Ямской приказ. Том 1. Хаб

Глава 1

Дорожный знак предупреждал — впереди паромная переправа или разводной мост. Внутри красного треугольника изображались чёрные схематичные волны между отвесными берегами. Всё как положено, в строгом соответствии с ПДД.

Имелась только одна загвоздка — никаких водоёмов в том направлении не было. И водотоков тоже. Я это знал доподлинно, потому что ездил здесь каждый день.

Новый знак я заметил издали и так удивился, что остановил мотоцикл. Притёрся к бордюру перед столбом, снял шлем и поскрёб в затылке. Толку от этого не прибавилось. Я таращился, как баран на отреставрированные ворота.

Для верности я припомнил карту района. Ближайшая речка — Клязьма, но она в другой стороне, за моей спиной. А впереди по курсу, через полтора километра — выезд на Ярославское шоссе и поворот на Москву, без всякой воды.

И как это понимать?

Машины ехали мимо знака, не притормаживая. Его появление никого, кроме меня, не смутило. Народ решил, судя по всему, что гаишники промахнулись и от избытка энтузиазма воткнули столб не туда. Бывает.

На улице пахло пылью и выхлопными газами. Жар висел над асфальтом, автомобильные стёкла взблёскивали на солнце. Пух летел с тополей, ложился на землю, склеиваясь в лохматые плети.

Забавы ради я достал телефон, навёл камеру на знак. Сделал снимок и с чувством выполненного долга снова нацепил шлем. Пора было ехать дальше — до собеседования осталось десять минут.

Опоздать я, впрочем, не опасался. Пробки отсутствовали, час пик давно миновал, и я был почти у цели. Да и вообще, Космоград не отличался внушительными размерами, хоть и разросся к двадцать первому веку.

На перекрёстке горел зелёный, и я проскочил удачно, а через два квартала свернул налево и подкатил к Академии. Уже начались каникулы, машин на парковке было немного. Поставив свою спортивную «хонду» с раскосыми глазищами-фарами, я взбежал на крыльцо.

Ещё пять минут в запасе, нормально.

Точность — вежливость космолётчика.

Стереопанно, которое занимало полстены в вестибюле, демонстрировало орбитальную станцию «InterSpace» — первую в истории, обеспеченную искусственной силой тяжести. Колесо диаметром в километр, насаженное на толстую ось, крутилось на фоне звёздного неба и голубого бока Земли.

По лестнице я поднялся с пижонской неторопливостью. Подошёл к деканату, коротко постучал и переступил порог.

Секретарша Оля, уставившись в монитор, возила по столешнице мышью. Вид при этом имела сосредоточенный — не то решала бюрократические задачи с применением матанализа, не то раскладывала пасьянс. Блондинистые волосы были рассыпаны по плечам.

— Привет, — сказал я. — Ты невыносимо прекрасна. Как и обычно.

— Не заговаривай зубы, Рябцев, — буркнула Оля, мельком взглянув на часы. — И хватит на меня пялиться.

— Ты требуешь невозможного.

— Ой, да ладно. Иди уже, воздыхатель. Ждут.

Часы показали полдень, и я шагнул в кабинет.

Декан стоял у распахнутого окна, опираясь задом на подоконник и сунув руки в карманы. Пиджак он снял и ослабил галстучный узел. За его спиной пришёптывал что-то высокий вяз, колыхались ветки. Листва фильтровала солнечный свет.

— Присаживайтесь, Рябцев, — сказал декан. — И знакомьтесь — товарищ Павлов из Центра космической медицины.

Услышав фамилию медика, я представил собачек и слюноотделение по сигналу. Павлов доброжелательно улыбнулся, будто прочёл мои мысли:

— Увы, не родственник. Просто однофамилец.

Он сидел в кресле у стены слева — плотненький и седой, с лучистыми морщинками вокруг глаз. Одет был в рубаху с короткими рукавами. Этакий дачник-дедушка, балагур и любимец внуков.

— Итак, — произнёс декан, — поздравляю вас с окончанием четвёртого курса. Экзамены вы сдали успешно, зачёты тоже. Осталось определиться с полётной практикой. Учитывая специфику нашего заведения, дело это крайне серьёзное. С некоторыми студентами мы проводим дополнительное собеседование. Вот, в частности, с вами.

Он замолчал, словно дожидаясь моей реакции. Я кивнул. Декан посмотрел на меня внимательно:

— Вы претендуете на участие в дальних рейсах. Хотите пилотировать корабли на штрихпунктирных маршрутах, вплоть до границ Солнечной системы. Заранее подавали соответствующую заявку. Ваше желание неизменно?

— Да, — подтвердил я. — Ну, собственно, ради этого я и проходил подготовку в усиленном варианте весь этот год.

— Штрихпунктир — экспериментальная технология, как вы знаете. Управляющий контур завязан на субъективное восприятие. Ваши медицинские показатели здесь принципиально важны, поэтому инициативу в ходе нашей беседы я передаю товарищу Павлову. Он задаст вам вопросы.

Павлов, по-прежнему улыбаясь, спросил у меня:

— Вас что-то смущает в этом раскладе, Тимофей? Мне так показалось.

— Не то чтобы смущает, — сказал я, — просто я ведь уже прошёл медкомиссию. И до этого врачи меня наблюдали. Думал, всё давно прояснили. Не ожидал, что и на собеседовании эта тема возникнет, но я готов.

— Я изучил отчёты, — заверил Павлов, — включая записи ваших бесед с психологом. По итогам возникли кое-какие соображения. Вот они-то и побудили меня приехать, чтобы уточнить ряд моментов. Надеюсь, это не займёт много времени. В любом случае — мы на вашей стороне, Тимофей.

Павлов раскрыл унылую пластиковую папку, лежавшую у него на коленях. Вытащил несколько распечаток, бегло просмотрел их:

— Ага, вот так… Вообще, доложу вам, восприятие в штрихпунктире — крайне интересная штука. Такие фортели иногда выкидывает, что диву даёшься. Один из пилотов жаловался, к примеру, что, запуская контур, чувствует вкус прогорклого масла на языке. Другому чудился запах мяты…

Оторвавшись от текста, он взглянул на меня:

— А вы ничего подобного не испытывали? После тренировки на симуляторе, скажем? Не обязательно сразу — эффект мог проявиться и спустя какое-то время. Навскидку — вкус любимой еды показался вам незнакомым…

— Нет, — ответил я честно. — Ну, и опять-таки — наблюдающие врачи регулярно об этом спрашивали. Но сбоев восприятия у меня действительно не было. Никаких галлюцинаций — ни визуальных, ни слуховых, ни со вкусом и запахом. Даже жаль вас разочаровывать.

— Рад, что вы шутите, — сказал Павлов. — Уверенность в себе — совершенно необходимое качество для пилота. Но давайте отбросим термин «галлюцинации». Как и словечки наподобие «померещилось» и «помстилось» — они звучат слишком одиозно. Оставим только голые факты. Не возражаете?

— Всецело поддерживаю.

— Тогда расскажите нам, Тимофей, не случалось ли с вами чего-нибудь необычного в последнее время? Хоть в Академии, хоть за её пределами? Казус какой-нибудь, занимательный случай — или анекдотический даже?

— Анекдотический? — переспросил я. — Да вот буквально только что, пятнадцать минут назад. Ехал по Комсомольской в сторону Ярославки, а там знак воткнули — разводной мост. Понятно, что по ошибке, но всё равно забавно. За два квартала отсюда. Хотя это ерунда, конечно, пустяк малоинтересный. А вот весной…

— Погодите, Рябцев, — сказал декан. — На Комсомольской, за два квартала? Я утром там проезжал, ничего такого не видел. Знаки обычные.

— Да? Ну, значит, ближе к обеду выставили. Я сфотографировал, кстати. Если хотите, могу даже показать.

— Я бы взглянул, — сказал Павлов. — Будьте добры.

Достав телефон, я вызвал фотоархив. Картинки выстраивались в ряды, и я машинально нажал на ту, что стояла крайней. Но почему-то открылось фото недельной давности — я, Максим и Артём на фоне перегрузочной центрифуги. Ну да, после двенадцати «жэ» щёлкнулись на память…

Свернув картинку, я задал сортировку по дате — так, чтобы сегодняшний снимок оказался в начале списка. Однако он там не появился. Красно-чёрный значок вроде бы мелькнул где-то ниже, уползая за край экрана. Я быстро пролистал каталог, но так и не выловил искомую фотку, она бесследно исчезла. Как в воду канула — в ту самую, вероятно, где паромная переправа или разводной мост…

— Ну, что там, Рябцев? — спросил декан.

— Извините. Похоже, глюк — картинка не сохранилась.

— Ничего страшного, — сказал Павлов. — Современная электроника не всегда работает идеально — будь она хоть советская, хоть американская, хоть японская. Обойдёмся без иллюстраций, вашего рассказа достаточно. А если в общем и целом — как у вас настроение перед практикой, Тимофей?

— Жду её с нетерпением. Это я без иронии — действительно жду.

— Нисколько не сомневаюсь. Молодёжь просто бредит космосом, а уж студенты Академии — и подавно… А вне учёбы? Как складывается общение с друзьями или в кругу семьи? Вы, кстати, давно общались с родителями? Они ведь, если не ошибаюсь, живут далеко отсюда…

— На Сахалине. Но мы буквально на днях созванивались, у них всё по-прежнему. С друзьями — тоже окей. Без драк.

— И на том спасибо. — Павлов негромко хмыкнул. — Драки между будущими асами Космофлота — это не то, что нужно прогрессивному человечеству… Ну, и коль скоро мы рассуждаем о психологии, давайте чуть добавим наглядности. Я вам тоже хочу показать картинки — только без всякой техники, по-простому, вы уж не обессудьте…

Павлов достал из папки несколько квадратных картонок и выложил их на тумбочку рядом с креслом. На карточках были геометрические фигуры — круг, трапеция, ромб, овал, пара симметричных многоугольников и хитрая загогулина, похожая на растолстевшую букву «м».

— Пожалуйста, — сказал Павлов, — выберите что-то одно.

Я покосился на него с недоверием. Это выглядело как розыгрыш — полудетские тесты на собеседовании, от которого зависела моя практика (а может, и вся карьера вообще). Но Павлов встретил мой взгляд всё с той же безмятежной улыбкой.

Ещё раз оглядев карточки, я задумался на секунду-другую.

Никакого подтекста в этой шараде я не усматривал. Судить о моих психологических склонностях на подобном материале — попросту глупо. Особенно после всех предыдущих тестов, по-настоящему мозголомных. Круг или загогулина — пофиг. Таким идиотским способом можно проверить разве что, как долго я буду колебаться…

Взяв наугад одну из картонок, я показал её Павлову.

— Замечательно, — сказал он, переглянувшись с деканом. — Восьмиугольник, иначе говоря — октагон. Выбор зафиксирован. Давайте теперь усложним задачу.

Он сгрёб картонки с тумбочки, положил вместо них другие. Эти выглядели солиднее — уже не фигуры, а цветные рисунки, довольно сложные.

— Не спешите, присмотритесь как следует. Скорость реакции в данном случае неважна. Выберите тот элемент, который вам понравится больше. Критерии оценки — любые, на ваше усмотрение. Смысловые, эстетические, ассоциативные. Прошу, Тимофей.

Я принялся изучать рисунки. Изображались металлические предметы — украшения, древние научные инструменты, посуда.

Кубок из серебра с узорчатой гравировкой. Армиллярная сфера из тусклой меди. Маятник Ньютона — четыре шарика в ряд, подвешенные на нитях, плюс один, отведённый в сторону. Золотая заколка в виде бабочки с инкрустацией. Монета с орнаментом из зубчатых листьев и стилизованной единицей. Аптекарские весы…

Всего я насчитал десять карточек. Прорисовка была на уровне, до мельчайших деталей, в едином стиле. Но чаще всего я цеплялся взглядом за два изображённых предмета. Один из них был похож на розу ветров — звезда с восемью лучами. Другой — цветок, лепестки которого завивались, как рукава спиральной галактики.

«Галактический» цветок я и выбрал. Потянулся к нему, но в последний миг неожиданно для себя передумал — и взял картонку с розой ветров. Поднёс её к глазам, изучил подробнее.

Да, художник постарался на славу. На металлической звезде просматривались даже царапины. На поверхность ложились блики и тени — так натурально, будто это был не рисунок, а фотография.

Остроконечные лучи-стрелки были изготовлены из двух разных металлов. Те, что обозначали основные стороны света, имели серо-стальной оттенок, а промежуточные — жёлто-латунный.

Я поднял взгляд на Павлова. Тот следил за мной на удивление пристально — даже перестал улыбаться и чуть подался вперёд. Декан и вовсе напрягся, как охотничий пёс, выследивший добычу.

— Что ж, — кивнул Павлов, — теперь мы, пожалуй, сможем принять решение.

— Ладно, — растерянно сказал я. — А когда будут результаты? Вы позвоните? Или мне самому в деканат зайти?

— Ждать не придётся, Рябцев, — сказал декан. — Решение мы сообщим вам здесь и сейчас, а до конца дня оформим официально. Нынешний разговор — лишь вершина айсберга, образно выражаясь. Предпосылки накапливались все последние месяцы, складываясь в картину, которая теперь окончательно прояснилась.

— Именно так, — согласился Павлов. — И позвольте отдать вам должное, Тимофей. Вы тренировались с полной самоотдачей, мы это ценим. Но…

Вздохнув, он развёл руками. Декан же проговорил:

— Сожалею, Рябцев, но по ряду параметров вы не подходите для дальнейшего обучения в Академии Космофлота. Я вынужден инициировать процедуру вашего отчисления. Документы, повторюсь, будут готовы быстро. Благодарю вас за добросовестную учёбу и желаю удачи. Знания и навыки, полученные у нас за четыре года, вы наверняка сумеете применить в профессиональной деятельности, пусть даже она не будет напрямую связана с пилотированием космических аппаратов.

Весь этот бред я выслушал спокойно, даже несколько отстранённо — просто не воспринял всерьёз. Когда декан замолчал, я вежливо спросил:

— Это тоже часть собеседования? Тест на психологическую устойчивость?

— Откуда такое предположение, Рябцев?

— Чистая логика. Если бы предпосылки для отчисления были, то всё решилось бы раньше. Меня погнали бы сразу. Зачем тянуть до последнего? Какой смысл тратить дорогостоящие ресурсы на моё обучение, на тренировки? Здесь высокотехнологичные тренажёры, их использование расписано поминутно. Вместо меня поставили бы кого-нибудь перспективного…

— Мы ведь объясняем вам, Тимофей, — мягко заметил Павлов, — полная ясность наступила только сегодня. И нам действительно очень жаль, поверьте мне на слово…

— Простите, товарищ Павлов, но это выглядит слишком явной инсценировкой. Хотите сказать, что меня отчислили из-за этих вот карточек? Курам на смех. Ещё раз прошу прощения за прямоту. Или вы специально моделируете абсурдную ситуацию? Ну, чтобы выбить из колеи, из привычных паттернов поведения? Тогда ладно. Но опять-таки — получается слишком в лоб…

— Мы не играем здесь в игры, Рябцев, — сказал декан. — Всё следует понимать буквально и недвусмысленно. Собеседование окончено, вы отчислены. Мы больше вас не задерживаем.

Ещё несколько секунд я переводил взгляд с одного собеседника на другого. Декан бесстрастно молчал, Павлов виновато покряхтывал. Поняв, что продолжения не последует, я поднялся, кивнул и вышел в приёмную.

Секретарша Оля взглянула на меня вопросительно, но я лишь пожал плечами и шагнул в коридор. Машинально добрёл до лестницы — и только там заметил, что всё ещё держу в руке картонку с рисунком. Огляделся в поисках мусорного ведра и услышал:

— Тимофей, подожди!

Оля бежала следом, цокая каблучками. Поравнявшись со мной, спросила обеспокоенно:

— Что случилось? Ты такой хмурый вышел, я даже испугалась.

Я всмотрелся в её лицо. Не похоже было, что она притворяется. И хотя декан мог просто не посвятить её в хитрый план, я именно в эту секунду начал осознавать — собеседование не было постановочным.

— Не знаю, Оля. Меня, по ходу, отчислили.

— Что, прости?

Её глаза округлились. Теперь уже ей казалось, что я придуриваюсь. Мне почему-то стало смешно. Я притянул Олю к себе и чмокнул в макушку, после чего спустился по лестнице в вестибюль. Вышел на крыльцо и зачем-то вновь посмотрел на нарисованную звезду.

Солнечный луч коснулся её, и она сверкнула металлом.

Глава 2

Озадачившись, я вгляделся внимательнее. Рисунок на картонке и впрямь поблёскивал. А ещё он теперь казался рельефным и осязаемым — я на миг ощутил под пальцами гладкую нагретую сталь с крошечной зазубриной.

Затем наваждение схлынуло.

Я мрачно подумал — а вот и галлюцинации. Зрительные и тактильные сразу, в одном комплекте. Проявился-таки побочный эффект от тренировок на симуляторе? Вот именно сейчас, после несуразного теста? Ну, если так, то товарищ Павлов — реальный ас, просто мастодонт экспресс-диагностики…

Заметив урну рядом с крыльцом, я подошёл к ней и занёс руку, чтобы выбросить опостылевшую картонку.

Но почему-то заколебался.

Возникло вдруг иррациональное, но стойкое чувство — рисунок мне ещё пригодится. А если я его выброшу, то совершу ошибку, необратимый поступок.

Да, опасение было глупым, я это понимал — однако так и не выпустил картонку из рук. Мысленно обозвал себя долбоклюем и запихнул её в карман джинсов.

В другом кармане заверещал телефон. Я достал его, взглянул на дисплей — звонил однокурсник Макс. Ему, очевидно, не терпелось спросить, куда меня отправляют на полётную практику. Сам он уже имел назначение на Деймос-Транзитный и несколько выходных до вылета. По этому случаю мы договорились сгонять на Клязьминское водохранилище в компании двух бойких второкурсниц с навигационного факультета.

Я сбросил вызов.

Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать то, что произошло в деканате. К тому же подсознательно я всё ещё надеялся, что моё исключение — проверка на вшивость, фейк. И декан вот-вот позвонит, чтобы извиниться и сообщить настоящие результаты распределения…

Мобильник молчал.

Торчать у крыльца уже надоело, но я понятия не имел, как действовать дальше. Хотелось просто встряхнуться, слегка проветрить мозги. Чтобы никаких лишних мыслей, только скорость и ветер.

Дошагав до парковки, я оседлал свою «хонду».

Мотор взревел, и я вырулил на улицу. Знойный июньский воздух хлестнул меня по-приятельски, принял в тугой поток. План оформился окончательно — прочь из города, на простор, на трассу без перекрёстков…

Я свернул в сторону Ярославки.

И через полкилометра опять увидел знак с нарисованной переправой.

Он располагался ближе к шоссе, чем тот, предыдущий. И выглядел свежее — его, казалось, только-только нарисовали, причём не обычной краской, а какой-то продвинутой, очень яркой. Алый ободок треугольника буквально светился, как раскалённый.

Я остановился. Собрался вытащить телефон, но потом подумал — а смысл? Кому показывать фотографию? Товарищу Павлову? Однокурсникам, с которыми я, возможно, больше никогда не увижусь?

Блин…

Положив ладони на руль, я посмотрел вперёд.

Улица была пуста и безлюдна. То есть вообще — ни машин на проезжей части, ни пешеходов на тротуарах. Не слышно было ни голосов, ни звука моторов. Лишь деревья тихо шумели, тревожимые ветром, а светофор призывно горел зелёным.

Я словно попал в зазор вероятности, в статистическую прореху, на полминуты получив улицу в своё пользование.

Сердце забилось чаще.

Восторженно-сладковатая жуть накрыла меня, смешалась с зудящим, жгучим предвкушением неизвестного.

Я дал газу.

И через считанные секунды сообразил, что не узнаю ландшафт впереди.

Исчезла транспортная развязка, которая вывела бы меня на шоссе. А вместо неё появился мост.

Чувствуя, что кукуха со мной вот-вот попрощается, я снова затормозил.

Передо мной была даже не река, а морской пролив или что-то вроде. Береговая линия располагалась в пространстве так же, как и исчезнувшее шоссе. Стоя у воды, я смотрел сейчас на северо-запад.

Балочный мост без всяких инженерных изысков тянулся вдаль, заасфальтированный и не очень широкий, с низенькими перилами по бокам. Разводным он не выглядел — впрочем, конкретно это занимало меня в наименьшей степени.

Появление гигантского водоёма так меня поразило, что я несколько секунд заворожённо таращился на золотые блики, рассыпанные по волнам. И только затем, встряхнувшись, попробовал рассмотреть противоположный берег.

Сначала мне показалось, что мост теряется в голубоватой дымке у горизонта или вообще обрывается над водой. Сняв шлем, я сфокусировал зрение.

Что-то сверкнуло там, впереди, как будто мне посигналили зеркальцем. Я непроизвольно моргнул — и увидел остров. Ему будто надоело прятаться от меня, и он открылся во всей красе.

В диаметре он имел, пожалуй, несколько километров. Просматривались строения, в том числе и многоэтажные башни. А в центре острова возвышалось нечто вроде исполинской ротонды — серовато-белая полусфера на массивных колоннах.

Я обернулся.

Подмосковный Космоград был на месте и уже не выглядел обезлюдевшим. На автобусной остановке в полусотне шагов позади меня стояли две пожилые тётки. Они самозабвенно болтали, повернувшись ко мне спиной. Дальше был перекрёсток. Улицу Комсомольскую, на которой я находился, пересекали машины. В мою сторону, правда, никто пока не сворачивал.

Город и остров существовали бок о бок — но только я почему-то видел их одновременно. А заодно и мост между ними. При этом я был уверен — это не глюк, не сон наяву и не выверт воображения. Всё происходило в реальности, хоть и напоминало сказку.

Что это за остров? Откуда взялся? И как вообще всё это понимать?

Ответов я не имел, но намерен был разобраться. О том, чтобы повернуть назад, я даже не помышлял.

