник ее пережил. Его же оживлял некромант…»

Именно к такому выводу я пришла, после долгого раздумья, и это объяснение показалось мне самым подходящим. Ведь если смотреть на ребят из других групп, то никто из них еще не сталкивался с настоящей опасностью, поэтому они и кажутся стрелой без острого наконечника, который им еще предстоит в будущем наточить. Даже Холлер начал мне казаться каким-то игрушечным, точно вся его суровость была жалкой имитацией – совсем не похожей на ту, что была у Реджеса, воистину закаленного в сражениях.

«Интересно, а я изменилась?» – посетила меня угрюмая мысль спустя некоторое время философских размышлений, но не успела я в нее углубиться, как дверь в кабинет снова открылась, и на этот раз вошел декан.

Все ученики разом смолкли и затаили дыхание. На лицах многих отразился шок, потому что на декане все еще была обожженная одежда, через прорехи которой можно было увидеть травмы от огня и острых обрубков костей нежити. Я тоже невольно сглотнула и неотрывно за ним смотрела, пока он шел к своему столу, держа в израненных руках свернутый пергамент.

– Небеса… – выдохнула рядом со мной Мирай, чье лицо еще сильнее побледнело.

Но декан шел так, будто не замечал всеобщего изумления и боли от ран. Кинув на стол пергамент, он окинул всех нас внимательным взором, после чего произнес:

– Вижу, все в сборе. Это хорошо.

Убрав руки за спину, он вышел в центр перед доской и, на мгновение встретившись со мной взглядом, продолжил:

– У меня два важных объявления. Первое: сегодня случился инцидент. В подробности вдаваться не буду, дам только краткую информацию. Во время практики первого курса Боевого факультета ученик с силой некроманта потерял контроль и почти превратился в лича.

Все присутствующие, кроме нашего первого курса, ахнули и зашептались, отчего декану пришлось повысить голос:

– Однако благодаря совместным усилиям преподавателей и учеников трагедию удалось предотвратить. Сейчас с некромантом все хорошо. Директор оказал ему необходимую помощь и, придя в себя, он больше не показывает признаков перевоплощения.

Я облегченно выдохнула, почувствовав, как с меня сполз плотный слой напряжения. Слава Белладонне, с Сенжи все хорошо! От радости у меня даже слезы на глаза навернулись, которые я поспешила утереть.

– В связи со случившимся все занятия на сегодня отменены, и так как опасности больше нет, никакие ограничения вводиться не будут – вы можете свободно перемещаться по академии и готовиться к завтрашним урокам, но все равно попрошу всех не терять бдительности и быть готовыми к эвакуации. Также пострадавшие в инциденте могут обратиться к мадам Святосток. Она уже ожидает вас у себя в медпункте, готовая предоставить все необходимые снадобья и залечить раны, поэтому после нашей беседы рекомендую не откладывать и сразу отправиться на лечение. Всем все понятно?

– Да, – хором ответили мы.

Декан довольно кивнул.

– Теперь перейдем к другому объявлению.

Вернувшись к столу, он взял свиток и развернул его.

– Джури Раст, Флоренс Лаветта, поднимитесь, – произнес он будничным тоном, от которого у меня сердце подпрыгнуло к горлу.

Руки похолодели, а ноги, словно стали ватными, когда в мою сторону и Раста обратилось множество взглядов. Однако я нашла в себе силы подняться и, вцепившись в край стола, с нарастающим волнением посмотрела на декана.

– Джури Раст, за победу в практическом занятии вы награждаетесь триумфальным баллом.

Стоило декану упомянуть триумфальный балл, как ученики в кабинете взорвались возгласами. Кто-то поздравлял, кто-то захлопал в ладоши, а кто-то удивлялся, я же немного поникла. Получается, Раст победил…

«Надо же», – усмехнулась я, подивившись тому, что после всех событий оказалась еще способна расстраиваться из-за подобной ерунды. Но, после укола разочарования, меня быстро настигло непрошибаемое спокойствие, граничащее с усталостью. Проиграла – ну и Белладонна с ним… Главное, что с Сенжи и остальными ребятами все хорошо.

– Флоренс, – произнес декан и замолчал.

Я же, опьяненная собственным чувством спокойствия (похоже, все еще действовало лекарство Октавии, иначе больше никак мое состояние не объяснить), вяло посмотрела на декана. Наверное, объяви он сейчас о моем отчислении, я просто кивну и без возражений отправлюсь в комнату собирать вещи.

– По распоряжению директора…

Я прикрыла глаза, слушая равнодушные и текучие слова декана.

– Вы тоже награждаетесь триумфальным баллом.

«Да ладно!» – я резко распахнула глаза и встретилась взглядом с деканом, чей уголок губ дрогнул в мимолетной улыбке, стоило ему заметить, как от изумления вытянулось мое лицо. Ученики вновь пораженно зашумели и принялись аплодировать. Обернувшиеся Юджи и Торбальт стали меня поздравлять, а Ник радостно улыбнулся.

– Благодаря вашему смелому решению отправиться в кокон смерти, удалось остановить некроманта от перевоплощения, поэтому Академия АМИТИ выражает вам благодарность за проявленную самоотверженность и награждает вас триумфальным очком.

Вновь послышались аплодисменты, а декан, склонившись над столом, провел ладонью над узором чар, и в его руке со вспышкой оказалось перо. Он поднес его к пергаменту, чтобы подписать, но вдруг его рука дрогнула, и перо вдруг выпало. Пусть его правую ладонь защищала зачарованная перчатка, совсем от травм она спасти его не смогла – начиная от запястья и выше, были видны сильные ожоги. Однако декан даже бровью не повел – он вновь подхватил перо и уверенным движением поставил подпись, после чего пергамент растворился в золотом свечение, которое разделилось на два огонька, подлетевших ко мне и Расту.

«Зачислен 1 триумфальный балл», – начертал передо мной золотой огонек, а декан, выпрямившись, вновь заговорил:

– Напоминаю, что Вы можете потратить их сейчас или позже на любое ваше желание, касающееся учебы и будущего развития, вплоть до обнуления штрафных очков.

Пока декан говорил, я точно завороженная подняла руку и коснулась пальцем надписи передо мной, она тут же отозвалась, вспыхнув чуть ярче, а меня охватила дрожь эйфории.

– Профессор… – вдруг начал за моей спиной говорить Раст, но я его опередила:

– Профессор Реджес! – громко произнесла, чтобы перекрыть шум возбужденных учеников.

Все снова стихли, а Реджес вновь на меня посмотрел и с долей настороженности сказал:

– Да, Флоренс?

Чувствуя, как навязанное снадобьем спокойствие борется с нахлынувшим на меня сильным волнением, я стиснула кулаки.

– Я… Я хочу использовать свой балл.

– Уверены?

Я кивнула.

– Так, – сузил глаза декан, который явно ожидал какой-то подвох. – И что же вы хотите?

А я, набрав побольше воздуха, четко произнесла:

– Увеличить количество ваших дополнительных занятий со мной.

Услышав мое желание, Дамиан резко обернулся, пристально на меня посмотрев, а кто-то даже удивленно присвистнул. Декан же, опустив голову, усмехнулся:

– Впервые в жизни вижу, чтобы ученик тратил триумфальный балл на продление собственного наказания, – он вновь поднял на меня пронзительный взгляд. – Жалеть я вас, Флоренс, не стану, поэтому спрошу еще раз: вы уверены?

– Да.

– Даже если условием будет: занятия пять дней в неделю?

– Да.

Его губы растянулись в жутковатой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего – будто меня принимали в рабство, отчего я внутренне содрогнулась, однако не испугалась и не пошла на попятную.

– В таком случае ваше желание исполнено, Флоренс.

Стоило ему это сказать, как надпись передо мной раскололась и осыпалась искрами.

– Жду вас сегодня после ужина для согласования вашего нового расписания. Опоздание неприемлемо. А теперь, можете садиться.

Выдохнув и немного подрагивая от пережитого волнения, я точно во сне опустилась на стул, но не успела перевести дыхание, как декан снова заговорил:

– Джури, вы что-то хотели?

Осознав, что говорили не со мной, я обернулась, чтобы посмотреть на Раста, который продолжал стоять, а его щека чуть подрагивала, точно от сдерживаемого гнева.

– Нет, – отрывисто ответил он и тоже поспешил сесть.

– Тогда на этом закончим собрание. Можете быть свободны, – отвернулся от нас всех декан и первым пошагал к выходу.

А я на мгновение встретилась со взглядом Раста, от которого у меня в душе все похолодело.

Глава 2

Казалось бы, декан не сказал никакой воодушевляющей речи, чтобы нас взбодрить, особенно учеников первого курса, однако все заметно оживились и разразились поздравлениями.

Я старалась улыбаться. Честно, старалась, но радости не чувствовала, зато ощущала, как что-то будоражило душу и разгоняло по венам кровь. Меня словно бы раскачивало на качелях из волос единорога над бездной. Это пьянило и пугало одновременно, отчего я поспешила одной из первых покинуть кабинет. К тому же меня подгоняло присутствие Холлера и Раста. Холлер просто проводил меня пристальным взглядом, от которого волосы на затылки зашевелились, а Раста обступили старшекурсники с поздравлениями, почему он перестал сверлить меня ледяным взором и теперь всем криво улыбался, принимая поздравления.

Ник, Юджи и Тоб заметив мое состояние, помогли протиснуться через толпу желающих меня поздравить, отчего я вдвойне чувствовала себя не в своей тарелке — столько непривычного внимания... Даже Дамиан уступил нам дорогу к двери, на мгновение встретившись со мной взглядом, но ничего не сказал. А я, пробормотав: «спасибо», — рванула прочь — в коридор, где расслабилась и полностью отдалась странному ощущению и толком не слушала болтовню Юджи и Торбальта, которые не замолкали, сначала сетуя на полученные раны — больше всех переживал Юджи, потому что ему не хватило практики залечить все, Торбальт же больше хвастался ушибами и порезами, рассказывая, как и где их получил — но уже на лестнице по пути в медпункт переключились и на триумфальные баллы.

— Лав надо было присудить два балла, — возмущался Юджи. — Она же всех нас спасла! Слышишь, Лав, ты теперь герой!

Я вновь улыбнулась, но ничего не ответила. Хоть мои раны были незначительными и наведываться к Старухе Желтый Глаз мне совсем не хотелось, ребята все-таки уговорили лишний раз провериться. Особенно настаивал Ник.

— Ага, не то, что этот Раст, — проворчал Торбальт. — Я видел, как он улепетывал оттуда быстрее всех, даже нам не помог, когда все эти скелеты… Ну, вы знаете.

— Угу, — угрюмо кивнул Юджи.

— Угу, — подхватил Тоб.

— Лучше бы Дамиана наградили.

— Дамиана? — удивился Ник.

— Ага! — закивал Юджи. — Раст одним из первых смылся, даже Эдиля своего забыл. Ник, представляешь, этот придурок так перепугался, что грохнулся в обморок! Тоб его до самого выхода тащил у себя на хребтине!

— Да-а-а… — хрипло выдохнул Тоб. — Тяжелый гад оказался.

— Надо было его бросить, — фыркнул Юджи. — Но Дамиан… Я не ожидал от него такого, и на мгновение пожалел, что не владею магией ветра.

— Твоя магия света тоже всем сильно помогла, — возразил Торбальт.

— Да я скорее пугалом был! — возразил Юджи. — Больше одного уничтожить не мог, остальные лишь шарахались от вспышек света, а на тебе Эдиль висел, и если бы не Дамиан!..

Он даже захлебнулся воздухом от восторга.

— Всегда считал его бабником и говнюком, а, оказывается, на него можно положиться! Он вытаскивал всех безнадежных, организовал отступление и ушел самым последним, пока не убедился, что мы в безопасности. Тоб, помнишь, как он вытащил Мирай?

— Когда ее окружили?

— Ага. Он тогда раскидал всех ветром, а потом и ее выдул, прямо в руки Зана. Как она тогда визжала! — покачал головой Юджи.

— Но до декана ему еще далеко, — вздохнул Торбальт. — Я такого еще никогда не видел.

Стоило упомянуть ребятам декана, как улыбка сползла с моего лица.

— Да. Наш декан вообще нечто! — согласился Юджи. — Ник, видел бы ты, как он раскидывал всю нежить. Прям… Бабах! — развел он руками, изображая взрыв. — И они полетели в разные стороны. А как он двигался… А как сейчас держался перед всеми, хотя получил такие раны…

Я стиснула кулаки, вспомнив, как сжимала сухую и горячую ладонь Реджеса. Как он, не жалея себя, сражался, не чувству боли и страха. Как закрывал меня собой и принимал все опасные удары. Как выпало перо из его пальцев, когда он подписывал наше награждение. И как в подземелье на мой вопрос: больно ли ему, он ответил: «Нет».

«Лгун, — зажмурилась я. — Реджес, ты чертов лгун!»

— Лав, — услышала я голос Ника. — Ты в порядке?

Открыв глаза, я заметила, что сама того не осознавая остановилась на втором этаже перед преподавательским крылом, за которым была лестница ведущая на третий этаж в медпункт, и теперь стояла, с силой сжимая кулаки, а ребята с тревогой на меня смотрели.

— Лав, — виновато начал Юджи. — Прости, я… Не стоило мне говорить обо всем этом.

— Все хорошо, — выдавила я улыбку. — Ты не виноват, просто я…

Я запнулась, не зная, как оправдать свое поведение, ведь ребята, правда, не сказали ничего плохого, даже Несс не упомянули, хотя прекрасно о ней знали. Но тут заметила, как со стороны холла идет профессор Октавия, и встрепенулась:

— Я кое-что вспомнила!

И отдав пиджак Нику, который обескуражено его подхватил, быстро добавила:

— Спасибо Ник… Ю, Тоб, идите без меня.

И прежде чем кто-то успел мне что-то возразить, я поспешила навстречу Октавии.

— Лаветта? — улыбнулась она, когда я подбежала к ней и остановилась напротив, а в ее взгляде отразились нежность и забота: — Ты уже была в медпункте?

— Нет, профессор, но со мной все хорошо. И... И спасибо за снадобье.

— Рада, что оно тебе помогло, — тепло улыбнулась Октавия. — Но, как понимаю, ты не только поблагодарить меня пришла.

— Да, — решительно кивнула я. — Мне нужна ваша колдовская кухня.

— Сейчас? — удивилась Октавия.

Я кивнула.

— Хочу отвлечься и немного попрактиковаться.

Она некоторое время на меня посмотрела, что-то обдумывая, после чего произнесла:

— Допустим, но мне нужно на собрание деканата, и я не смогу там с тобой остаться. Если тебя устроит побыть одной…

— Да, вполне. Побыть одной мне как раз и надо, — криво улыбнулась я.

Профессор хмыкнула и, строго сверкнув глазами, произнесла:

— Хорошо. Раз я пообещала тебе, что ты можешь практиковаться на магической кухне, когда пожелаешь, так тому и быть. Я тебя туда отведу. Только не используй редкие травы и не ставь опасные эксперименты, без моего присмотра. Хоть ты и Флоренс, однако никто не защищен от неудач. Договорились?

— Да, профессор, — охотно согласилась я.

— Вот и чудненько, — смягчились черты ее лица. — Тогда идем.

Как только мы добрались до кабинета зельеварения, Октавия быстро выделила мне все необходимое: котел, разнообразные ингредиенты и несколько книг по моей просьбе, без которых мне было не обойтись. Дело в том, что наш с сестрой магазинчик больше специализировался на магических недугах, а не на лечение травм или отращивании потерянных конечностей, потому что для снадобий от серьезных увечий требовались более дорогие ингредиенты. В большинстве случаев, стоило снять проклятие, как многие порожденные им недуги проходили сами собой, ведь такова суть природы. Темная магия, вмешиваясь в ее течение, истощает жизненные силы, а стоит ей исчезнуть, как природа сразу возвращает все на свои места. Однако это не значило, что мы совсем не изготовляли обычных лекарств. Иногда они были необходимы, просто не были сильными. Например, мужчина, которому я как-то вылечила отросшие рога, где-то с неделю принимал лекарство, чтобы на месте дырок в голове отросла новая кожа. Так что практике с целебными лекарствами у меня был существенный пробел.

Закончив отдавать распоряжения, Октавия собралась уходить, но тут я взялась за ящик со склянками, где хранились сыпучие ингредиенты, и тот предательски громко зазвенел.

— Лаветта, — позвала меня Октавия, пристально наблюдая за тем, как дрожащими руками я несу ящик к столу.

Я подняла на нее взор, стараясь угомонить шум, а профессор нахмурилась:

— Ты же помнишь наш уговор? Если тебе нужно какое-то снадобье или зелье, то ты можешь его просто попросить.

— Не нужно, — мотнула я головой, продолжив идти к столу. — Я хочу приготовить сама.

Октавия не ушла. Дождавшись, когда я поставлю ящик на стол и в помещении вновь наступит тишина, она вдруг спросила:

— Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?

Я вздрогнула и с удивлением на нее посмотрела:

— Как вы… — начала я, но осеклась, а Октавия пожала плечами и улыбнулась:

— А зачем еще идти туда, куда после случившегося ни один ученик не сунется? Я про подземелье, — пояснила она. — К тому же ты не упомянула про патент и попросила книги о целебных зельях. Зачем они еще нужны?

Я виновато отвела взор, что не совсем была с ней откровенна, а Октавия глубоко вздохнула.

— Я не злюсь. Неважно, с какой целью ты сюда пришла, пока это в пределах разумного, — успокоила она меня. — Любое зелье — это практика, а практика — есть практика. К тому же желать кому-то помочь — это не преступление. Хотя интересно, почему он… — уголок ее губ дрогнул. — Или она не обратится к мадам Святосток.

На мгновение встретившись с ней взглядом, мне показалось, будто она даже знает то, кому именно я хочу приготовить лекарство, и от этого мои щеки потеплели.

— Впрочем, отчасти я понимаю этого человека, — вновь вздохнула Октавия. — Если бы мне пришлось обратиться к Святосток, я бы тоже сама себе приготовила лекарство.

— Это чисто моя инициатива, — произнесла я.

— Тогда тому человеку повезло, — рассмеялась Октавия и щелкнула пальцами. — Мне пора идти, но если передумаешь с зельем или что-то потребуется — позови Макыча.

Стоило ей произнести это имя, как в воздухе сконденсировался пар, который вскоре превратился в обезьянку из воды. Отсалютовав мне, она свернулась в водяной клубок и вновь растаял паром.

— Также он запрет за тобой дверь, когда ты закончишь и будешь уходить.

— Спасибо, — со всей искренностью поблагодарила я.

А Октавия, потянув за ручку двери, скрылась, было в проходе, но вдруг снова заглянула и произнесла:

— И от себя дам два совета. Первый, — подняла она палец. — Нет надежнее лекарства, чем то, которое ты умеешь хорошо готовить. А второе, — разогнула еще один. — Загляни на триста восемьдесят восьмую страницу первого тома энциклопедии целебных зелий.

После чего мгновенно скрылась, оставив меня изумленно смотреть на захлопнувшуюся дверь.

Немного так постояв, я вздохнула, окидывая взглядом пустое помещение, где ровными рядами выстроились столы с котлами и шкафчиками по периметру.

«Так тихо…» — промелькнула мысль, после чего я встрепенулась и, отбросив все мысли, вновь принялась за дело.

Выложив на стол черпак и другие необходимые вещи, я сначала взялась за книги, выбирая достаточно сильные лекарства, способные обезболить и быстро залечить раны. Однако все, что хоть как-то меня привлекало, либо имело в составе редкие или дорогостоящие ингредиенты, которые мне было трогать запрещено, либо слишком высокой была сложность приготовления, либо на него требовалось слишком много времени. В общем, я оказалась в тупике, потому что более простые снадобья мало отличались по свойствам от тех, что знала я — они не стоили внимания. Так, прошуршав добрую стопку книг, мне пришлось сдаться и согласиться с Октавией, потому что в такой ситуации, действительно, надежным было лекарством то, которое я умею хорошо готовить.

«И что же на странице триста восемьдесят восемь?» — подумала я, припомнив совет профессора и глянув на толстенную энциклопедию, толщиной с локоть.

Отчаянно вздохнув, я с трудом взвалила ее на стол рядом с котлом и принялась осторожно листать, потому что при любом прикосновении корешок книги опасно трещал.

— Беловодное зелье? — прочитала я, добравшись до нужной страницы, и, опустив взор ниже: — Зелье усиления!

Изучив описание зелья, я почувствовала, как сердце забилось чаще. Мало того, что оно не требовало чрезмерно ценных ингредиентов, так еще могло усилить самое простейшее лекарство в десять раз! При таком раскладе даже от тех лекарств, которые я знала, тоже мог выйти толк.

Воодушевившись, я приготовила все нужные из описания ингредиенты и влила в котел немного магической эссенции. Так как в любое снадобье следовало добавлять уже готовое Боловодное зелье, я взялась за него первым. Однако, после третьей попытки его приготовить громко выругалась:

— Черт! — и посмотрела на свои руки.