Вкатившись на мост, я погнал мотоцикл к острову.

Встречный транспорт отсутствовал. Волны искрились слева и справа, а строения впереди постепенно вырастали в размерах. Это тоже был город — поменьше Космограда, пожалуй, но всё-таки не деревня.

На въезде не было ни шлагбаумов, ни информационных щитов. Никто не приветствовал меня хлебом-солью, но и пропуск тоже не требовал. Разве что дорожный асфальт слегка изменился — стал зернистым и начисто лишился разметки.

Архитектура же вызывала ассоциации с девятнадцатым веком. А кое-где — и со средневековьем, только не с настоящим, а с декоративно-приглаженным, как в семейных мультфильмах. Каменные особнячки с отмытыми стёклами, черепица на крышах, аккуратные палисадники, цветы и деревья. Яркие краски. А над всем этим — лазурное небо с лёгкими облаками.

Башни, торчавшие в отдалении среди малоэтажной застройки, смотрелись в меру помпезно. Не дворцы и не замки, а скорее административные здания в семь-восемь этажей. Я мало понимал в старинной стилистике, но здесь было, кажется, что-то среднее между барокко и классицизмом. Пропорциональность и общая симметричность, но с некоторыми вольностями вроде арочных окон и фигурных карнизов.

Больше всего, однако, интриговала «ротонда» в глубине острова. Она превосходила размером любую башню. Вершина полукруглого купола — метрах в ста над землёй. А сам этот купол имел прожилки, сверкающие на солнце. Металлические, скорее всего. Они были расположены вертикально, как меридианы на глобусе. Я насчитал четыре с той стороны, что была обращена ко мне.

Туда, к «ротонде», как раз уходила улица. По ней я и покатил.

А через полминуты увидел первых аборигенов.

Навстречу мне ехала компания пацанят на великах. Одежда — рубахи и широкие штаны из холстины, подвёрнутые снизу. Лица загорелые, волосы достаточно тёмные. Средиземноморский тип — навскидку, по крайней мере, мне показалось так, хотя была среди них и парочка белобрысых. Велосипеды — без наворотов, простенькие. У нас на таких гоняли минимум полвека назад.

Завидев меня, они затормозили, с восторгом уставились на мой байк. А ещё — на шлем. Ну да, на их фоне вид у меня был инопланетный.

Я отсалютовал им рукой — привет, мол, братьям по разуму. Пацаны тут же загалдели, замахали в ответ. Приоткрыв калитку, выглянул сухопарый дедок, одетый примерно так же, как и они, мазнул по мне любопытным взглядом, но без особенной ажитации.

Такая реакция меня обнадёжила. Незваные гости здесь, очевидно, не были событием уникальным, из ряда вон выходящим. И, что самое главное, отсутствовала традиция поднимать их на вилы.

Но шлем я, остановившись, всё-таки снял, повесил себе на локоть. Вряд ли за это тут штрафовали, зато я теперь стал ближе к народу.

Затем я выехал на торговую площадь.

И вот она-то меня добила.

Нет, какой-либо запредельной экзотики на площади не нашлось. Всё выглядело обыденно — но именно это, как ни парадоксально, и впечатлило меня больше всего. Фантастика наполнилась повседневностью, превратилась из сказки в быль.

Поблизости от меня торговали рыбой — шёл характерный запах, блестела серебристая чешуя в плетёных корзинах. Дальше — овощные ряды, фруктовые и молочные. Разноголосый гомон, пёстрое мельтешение.

Не средневековье, конечно. Даже не девятнадцатый век.

Здесь были автомобили — грузовички, отдалённо напоминавшие не то «студебеккеры», не то старые «газики», с приплюснутыми кабинами и круглыми фарами. Мелькнула и легковушка, похожая на «москвич» пятидесятых годов, но я её толком не рассмотрел, мешали лотки.

Как здесь одевались мужчины, я уже видел. Женщины же носили лёгкие платья — вроде бы тоже в стиле пятидесятых, но намного короче. Консервативное ретро-мини, если можно так выразиться. Хотя, присмотревшись, я сделал вывод — единой моды тут не было. На глаза попадались дамы и в брюках, и в старомодных длинных нарядах…

— Здравствуйте!

Я обернулся на голос. Рядом стояла девушка — шатенка с короткими волосами, собранными в хвостик. Фигура как у волейболистки — худенькая, высокая. На ней была строгая закрытая блуза, облегающие светлые брюки и сапоги на плоской подошве. Всё это смахивало на униформу, хоть и без знаков различия.

— Вы только что прибыли? — спросила она. — Вам требуется помощь?

Я вдруг сообразил, что говорит она не по-русски. Но каким-то образом я её понимал. Как будто в ухе у меня была гарнитура и синхронист переводил всё мгновенно — только не произносил слова вслух, а вкладывал их сразу мне в мозг. Короче говоря, ощущение было нетривиальное. При этом язык я не опознал — фонетически что-то типа испанского, но грамматика совершенно иная.

Девушка улыбалась приветливо и открыто. Я улыбнулся тоже:

— Да, только что приехал.

— Добро пожаловать на Пересечение! Вы прибыли наугад или с конкретной целью?

— Скорее первое, чем второе. Увидел мост и решил сгонять к вам на остров. Это не возбраняется?

— Нет, конечно. — Она, похоже, искренне удивилась. — Мы очень рады гостям. Меня зовут Федерика, я здешняя подсказчица.

Последнее слово невидимый «синхронист» употребил с запинкой в долю секунды. Видимо, не нашёл более точного соответствия.

— А я — Тимофей, можно просто Тим. То есть это ваша профессия — объясняться с пришельцами?

— И с местными тоже, если возникает потребность. Но в основном — с гостями, вы правы. Особенно с теми, кто прибывает спонтанно и испытывает сомнения. Я могу подсказать дорогу, истолковать сопроводительный документ.

— А если я так приехал? Без документов? Я был не в курсе, что сюда нужен загранпаспорт.

На мгновение она замерла, будто вслушиваясь в закадровый перевод, затем фыркнула и заверила:

— Паспорт здесь ни при чём. Но если гость приезжает сам, без договорённости, то, как правило, есть какой-нибудь ориентир. Без него намного сложнее до нас добраться. Он по-разному у всех выглядит…

— Погодите-ка, а вот это сойдёт?

Я вытащил из кармана картонку с розой ветров, протянул её Федерике. Та всмотрелась в рисунок, произнесла:

— Ого, ничего себе… Вы из ямского приказа, значит?

— Боюсь показаться лохом, но я ничего не понял. Что за ямской приказ? Впервые об этом слышу. Подскажете?

— Да, конечно. Ямщики занимаются транзитными перевозками. Вас, видимо, ждут в конторе, чтобы объяснить, что и как. Вон там, ближе к краю города.

Она махнула рукой на север, вправо от меня. Я с сомнением посмотрел в ту сторону. Федерика добавила:

— Могу проводить вас, если хотите.

— Хочу, конечно. Я просто думал, что вы дежурите конкретно на этой площади. И что вам нельзя с неё уходить.

— Почему — нельзя? Я сама только что подъехала, специально к вам.

— Даже так? То есть меня засекли, как только я въехал в город?

— Ага. Подсказчицы почувствовали через флюид, а я была ближе всех, на соседней улице. Ну и вот.

Прежде чем выспрашивать, что такое флюид, я полюбопытствовал:

— А вы на чём ездите?

Она указала на велосипед, пристёгнутый неподалёку к столбу. После чего окинула взглядом «хонду», чуть покраснела и сказала стеснительно:

— Но если вы разрешите…

— Само собой, буду рад. Запрыгивайте.

Вообще-то мой мотоцикл со спортивной посадкой не был рассчитан на езду с пассажиром. Особенно на больших скоростях, когда воздух взвихривается вокруг седоков. Но место всё же имелось, а гнать, как бешеный, я сейчас не планировал.

Федерика устроилась позади меня. Я, полуобернувшись, спросил:

— Не сопрут ваш велик, если вы отлучитесь?

— Вы так необычно шутите. — Она рассмеялась. — Нет, не сопрут.

— Ну, тогда держитесь.

Она с готовностью обхватила меня руками, и мы выкатились с площади. Следуя указаниям спутницы, я поехал на север. Особо не газовал, но этого хватало, чтобы обгонять велосипедистов и ретро-автомобили. Пару раз разминулся даже с телегами, запряжёнными лошадьми. «Ротонда» маячила над крышами слева, и я крикнул Федерике через плечо:

— А это что за громадина на колоннах?

— Концентратор и перекрёсток!

Ясности не прибавилось, но переспрашивать я не стал — решил потом сам сгонять и посмотреть вблизи.

Проехав ещё пару километров, мы проскочили узкий проулок, вымощенный брусчаткой, и подрулили к восьмиугольной башне высотой метров двадцать. Сложенная из бурого кирпича, она смотрелась не мрачно, а деловито. На её гранях блестели прямоугольные окна.

Рядом с крыльцом стояли машины, была и длинная стойка с велосипедами. Я заглушил мотор, и мы с Федерикой слезли.

— Ну, как тебе? — спросил я.

— Сидеть не очень удобно, а так — просто потрясающе! На твоём берегу такая техника — в порядке вещей?

— Есть намного круче.

— Серьёзно? Ух, я бы посмотрела… Ставь прямо здесь. Не сопрут, не бойся…

Федерика уже тянула меня к крыльцу. Я не возражал, но поинтересовался:

— Чего тебе так не терпится?

— Ты просто не понимаешь! Новые ямщики появляются очень редко. А с твоего моста ещё не было вообще никого, мне кажется. Хотя точно не знаю, не буду врать. Но это очень важно, и я хотела бы поучаствовать. Ты же не возражаешь?

— С чего бы? С такой подсказчицей веселее.

На кирпичной стене у входа поблёскивала эмблема — металлическая звезда с восемью лучами. Могучая интуиция подсказала мне, что мы прибыли куда надо.

Мы вошли в холл. Там светились лампы в белых плафонах, а за стойкой сидел усатый мужик в иссиня-чёрном форменном сюртуке.

— Добрый день! — Федерика взглянула на него торжествующе. — К вам новый ямщик с сопроводительным документом. Юго-восточный мост!

Мужик недоверчиво поднял бровь. Я вручил ему карточку. Он принял её, всмотрелся и уважительно крякнул. Мне показалось, что по холлу пронёсся лёгкий сквозняк.

— Вам, сударь, к начальству надо, — сказал усатый. — Пятый этаж.

— Спасибо.

По лестнице идти не пришлось — здесь имелся лифт в решётчатой шахте. Натужно лязгая, он затащил нас наверх. Коридор был выложен крупными паркетными досками, а в его торце виднелась массивная дубовая дверь, снабжённая латунной табличкой.

Надпись я, к своему разочарованию, прочесть не смог — мой «встроенный переводчик», видимо, не распространялся на письменность. Буквы немного напоминали латиницу, но не складывались в слова.

Федерика же неожиданно оробела. Шепнула мне, косясь на табличку:

— Знаешь, ты лучше сам.

Глава 3

— Да ладно тебе, — сказал я. — Кто у них там сидит такой страшный? А то я надпись прочитать не могу.

— Глава ямской службы, риттер Янсен. Он с северного моста, а они там все очень педантичные. Начнёт меня спрашивать, зачем я с тобой пришла. А я ведь действительно не должна была, увязалась из любопытства… Ну, и вообще, вы будете обсуждать свои специфические цеховые проблемы, меня это не касается…

— Надеюсь, долго он меня не продержит. А потом отвезу тебя, куда надо.

— Нет, Тимофей, это уже лишнее, честно. Не буду ждать, сама доберусь. Тут рядом трамвай, буквально два шага.

— Да? Ну, как знаешь. Спасибо, что проводила. А своему руководству можешь передать, что юго-восточный варвар в моём лице был сражён наповал твоей компетенцией.

Федерика хихикнула, помахала мне на прощанье и скрылась в кабине лифта. А я открыл дверь с табличкой.

За секретарским столом восседала мымра лет сорока пяти, сушёная вобла. Наличествовал дисковый телефон, а также пишущая машинка и неведомая хреновина, напоминавшая сканер в ретрофутуристическом исполнении — плоский чугунный короб с крышкой из матового стекла.

Выслушав объяснения, мымра положила мою картонку сверху на «сканер». Нарисованные лучи заблестели в полную силу, воздух в приёмной вздрогнул, как будто кто-то взмахнул невидимым опахалом. Секретарша с рисунком скрылась в начальственном кабинете, пробыла там с минуту, вышла и сделала приглашающий жест.

Риттер Янсен выглядел как киношный викинг — здоровенный блондин с бородкой и длинными волосами, в светлой рубахе. Указав мне на стул, он пристально оглядел меня и заговорил с расстановкой:

— Господин Рябцев, вы впервые пересекли пролив, насколько я понимаю?

— Да. И очень хочу узнать, что это за остров.

— Это транспортный хаб.

Я хмыкнул. В здешних декорациях термин, выбранный «синхронистом», звучал как анахронизм. Хотя суть он передавал доходчиво, спору нет.

— И что за пути тут сходятся? — спросил я.

— Тракты между мирами, различными по своему развитию, но имеющими при этом фундаментальное сходство. Всего таких миров восемь. Восьмилучевая звезда — это не только эмблема транспортной службы, но и графическое отображение сопредельных пространств. Схематично-абстрактное, разумеется. Вот, взгляните.

Он кивнул на большую карту, висевшую на стене. Там тоже изображалась роза ветров, но более упрощённо. Вместо лучей звезды — просто разноцветные оси, прямые жирные линии на сливочно-белом фоне. Север, юг, восток, запад — ультрамариновый цвет. Юго-восток, северо-восток и северо-запад — насыщенный фиолетовый. Юго-запад — бледно-лиловый.

— Как видите, — сказал Янсен, — семь линий из восьми — очень яркие. Это миры, которые уже проявились на общем поле и подсоединились к хабу. Ваш — в их числе. Восьмая линия — блёклая. Этот мост существует в потенциале, но пока не проявлен. Одна из задач ямского приказа — как раз-таки его поиски. Эти восемь миров называются осевыми. А в обиходе термин «осевой мир» для краткости заменяется словом «ось».

Я не торопился с вопросами. Слушал и продолжал разглядывать карту. Между линиями-осями там были хаотично рассыпаны красные, желтовато-охряные и серые квадратики. А ещё просматривались незамкнутые концентрические окружности, прорисованные пунктиром. Они пересекались с осями и кое-где с квадратами.

— Вне восьми главных линий, — размеренно вещал Янсен, — тоже существуют миры. Они принципиально отличны от осевых. Но путешествовать можно и между ними, минуя хаб. На это способны люди с особым даром. Те самые ямщики. Они выполняют нестандартные перевозки. Их маршруты на карте — это пунктир. Соответствующий дар имеется и у вас. Поэтому наша служба приглашает вас на работу. Вы — не первопроходец с вашей оси. Зато вы первый из визитёров, имеющий не только ямщицкий дар, но и нужный возраст. Вот, собственно, и всё.

— Да, простенько и со вкусом. — Я усмехнулся. — Не спорю — звучит заманчиво. Но вы же не думаете, что я вот прямо сейчас подмахну контракт и побегу доставлять посылку? У меня в голове — полсотни вопросов, и это только самые срочные…

— Никто вас с ходу и не отправит. Сначала вы пройдёте шестинедельную подготовку, как и ещё две дюжины кандидатов. Там будут подробные лекции и инструкции. Плюс интенсивный языковой курс, чтобы вы освоили нашу письменность. Устной речи через флюид недостаточно, как вы понимаете.

— А флюид — это, кстати, что? Хотел спросить у подсказчицы, но забыл.

— Это внечувственная субстанция, которая циркулирует по мирам, круговой поток. Если говорить обывательским языком — магический ветер.

— Вы серьёзно?

— Более чем. Но об этом, естественно, вам тоже расскажут на наших лекциях. Подготовительный курс не обязывает вас ни к чему. На это время вам предоставят жильё бесплатно. И только сдав зачёт, вы примете решение — заключать с нами контракт или нет. Всё строго добровольно. Но девяносто девять процентов дают согласие — работа нескучная и высокооплачиваемая.

— Гм. То есть до конца курса я ничего не подписываю и могу уйти в любую минуту, если обнаружу подвох?

— Совершенно верно. Подумайте. Если предложение вас устраивает, обратитесь к завхозу на первом этаже. Он уладит бытовые вопросы. Вы вовремя успели — занятия начинаются завтра.

Он замолчал и, чуть склонив голову, уставился на меня. Взгляд его намекал, что больше объяснений не будет. Я встал и шагнул к двери, но на пороге приостановился и обернулся:

— Значит, если я правильно понимаю, мой родной мир — один из осевых. Но я об этом впервые слышу. Это скрывают?

— Не совсем так, — ответил Янсен. — Ваш мир присоединился к хабу недавно. Регулярное транспортное сообщение ещё не открыто, ведётся предварительная работа. Согласовываются условия, идут переговоры с участием чиновников и экспертов. К зиме, насколько я знаю, будет официальное объявление в вашей прессе. А пока проход по мосту — спонтанно-интуитивный. И это тоже один из способов выявить одарённых. Переходы без посторонней помощи легче даются людям, психологически нацеленным на дальние путешествия. И происходят обычно после всплеска эмоций. Так всё это работает.

Я вышел в коридор и задумался.

Значит, на моём берегу про хаб уже знают, пусть и в узких кругах. И товарищ Павлов с деканом меня намеренно спровоцировали, чтобы я использовал дар и увидел мост. Великие комбинаторы, ёжкин дрын…

Нет, я не отрицаю, приключение — супер. И, рассуждая сухо, я им должен быть благодарен. Но я, во-первых, стремился в космос, с детства мечтал. А во-вторых, ненавижу, когда мною манипулируют, пусть даже для моего же блага…

Ну, и практический вывод. Если я в их глазах — ямщик, а не космолётчик, то отчисление состоялось по-настоящему. Теперь уже можно не ломать голову. А раз так, сконцентрируюсь на новых задачах.

Я отыскал завхоза.

Это был низенький мужичок-колобок в мешковатой пиджачной паре. Он обильно потел и беспрестанно вытирал лысину носовым платком, который сгодился бы и в качестве скатерти, если исходить из размера.

— Чего ж ты, парень, до последнего-то тянул? — спросил завхоз укоризненно. — В правилах же разжёвано — до полудня сегодня надо было явиться. Месяц в запасе был. Как детишки малые, вот честное слово…

— Виноват, — сказал я, — накладка вышла. Я с юго-востока, с нового направления. Мы люди степенные, запрягаем долго. Пока почешемся, пока раскачаемся. Прошу войти в положение и ногами не бить.

— С нового моста, говоришь? Хм… Ладно, балабол, давай поглядим, прикинем, что у нас с фондами…

Каморка у завхоза была забита, что называется, под завязку. На стеллажах вдоль стен размещались ящики с инструментами, амбарные книги, ёмкости с краской и малярные кисти. В углу приткнулась бензопила. С потолка свисала на проводе лампочка ватт на сорок.

Сидя за столом, он открыл потрёпанную тетрадь в клеёнчатом переплёте, сверился с какими-то записями. Порылся в выдвижном ящике и выложил передо мной стальную пластину — восьмиугольную, размером с ладонь.

— Палец приложи. И имя назови чётко.

— Тимофей Рябцев.

Мой большой палец, как показалось, примёрз к восьмиугольнику на секунду, а по каморке пронёсся ледяной смерч. Но бумаги на столешнице даже не шелохнулись.

Когда смерч сгинул, я убрал руку. На металлической поверхности появились непонятные буковки в две строки.

— Это мой документ теперь? — спросил я.

— Угу. Можешь в банк сходить. Откроешь там счёт, а железку к нему привяжут. Деньги с твоего берега сменяют по курсу. Это если вдруг в городе чего прикупить захочешь. Так-то харчи у нас тут бесплатные, пока учишься. Завтрак, обед и ужин.

— Уже неплохо. А как у вас тут с бензином? Насколько чистый? В мой мотоцикл можно залить?

— Это тебе к алхимику надо, он разберётся. За углом лавка — скажешь, что от меня. Ну, и знак покажешь, он скидку сделает. А вообще, на трамвае можешь задаром ездить в эти недели. И вот, держи.

Он протянул мне ключ, на котором были выгравированы два символа — что-то вроде игреков, перевёрнутых вверх ногами:

— Коттедж двадцать два. Последний в ряду, на заднем дворе. Иди заселяйся. Так, что ещё? Столовая в пристройке, увидишь. Обед профукал уже, а ужин там с шести до семи. Если вопросы будут, то заходи.

На этом мы распрощались.

Через неприметную дверь я вышел из башни на задний двор. Хотя тот скорее напоминал парк — и по виду, и по размерам. Раскидистые деревья, солнечные прогалины, асфальтовые дорожки.

За деревьями впереди и слева просматривалось трёхэтажное здание — сероватая кирпичная кладка, прямоугольный фасад. Сразу ощущалось что-то кондово-школьное. Здравствуй, учебный корпус.

Правее обнаружились маленькие одноэтажные домики — деревянные, с двускатными крышами. Они выстроились в шеренгу, почти соприкасаясь боками. Мне вспомнились мотели из американских фильмов.

Я подошёл к последнему домику. На двери были те же символы, что и у меня на ключе. Число «двадцать два», надо полагать. Я сунул ключ в замок, и тот покладисто щёлкнул. Передо мной предстали мои владенья.

Комната без прихожей. Стол из светлого дерева у окна, два стула. Топчан, комод, шифоньер. Овальное зеркало на стене. Фанерная дверь в санузел — там, против ожидания, не старомодная ванна с краниками, а душевая кабинка. Всё.

До телевизоров в этом мире, видимо, ещё не додумались, да и пофиг. В целом — окей. Уж явно не хуже подмосковной общаги…

Раздался вежливый стук, и тётенька в накрахмаленном фартуке вручила мне полотенца, а также постельные принадлежности. Заселение состоялось — ура, товарищи.

Теперь требовалось сгонять в Космоград, взять оттуда шмотки и разобраться с бумажками, раз уже мне обещали оформить всё в течение дня.