Из-за непрекращающейся дрожи, стоило дойти до добавления жидких ингредиентов, как в котел попадала лишняя капля и все портилось. Нахмурившись, я села на стул, пытаясь успокоиться, но так ничего и не получилось, потому что как таковой тревоги я не чувствовала. Возможно, из-за снадобья, которое выпила — оно заглушало первопричину моей проблемы, вот я и не могла с ней совладать. Но и сидеть просто так, в ожидании, когда все снова станет хорошо, я тоже не могла. Поэтому после недолгих раздумий, вскочила, рьяно вычистила и вымыла котел, после чего начала готовить заново, а когда подошел этап добавления сока белой водяницы — цветка, помогающего очистить зелья от ненужных примесей — громко произнесла:

— Макакыч?

В воздухе мгновенно сконденсировался пар и превратился в полупрозрачную обезьянку, зависшую в метре над полом. Повернув голову набок, она в ожидании на меня посмотрела.

— Помоги мне добавить семь капель белой водяницы.

Хоть Октавия и сказала, что я могу обращаться к этому созданию по любому вопросу, меня все равно одолевали сомнения. Однако стоило мне озвучить свою просьбу, как обезьянка быстро опустилась на пол и забавно ко мне подбежала. Взяв из моих рук пипетку, она взлетела над котлом и, быстро выдавив три капли, вдруг в ожидании оглянулась.

— Еще четыре капли, — произнесла я неуверенно.

Обезьянка задумчиво почесала голову, после чего выдавила еще одну каплю, и опять на меня посмотрела, а я почувствовала, как у меня задергался глаз. Он издевается?

— Эм… Еще три капли, — угрюмо произнесла я, а обезьянка, взмахнув длинными руками, вдруг вскрикнула звуком, похожим на бульканье, после чего выдавила из пипетки еще три капли.

— Так ты умеешь считать только до трех! — догадалась я, когда мне вернули пипетку, и улыбнулась.

Отвесив неуклюжий поклон, обезьянка широко улыбнулась, показав полупрозрачные зубы, и отбежала, но в этот раз не исчезла. Она продолжила внимательно и с ожиданием за мной наблюдать, а я, подумав, что не так уж страшно, когда ассистент умеет считать только до трех — как-нибудь обойдемся, воодушевилась и взялась помешивать содержимое котла.

С появлением обезьянки дела пошли пусть не быстрее, зато увереннее, когда я возложила на нее все добавки ингредиентов, где требовалась особая точность. Ее помощь оказалась неоценимой, и я мысленно поблагодарила Октавию за такую компанию, хоть мне и было немного стыдно эксплуатировать ее фамильяра в своих целях.

То, что это был фамильяр — я поняла не сразу, лишь присмотревшись получше и ощутив от него жизненную силу, которой не исходило от других водяных существ, созданных Октавией, например, дельфинов. А еще Обезьянка могла учиться, чего были лишены магические проекции, потому что после нескольких попыток, мне удалось ей объяснить, что после цифры «три» идет «четыре». Но все равно она иногда сбивалась, поэтому я чаще пользовалась понятиями: два раза по три или три раза по три — это она улавливала на лету. А «четыре» она воспринимала, когда говорила: после третьей, добавь четвертую. Тут вопросов не возникало.

«Какая удивительная метаморфоза, — думала я каждый раз, когда смотрела на обезьянку. — Интересно, какой она была до заключения контракта».

Многие фамильяры, когда заключали союз со своим хозяином, приобретали удивительные способности. Кто-то получал интеллект, кто-то начинал разговаривать, кто-то мог передавать визуальные картинки хозяину, кто-то звуки, а кто-то мог полностью менять свою природу. Взять в пример Макакыча, который, можно сказать, превратился в водного элементаля, при этом сохранил повадки обычной обезьянки. Или пегаса Холлера — раньше Гром был простой лошадью, но с заключением контракта обрел крылья.

Считается, что чем сильнее маг, тем удивительнее происходят преображения с фамильярами. Вот Краус стал не просто говорящей птицей, а еще умеет мыслить, говорить на разных языках и быстро учиться — он почти как человек в оболочке птицы. И мне всегда было интересно, кем бы стал Котя, заключив контракт со мной или сестрой. Он же у нас и так необычный.

За такими непринужденными мыслями я провела все время готовки, даже позабыв о том, что совсем недавно чуть не погибла, и не заметила, как пролетело время. Держа в руках пузырек с лекарством, я заворожено выдохнула, наблюдая, как в нем мелькают золотистые искры — эффект от добавления усиливающего зелья. И пусть приготовленное мной снадобье не сможет отрастить части тела или мгновенно залечить раны, но оно поможет снять боль и значительно ускорить регенерацию. Дня за три или четыре от ожогов не должно остаться и следа.

«Это самое сильное лекарство, которое я когда-либо готовила, — подумала я. — Теперь могу отплатить ему хоть чем-то».

На душе потеплело от этой мысли и даже руки стали меньше дрожать, потому что меня перестало так сильно душить чувство вины и бесполезности за то, что из-за моей слабости, ненадежности и опрометчивого желания спасти всех декан получил столь серьезные травмы. Да, в итоге мы всех спасли, но ведь могло все сложиться иначе, и декан это прекрасно понимал, однако все равно согласился.

— Что ж… — вздохнула я, убирая пузырек с лекарством в карман, где еще лежал чудом уцелевший флакон Дамиана. — Похоже, мне пора.

И посмотрела в сторону выхода, где меня уже ждал довольный собой Макакыч.

Глава 3

Оказавшись в коридоре подземелья, первое, что пришло мне в голову: «Очень тихо». Из-за этой давящей тишины я поспешила скорее подняться в холл, где тоже не сказать, что было оживленно. Как выяснилось, я довольно долго пробыла на кухне Октавии – за окнами уже стемнело, однако время ужина еще не настало. Наверняка, многие ребята сейчас находились в жилых башнях, и мне бы следовало направиться туда, но тут я вспомнила, как в последний раз Старуха желтый Глаз отчихвостила декана, и мои планы разом изменились.

Пусть Реджес сказал мне прийти к нему после ужина, но вдруг он, действительно, не захотел идти в медпункт и теперь сидел, настырно терпел боль от ран? Зная его характер, не удивительно, если так оно и было, поэтому я решительно направилась в преподавательское крыло. Если Реджеса там не окажется – вернусь в жилой корпус и загляну к нему уже после ужина. А если встречу кого-то из учителей, скажу, что мне вдруг стало нехорошо и я решила-таки зайти в медпункт. В общем, беспроигрышный вариант.

Однако оказавшись напротив двери декана, я замешкалась. Сама не знаю почему, но на меня нахлынуло какое-то волнение, поэтому я достала из кармана бутылочку со снадобьем, дабы напомнить себе, ради чего я сюда пришла, и, решительно взявшись за ручку, тихонько приоткрыла дверь.

Шорох и скрип. В абсолютной тишине коридора и кабинета я услышала, как шуршит бумага и скребется перо, а когда переступила порог, увидела декана, что-то активно записывающего.

Его длинные рыжие волосы были распущены, огненными прядями ниспадая на плечи и лицо, чуть прикрывая серьезный, хмурый взор. Порванную и обожженную кофту Реджес сменил на свободную белую рубаху со шнуровкой на груди, которая сейчас была распущена и оголяла часть груди. Я тут же отвела смущенный взор и переключилась на его руки. Сердце кольнуло неприятное ощущение. Левая ладонь Реджеса была в ужасном состоянии и лежала на листе пергамента, придерживая его, чтобы тот не сворачивался и не двигался, кое-где на ней появилась корка и виднелись воспаленные порезы. Правая, благодаря защитным чарам на перчатке, почти не пострадала, но меня все равно смутило то, как Реджес держал перо – не так ловко, как обычно. Было видно, что ему больно. Он даже расстегнул рукава рубахи, чтобы те не сдавливать раны, и теперь они свободно колыхались от малейшего движения.

– Ты рано, – вдруг разрушил тишину его голос.

Я вздрогнула, потому что даже не заметила, как он перестал писать и в ожидании смотрел на меня, пока я в ответ разглядывала его. Меня вдруг посетила мысль, до ужаса банальная и очевидная, в то же время ошеломляюще пронзительная. Почему-то она не пришла мне тогда – во время битвы, зато появилась сейчас: он мог погибнуть. Даже если бы я выжила благодаря своим необычным способностям, Реджес мог погибнуть.

– Флоренс? – позвал меня декан, когда я продолжала глупо на него пялиться, удивленная осознанием, которое так внезапно меня настигло и вдруг так напугало, что даже кровь от лица отхлынула.

Скользнув по мне взглядом, декан глубоко вздохнул:

– Хотя бы дверь закрой, – и вернулся к бумагам.

Я тут же встрепенулась и поторопилась выполнить похожую на приказ просьбу, после чего подошла к столу. Первым делом на глаза попалась та самая зачарованная перчатка с прожженной на ладони дырой. Заметив мой взор, декан быстро ее забрал и убрал куда-то в стол, а я помрачнела еще сильнее, потому что поняла, почему он в тот раз выронил перо и так неловко держал его сейчас.

– Ты что-то хотела?

– Ты уже был в медпункте? – спросили мы хором.

Немного помолчав, декан ответил:

– Был.

Я удивилась, потому что все его раны никуда не исчезли.

– И мадам Святосток?..

– Попросила меня больше у нее не появляться.

Я несколько раз изменила в лице, а декан, заметив это, вздохнул и добавил:

– Предварительно швырнула в меня этим, – кивнул он на стол, где стояла маленьких размеров металлическая баночка – гораздо меньше той, что Святосток давала Несс. – Проверять, что там, не рекомендую.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что это принадлежало сварливой старухе, – ответил он. – Старухе, которая очень не любит людей.

«Похоже на Желтый Глаз», – подумала я и, вздохнув, с сомнением протянула ему свой пузырек.

– Что это? – глянул на меня исподлобья декан.

– Лекарство, – пожала я плечами. – Подумала, оно тебе пригодится.

Хмыкнув, он прогнулся через стол и, забрав у меня пузырек, немного поболтал его, разглядывая, как в прозрачной жидкости принялись мелькать золотые искры.

– Сама приготовила?

– Да, – ответила я и нахмурилась, когда он откупорил пузырек и понюхал содержимое. – Только…

– Его нужно выпить?

– Да, но… – вновь начала я и почувствовала, как вытянулось мое лицо, когда декан махом осушил содержимое пузырька.

Даже не спросил ничего! О том, что его надо выпить – не считается. Нет, меня, конечно, подкупил акт такого безоговорочного доверия, которое, возможно, было оправдано сильной болью, однако… Никакого пиетета к фармагической культуре! И куда это пропало хваленое: «Я не доверяю ведьмам»?

– Гадость редкостная! – вдруг проворчал декан, чье лицо побледнело, а я обиженно надулась:

– Иногда стоит дослушать, что тебе хотят сказать, – сложила я руки на груди, но тут же вытянула их вперед, неуклюже ловя пустой пузырек, который декан так беспардонно швырнул обратно.

Вот зараза неотесанная! Его же еще надо Октавии вернуть!

– Это бы ничего не изменило, – хмыкнул Реджес и, когда я прижала пузырек к груди, добавил: – Спасибо.

Всю мою злость, как ветром сдуло, и я даже почувствовала, как потеплели мои щеки. Еще бы! Это в первый раз, когда он меня поблагодарил. Вот только Реджес, похоже, особого значения этому не придал. Посмотрев на правую ладонь, он ее несколько раз сжал, после чего довольно хмыкнул и снова взялся за перо.

Я еще раз посмотрела на металлическую баночку раза в три больше наперстка.

– Мое лекарство… очень простое, – произнесла я. – Октавия подсказала, как его усилить, но оно лишь немного обезболит до утра и залечит раны не раньше чем через три или четыре дня.

– Три или четыре дня? Неплохо, – ровным тоном произнес декан, а его рука с пером увереннее замахала над пергаментом. – Мне этого достаточно.

Я нахмурилась, немного помолчала, слушая, как он пишет, но потом все-таки не удержалась и сказала прямо:

– Все же думаю, тебе стоило воспользоваться лекарством Святосток. Наверняка оно сильнее.

– Кажется, я уже намекнул, что не доверяю сварливым старухам, не любящим людей.

– И мне тоже.

Декан замер и как-то странно на меня глянул, после чего опять принялся за писанину, а я пожала плечами:

– Я же ведьма! А ты неоднократно повторял, что не доверяешь ведьмам.

– Сегодня ты вытянула короткую палочку и можешь этим гордиться, – бесцветным голосом сказал он. – Но если тебе станет легче, то из вариантов: Святосток или ты, я предпочту выпить дюжину отвратительных зелий, приготовленных тобой, а под страхом смерти еще не спрошу от чего они и для чего.

– Ты… Ты... Ты! – начала я заикаться под бурей эмоций. Вроде и комплемент сделал, а вроде и нет. – Но почему?

– Почему? – приподнял бровь декан и отложил перо. – Могу объяснить, если сама не догадалась.

– Уж удосужься, – огрызнулась я. – Мне мозгов не хватает.

И снова этот странный взгляд. Немного попытав меня загадочным молчанием, декан все-таки заговорил:

– Я уже получал подобные раны, и Святосток вручила мне мазь из помета зверобелок. Толку мало, зато вонь стояла невообразимая. А ты…

– Я тоже тебя как-то… – согнула я два пальца. – «Опоила». Или ты уже забыл?

– Не забыл, – растягивая гласные и пристально на меня глядя, произнес декан, отчего мои щеки потеплели – чтоб этот случай в магазинчике! – Тем более тебе пакостить смысла нет.

– Это почему же? – вскинула я бровь.

– Ты во мне заинтересована.

– Я что?!

Мои глаза расширились от удивления, а по телу прокатилась такая волна жара.

– Да я… Да ты! – начала я заикаться. – Да ни капли!

– А кто пожелал индивидуальные занятия? – ухмыльнулся декан, откровенно забавляясь моей реакцией, а я гневно скрипнула зубами. – Больной я вряд ли помогу тебе стать сильнее. Или я не прав?

– Да, но… – часто задышала я и, тряхнув головой, ошеломленно произнесла: – Как ты догадался? Как понял, что я… хочу стать сильнее.

Он мог предположить все что угодно: сделать наше прикрытие постоянным, вынудить его меня защищать в неурочное время, но он назвал «стать сильнее» – именно то, о чем я так часто стала думать и чего желать. Ради чего стремилась получить триумфальный балл, потому что думала: если попрошу его просто так об индивидуальных тренировках – он обязательно откажется, чтобы другие ребята не приставили к нему с этой же просьбой.

– Это просто, Лаветта, – понимающе улыбнулся декан. – У тебя все на лбу написано.

Я опять нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо сказать, декан серьезно продолжил:

– Ты боишься. И это нормально – любой бы на твоем месте боялся и хотел стать сильнее. Поэтому я не против, если ты воспользуешься мной, как шансом, и понимаю, почему ты решила приготовить мне лекарство.

«Воспользуешься…», «поэтому приготовила лекарство» – эти слова подействовали на меня, точно ведро холодной воды. Неужели он действительно думает, будто я помогла ему лишь из корыстных побуждений?

– Вот и не угадал, – фыркнула я. – Не поэтому.

– Правда? Тогда почему?

– Потому что!.. – с жаром начала я и осеклась.

Глядя ему в глаза, я вдруг поймала еще одно озарение, которое чуть не сорвалось с моих уст, а вместе с ним в мыслях проскочил недавний вопрос Октавии: «Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?» Да, блин, мне было важно и не все равно. Я не хотела, чтобы ему было больно, и уж точно не хотела в этом признаваться, а то декан возомнит себе еще невесть что.

Снова сев на стул и сложив на груди руки, я отвернулась от декана и упрямо проворчала:

– Не буду отвечать.

Декан хмыкнул.

– Это немного по-детски

– Зато верный способ свернуть нежелательный разговор.

– Значит, я обязан отвечать на неудобные вопросы, а ты нет?

– Да.

– Что ж… – усмехнулся он. – Тогда можешь не отвечать.

Он вновь принялся писать на пергаменте, а я, украдкой на него поглядывая, все ждала, когда он попросит меня уйти, но он не просил. Долго не просил. И я тоже не собиралась, поэтому решила немного разрядить накалившуюся обстановку, поинтересовалась:

– Можно посмотреть, – указала на баночку с лекарством от мадам Святосток.

Не глядя на меня, декан кивнул. Правда, когда я потянулась к столу, все-таки произнес:

– Будешь открывать – отойди подальше. Желательно за дверь, чтобы я мог спокойно дописать рапорт. Там же где-нибудь и выкинь.

Хватая баночку, я еле удержалась, чтобы не показать ему язык, и уж точно не стала отодвигаться или выходить за дверь, однако внутренне немного напряглась. Ведь мазь, которую Святосток дала Несс, тоже была не особо приятной.

Стараясь быть осторожной, я попыталась открыть крышечку баночки, но она, как назло, оказалась очень тугой. Не желая сдаваться и в душе веря, что это не мазь, сделанная на основе помета зверобелок, я потянула сильнее, пока крышечка не щелкнула. Услышав это, декан вздохнул, однако говорить что-либо не стал – продолжил заполнять бумаги. Я же осторожно приподняла крышечку, с которой на мою руку посыпалась искрящаяся зеленая пыльца.

Соприкоснувшись с кожей, пыльца исчезла, а от места, где была маленькая царапинка, которую даже я не замечала, расползлось зелено-золотистое свечение, словно круги на воде от брошенного камня. Когда же они рассеялись, я ахнула, потому что царапина мгновенно зажила.

И он хотел это выкинуть?!

– Флэмвель, ты идиот! – вырвалось у меня, когда я поняла, что за сокровище сейчас держала в руках.

Декан застыл с пером в руке и медленно поднял на меня взгляд, а я, наплевав на его возмущение, ринулась к нему. Он выронил перо, когда я поймала его за правую руку, которая была повреждена меньше всех, и осторожно развернула ладонью вверх. Закусив губу от вида сильного ожога и не поднимая взора на декана, я обмакнула свой палец в содержимое баночки и принялась осторожно касаться ран.

– Флоренс, что ты… – начал декан, но замолчал, когда под магическим воздействием зелено-золотистых волн его ожоги начали бледнеть и исчезать.

– Не так уж и ненавидит тебя Святосток, раз дала пыльцу фей! – с жаром произнесла я. –Это же такая редкость! Представляешь, чтобы ее добыть, нужно найти древо фей, а оно мало того, что появляется лишь на болотах, так еще для роста ему надо поглощать живых существ!

Начала я тараторить, при этом обрабатывая раны декана. Когда правая ладонь была как новенькая, я принялась похлопывать пальцами по красным линиям на предплечье, а потом еще выше – насколько позволял небрежно мной закатанный рукав. И как только мне стало неудобно. Я переключилась на левую руку, от вида которой у меня вновь защемило сердце. Было даже страшно к ней прикасаться, но я все равно обмакнула палец в пыльцу и принялась осторожно залечивать ожоги. А заодно болтать…

– Вместо листьев на дереве появляются маленькие зеленые фейки, – с горящими глазами продолжала я. – Они раз в полгода отправляются на охоту и заманивают существ в болота, а чтобы собрать их пыльцу, нужно подойти к дереву через болота и отломить ветку. Тогда все фейки на ней рассыплются в зеленую пыль.

– Обычно, оседая на корни дерева, пыльца тут же усиливает его регенерацию и помогает отрастить новую ветвь. Так дерево не умирает при бурях и обновляет свой жизненный цикл. Но однажды один раненый маг смог подобраться к такому дереву, скрываясь от инквизиции, и он как раз попал в цикл, когда фейки, которых на дереве почти не отличить от листьев, распадаются, чтобы обновить жизненный цикл дерева. На мага попала пыльца и все его раны затянулись!

– Естественно он рассказал об этом другим магам, и началась охота на дерево фей. Некоторые, более доступные, в итоге оказались истреблены, а до других было почти не добраться…

Когда рукав начал мешать обрабатывать раны на плече, я быстро переключилась на царапину, видневшуюся через расшнурованный ворот на груди декана, но залечить полностью ее не удалось – слишком длинная и тоже скрывалась под тканью.

– Ну-ка! Сними рубаху, – потребовала я и, ухватилась за нее, уже потянула вверх, но тут мои запястья поймали руки Реджеса.

Я тут же вскинула взор и замерла, когда встретилась с его полыхающим янтарным огнем взглядом. Увлеченная заживлением ран, я даже не заметила, насколько близко мы оказались. Мои ладони частично касались его горячей кожи, что сильно контрастировала с прохладной таканью рубахи. Его сильное, но в то же время осторожное прикосновение к моим запястьям. А еще я ощущала от него запах пепла и огня, который теплым потоком врывался в мои легкие при каждом вдохе и казался таким… приятным, будто я – замерзший в зимней стуже мотылек – наконец-то нашла спасительный огонек, в который захотелось окунуться и забыть все беды и страхи.

– Лаветта… – слегка осипшим голосом произнес декан, и я опустила взор с его полыхающих глаз на губы.

Щеки мгновенно вспыхнули жаром, стоило вспомнить, какими мягкими и горячими они были тогда – в магазинчике. Руки декана на моих запястьях напряглись, и на мгновение мне даже показалось, будто мы стали еще ближе…

– Тебя пугает мое лицо? – ощутила я дуновение его дыхания, когда он произнес слова, и непонимающе захлопала глазами.

Мне послышалось?

– Что?

– Дальше я сам.