Я шагнул за порог — и остановился, увидев снежную королеву.

Вообще-то, как подсказала логика, это была всего лишь моя новая сокурсница. Она буднично вышла из соседнего домика, но впечатление произвела сногсшибательное.

Я всегда был неравнодушен к блондинкам (Оля из деканата не даст соврать) — и вот наконец узрел квинтэссенцию. Прямые платиновые волосы до талии, льдисто-голубые глаза, высокая грудь и длинные, идеально стройные ноги. Белые туфли на каблуке, такое же белое мини-платье без рукавов — лаконично скроенное, но с благородным блеском.

Отпад, короче.

— Привет соседям, — сказал я. — Ваше величество, вам подданные не требуются? Внесите меня в списки, пожалуйста.

Она взглянула на меня с недоумением, будто ослышалась. Посмотрела по сторонам и прохладно осведомилась:

— Вы ко мне обращаетесь?

— Безусловно. Кто с вами здесь сравнится? Пребываю в экстазе из-за того, что буду видеть вас каждый день. Вы ведь тоже приехали на курсы ямщиков? И дайте угадаю — вы с северного моста? Землячка риттера Янсена?

— Да, вы правы.

В её голосе проскользнула лёгкая неуверенность, и я заподозрил, что с ней никто ещё не говорил в таком тоне.

— Но почему вы чествуете меня королевским титулом? — спросила она, нахмурившись. — Я только герцогиня.

— Не расстраивайтесь, — сказал я, — дело житейское. Геральдическая формальность. На бумаге, может, и есть кто-то круче вас, но в реальности вы — абсолютно вне конкуренции. Это я вам ответственно заявляю.

По мере моего спича, глаза у неё распахивались всё больше. Я едва удержался, чтобы не сделать снимок на телефон. Но кайф обломал новый персонаж — ещё один блондин-переросток, выскочивший из домика вслед за ней.

— Хильда, — рявкнул он, — с тобой всё в порядке?

— Всё хорошо, Бьёрн. Не беспокойся.

— Он тебя оскорблял?

Хильда затруднилась с ответом — сама пыталась понять, как относиться к происходящему. Я поинтересовался:

— Ваше величество… то есть, тьфу, ваша светлость, неужели вы несвободны? Он ваш жених? Это просто несправедливо. В таких условиях я отказываюсь работать. Немедленно вернусь на свой берег, чтобы прозябать там в печали и бесприютности.

— Это мой брат, — сказала она. — Но вы, сударь, не представились, хотя первым заговорили со мной.

Я не успел ответить — снова помешал Бьёрн:

— Не мечи бисер, Хильда. Разве не видишь? Это фигляр с плебейского берега, где не имеют понятия об элементарных нормах приличия. Я даже на поединок не могу его вызвать — это будет уроном для моей чести. Разве что проучу без оружия, если он продолжит хамить.

— Полегче на поворотах, легенда севера, — сказал я. — Не, если есть желание получить в табло, то могу устроить, со всей рабоче-крестьянской щедростью. Но я пока занят. Мне надо извиниться перед прекрасной дамой, я был несдержан…

Бьёрн уже закатывал рукава рубахи. Мне закатывать было нечего — я приехал в футболке. Но Хильда строго сказала:

— Немедленно прекратите. Я не позволю вам махать кулаками и позорить меня перед будущими коллегами. А перед руководством — тем более.

Брата она для верности придержала за локоть. Бьёрн засопел обиженно, как детсадовец, которому не дали конфету. Я констатировал:

— Вы ещё и мудры, блистательная. Действительно, мордобой до начала курса — как-то не комильфо. Ваш братец погорячился. И да, меня зовут Тимофей.

— Приму к сведению, — сказала она. — А теперь прошу меня извинить, у нас ещё дела в городе.

Она потащила Бьёрна в сторону улицы. Вышагивала модельной походкой, а он брёл рядом. Картина маслом — белый медведь и дрессировщица-блонди.

Мне надо было туда же, но я не стал нагнетать. Выждал с полминуты и только тогда отправился вслед за ними, неспешным шагом. В четвёртом домике дверь была приоткрыта, в щель выглядывала девчонка — но спряталась, едва я её заметил.

Сев на байк, я поехал на юго-восток. Встретил по дороге трамвай, и тот удивлённо звякнул — красно-оранжевый и со скруглённой мордой.

Я пересёк пролив по мосту. Добравшись до Космограда, остановился и оглянулся. Остров ещё просматривался, но через секунду что-то сверкнуло в той стороне, как в зеркале, и он пропал из виду. А затем я вдруг осознал, что куда-то делся и мост. На месте воды была теперь транспортная развязка с выездом на шоссе.

Осталась только уверенность — пролив я увижу вновь, когда захочу.

Подмосковный город жил своей жизнью, и мне потребовалась минута, чтобы переключиться мысленно, встроиться в этот ритм, не таращась на встречных и поперечных.

Остаток дня прошёл в неприятных хлопотах.

Мне оформили-таки все бумажки об отчислении, с подписями и штампами. Отважная Оля порывалась устроить бучу, вплоть до визита к ректору, но я успокоил её, как мог. Отзвонился Максу, сказал, что возникли срочные семейные обстоятельства и я не смогу съездить на гулянку. Освободил комнату в общежитии. Комендантша охала удивлённо, с явным сочувствием — и разрешила оставить у неё чемодан. Я пообещал забрать его позже, а вещи первой необходимости запихнул в спортивную сумку, чтобы взять её за пролив.

Со звонком родителям я тянул до последнего.

Набрал номер ближе к полуночи, когда у них там, на Сахалине, уже наступило утро. Но так и не пересилил себя, не смог им признаться, что меня выгнали из Академии Космофлота. Тем более что рассказ о магических ямщиках звучал бы по телефону дико.

В итоге я им соврал, что до середины августа улетаю на практику в астероидный пояс. Угрюмо выслушав поздравления, дал отбой. Подумал — за это время всё прояснится. Либо я доучусь на острове и подпишу контракт, либо пошлю всех на фиг и вернусь на советский берег, чтобы искать нормальную, человеческую работу. Короче, будет конкретика, которую можно преподнести родне.

Заскочив на заправку, я в полпервого ночи снова въехал на мост.

Фонари вдоль перил тянулись святящейся вереницей, а впереди, над островом, виднелась «ротонда», тоже подсвеченная. Назавтра мне предстоял первый день учёбы.

Глава 4

Утром я заглянул в столовую.

К моему разочарованию, никаких магических штучек там не нашлось. За раздаточной стойкой хозяйничала тётка в белом переднике, посетители подходили с подносами, переговаривались между собой, знакомились.

Для себя я отметил два интересных факта. Во-первых, все, кто пришёл на завтрак, были моими сверстниками — на курсы, видимо, брали именно в этом возрасте. Во-вторых, парней и девчонок было примерно поровну. Совпадение или коварный план — пока оставалось только гадать.

Я взял себе три поджаристых тоста с сыром и ветчиной. Кофе в меню отсутствовал, зато чай был крепкий, душистый. Я попросил добавить побольше сахару и ещё раз оглядел зал, прикидывая, с кем пообщаться.

Из дальнего угла на меня предостерегающе зыркнул Бьёрн, сидевший, разумеется, с Хильдой. Но я не стал их тревожить. Подсел к трём парням, которые оживлённо о чём-то спорили у окна.

— Ямщикам привет, — сказал я. — Возьмёте в компанию?

— И ты будь здоров. Садись.

Двоих, не зная контекста, я принял бы за уроженцев европейского Средиземноморья — тот же типаж, что у большинства здешних островитян. Третий коллега смахивал на индейца — бронзовая кожа, орлиный профиль, прямые тёмные волосы.

— Слушай, — обратился ко мне один «европеец», — это ведь ты вчера с Бьёрном чуть не подрался? И к его сестричке посватался? Наглец, уважаю.

— Слава идёт впереди меня, — сказал я, — но она немного преувеличена. Сватовство пока что не состоялось. Посмотрим на её поведение. Но девчонка шикарная, согласитесь.

— Губа у тебя не дура, кто б спорил. Но Хильда — снежная знать, ледяная кровь. Родословная — на тыщу лет вглубь как минимум. Так-то мы вроде бы здесь на равных, будущие коллеги, но всё-таки. Она на меня сегодня так посмотрела, что у меня чуть сопли не смёрзлись… Или ты тоже из благородных, поэтому такой смелый? С какого ты, кстати, берега? С ходу сообразить не могу…

— С юго-восточного.

— Это с нового, что ли? Ха, вот это забавно. Ну, и какой у тебя там титул?

— Да никакого, расслабься. У нас страна без сословий. Так что, если посмотришь на меня косо, на конюшне не высеку.

«Средиземноморцы» заржали, «индеец» дёрнул уголком рта. Потом я спросил у них имена. С первыми двумя проблем не возникло — Джино и Ферро. Гордый же сын неведомых прерий выдал зубодробительную комбинацию звуков. Но, оценив моё офигение, разрешил звать его Койотом.

— А флюид на твоём берегу с каким коэффициентом? — поинтересовался у меня Джино. — Насколько сильно проявлен?

— Вообще не в курсе. Я об этом флюиде до вчерашнего дня не слышал. Технологии — это да, а всякую магию у нас только в кино показывают.

— Ух, ни хрена себе…

Мои собеседники удивлённо переглянулись, даже «индеец» приподнял бровь.

— Хотя, в принципе, логично, — заметил Ферро. — До этого на мостах был явный перекос в сторону, как ты выражаешься, всякой магии. Ну, с высоким коэффициентом проявленности флюида. Только два берега из шести были с уклоном в технику, более или менее. А теперь, значит, стало три из семи…

— По этой логике, — добавил его земляк, — восьмой берег, который ищут, тоже будет технический. Чисто для равновесия.

Продолжить тему мы не успели — пора было на вводную лекцию. Народ уже выходил из столовой. Мы тоже спешно допили чай и направились к учебному корпусу.

Лекционный зал был похож скорее на школьный класс, причём не самый большой. Двенадцать столов, расставленных в три ряда. Лишь классная доска вызвала у меня любопытство — угольно-чёрная, прямо-таки космическая. Я даже решил, что это экран, и потрогал пальцем — но нет, поверхность была шершавой, а в металлическом желобке под ней лежали кусочки мела.

Мои новые знакомцы отправились прямиком на «камчатку» — и не только они. Места там сразу же расхватали, пока я изучал доску. А когда я с этим закончил, свободных стульев уже почти не осталось.

Мудрствовать я не стал, подошёл к столу, стоявшему первым в крайнем ряду, у стены без окон. Там в одиночестве приютилась белобрысенькая девчонка — тоже, кажется, с севера, как и Хильда, однако совершенно другого склада. Тоненькая, как щепка, коротко стриженная, в дешёвом ситцевом платье. Она таращилась на меня огромными испуганными глазищами, и я спросил без напора:

— Не возражаешь?

— Н-нет, — пискнула она.

Улыбнувшись ей ободряюще, я сел рядом. И почти сразу открылась дверь, впуская преподавательницу.

Что ж, надо признать, педагогические кадры здесь выглядели солидно. Я не назвал бы её красавицей, но шарм определённо имелся. Возраст чуть за тридцатник, неплохая фигура, обтягивающая юбка ниже колен, стильные очки в роговой оправе.

— Доброе утро, — произнесла она, — меня зовут леди Гленна. Я буду вести у вас страноведение и теорию переходов. Практическую работу с флюидом возьмут на себя другие преподаватели. Те из вас, кто не владеет письменным языком межгосударственного общения, пройдут также дополнительный лингвистический курс. Нагрузка будет большая, и бездельничать не придётся.

Произнеся эту фразу, леди почему-то уставилась на меня. Я изобразил подчёркнутое внимание с высокоинтеллектуальным уклоном.

— Большинство из вас знает, — сказала преподавательница, — как организовано сообщение между осевыми мирами, хотя бы в общих чертах. Но для кого-то эта информация будет новой. А кто-то просто не вникал во всё это, живя где-нибудь в провинции одного из таких миров. Вы все здесь очень разные, и это отлично. Общение между культурами — тоже навык, необходимый каждому ямщику.

Она взяла мел и повернулась к доске:

— Итак, до недавних пор наш хаб соединял шесть трактов.

Я убедился, что доска всё же непростая. Преподавательница лишь наметила линии, а дальше они дорисовались сами — идеально прямые, жирные и вызывающе белые на чёрной поверхности.

— Буквально месяц назад добавилась ещё одна ось, седьмая.

Обозначив мой юго-восточный луч, она прокомментировала:

— И у нас уже есть представитель этого направления — Тимофей. Его ось крайне интересна, поскольку имеет выраженный техногенный акцент.

Я чуть привстал, обернулся к классу и помахал приветственно, как наш предсовмина на демонстрации в честь Первого мая. В ответ послышались одобрительные смешки. Леди Гленна тоже чуть улыбнулась, после чего наметила на доске восьмой луч — тонкий, едва заметный:

— В скором времени, вероятно, проявится и последний тракт. Не исключено, что новый мир откроет кто-то из вас, нынешних студентов. Схема обретёт завершённость. Исторически так сложилось, что её сравнивают с розой ветров, со сторонами света. И некоторые факты красиво вписываются в эту картину. К примеру, условно северный мир действительно холоднее, чем южный. Но эта аналогия может быть и обманчивой. Условный северо-запад имеет тёплый, курортный климат. А условный юго-восток климатически очень разнообразен, там есть даже незаселённый ледяной континент. Я права, Тимофей?

— Всё верно, — подтвердил я. — Материк называется Антарктида.

— Поэтому, — продолжила леди Гленна, — в научной и профессиональной среде используется другая классификация. Общую схему сравнивают не с розой ветров, а с часовым циферблатом. Северная ось — направление на двенадцать часов, восточная — на три часа и так далее. Нейтральные цифры позволяют избегать противопоставления «север-юг» или «восток-запад». Но дело даже не в этом. Циферблат подразумевает движение по часовой стрелке — и это принципиально важно.

Она обозначила пунктирную линию — примерно от середины северной оси вправо. Дальше пунктир побежал уже своим ходом, описывая концентрическую окружность. При этом новые штришки выглядели ярче, а старые постепенно бледнели.

— Именно так циркулирует межмировой флюид. А если говорить фигурально — так дует ветер, который улавливает ямщик, перемещаясь между осями без опоры на хаб. В обратном направлении двигаться вы не сможете. Это — базовый принцип ямского транспорта. И чтобы вернуться в точку, где началось ваше путешествие, вам придётся описать круг, закольцевать маршрут.

Она взяла паузу, в классе повисла гулкая тишина. Все обдумывали услышанное. Это была уже, видимо, информация для внутрицехового пользования. Не секретная, но и не вполне очевидная для широкой публики.

— А обычные пассажиры, — сказала леди, — путешествуют исключительно через хаб. Через остров, на котором мы с вами сейчас находимся. Они едут на специальном транспорте. Это не очень быстро и достаточно дорого. Кроме того, хаб не принимает некоторые грузы. Есть риск, например, что письмо с научными чертежами просто развеется, рассыплется в пыль, если везти его через остров. Такую корреспонденцию надёжнее отдать ямщикам.

Мне мельком подумалось — вау, да мы и вправду крутые. Леди Гленна сказала:

— Кстати, этот нюанс отмечен и на наших эмблемах. Из объяснений выше понятно, что транспортная служба имеет два основных структурных подразделения. Первое занимается перевозками через хаб. И эмблема у него соответствующая.

Справа от большой схемы леди нарисовала ещё одну восьмилучевую звезду, поменьше, а её центр выделила жирным кружком.

— Второе подразделение — ямщики. Эмблема у нас немного иная.

На доске появилась очередная звезда с восемью лучами. Но кружок в центре теперь отсутствовал. Зато была тонкая концентрическая окружность, пересекавшая все лучи.

— Вместо окружности, — добавила леди, — раньше рисовали восьмиугольник. Но победила тенденция к упрощению, к графическому удобству. Тем более что иногда надо изобразить это от руки, второпях.

— А можно вопрос? — подключилась рыжая девчонка с «камчатки». — Через хаб ездят на автобусах или по железной дороге. Некоторые — вообще на повозках. А ямщики на чём? Нам же надо быстрее?

— Вопрос хороший, — кивнула преподавательница. — Но это — тема для практического занятия. Всё увидите своими глазами. Мы же сейчас поговорим о том, как выглядят осевые миры, известные на данный момент.

Рассказывала она хорошо, рисовала тоже. Иногда намечала на доске иллюстрацию несколькими штрихами — и та достраивалась в полноценный рисунок, с многочисленными деталями. Затем леди Гленна убирала картинку взмахом руки, освобождая место для новой. По классу при этом проносился сквозняк, прохладный и мимолётный.

Магия, фиг ли.

Самым древним из осевых миров оказался южный. Именно оттуда люди впервые вышли на остров-хаб — те самые «средиземноморцы». Их язык стал межосевым. И между осями они путешествовали чаще других. Техника на острове соответствовала их уровню развития на данный момент — электричество, двигатель внутреннего сгорания.

Другим техническим миром была восточная ось. Там царила гигантомания — промышленные конгломераты строили дирижабли, океанские суперлайнеры, небоскрёбы. Активно использовались как паровые машины, так и реактивная тяга. В космос ещё не вышли, но репу на эту тему уже почёсывали. Магии там было поменьше, чем у южан. Флюид имел, если говорить по-учёному, менее высокий коэффициент проявления.

Вот между ними и приткнулся мой мир с космическими полётами.

На остальных же осях, доступных для посещения, цвело и пахло разнообразное фэнтези. На западе, например, народ скакал на коняшках и выводил драконов селекционным путём. Дома строились вручную, а маги-зодчие возводили дворцы. Здравоохранение держалось на магах-лекарях и так далее.

А вообще, в какой мир ни загляни, магия и техника сочетались лишь до определённых пределов. Чем круче первая, тем скромнее вторая. Ну, и наоборот.

На севере, где выросли Хильда с Бьёрном, тоже преобладали магия. Она замыкалась на артефакты, через них же и применялась. Такими штуками оперировала, прежде всего, родовая аристократия. Герцоги, бароны и иже с ними. А техника ограничивалась примитивными паровозами.

Лекция получилась занятная.

Задребезжал звонок, и преподавательница попрощалась до завтра. Все потянулись к выходу. Когда Хильда, снежно-прекрасная, проходила мимо меня, я развёл руками в немом восторге. Она вздёрнула подбородок, а её брат заскрипел зубами.

Проводив её взглядом, я вдруг заметил, что моя соседка по парте смотрит на меня с суеверным ужасом. Удивившись, я подождал, пока мы остались в классе вдвоём, и полюбопытствовал:

— Что случилось? И как тебя зовут, кстати? Меня-то уже представили.

— Меня — Вендла…

— Очень приятно. Так что тебя напугало?

— Ну, просто ты так фамильярно общаешься с герцогиней… Для меня это просто дико, сама я даже взглянуть на неё боюсь…

— Гм. Ты у неё в вассалах?

— Нет, почему? Мы из разных герцогств вообще, я раньше её никогда не видела. Но я простолюдинка… А ты — ей ровня, наверное, раз себя так ведёшь…

«Запущенный случай», — подумал я, почесав в затылке.

— Вендла, смотри. Во-первых, я не аристократ. Родители у меня — от сохи, что называется. Меня можешь не бояться. А во-вторых, давай разберёмся с вашими герцогами. Они народ притесняют?

— Почему — притесняют? Править стараются справедливо. И нищеты у нас нет, это даже в законе закреплено… Но они ведь маги, правители и вообще…

Она замолчала, не в силах передать всё величие снежной аристократии, и потупилась. Я легонько коснулся её руки:

— Вендла, перестань. Ты вообще-то тоже владеешь магией. Ну, этим пресловутым флюидом, раз тебя взяли в ямщики. Если ваши аристократы — люди вменяемые, как ты говоришь, то они должны это понимать. И конкретно Хильда — вроде не дура, хоть и выпендривается…

Увидев, что Вендла вздрогнула, я поправился:

— Имею в виду, что она к тебе должна отнестись нормально. Ты тоже теперь элита, по сути. Хочешь, прямо сейчас тебя ей представлю?

— Нет, Тимофей, пожалуйста!

Вендла уставилась на меня умоляющим взглядом. Я согласился:

— Ну, нет — так нет. Не хочешь — не буду. Попозже познакомитесь сами, когда освоишься. А пока — пошли просвещаться дальше. Ты-то про магию с детства знаешь, а я в этих вопросах — пень пнём.

Наконец-таки она улыбнулась. Я вылез из-за стола и подал ей руку. Она несмело взяла её, и мы отправились на практическое занятие, в другую аудиторию.

Преподавателем на этот раз оказался крепкий мужик за сорок — этакий морской волк, продублённый всеми ветрами и непогодами. Ему пошла бы пиратская треуголка в комплекте с саблей и матерящимся попугаем.

— Моя фамилия Варгас, — объявил он, — и под моим присмотром вы станете ямщиками. Задатки у вас имеются, и мы добьёмся того, чтобы они превратились в навык. Маги в ваших мирах умеют прикасаться к флюиду, взаимодействовать с ним. Но только ямщик способен воспринимать флюид как попутный ветер.

Варгас взмахнул рукой, и учебный класс наполнился свежим бризом, хотя занавески не всколыхнулись, а со столов не сдуло ни единой бумажки. Бриз этот я ощущал не кожей, а всем своим естеством. И каким-то образом понял вдруг — если будет надобность, он окрепнет до урагана, подхватит меня, а дальше…

Преподаватель сделал обратный жест, и всё прекратилось.

— Под этот ветер надо подстраиваться, чтобы не потерять контроль. Я вас научу. И ещё один принципиальный момент, о котором знают не все. В теории ямщик может, минуя хаб, путешествовать в одиночку. Но на практике это чрезвычайно сложно. Гораздо проще — идти вдвоём, распределяя обязанности.

Он окинул нас взглядом:

— В этом классе — двадцать два человека. Женщин и мужчин — поровну. Это не случайное совпадение. Дуэт ямщиков — всегда разнополый. И одна из задач учёбы заключается как раз в том, чтобы вы составили эффективные пары.

В классе поднялся шум, вопросы посыпались, заглушая друг друга. Варгас предупреждающе выставил перед собой ладонь:

— Оговорюсь сразу — сексуальная связь при этом не обязательна. Можете оставаться чисто деловыми партнёрами. Как хотите. Но взаимопонимание в паре важно, чтобы флюид отреагировал правильно.

— Извините, — сказала въедливая рыжуха, — а разбивать по парам тоже будете вы? Или мы разобьёмся сами? И почему вообще это так работает?

— Сейчас объясню.

Глава 5

— Чтобы целенаправленно двигаться в потоке флюида, — сказал преподаватель, — надо решить сразу две задачи. А именно — поймать нужный ветер и точно проложить курс. Первую задачу легче решить мужчинам, вторую — женщинам. Почему флюид так устроен, нам неизвестно. Теорий много, но это — тема для самообразования. Мы же с вами займёмся практикой.

— То есть, — уточнил я, — в дуэте парень — пилот, а девушка — штурман?

— Да. — Варгас с любопытством посмотрел на меня. — Если бы все здесь были из техногенных миров, я употребил бы именно эти термины. Что же касается разделения на конкретные пары, то окончательное решение принимаю я лично. С учётом ваших предпочтений, естественно. А главное — с учётом того, как вы будете вместе управляться с флюидом. Это станет понятно по ходу дела. Предугадать заранее трудно.

— Значит, — сказала рыжая, — партнёров выбираем мы сами, а вы только утверждаете? Ясно…

Хищно прищурившись, она оглядела аудиторию. Ферро, сидевший через проход, слегка побледнел и отодвинулся рефлекторно. Я посмотрел на Хильду и подмигнул. Та сделала вид, что ничего не заметила. Бьёрн сжал кулаки.

Остальные тоже присматривались друг к другу — кто-то полушутливо, а кто-то по-деловому. Преподаватель наблюдал молча. Видимо, на что-то подобное он рассчитывал изначально.

Лишь когда все затихли, он снова заговорил:

— Не надо спешить. Пообщайтесь вне класса, узнайте друг друга лучше. А через два-три занятия мы начнём тестировать совместимость. В итоге всё прояснится.

— Господин Варгас, — сказал какой-то серьёзный парень, — а почему способности проявились у нас так поздно? Я ещё в детстве слышал о ямщиках, хотел стать одним из них. Но остров увидел только теперь.

— Полноценная работа с флюидом возможна только с определённого возраста. Ямщику должен исполниться двадцать один год. Магическое совершеннолетие — так это называют в некоторых мирах. Вы все здесь его достигли.

Он вытащил из угла и поставил перед доской металлическую конструкцию — вертикальную стойку на опоре-треноге, имеющую две горизонтальные перекладины, вверху и внизу. Прокомментировал:

— Ямщик во многом полагается на своё субъективное восприятие. И без развитого воображения тоже не обойтись. Работая с флюидом, вы, с точки зрения обычного человека, оперируете абстракциями — но для вас они имеют практическое, прикладное значение. Сейчас перед вами — простенький тренажёр, помогающий визуализировать некоторые аспекты. Что он напоминает вам внешне?

Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, а вот Джино просёк фишку мгновенно, влёт:

— Мачта с двумя реями!

— Правильно, — кивнул Варгас. — Раз мы упомянули попутный ветер, то логично представить парус. Тогда поймать ветер будет проще. Кто желает попробовать?

Взметнулось несколько рук, но преподаватель выбрал Койота, сидевшего неподвижно и слушавшего бесстрастно:

— Прошу вас. Выйдите, пожалуйста, сюда. Попробуйте проявить флюид визуально. А тренажёр покажет, насколько вам это удалось.

— Инструкции? Правила? — Койот явно не страдал многословием.

— Без инструкций, на интуицию. В том и суть.

«Индеец» уставился на штуковину. С полминуты ничего не происходило, а затем мы почувствовали легчайшее движение воздуха. Перед мачтой на мгновение сгустилась тень, похожая то ли на голограмму, то ли на карандашный эскиз для три-дэ-мультфильма. Парус, раздутый ветром.

— Отлично, — похвалил Варгас. — В реальном рейсе всё это выглядит несколько по-другому, но нам пока важен принцип. А теперь вопрос к дамам-штурманам. Если бы мы усилили этот ветер до рабочих значений, куда он нас перенёс бы? Вновь прошу дать интуитивный ответ.

Всех опередила рыжуха:

— Юг! Или чуть левее. Юго-юго-запад, типа того.

— Да, примерно так. Тридцать пять минут, если брать не компас, а часовой циферблат. В реальности, однако, вам нужен не только вектор, но и конкретная точка на нём, а это сложнее. Давайте ещё поэкспериментируем…

До конца занятия все успели попробовать. Ощущение мне понравилось — воображение как будто сдвигало невидимую заслонку, и появлялся ветер, манящий куда-то вдаль. Пока, правда, наугад, но Варгас пообещал — на следующих уроках научимся задавать нужное направление.

На обеде в столовой нас оказалось меньше, чем на завтраке утром. Отсутствовала и Хильда, как ни печально. Когда я посетовал по этому поводу, Джино пожал плечами:

— Ну, так она ж богатая. Может хоть каждый день в ресторан.

— М-да, — согласился я, — за такой девицей ухаживать — это вам не баран чихнул. А как у вас тут вообще с культурной программой? Куда можно пригласить приличную барышню?

— Да в западный цирк хотя бы, сейчас как раз гастролирует. Иллюзионисты, через флюид работают.

— Возьму на заметку.

После обеда пришлось идти на факультатив для варваров, не владеющих письменным языком. Таковых набралось лишь семеро. Джино и Ферро отсутствовали — «средиземноморский» для них и так был родным. Не появилась и Хильда. Как мне растолковали, аристократы учили межосевой язык ещё с детства. Из моих знакомых на занятии были Койот и Вендла.

Мне на висок прилепили что-то вроде присоски. Она притягивала флюид. Ощущение было непередаваемое — как будто позёмка змеится под черепной коробкой. Зато и буквы здешнего алфавита запоминались сразу, складывались в слова на бумаге, синхронизировались с моим «встроенным переводчиком». Тот, как выяснилось, включался автоматически у всех путешественников при переходе с моста на мост. Ну, или на хаб.

Флюид — полезная штука. Читерская, я бы сказал.

После лингвистических экзерсисов башка гудела, словно чугунная. Нам рекомендовали поспать, но сначала я зашёл в банк, расположенный в трёх кварталах от резиденции ямщиков.

До того, как попасть на остров, я получал в Академии Космофлота повышенную стипендию — восемьдесят рублей, вполне приличные деньги. Да и родители подкидывали эпизодически. Я не бедствовал — хоть и не жировал, конечно. Сейчас у меня в активе набралось три червонца с мелочью.

Клерк за стойкой — в пиджаке и при галстуке — покосился на меня с интересом. Советские купюры, однако, взял без вопросов. Приложил к флюидному «сканеру» мой восьмиугольный жетон, вызвав сквознячок, и отметил что-то в гроссбухе.

Две трети суммы я положил на счёт, а остаток мне выдали наличкой, в местном эквиваленте. И в соотношении «один к одному». Рыночный курс ещё не установился, как пояснил мне клерк, а покупательная способность приблизительно совпадала.

Я повертел в руках две сиреневые бумажки, номиналом по пять крон каждая (так назвал их мой верный «синхронист»). Дизайн не отличался буйной фантазией — изображалась «ротонда», с ней соседствовал вензель здешнего казначейства.

На обратном пути я наткнулся взглядом на афишную тумбу. Рекламировался тот самый цирк. Красотка в бикини улыбалась призывно, а на ладони у неё расцветала светящаяся красная роза, неправдоподобно огромная. Я подумал — надо сходить-таки, можно даже без Хильды. Для расширения кругозора, ага.

Глаза у меня слипались. Даже на ужин идти было неохота. Я кое-как добрёл до коттеджа и завалился спать.

Сновидения были душные, вязкие. Мозг пытался переварить информацию, накопленную за день. Символы нового языка закручивались в смысловые спирали, юркие пунктирные линии бежали по кругу — снова и снова.

Я продрых сначала весь вечер, потом всю ночь. Под утро сны наконец развеялись, и я по-настоящему отдохнул. Будильник на телефоне выдернул меня в явь, когда солнце уже заглядывало в окно.

Приняв душ, я пошёл на завтрак.

Но не дошёл, меня задержали.

Хильда и её брат стояли на улице — и, кажется, ругались вполголоса. Когда я приблизился, они замолчали, а Бьёрн наставил на меня палец и рыкнул:

— Ты!

— И вам доброе утро, — кивнул я. — Чего шумим?

— Не прикидывайся! — В голосе Бьёрна явственно звучала угроза. — Кроме тебя, никто не посмел бы!

— Предположение лестное, но могу я узнать, в чём дело?

Хильда кивнула на свою дверь. Ты была закрыта и выглядела обычно — материал вроде ДСП, простая белая краска. Лишь в самом центре темнело пятнышко — круглое, размером с пятикопеечную монету.

И, стоило только его заметить, пятно стало расползаться, как чернильная клякса. Отростки-линии потянулись в разные стороны, истончаясь и изгибаясь. Секунд за десять они сложились в рисунок.

На мой неискушённый взгляд, графика была стильная. Скупыми, но уверенными штрихами неведомый художник изобразил Хильду. Одетая по-походному (штаны, сапоги, рубаха), она стояла на палубе старинного драккара, возле мачты с квадратным парусом. Держала в руках подзорную трубу и высматривала что-то вдали.

А через пару секунд я понял, что рисунок даже чуть анимирован. Парус колыхался едва заметно, подзорная труба сдвигалась влево и вправо.

— Класс, — констатировал я. — Сама рисовала?

Кажется, в этот раз я был реально близок к тому, чтобы получить в жбан. Бьёрн шагнул ко мне, но Хильда сказала мягко:

— Не надо, брат. И я тебя попрошу — иди, пожалуйста, в столовую. Я присоединюсь к тебе на занятиях.

— Но ведь он же…

— Со мной всё будет в порядке. Я тебе обещаю.

Он внимательно посмотрел на неё, играя желваками, но промолчал. После чего развернулся и оставил нас с Хильдой наедине.

— И что это было? — поинтересовался я.

— Тимофей, — сказала она, — у меня к тебе тоже просьба. Ответь мне честно, без шуток. Это действительно нарисовал не ты? Вопрос не из праздного любопытства.

— Ты переоцениваешь мои художественные таланты. Я рисовать вообще не умею. Но картинка мне нравится, это да. Или тут есть какой-то неприличный нюанс, которого я не вижу? Почему твой братец так вызверился?

— То есть ты даже не заешь, что это?

— Понятия не имею. Дал бы слово космолётчика, но…

Я махнул рукой и поморщился, поскольку из Космофлота меня благополучно турнули. Однако Хильда, к моему удивлению, величественно кивнула:

— Мне этого достаточно. Что ж, вполне допускаю — ты ведь с моста, который ещё толком не интегрирован… Дело в том, Тимофей, что портрет незамужней девушки, нарисованный у всех на виду, намекает на матримониальные планы. Это древний обычай у нас на севере. И если бы ты…

— Стоп-стоп. Пойми меня правильно, ты вообще обалденная, и я хотел тебя пригласить куда-нибудь, но звать замуж в первый же день — явный перебор. Это кто-то прикалывается, но точно не я. Наплюй и забудь.

— Всё не так безобидно, как тебе кажется. Мой отец правит обширными территориями, и нам не нужны компрометирующие слухи. Тем более что у меня уже есть жених, мы с ним сговорены с детства.

— Да? Вот облом.

— У высших аристократов есть свои правила, продиктованные традициями и политической целесообразностью. В этом смысле я не имею выбора. Поэтому попрошу тебя учесть это и соблюдать дистанцию между нами. Я не испытываю к тебе антипатии, но нам с тобой лучше сократить общение до минимума. Буду тебе за это признательна.

Я пожал плечами:

— Ну, раз такое дело, вопросов нет. А рисунок-то многие уже видели?

— Пока только мы. Он проявляется лишь при взгляде в упор. Сейчас я поднимусь в башню, к риттеру Янсену, объясню ситуацию. Хотела попросить Бьёрна, но он слишком прямолинеен.

— Могу с тобой сходить, если хочешь. Только видео сделаю, чтобы объяснять было проще. Один момент.

Достав телефон, который по привычке носил в кармане, я навёл камеру на дверь. Нажал сенсорный значок, включая видеозапись. А дальше произошло нечто непонятное.

Рисунок на двери дрогнул и изменился.

Линии смазались, пропорции исказились — картинку будто затянуло в водоворот, который вращался по часовой стрелке. Чернила стянулись в центр, сгустились там — а затем синхронно плеснули в стороны, как восемь лучей звезды.

Нас обдало волной морозного воздуха, который шёл от коттеджа. Хильда зябко вздрогнула, но я продолжал снимать.

Рисунок начал тускнеть. Лучи исчезали с белой поверхности один за другим. Дольше всех продержался тот, что обозначал юго-запад, но вскоре стёрся и он. Дверь полностью очистилась, и ветер улёгся.

— Упс, — прокомментировал я. — Или это всегда так?

— Нет, — напряжённо сказала Хильда. — Рисунок не должен преображаться.

— Может, это была не сватовская открытка, а что-нибудь другое?

— Что, например? У тебя есть версии?

— Мне-то откуда знать? — сказал я. — Просто предположил. Но ты же хотела спросить начальство? Я зафиксировал, как всё было. Ну, кроме ветра, естественно.

Она покачала головой, хмурясь:

— Теперь уже смысла нет. Проблема исчезла. А лишняя огласка мне не нужна.

— Тогда пошли чай пить, ещё успеем.

— Мне не нравится, когда со мной происходит что-то необъяснимое.

Я лишь развёл руками. Хильда подытожила:

— Будем исходить из того, что инцидент исчерпан. Шутник, надеюсь, уймётся. Но наш с тобой уговор остаётся в силе. Так, Тимофей?

— Угу. На свидание тебя не зову.

Она поблагодарила, чуть склонив голову, и направилась к учебному корпусу, вновь неприступно-снежная. А я заскочил-таки в столовую, сгрыз там наскоро пару тостов. По крайней мере, живот перестал урчать возмущённо.

На первой лекции леди Гленна сказала, что теперь мы будем знакомиться с каждой осью подробно. И начнём, что логично, с южной, которая запустила процесс объединения вокруг хаба.

Там, в «средиземноморье», как выяснилось, был лишь один континент — зато колоссальный, растянутый вдоль южного тропика. Почти пять месяцев в году стояла жарища, до пятидесяти по Цельсию («синхронист» мне пересчитал), имелись пустыни.

Государственные деление выглядело аморфным, границы были прозрачны. Технический прогресс продвигался вяло, а иногда вообще затухал. Тамошний народ, измученный зноем, как будто не мог решить окончательно, на что делать ставку — на технологии или всё-таки на флюид с его плюшками.

На этой оси любили сиесту и отдыхать могли очень долго. Но периодически возникал-таки исследовательский зуд, который и вывел людей оттуда на хаб. Хотя, может, первопроходцы просто искали место, где будет попрохладнее…

Леди Гленна пообещала, что на следующем уроке продолжим и познакомимся с южным законодательством. А затем, двигаясь по кругу, изучим все остальные оси, вплоть до юго-восточной, то бишь моей.

Я кое-что записывал в общую тетрадь, прихваченную из Космограда. Сидящая рядом Вендла с удивлением косилась то на русские буквы, то на мою шариковую ручку. Её северный язык на письме тоже выглядел занимательно — диакритических знаков там было столько, что рябило в глазах. А записи она делала какой-то фиговиной, которую я, не парясь, классифицировал как флюидный фломастер. Спасибо хоть, не гусиным пером.

— Ну, как у тебя дела? — спросил я на перемене. — Нравится здесь?

— Ещё бы! Прямо не верится, что у меня свой отдельный домик.

— А у вас в герцогстве как вообще с квартирным вопросом?

Она зависла на миг, услышав формулировку, потом хихикнула:

— Странное выражение. А вообще, у нас живут семьями, прям все сразу. Дети, родители, дяди-тёти, дедушки-бабушки. Так-то весело, но… А здесь я — как герцогиня какая-то. Вчера, правда, так устала, что просто жуть. Голова раскалывалась…

— Знакомо.

Джино и Ферро похвастались, что вчера ходили в пивную. Ну да, у них-то языкового курса не было, мозг не плавился. И почти полдня свободного времени. Халявщики, блин.

Когда мы расселись в классе у Варгаса, тот сказал:

— Итак, в прошлый раз мы с вами ловили ветер-флюид. Сегодня опять попробуем, но сначала обсудим ещё один ключевой момент. На теоретическом занятии вам уже объяснили, как мы выстраиваем маршрут, если не заходим на хаб?

— По часовой стрелке, — сказала рыжая, которую звали Кайла.

— Да, это общий принцип. Но есть нюанс, который сильно осложняет нам жизнь. Именно он создаёт тот флёр романтики и опасности, которым овеяна профессия ямщика. Увы, нельзя просто взять, поймать ветер и перескочить, к примеру, с южной оси на северную, описав полукруг. Приходится действовать по-другому.

Глава 6

Варгас начертил на доске всё те же восемь осей:

— Флюид нестабилен. Движение по нему приходится периодически прерывать, делая остановки. Предположим, мы стартовали с юго-востока, с нового моста, и двинулись по кругу. Если повезёт, мы допрыгнем до соседней оси. Конкретно — до южной.

Он соединил короткой дугой два названных луча. Там, где эта дуга упёрлась в южную ось, поставил жирную точку:

— А вот дальше — сложнее. Как нам известно, юго-западный мост ещё не проявлен. А сразу до западного мы за один прыжок мы не дотянем точно. Значит, нам предстоит промежуточная посадка между осями. В одном из диких миров, как любят выражаться газетчики и бойкие беллетристы.

Варгас нарисовал ещё одну точку — чуть ниже западного луча. Подвёл к ней дугообразную линию от предыдущей стоянки:

— Так будет выглядеть и остальной маршрут. Движение, остановка, движение, остановка. А на рисунке — линия, точка, линия, точка. Штрихпунктир, если вам угодно.

Я удивлённо замер, уставившись на него.

— Тимофей, вам что-то непонятно?

— Нет, просто… В нашем мире как раз изобрели корабли для дальних космических перелётов. Я учился их пилотировать, но дело не в этом. Используется принцип микро-прыжков через подпространство, а корабли называются как раз-таки штрихпунктирными… И мне почему-то кажется, что это не совпадение…

— Вы совершенно правы. Освоение штрихпунктирных перемещений — одна из предпосылок для подключения миров к хабу. В некоторых мирах этот принцип реализован с помощью технологий, в других — с помощью флюида. И тот факт, что вы, Тимофей, были заняты в данной области, наверняка помог вам выйти на хаб.

Меня пробило на смех, и я едва удержался. Хотел, значит, быть пилотом на штрихпунктире? На, получи! Правда, вместо космоса придётся теперь ловить попутный волшебный ветер, но это уже фигня, не стоящая внимания…

— Разрешите ещё вопрос? — сказал тем временем кто-то у меня за спиной. — Житель промежуточного мира может выйти на хаб?

— Не может. Есть природный барьер. На хаб — только из осевого мира.

— Об этом даже школьники знают, — сказала рыжая Кайла. — Мы так и будем разговаривать шесть недель? Или сядем-таки на транспорт и попробуем погонять?

— Во-первых, — терпеливо ответил Варгас, — в учебную программу включён пробный перелёт, реальный маршрут. По сути, это и будет ваш выпускной экзамен. Но к нему надо подготовиться. Или вы считаете, что готовы прямо сейчас? Уверенность в себе тоже должна иметь разумные рамки.

— Я, между прочим, училась на навигатора межконтинентального цеппелина! Справлюсь уж как-нибудь. Но вы сказали «во-первых». А «во-вторых» что?

— Вы ещё даже не разбились на пары.

— Вот и давайте разобьёмся, чего тянуть? Кто тут смелый?

Она с вызовом огляделась. Парни по соседству втянули головы в плечи. Преподаватель скосил глаза на меня, и в его взгляде мне почудилась просьба. Мне стало любопытно, и я небрежно махнул рукой.

— Ха! — воскликнула рыжая. — Вот, видали? Вопрос решён! А то валандались бы до осени! Сажайте нас на машину. Или что у вас там в ангаре? Лодочки с парусами?

Варгас тяжко вздохнул:

— Вообще-то знакомство с техникой я планировал завтра, но раз так складывается, давайте пройдём в гараж.

Мы повалили из класса. Первым шёл Варгас, следом — мы с рыжей. Она едва не подпрыгивала от нетерпенья, я же разглядывал её искоса. В наших краях сказали бы — ядрёная девка. Не слишком высокая, примерно мне по плечо, но ладная, с очерченной грудью. Наглые глаза, конопушки на скулах россыпью. Одета в ковбойском стиле — короткие сапоги, обтягивающие джинсы, приталенная рубашка навыпуск. Не хватало разве что шляпы и кобуры с верным кольтом.

Гурьбой спустились по лестнице. Гараж занимал весь первый этаж и состоял из нескольких боксов разного назначения, как пояснил нам Варгас. Имелся там и зал с симулятором — так я назвал его для себя.

В центре помещения стояла конструкция, которая могла бы привидеться поклоннику дизель-панка с похмелья. Автомобильный кузов без верха и без колёс был закреплён на решётчатой, сложносочинённой платформе. Над задним сиденьем торчала стальная мачта с обилием перекладин. Ещё пару дней назад я принял бы её за телеантенну, но теперь догадался — парус.

— Это тренажёр, — сказал Варгас, — но ваши реальные экипажи будут иметь с ним сходство. В начальном виде, по крайней мере.

— Что значит — в начальном виде? — спросила рыжая, и глаза её загорелись. — Эти машинки — трансформеры?