Хватка на моих запястьях ослабла, и вскоре декан отпустил мои руки. Там, где он меня касался, руки тут же окольцевала прохлада, которая окончательно привела меня в чувство, и я поторопилась отступить. А когда декан принялся снимать рубаху, вовсе отвернулась и коснулась своих щек, которые показались мне невероятно горячими.

– Прости, – хрипло произнесла я. – Я позволила себе лишнего.

– Ничего страшного, – ровным тоном ответил декан, а следом раздался шорох одежды.

– Просто… Просто, я ни разу не видела пыльцы фей, – все-таки попыталась я оправдаться.

– Можешь посмотреть еще, если хочешь, – усмехнулся декан. – Но трогать нельзя.

Мое лицо вновь вспыхнуло, когда я уловила двусмысленность его фразы и недовольно пробурчала:

– Спасибо, уже насмотрелась.

– И как?

Я резко глянула из-за плеча, чтобы одарить его злым взглядом, и тут же отвернулась, когда увидела, как раздетый по пояс декан осторожно обрабатывает оставшиеся ожоги и порезы.

«Неплохо», – пронеслось у меня в мыслях, но вместо этого я зло бросила:

– Занимательно, не более.

Декан вновь усмехнулся, а я подошла к окну, от чьего стекла веяло слабой прохладой, и, взглянув в темное небо, глубоко вдохнула.

– А где Краус? – только сейчас заметила я отсутствие ворона.

Да и окно было закрытым, что странно. Обычно, когда Краус куда-то улетал, он просил оставлять его приоткрытым.

– Спит, – коротко ответил декан.

– Ну да… – немного нервно рассмеялась я. – Воронам тоже нужно спать.

И бросила взор на пустой насест. «Неужели они поругались, и Краус решил спать где-то в другом месте, а не здесь?» – пронеслось у меня в мыслях, но тут я подумала о спальне декана. Не в том смысле, конечно! А в том, что Краус мог быть именно там. Не все же им двоим в кабинете ошиваться.

Белладонна… Ну что за мысли начали меня посещать в последнее время?

Однако отсутствие Крауса и закрытое окно как-то не укладывались в голове и не давали покоя. Больно это, необычно.

– Кроме Крауса, у тебя больше нет никаких вопросов? – вдруг поинтересовался декан.

Я вновь на него посмотрела и… все. Не смогла отвести взгляд, ошеломленно наблюдая за тем, как под кожей плавно перетекают мышцы, когда, стоя ко мне спиной, декан взялся за рубаху и принялся ее надевать. Мне, конечно, доводилось видеть мужчин не только без рубахи, но и без штанов, например, как с ротанговым мужиком, но еще ни у кого не было столь хорошо развитого тела, где все правильно, все в меру, все так, как должно быть. Не удивительно, что он в сражении так ловко двигался.

– Лаветта? – развернулся декан и, поймав мой взгляд, вскинул бровь, а я резко отвернулась.

Слишком, блин, резко. «Твою же Белладонну, Лаветта! Что с тобой не так?» – укорила я саму себя и произнесла:

– Ты… – голос охрип, поэтому я откашлялась. – Ты смотрел… его?

– Нет, – сразу понял декан, о чем речь – о янтарном шарике, и шагнул в моем направлении. – Но изучу, как закончу с рапортом, поэтому пока что он побудет у меня.

– Хорошо, – не пожелала я спорить и, проведя пальцами по каменному подоконнику, отступила, освободив Реджесу место перед окном, после чего поинтересовалась: – Как думаешь, что это такое?

– А ты не знаешь? – произнес он.

Его шаги сменили направление и остановились у меня за спиной.

– Нет, – качнула я головой и, заметив, что баночка с пыльцой осталась открытой, приблизилась к столу.

«Надо же, осталось еще так много!» – взяв ее в руки, я заглянула внутрь и тут же накрыла крышкой. Негоже такое сокровище оставлять вот так просто – без защиты.

– Лав.

– М?

Я обернулась.

– Ты снова меня избегаешь?

– Нет. С чего ты взял?

Вздохнув, он вдруг стремительно ко мне приблизился, а я резко отпрыгнула, чуть не выронив баночку с пыльцой, и ударилась бедром о стол. Но декан всего лишь прошел мимо и, сев на свой стул, язвительно ответил:

– Да ни с чего.

Потирая ушибленное бедро и краснея от стыда, я бросила на него злобный взгляд:

– Ну, ты и…

– И? – поинтересовался декан, когда я так и не закончила – зацепилась взглядом за распущенный ворот, оголяющий часть сильной груди Реджеса.

Сейчас на ней не было и следа от бывших ран, и кожа выглядела гладкой и шелковистой. Все-таки потрясающее это лекарство – пыльца фей.

Декан это заметил, куда я смотрю, и принялся неспешно затягивать шнуровку, отчего я разозлилась еще сильнее.

Белладонна! Нет-нет, не из-за того, что он решил прикрыться, а из-за того, что мог подумать. Я же исключительно в научных целях!

– Ты сам мне говорил соблюдать субординацию! – плюхнулась я на стул позади себя, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди. – А теперь так бесстыдно передо мной щеголяешь, профессор Флэмвель.

Лучшая защита – это нападение.

– Бесстыдно… Щеголяю, – тягуче произнес он и усмехнулся. – Опустим тот момент, что ты чуть сама меня не раздела.

В который раз заставил меня краснеть декан.

– Но неужели наследница одного из самых лучших фармагов города Иты-Розарии Флоренс никогда не видела мужчин без одежды и теперь смущена?

Я резко изменилась в лице.

– Ты навел на меня справки! – возмущенно воскликнула я.

Все знали мою бабушку только как Розарию Флоренс. Свое второе имя она почти не использовала, а это значило, что декан покопался в личном деле моей семьи. «Как же это подло – пользоваться своим положением, товарищ лейтенант!» – скрипнула я зубами.

– Естественно, – не стал отпираться декан. – Должен же я хоть что-то знать о той, кого…

Мое лицо вспыхнуло, когда декан на мгновение замялся и хмыкнул. Кого… Что?

– Принял в ученики, – после недолгой заминки договорил он, а я нахмурилась, уловив что-то странное и подозрительное в его голосе. Да еще взгляд он отвел. Намеренно. Сам.

Но вскоре он вновь сверкнул на меня глазами:

– И я просил соблюдать субординацию, Флоренс, а не шарахаться от меня, как от огня.

Я фыркнула.

– Какая интересная метафора: «шарахаться, как от огня».

Мой голос так и сочился едкостью, а декан вдруг усмехнулся и произнес:

– Действительно, забавно вышло…

Мое лицо вытянулось от удивления, но я быстро взяла себя в руки и посуровела.

– Однако, – сразу продолжил он. – В будущем, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, совладай, как истинный и хладнокровный фармаг, со своими низменными мыслями и сосредоточься на деле.

Низменными мыслями?

– Да пошел ты, Флемвель! – мгновенно вырвалось у меня.

– Субординация, Флоренс. Субординация, – усмехнулся он и вновь взялся за перо.

– И твою субординацию запихни туда же… – процедила я.

Что это еще, блин, за разговор такой?

Благо в тот момент мой голос заглушил звон – предупреждение о начале ужина, и декан не услышал последних слов. Или сделал вид, что не услышал. А я, съежившись на стуле, обняла себя руками и невидящим взглядом уставилась в окно.

– Ты не собираешься ужинать? – поинтересовался декан, когда я так и не сдвинулась с места.

– Нет.

– Так и останешься здесь?

– Да.

– Хочешь доказать, что не пытаешься меня избегать или тренируешься в хладнокровии?

И только я открыла рот, как он тут же произнес:

– Предлагаю вместо того, чтобы посылать меня и мою субординацию, просто пойти и поесть.

Так, значит, услышал-таки.

– А ты вместо того, чтобы издеваться, тоже мог бы пойти и поужинать, – упрекнула я. – Пыльца фей залечивает лишь наружные раны, внутренние не затрагивает, поэтому тебе нужны силы для полного выздоровления.

И немного подумав, добавила:

– Это тебе говорит наследница лучшего фармага в городе.

– А лекарство лучшего фармага в городе может залечить внутренние раны?

– Естественно! – гордо вскинула я голову.

– Тогда мне не о чем беспокоиться.

Его слова несколько польстили, поэтому я немного остыла, вновь посмотрев на окно, за которым начинали кружиться снежинки. Как вдруг, практически в полной тишине, мой живот предательски заурчал. Вот почему подобные вещи всегда происходят в именно тишине и в самый неподходящий момент? Мне не было так стыдно, даже когда декан надо мной издевался, а сейчас захотелось провалиться сквозь землю.

Декан же, услышав возмущение моего живота, даже головы не поднял от пергамента. Только вздохнул и коснулся ладонью магического плетения на столе, откуда через некоторое время поднялся столб света, который вскоре погас, и комнату наполнил приятный аромат.

– Ешь, – бесцветным голосом произнес декан, подталкивая ко мне поднос с тремя тарелками.

В одной было мясо с мятым картофелем, во второй салат, а в третьей -- сырники, политые вареньем. А еще стоял золотой стакан с чаем. При виде еды, мой желудок снова громко заурчал – предатель.

– А ты? – поинтересовалась я.

– Не хочу.

Чувствуя, как рот наполняется слюной, я потянулась к подносу, но тут же передумала, нахмурилась и решительно заявила:

– Так не пойдет. Ты наверняка даже не обедал!

– Ты тоже, – заметил декан.

– Тогда поедим вместе или вообще не будем есть.

С упрямым видом, я сложила руки на груди, а декан, устало вздохнув, поднял на меня взгляд. Некоторое время мы упрямо друг на друга смотрели, будто испытывали на прочность нашу силу. И пусть со стороны могло показаться, будто я проигрываю из-за своего громоподобно урчащего живота, сдаваться я не собиралась.

– Если я соглашусь, ты от меня отстанешь? – спросил декан, после уж совсем неприличного «и-и-у-ур-р-р», изданного моим желудком, от которого я даже внутренне смутилась.

Однако лица я не потеряла и гордо заявила:

– Естественно!

– Хорошо, — отложил перо Реджес. – но это в первый и последний раз, когда ты ужинаешь здесь.

Я надменно фыркнула, но все-таки обрадовалась, что мне не придется есть одной. Было это как-то… неправильно и смущающее. Вместе с деканом я потянулась к тарелкам на подносе и… одновременно с ним ухватилась за салат, и мы вновь друг на друга посмотрели и хором произнесли:

– Салат мой.

– Ешь картошку, – тоном, не допускающим возражений, произнес Реджес и потянул тарелку на себя.

– Сам ешь, – воспротивилась я и тоже потянула на себя.

– Тебе нужно восстановить силы.

– А тебе как будто нет.

– Лаветта! – яростно процедил декан.

«Ну, хоть не его любимое Флоренс, значит, еще терпимо», – подумала я и сладко улыбнулась:

– Реджес?

Интересно, мы попереубиваем друг друга из-за салата?

– Ты опять со мной споришь, – сверкнул он глазами.

– Не спорю, а мыслю рационально. Я девочка, мне и салата хватит, а ты…

Я запнулась, так и не произнеся слова «мужчина». Почему-то оно отказалось сорваться с моих уст, будто что-то запретное.

– А я? – вскинул рыжую бровь декан, когда я так и не закончила предложение.

– А ты ешь картошку! – злобно прошипела я, выдергивая из его пальцев тарелку.

Схватив из трех приборов на подносе вилку, я отвернулась и принялась жевать овощи, тем самым не оставляя декану вариантов. Реджес, наблюдая за мной, хмыкнул, но, к счастью, пререкаться больше не стал, и мы в полном молчании принялись за трапезу.

«Как же бесит!» – подумала я, яростно нанизывая овощи на вилку и представляя на дне лицо декана, но чем быстрее тарелка опустошалась, тем спокойнее я становилась.

Вскоре я уже практически перестала злиться и гадать, почему же так и не смогла произнести слово «мужчина», что было впервые на моей практике, и ощутила, как на меня напали усталость и задумчивость. Возможно, дело было в тишине, иногда нарушаемой звоном посуды, или покое, которые царили в кабинете, но, глядя в пустоту, я замерла с вилкой в руке и словно бы провалилась в пучину не до конца сформированных мыслей. Вроде они были в моей голове, а вроде и не совсем. Я словно зависла в каком-то пограничном состоянии между сном и явью.

– Лав, – позвал меня декан, вытаскивая наружу из собственной головы. – Хочешь поговорить?

Я подняла на него взор и хотела бы ответить, но слова отказались произноситься. Некогда несформированные мысли наконец-то обрели свою суть и пронеслись в голове вспышками воспоминаний, а декан, заметив, как я вдохнула и тут же выдохнула, подвинул ко мне политые сиропом сырники и произнес:

– Их тоже съешь.

Я не пошевелилась, и тогда он добавил:

– Сахар помогает справиться со стрессом.

– А ты? – спросила я.

Он покачал головой:

– Я не ем сладкое.

– Лейтенант Мечей настолько суров, что не любит сладкое? – выдавила я улыбку.

– Я не говорил, что не люблю, – заметил декан, вновь откинувшись на спинку стула. – Только то, что не ем.

– И почему?

Он внимательно на меня посмотрел.

– Потому что не нуждаюсь.

Сначала я не поняла смысл его ответа, но когда пришло осознание, то тут же расхотела, что-либо еще говорить и послушно взяла тарелку. Но только отломила вилкой кусочек сырника, как вновь замерла.

– С Сенжи точно все хорошо?

– Да, – кивнул декан. – Мы с директором дождались, когда он очнется, и убедились, что превращение окончательно предотвращено. Сейчас он в полном порядке и под наблюдением некромантов.

Немного подумав, он добавил:

– Еще он сказал, что ты была первой.

Я вскинула на него удивленный взгляд, а уголок губ декана дернулся:

– Но я посчитал, что слава за два триумфальных балла подряд тебя слишком разбалует, поэтому награду за практику отдал Расту.

Я на это лишь фыркнула, совсем не обижаясь и отлично понимая, почему декан так поступил. Два балла приковали бы ко мне слишком много внимания, а, распределив их между двумя учениками, он сбавил градус накала от славы, тем самым оставив мне пути отхода в тень. Да и одного балла мне хватило за глаза. Однако мысль, что я оказалась быстрее Раста на испытании, потешило мое самолюбие – приятно было это осознавать. Приятно, но, к сожалению, не более.

Пожевав губу, я все-таки набралась смелости и спросила то, без чего вряд ли сегодня смогла спокойно уснуть:

– Расскажешь мне о Несс?

И затаила дыхание. А декан хоть заговорил не сразу, но явно ждал этого вопроса:

– Что ты хочешь знать?

– Все, – решительно ответила я и сильнее стиснула вилку в руке. – Все, что только сможешь рассказать.

К горлу подкатил жар, который вот-вот должен был собраться в болезненный комок, но я успела его проглотить и повторила увереннее:

– Я хочу знать все.

Сцепив пальцы рук на коленях, Реджес внимательно изучил меня янтарным взором и кивнул.

– Хорошо, – склонил он голову набок, отчего огненно-рыжие волосы сильнее рассыпались по плечу. – Но сначала ешь, Лаветта, и тогда я расскажу тебе обо всем, что знаю сам.

Глава 4

Я послушно заработала вилкой, поедая сырники и толком не чувствуя вкуса. Хотя стоило признать – декан был прав: сладкое немного помогало успокоиться. А, может, дело было не в нем, а в том, что часть моего сознания была занята каким-то другим, размеренным действием. Я даже поймала себя на мысли, что начинаю замедляться и отламывать кусочки все меньше и меньше, чтобы растянуть процесс, пока Реджес рассказывает о Несс.

Не скажу, что новостей было много, однако они были важными. Оказывается, встревоженное состояние Чарлин, которое я заметила на последнем ее уроке, было неспроста – в теле Несс нашли сложное и уникальное плетение чар, которое не позволяло некромантам поднять ее из мертвых. Однако после удаления этого плетения, почему на спине Несс была дыра, такая возможность появилась, но выяснить последние мгновения жизни все равно оказалось нельзя. В итоге часть плоти с плетением отдали на изучение некромантам с Чарлин, а тело Несс оставили храниться, пока исследования не будут завершены. Но Сенжи… Сенжи так сильно хотел ее найти и увидеть, что его магия дотянулась до нее и смогла поднять из мертвых.

– Наложенные на Ванессию чары либо очень древние, либо их придумал недавно какой-то гений, – хмуро рассказывал декан. – О них нет ни одной записи, поэтому мы не знаем, как их разрушить без последствий. Так же они сложны в изучении, потому что накладываются внутри тела, спаивая плоть и кости в сложное плетение. А катализатор этого заклятия, скорее всего, кинжал, выкованный из магического железа.

– То есть изначально чары наложены на него.

– Выгравированы, – согласился декан. – В зеркальном виде, из-за чего на кинжале они пассивные, а когда чары попадают в тело – становятся активными. И это еще не все…

Сильнее прежнего нахмурился декан.

– Удар затрагивает сердце, тем самым расширяя магическое плетение за счет сосудов в теле, и если его насильно удалить, как это сделали мы, проходит магический импульс, выжигая отдельные участки в мозге жертвы.

– И даже после своевременного удаления узора все равно не получится узнать последние воспоминания, – поняла я, ведь для успешного заклинания «посмертный шепот» после смерти должно пройти не больше часа.

– Да. Поэтому пока Чарлин не разобралась с плетением чар, единственный способ что-либо выяснить об убийце – поговорить с живой жертвой.

Я опустила взор на половинку последнего сырника и отщипнула от него совсем уж маленький кусочек.

– Знаешь, Несс она… – мой голос охрип. – Она сирота.

– Знаю, – тихо ответил декан. – И если бы не этот факт, мы бы вряд ли узнали отчет, почему некромантия не работает на телах.

Шмыгнув носом, я решительно отправила последний кусочек сырника в рот, но из-за подкатившего кома к горлу поперхнулась. Декан тут же подвинул мне кубок с остывшим чаем, который я мгновенно наполовину опустошила.

– Понимаю, – продолжил он, когда я перестала кашлять. – Ты думаешь, что с Несс поступили несправедливо: предыдущую девушку отдали семье без вмешательств, а Несс…

– Нет, – тряхнула я головой и стиснула пальцами кубок. – Я все понимаю. И думаю, Несс… Несс тоже бы это поняла. Она всегда была сильной, даже когда магия ее не слушалась. С улыбкой упрямо шла вперед и никому не давала спуску.

Я запрокинула голову, глянув в потолок.

– Она была очень сильной. Гораздо сильнее меня. Даже после смерти. Однако…

Декан на это ничего не ответил, а я, стиснув зубы, немного помолчала, после чего продолжила.

– Знаешь, сестра мне всегда говорила: «Если человек пришел, а потом ушел, но в твоей жизни так ничего и не изменилось – это встреча, не имеющая никакой ценности, и переживать о ней не стоит». Мне всегда казалось, что так она меня успокаивала, но Несс…

Вздохнув, я прикрыла глаза:

– Она принесла в мою жизнь гораздо больше, чем я бы могла представить, поэтому да… Я не буду врать – я переживаю. Когда ее не стало, я была зла и разозлилась еще сильнее, когда ее тело отдали некромантам, потому что все считали, что никто за нее не заступится, никто ее не ждет и не ищет, но это не так. Реджес.

Я решительно посмотрела на декана.

– Я ее жду. И когда придет время, я хочу быть рядом, чтобы… чтобы…

Я так и не смогла договорить, а декан, вдруг потянувшись, взял из моих рук кубок и тоже из него отпил, после чего произнес:

– Ты будешь рядом, – решительно произнес он. – Я уже сказал об этом директору.

– Сказал? – удивилась я.

– Да, – заглянув в кубок и поболтав остатки чая, кивнул декан. – Рамэрус уже пообещал лично позаботиться о Ванессии, а я попросил его позволить тебе и всем желающим проститься. Поэтому, когда придет время, он сделает объявление.

Я почувствовала, как мои плечи опустились – на них будто перестал давить еще один неподъемный груз, и от всего сердца прошептала:

– Спасибо.

Он задумчиво кивнул и больше ничего не сказал, а я, ощутив внезапную усталость, глянула в темное небо за окном и наконец-то поднялась со стула.

– Времени уже много и тебе нужно закончить рапорт… Тебе же… тебе же за него ничего не будет? А то директор... – замялась я.

– Не стоит волнения, – поставил на стол кубок Реджес и выпрямился. – Что бы директор ни сообщил, капитан знает: если я принял какое-то решение, то по большому счету уверен в его успехе.

– Уверен? – вскинула я бровь. – Тогда ты так сильно в меня поверил?

– Ты попросила поверить, я и поверил, – дернулся уголок губ декан, а я почувствовала, как мои щеки опять нагрелись.

– Понятно, – смущенно отвела я взгляд и развернулась, чтобы скрыть румянец и отправиться к двери. – Спасибо, что разрешил здесь побыть.

– Лаветта, – вдруг окликнул меня декан до того, как я успела сделать шаг.

Я обернулась, а он открыл ящик стола и вынул оттуда свернутый пергамент, который тут же кинул мне:

– Как договаривались. Твое разрешение на исследование.

От неожиданности я, прежде чем его окончательно поймать, несколько раз выронила, а как развернула пергамент, мои глаза тут же округлились. В нем было написано, что я имею право под наблюдением преподавателей проводить эксперименты с газообразными зельями.

– Откуда ты… – начала я, а потом ахнула от догадки. – Библиотека!

Я вспомнила, как удирала от декана в библиотеке, забыв книги на стойке у элементаля, которые тот мне «услужливо» швырнул в руки. Тогда мне казалось, что Реджес меня не заметил, а он просто издевался?

Хмыкнув, Реджес снова взялся за перо:

– Скрытность – это не твое, так что в будущем даже не рассматривай вариант вступить в отряд Теней.

Я еле удержалась, чтобы не показать ему язык, однако радость от получения разрешения перекрыла всякую злость. Мне даже стало как-то теплее на душе, а когда я оказалась возле двери и взялась за ручку, замерла, вспомнив его недавние слова: «Тебя пугает мое лицо?» Мне до сих пор чудилось, что эти слова прозвучали скорее в моей голове, нежели наяву, но что если нет? Да и Дамиан, как-то пошутил про его лицо, отчего декан тоже немного напрягся. И так как мне хотелось Реджеса отблагодарить, я все-таки осмелилась произнести:

– Реджес.

– М?

В нерешительности я закусила губу и, пока декан шуршал пером по пергаменту, скользнула взглядом по его шраму.

– Если хочешь, я могу залечить твой шрам.

Вдруг он замер и ровным тоном произнес:

– Не нужно.

– Почему? – удивилась я.

Но он не ответил. Немного постояв в напряженном молчании, я поняла, что затронула тему, которую он не хотел поднимать, и, почувствовав себя виноватой, со вздохом взялась за ручку, после чего толкнула дверь.

– Доброй ночи, Лаветта, – точно ветер, прошелестел голос Реджеса, в котором мне почудились нотки печали.

Я остановилась и еще раз оглянулась из-за плеча, но декан так и не поднял взгляд от пергамента. Расстроенная, что испортила такой момент, я так же тихо ответила:

– Доброй ночи, – и наконец-то покинула кабинет.

Осторожно прикрыв дверь, я остановилась, прислонившись к ней спиной и держа подмышкой пергамент с разрешением, и с укором подумала: «Ну вот, Лаветта, опять ты брякнула что-то не то», – после чего посмотрела на свои ладони, с удивлением заметив, что они больше не дрожали.

– Н-да… – выдохнула я, опуская руки. – Совсем забыла, что обещала ребятам встретиться с ними за ужином.

Цокнув языком, я пошагала по коридору в направлении жилой башни. Может, Ник, Тоб и Юджи все еще ужинали, но идти в большой зал мне не хотелось, аппетита все равно больше не было, да и сейчас хотелось побыть одной и, например, написать план экспериментов над огнестрастом. И все-таки…

Магическая медицина сильно превосходит обычную человеческую. Да, она недешевая, но лейтенант Мечей да еще из рода Флэмвелей вполне мог ее себе позволить. Так почему Реджес не исцелил свой шрам? Не только же из-за того, что хотел выглядеть суровее, переживая, будто без него его лицо выглядит смазливее.

«Да, он, конечно, симпатичный, – подумала я. – Но даже без шрама одного только его взгляда хватило бы, чтобы заткнуть даже самых строптивых подчиненных».

Я запнулась, чувствуя, как дернулся глаз:

«Всех, кроме меня. И я не его подчиненная», – фыркнув, я продолжила идти, витая в своих мыслях и чувствуя себя гораздо лучше, чем раньше. И мне было неважно, почему тяготы отступили: из-за сладких сырников, выполненного долга фармага, после вручения зелья, или из-за того, что меня успокоила непосредственная близость к декану. К тому, что ничего не боится, поэтому не ест сладкое.

Я снова фыркнула. Значит, сладкое не ест… Ну и зря! Многого себя лишает.

«Надо бы это исправить, например, угостить его пирожными мадам Сладос, – коварно подумала я, но потом тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. – А впрочем, это не мое дело ест он сладости или нет».

С такими противоречивыми мыслями я незаметно миновала зал с Гибби, который был полон учеников, кто не пожелал идти в Большой зал, и вскоре оказалась в своей жилой башне, где почти никого не было. Лишь несколько учениц с колдовского факультета сидели на диванчиках и обсуждали сегодняшние события. Завидев меня, некоторые из них зашептались активнее, поэтому я поспешила подняться в свою комнату. А как открыла дверь…

– Оп–оп! Какой же ты забавный!

У меня из рук выпал пергамент с разрешением, когда я увидела сидящую на полу хрупкую девушку со светлыми кудряшками. Она игралась с Котей, который сейчас выкрасил свою шерсть в оранжево-желтые цвета.

– Несс?.. – тихо выдохнула я, борясь с чувством дежавю, и вздрогнула, когда дверь за моей спиной захлопнулась.

Девушка на шум обернулась и тепло улыбнулась, а я чуть покачнулась, ощутив, как напряжение мгновенно испарилось.

– О! Лав! Привет!

– Мэй? – удивилась я. – А как ты…

И указала большим пальцем на дверь у себя за спиной, и только сейчас обратила внимание на чемодан возле шкафа.

– Тебя подселили ко мне?

– Ага! – поднялась Мэй и отряхнула юбку. – Наша комната с Церарой… испорчена, – смутилась она. – Поэтому нас расселили. Церара решила вернуться в корпус некромантии, а меня определили сюда. Ты же не против? – посмотрела она на меня щенячьими глазами, а я подумала:

«Значит ли это, что Церара от нее сбежала?» – и, чувствуя, как часто бьется сердце, нагнулась, чтобы поднять разрешение от декана.

– Конечно же нет! – произнесла с улыбкой. – Напротив, я рада тебя видеть.

И это была правда. С появлением Мэй в комнате будто стерлись последние следы Несс и зародилась новая жизнь.

– Еху! – подпрыгнула она. – А я-то как рада! Все боялась, что ты не одобришь… И если бы не Котя, то точно вся извелась, пока тебя ждала. Даже на ужин не пошла! Боялась, что ты придешь, увидишь чужие вещи и…

– Мр-мяу! – потерся о ее ноги Котя.

– Какой же он у тебя… миленький! – не выдержала она и подхватила на руки кота, который совсем не сопротивлялся и даже порозовел от удовольствия.

Я же ошеломленно наблюдала за этой картиной. Котя хоть и не был агрессивным, но кроме меня и Лив на руки никому не давался. Он даже к Несс почти не подходил…

– А ты ему нравишься, – выдавила я улыбку и подошла к своей кровати, кинув на нее пергамент.

– Он мне тоже! Я с детства люблю котов, они такие мягкие и пушистые, – прижалась она к нему щекой, но как только поймала мой взгляд, растерянно замерла. – Ой, совсем забыла. Он же твой фамильяр. Я... Я же могу его трогать?

От вида розового кота и покрасневшей от смущения Мэй мне вдруг стало так смешно, что я не выдержала и прыснула.

– Тискай, сколько хочешь, – отмахнулась я. – Котя у меня взрослая и самостоятельная личность. Он не против, значит, я тоже.

– Ой, спасибоньки! – запищала от восторга Мэй и с большим энтузиазмом зарылась лицом в густую шерсть Коти, а тот растекся в ее руках.

«Предатель, – подумала я. – Со мной он так не нежничает». Будто почуяв мою ревность, Котя зыркнул на меня ярко-желтыми глазами и широко зевнул.

«Неужели все еще обижается за пары огнестраста?» – дернула я бровью и села на кровать, после чего вновь осмотрела чемодан Мэй. Кажется, при поступлении в Академии у нее было гораздо больше вещей.

– Еще не все очистили, – проследив за моим взором, произнесла она. – Профессор Чарлин пообещала, когда хранители закончат с «отмыванием» вещей от скверны Вальпургиевого зелья, то перенаправят оставшиеся вещи сюда.

– Тебе помочь разложить вещи?

– Да нет! Там немного, так что справлюсь сама, – выпустила она кота и тоже села на свою кровать. – Знаешь, я рада, что теперь буду жить с тобой. Церара хоть и хорошая, но она… – замялась Мэй.

– Некромант, – улыбнулась я.

– Да, – кивнула она. – Рядом с ней я не всегда понимала, что она думает, и боялась сделать что-нибудь не так и в итоге… Сделала не так, – криво улыбнулась Мэй и тут же воспрянула духом: – Но я обещаю, что больше такого не повторится!

Клятвенно подняла она ладонь.

– Поэтому ты можешь ни о чем не беспокоиться!

«Не беспокоиться рядом с Мэй? Нет уж, лучше я побеспокоюсь и прослежу за ней», – подумала я и произнесла:

– Давай-ка лучше договоримся, что я буду помогать тебе с зельями, так нам вдвойне не придется беспокоиться, – подмигнула я, краем глаза наблюдая, как Котя вьется вокруг нее, точно угорь. – Договорились?

– Договорились, – понимающе улыбнулась Мэй, а Котя, так и не найдя подходящего места, просто шлепнулся рядом с ней на спину и подставил пузо для почесушек. – Какой же он у тебя хорошенький!

С мыслями, что в этой сцене было «сахара» в разы больше, чем в сырниках с сиропом, я закатила глаза, но все-таки не удержалась от улыбки. Мда… Если расскажу об этом Лив, она мне точно не поверит.

С появлением в комнате Мэй атмосфера, действительно, сильно изменилась – стало легче и как-то просторнее, живее. И наблюдая за тем, как они с Котей сюсюкаются, я впервые за долгое время испытала теплое чувство, будто, подсматривая за чужой радостью, внутри меня тоже начала разгораться искра счастья. Но какой бы яркой она ни была, рядом с ней появился еще один огонек, который я никак не могла проигнорировать.

И это был огонек зарождающейся тревоги.

Глава 5

Я уже сбилась со счета, в который раз перевернулась на другой бок и пыталась уснуть. Меня одолевали противоречивые чувства и мысли. И все они были связаны с Мэй.

Я была и рада, и расстроена одновременно. С одной стороны Мэй была моим лучиком солнца среди одиночества. С другой стороны Мэй была в опасности. И не потому что она постоянно притягивала к себе неприятности, а из-за самого факта быть рядом со мной. Хотя, если подумать, возможно, это и есть очередная ее неприятность – оказаться со мной в одной комнате – потому-то она и здесь. Коса нашла на камень, иначе никак не скажешь. И сей факт добавлял мне с чувством радости еще больше хлопот: если убийца все-таки преследует меня, что очень вероятно, потому что обе жертвы были так или иначе связаны с Амити (Мэри присутствовала, когда появилась статуя, а Несс слишком настойчиво искала информацию и, естественно, жила рядом со мной), то мне придется придумать, как защитить от него Мэй.

Я в очередной раз перевернулась на другой бок.

Но как защитить Мэй от того, о ком я даже ничего не знаю? И действительно ли дело в силе Амити?

Я снова перевернулась.

И главный вопрос: зачем вообще убивать того, кто унаследовал силу Амити? Какую угрозу она может кому-то нести? В чем заключается ее сила?

Опять перевернулась.

И почему директор тоже так одержим Амити?

«Что, помоги мне белладонна, вообще происходит?» – в который раз я задала себе этот вопрос. Все происходящее уж больно странное. Особенно та история с зачарованным кинжалом, о котором мне рассказал декан. В чем смысл не позволять некромантам поднимать жертву именно таким странным способом? Ведь воспоминания можно и другими способами уничтожить, например: выжечь мозг жертвы. Тогда и посмертный шепот окажется бессильным, и столь сложные чары не нужны. Но убийце нужно, чтобы не только воспоминания оказались запертыми, но и все тело нельзя было поднять. В чем смысл?

«Интересно, Реджес тоже об этом подумал?» – вздохнула я и перевернулась на другой бок.

– Тоже не можешь уснуть? – вдруг раздался голос Мэй.

От неожиданности я вздрогнула – давно не слышала, чтобы кто-то, кроме меня, говорил в комнате.

– Да, – тихо ответила я. – И ты тоже?

– Ага.

– Почему? – приподнялась я на локтях и увидела, как Мэй тоже села.

– Ну-у-у, – протянула она. – Я же не поужинала, вот и уснуть не получается.

Ее живот громко заурчал в тишине комнаты, отчего Мэй виновато рассмеялась.

– И буфет уже закрыт, – с печалью вздохнула она, а я призадумалась и с чувством дежавю произнесла:

– Знаешь, у меня остался торт…

– Правда?! – радостно вскочила на кровати Мэй.

– Ага, – улыбнулась я. – Только есть придется руками.

– Да хоть из Котиной миски! – решительно воскликнула Мэй, а из домика в когтеточке возмущенно мурлыкнул кот.

Я рассмеялась и тоже поднялась с постели.

– Тогда давай перекусим.

Сказано – сделано. Достав с верхней полки своей половины шкафа коробку с тортом, куда ее убрала, чтобы мыши больше не пытались достать, я поставила торт на стол и открыла его.

– Эм… – с озадаченным видом протянула Мэй, когда прочла остатки надписи «Пшел нахрен этот Акад…».

На что я быстро и с кривой улыбкой произнесла:

– Даже не спрашивай.

Мэй на это только с улыбкой кивнула и произнесла:

– Тогда я выберу первая: кусочек с «Акад» мой!

– А мой тогда «этот».

Мы переглянулись и громко рассмеялись, после чего достали пергамент и, сложив его несколько раз, отрезали кусочки торта, которые быстро и с удовольствием съели – за все это время, благодаря чарам, он ни на толику не испортился. Однако, видя, что Мэй не наелась, я отрезала еще, а остатки опять убрала в шкаф. Даже Коте перепало немного крема – он с удовольствием слизал его с наших пальцев. Когда же мы, шушукаясь, сбегали в уборную помыть руки, упокоились и легли в постель снова, даже у меня на душе полегчало. Казалось, будто я была не в академии, а школьном лагере на дополнительной подготовке ведьм, где мы с подругой втайне от всех вершили свои какие-то шалости. И от этой ассоциации на душе потеплело хотя в школьные годы подруг у меня толком не было, но я часто наблюдала за девочками со стороны, и теперь была рада, что сама поучаствовала в чем-то подобном.

– Лав, – произнесла Мэй, когда мы почти заснули. – Спасибо, что приняла меня.

Я помолчала, чувствуя некоторый схожий с моими ощущениями посыл в ее словах. Мэй пострелок, а пострелки тоже часто бывают отщепенцами среди магов.

– И тебе спасибо, что пришла, – от всего сердца произнесла я и с улыбкой закрыла глаза, после чего провалилась в сон.

– Лаветта… Лаветта! Ты меня слышишь?! Лаветта!

Стоя среди дыма и перед стеной огня, я подняла перепачканные в крови и пепле ладони.

– Лаветта!

– М…мама? – произнесла я, чувствуя, как сердце у меня в груди разрывается, а глаза застилают слезы.

Ладони перед взглядом на мгновение размылись, но когда я моргнула, они снова стали отчетливыми, а за стеной огня виднелась расплывчатая из-за жара женская фигура.

– Лаветта! Ты должна уходить.

– Мама! – подалась я вперед, но жар пламени меня не пустил.

– Беги Лаветта! Они не должны тебя поймать! Беги…

«Это сон, это всего лишь сон!» – стиснула я ладони, но боль в груди все нарастала вместе с отчаянием, будто случилось что-то непоправимое.

– Кто, мама? Кто… – воскликнула я, пытаясь сохранить остатки разума, но слова словно потеряли свою громкость.

Их поглотил рев пламени и яростный рык зверя. Я в ужасе обернулась и в этот миг встретилась с желтыми глазами гигантского льва, который прыгнул на меня, придавливая к земле.

– Беги, Лаветта! – эхом разнесся голос мамы, а сон смешался в цветовую кашу, где только мамин голос и оставался отчетливым.

– Лаветта-Лаветта… Лав! – сквозь крики мамы пробился другой голос. – Лав! Проснись! Ты меня слышишь? Лав… Лав!

Почувствовав, как меня трясут за плечи, я тут же вскочила и села в постели.

Дыхание с болью ворвалось в мое горло. По щекам стекали и заволакивали взгляд горячие слезы. Дрожь колотила тело. Мысли путались, а в ушах все еще стоял крик: «Лаветта, беги!».

– Мама… Мама… Мама… – зашептала я, цепляясь за чьи-то руки, все еще не понимая, где нахожусь, как вдруг, меня обняли.

Воспоминание с ароматом огня и пепла прогнал еле заметный аромат сирени, тепло чужого тела и рук сменили озноб страха, а эхо криков матери прогнал дрожащий голос:

– Все хорошо. Я рядом.

– М…Мэй, – наконец-то прояснилось мое сознание, а лицо защекотали ее светлые волосы, когда Мэй пошевелилась, обнимая меня крепче.

– Да, я здесь. И тебе приснился кошмар. Всего лишь кошмар.

Ее голос дрожал, а руки крепко меня обнимали, будто она боялась, что я снова провалюсь в пучину небытия.

– Не бойся, Лав. Я рядом.

– Мэй… П-прости, я тебя разбу…

– Ш-ш-ш… – стала она покачиваться, будто убаюкивая меня. – Все пустяки. Давай, просто вот так посидим, пока тебе не станет легче. Пока ты… не успокоишься.

Мои губы задрожали, и я тоже обняла Мэй. Уткнувшись в ее волосы, я тихо всхлипнула, совсем не боясь показать ей свою уязвимость, потому что мне не было нужно что-то объяснять – Мэй и так знала, кем была моя мама. Знала, что с ней случилось. Однако только я немного расслабилась, как тут же напряглась: за окном все еще темно, светильник на столе не горел, но в комнате было светло. От стен, пола и вещей отражался мягкий янтарный свет, и источником этого света была…

«Нет… – в панике подумала я, поднимая ладонь, которая мерцала янтарным огнем. – Белладонна… Нет-нет-нет!»

Я резко отстранилась, пытаясь стряхнуть этот свет с руки, но с ужасом осознала, что свечение охватывает меня всю.

– Нет! – воскликнула я, чувствуя, как от отчаяния галопом пускается сердце.

– Лав, успокойся, – видя мою панику, поймала мои ладони Мэй. – Тебе нужно успокоиться! И если я могу чем-то помочь, позвать преподавателя или…

Я резко подняла на нее взгляд, отчего она тут же замолчала, и схватила ее за плечи:

– Скажи, что ты ничего не видела.

– Лав, я… – с недоумением произнесла она, но я перебила:

– Скажи, что ничего не видела! – почти прокричала я и с силой ее встряхнула, отчего у Мэй даже громко клацнули зубы.

– Я… Я ничего не видела, – быстро прошептала она.

В ее всегда добрых и небесно-голубых глазах заплескался страх, а губы задрожали, отчего мой пыл поубавился, и я поторопилась ее отпустить.

– П-прости… – запустила я пальцы в свои волосы и с силой их сжала, чувствуя боль. – Прости меня, Мэй.

«Как же так? – пронеслось в мыслях. – Как же так? Почему именно сейчас? Почему Мэй? Как же мне теперь ее защитить?»

– Лав, ты ни в чем не виновата, – вновь потянулась ко мне Мэй, но я от нее отползла. – Это же… Это же всего лишь из-под контроля магия огня? Да?

Я замерла и вновь на нее посмотрела, заметив на ее лице беспокойство и сомнение. В тот же время свечение от меня начало медленно гаснуть, пока не исчезло совсем.

– Или нет? – прозвучал ее растерянный и полный сомнения голос в темноте.

– Белладонна… – выдохнула я, осознав, какую ошибку допустила.

«Так, она подумала, что это магия огня!»

Повисла тяжелая тишина, обрушившись на мои плечи тяжелым грузом. Мэй – пострелок, она многого не знала о магии, поэтому могла предположить, что из-за кошмара моя магия вышла из-под контроля, но я все испортила. Посеяла зерно сомнения и теперь от него никак не избавиться. Даже если я сейчас скажу, что это была всего лишь магия огня, она все равно полностью мне не поверит. Значит, и Мэй теперь в опасности. А что, если Несс тоже когда-то увидела мое свечение и поэтому погибла? По спине пробежал холодок от этой мысли.

– Я часто видела, как те, кого вы называете пострелками, теряют контроль, – вдруг тихо произнесла Мэй и призналась: – Но обычно это происходило иначе. А ты стихийная ведьма, вот я и подумала, что… ну, у тебя это по-другому. Однако…

Я закусила губу, чтобы не застонать.

– Лав, – вновь придвинулась ко мне Мэй. – Не бойся. Я никому не расскажу. И если захочешь поговорить…

– Нет! – резко воскликнула я и вдруг поняла, как должна поступить: – И… и держись от меня подальше.

Да, именно так. Единственный способ ее защитить – полностью от себя изолировать. Мэй притягивает к себе неприятности, поэтому мне нужно самой создать между нами расстояние, ведь сейчас ее самая страшная неприятность, о которой она даже не подозревает – это я. И если я не могу контролировать свою магию, то мне лучше вообще оставаться одной. Всегда. Так что придется поговорить с деканом о том, чтобы меня по изолировали от всех учеников.

Схватив край одеяла, я укрылась им с головой, чувствуя, как сердце обливается пламенем горечи. Я же только-только вновь начала чувствовать себя нормальной. И все полетело коту под хвост.

– Лав…

– Забудь обо всем и отстань! – резко оборвала я Мэй, чей голос дрожал. – Завтра же попроси перевести тебя в другую комнату. И больше не попадайся мне на глаза!