— До некоторой степени. Технические решения здесь завязаны на флюид и подразумевают лёгкую мимикрию под виды транспорта, которые могут вам повстречаться в малоисследованных мирах. Но функционал, естественно, ограничен. Замаскироваться под автомобиль вполне можно, а вот под тройку лошадей — никогда. И если вы оказались в мире с гужевым транспортом, то могут возникнуть сложности. На предстоящих занятиях я приведу примеры, дам несколько общих рекомендаций. Но всё предусмотреть невозможно. Зачастую придётся импровизировать.

Народ увлечённо слушал. Некоторые, правда, имели слегка обалдевший вид — выходцы из драконье-лошадиного фэнтези, вероятно.

— В осевых мирах, — добавил преподаватель, — мимикрия не требуется. Можете ехать смело, даже если вокруг — повозки с быками.

Он сделал приглашающий жест:

— Что ж, Кайла и Тимофей, прошу занимать места. Как правило, предварительно я даю новичкам инструкции — либо краткие, либо детализированные. Но в случае с вами, думаю, воздержусь. Напомню лишь — это не простые машины. И чем активнее вы используете свою интуицию в связке с воображением, тем лучше они раскроют вам свой потенциал. Дерзайте.

Рыжая уже влезла на переднее кресло справа. Сообразила, где штурманское место. На приборной доске с её стороны был круглый экран из матового стекла, а также джойстик с шарообразной головкой и кнопки с цифрами.

Передо мной же вместо руля оказался авиационный штурвал с двумя рукоятками. Именно такие ассоциации он, во всяком случае, вызвал. И поворачивался он в нескольких плоскостях. При этом внизу нашлись вполне автомобильные педали — газ, тормоз. Сбоку из пола торчал рычаг. Переключение передач?

Ещё один экран — прямоугольный — расположился на панели посередине, между штурманом и пилотом. Там была также закреплена рация.

— Как вы понимаете, — сказал Варгас, — из школы эту машину вам не угнать. А вот запустить и сымитировать выход на нужный курс — как раз то, что нужно.

— Давай, длинный, заводи, — сказала мне Кайла. — Хватит телиться!

— Не умничай, конопатая, — сказал я. — Сначала узнай хотя бы — ехать куда? Навигатор, блин, цеппелина.

— Вопрос резонный, — заметил преподаватель. — Конечно, водитель может тронуться сразу. Но будет лучше, если сначала вы зададите курс. Или хотя бы наметите. Тогда флюид будет более управляем.

— Ладно. — Рыжая взяла рацию, щёлкнула тангентой и оглянулась на Варгаса. — Куда прикажете, шеф? Приём.

В толпе кто-то хрюкнул. Варгас хладнокровно распорядился:

— Вспомните точку к западу, которую я нарисовал на доске. Задача — прибыть туда с максимальной точностью.

Рыжая чуть нахмурилась, положила ладонь на джойстик. Круглый экран перед ней ненавязчиво замерцал. Прорисовались главные оси, голубовато-зелёные. Чуть пониже западной обозначилась точка. И в том же миг вокруг нас взвихрился прохладный воздух, напоённый запахом степных трав.

Я же интуитивно взялся за короткий рычаг, закреплённый справа на рулевой колонке. Решил считать, что это — сцепление (может, с двигателем, а может, сразу с флюидом, чтобы не мелочиться). Выжал его, почувствовав, как под днищем прошла лёгкая вибрация.

— Поехали, длинный, — сказала рыжая с предвкушением.

Вновь доверившись интуиции, я потянул штурвал на себя. И понял вдруг, что машина движется вверх.

Нет, мы не взлетали — но механизм под нами имитировал взлёт, поднимая транспортное средство всё выше. А само оно представляло собой гибрид автомобиля и самолёта, этакий фэнтезийный аэрокар.

Штурвал работал исправно. Я развернул машину в горизонтальной плоскости, будто чуял нужное направление — то ли нюхом, то ли каким-нибудь шестым чувством. Глянул через плечо на мачту. Там вздулся парус — прозрачный, сотканный из тени и света.

— Достаточно, — сказал Варгас. — Сажайте экипаж, Тимофей.

Несколько человек нам поаплодировали. Рыжая надулась от гордости и, когда мы спустились, сказала преподавателю:

— Видите? А вы сомневались. Я же попала с координатами?

— Да, погрешность на удивление мала. Вы прирождённый штурман, но я предостерёг бы вас от излишней самоуверенности. Сочетание риска и осторожности — тоже необходимый навык. Без него вы наломаете дров.

Кайла пренебрежительно фыркнула, а преподаватель обратился ко всем:

— Как вы убедились, Кайла и Тимофей использовали своё преимущество. Понятно, что большинству из вас придётся труднее. Но не пугайтесь. Для выходцев из миров, где техника не используется, предусмотрен факультатив с обучением через флюид. Плюс, разумеется, все получат брошюры с инструкциями по эксплуатации.

— А чем заправляют эту машину? — спросил я сразу. — Какой тут двигатель? Подозреваю, что явно не ДВС.

— Использовать мотор на бензине было бы нерационально. Хотя бы из-за того, что в большинстве миров вы просто не смогли бы заправиться. Поэтому вместо горючих смесей применяются флюид-конденсаторы. Они обеспечивают надёжность и автономность. Дозаправка не требуется, даже если рейс затянулся.

— Класс. А если что-то сломается? В нормальном моторе я более или менее разбираюсь, а вот флюидную загогулину точно не починю.

— И это предусмотрено тоже. Двигатель предварительно обработан. Давайте скажем для простоты — магически зачарован. Небольшую аварию он выдержит без проблем. Повреждения… гм… будут накапливаться в потенциале, назовём это так. Суть в том, что ущерб отсрочивается до окончания рейса. Из этого, кстати, следует, что после поездки транспорт обязательно сдаётся на техобслуживание. Там всё ремонтируют, если надо.

— А что надо сделать, — кровожадно спросила Кайла, — чтобы раздолбать-таки его в рейсе? Ну, чисто теоретически?

— Уронить со скалы, к примеру. Но я надеюсь, что вы воздержитесь от подобных экспериментов.

Рыжая дипломатично смолчала. Мы отошли с ней от тренажёра, а на наши места посадили Ферро и смуглую девчонку с косичками. Занятие продолжалось.

На перемене Кайла сказала:

— Длинный, колись, это твой мотоциклет на стоянке? Знаю, что твой. Такие даже у нас не делают, на моём берегу. Короче, дай погонять.

— Перетопчешься, — сказал я. — Ты же психованная, разгонишь на максимум и вмажешься куда-нибудь в стену. Оно мне надо?

— Вот ты жадюга! А он быстро разгоняется? Предельная скорость — сколько?

— За три и две десятых секунды — до ста километров в час. Предел — двести пятьдесят, если нормальная трасса.

— Ух, ничего себе! А мощность мотора?

— Сто двадцать лошадей.

— Да ну ладно? — Рыжая смотрела с восторгом. — В общем, после обеда едешь меня катать. И отговорки не принимаются! Иначе буду ходить за тобой, как хвост, и канючить, долго и нудно. Это не пустая угроза, имей в виду!

— Верю на слово. Но после обеда у меня языковой курс, так что фиг тебе.

— А, ну да… — разочарованно скривилась она. — Ты ж у нас неграмотный олух, за букварём сидишь… Но как только выходной — не отвертишься!

На занятии «с букварём» мы в этот раз учились писать. С флюидом дело продвигалось неплохо. Буквы, выученные накануне, ложились передо мной на бумагу. Корябать их было непривычно, но ближе к концу урока я сдал-таки мини-сочинение в два абзаца на тему «Как я провожу лето».

Главная трудность состояла в том, чтобы мысленно переключить «синхрониста» в реверсный режим и получить перевод с русского на межосевой. Пока выходило медленно, почти по слогам, с полудетской лексикой. Но хоть так.

Преподаватель снабдил нас книжками для внеклассного чтения и темами для домашней работы. Сказал, что теперь занятия будут реже, дважды в неделю. Главный алгоритм, дескать, уже задан, и закреплять его можно самостоятельно. А место лингвистики частично займёт другой факультатив, с Варгасом — тот самый ликбез по технике.

Вендла переглянулась с Койотом. Ну да, они-то с магических берегов, им к Варгасу ходить обязательно. Зато я могу слегка пофилонить.

После «букваря» опять захотелось спать, но вечер был ещё слишком ранний. Я решил заглянуть к алхимику, благо тот держал свою лавку рядом. Требовалось прояснить наконец вопрос с бензином для мотоцикла.

В лавке попахивало ацетоном и спиртом — не то чтобы очень сильно, но ощутимо. Стояли баки, поблёскивали реторты, склянки, воронки. Я также опознал манометр с ареометром. Засим моя эрудиция схлопнулась и заткнулась.

Угрюмый дядька-хозяин, услышав мои вопросы, велел мне закатить «хонду» в отдельный бокс по соседству. Там взял бензин на пробу. Мой «встроенный переводчик» спотыкался на терминах, но суть я вроде бы уловил. Октановое число у здешнего топлива было ожидаемо ниже, чем требовалось мне, но флюид мог решить проблему.

Была и скидка для ямщиков (завхоз не соврал), однако в итоге всё-таки получалось дороговато. Копеек по шестьдесят за литр, если на советские деньги. Залив полный бак, я потратил бы сразу треть своих сбережений. Пока, к счастью, необходимости в этом не было — я ведь заправился в Подмосковье.

Позёвывая, я вернулся в коттедж.

Снова пропускать ужин мне не хотелось, но до него ещё оставалось время. Надо было чем-то себя занять, чтобы не заснуть.

Мне вспомнился утренний инцидент с «матримониальным» портретом. Я достал телефон и перекинул видеозапись на ноутбук, который тоже привёз с собой. Было чувство, что утром мы что-то упустили или неверно поняли, поэтому я решил прокрутить всё заново, не спеша.

Когда я включил воспроизведение, по комнате пронёсся сквозняк — флюид встрепенулся. Насторожившись, я стал смотреть.

Вот нарисованная Хильда стоит с подзорной трубой, поворачивает её то вправо, то влево. Вот колышется парус. Вот пролетела птица на заднем плане…

Нажав на паузу, я задумался.

Сейчас анимация казалась более изощрённой, как будто при переносе с деревянной поверхности на дисплей она обросла деталями. Почему? Это нечто из ряда вон выходящее? Или заурядная флюктуация, предусмотренная теорией? Не мешало бы выяснить, спросить у кого-нибудь…

«Мультик» возобновился. Портрет скукожился, чернила стянулись в точку и расплескались вновь, восемью лучами.

Я отмотал назад. Опять мне почудилось, что от моего внимания ускользнул некий важный штрих.

Зацепившись взглядом за птицу, я проследил её полёт до конца, затем повторил. Но нет, ничего особенного не разглядел.

Вновь посмотрел на Хильду. Её наряд бы вырисован сейчас с фотографической точностью, как и черты лица. Мне вспомнилась карточка, которую дал мне Павлов, и те рисунки, что делала леди Гленна. Ну да, флюид достраивает картинку, помогает художнику. Это здесь обычное дело, видимо…

На экране Хильда опять поворачивала трубу. И в самый последний миг перед тем, как рисунок стал расплываться, линза оказалась направлена на меня, блеснула на солнце…

Пауза!

Я вгляделся в стоп-кадр.

Блик уже исчез, а вместо него на линзе запечатлелась мини-картинка. Там теперь, кажется, отражался объект, который Хильда разглядывала в трубу.

Я положил палец на тачпад, чтобы увеличить изображение.

Воздух вокруг меня заструился вновь. Казалось, он всасывается прямо в экран, словно тот превратился вдруг в зияющее отверстие.

Флюид то ли пугал меня, то ли, наоборот, подстраивался под мои манипуляции со стоп-кадром. Как бы то ни было, я не сбился, не отвернулся — интуитивно почувствовал, что нельзя разрывать зрительный контакт.

Изображение укрупнилось.

И я увидел, на что смотрела Хильда с палубы драккара.

Глава 7

Подзорная труба была направлена, что логично, на берег. Там возвышался конусообразный утёс, окружённый тропическими деревьями. Он напоминал носорожий рог, разве что не загнутый, а прямой. Позади него — чуть правее — всходило солнце.

Я вновь использовал зум. Разрешение ухудшилось до предела, изображение стало грубо-зернистым. И всё-таки я разглядел людей. Или не столько разглядел даже, сколько угадал их присутствие на рисунке. Они стояли втроём на выступе в нижней части утёса и смотрели наверх, на острую вершину. Ни лиц, ни других подробностей различить уже было невозможно.

Из монитора продолжало сквозить, и мне почудился запах — вроде бы цементная пыль плюс ещё какая-то примесь. И что-то было неладно с тенью, отбрасываемой утёсом. Она как будто таила в себе угрозу — но ощущение было настолько смутным и эфемерным, что я не мог его толком зафиксировать. А может, меня и вовсе обманывало воображение.

В любом случае — я очень сомневался, что картинка на двери была любовным посланием. Тут явно крылась тайна. Но раскрыть её в одиночку мне не светило — я просто не имел достаточных знаний об этом мире.

Оставив кадр на экране, я встал из-за стола и вышел из домика. Огляделся и, не увидев поблизости никого, постучался к Хильде. К счастью, она оказалась дома — открыла дверь и уставилась на меня через порог с откровенным неудовольствием.

— Не сочти за назойливость, — сказал я, — наш уговор я помню. Но дело касается той картинки, что мы видели утром. Появились подробности, странноватые. Могу показать. По-моему, это важно.

Поколебавшись секунду, она сказала:

— Идём.

— Брата не зовёшь?

— Его сейчас нет, отлучился в город.

Мы быстро перешли в мой коттедж — и уже с порога я понял, что дело дрянь.

Ноутбук на столе перезагружался, хотя такую команду я не давал.

Схватив телефон, я сунулся в каталог с видеозаписями — но «мультик» про Хильду бесследно стёрся.

— Да блин горелый…

— В чём дело? — поинтересовалась она прохладно.

Я быстро рассказал, что произошло. Взял ручку и на тетрадном листке, как мог, изобразил коническую скалу с деревьями у подножья. Спросил у Хильды:

— Пейзаж тебе знаком?

— Нет. И это, видимо, не мои родные края. Если ты не путаешь, это тропики, а наши архипелаги — в умеренных и приполярных широтах.

— Значит, другая ось?

— Или промежуточный мир. Разброс вариантов — просто гигантский, необозримый. Гадать нет смысла.

— А фотобанк у вас есть какой-нибудь? Ну, магический, я имею в виду? Чтобы с поиском по картинке?

— Не уверена, что дословно поняла твою мысль. Хотя догадываюсь, о чём ты. Нет, к сожалению, подобные вещи у нас отсутствуют. Есть альбомы у частных лиц и картотеки в ведомствах, но они не настолько полные, чтобы на них рассчитывать.

Я прошёлся по комнате, размышляя:

— Слушай, я не пойму, зачем вообще такие подробности на картинке? Или флюид достроил их по случайному принципу, от балды?

— Общий сюжет рисунка, — сказала Хильда, — традиционный, фольклорный. Если хотят польстить, то именно так и изображают аристократок — на корабле, в дальнем путешествии, как в старые времена. Да, с нашей культурой художник явно знаком. Хотя это вполне объяснимо — мы не скрываем своих обычаев. А вот с подзорной трубой — загадка…

— Ну, хоть гипотезы есть? Или они уже под грифом «секретно»?

— Могу лишь предположить, что ты со своим устройством нечаянно вскрыл… ну, скажем, информационную подкладку рисунка. Заглянул как бы за картину. То ли увидел родные места художника, то ли уловил даже некий зрительный образ, который он подспудно закладывал. Флюид несёт и информацию тоже. Не в чистом виде, а хаотично, обрывочно.

— Короче, этот стоп-кадр с утёсом на берегу я выудил случайно?

— Может, сказалось то, что твой этот… как ты его назвал…

— Ноутбук?

— Да, твой ноутбук. Он слишком непривычен для здешних информационных реалий и из-за этого мог сработать как ключ, отмычка. Но лишь на пару секунд. Затем поток вернулся в обычное состояние, размыл проявленную картинку.

— Гм. Ну, допустим. И что теперь с этим делать?

Хильда ответила после паузы:

— Тимофей, я благодарна тебе за то, что ты поделился сведениями. Не исключаю, что мне они пригодятся. Но тебя я очень прошу ничего не предпринимать и никому не рассказывать об этом портрете. Действуя наобум, без систематических знаний, ты можешь осложнить ситуацию, понимаешь?

— Ну, вроде не тупой.

— Поэтому нам лучше придерживаться условий, которые мы уже обсудили. Относимся друг к другу нейтрально, соблюдаем дистанцию. Я могу на это рассчитывать?

— Слушай, Хильда… Не спорю, я человек простой, аристократическим тонкостям не обучен. Но даже я врубаюсь с первого раза. Если пообещал, то сделаю. Не надо вдалбливать мне повторно, договорились?

— Прошу прощения, — холодно сказала она и вышла.

«Гуляй, Снегурочка», — подытожил я мысленно, вернулся к столу и выключил ноутбук. Телефон, подумав, отключил тоже — фотографий за пару дней я нащёлкал уже достаточно, и забава приелась. А сотовой сети здесь, конечно, не было.

Я сходил в столовую, съел солидный бифштекс с гарниром, напоминавшим картошку. Джино и Ферро, лодыри без факультативов, пытались втянуть меня в разговор, я вяло отбрёхивался. Но обратил внимание мимоходом — Койот и Вендла сели отдельно, в дальнем углу, и там она что-то ему рассказывала.

Опять я лёг спать до захода солнца.

На этот раз обошлось без навязчивых сновидений — или я просто их не запомнил. А разбудил меня механический будильник, отвратительно громкий, который мне предоставили заботливые хозяева. Голова уже не гудела, но пару часиков я бы ещё подрых.

У входа в учебный корпус меня перехватила Вендла. Мучительно краснея и пряча взгляд, она поинтересовалась, не рассержусь ли я, если она отсядет к Койоту. Слегка поржав, я заверил — не рассержусь и даже не обижусь:

— А вождь команчей, смотрю, время не теряет.

— Ты что-то путаешь, Тимофей. Его племя называется по-другому.

— Не парься, это я так шучу. Признавайся, чем он тебя покорил?

— Он такой… — Вендла чуть запнулась с определением. — Молчаливый!

— Тут не поспоришь.

Стол у стены остался в моём единоличном распоряжении, и это заметили моментально. Рыжая Кайла, остановившись в проходе возле меня, потребовала:

— Двигайся, длинный.

— Цыц, конопатая. И выучи волшебное слово, ты ж полиглот.

Но слово я так и не услышал. Недолго думая, Кайла плюхнулась попой передо мной на стол и перебросила ноги через него. Тот факт, что сегодня она была не в штанах, а в откровенном мини, ничуть её не смутил. Соседка сзади изобразила фейспалм. Зато парням на «камчатке» очень понравилось. А Кайла теперь сидела рядом со мной.

Урок с леди Гленной прошёл в привычном ключе, а вот на следующей паре мы познакомились с новым преподавателем. Сухой старичок сказал, что объяснит нам теоретические аспекты использования флюида. «Давно пора», — подумал я, потирая мысленно руки, и стал внимать.

Лекция, однако, меня разочаровала. Она сводилась к утверждению — да, есть такая неведомая субстанция. И да, циркулирует. Иногда поддаётся практическому использованию и эмпирическому анализу. На острове-хабе действует что-то вроде НИИ, пытаясь выработать теорию, по возможности непротиворечивую. Вырабатывают уже не первый десяток лет, результат всё тот же.

В конце урока дедушка, впрочем, пообещал, что на абстрактных вопросах мы зацикливаться не будем. На следующих занятиях, мол, сравним, как флюид задействован в народном хозяйстве разных миров.

И на том спасибо.

После обеда я наконец почувствовал себя барином и прогульщиком. Три четверти однокурсников отправились к Варгасу, изучать технические азы — остались только мы с рыжей, а также Джино и Ферро с двумя своими землячками.

Парни заявили, что хотят выяснить, где в окрестностях самое приличное пиво, и предложили начать инспекцию. Мы не стали отказываться.

Прошагали пару кварталов, лениво глядя по сторонам. Погода была отличная — градусов двадцать восемь, солнце и ветерок. Деревья, похожие на платаны, стояли вдоль тротуаров. Дремали каменные дома в два-три этажа. Велосипедисты катили мимо, звякая нам приветственно.

— Ну что, Тимофей, — поинтересовался Ферро с подначкой, — не сложилось у тебя с северной герцогиней? Свадьбы не будет?

— Увы и ах, — подтвердил я. — Рылом не вышел. И вообще, я тут прикинул, обмозговал — в качестве приданого там полцарства должно быть, если сказки не врут. Ну, в смысле, полгерцогства. А оно мне вообще не впёрлось. Короче, снялся с дистанции, объявляю официально.

— Не переживай, Тим, — сказала жгучая брюнетка Ассанта, томно вздохнув, — ты ещё найдёшь своё счастье.

— Нашла, кого пожалеть, — язвительно встряла рыжая. — Он жук ещё тот. Вчера обещал меня покатать на мотоциклете, а сегодня делает вид, что не при делах. Но я не забыла, длинный, и не надейся.

— Я обещал? Серьёзно? Может, ещё и нотариально заверил?

— Хватит к словам цепляться! Бюрократ недобитый.

Искомое заведение расположилось на склоне, который отлого спускался к морю. Мы сели на открытой веранде. Перед нами раскинулся прибрежный квартал с молочно-белыми виллами. Зеленели туи и кипарисы — точнее, их местные аналоги. Просматривалась полоска песка у кромки прибоя. Вдали скользили прогулочные судёнышки с парусами.

— Живут же люди, — сказала Кайла. — Такое всё разноцветное, что в глазах рябит.

— А у вас не так? — спросила Ассанта.