Я сильнее укуталась и зажмурилась, чувствуя, как Мэй все еще продолжает сидеть на моей кровати. Она ничего не говорила. Коти тоже, похоже, не было, поэтому он не издавал звуков – как обычно, куда-то ушел, из-за чего я вдвойне почувствовала себя одинокой.

Наконец-то Мэй пошевелилась. Я закусила палец, когда она поднялась и шаркающей походкой отправилась на свою кровать. Пружины тихо скрипнули, зашуршало одеяло, и вновь наступила удушающая тишина. Я даже дыхания ее не слышала, будто Мэй боялась рядом со мной даже дышать. Белладонна… Что же я наделала? Что наделала?

Я зажмурилась, сдерживая слезы сожаления, потому что мне совсем не хотелось обижать Мэй. Но иного пути не было. Сейчас воспаленным после кошмара разумом, я понимала лишь одно: только отдалившись от Мэй, я смогу ее спасти.

Глава 6

Я так и не поняла, удалось мне поспать остаток ночи или нет, но когда я открыла глаза, было уже светло и Мэй в комнате уже не было. Некоторое время посмотрев на ее заправленную пустую кровать, я ощутила укол тревоги, потому что это мне напомнило то, как утром рано ушла Несс, оставив мне записку, и больше не вернулась. Но с Мэй ведь все в порядке?

Мои руки задрожали, и я спрятала лицо в ладони, чтобы хоть как-то успокоиться. Может, Мэй решила пораньше поговорить с преподавателями и переехать?

– Успокойся, Лав, успокойся, – пыталась я себя уговорить, но все равно подорвалась к шкафу и проверила вещи Мэй – они были на месте.

Радость и разочарование затопили меня одновременно. Мэй пока что не паковала вещи. Да и для обеда все-таки рановато. Тогда где она? Может, в буфете пьет кофе?

Нахмурившись, я принялась быстро собираться, потому что ничего не могла с собой поделать – мне нужно было удостовериться, что с Мэй все хорошо. Смутное ощущение, что все может повториться, слишком сильно пугало, в то же время я старалась сдерживаться и не пороть горячку раньше времени. Однако все равно на все сборы потратила не больше пяти минут, а когда выходила из уборной, замерла. Что-то в гостиной жилой башни изменилось. Стало оживленнее, что ли… Словно бы количество учеников увеличилось.

Вдруг мое внимание привлек тихий всхлип, и я обернулась на диванчики напротив камина. На самом крайнем из них, тот, что ближе ко мне, сидели две девушки, одна плакала, уткнувшись в ладони, а вторая ее успокаивала, в точности как Мэй меня ночью… Тряхнув головой, я сбросила наваждение, но тревога начала сильнее стискивать сердце.

Эта девушка с факультета Мастерства… Раньше я встревала ее часто, но после массового отбытия учеников она пропала. Получается, она уезжала, а теперь вернулась? Но почему?

Нахмурившись сильнее, я решительно направилась в буфет, и по пути встретила еще несколько учеников с чемоданами и бледными лицами.

– Что происходит? – произнесла я невольно вслух, провожая взглядом мрачную девушку с факультета Алхимии, с которой столкнулась возле Гибривиуса.

Даже белки на нем притихли, робко выглядывая из-под листов, точно тоже почувствовали неладное.

Внизу еще несколько учеников пили кофе и переговаривались, с интересом наблюдая за ребятами с чемоданами. Лишь, пожалуй, в буфете царил покой, потому что все жаворонки были заняты исключительно чтением или болтовней о вчерашних событиях. Кто-то, заметив меня, даже указал пальцем и принялся активнее нашептывать друзьям, но я проигнорировала любое внимание, тщательно всех осматривая в поиске Мэй. Но ее здесь не оказалось. Тогда где она?

– Эй, привет! – подбежала я к столику с девушками в форме факультета Поддержки, которые поглядывая на меня, о чем-то активно заговорили, но стоило мне приблизиться, как они тут же перестали шептаться. – Вы с первого курса?

Девушки недоуменно переглянулись, но потом одна из них, самая щупленькая, все-таки ответила:

– Я с первого, а они со второго.

– Отлично, – постаралась я улыбнуться как можно дружелюбнее. – Мэй…

Я запнулась, осознав, что не знаю фамилию Мэй. Вдруг там есть кто-то еще с таким же именем.

– Светловолосая, кудрявая девушка примерно моего роста с тобой учится?

– Мэй Клеверс?

Я активно закивала:

– Знаешь, где она сейчас?

Но вместо ответа девушка вдруг задала встречный вопрос:

– А вы с ней друзья?

– Соседки, – сказала я. – Мне нужно ей кое-что передать.

– Ого, соседки! – вдруг воскликнула сидящая рядом с девушкой светловолосая подруга. – Повезло же Растяпке подружиться с местной звездой. Хотя у тебя, наверное, и выбора не было. Вы же соседки.

Девушки дружно хихикнули, а у меня глаз дернулся:

– Растяпке?

– А ты не в курсе? – удивилась другая девушка – шатенка. – Мэй Клеверс – то еще бедствие. Об этом вся Академия уже знает.

– Ага, однажды на смежном уроке с первым курсом, она нас чуть всех на воздух не пустила, разбив алхимическую пробирку.

– А потом еще на уроке зельеварения чуть токсичными испарениями не отравила, – вздохнула блондинка.

– И так каждый ра-а-з, – обреченно протянули обе девушки.

– Так что держись-ка ты от нее подальше, – согласилась первокурсница. – А лучше вообще попроси сменить соседку, если жизнь дорога. Ты же ведьма на боевом, тебе сделают такую поблажку.

– И присоединяйся к нам, – оживилась брюнетка. – Может, присмотришь себе на будущее напарника, когда вступишь в ряды Мечей.

– Или напарницу, – сладко улыбнулась блондинка. – Меня Дель зовут.

– А меня Лола, – тут же вклинилась брюнетка, но прежде, чем подала голос первокурсница, я резко произнесла:

– Так вы мне скажете, где Мэй или нет?

Девушки нахмурились, явно недовольные тем, что я совсем не заинтересовалась их кандидатурой, но все-таки ответили:

– Конечно, – первой заговорила блондинка и махнула рукой, давая слово первокурснице:

– Когда мы сюда пришли, Мэй уже уходила, но попробуй поискать ее в библиотеке. Сегодня у нас по расписанию зельеварение, наверняка она повторяет домашнее задание.

– О-о-о, – прикрыв ладонью пухлые губы, произнесла брюнетка. – Надеюсь, после первой пары не придется обращаться к некромантам за услугой, а то они такие опасные.

– Но не опаснее Растяпки, – произнесли девушки хором явно заезженную и тупую шутку.

Стиснув зубы, я развернулась и собралась уже отправиться в библиотеку, но остановилась и вновь обратилась девушкам:

– Ах да! Где мои манеры, чуть не забыла сказать спасибо, – коварно улыбнулась я, наблюдая за тем, как они заулыбались в ответ. – Благодаря вам я наконец-то определилась, кого именно хочу видеть в напарниках.

Моя ухмылка расширилась, пропорционально глубине изумления на их лицах, когда я повела пальцем, точно делала выбор:

– И это точно не кто-то из вас, – хмыкнула я, и, не дожидаясь их реакции, рванула прочь.

Слова девушек меня сильно задели. Я даже подумать не могла, что у Мэй есть подобные сложности. Она всегда казалась мне веселой, дружелюбной и отзывчивой, и раньше я как-то не приглядывалась к ее окружению. Но если подумать, я не видела Мэй ни с кем, кроме нашей компании, Джесси или Церары. А сейчас мне начинало казаться, что за ее веселостью пряталось тяжелое одиночество, потому что все, в том числе и я в какой-то мере, считали ее ходячей катастрофой.

«Да еще имя такое обидное дали!» – негодовала я, в который раз стискивая кулаки и ускоряясь, но когда добралась до холла, невольно сбавила шаг – мимо меня по лестнице прошло пять девушек с чемоданами, а еще человек двадцать было внизу.

Кто-то радовался, что вернулся в Академию, а кто-то торопился в жилые башни с мрачными лицами.

«Что-то здесь не так?» – посетила меня тревожная мысль, но я еще раз огляделась, подмечая, что вернувшихся гораздо меньше тех, кто покинул Академию, и постаралась успокоить взбунтовавшееся воображение. Наверное, родители разрешили некоторым ребятам продолжить обучение в Академии, или директор смог убедить малую часть передумать. Хмыкнув, я бросила последний взгляд на дверь холла, откуда появился еще один ученик, и скрылась в подземелье – Мэй сейчас важнее, все-таки она видела мое свечение…

От вчерашних воспоминаний, как я здесь бежала, чувствуя, будто кто-то меня преследует, у меня волосы на голове зашевелились, но я отбросила все волнения и, добравшись до входа в библиотеку, толкнула дверь и вошла внутрь. Здесь, как всегда, было тихо и мирно. Преимущественно потому, что за столами я не увидела никого из учеников, а элементаль, запрокинув голову вверх, скучающе сидел за стойкой и что-то бормотал, но стоило мне показаться в его обители, как он резко встрепенулся и воскликнул:

– Ты пришла!

Я побледнела, предчувствуя неладное. Подумав, что Мэй тут тоже нет, развернулась и собралась ускользнуть, как вдруг меня подхватили вихри ветра и потянули к стойке.

– Не сбежишь! – радостно оскалился элементаль, а я чертыхнулась, чуть не распластавшись на стойке, и возмутилась:

– Вест, ты совсем обалдел?

Тот лишь самодовольно фыркнул и рассеялся, после чего оказался рядом со мной, облокотившись на стойку, и вперился в меня призрачным взглядом. Сегодня Вост снова был в образе пирата. Одна его рука превратилась в выглядывающий из-под бахромы рукава крюк, которым он подпер щеку.

– Ты мне должна деточка, – оскалился он кривозубой улыбкой, отчего стал выглядеть зловеще. – Не забыла?

На самом дела забыла, но прямо сейчас прямо-таки вспомнила-вспомнила и, напустив на себя скорбный вид, произнесла:

– Послушай, Вост, сейчас я немного занята, давай…

– Нет уж! – ухмыльнулся он шире, а вокруг нас закружились ограничительные ветра, чтобы я даже не подумала убежать. – Я тебя и так уже долго ждал, а ты не спешила появляться. И раз ты уже здесь, то так просто отсюда не уйдешь.

Я еле удержалась, чтобы не простонать от отчаяния.

– Ладно. Говори, что ты хочешь, только побыстрее.

– А вот тут проблема, – сползла улыбка с его лица. – Я не могу сказать, что хочу.

Мое лицо вытянулось, а элементаль продолжил:

– Написать, нарисовать или показать жестами… – пошевелил она пальцами, призывая видимые потоки ветра, похожие на серебристые нити, – тоже не могу. Так что с этим не приставай.

– И как я тогда выполню твою просьбу? – разозлилась я.

– Ну-у-у, – протянул он, завывая ветром. – Понимаешь…

Он вновь распался, оставив только голову, и закружил вокруг меня. Выглядело это… странно. Даже немного пугающе.

– Когда-то давным-давно я дал одно обещание, которое осточертело мне до десятого ветра. И теперь я хочу от него избавиться, и ты… – его голова зависла напротив меня. – Мне в этом поможешь.

– Почему я? – отпрянула я.

– Потому что я чувствую в тебе подходящий дар, – его голова исчезла и снова появилась справа от меня. – Довольно редкий, – снова исчезла, стоило мне обернуться, появилась слева: – Я бы сказал уникальный.

Я побледнела от его слов и взмахнула рукой, отгоняя от себя назойливую и скалившуюся в улыбке голову:

– Прекращай издеваться и говори, что мне делать!

– Работай мозгами, – раздался резкий голос за спиной.

И только я резко обернулась, как в меня полетела книга. Поймав ее до того, как она врежется мне в живот, я собралась возмутиться, но меня вновь подхватил ветер и толкнул к выходу.

– И не доставай меня глупыми вопросами. Все равно ответить на них не смогу. А если покинешь академию до того, как выполнишь мою просьбу, я – найду минимум шесть способов, как подпортить тебе жизнь! – донеслось мне уже вслед, после чего дверь распахнулась, и я оказалась снаружи.

«Ну, зашибись! – подумала я, вздрагивая от того, как громко за мной захлопнулась дверь. – Попала так попала».

Я опустила взор на книгу, которую дал мне Вост, и заинтересованно хмыкнула, увидев вдавленную на переплете цифру девять, но потом снова выругалась, осознав, что держу книгу вверх ногами и ее перевернула.

«Шесть, – подумала я. – И что это значит?»

Я приоткрыла книгу и тут же выругалась, потому что из нее вывалилось несколько листов и разлетелось по полу, и, как назло, в тот же миг раздался звон – начался завтрак. «Мэй!» – решила я, что она наверняка покажется в Большом зале, и бросилась собирать рассыпанные листы, после чего, кое-как сунув их в книгу, поспешила на завтрак, но, оказавшись в холле, недоуменно замерла.

Ученики, много учеников с чемоданами, а с ними мелкие фамильяры. Казалось, будто Академия вновь открыла набор, и теперь холл наполняло не двадцать человек, а раза в три или четыре больше, и они все прибывали! Не давали двустворчатой двери закрыться, впуская прохладный зимний воздух, и толпились возле лестницы, мешая ученикам в форме спуститься на завтрак и громко переговариваясь.

Обведя взором толпу, я поежилась от гуляющего ветра и в который раз ошеломленно подумала: «Что же происходит?» Но как бы ни пыталась прислушиваться к разговорам, пока пробивалась сквозь толпу, из-за сильного шума ничего не понимала, а редкие отрывки фраз либо не несли никакой полезной информации, либо были слишком расплывчатыми, что-то вроде: «родители настояли», «директор был прав» или «нам не стоило уезжать». Однако было кое-что объединяющее все эти слова – страх и тревога. Прибывшие ученики были очень взволнованы.

Добравшись до Большого зала, я продолжила пятиться, хмуро наблюдая за потоком учеников, как вдруг услышала голос Юджи:

– Лав!

Он встал, чтобы я видела его из-за учеников, которых заметно прибавилось в зале в сравнении с прошлым днем, и весело махал рукой, подзывая меня присоединиться за стол, где уже сидели Дамиан, Хост, Торбальт, Джессии и… Мэй.

Встретившись с ее небесно-голубым взглядом, я остановилась, чувствуя, как меня захлестывает буря эмоций. Назойливое чувство дежавю мгновенно улетучилось, оставив безмерное облегчение оттого, что с Мэй все хорошо. Но как бы мне ни хотелось ее обнять, ноги отказывались подойти ближе, а сердце затопили стыд и грусть. Стыд от знания, что я ночью попросила ее съехать, особенно после разговора с девушками факультета Поддержки, и грусть оттого, что изменить свое решение было равносильно тому, чтобы навлечь на нее серьезную беду. Гораздо серьезнее, чем взрыв неудачного зелья.

Мои плечи поникли, когда на них рухнул груз тяжелого решения, и, проигнорировав надежду с ожиданием, которые явно читались в глазах Мэй, я решительно развернулась и села на свободное место за другим столом, спиной ко всем ребятам.

«Так будет правильнее, – стиснула я кулаки и зажмурилась. – Прости меня, Мэй, но так будет правильнее».

– Так-так-так, – шевельнулся рядом со мной воздух.

Я открыла глаза и увидела, как с кривой улыбочкой рядом со мной садится Дамиан.

– Мне показалось или я почувствовал дух раздора?

– Тебе показалось, – постаралась я напустить на себя равнодушный вид.

– Да? А я так не думаю.

Опустившись на скамью, Дамиан придвинулся ближе, будто хотел сквозь мою маску спокойствия рассмотреть подлинные эмоции, из-за чего я немного отстранилась, и, подперев кулаком голову, уже без улыбки продолжил:

– Впервые вижу, чтобы роза повздорила с одуванчиком. Если с одуванчиками вообще возможно повздорить – они же такие беззащитные, пушистые. Дунешь, и…

– Завязывай с аллегориями, Дамиан. Я не в настроении их слушать.

– А мне нравятся аллегории, – хмыкнул он. – Но если у тебя с ними сложности, скажу проще. Вот об тебя я все руки уже исколол, а Мэй смеялась над всеми моими шутками. Даже самыми пошлыми, – шепнул он, будто по секрету. – С такими людьми невозможно поругаться, поэтому мне безумно интересно, какая кошка между вами пробежала.

Не сдержавшись, я горько усмехнулась, но поспешила взять себя в руки и уже спокойно произнесла:

– С чего ты решил, что я с Мэй поругалась? Может, тебя увидела, вот и решила пересесть.

– Да ты на меня даже не посмотрела, – наигранным обиженным тоном возмутился Дамиан. – И мое наличие тебя еще ни разу не смущало. С Джесси ты почти не общаешься, и ругаться вам не о чем. Хост… Это Хост, я бы назвал его бесхребетным, но ты разозлишься.

– Конечно, разозлюсь!

– Вот видишь, поэтому я не называю его бесхребетным, – улыбнулся Дамиан, а я закатила глаза.

Он уже два раза назвал его бесхребетным.

– Твои верные вассалы: Юджи и Тоб сразу отпадают…

– Вассалы?

– Ну, для близких друзей вы маловато общаетесь, а для товарищей по курсу – много, поэтому назвать их вассалами показалось правильнее всего.

Я только фыркнула на такое определение наших отношений, но поспорить было сложно. Мы с Торбальтом и Юджи, правда, редко общались в неурочное время и помимо совместных приемов пищи. Но вассалы… Наверное, только Дамиан мог такое выдать.

– Так вот, – продолжил он рассуждать. – С Юджи и Тобом ты рассталась вчера после собрания, и они с тобой не живут, чтобы вы успели поцапаться. В отличие от Мэй.

Я собралась было возразить, но тут мне пришло осознание: он знает, что мы с Мэй теперь живем вместе, а ведь не прошло даже суток с этого события!

– Ты за мной следишь что ли?

– Не-е-ет, – скорчив гримасу протянул он. – Ни в коем случае.

Приподняв бровь, я всем видом показала, что не поверила, тогда Дамиан добавил:

– Но иногда приглядываю. Из интереса.

– Это и называется «следить»!

– Отнюдь, – ухмыльнулся он. – Вот за братом я слежу, даже скрывать этого не стану, а ты…

– А я, общаясь с твоим братом, попала в зону твоего «приглядывания»?

Повисло молчание.

– Оу, – вскинул черную бровь Дамиан. – Так, значит, вы все-таки «общаетесь»?

Как же мерзко прозвучало из его уст «общаетесь»… Потерев пальцами лоб, я начала было придумывать, как бы загладить то, что ляпнула, но, зная Дамиана, быстро поняла бесполезность этой попытки и решила перевести тему:

– Так, признавайся, откуда ты знаешь, что Мэй переехала ко мне?

– К бабке-гадалке зашел.

– Дамиан!

– А если серьезно, то я сам проводил ее к твоей двери. Зашел вчера в медпункт подлечить раны, а Мэй как раз выписали. Вот и предложил ей помочь донести очищенные от скверны вещи. Знаешь, она так радовалась, что теперь будет жить с тобой – порхала, как бабочка. До этого все время переживала, что ты одна, хотела о тебе позаботиться, – наблюдая за моим выражением лица, забивал он гвоздь за гвоздем в мою крышку. – Даже отказалась идти на ужин, чтобы тебя встретить и обрадовать. Но, похоже, сюрприз не удался.

Блуждающая улыбка исчезла с его губ, а лицо приобрело суровость, которую я видела только на неудавшейся практике.

– И теперь мне интересно, чем же тебе не угодил наш Одуванчик. Неужели ты как все? И тебя смутили слухи о Мэй?

Скрипнув зубами, я отвернулась не в силах смотреть ему в глаза.

– Нет, – слишком резко прозвучал мой голос.

Я даже не стала отпираться, что не в курсе о слухах про неудачи Мэй. Это бесполезно, раз вся Академия в курсе, тем более сложно отрицать то, чему сама стала сегодня свидетелем.

– Я была рада, что Мэй переехала ко мне, но…

– Но?

Я вновь потерла лоб, чувствуя, будто хожу по краю самой цепкой и удушливой трясины под названием «ложь».

– Но для нее так будет лучше.

– Лучше? – усмехнулся Дамиан. – А ты уверена? Пока что «лучше» я не вижу, только поникший в печали Одуванчик.

– Нет, – честно призналась я, а мои плечи опустились еще ниже. – Но…

Я тяжело вздохнула.

– Просто, попробуй мне поверить. Я тоже хочу для Мэй всего самого хорошего, и, боюсь, общение со мной в это «хорошее» не входит.

Дамиан задумчиво хмыкнул.

– И что же тебя привело к такому выводу? Неужели стычка с Холлером? По мне, не такая уж он большая проблема, одно мое слово…

– Дело не в Холлере, – перебила я. – И больше не задавай вопросов, на которые я не смогу ответить.

– Мне порадоваться уже тому, что ты сказала?

– Именно.

– В таком случае я рад, что мы поговорили. И если ты, правда, желаешь Мэй всего хорошего, тогда мне не о чем волноваться.

Я удивленно на него посмотрела, совсем не ожидая таких слов. И это немного настораживало. Однако прежде, чем я успела что-либо спросить у Дамиана, как нас потеснили ученики, усаживаясь рядом, и только сейчас я заметила, что свободные места в зале стремительно сокращались, чего давно не было.

– Что происходит? – спросила я, оглядывая присутствующих.

Украдкой скользнув взором по местам, где сидели читающий газету Хост и остальные ребята, я встретилась взглядом с обернувшейся Мэй. Мы обе, как по команде, резко отвернулись, что не укрылось от вездесущего взора Дамиана, но, к счастью, тот лишь насмешливо хмыкнул – от реплик воздержался.

– Лекса и Ника тоже нет.

– А ты не в курсе? – удивился Дамиан.

– В курсе о чем?

– О… – начал он, но потом вдруг вскочил с места. – Секундочку.

Ловко перемахнув через длинную лавочку, на которой мы сидели, он подскочил Хосту за спину и резко выдернул у него из рук лист магической газеты.

– Эй! – возмутился тот. – Мог бы просто спросить!

– А вдруг ты не отдашь, – уже отходя от него, бросил Дамиан. – Я перестраховался.

– Говнюк.

– Я все слышал! Вот, смотри, – сунул мне Дамиан в руку ежедневник, от заголовка которого у меня волосы на голове зашевелились:

«Массовые убийства учеников Академии? Десять жертв за одну ночь!»

Глава 7

– Как такое возможно? – чувствуя, как по спине пробегает холодок, стискивала я лист магической газеты и раз за разом пробегала взглядом по уже прочитанным строкам, выделяя самые важные из них: «Десять жертв учились в Академии АМИТИ – это совпадение или заговор?», «Все погибшие девушки не старше девятнадцати лет…», «Смерти наступили от немагического ранения», «Тела изъяты для следствия», «Родители скорбят, власти молчат»… И все в таком духе.

– И это только в нашем городе, – заметил Дамиан и пояснил, когда я вскинула на него ошеломленный взор: – Магический еженедельник – газета нашего города, они редко освещают что-то за его пределами, а раз власти против того, чтобы информация распространялась, то новости из других городов наверняка были пресечены.

– И вышел раньше срока, – обратила я внимание на дату – она была сегодняшняя, хотя последний выпуск был двумя днями раньше.

– Новость громкая, вот и подсуетились, – согласился Дамиан и забрал у меня из рук газету. – Даже если ты прожжешь взглядом в ней дыру, от этого все равно ничего не изменится. Лучше поешь, – кивнул он на внезапно наполнившийся едой стол, я даже не заметила, как она появилась.

Вздохнув и мысленно согласившись с доводами Дамиана, я в последний раз обвела взором зал, подмечая кислые и встревоженные лица учеников, а еще отсутствие доброй половины преподавателей и директора. Ника и Лекса до сих пор не было. И если Лекс понятно, где пропадал, то почему на завтраке отсутствовал Ник – я не знала.

– Декан говорил, что лучше бы мы все оставались в Академии, – произнесла я, накладывая себе поесть. – Думаешь, он знал заранее, что все так получится?

– Отец нам часто говорил: «Мысли, как преступник, если хочешь поймать подонка», – ответил он. – И если Реджес пришел к выводам, что оставаться в Академии было безопаснее, значит, причины для подобный мыслей у него были, но он не мог знать наверняка, поэтому и не воспользовался полномочиями лейтенанта мечей, чтобы насильно заставить всех остаться. Если бы он ошибся, это сильно бы подорвало к нему доверие и создало куда больше проблем, чем сейчас.

– Как же все сложно, – вздохнула я.

– И не говори, – кивнул Дамиан. – Когда преступник только начинает свою игру, приходится ей следовать, чтобы разгадать его мышление и намерения, лишь тогда понимаешь, как нарушать установленные правила и расставить ловушки. А до этого приходится действовать осторожно.

– Этому тебя тоже отец научил?

– Нет, в книге прочитал.

– Ого, – присвистнула я. – Ты читаешь книги.

Дамиан усмехнулся.

– Я, может, и не подарок, но не невежа, поэтому да, – склонился он ко мне. – Я читаю книги. Так что можешь поставить еще один плюсик за «хорошего Дамиана».

Я фыркнула, добавляя больше сиропа к вафлям, что от него не укрылось.

– А у тебя не слипнется? – удивился он.

– Сладкое помогает от стресса.

– От моего брата нахваталась?

Я так и замерла с вилкой у рта, на которую нанизала отрезанный кусочек вафли.

– Я пошутил, – ухмыльнулся Дамиан. – Расслабься. Хотя меня забавляет, как ты дергаешься, стоит заговорить о Реджесе.

– Я не дергаюсь.

– Дергаешься.

– Слушай, Дамиан, – нахмурилась я. – Что тебе от меня нужно?

– Если вновь скажу, что немного ласки и любви, ты поверишь?

– Нет.

– А я бы не отказался, – с долей печали вздохнул он. – С моим братом тебе все равно ничего не светит, он женат…

Я выронила вилку, расплескав соус, который попал мне на пиджак. Чертыхнувшись, я принялась пытаться вытереть пятно салфеткой.

– На своей работе, – с насмешкой продолжил Дамиан. – Говорю же, ты дергаешься.

– Не дергаюсь я! – мой возмущенный голос, мгновенно привлек к себе внимание сидящих поблизости учеников, отчего я в который раз выругалась. – И мне плевать на личную жизнь декана.

– Правда? А если я скажу, что он помолвлен?

– Белладонна… – выдохнула я, с большим усилием потерев пятно на пиджаке.

– Хочешь узнать с кем?

– Да хоть с виверной! – процедила я, швыряя салфетку на стол, и посмотрела на самодовольно улыбающегося Дамиана. – Это не мое дело. И хватит меня с этим доставать.

– Но если я не буду тебя доставать, то как я узнаю, какие отношения вас связывают? И не надо говорить, что между вами ничего нет, – опередил меня Дамиан. – Вчера я достаточно увидел, чтобы в это не поверить.

Я глубоко вздохнула, успокаивая свои нервы, и, немного подумав, решила-таки кое в чем ему признаться, вдруг это поможет развеять его домыслы.

– Хорошо. Я скажу. У меня есть отношения с твоим братом, но сугубо деловые. Он помогает мне стать сильнее, чтобы я могла присоединиться к Мечам.

– Присоединиться к Мечам, – задумчиво произнес Дамиан, а я искоса на него посмотрела. – Только и всего?

– Только и всего.

– Но зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе в Мечи? Насколько я помню, последняя ведьма там закончила не очень хорошо.

Меня внутренне передернуло от его слов, потому что последней ведьмой в отряде мечей была моя мама.

– У тебя же есть свой фармагический магазинчик – там гораздо спокойнее и безопаснее, а, попав в Мечи, тебя сразу кинут на передовую. Зачем тебе так рисковать?

Я помрачнела.

– Чтобы узнать, как погибли мои родители.

Дамиан промолчал, а я продолжила, решив, что если не скажу сама, то он сам докопается до истины. Ведь немного правды всегда лучше, чем даже самая продуманная ложь.

– Они служили в Мечах и погибли на задании. Их смерть была слишком странной, нам даже не передали тел, поэтому я хочу сама все выяснить.

– И для этого ты из кожи вон лезешь, чтобы оказаться в Мечах?

– Именно.

– Ну, узнаешь ты и что потом?

– Потом?

– Да. Твое стремление попасть в Мечи связано с желанием узнать о родителях, но что если тайны никакой нет? Или ты быстро вычислишь виноватого, его устранишь, и что потом?

– Не думаю, что все так просто, – усмехнулась я.

– Даже если не просто и поиски продлятся всю твою жизнь, Мечи – это не только возможность добраться до тайн твоих родителей, но и служение другим людям и магическим созданиям. Ты будешь постоянно сталкиваться с опасностями, ходить под руку со смертью и ее последствиями, смотреть в глаза тех, кто так же, как и ты потеряли близких. Стоит ли этот секрет и жертва твоих родителей того, чтобы посвятить себя изнанке мира, где, кроме вечной гонки за злом, больше ничего нет?

На это я не нашлась что ответить.

– Уж поверь мне, – продолжал Дамиан. – Я каждый день видел, как отец посвящал себя этой работе. У него не было времени отдохнуть с друзьями или уделить внимание семье. Моя мать чаще чувствовала себя одинокой вдовой, когда он отправлялся на опасные задания, чем счастливой замужней женщиной. Я же почти не видел отца, пока он не вышел в отставку. А мой брат наверняка в последний раз видел женщину голой, только пока учился в Академии, но это не точно...

Я тяжело вздохнула, однако перебивать не стала.

– Я уже молчу, сколько простых рядовых погибает на заданиях. Мой отец похоронил четверых напарников за время службы, и до сих пор находятся те, кто хочет ему навредить и отомстить. И поверь, если у тебя не найдется мотивации посерьезнее, чем расследовать смерть своих родителей, то в Мечах тебе не место. Ты просто не выдержишь такого груза.

Его слова были жестоки, но я не почувствовала, будто они меня задели. Напротив, в глубине души я была с ними согласна.

– Ты не подумай, я не говорю, что не верю в тебя или не признаю твои способности, – вдруг признался Дамиан. – На практике ты отлично себя показала, и возможно…

Он вздохнул.

– Мне бы не хватило смелости, как тебе, рискнут и спасти Сенжи.

Меня удивило его откровенное признание.

– Хочешь сказать, что тебе тоже нет места в Мечах?

– Все может быть, – пожал он плечами. – Все-таки моя судьба была предопределена, как только я родился и получил фамилию Флэмвель.

– Тебе даже не дали выбора?

– Мой отец мало кому дает выбор, – криво улыбнулся Дамиан. – Но я его понимаю его мотивы. Когда я учился в школе, меня пытались похитить ради выкупа. Повезло, что в тот день отец поручил брату меня встретить. Он тогда как раз закончил второй курс Академии и приехал на месяц домой.

– Реджес тебя спас? – удивилась я.

– Как бы это ни было горько признавать.

– И после этого ты все равно ненавидишь брата, – укорила я, а Дамиан так и замер, не зачерпнув ложкой овсянку, и искоса на меня посмотрел:

– Ты думаешь, что я его ненавижу?

– А на что это еще похоже? Ты ему перечишь, с ним споришь, отказываешься слушать и противостоишь всеми доступными способами. Про шуточки я вовсе не хочу упоминать.

– Но все-таки упомянула.

– Все-таки упомянула, – нехотя согласилась я.

Дамиан улыбнулся.

– Я не ненавижу брата, – признался он. – Но он меня бесит. Вот, у тебя тоже есть сестра, разве она тебя никогда не бесила?

– Нет, – честно ответила я.

– И вы никогда не ругались?

– Ругались, но я не боялась с ней разговаривать. Не боялась признать ее правой и сказать спасибо, потому что сестра всегда заботилась обо мне, и наверняка Реджес тоже о тебе заботится, просто ты отказываешься эту заботу принимать.

– О-о-о нет, – фыркнул Дамиан. – Давай без попыток поправить мое ментальное отношение к брату. Ты слишком плохо нас знаешь.

– Тогда зачем ты начал эту тему? Да еще именно со мной?

– Все очень просто. Любой другой, поговори я с ним, воспользовался бы этой информацией для сплетен или поднятия своего уровня важности, но не ты. Тебе плевать на Флэмвелей и их статус. А будь это иначе, я бы еще в начале нашей беседы о Мечах предложил тебе более простой путь добраться до архива Мечей. Без ненужных истязательств.

– Это какой же? – настороженно поинтересовалась я.

– Учитывая тот факт, что мой брат уже и так на удивление близко тебя подпустил, то… – сделал он многозначительную паузу. – Через постель.

– Дамиан!

– Но я же не предложил, – возразил он и усмехнулся, окинув меня взором. – Так что не красней. Тем более, если учесть две переменные: тебя и его – это заведомо проигрышный вариант. Реджеса я с женщинами ни разу не видел, и порой мне кажется, что они вовсе его не интересуют. А ты явно на такое не решишься. Не того поля ягода. Иначе бы не устояла перед моим обаянием, – поиграл он бровями, отчего я фыркнула.

– Ну, хоть что-то ты правильно уяснил.

И, отложив вилку, начала подниматься.

– Уже уходишь? – удивился Дамиан и кивнул на мою тарелку, где осталась половина от порции вафель. – Ты мало поела.

– Пиджак испачкался. Хочу успеть переодеться до начала занятий.

– Можешь не торопиться. Первую пару отменили.

Я замерла, припомнив, что первой парой у нас была боевая теория.

– Ты опять не заглядывала в расписание? – догадался Дамиан. – В наше неспокойное время пора завести такую привычку.

– Приму во внимание, – ответила я, разворачиваясь.

И, перешагнув через лавочку, собралась уже уйти, как вдруг Дамиан поймал меня за руку.

– Лав, – его взгляд посерьезнел. – Ты похудела.

– Это комплимент?

– Скорее беспокойство, – без тени улыбки произнес он. – Я…

Он вздохнул.

– Пока я наблюдал за тобой…

– Так все-таки наблюдал? – криво улыбнулась я.

– Не перебивай, пожалуйста, – сильнее стиснул он руку на моем запястье. – Для тренировок с Реджесом ты слишком мало ешь. И вчера тебя не было за ужином, если так продолжишь…

– Со мной все хорошо, – все-таки не послушалась я и перебила. – И я вчера поужинала. Поэтому… В общем, спасибо, что переживаешь, но оно того не стоит.

– Это мне решать стоит оно того или нет, – возразил Дамиан, выпуская мою руку, после чего все-таки улыбнулся. – Мы ведь больше не чужие друг другу люди.

Я удивленно вскинула бровь.

– Это на тебя так наша беседа повлияла?

– Может, и она, – ухмыльнулся Дамиан, отворачиваясь к столу. – А, может, и нет. Это уже неважно.

– Действительно, – задумчиво произнесла я, глядя, как он почти мгновенно переключился на сидящую рядом девушку, почти мгновенно начав с ней диалог. – Неважно…

Не оглядываясь, он махнул рукой, точно позволяя мне уйти, а когда я наконец-то развернулась, чтобы удалиться, услышала за спиной заливистый девичий смех, который сильно контрастировал с кислыми лицами многих учеников. Мда уж… Жизнь воистину шла своим чередом, вот только обычный Дамиан перестал мне казаться… обычным Дамианом.

«И как только в одном человеке могут сочетаться две столь разные личности? – подумала я. – Просто поразительно».

Глава 8

Все еще думая о разговоре с Дамианом и причинах массового возврата учеников в Академию, я распахнула шкаф и, схватив сменный пиджак, отвернулась, но повернулась снова. Мне на глаза попалась потрепанная спортивная форма.

«Совсем испорчена», – подумала я, вытаскивая заодно ее, чтобы вместе с испачканной одеждой положить на кровать для хранителей (во время занятий они ее заменят на новую). Однако когда уже почти кинула форму на постель, вспомнила, что оставила в ней флакон с духами из вождецвета, чтобы не доставать его при Мэй, и запустила руку в карман.

Выудив маленький бутылёк на свет, я тут же его поболтала, уверяясь в том, что остатки содержимого были на месте и, удовлетворенно хмыкнув, кинула форму на кровать, как вдруг раздался подозрительный «звяк».

Озадаченно посмотрев на одежду, я хлопнула себя по лбу: «Точно! Еще же нужно вернуть пустой флакон Октавии!» – и полезла в другой карман, где с удивлением нащупала кое-что еще – маленькое, металлическое и круглое.

Издав протяжное «Хм-м-м», я это вытащила и почувствовала, как от щек отхлынула кровь.

– Это… Это!

Дыхание со свистом ворвалось в легкие, а голова пошла кругом – странным предметом оказалась баночка с пыльцой фей.

– Я обокрала декана! – с ужасом воскликнула я и со стоном опустилась на кровать.

И когда я только умудрилась его умыкнуть? Теперь чисто интуитивно сунула в карман, например, когда декан меня напугал. Да, точно! Наверняка это было именно тогда. Беладонна! Как же мне теперь ему в глаза смотреть? Сто процентов он это заметил, просто невозможно не заметить, когда у тебя из-под носа утягивают такую дорогую и редкую вещицу, и почему-то ничего не сказал.

– Нужно вернуть, – стиснула я баночку в кулаке, и, сощурив глаза, подумала:

«Но извиняться не буду. Сам виноват», – и вскинула взор, когда раздался стук в окно.

– Чернокрылка? – с удивлением обнаружила я за стеклом голубя сестры.

Она так отчаянно билась в окно, что я поспешила к окошку и, взобравшись на стол, распахнула круглую форточку, куда тут же залетела голубка.

Сделав почетный круг по комнате, она опустилась рядом со мной, встряхнула перьями, роняя пух, и протянула лапу, где обычно крепился посыльный мешочек. Я тут же вспомнила об ответном письме для сестры.

– Это… Я… – выдавила я кривую улыбку. – Понимаешь…

Голубка тряхнула головой, а ее протянутая лапка сжалась в кулак, который не предвещал ничего хорошего.

– Я еще не написала письмо.

В комнате повисла гнетущая тишина, которая через секунду была разбита гневным, похожим на рычание «Ур-р-р!», а Чернокрылка взвилась в воздух и спикировала на меня.

– Прости, прости, прости! – закрылась я руками, чувствуя, как мне в руку прилетает болезненный щипок. – Я не специально!

– Ур-р-р!

– Ну, правда…

– Ур-р-р! – очередной удар клювом, прямо по макушке, зараза!

– Я вчера чуть не погибла!

– Ур-р-р!

«Лучше бы погибла!» – так и прозвучало в этом «ур-р-р» – прочиталось между строк, как говорится.

– Ай… Ай! Ладно! – взмахнула я руками, пытаясь поймать взбесившуюся птицу, но она ловко увернулась. – Я сейчас все напишу.

– Ур-р-р! – вновь спикировала Чернокрылка.

– Правда напишу! Обещаю! Я быстро! – в отчаянии воскликнула и вновь закрылась руками, ожидая очередной болезненный клевок, но вместо него ощутила слабый удар крылом, похожий на подзатыльник, после чего нападки прекратились.

Я осторожно опустила руки и сдула прилипшее к щеке перо. Чернокрылка сидела на столе с невинным видом, будто только что не было гневной бестии, а лишь мирная птичка! Вот только ее пристальный и укоризненный взгляд подсказывал: лучше с этой птичкой шутки не шутить – загрызет. И давно она стала такой агрессивной?

– Вот и договорились, – выдохнула я, медленно сползая со стола, точно рядом со мной была не птица, а злобная гадюка.

И вздрогнула, когда, поцокав коготками, Чернокрылка поднялась повыше – на подоконник, и оттуда принялась за мной наблюдать. Пристально. Неотрывно… Страшно до мурашек! Точно тюремный надзиратель. Зуб даю, если попытаюсь сбежать – она тут же сорвется и заклюет меня до смерти. Бр-р-р…

Мысленно ворча на сестру: как она умудрилась пригреть в нашем доме такое зло, я послушно полезла в ящик с письменными принадлежностями и, украдкой бросая тревожные взгляды на голубя, села за письмо. Вот только под таким пристальным вниманием ни одна дельная мысль не шла в голову.

– Слушай, может, ты подождешь до вечера?.. – рискнула я спросить, но Чернокрылка мгновенно нахохлилась и, сверкнув глазами-бусинками, плюхнулась на подоконник, всем видом, показывая, что никуда не уйдет, пока не получит письмо. – Ладно, я все поняла.

Вот же бестия!

Вздохнув, я выудила из стола помятое письмо сестры и вновь перечитала, чтобы с его помощью собрать все мысли в оформленную кучу. И оно помогло. Я быстро написала ответ, в котором не стала упоминать про инцидент с некромантами, чтобы сестра не волновалась, однако затронула тему с вернувшимися учениками. Перечитав все написанное еще раз, я уверилась, что оно достаточно безобидное (про декана я ничего не упомянула, намеренно проигнорировала), и, убрав его в зачарованный мешочек, который мгновенно сжался до наперстка, посмотрела на Чернокрылку.

– Готово.

– Ур-р-р, – тихо проворчала она, протягивая мне сжатую в кулак лапку, отчего у меня глаз дернулся – ну и злюка же!

– Тебя бы с Краусом познакомить, – произнесла я, завязывая последний узелок на лапке. – Из вас бы вышла отличная парочка зануд.

И только мои слова слетели с губ, как лапка голубя исчезла из моих рук, и через мгновение что-то белое и мягкое прилетело мне в лицо. Я даже не поняла что это, только почувствовала удар и резко отпрянула, перевернувшись вместе со стулом. Оказавшись на полу, я ойкнула от боли, но прежде, чем клевок голубиного возмездия прилетел мне в голову, успела схватить одеяло с кровати Мэй – оно было ближе – и укрылась им с головой:

– Ладно-ладно! Прости! Не стоило называть тебя занудой!

– Ур-р-р-р! – взвилась Чернокрылка, терзая одеяло, точно бульдог тряпку.

– И с Краусом знакомить не буду! Слышала, вороны иногда охотятся на голубей… – добавила я тише, зато голубка заурчала громче:

– Ур-р-р! – и принялась лапами копать одеяло, да с таким остервенением, что пододеяльник затрещал.

Откуда столько дури в этом маленьком тельце?

Вдруг раздался грохот и громкий голос Мэй:

– Кыш! А ну, кыш! Кыш! Не бей Лав!

Копать одеяло перестали, а гневный крик сменился на жалобное айканье:

– Ай… Ай-яй! Больно!

Я тут же скинула с себя одеяло, став свидетелем того, как Чернокрылка, схватив Мэй за кудряшку, отчаянно ее тянула.