— Ну, я не говорю, что у нас прям ужас. Но я в столице жила, там застройка мощная, техника. Климат пасмурный, дождь триста дней в году. Моросит иногда буквально круглые сутки, двадцать четыре часа без продыху…

— Кстати, — сказал я, — только сейчас задумался. Десятеричная система во всех мирах — это объяснимо, вопросов нет. В древности считали на пальцах, а их у нас на руках по десять. Но почему, к примеру, час состоит везде из шестидесяти минут? Совершенно неочевидная вещь, по-моему.

— Взаимопроникновение культур, — сказала Ассанта. — Предполагают, что оно потихоньку шло с античных времён. Ещё до того, как сделали хаб. Между мирами прыгали одиночки, спонтанно. Кто-то из них поделился своей системой, как подсчитывать время, она понравилась, и её переняли. Ну, или просто скопировали хронометр.

— Такое могло быть, — согласилась Сильвана, тоже брюнетка, сидевшая до этого молча. — Но есть и более сложная гипотеза, Тимофей. Некоторые учёные говорят, что у людей в восьми осевых мирах схожее восприятие мира. Не на поверхностном уровне, а на глубинном, внечувственном. То есть культура везде своя и наука тоже, но где-то глубже есть общий знаменатель. Поэтому наши оси легко взаимодействуют через хаб…

— А по-моему, сомнительно, — сказал Ферро. — Заумно слишком. Просто этим мирам больше повезло. С их берегов оказалось легче выйти на хаб, вот они и вышли. Случайно так получилось. Ну, это как с погодой. У кого-то климат плохой, у кого-то лучше. Где-то — тёплое море, а где-то — лёд. Поэтому одни плавают, а другие дома сидят. Без всяких там знаменателей.

— Да ты прямо нигилист, — сказала Кайла насмешливо. — Ниспровергатель основ, диванный философ.

— Не, ну а что?

Нам принесли пиво, и спор прервался. К моему удивлению, вкус был не горьковатый, а терпко-пряный, с неуловимой сладостью, которая проявлялась исподволь, постепенно. А тёмно-янтарный цвет, если присмотреться, приобретал вишнёвый оттенок. Хмель едва ощущался. В общем, нечто среднее между пивом и морсом, как я определил для себя. Странноватое сочетание. У меня на родине такого не делали.

Потягивая напиток, я любовался видом. Дремотная безмятежность была разлита над склоном, морская синь тянулась до горизонта. Где-то в этом районе находился северный мост, но я его не видел. Наверное, он проявлялся только для путешественников, которые подъезжали к нему вплотную.

Из разговора я выключился. Да и вообще почти ни о чём не думал — просто сидел, развалившись в плетёном кресле. После изматывающей сессии в Космограде, после суматошного переезда на остров и форсированных языковых уроков — после всего, короче, мне требовалась такая вот передышка, полуявь-полусон…

В обыденность меня вернул смех за нашим столом. Мои однокашники угорали, глядя в противоположный конец веранды. Я тоже оглянулся через плечо.

Там расположилась ещё одна компания молодёжи, пятеро парней и две девушки. Подошли, очевидно, пару минут назад, пока я глядел на море. Им только что принесли такое же пиво, как и у нас.

На одежде у них были прицеплены одинаковые значки — восьмилучевые звёзды. В первый момент я подумал, что это наши коллеги из ямского приказа. Но, присмотревшись, заметил разницу. На их эмблеме звезда имела круг в центре, где пересекались лучи. Понятно, техобслуживание хаба, путейцы. А может, машинисты и проводницы.

— И чего ржём? — спросил я у однокурсников.

— Да их там от пафоса распирает, — прокомментировал Джино. — Выпускники, видать, экзамены сдали. Не знаю даже, чего они сюда забрели. Так-то их башня в центре, у перекрёстка. И колледж там же.

Ребята с хаба, которых мы обсуждали, сдвинули кружки, гаркнули слитно: «Восемь сомкнём». Я хмыкнул, а наша рыжая похлопала издевательски. Путейцы это заметили, повернулись к нам. Широкоплечий брюнет, похожий на вожака, поинтересовался:

— Завидуете, щеглы?

— Ага, — подтвердила Кайла, — обзавидовались по самое «дальше некуда». Комплекс неполноценности уже заработали на вашем ослепительном фоне.

— Правильно рассуждаешь. А сами-то вы кто будете?

— А сами-то мы будем ямщики, павлинчик. Прикинь?

— Сочувствую, — сказала одна из путейских барышень, фигуристая зеленоглазка. — Как у вас там устроено? «За водярой ездим парой, к туалетам — мы дуплетом». Правда же, рыжик? Весело живёте, чего уж.

— Да мы-то хоть парой, — сказала Кайла, — а вы — купейным вагоном, строго по расписанию, одеялком накрывшись. Мужественные, суровые будни, да.

— Твоё ценное мнение мы услышали, — обронил путейский вожак. — Удачных вам путешествий. Не заплутайте только где-нибудь по дороге.

Он отвернулся, теряя к нам интерес. Но воздух неожиданно вздрогнул, и откуда-то потянуло болотной сыростью, прелью. На языке у меня появилась горечь, как будто пиво стало несвежим.

Что-то подобное испытали и остальные, судя по выражениям лиц. Особенно Джино, выпивший больше всех. Он отодвинул пустую кружку, нахмурился, прислушиваясь к себе, после чего уставился в спину широкоплечему и спросил:

— А кто ты такой, чтобы нам указывать?

«Так, — подумал я, — этому больше не наливать».

Предводитель путейцев вновь посмотрел на нас, в его взгляде было недоумение:

— Не понял?

— Чё тебе непонятно, урод?

Джино приподнялся из-за стола. Ассанта и Сильвана, сидевшие по бокам, схватили его за руки. Напряглись и путейцы. Их предводитель встал и направился в нашу сторону, но я, тоже быстро поднявшись, шагнул навстречу:

— Так, стоп. Вношу предложение — обойдёмся без мордобития в общественном месте. Хозяева заведения нам спасибо не скажут. Если есть вопросы — давай с тобой отойдём вдвоём, разберёмся. Прямо сейчас.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами, затем он кивнул. Обернулся к своим, сделал знак рукой — не встревайте. А я тем временем выразительно посмотрел на Ферро — придержи, мол, своего поддатого земляка, если что. Сам Джино сопел сердито, но в драку пока не лез. Девчонки усадили-таки его обратно на стул.

Да и болотная прель успела развеяться, на веранду вернулась свежесть. В общем, можно было рассчитывать, что обойдётся без обострения, пока мы с вожаком-путейцем будем отсутствовать.

Мы с ним вышли на улицу, огляделись. Рядом обнаружился подходящий проулок без посторонних глаз. Я шагнул туда, путеец за мной.

Глава 8

— Ну что, ямщик, — произнёс путеец, — руками будем махать?

— Да так-то особого желания нет, — пожал я плечами, — но если настаиваешь, то завсегда пожалуйста. Пойду навстречу пожеланиям трудящихся масс.

Он хмыкнул:

— Мне, в общем, тоже лениво. День сегодня хороший, портить не хочется. Мы колледж закончили, пришли вот отметить.

— Повод серьёзный, — согласился я, — поздравляю. А у нас курс только начинается. Вникаем, знакомимся — мы же с разных осей.

— Вот, кстати. Впервые твой язык слышу. Ты не с юго-востока?

— Ну да, оттуда.

— Ездил когда-нибудь на поезде с магнитной подвеской? Нам их фотографии показывали на лекциях. И обзорный фильм про ваш транспорт.

— Ездил, конечно. Между Москвой и Ленинградом есть ветка, это два города-миллионника. Народ шастает по делам.

— И я прокатился бы, если честно.

— Так в чём проблема? — спросил я. — Проход к нам уже открыт, если видишь мост. Валюту в банке меняют, я проверял. Вот возьми и съезди, раз интересно.

— Да, есть такая мысль. Но это попозже, а со следующей недели у меня стажировка на обычном маршруте, помощником машиниста.

— Тоже нормально. Но если будут вопросы насчёт нашего берега, обращайся. Сейчас я в кампусе, возле ямщицкой башни. Меня Тимофей зовут.

— Я Арриго.

Мы пожали друг другу руки. Недалеко от нас тем временем тренькнул мелодичный звонок — в проулок, где мы стояли, свернула велосипедистка в форме подсказчицы. Она ехала не с той стороны, откуда подошли мы, а с противоположной. И направлялась, видимо, как раз к ресторанчику.

Остановившись около нас, она спросила:

— Всё хорошо? Здесь был кратковременный всплеск флюида, нехарактерный…

В её голосе слышалось беспокойство — даже, пожалуй, лёгкий испуг. Она выглядела совсем ещё сопливой девчонкой. Хотя двадцать один ей уже исполнился, скорее всего, раз она профессионально имела дело с флюидом.

Мне подумалось — интересно, а если бы мы с Арриго и вправду тут замахались, как она поступила бы? Полезла бы разнимать? Ну-ну…

Впрочем, вслух я сказал другое:

— Да, всё в порядке. Была короткая флюктуация, странный запах, но всё прошло. Не волнуйтесь, помощь не требуется.

— Но я всё равно, наверное, должна посмотреть…

— Конечно, сударыня, — подключился Арриго. — Пойдёмте вместе.

Мы вышли из проулка. Подсказчица прислонила велосипед к платану, и мы втроём отправились на веранду. Там ощущалось некое напряжение — путейцы и наши обменивались хмурыми взглядами. На рожон, однако, никто не лез. Дебошир и пьяница Джино сидел понуро.

Я жестом показал однокашникам — проблем нет. Арриго тоже махнул своим успокаивающе. Подсказчица сказала неуверенно:

— Извините, но я уловила всплеск, который не смогла классифицировать. Буду вам благодарна, если поделитесь наблюдениями…

Заговорила рассудительная Сильвана:

— Флюктуация продлилась около десяти секунд. Субъективно воспринималась как запах сырости, вызывала лёгкое раздражение. Мы согласны с вашей оценкой — классификация затруднительна.

— Спасибо, — приободрилась подсказчица. — У других были сходные ощущения?

Мои однокурсники закивали. Зеленоглазка же из путейской компании сообщила:

— Рядом с нашим столом ничего такого не чувствовалось. Видимо, всплеск был узко локализован. По крайней мере, на физическом уровне.

— Я проконсультируюсь со своими коллегами, — сказала подсказчица. — Может, они захотят подробнее побеседовать с теми, кто чувствовал эту сырость. Вы не будете против?

— Обращайтесь, — сказал я. — Мы тут недалеко, в башне ямщиков.

— А вы не могли оставить личные данные? Ну, мне для отчёта?

— Да не вопрос.

Я вытащил из кармана жетон. Подсказчица прикоснулась к нему, на её мизинце блеснуло металлическое колечко, и воздух между нами коротко всколыхнулся.

— Благодарю, Тимофей, — сказала она. — Постараемся не отвлекать вас попусту. Только если будет необходимость.

— Ага. Вы, кстати, Федерику не знаете? Из ваших коллег. Высокая такая девица, причёска — хвостик.

— Да, знаю, — обрадовалась подсказчица. — Ну, я с ней нечасто пересекаюсь, но иногда бывает. А почему вы спрашиваете?

— Без задней мысли. Привет ей передавайте при встрече. А мы, пожалуй, пойдём, если не возражаете.

— Да-да, всего доброго.

Я ещё раз обменялся с Арриго рукопожатием. Путейцы остались, а наш маленький коллектив ямщиков, заплатив за пиво, выбрался с веранды на улицу. Там рыжая Кайла, глянув по сторонам, отвесила подзатыльник Джино:

— Баран безрогий! Кто тебя за язык тянул? Думаешь, я сама не разобралась бы? Да если б меня там по-настоящему довели, они бы под стол попрятались! Я просто хотела эту сисястую подколоть и ихнего главного, а ты влез с какого-то перепуга!

Она в сердцах топнула сапожком. Я же констатировал:

— Скажу страшное, но в кои-то веки я согласен с рыжухой. Джино, блин, тебя бешеные суслики покусали? Чего ты буром попёр, на личности перешёл?

— Да не знаю я! — развёл он руками. — Какое-то помутнение. Злость взяла, ну и не сдержался… Не, я могу вспылить иногда, но тут — действительно перебор…

— Постановляю, — сказал я, — от имени ямского приказа. Впредь тебе ничего крепче лимонада не наливаем.

— Не ругайте его, — сказала отзывчивая Ассанта. — Это из-за флюида! Такой вот узконаправленный всплеск — это редкость жуткая. Здесь, на хабе, во всяком случае. Я вообще такого не помню…

— Сырость мы все почувствовали, — заметила Кайла, — но только этому хрюнделю резьбу сорвало… Ну, пофиг. По башке я ему дала, с него на сегодня хватит. Будем считать — проехали. Живи, алкоголик…

Некоторое время я размышлял, откуда мой «синхронист» узнал слово «хрюндель». Мы не спеша шагали по улице, прочь от моря. На перекрёстке я оглянулся. К пивной подъехал фургончик, с пассажирского места выбралась дама, тоже одетая как подсказчица. Из экспертов, видать.

Идти в другую пивную уже не было настроения. Дойдя до башни, мы разбрелись по коттеджам. Взяв книжку, которую нам рекомендовали читать вне класса, я завалился с ней на топчан. Решил — поучусь, раз уж подраться не довелось.

Текст был адаптирован, упрощён, и буквы неплохо складывались в слова. «Синхронист» подстраивался, и через полчаса я почти забыл, что читаю мудрёным способом на чужом языке.

Это была детская сказка о храбром рыцаре, у которого залётный дракон умыкнул прекрасную даму. Не просто так умыкнул, а свалил на другую ось. Храбрый рыцарь почесал репу и записался на консультацию к отшельнику-мудрецу. Тот проникся и слил секрет, как построить флюидный парусник. Главгерой отправился в путь и выкрал-таки даму обратно. Дракон остался ни с чем, в глубокой депрессии. Нафига двадцатиметровому ящеру нужна была человечья самка, в сказке не говорилось.

Преподаватель просил нас написать отзыв — причём с акцентом на то, какие ошибки, на наш взгляд, допустил герой в ходе экспедиции. Я начал с того, что этот лопух не нанял сексапильную штурманшу. Хотя любой ямщик знает, что путешествовать надо парой. Пусть даже за водярой.

Сходил на ужин, попрактиковался ещё в письме, полистал конспекты. Не перенапрягался особо, но всё равно устал, поэтому опять заснул рано, в детское время. Закончился третий день на острове-хабе.

На следующее утро всё было уже рутинно. Варгас продолжил с нами практические занятия. В симулятор залезли Вендла с Койотом — справились, хоть и без особого блеска. Не хуже, чем Хильда с Бьёрном, во всяком случае.

Факультатив-ликбез опять был технический, а не языковой. То есть без меня. Халяву я решил использовать с толком — съездить наконец-то к «ротонде», глянуть, что там за «концентратор». После обеда спросил у Кайлы:

— Кататься не передумала, рыжая?

— Не дождёшься!

— Тогда пляши.

Она тут же изобразила что-то зажигательно-эротичное, вертя попой в джинсовых шортах. Я глубокомысленно констатировал:

— Убедила.

Мы вышли на парковку. Уехать сразу, однако, не получилось. Минут пятнадцать Кайла ощупывала и буквально обнюхивала несчастную «хонду», засыпая меня техническими вопросами, пока я не пригрозил, что обойдусь без попутчицы. Она присмирела и влезла на сиденье сзади меня.

Я тронулся, свернул пару раз и вырулил на широкий проспект, ведущий к «ротонде». Прибавил скорость, обгоняя изделия местного автопрома. Ветер свистел, а рыжая вопила восторженно, пугая других водителей.

Когда я затормозил, она спросила с недоумением:

— Чего мы сюда припёрлись? Давай лучше на твой берег сгоняем! Там же есть нормальные трассы, чтоб прям вообще?

— Бензин экономлю. И давно хотел посмотреть на эту фигню с колоннами.

— А раньше не видел, что ли?

— Вблизи — ни разу.

— Эх ты, деревня. Под куполом — перекрёсток, если ещё не понял. Я через него раз десять ездила, когда была мелкая. На юг, на северо-запад, где всякие курорты. С родителями, когда отец себе отпуск брал.

— Ты, может, и ездила, а я нет, так что не капризничай. Или пересажу на трамвайчик.

— Чёрствый ты. Оскорбляешь трепетную девичью натуру.

— Ага, расскажи мне. Таких вот трепетных надо зубами к стенке укладывать, во избежание инцидентов.

Пространство вокруг «ротонды» было похоже на привокзальную площадь. Подъезжали ретро-автобусы и такси, высаживали народ, который направлялся к билетным кассам и залам ожидания. По дизайну те отдалённо напоминали Рижский вокзал в Москве — с надстройками, выступами, полукруглыми арками.

Но все эти сооружения терялись на фоне самой «ротонды».

Купол поддерживали восемь круглых колонн. Каждая из них имела десяток метров в диаметре. А расстояние между соседними опорами составляло сотню шагов как минимум, а то и побольше. С разных сторон под купол подныривали железнодорожные рельсы, вдоль них тянулись перроны.

— Здесь только поезда, — пояснила Кайла. — Они тяжёлые, сложные, завязаны на инфраструктуру. Поэтому их надо пускать через концентратор, чтобы с одной оси на другую перескакивали нормально. А если на автобусе ехать или тем более на телеге, то можно без концентратора, сразу с моста на мост.

Шагнув на низкий перрон, мы обогнули колонну и оказались под куполом. Запрокинули головы, чтобы разглядеть его внутреннюю поверхность. Она была металлической и фасетчатой, по ней пробегали серебристые блики с синим отливом. И чувствовалась неспешно-уверенное движение воздуха — круговое, по часовой стрелке.

А на земле солидно блестели рельсы. Ветки раздваивались, хитро переплетались и расходились в стороны по дуге. Светофоры подмигивали зелёным и красным. Это и впрямь был транспортный узел, в буквальном смысле этого слова.

Перрон, правда, лишь меньшей частью оказался под куполом. Основная же часть торчала наружу — но и она не поражала размерами.

— Поезда здесь короткие, — сказала рыжуха. — Длинные не проходят.

— То есть?

— Нельзя, чтобы хвост ещё на одной оси, а голова — уже на другой. Флюид такое не пропускает. Насчёт теории — это тебе к путейцам, ты ж с ними теперь вась-вась. А на практике — четыре вагона в поезде максимум. Если надо, их потом сцепят в длинный состав, когда съедут с острова.

— Гм, забавно.

Тут нас прервал гудок. Под купол вполз пассажирский поезд. Выгоны были бордовые, их тянул сероватый дизельный тепловоз, угловато-прямоугольный. Он направлялся с юга на север. Колёса грузно постукивали на стыках, а пассажиры прилипли к окнам. И да, по длине состав был скорее как провинциальная советская электричка.

Как только поезд оказался под центром купола, флюид там взвихрился смерчем. Воздух наполнился сиреневыми тенями, как лёгкой дымкой, закрученной по спирали. Металл на куполе сверкнул ярче, отсветы разбежались от центра, тоже спиралевидные.

Лишь после того, как состав проехал, завихрения улеглись. Над путями зажёгся красный светофорный сигнал.

— Ну, собственно, вот, — заявила рыжая. — Это скорый, транзитный, проскакивает без остановки.

— А если бы он с севера ехал, например, на северо-запад?

— Тогда пришлось бы поманеврировать. Заехал бы в самый центр, потом локомотив перецепили бы в хвост. И опять — ту-ту. Сейчас, кстати, хорошо, потому что дизель. А раньше с паровозом — представь, какой дым стоял?

Уже не впервые мысленно я поаплодировал «синхронисту». Он так и перевёл — «дизель», хотя немец с нашего берега явно не имел отношения к здешним двигателям.

Мы вышли из-под купола, и Кайла спросила:

— А на твой берег мы точно не поедем?

Она смотрела на меня снизу вверх, умильно хлопала глазками и водила сапожком по асфальту. Это настолько не рифмовалось с её наглой мордахой, что я заржал:

— Прости, рыжик, сегодня — нет. Я решил без нужды пока не гонять. Но если понадобится по делу, я тебе свистну. Договорились? И в любом случае — твою зашкалившую вдруг деликатность я оценил. За это могу сейчас угостить мороженым.

— Ну, если шоколадное с ореховой крошкой…

Мы посидели в привокзальном кафе. Мороженое там оказалось вкусное, не хуже, чем в Подмосковье. Глядя на шуструю девчонку-официантку, Кайла призналась:

— У меня, если честно, с деньгами полный голяк. Четыре кроны осталось. Так-то вроде бы и не нужно, кормят от пуза — но не привыкла с пустым карманом. За билет сюда отдала почти всю наличку.

— Форс-мажор был какой-то?

— Долго рассказывать, — махнула она рукой. — Ничего серьёзного, но вот так. Со следующей недели думаю подработку найти. Но в официантки не хочется. Ты ж сам говорил, что я психованная слегка. Не сдержусь, обгавкаю там кого-нибудь — так меня же и оштрафуют.

— Ты и половником в лоб засветишь, подозреваю.

— Вот-вот. Поэтому что-то другое надо.

— Велокурьер? Тут наверняка должны быть.

Она замерла на миг, потом наставила на меня указательный палец:

— Длинный, ты гений.

— Да перестань. Вариант, по-моему, очевидный. Странно, что ты сама не додумалась.

— Ну, может, и странно. Не привыкла решать такие задачи. Но за идею спасибо.

Мы ещё прокатились по центру города, поглазели на местный быт. Заметили вновь афишу циркачей-иллюзионистов, но Кайла отмахнулась:

— Да ну их. К нам как-то заезжали, мы посмотрели. Ну, выходит дедуля в мантии, ладонями машет, пускает звёздочки разноцветные — фейерверк, мол. И прочее в том же духе. Для средневековья замшелого — вообще супер, но мне-то фиг ли? Хотя родителям понравилось, помню…

— Ладно, а куда бы ты здесь сходила?

— Даже не знаю, честно. Вообще — на гонки какие-нибудь, но здесь их, по-моему, нету… Или на пляж! Искупнуться было бы классно. На моём берегу особо не поплескаешься — ну, я уже рассказывала…

— Угу. Искупаться — тема, согласен. Как будет выходной, сходим.