– Лав! Помоги мне! – со слезами на глазах взмолилась Мэй, в голове которой теперь тоже торчали перышки, но Чернокрылка была безжалостной.

– А ну не трожь мою подругу! – яростно воскликнула я от такой картины.

И попыталась схватить взбесившуюся голубку, но та мгновенно бросила истязать Мэй и переключилась на меня, отчего пришлось опять уворачиваться и прятаться.

– Открывай окно! – крикнула я, подхватив одеяло и защищаясь им от Чернокрылки, точно щитом.

Мэй мгновенно кинулась к столу и, взобравшись, распахнула окно, а я почти смогла подловить Чернокрылку, чтобы накрыть ее одеялом, но та быстро просекла момент и, ударив крыльями, уклонилась, после чего села на спинку моей кровати.

– Спокойно… – мягко произнесла я, подкрадываясь к взъерошенной и дерганой Чернокрылке. – Давай без паники.

– Ур-р-р, – затопталась она, не спуская с меня взора. – Ур-р-р.

– Да, «ур-ур», – передразнила ее. – Сейчас мы…

Но договорить не успела, как вдруг откуда ни возьмись, появился Котя и бедлам возобновился. С громким и воинственным «мяу!», он бросился на Чернокрылку, спугивая ее со спинки кровати и, когда та бросилась к окну, сиганул следом, чуть не взобравшись на Мэй и не разодрав ей спину. Она в самый последний момент успела увернуться, отчего кот проскользил по столу и, разбрасывая мои письменные принадлежности, с громким «доньк!» врезался в накрытый тканью террариум.

– Котя, террариум! – крикнула я, когда тот надумал на него запрыгнуть, но запутался в ткани, стаскивая ее на себя.

Террариум от барахтанья кота опасно звякнул. «Пух!» – стоило попасть больше света на огнецветы, как они тут же стали активнее выпускать пар, и при виде него, Котя с визгом и пробуксовкой, бросился прочь, заодно утаскивая кусок материи, который ввел его еще в больший ужас. А Чернокрылка с победным «курлык!», сделала почетный круг по комнате и выпорхнула в окно. Кот забился в свой домик, оставив снаружи торчать кусок ткани от террариума, а я и Мэй переглянулись.

– Это… Это… – указав на открытую форточку, произнесла бледная Мэй.

– Голубь моей сестры, – пробурчала я, швырнув одеяло Мэй себе на кровать, и оглядела комнату.

Повезло, что разрушения не такие катастрофические. Только разбросанные и надорванные пергаменты, разлетевшиеся перья, опрокинутый светильник, переполняющийся соком террариум с огнестрастом, зашуганный кот и… брошенный у входа поднос с двумя бумажными стаканчиками кофе и пирожными. Я с удивлением посмотрела на Мэй.

– Дамиан сказал, что ты мало ешь, вот я и… – смущенно произнесла она и покраснела, а я тяжело вздохнула, отправившись к домику кота.

– Пш-ш-ш! – психанул тот, когда я сунула руку внутрь, чтобы осторожно отцепить ткань.

– Ах ты, зараза!

Я еле успела отдернуть руку.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

И дернула за торчащий кусок ткани, который с треском отцепился от когтя, после чего злобно топая направилась к террариуму и укрыла его тканью, пока у меня не появился избыток сока огнестраста. А Мэй, закрыв окно, спустилась со стола и принялась подбирать рассыпанные листы пергамента, после чего сложила их стопочкой на краю стола и потянулась за своим одеялом.

– Возьми мое! – быстро произнесла я и смутилась. – А то твое на полу лежало.

– Да пустяки, – немного нервно рассмеялась Мэй. – Я сниму пододеяльник и…

Она запнулась, после чего тихо добавила:

– И твой, пожалуй, тоже.

– Что такое? – удивилась я, подходя к ней, а, остановившись, почувствовала, как вытянулось мое лицо.

Чернокрылка, перед отбытием оставила мне подлый подарочек. Прям она подушке! Благо она была укрыта одеялом.

– Вот же! – вспылила я и, гневно прорычав, сдерживая более крепкое ругательство, процедила: – Белладонна!

– Не злись так сильно, – попыталась успокоить меня Мэй. – Хранители днем все уберут.

Убрать-то уберут, но гадкий осадочек остался.

– Я точно нажалуюсь на нее сестре, пусть другого почтового голубя себе выберет! А этого скормлю Коте.

Тот фыркнул в домике, точно соглашаясь со мной.

– Она всегда такая… Ну?.. – осторожно поинтересовалась Мэй.

– Гадкая? Нет. Не знаю, – сбивчиво заговорила я, сама не понимая, что произошло с голубем. – Она, бывало, дразнилась, но до такого не доходило.

– Может, у нее что-то случилось? – с сомнением произнесла Мэй, помогая мне снять испачканный пододеяльник.

– У птицы? – хмыкнула я. – Что может случиться у птицы? Она же голубь!

– Довольно-таки сильный голубь, – потерла она голову в том месте, где Чернокрылка тянула ее за волосы.

Заметив это, я виновато потупилась:

– Прости, что она так с тобой.

– Да пустяки.

– И спасибо, что помогла.

Мэй тепло улыбнулась, и мы вновь продолжили разбирать наше постельное белье, а в воздухе повисло напряженное молчание. Я понимала, что мне не стоило быть милой с Мэй, чтобы она могла легко от меня съехать, но и грубой с ней быть не хотелось. Лучшим вариантом было все время молчать или по возможности как можно реже пересекаться – выстроить расстояние, но из-за Чернокрылки мне казалось, что мы снова сблизились, и с этим надо было что-то делать. Как не стать врагом, но и не быть другом, пока в Академии повисла такая опасность?

«Да еще вырвалось – назвала Мэй подругой», – виновато подумала я и, вздохнув, произнесла:

– Мэй, я…

– Лав, я… – начала она со мной хором, и мы встретились взглядами.

«Белладонна», – мысленно выругалась я, а Мэй помрачнела, будто догадывалась, о чем я хотела поговорить.

Вот только слова о том, что она должна съехать, отказывались произноситься. По крайней мере, пока я смотрела ей в глаза. Поэтому быстро отведя взор, наткнулась на опрокинутый поднос с кофе и пирожными, которые Мэй принесла для нас двоих.

– Пирожные жалко, – вместо всех надуманных слов, вдруг сами собой произнеслись эти.

– И кофе, – согласилась Мэй.

Я горько улыбнулась, догадываясь, что мы с ней думали об одном и том же, поэтому решила больше на Мэй не давить. Лучше переговорю сначала с деканом, а он уже поможет мне выпутаться из этой непростой ситуации: дельным советом выручит или решит вопрос с переселением. А если повезет, то когда поймают убийцу, к тому времени мы с Мэй не перестанем быть друзьями.

Чувствуя, как мой груз стал чуточку легче, я предложила:

– Давай все уберем и сходим в буфет?

– Давай! – охотно согласилась она. – Вдруг у мадам Сладос остались еще пирожные. Ты какие больше любишь?

– Вишневые.

– А я взяла лимонные, – разочарованно произнесла она, направляясь вместе со мной к подносу – ее пододеяльник мы решили пожертвовать, чтобы вытереть разлитый кофе, надеюсь, хранители нас за это не четвертуют. – Может, и к лучшему, что их уронила…

Глава 9

– Так! Не толпиться! Всем подходить…

Бах!

Когда мы покинули нашу комнату, на двери рядом с нами засветились красным светом два грозных глаза. Из нее молниеносно выросла древесная лапа и схватила ошеломленного ученика в форме Мастеров, пытавшегося вставить ключ в замочную скважину. Перетащив его через перила балкона, рука опустила парня на пол и снова втянулась в дверь. Светящиеся красным глаза закрылись и исчезли, будто ничего не было.

– Ого! – выдохнула я, а снизу раздался голос Лекса:

– Хеврик! Какого хрена?!

Я и Мэй, переглянувшись, тут же подбежали к лестнице, чтобы спуститься.

– Прости Лекс, я… Я перепутал дверь.

– Да как ты мог ее перепутать? Неделя не прошла, как тебя тут не было! Или прошла… Ай, неважно. Хеврик, нет ничего зазорного в том, чтобы еще раз воспользоваться компасом ключа, – принялся отчитывать ученика Лекс. В одной руке у него был длинный список, а во второй он держал тяжелую связку ключей. – На сегодня наказания за попытку вторжения не будет, но на будущее имей в виду… О! Мэй, Лав! Привет!

Заметил он нас в толпе и махнул рукой со списком, однако его тут же снова захлестнули ученики, среди которых я заметила Силику. Растолкав ребят, она громко потребовала:

– Лекс, Аника должна переехать ко мне.

– Тише-тише! Не толпитесь… Нет! – обратил он внимание на Силику. – Я не занимаюсь переселением! Моя задача: разместить вас по старым комнатам. Остальные вопросы к вашим деканам.

– Но...

– К деканам! – гаркнул он, когда со всех сторон до него донеслось: «я тоже хочу переехать», «и я», «я тоже…».

– Похоже, Силика не бросает попыток переселить к себе Анику, – заметила я, когда та, разъяренно топнув ногой, умчалась прочь, чуть не сбив двух девушек – опять послышалось возмущение.

– Она переживает за нее, – ответила Мэй, провожая Силику взглядом. – Они с детства неразлучны. И Дамиан рассказывал, что Анике сложно жить с заклинательницей нот. Любая магия сопровождается музыкой.

«Наверное, это и, правда, сложно. Особенно для таких молчаливых людей, как Аника. Хм… А они с Заном случайно не родственники?» – призадумалась я, продолжая протискиваться к выходу и стараясь не прислушиваться к разговорам учеников, но обрывки фраз то и дело проникали в уши:

«В дом Лейсов вломились…»

«Моя соседка не приехала и не отвечает на письма…»

«Жаль твою сестру…»

И все в таком духе. Кто-то просто судачил о произошедшем, кто-то сожалел, а кто-то тихо стоял с мрачным лицом или пытался скрыть слезы.

– Как думаешь, что будет дальше? – печально спросила Мэй, когда мы наконец-то выбрались в коридор.

– Не знаю, – честно ответила я и повторила тише: – Не знаю…

Хаос не пропустил ни одного уголка Академии. Возле Гиби даже белки суетились, перепрыгивая с ветки на ветку, но на них почти не обращали внимание, пока кому-нибудь в голову не прилетало орехом.

Я испуганно вскрикнула, когда одна из черных белок вдруг выпорхнула из листвы Гиби и, пробежав у меня в ногах, взобралась Мэй на плечо.

– Мэй! – взволнованно воскликнула я и потянулась, чтобы поймать белку, но тут Мэй весело рассмеялась, когда та защекотала ей усиками ухо.

– Черныш, привет! За гостинцем пришел?

– Черныш? – удивилась я, потерянно наблюдая за тем, как Мэй достает из кармана несколько крупных ягод сушеного боярышника и отдает их зверобелке.

А та с довольным писком тут же принялась их есть!

– Ты… Ты подружилась со зверобелкой? – изумилась я. – Они же никого к себе не подпускают!

Насколько я помнила, зверобелки вообще не поддаются приручению, они дикие, злобные и...

– Черныш тоже поначалу не подпускал, – улыбнулась Мэй, почесывая белку за ушком. – А потом начал подходить.

– Но как?!

Мэй вздохнула.

– Без стихии сложно с ними справиться, вот я и подумала как-нибудь иначе, наладить с ними контакт, чтобы больше не пользоваться обходным путем. Это же так неудобно! Даже за кофе приходилось ходить через улицу, – покачала она головой. – А пугать мне их не хотелось. Вот я и нашла в библиотеке пару книг, где говорится, что зверобелки очень любят боярышник и попросила маму немного прислать. Так мы с Чернышом познакомились. А потом… Ай!

Ей в голову прилетел орех, отчего Черныш на ее плече пронзительно запищал и, спрыгнув, рванул на того, кто посмел обидеть Мэй. Завязалась драка. Белки кубарем покатились по веткам, под восторженные вопли других собратьев.

– Пожалуй, нам стоит уйти, – поторопила меня Мэй, доставая из кармана еще горсть ягод и оставляя ее на перилах, правда подношение быстро расхватили черные собратья Черныша и явно были недовольны тем, что их так мало. – А то сейчас разойдутся и точно нас чем-нибудь закидают.

У меня спина покрылась холодным потом, когда из-за листов Гиби тут и там начали появляться светящиеся красным глаза белок. Они неотрывно за нами следили, пока мы спешно ретировались, точно назойливые преследователи, отчего у меня на затылке волосы шевелились. Вот как? Как Мэй умудрилась прикормить такую зверюгу? Это же не плюшевый зайчик, а зверобелка!

– Как понимаю, идея с подношением не совсем удалась? – произнесла я, лишь когда мы оказались внизу, куда белки не любили спускаться.

– Да, – криво улыбнулась Мэй. – Я не рассчитала, что зверобелки такие прожорливые. Сколько бы ни приносила боярышника, им было мало, поэтому я решила подкармливать только Черныша. Ты не смотри на меня так! – воскликнула она, когда я испытала гамму эмоций. – Черныш хороший. Он больше меня не обижает и даже, наоборот, защищает. Сама же видела!

– Видела, – не стала я отрицать. – А что будет, когда у тебя закончится боярышник?

– Я попрошу маму прислать еще, – наивно улыбнулась Мэй, а я еле удержалась, чтобы не спрятать лицо за ладонями.

Мэй точно ходячая катастрофа. Если она перестанет приносить белкам боярышник, нас всех ждет апокалипсис! Зверобелок оттого и бросили пытаться приручить, потому что за их черной душой нет ничего доброго и светлого. Им всегда мало. Всегда! И стоит перестать давать им то, что они хотят, как тут же начнут мстить и пакостничать.

«Надеюсь, до такого дело не дойдет», – подумала я, входя в буфет и окидывая его взором в поиске Ника, но это оказалось все равно, что искать иголку в стоге сена – буфет был забит под завязку.

Зато одна фигура особо выделялась. Холлер! Он сидел за столом совершенно один, и при виде него и его перебинтованной руки я тут же спряталась за Мэй.

– Ты чего? – удивилась она.

– Здесь Холлер. Давай… Давай уйдем?

Она собралась оглянуться на лысого громилу, но я ее тут же одернула:

– Не смотри на него! Белладонна…

– Ла-а-ав, – тревожно произнесла Мэй. – Похоже, он все-таки тебя заметил.

Я осторожно выглянула из-за ее плеча и чуть не выругалась, встретившись с темным и хмурым взглядом Холлера. Его верхняя губа дернулась то ли в улыбке, то ли в оскале… Попробуй пойми, какие эмоции блуждают на этой свирепой роже! Но я постаралась выглядеть невозмутимой, насколько это было можно, после попытки спрятаться за Мэй.

– Лав? – тихо окликнула меня Мэй, когда нас потеснила очередь сзади. – если хочешь, можем уйти.

– Нет! – тут же выпалила я, подумав, что Холлер вполне может за нами последовать и найти более укромный уголок, чем набитый людьми буфет. – Все нормально. Идем.

Больше я на Холлера не оглядывалась, хотя все время чувствовала на себе его тяжелый взгляд, пока мы продвигались ближе к прилавку. Пирожных, увы, не оказалось, что не удивительно – их быстро расхватали, чему сильно расстроилась Мэй, поэтому мы захватили по пирожку с мясом, десерту из чернослива с орехами и сметаной да бумажному стаканчику с кофе.

Еще в комнате Мэй рассказала мне, что мадам Сладос придумала такую штуку, как кофе навынос. И для этого, дабы не тревожить профессора Чарлин, занятую расследованием сложных чар убийцы, сама создала плетение, которое превращало простой пергамент в непромокаемые бумажные стаканчики. Стоило нанести на них рисунок плетения и налить жидкость, как они сами складывались в нужную форму и твердели, точно стекло, а когда ученик допивал содержимое – он вновь превращался в чистый лист. Удобно и можно снова использовать по назначению.

– Жаль тетушка Шая не знает, как заставить рисунок исчезнуть, чтобы пергаменты совсем оставались чистыми, – вздохнула Мэй, разглядывая сложный узор чернил. – Так они только под черновики годятся.

– Тетушка Шая? – удивилась я. – Она разрешает тебе так себя называть?

Мне сразу вспомнился Ник, который называл ее так же, но исключительно за глаза. Я снова украдкой огляделась, чтобы его найти, но только опять встретилась взглядом с Холлером и максимально плавно отвернулась, решив больше не смотреть по сторонам.

– Угу, – лучезарно улыбнулась Мэй. – Мы часто с ней болтаем по утрам, и в медпункт она ко мне заходила. Такая прекрасная женщина!

Я промолчала, дивясь такому контрасту отношения окружающих Мэй. Кто-то ей сильно симпатизировал, а кто-то насмехался, что у меня в голове совсем не укладывалось, она же такая добрая... Человек-монета, какая бы сторона ни выпала, все равно не оставит равнодушной.

– Здравствуйте, девочки! – поприветствовала нас мадам Сладос, когда подошла наша очередь. – Я так рада вас видеть! Что тут у вас? Ага, ага, ага…

Она быстро посчитала наши блюда.

– Как-то скромно, держите еще от меня небольшой подарочек.

И положила нам на подносы по бумажному кульку.

– Это… – начала я, но мадам Сладос перебила:

– За счет заведения, – улыбнулась она. – Но я буду благодарна, если расскажете о впечатлениях. А сейчас кыш-кыш! У меня много голодных детей. Рада была повидаться! – крикнула она нам вслед, когда нас вытеснила очередь, и мы, точно потерянные котята, оглядели зал в поиске свободного места.

Я даже не успела спросить о Нике… Где же его носит?

– Вон там! – вдруг воскликнула Мэй и вперед меня поспешила к освободившемуся столику, как раз недалеко… от Холлера.

«Что он здесь делает?» – подумала я, вновь искоса на него посмотрев и подметив, что перед ним не было подноса с едой. Дурное предчувствие закрутилось внутри, которое только усилилось от ощущения пристального внимания – нет ничего хуже, чем враг, чьи мотивы ты не можешь даже предположить. Я поймала себя на мысли, что мое опасение перед Холлером мало чем уступало страху перед убийцей.

Стараясь держать лицо, я предпочла сесть к Холлеру спиной, чтобы его не видеть и не гадать о том, что он задумал. Вряд ли он станет нападать в столовой, где сейчас собралось много учеников и была мадам Сладос, а его вид напрочь отбывал аппетит. Но только я опустилась на стул, как рядом со мной на стол шлепнулось полотенце.

– Ник! – воскликнула я, хватаясь за сердце, когда он точно черт из табакерки возник рядом с нашим столом и сел рядом.

– Ну и утро выдалось, – вздохнул он, устало откинувшись на спинку и запрокинув голову к потолку. – Не продохнуть.

Все еще тяжело дыша, я окинула его взглядом, подмечая темные круги усталости под глазами, грязный фартук и повседневную одежду вместо формы. И напряглась, когда со стороны стола Холлера раздался скрип ножек стула о пол, а лицо Мэй приняло озабоченный вид:

– Лав… – произнесла она, когда до нас донеслись тяжелые шаги.

Я застыла в напряжении, а Ник, как сидел – расслабленно, так и остался, будто к нам и не приближалась серьезная угроза.

– Отшельник, – раздался низкий и хриплый голос Холлера, когда он остановился позади Ника, нависнув над ним, точно кусок скалы.

– Как рука, Холлер? – будничным тоном поинтересовался Ник, открыв глаза и снизу вверх посмотрев на здоровяка. – Еще не зажила?

Тот не ответил, а только шевельнул здоровой рукой, швыряя Нику на колени кусочек пергамента. Ник не обратил на него никакого внимания.

– Сегодня трудный день. Не опаздывай.

И мазнув по мне суровым взглядом, от которого внутри все сжалось, развернулся и пошагал прочь. Я с интересом подобрала с колена Ника кусочек листа и успела его лишь бегло оглядеть прежде, чем Ник его забрал. Пергамент был пуст, не считая обугленного уголка.

– Что это? – спросила я.

– Пустяки, – уклончиво ответил тот, убирая кусок пергамента в карман.

– Ты же не собираешься ввязаться в неприятности? – не поверила я.

– Неприятности? – прыснул Ник. – Слишком много чести для Холлера называть его неприятностью. Уверяю, волноваться не о чем. Лучше попробуйте угощение от Шаи. А то она с самого утра потчевала нас с Лексом, спрашивая: ну как, ну как, ну как… Думал, подавлюсь.

– А что там? – тут же встрепенулась Мэй, берясь за свой кулек.

– Ее новый эксперимент, – гордо заявил Ник. – Она так вдохновилась твоей идеей кофе навынос, что решила придумать к нему что-нибудь из еды.

– Так это была твоя идея с кофе? – перестала я буравить взглядом Ника и посмотрела на Мэй, которая смутилась.

– Не совсем идея, – смущенно произнесла она. – Я просто как-то сказала, было бы здорово иногда брать кофе с собой…

– И тем самым запустила необратимый процесс в голове у Шаи, – вздохнул Ник. – Теперь ее не остановить. Так что ешьте-ешьте и не затягивайте с отзывом, а то она меня с потрохами сожрет вопросами.

Он обернулся и помахал мадам Сладос, которая явно не в первый раз глянула в нашу сторону и тоже помахала в ответ половником, после чего вернулась к наполнению новых стаканчиков для кофе.

– Чувствуете, какое давление? – криво улыбнулся он, и я тоже принялась разворачивать бумагу, уже чувствуя исходящий оттуда приятный аромат.

– Так ты все утро был в буфете? – поинтересовалась я.

– Именно. Как только Шая узнала, что к нам придет много учеников – сразу вызвала меня на кухню. Мы с Лексом еле успели позавтракать прежде, чем все началось.

– Значит, ты уже в курсе произошедшего…

– Да, – немного помолчав, ответил он и обвел взглядом учеников в буфете. – Сложно было не узнать.

Я прислушалась к разговорам, что доносились со всех сторон, разбирая обрывки фраз: «Думаешь, здесь безопаснее?», «Отряду Мечей надо работать лучше», «Декан Боевого толком не помогает…» – и в таком духе. И вздрогнула, когда их все перебил громкий возглас:

– Николас! Не мешай девочкам завтракать и помоги мне заполнить прилавок.

– О, труба зовет… – вздохнул Ник.

– Николас!

– Уже иду! – крикнул в ответ Ник и поднялся со стула.

Но сделав шаг, вернулся за полотенцем, которое забыл на столе, и, склонившись ко мне, поинтересовался:

– В этот раз ты придешь на ужин?

Я вспыхнула, вспомнив, как вчера пообещала увидеться с ним и другими ребятами за ужином, но провела все время в кабинете декана.

– Да, конечно, – поторопилась я ответить.

– Тогда буду ждать, – лучезарно улыбнулся он. – А то тебе нужно больше есть, чтобы выдержать дополнительные тренировки.

– Николас!

– Да-да! Я слышу. Увидимся! И не забудьте отчитаться перед Шайей! – попятился он, чуть не врезавшись в ученика с подносом, и, извинившись, бросился прочь, а я посмотрела на кулек с новым блюдом от Сладос.

Интересно, что там…

– Вкусно! – вдруг воскликнула Мэй, которая первая попробовала новое блюдо и поторопила меня: – Лав, попробуй скорее! Это просто невероятно!

– Хорошо-хорошо, – улыбнулась я и развернула свою порцию.

Воздух рядом со мной мгновенно напитался приятным пряным ароматом, а рот наполнился слюной при виде золотистых хрустящих палочек. С благоговением я взялась за одну из них, положила в рот и только ощутила приятный привкус солоноватой корочки да сливочную мягкость мятого картофеля с сыром внутри, как…

– Между тобой и Ником что-то есть?

Чуть не поперхнулась. Схватилась за стакан с кофе и сделала несколько глотков, которые немного обожгли небо. Зато дышать смогла и выпалила:

– С чего ты взяла?!

– Ну, он всегда старается быть к тебе ближе, – начала она перечислять, загибая пальцы. – Почти всегда смотрит только на тебя. Улыбается тоже в основном только тебе. Переживает, защищает, а еще Джесс видела вас вместе и считает, что вы встречаетесь.

У меня голова пошла кругом, и, чтобы не сойти с ума, я сделала глубокий вдох и произнесла:

– Нет, у меня нет ничего с Ником.

Мэй перестала загибать пальцы.

– Правда?

– Правда. Мы только друзья, так и передай Джесс.

Она ненадолго призадумалась, после чего ее лицо расплылось в улыбке:

– Это замечательно! Нет, ты не подумай, я не против Ника. Он хороший, но Дами…

– Дами? – округлились мои глаза, когда я поняла, что она переживала из-за спора между Ником и Дамианом. – Ты, вообще, на чьей стороне?

– Ни на чьей, – подняла она руки в примирительном жесте. – Но Дамиан...

– Так, замолчи, – перебила я.

– Но…

– Прошу. Не говори мне ничего о Дамиане.

– Лав.

– Ла-ла-ла, – закрыла я ладонями уши. – Не хочу ничего слушать о том, какой Дамиан хороший! И вообще, – я вновь взялась за хрустящие палочки. – Давай лучше есть, пока ничего не остыло. Нам еще перед мадам Сладос отчитываться.

Глава 10

Свободная пара пролетела незаметно. В основном благодаря Мэй, потому что она была рядом. У меня даже настроение приподнялось, однако хорошим оно было лишь до того момента, как мой взгляд натыкался на спину сидящего впереди Дамиана. Как только вообще Мэй могла болеть в этом споре за него? Уму непостижимо!

– Дамиан тебя чем-то обидел? – поинтересовался сидящий рядом со мной Торбальт.

– Нет. С чего решил? – угрюмо пробормотала я.

– Еще немного и ты прожжешь в его спине дыру.

– Скучно, вот и прожигаю. Остальных жалко.

Мне и правда было скучно. Из-за утренних событий произошли изменения в расписании, все деканы занимались вопросами о расселении учеников, а в пары поставили самые заурядные предметы. Сейчас у нас была история магии. И как бы ни пытался преподаватель увлечь нас историей о великом нашествии мышей, которые напились повышающего интеллект зелья, никому интересно не было, хотя сей исторический факт создал людям и магам немало проблем. Как бы ни пытались истребить разумных мышей – ничего не выходило. Они же не идиоты, чтобы прыгать в пасть котам да есть отравленную еду, вот в итоге и пришлось заключать с ними договор. Смешно, конечно, но за определенную плату, а конкретно за все объедки, которые могла предоставить им Академия, мыши согласились уйти в Скрытый лес. Так что теперь где-нибудь в лесу сидела разумная мышь, доедающая остатки моих с завтрака вафлей.

И все-таки… Как только Мэй может быть на стороне Дамиана?

– Вот, опять вздыхаешь, – заметил Торбальт.

– Подумала о мышах и вафлях.

– О чем? – не понял он.

– Да неважно, – в который раз вздохнула я и перестала сверлить взглядом Дамиана. – Скорее бы урок закончился.

– Это точно, – согласился Юджи, который уже лежал на столе, теребя листок книги. – Лучше бы вообще занятия отменили. Две пары истории я не переживу.

Вдруг в дверь кабинета постучали. Профессор замолчал, а мы обратили сонные взгляды на входящего в кабинет. И при виде темного силуэта, похожего на летучую мышь, всю мою меланхолию как рукой сняло.

– Прошу прощение за беспокойство, профессор, – растекся мягкий и обволакивающий голос директора. – Но мне нужно забрать одного из ваших учеников.

– Конечно, директор.

– Благодарю, профессор, – улыбнулся Рамэрус, после чего его темный взор остановился на мне. – Флоренс, прошу за мной.

У меня кровь от лица отхлынула, а внутри все похолодело, но я постаралась взять себя в руки и поднялась со своего места.

– Везет, – вздохнул Юджи. – Кому-то не придется слушать истории о мышах…

Я кое-как выдавила из себя улыбку и на негнущихся ногах отправилась к директору, который, попрощавшись, первый вышел из кабинета и ждал меня в коридоре.

– Профессор Рамэрус? – с волнением начала я, но директор меня перебил:

– Поговорим у меня в кабинете.

Взмахнув черным плащом, он повел меня на второй этаж в преподавательский корпус, и, следуя за ним, я молилась лишь о том, чтобы по пути нам встретился декан, но чем ближе становился кабинет директора, тем слабее была моя надежда. Она совсем разрушилась, когда мы оказались внутри, и я сама лично закрыла за собой дверь.

– Присаживайтесь, Лаветта, – произнес директор, садясь за свой стол и указывая на стул напротив.

Ректорская мало чем отличался от кабинета декана. Пожалуй, лишь гербом, вместо сокола на красном полотне – здесь был символ шести элементов на пурпурном – да напольным зеркалом в человеческий рост. Глядя на него, я послушно опустилась на стул – на самый его краешек, готовая в любой момент вскочить и побежать, после чего робко поинтересовалась:

– С Сенжи все хорошо?

Переплетя тонкие пальцы, директор пронзительно на меня посмотрел.

– Да, Миреваль в полном порядке.

Он ненадолго замолчал, продолжая на меня смотреть, что только сильнее оказало на меня давление.

– Флоренс… Лаветта, расскажите мне, пожалуйста, что именно произошло, когда вы вошли в кокон смерти.

Я напряглась.

– Я уже рассказывала.

– Да, но наверняка это было не все. Понимаете, в чем дело. Сенжи больше не подает признаков обращения.

– Это же хорошо, – с сомнением произнесла я.

– Несомненно, – согласился директор. – Но так быть не должно. Поэтому я прошу вас еще раз пересказать все события того дня.

– Я плохо помню…

– Флоренс! – слегка повысил голос директор, но потом вновь заговорил спокойно: – Лаветта, расскажите, что помните.

Я закусила щеку, понимая, что отвертеться от этого разговора у меня не получится. Оставалось только надеяться, что я точно помнила легенду, которую рассказывала вчера, и она не разойдется с тем, о чем уже могли рассказать декан и сам Сенжи.

Глубоко вздохнув, я медленно выдохнула, чтобы привести мысли в порядок и унять дрожь в руках, после чего принялась пересказывать события вчерашнего дня: как Сенжи потерял контроль, как Церара сказала, что Сенжи все еще можно спасти, и как Несс пыталась его защитить…

– Бывает, что мертвые сохраняют часть своего сознания, – сказал директор, когда я прервалась, чтобы перевести дыхание и совладать с воспоминаниями о Несс. – Область, на которой оставили отпечаток сильные эмоции.

Я кивнула, невольно стискивая рубаху на груди, а директор мягко произнес:

– Что было дальше? После Ванессии.

– Сенжи читал странное заклинание, – нахмурилась я. – Его голос и слова были очень необычными.

– Песнь души, – пояснил директор. – Это заклинание высечено на душах некромантов. Никто не может его намеренно произнести, и никто не может узнать его слов до определенного момента.

Поднявшись, директор обошел длинный стол, проведя пальцами по лакированной древесине.

– Эту магию нельзя контролировать, отчего она становится только опаснее. А неконтролируемая магия – все равно что неразрушимое проклятие.

Его темный взор вновь обратился ко мне и словно бы заглянул в самую душу. Я даже пошевелиться не смогла, только смотреть ему в глаза и слушать.

– Грустная и могучая сила, – голос директора надломился. – Несущая бедствие не только для заклинателя, но и для его близких.

У меня по спине скользнул холодок от сказанных слов. Мы все еще говорим о Сенжи?

– Поэтому люди, кто ее получил, одиноки. Вы согласны со мной?

– Н-наверное… Да. Скорее всего, да.

Я тяжело сглотнула и осипшим голосом добавила:

– Сенжи сейчас очень одиноко.

– И не только ему, – хмыкнул директор. – Поэтому мне так важно узнать даже малейшие подробности, как было остановлено обращение. Ваш рассказ может стоить души не одному, а многим некромантам.

Он в ожидании приподнял черные брови, что так контрастировали с его белыми волосами на голове.

– Так как вы остановили обращение?

– Я… Я ударила его по голове.

– Вздор! – вдруг воскликнул директор.

Его расслабленная ладонь на столе сжалась в кулак, но он тут же ее расслабил, когда я вздрогнула и отпрянула.

– Лаветта, – погладил пальцами переносицу директор. – Сосредоточьтесь, пожалуйста. Должно быть что-то еще, что на него повлияло.

– Н-но это все!

– Нельзя одним камнем остановить заклинание, которое пытались прервать веками! – вновь воскликнул директор. – Даже с выдранными языками… стоило некромантам очнуться, как они продолжали обращение. И только смерть не позволяла личу родиться в этом мире. После этого вы хотите, чтобы я поверил, будто Сенжи остановил какой-то камень?

Директор усмехнулся, а я побледнела, осознав, фатальный изъян своей легенды. Из века в век маги пытались прервать обращение, чтобы научиться сохранять жизни некромантам, но терпели поражение. Но как мне теперь выкрутиться?

– Он… – стиснула я кулаки.

Что же еще такого сказать? Что?

– Он…

– Он?

– Он со мной заговорил.

Хмурая морщинка между бровей директора разгладилась, и я подхватила эту мысль.

– Да! Точно, он со мной заговорил. Сенжи перестал читать то странное заклинание и ответил.

– Он… – отвернувшись, директор вновь сел на стул и переплел пальцы рук. – С вами заговорил?

Было видно, что его удивил мой ответ, и он его не ожидал, но директор быстро взял себя в руки.

– Что он сказал?

– Попросил помочь ему.

Уголок бледных губ Рамэруса дернулся.

– И вы ударили его камнем по голове?

– Да, – смущенно произнесла я. – Но перед этим обняла.

– Обняли, а потом ударили, – взметнулись его брови.

– Послушайте, – выпрямилась я. – Я сама понимаю, как это абсурдно звучит, но именно так все и было. Больше я не знаю, чем помочь.

Директор усмехнулся.

– Занятно, – наконец-то произнес он, а я выдохнула, почувствовав, что самое страшное в этом допросе миновало.

– Разве Сенжи вам об этом не говорил? – решила я немного прощупать почву.

– Нет, – ответил директор. – У Сенжи… провал в памяти.

Я встрепенулась. Если сначала мне казалось, что директор мог знать о шарике от Сенжи, то теперь я поняла, что он действовал по наитию.

– Наверное, это из-за меня… То, что стукнула его камнем, – виновато произнесла я. – Я, правда, не знала, что это не поможет. Вот и… Но если дело не в камне, тогда в чем? – проявила участие, и директор испытывающее на меня посмотрел.

– Возможно, в том, что Сенжи сам смог прервать заклинание, – предположил он. – Если это так, то только он сможет нам рассказать, как это сделал. Но его память…

– А что, если у меня получится вам помочь? – предложила я, чем сильно удивила директора. – Вдруг я с ним поговорю, и Сенжи что-нибудь вспомнит?

Он задумчиво хмыкнул.

– А вы не побоитесь снова с ним встретиться?

– Это же Сенжи, – улыбнулась я. – Как я могу его бояться?

Директор усмехнулся.

– Вы смелая девушка, Лаветта, – вдруг произнес он. – Некромант чуть не похитил вашу душу, но вы снова готовы войти в его клетку.

– Потому что я обещала Несс позаботиться о нем, – посерьезнела я, произнося от чистого сердца. – Тем более вы сами сказали, что он больше не представляет опасности.

– Я такого не говорил, – поправил меня директор. – Только то, что он больше не подает признаков обращения, но опасность есть и будет, пока мы точно не узнаем, что прервало заклинание. Впрочем…

Он задумался.

– Ваша идея мне нравится, и я буду благодарен, если после каждого визита к Сенжи вы будете навещать меня.

Проще говоря: буду сливать ему все, что смогу разузнать.

– Конечно, – согласилась я, потому что все равно не смогла бы отказаться.

– В таком случае поставлю в известность вашего декана и распоряжусь, чтобы Церара сопровождала вас в корпус некромантии.

Он поднялся со стула и подошел к окну, заложив руки за спину.

– Как только все будет улажено, в вашем расписании появятся дни визита.

– Благодарю, профессор Грей. Мне можно идти? – я тоже поднялась со стула.

– Да.

Но только я собралась уйти, директор вдруг снова заговорил:

– Лаветта, задержитесь еще на секунду.

– Да?

Я обернулась и затаила дыхание, когда увидела, как он на меня смотрит – в его глазах промелькнула искра уже знакомой мне одержимости.

– У меня есть к вам одна просьба.

– Какая? – настороженно поинтересовалась я.

Губы директора изогнула дружелюбная и вместе с тем жуткая улыбка.

– Покажите вашу магию.

– П-прямо сейчас?

«Он все понял!» – в панике подумала я, чувствуя, как внутри все проваливается, а ладони начинают потеть от захлестнувшего волнения и ужаса.

– А есть какие-то проблемы? – удивился директор. – Вы так разволновались.

«Белладонна! Мне крышка! Крышка! Что же делать?!»

– Понимаете… – начала я, стараясь дышать ровно.

Может, сейчас кто-нибудь постучит? Или придет декан? Или еще кто-нибудь!

– Дело в том…

«Да где же этот кто-то?» – мысленно ругалась я, параллельно думая о том, что бы такого сказать.

– В чем? – невинно поинтересовался директор, чей взгляд пригвоздил меня к полу, точно бабочку иголкой.

– Я не могу.

– И почему?

– Потому что, потому…

Я глубоко вдохнула, успокаивая свои нервы и на грани потери сознания от понимания, что спасать меня никто не торопится, выдала первое, что сообразила:

– Ну, мне камень в голову прилетел, помните? И теперь я немного отстающая.

О-о-о Белладонна… Чтобы подавить желание хлопнуть себя по лицу, я крепче стиснула кулаки и улыбнулась шире, хотя улыбаться после этой речи, мне, наверное, не стоило.

Брови директора взметнулись вверх.

– Отстающая? Камень?

– Вы не подумайте я не... Не ку-ку, – нервно рассмеялась я, чувствуя, как все глубже и глубже тону в своем безумии.

«Теперь он подумает, что я чокнутая! – плача в душе, подумала я, но потом подумала еще раз: – Да и Белладонна с ним, пусть думает!»

И раз «ку-ку», будем куковать до победного, авось и кукукнеться... Тьфу, пронесет.

– С развитием у меня все хорошо, но когда я получала стихию, кто-то из учеников не справился со своей магией и мне в голову прилетел камень. Из-за этого мне пришлось отложить инициацию.

– А-а-а, – протянул директор. – Что-то такое припоминаю.

– Вот! – подхватила я. – Из-за этого я пропустила много занятий и до сих пор никак не могу справиться со своей силой. Она часто выходит из-под контроля. И если я сейчас воспользуюсь магией, то здесь все! Все может вспыхнуть! – взмахнула я руками для пущей убедительности, а самой под пристальным взглядом директора захотелось провалиться сквозь землю.

Как бы сказали Ник с Лексом, я словно бы играла хреновую роль в хреновом театре.

– А у вас здесь наверняка много ценных книг.

– Все настолько плохо? – удивился директор.

– Просто ужасно, – состроила я печальную мину и пожаловалась: – Декан меня за это часто ругает и наказывает дополнительными занятиями. Представляете! Он такой жестокий, когда злится…

– Представляю, – немного отстраненно повторил за мной директор.

– Вот-вот! – закивала я, делая лицо еще печальнее словно вот-вот заплачу. Даже глаза защипало. – Он даже не хотел допускать меня до вчерашней практики. Говорил, что я учеников покалечу. Силища то у меня – ведьмы – во! – подняла я кулак, а потом безвольно опустила. – Но контроль никчемный.

– Тогда как же вы попали на практику, раз все настолько плохо? – поинтересовался директор.

– Пообещала, что не буду использовать магию, – угрюмо пробурчала я.

Брови директора взметнулись еще выше:

– И победили без магии?

– Да там несложно было, – отмахнулась я, а директор так и крякнул, отчего я даже немного побледнела.

Неужто ли перегнула? Нужно срочно исправлять:

– Заметила, что если некромант меня не видит, то и скелеты не будут нападать. Поэтому проползла по земле.

– Хех, занятно, – одобрительно хмыкнул директор, поглаживая подбородок. – И хитро. Однако…

Его взгляд снова посуровел.

– Почему профессор Флэмвель не доложил мне о такой проблеме?

Я криво улыбнулась:

– Наверное, потому что не хотел вас расстраивать, – решила я подмазаться. – Все-таки я ведьма на Боевом, такой потенциал для Академии, и в то же время такой провал. Мне самой очень-очень стыдно. Профессор Флэмвель так старается сделать из меня образцового ученика, а все никак не выходит. Поэтому я решила брать у него больше уроков, чтобы потом никто не говорил, что на Боевом факультете появилась первая никчемная ведьма.

– Да, что-то такое профессор Флэмвель говорил. Просил у меня кабинет для ваших индивидуальных занятий, – вновь хмыкнул директор.

А я кивнула.

– Поэтому я не рекомендую проверять мою магию здесь и без контроля профессора Флэмвеля. Но если вы настаиваете, – с воинственным видом я подняла ладонь, уже потея от того, что творю, и торжественно произнесла: – Я прямо сейчас с радостью покажу вам мою силу!

– Стойте! – подался вперед директор, останавливая меня жестом.

– Уверены? Мне несложно…

– Уверен, – улыбнулся он. – Вы правы, не будем спешить. Здесь и правда… – обвел он взглядом комнату, слегка задержавшись на зеркале, – есть ценные вещи.

– Как скажете, – пожала я плечами, мысленно выдыхая, и опустила руку.

Даже не верилось, что сработало. И что это за зеркало такое, раз директор так сильно за него испугался?

«Не смотри на него, Лав, не смотри, – начала я себя уговаривать, не смотреть на зеркало. – Это не твое дело».

– Когда у вас следующее занятие по Боевой практике? – поинтересовался директор.

Я призадумалась, припоминая расписание.

– Завтра третьей и четвертой парой.

– Тогда я лучше навещу вас на занятиях, а сейчас можете идти.

– Хорошо, профессор, – сдерживая дрожь, ответила я, но вместо того, чтобы сразу уйти, произнесла: – Но перед тем, как я уйду, можно вас кое о чем попросить?

– И о чем же, Лаветта? – удивился директор, а мои губы изогнула улыбка:

– Намекните профессору Флэмвелю, чтобы он был со мной немного помягче при других учениках, а то под давлением я чаще ошибаюсь.

– Конечно, Лаветта… Конечно. А теперь идите, идите на занятия.