К ямщицкой башне вернулись незадолго до ужина. Поставили мотоцикл, шагнули в холл, чтобы через него пройти во внутренний двор; такая уж тут была планировка. Но меня неожиданно окликнул дежурный:

— Тимофей, погоди-ка. Тебя директор просил подняться.

— Да? А зачем?

— Он мне не докладывает, как ты понимаешь. Десять минут назад позвонил, велел тебе передать, чтоб сразу к нему, как только появишься.

Мы отошли от стойки, и Кайла, привстав на цыпочки, прошептала мне:

— Может, из-за вчерашнего? Ну, из-за путейцев?

— Скорей всего. Других вариантов с ходу не вижу.

— Но почему именно тебя вызывают? Там в основном-то я выкобенивалась, а Джино вообще блеснул… Давай я с тобой пойду?

— Нет, рыжик, не надо. Я разберусь.

— Но потом расскажешь ведь?

— Да. В столовке, на ужине. Или после, если вдруг не успею. Но нашим не говори пока. Если что, я сам расскажу.

Она отправилась в кампус, а я поднялся на лифте и заглянул в директорскую приёмную. Секретарша сухо кивнула:

— Прошу. Вас ждут.

Открыв дверь, я предстал пред очи риттера Янсена.

Он был не один.

Глава 9

За столом напротив директора сидела Федерика — подсказчица, которая помогла мне в мой первый день на острове.

— Привет, Тимофей, — сказала она, — не удивляйся, пожалуйста. Меня прислали именно потому, что мы с тобой знакомы. Тем более что ты сам упомянул меня, когда объяснялся с моей коллегой.

— Да, было дело, — согласился я. — Надеюсь, никаких неписаных правил я не нарушил? Или передавать приветы подсказчицам — неприлично?

— Нет, не нарушил. Наоборот, удачно получилось в итоге. Дело достаточно деликатное, и лишний официоз ни к чему. Ты не мог бы рассказать чуть подробнее, что произошло вчера на веранде?

Я быстро прикинул, как лучше сформулировать, чтобы никого не подставить:

— Мы сидели за столиком, пили пиво. Пришли путейцы, сели за другой стол. Они там пафосно поднимали тосты, нас это рассмешило. Ну, потом была парочка взаимных подколок. И всплеск флюида как раз, тот болотный запах. Может, он как-то повлиял. Путейцы решили, что нас слегка занесло. Чтобы не доводить до драки, я отозвал их главного. Мы с ним спокойно поговорили. Нормальный парень оказался, вменяемый. Тут прибыла подсказчица, а дальше вы знаете.

Риттер Янсен негромко хмыкнул:

— Вы хорошо умеете подбирать обтекаемые формулировки. Но хотелось бы чуть больше конкретики. На какую именно реплику среагировали путейцы? Кто её произнёс?

— Да мы там по очереди высказывались. Точно не помню. Мы не зацикливались, сидели расслабленно…

— Прекратите ломать комедию, — поморщился Янсен. — Всё равно не поверю, что кружка пива вдруг отшибла вам память. Вопрос вы слышали, отвечайте.

Грозная интонация, с которой он это выдал, произвела впечатление не столько на меня, сколько на Федерику. Та осторожно произнесла:

— Простите, уважаемый риттер, но зачем же так резко? У нас ведь тут не допрос какой-то, в конце концов. А ты, Тимофей, не пойми превратно. Речь не о том, чтобы уличить кого-нибудь или тем более наказать. Просто случай довольно странный, и мы хотим разобраться. Поэтому пригласили тебя.

— Я понял.

— Давай я кратко обрисую контекст, чтоб было яснее. Флюидный фон на острове ровный. Есть колебания, но они укладываются в норму. Ну, например, когда вы, ямщики, уходите в рейс и ловите ветер. Или когда кто-нибудь приезжает к нам через мост спонтанно, на своём транспорте. Вот как ты на днях. Подобные микро-всплески улавливают подсказчицы. У нас врождённый талант — ну, и специальное обучение. Наша задача — помощь, а не надзор.

Она сделала паузу, и я подтвердил кивком — продолжай, мол.

— Кроме того, флюид иногда реагирует на эмоции. Но это — совсем ничтожные колебания, в пределах погрешности. Ну, к примеру, жена ругается с мужем. Или студенты задирают друг друга. Подобную ерунду мы просто не замечаем. И уж тем более — не лезем в частную жизнь. Но вот вчера на веранде…

— Что-то из ряда вон выходящее?

— Не столь драматично, — улыбнулась она. — Всплеск был опять-таки слабый, просто нехарактерный. Только поэтому коллега его заметила.

— Учуяла сырость?

— Нет, у неё больше на акустику… Вот представь — ты слушаешь по радио музыку, но между аккордами прорывается вдруг атмосферный хрип. Это я утрирую — у нас рабочее восприятие вообще специфическое, словами трудно пересказать…

— Ну, принцип понятен.

— Самое главное — тот всплеск был слишком чужой. Как будто источник — не в осевых мирах, а где-то в промежуточных. Мы с подобным не сталкивались. И списали бы всё на случайную флюктуацию, но…

Федерика искоса взглянула на Янсена. Тот сказал:

— Случай на веранде был не единственным. Накануне подсказчицы уловили похожий всплеск в окрестностях нашей башни. Без чёткой локализации, но вроде бы во внутреннем дворе, у дальних коттеджей. А это, господин Рябцев, уже заслуживает внимания. Два всплеска за неполные сутки — вряд ли случайность. И чисто географически вы были близки к обоим. Поэтому я должен спросить — вчера перед ужином с вами происходило что-нибудь необычное?

Я мысленно ругнулся. Ну, Хильда! Ну, удружила! Как раз-таки перед ужином я разглядывал её «свадебный» портрет на компьютере. И ведь пообещал ей, что не буду об этом распространяться…

— Вчера, — сказал я, — у меня действительно был технический сбой, как раз в это время. Я сидел перед ноутбуком, это электронное устройство такое…

— Мы знаем, что это, — сказал Янсен. — Какого рода был сбой?

— Ноут отключился сам по себе, часть записей стёрлась.

— Каких именно записей?

— Я в первые дни довольно много снимал. Делал фото на память, видео — в том числе во дворе. И коттеджи фотографировал тоже. Это запрещено? Меня об этом никто не предупреждал.

— Такого запрета нет, — сказал Янсен. — У нас тут не секретная база, а просто учреждение — административное и учебное. Но совпадение мне не нравится.

— Да, мне тоже, — сказал я. — Два всплеска прямо рядом со мной — подозрительно, соглашусь. Но как они связаны, я совершенно не понимаю, честно. Может, я вызываю какие-то нездоровые флюктуации? В подобных вопросах я — полный дятел, даже гадать не буду. Меня отчислят?

— Не говорите глупостей, Рябцев, — буркнул директор. — Если я сочту, что вам здесь не место, то скажу это прямо, без предисловий. А пока ваше дело — осваивать выбранную профессию, не отвлекаясь на ерунду.

— И надо учесть, — добавила Федерика, — что ты — первый уроженец юго-востока, который не просто у нас гостит, но и по-настоящему интегрируется. Идёт адаптация, в том числе и на уровне флюида. Может, непонятные всплески — именно из-за этого.

Я лишь развёл руками, а риттер Янсен сказал:

— Идите на ужин. Если вдруг заметите что-нибудь необычное, сразу обращайтесь ко мне. Надеюсь, вы понимаете, что это не моя прихоть, а серьёзное дело.

— Подождёшь меня возле лифта? — спросила Федерика. — Я сейчас подойду, буквально через минуту.

— Понял.

Я вышел в коридор, обдумывая услышанное. Федерика присоединилась ко мне даже раньше, чем обещала.

— Неловко получилось с вопросами, извини, — сказала она. — Как будто я тебя в чём-то подозреваю.

— Да ну, фигня. Ты же на работе. Хотя забавно — ты в прошлый раз не хотела к нашему риттеру заходить, а теперь вот не отвертелась.

— Ага, — кивнула она с коротким смешком. — Но сегодня-то я не просто любопытная визитёрша, а строгая дама при исполнении. Не похожа разве?

— Засчитываю.

— Я, собственно, к чему, Тимофей… Если вспомнишь вдруг ещё что-то — ну, или просто помощь понадобится…

— Обращусь в случае чего.

— Хоть лично ко мне, хоть к моей начальнице. Вот тебе телефон дежурной — она или сразу соединит, с кем надо, или передаст сообщение.

Нацарапав несколько цифр, Федерика вырвала листок из блокнота, вручила мне. Мы вместе шагнули в лифт, и я полюбопытствовал:

— У вас, значит, только тётеньки в коллективе?

— Да, у женщин эти способности лучше развиты. Ну, чтобы флюид сканировать на достаточно тонком уровне. А что тебя удивляет?

— Да просто вспомнил вашу девчонку, которая сегодня приехала в ресторанчик. А если бы мы с путейцем морды друг другу били в этот момент?

— Ну, девочку-то вы, два здоровых лба, не стали бы обижать?

— Гм, странный вопрос… Не стали бы, ясен пень…

— Так в чём же проблема?

Она подмигнула с лёгким ехидством. Я не нашёлся, что возразить. Мы вышли из лифта и распрощались в холле. Федерика отправилась восвояси, я поспешил в столовую.

По пути пытался анализировать ситуацию.

Первый всплеск произошёл, когда я разглядел утёс на компьютере, а флюид вокруг заструился. Тут, по крайней мере, просматривается логика.

А вот со всплеском в ресторанчике — непонятно. Да, эпизод дурацкий и неприглядный, но вполне бытовой. И я его точно не провоцировал — ни прямо, ни косвенно. Вмешался только постфактум, когда запах сырости уже был.

Что общего у этих двух случаев?

Где тут связь?

Ничего толкового я так и не придумал. Тем более что у входа в столовку меня поджидала Кайла, маясь от неизвестности.

— Ну? — спросила она.

— Спокуха, ничего страшного. Расспрашивали, что было на веранде, я им ответил общими фразами. Шеф бурчал, но не докапывался особо. Скандал раздувать не будут. Погрозили мне пальцем — впредь не балуй, мол, и учись дальше.

— А насчёт меня что?

— Про тебя не спрашивали, а я конкретных имён не упоминал. Можешь выдохнуть.

— Точно?

— Стопудово. Пляши.

— Плясала уже сегодня, хватит с тебя. И чего мы торчим на входе? Пошли быстрей, пока жрачку не разобрали.

— Иду. Но нашим не говорим ничего.

На ужин была сегодня вермишель с мясом, обильно сдобренная незнакомыми специями. Макароны по-флотски в местной модификации, как я их обозвал про себя. Раздатчица не скупилась — бухнула мне в тарелку чуть ли не килограмм. Даже Кайла уважительно цокнула языком.

Девчонки и парни, с которыми мы ходили за пивом, уже заняли столик на четверых. Мы не стали втискиваться туда же, сели отдельно. Жестами показали им — всё путём. Они, впрочем, и так особо не парились. Ассанта строила глазки Джино, Ферро расспрашивал о чём-то Сильвану.

Хильда и Бьёрн отсутствовали — уже не впервые. Они вообще не стремились влиться в студенческий коллектив. Дворянская спесь давила на мозг, наверное. Я подумал — оно и к лучшему. Чем реже буду с ними встречаться, тем меньше огребу сложностей. Пусть эта хозяйка фьордов и драккаров сама разбирается со своими портретами и конспираторами-художниками…

— Длинный, ау! — Рыжуха помахала ладонью у меня перед носом. — В спячку впадаешь, что ли?

— Задумался. У меня иногда случается, не пугайся.

— Угу, смешно. И чего ты так загрузился? А ну, колись.

— Много будешь знать — экзаменаторов напугаешь. Лопай, а то остынет.

Подав пример, я принялся орудовать вилкой. Но мысли вновь возвращались к всплескам. Меня преследовало зудящее ощущение, что я упустил некую подробность, которая объяснила бы многое.

И хотя я решил не думать об утёсе с картинки, он вырисовывался в памяти раз за разом. Рефлекторно я вглядывался, и это отнимало неожиданно много сил. Моя голова была как старый микропроцессор, который сдуру нагрузили задачей, не соответствующей его системным параметрам…

Доев свою порцию, я выцедил компот. Наваливалась усталость, как будто сегодня я не бездельничал, а пахал без передышки весь день. Слипались глаза. Я потёр висок и сказал напарнице:

— Рыжик, ты не обидишься, если я тебя покину до завтра?

Она посмотрела на меня подозрительно, но я успокаивающе коснулся её руки и вылез из-за стола. Добрёл до коттеджа и рухнул на топчан.

Сон накрыл меня моментально, как набегающая волна.

Я увидел тот самый берег.

Теперь к чёрно-белым контурам добавился цвет.

Я будто оказался внутри недостроенной три-дэ-реконструкции — некоторые фрагменты выглядели рельефно и чётко, другие же распадались на пиксели или отодвигались куда-то за пределы моего восприятия.

Но самое главное — я получил возможность перемещаться внутри трёхмерной картинки. Очень ограниченно, правда, но тем не менее. Кое-что я смог рассмотреть теперь в новом ракурсе и с близкого расстояния.

В поле зрения оказались три человека на уступе скалы.

Двое были в старинных домотканых рубахах и таких же штанах — молодые крепкие парни. Они тащили сундук из тёмного дерева, снабжённый по бокам ручками. Он был изрисован рунами и окован железом.

Третий персонаж выглядел колоритнее. Мужик лет сорока — загорелый, жилистый, бритый наголо. Он носил безрукавку вместо рубахи, а на запястьях у него темнели браслеты из воронёной стали.

Бритый отдал короткий приказ. Носильщики опустили сундук на землю. Несколько секунд, запрокинув голову, бритый изучал каменистый склон. Вблизи тот смотрелся непрезентабельно — корявые выступы, расселины, колючий кустарник. И да, скала была конусом — но уродливым, грубым.

Вытащив из кармана ключ со сложной бородкой, мужик снял с сундука навесной замок. Положил ладони на крышку, готовясь её поднять, но вдруг насторожился, замер.

То ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, он обернулся, и я увидел его глаза. Зрачки были вытянуты по вертикали, а радужка имела пугающий, неестественно-жёлтый цвет.

Я инстинктивно отпрянул, и это нарушило хрупкое равновесие. Трёхмерный рисунок-кадр утратил структуру, раскрошился стремительно, а меня отдёрнуло прочь и вышвырнуло в реальность.

Подскочив на топчане, я вытаращился перед собой.

За моим окном была ночь. Лунный свет ложился на прозрачную занавеску.

Пот катил с меня градом, дыхание было хриплым.

— Блин, да вы издеваетесь, — пробормотал я и отправился в душ.

Прохладные струи меня взбодрили, вернув способность соображать. Но сон не выветрился из памяти — наоборот, закрепился там, сохранив подробности. Если сосредоточиться, то я, будто наяву, видел жёлтые, змеиные глаза мужика.

И не сомневался — это не игры воображения.

Через флюид я выудил фрагмент реального прошлого.

Но имел ли этот фрагмент практическое значение?

Ну, несли чуваки сундук… Ну, был среди них один змееглазый… И что такого? Мне уже объяснили, что в мирах по соседству есть настоящие маги. Может, у них такие глаза — это хит сезона. Или производственная необходимость…

Короче говоря, в этой области я был некомпетентен и просто пересказал бы сон знатокам, если бы не обещал Хильде держать язык за зубами. Ситуация идиотская…

Поразмыслив, я решил так — если сны продолжатся и покажут что-нибудь подозрительное, то потребую объяснений у Хильды. А кое-что попытаюсь выяснить сразу, не раскрывая её секрет…

С этой мыслью заснул опять, уже без «три-дэ».

К утру вроде отдохнул и восстановился.

Наступила суббота, но мы учились по шестидневке, чтобы не терять время. И на уроке по страноведению я закинул удочку:

— Леди Гленна, разрешите спросить? Вот вы нам рассказывали про южную ось. География там вообще не такая, как в нашем мире. Но это ведь всё равно Земля?

— Да, конечно. Её альтернативная версия. А флюид влияет на географию, поэтому континенты там выглядят по-другому.

— Ага, я так и предполагал. И вдогонку сразу второй вопрос, если можно. На нашем берегу фэнтези — популярный жанр в кино и литературе. И кроме людей там любят показывать других разумных существ. Ну, другие виды. То эльфов с длинными ушками, то орков с зелёной кожей и вот такими клыками…

Послышалось хихиканье. Усмехнулась и леди Гленна:

— Увы, разочарую вас, Тимофей. Таких биологических видов не существует, есть только люди. Хотя в мирах, где флюид проявлен очень отчётливо, найдутся сильные маги, способные менять внешность в некоторых пределах. Теоретически можно отрастить себе уши, как у ваших киношных эльфов. Но для чего? Слух проще улучшить за счёт магических артефактов или технических средств.

— У нас в Охряном Лесу, — сказала девица с дредами, — есть маленькое племя, где у магов — кошачий глаз. Они себе делают, чтобы охотиться ночью. Придумали ещё в древности, кажется. Но точно не знаю — они живут на отшибе, ни с кем почти не общаются.

Я поблагодарил за ликбез и проставил мысленно галочку.

Раз есть кошачий глаз, то может быть и змеиный. Нафиг он нужен — вопрос отдельный. Мне на данный момент достаточно знать, что вариант — рабочий, реалистичный. И вполне соответствует здешней картине мира.

Ну, хоть какая-то ясность.

Следующую пару вёл Варгас. И, что забавно, он тоже заговорил на схожую тему — но применительно к технике. Дал нам некоторые инструкции, как менять внешний вид машины. Пока только на словах, к сожалению. Тренажёры не поддавались метаморфозам. Чтобы проверить навык, надо было дождаться первого рейса.

Звонок прозвенел, и все потянулись к выходу. Но Варгас попросил:

— Тимофей и Кайла, задержитесь, пожалуйста. И Хильда с Бьёрном.

Глава 10

Мы переглянулись с Кайлой. На лицах «викингов» тоже читалось недоумение.

— Что-то случилось? — спросила Хильда в своей фирменной манере а-ля промышленный холодильник.

— Важная новость, — ответил Варгас. — И я рассчитываю, что мы обернём её в нашу пользу. Всё зависит от вас.

Он захлопнул дверь в коридор, вернулся за учительский стол и оглядел нас поочерёдно. После чего продолжил:

— Сегодня утром ямская служба получила новый заказ. Требуется доставить груз на восточный берег. Груз, в общем-то, стандартный — техническая документация. Такие рейсы мы ежедневно выполняем десятками. В этот раз, однако, есть немаловажный нюанс.

Рыжуха нетерпеливо поёрзала, когда он взял паузу, но сдержалась. Оценив это, Варгас хмыкнул:

— Обычно перевозку осуществляют те ямщики, которые родились на одной оси с отправителем. Тут играет роль и традиция, и прагматика. Ямщик в этом случае сориентируется быстрее и лучше поймёт сопутствующие инструкции, если заказчик сочтёт их необходимыми. Но сегодня отправная точка маршрута — юго-восточный берег, впервые в истории ямского приказа. А среди наших сотрудников пока нет ямщиков из этого мира, если не считать Тимофея.

Я потёр руки, рыжая подавила радостный вопль. Но Варгас, предостерегающе качнув головой, сказал без улыбки:

— Не торопитесь. Да, Тимофей, мы приняли решение поручить вам эту доставку, хотя вы ещё не окончили подготовительный курс. Технических знаний у вас хватает, интуитивное использование флюида — тоже на уровне. Мы вполне можем выпустить вас досрочно, а этот рейс зачтём как экзамен. Но есть другая проблема.

— А именно? — спросил я, напрягшись.

— Как я уже объяснял, одна из моих задач — утвердить состав экипажа. В первую неделю я наблюдаю за спонтанно формирующимися связками. Многие из них оказываются рабочими — не только сиюминутно, но и на перспективу. Довольно часто, однако, дуэты требуется перетасовать. При этом учитываются многие факторы, не всегда очевидные для учащихся. Именно такую перетасовку я планировал произвести послезавтра, в понедельник. Она коснулась бы и ваших дуэтов.

— Погодите, — сказала рыжая, — вы к чему это? Мы с длинным на курсе — самые лучшие! Вы нас сами хвалили! А теперь разбить собираетесь? Это бред вообще, я не понимаю…

— У вас действительно хорошие показатели, — терпеливо подтвердил Варгас. — Во всяком случае, по итогам первой недели. Но вынужден повторить — имеются факторы, которые проявляются с некоторой задержкой. Они могут осложнить работу в дальнейшем. Я их учитываю и принимаю меры, даже если публично не комментирую. Это обычная процедура в рамках вашего обучения.

— И с кем я, по-вашему, должна ездить?

— Будет разумно, Кайла, если вы станете напарницей Бьёрна.

Рыжая фыркнула с возмущением, а Хильда сказала льдисто:

— Будем вам благодарны, господин Варгас, если вы всё же конкретизируете ваши мотивы. Я рассчитывала работать именно в связке с братом.

— Я это понял сразу, — ответил Варгас спокойно, — и в эти дни, идя вам навстречу, оценивал перспективы. Увы, как и ожидалось, они туманны. Дуэт земляков вообще нежелателен. Дуэт родственников — тем более. В связке уместны разные полюса, противоположности — в плане менталитета, воспитания, темперамента. Это козырь в работе с флюидным парусом. Есть редкие исключения — но, как я теперь убедился, не в вашем случае.

— Извините, — сказал я, — давайте всё-таки проясним до конца. Если Бьёрна вы ставите в пару с Кайлой, то меня, значит…

— Да, я к этому и веду, Тимофей. Целесообразным и перспективным мне представляется ваше партнёрство с Хильдой. У вас имеются возражения?

Я кивнул:

— Ну, собственно, да, имеются. Мы сработались с Кайлой, симпатизируем друг другу. А с Хильдой у меня разногласия… гм… мировоззренческого характера.

— Эти разногласия непреодолимы? У вас взаимная неприязнь? Мне так не показалось. Или я что-то упускаю? Ответьте прямо и откровенно, пожалуйста.

Недовольно пожав плечами, я буркнул:

— О неприязни речь не идёт. Ну, во всяком случае, с моей стороны. Но работать на постоянной основе я предпочёл бы с Кайлой.

— Вынужден огорчить, — сказал Варгас. — Оба ваших дуэта расформированы, решение принято. Если вас не устраивают предложенные мною замены, то до конца курса мы подберём другой вариант. Но сегодняшний заказ, конечно, уйдёт другим ямщикам, проверенным кадрам, поскольку у Тимофея пока нет штурмана.

Он взглянул на часы:

— Разрешаю выйти и обсудить ситуацию. Через пять минут жду здесь Тимофея и Хильду, чтобы услышать однозначный ответ по поводу рейса. У Кайлы и Бьёрна есть время до понедельника. Прошу лишь не забывать — у нас тут не клуб знакомств, а работа. На всякий случай добавлю также, что вышесказанное — не тест и не психологическая уловка. Я сообщил вам правду. Слово гранд-дворянина.

Услышав это, Хильда нахмурилась — подобное заявление, очевидно, имело вес. Она поднялась и вышла, её брат — следом. Мы с Кайлой тоже выбрались в коридор. Соседний класс пустовал, и мы шагнули туда. Прикрыли за собой дверь.

Несколько секунд мы молчали, уставившись друг на друга.

— Гадство, — сказала Кайла.

— Согласен.

— Знаю, о чём ты думаешь, длинный. Сразу говорю — он не брешет. Гранд-дворянин — это, знаешь ли… Не судьба нам вдвоём кататься, короче…

— Думаешь, действительно есть какие-то подводные камни? Ну, которые только ему видны, а нам с тобой — нет?

— Вполне может быть. Не спрашивай только, какие именно, я вообще без понятия… И слушай сюда! Не вздумай отказаться от рейса, понял? Сама я не отказалась бы, честно. Это ж первая перевозка с твоей оси, так что в хроники войдёт по-любому… Вот прям до жути обидно, что я в пролёте…

Пнув ближайшую парту, она прошлась вдоль доски. Спросила:

— Длинный, если я сейчас разревусь, ты никому не расскажешь?

— Сегодня же напишу в газеты.

Рыжая фыркнула:

— Ещё на радио не забудь… А за нашей северной фифой в рейсе присматривай, чтобы не выкаблучивалась…

— Ты за её брательником — тоже.

— Не сомневайся. По струнке будет ходить.

Она шагнула ко мне, прижалась на миг:

— Пока, Тимофей. Удачного рейса!

Кайла выскочила за дверь, и я услышал затихающий стук её каблуков. Постоял ещё с полминуты и тоже вышел. Навстречу по коридору шагала Хильда. Мы сошлись возле класса, где ждал наш преподаватель. Я пропустил её, открыв дверь.

— Итак? — сказал Варгас.

— Я готова, — сказала Хильда. — Благодарю за оказанное доверие. С Тимофеем постараюсь сработаться. Предубеждений против него не имею.

— Аналогично, — сказал я. — Готов к работе.

— Рад, что я не ошибся. Вот, Тимофей, держи.

Он протянул мне разграфлённый листок, довольно большой. Бумага на ощупь напоминала пластик — гладкая, плотная и упругая. На ней были записи от руки, печати и логотип ямского приказа.

— Это путевой лист, — прокомментировал Варгас. — Отправная точка — юго-восточная ось, Москва. Конечная — восток, Амальгама-Сити. Точные адреса там указаны.

— Тут между ними ещё несколько строчек.

— Само собой. С юго-востока двинетесь по часовой стрелке, как и положено. А значит, волей-неволей заскочите на каждую ось. Там ждут другие клиенты со своими посылками, которые вы захватите по пути. Всё уже согласовано, наши диспетчеры постарались. Кроме того, Тимофей, обрати внимание на эмблему. Для Хильды это нечто привычное, поэтому объясняю сейчас тебе.

Я старательно пригляделся. И через пару секунд нарисованная звезда отчётливо блеснула металлом — почти как та, что была у меня на карточке, когда я впервые попал на остров из Подмосковья.

— К вящему сожалению, — заметил Варгас с усмешкой, — наша контора не свободна от бюрократии. Но флюид позволяет резко купировать бумажную волокиту. Одна поездка — одна бумажка, таков наш принцип. И отправитель, и получатель должны коснуться эмблемы. Это подтверждение — груз сдан перевозчику, груз принят от перевозчика. На бумаге отобразятся соответствующие пометки. Сама бумага, кстати, защищена от механических повреждений. Не намокнет, если уронить в воду, и не порвётся без специальных усилий. Даже в костре не сразу сгорит, продержится секунд десять.

— Круто, — сказал я. — А грузы вообще какие бывают? Кроме обычных писем, я имею в виду? Волшебные артефакты или типа того? Фамильные ценности?

— Варианты возможны разные. Но в данном конкретном рейсе уникальных и невосстановимых грузов не будет. Сверхсрочных — тоже. Задание максимально упрощено. Мы учитываем, что это ваш первый выезд, и страхуемся на случай ошибки. Но если груз утрачивается по вине перевозчика, тот несёт за это ответственность. Вам двоим, например, грозит незачёт по итогам курса и недопуск к профессии. Это ясно?

— Да, — сказали мы с Хильдой.

— Расчётное время перемещения с одной оси на другую — сутки. Если нет осложнений, то этого хватает с запасом.

— А если форс-мажор? — спросил я.

— Каждый случай рассматривается индивидуально. Ваша машина оборудована бортовым самописцем. Он регистрирует состояние техники, внешние воздействия и тому подобные вещи.

— А разговоры пишет?

— Нет. Тем более что вы будете периодически покидать машину. И в связи с этим — вот, главный элемент снаряжения.

Он протянул нам два стальных перстня. Впрочем, говоря откровенно, эти штуковины больше напоминали втулки — без гравировки, выступов и каких-либо украшательств. Тускло поблёскивающие, гладко отполированные.

Беря пример с Хильды, я надел «втулку» на мизинец. Та почти полностью закрыла фалангу. Кожу обожгло холодом на секунду. Кольцо уселось плотнее, при этом стало практически незаметным — взгляд как будто соскальзывал, если я не фиксировал его специально.

— Если вы пострадаете, — сказал Варгас, — перстень это зарегистрирует и передаст экстренный сигнал на ямскую базу. Речь идёт, разумеется, о критическом ущербе для жизни, а не о бытовых царапинах. Наибольшую осторожность вам следует проявлять на промежуточных остановках между осями. Не зря же эти миры иногда называют дикими, если вы помните мою лекцию. Там желательно вообще не вступать в контакт с местным населением.

— Мы осознаём риски, — сказала Хильда.

— Да, герцогиня, я в курсе, что вы получили дома широкий спектр теоретических знаний. Они, надеюсь, хорошо совместятся с техническим практицизмом, который свойственен Тимофею. Это одна из причин, по которым я свёл вас вместе.

Варгас поднялся из-за стола:

— Прошу подтвердить официальный статус для протокола.

Он посмотрел на Хильду, и та взяла у меня листок, коснулась эмблемы:

— Штурман подтверждает. Заказ в работе.

Лучи звезды сверкнули отчётливо, вокруг нас взвихрился флюид. Я тоже притронулся к нарисованному металлу и произнёс:

— Пилот подтверждает. Заказ в работе.

— Мои поздравления, коллеги. Ваш первый старт я проконтролирую лично. Сейчас мы с вами едем на юго-восточный берег, вы забираете там посылку, поднимаете парус — и уходите в межосевой прыжок. Задача ясна? Тогда пятнадцать минут на сборы. Жду вас в четвёртом боксе.

Мы с Хильдой вышли из кабинета, в молчании спустились во двор. Возле коттеджей никого не было — все отправились на обед. Я быстро зашёл к себе, побросал необходимые вещи в сумку. На всякий случай взял осеннюю куртку, а до кучи и ноутбук. Телефон запихнул в карман.

Повесив сумку на плечо, шагнул за порог. Минуту спустя из соседнего домика вышла Хильда. Переодеваться она не стала — осталась в синем коротком платье без финтифлюшек. Сменила разве что туфли на лёгкие сапожки без каблуков, а длинные волосы стянула в хвост на затылке.

Вместо спортивной сумки у неё был кожаный саквояж — не очень большой, но явно тяжеловатый для хрупкой аристократки. Я отобрал его, и она нейтрально кивнула:

— Благодарю.

Мы прошли с ней в четвёртый гаражный бокс. Варгас оказался там не один — компанию составила леди Гленна, причём явно не по служебной необходимости. Из строгой училки она преобразилась в кокетливую туристку. Волосы распустила, сняла очки, а юбка теперь едва доставала до середины бедра.

— Подбросите до Москвы? — спросила леди с улыбкой.

— Так-так, — сказал я, — товарищи педагоги используют ответственный рейс в увеселительных целях?

— Напропалую, — подтвердил Варгас. — Оптимизируем транспортные возможности. Вам нужен провожатый-экзаменатор, а мы как раз собирались заглянуть на ваш берег.

— Завтра ведь выходной, — добавила леди Гленна. — Ты нам посоветуешь, куда лучше там сходить, Тимофей?

— Ну, в Москве-то вариантов — тьма тьмущая. Как доедем, определимся.

Обмениваясь этими репликами, мы подошли к машине. Она чуть смахивала на «крайслер» из середины пятидесятых — громоздкий корпус оттенка созревшей сливы, круглые фары, массивная радиаторная решётка.

Я бросил сумки в багажник, а Варгас галантно распахнул двери перед обеими дамами. Сам он сел с леди Гленной на заднее сиденье. Заметил лекторским тоном, дождавшись, когда я влезу за руль:

— В осевых мирах, как я уже отмечал, маскировка не обязательна. Но лишний ажиотаж сейчас тоже ни к чему. Поэтому, Тимофей, твой первый микро-зачёт — мимикрия под местный транспорт. Давай.

Я положил ладонь на металлическую продолговатую рукоятку справа от моего сиденья — не знаю уж, почему её разместили именно в этом месте. Прикрыл глаза и сосредоточился. Свежий ветер, наполненный степным запахом, возник ниоткуда, пронёсся по гаражу, ворвался в машину — и я почувствовал, как она начала меняться.

Цельнометаллический корпус обрёл текучесть, как талый лёд. Упругий поток флюида оглаживал его контуры, преображал их с мягкой, но неодолимой уверенностью, а через считанные секунды они твердели опять, фиксируя новые очертания.

Силуэт стал более хищным, вытянутым, приплюснутым. Крыша сдвинулась, втянулась в пазы за спинами наших преподавателей. Передние фары были мне не видны, но я точно знал, что они теперь получили прямоугольную форму. Радиатор и бампер тоже преобразились на современный лад. В довершение ко всему штурвал превратился в стандартный автомобильный руль.

«Волга-Кассиопея» прошлого года выпуска, в формате кабриолета.

— Весьма неплохо, — оценил Варгас. — Ваш автопром я знаю пока поверхностно, но, насколько могу судить, это отнюдь не эконом-класс?

— Обижаете, шеф, — сказал я. — Нашим ослепительным дамам подходит исключительно премиум.

Хильда не повела и бровью, а леди Гленна заметила одобрительно:

— Ты пижон, Тимофей.

— А как же? На том стоим.

Я вырулил из бокса, обогнул башню. Мы покатили по улицам, с тротуаров на нас глазели. Варгас сказал:

— Пожалуйста, Хильда, достаньте книгу из бардачка.

Та выполнила просьбу, полистала страницы. Цветные и чёрно-белые снимки, текстовые столбцы, разбитые на параграфы. Иногда попадались карты.

— Справочник, — сказал Варгас. — И немного дорожный атлас. Издание специально для ямщиков. Промежуточные миры, известные на данный момент, около двухсот. Краткая характеристика, базовые рекомендации, актуальные риски. Координаты во флюидном континууме. Не все из этих миров доступны прямо сейчас, зависит от флюктуаций. Поэтому маршруты варьируются, и вам надо будет выбрать наиболее подходящий. Вас может занести и в какой-нибудь ещё не открытый мир, но это маловероятно.

— Да, кстати, — вспомнил я, — а прививки нам не нужны? Я как-то не догадался раньше спросить.

— Флюид нейтрализует вредные вирусы и бактерии.

— Ха, удобно.

— И не забывайте связываться с диспетчером ямской службы, как только выходите на очередную ось. Могут быть уточнения по доставке.

Мы выехали на мост. Июньское солнце висело справа-вверху, чешуйчатое море сверкало. Леди Гленна придвинулась ближе к Варгасу, он обнял её. Она улыбалась, ветер теребил её волосы. Хильда рядом со мной индифферентно молчала.

Приближался юго-восточный берег, откуда нам предстояло начать свой рейс.

Глава 11

— При переходе из мира в мир, — лениво посоветовал Варгас, — советую также сразу сопоставить календари и глянуть прогноз погоды.

Хильда переключила тумблер перед собой, шевельнула джойстиком. На экране высветились подсказки — широта с долготой, московское время, дата. Тридцатое июня две тысячи девятого года, вторник.

— Товарищи туристы, — сказал я, — уточнение специально для вас. На острове-то суббота, а у нас тут уже рабочие будни. Но развлечений в Москве всё равно хватает, не переживайте.

Мы съехали с моста.

Подмосковный город встретил нас без фанфар — окружил запылённой зеленью, блеснул стёклами панельных пятиэтажек. Я почувствовал себя дома, зато попутчики получили порцию впечатлений.

Леди Гленна похлопала в ладоши и завертела головой, как девчонка-школьница; Варгас озирался внимательно, с исследовательским любопытством. И даже Хильда перестала изображать из себя замороженную принцессу — чуть оживилась, разглядывая встречные легковушки.

Ярославское шоссе оказалось сейчас за нашими спинами, но развернуться сразу было нельзя. Поэтому я проехал вперёд и на следующем перекрёстке свернул направо, чтобы кружным путём подобраться к выезду на Москву. Ну, и заодно погрузить попутчиков в местную атмосферу.

Машина слушалась хорошо, управлять — одно удовольствие. Так что лишние километры меня только порадовали. Сыто урчал мотор, ветерок обдувал нас, пользуясь отсутствием крыши. Классно…

— Тимоха!

Наша фальсифицированная «волга» стояла на очередном светофоре, а по тротуару мимо шагал Артём, мой однокурсник из Академии Космофлота (теперь уже, к сожалению, бывший). Он вытаращился на меня, на автомобиль:

— Ни фига себе! Где ты тачку спёр, уркаган?

— Дали порулить, — сказал я, кивнув на сидящих сзади. — Друзья родителей из Москвы заехали по делам.

Затем я кивком указал на Хильду:

— Это их старшенькая.

Артём застыл, как былинный витязь, которому предъявили царевну, и спросил с придыханием:

— Познакомишь?

— Нет. Она ждёт заморского принца.

Хильда сделала жест из серии «длань-чело», леди Гленна подавила смешок. Только Варгас слушал невозмутимо.

— Почему заморского? — переспросил Артём недоумевающе, но тут же спохватился. — Да, кстати, Тимыч! Я краем уха вчера услышал — у тебя там с практикой непонятки? Звонил тебе — у тебя мобила отключена…

Но выдумывать правдоподобный ответ мне, к счастью, не пришлось. Зажёгся зелёный, сзади бибикнули, и я газанул, неопределённо махнув рукой на прощание.

— Тимофей, — сказала Хильда, — ну неужели нельзя никак обойтись без этой вот клоунады? Это же детский сад какой-то…

— Оно само.

Наконец мы подкатили к развязке с правильной стороны. Я вырулил на шоссе и прибавил скорость. Пошёл на максимуме — здесь разрешалось сто двадцать в час. Навстречу нам пронёсся тягач с прицепом-рефрижератором, и леди Гленна сказала:

— Ух!

Дисциплинированная Хильда тем временем взяла рацию. Сверилась с подсказкой на шильдике, закреплённом на приборной панели, и выдала в эфир:

— Экипаж ноль-ноль-один дробь юго-восток вызывает диспетчерскую.

— Диспетчер на связи, — ответили ей по-русски.

— Прошу уточнений по текущей доставке.

— Всё как договорились, отправитель вас ждёт. Созвонитесь с ним, когда подъедете к зданию. Счастливого пути, ребята! С почином!

Я вытащил телефон и включил его. Пока он загружался, заметил:

— Экипаж ноль-ноль-один — звучит круто.

— Ну, вы же первые, — сказал Варгас. — И да, машина теперь приписана к юго-восточному терминалу, который начал работу. Когда завершите рейс и замкнёте круг, отдайте машину на техобслуживание, а сами возвращайтесь на остров.

— А на чём, кстати? — спросил я. — Автобусы ведь ещё не пустили.

— Зато такси уже ходит. Поездка за счёт конторы, естественно. В диспетчерской вам подскажут, как вызвать.

От Космограда до московских окраин была всего-то дюжина километров. Мы проскочили их за считанные минуты и свернули на МКАД. Новостройки воздвиглись справа — гигантские железобетонные свечки. Мои попутчики выдали ещё несколько уважительных междометий.

Искомый адрес располагался удачно, тоже на краю города. Мы съехали с кольцевой дороги, чуть попетляли и остановились у приплюснутой призмы с фасадом из поляризованного стекла. Если верить вывеске, здесь располагался исследовательский центр перспективного транспорта.

Я взял путевой лист (точнее, универсальную супер-мега-бумажку на этот рейс) — там значились и контакты заказчика. Набрал с мобильника номер, включив громкую связь:

— Алло, Василий Сергеевич? Здравствуйте, ямщики беспокоят. Мы у крыльца.

— Добрый день, — ответил сухой, надтреснутый голос. — Думаю, будет проще, если я выйду на проходную. Встретимся в вестибюле.

— Понял.

Обернувшись к преподавателям, я спросил:

— Вы с нами пойдёте?

— Нет, — сказал Варгас. — Это ваш рейс, работайте.

Мы с Хильдой выбрались из машины и вошли в здание. Вестибюль был просторный, но его основная часть пребывала за турникетом, возле которого бдел вахтёр. Бюро пропусков расположилось слева от входа. Справа же на стене крепилась плазменная панель, крутившая промо-ролик с местными разработками.

Несколько секунд Хильда заворожённо следила, как уходит в прыжок штрихпунктирный корабль нового поколения — вытянутый в длину, суставчатый, с прямоугольным поперечным сечением и хвостовыми круглыми дюзами, в которых теплился свет. Впереди по курсу космос протаял, сквозь черноту проклюнулась туманная синь. Все дюзы вспыхнули ярче, корабль нырнул в прореху — и та закрылась, схлопнулась без следа.

Хильда собиралась что-то спросить, но тут из-за турникета вышел клиент.

Ему было, пожалуй, за семьдесят, но выглядел он внушительно. Прямая осанка, строгий костюм с безукоризненным галстуком, твёрдый взгляд и снежная седина, причёсанная волосок к волоску. Он нёс пластмассовый кофр, скруглённый по углам и компактный.

В Хильде заказчик сразу опознал чужестранку — коротко поклонился, поцеловал ей руку и произнёс:

— Сударыня, позвольте засвидетельствовать своё восхищение.

Причём прозвучало это абсолютно естественно, без малейшей иронии. Прямо-таки в дореволюционной манере. Я даже позавидовал — вот ведь жук, где он так наловчился? Хильда кивнула столь же серьёзно:

— Благодарю вас, я польщена.

Он замер на миг — ещё не привык, наверное, к «синхронисту». Но тут же заговорил снова, обменявшись со мной рукопожатием:

— Рад знакомству с представителями столь редкой профессии.

— Василий Сергеевич, — сказал я, — спасибо, что обратились в ямской приказ. Приложим усилия, чтобы вовремя доставить ваш груз. Может, есть какие-нибудь устные комментарии по доставке? «Не кантовать» или что-то типа того?

— Кантовать вполне разрешается, — чуть усмехнулся он. — Здесь всего лишь технические брошюры и фотографии. Ничего секретного — в нашем мире вся эта информация есть в открытых источниках. Но для получателей она представляет ценность. Материал мы подбирали с коллегами из других институтов, он подойдёт для первичного ознакомления с темой. Наш взгляд на штрихпунктир, а также данные по сверхзвуковому реактивному лайнеру.

— По «Ильюшину»?

— Да. У нас он давно уже в эксплуатации, но на смежной оси таких технологий нет. Мы рассчитываем на взаимовыгодное сотрудничество. К сожалению, материалы такого рода непригодны для перевозки обычным транспортом. Носители информации разрушаются. Поэтому мы обратились в ямскую службу.

— Логично. Тогда осталось подтвердить отправление.

Я протянул ему лист, добавив:

— Там указан характер груза и точные адреса. Я переведу, если надо.

— Спасибо, я изучаю межосевой язык и могу прочесть.

«Да, мощный дедуля», — подумал я, а вслух попросил:

— Тогда, пожалуйста, прикоснитесь к эмблеме.

Он, видимо, уже получил инструкции от диспетчера. Уверенно коснулся рисунка и произнёс раздельно:

— Отправитель груз сдал.

— Перевозчик груз принял.

Звезда блеснула — и лёгкий отблеск прошёл по буквам в соответствующей строке. Серо-голубые чернила сменили цвет на ультрамариновый.

Попрощавшись с клиентом, мы вышли из вестибюля. Я сунул кофр в багажник и ощутил там лёгкое колебание флюида — невидимые, но плотные струи, словно крепления, зафиксировали груз неподвижно.

Я вернулся за руль:

— Можем стартовать. Вот прямо отсюда?

— Теоретически — можно, — ответил Варгас. — Но, как я говорил, пока лучше не привлекать лишнего внимания. Желательно подобрать безлюдное место. Высадите нас там, а сами стартуйте.

Снова взяв телефон, я вызвал карту города. Нашёл нужный район, укрупнил масштаб, сориентировался:

— Угу. Сейчас организуем.

Я вырулил на подъездную дорогу — она подходила к зданию по дуге и была окружена деревьями. Через полсотни метров фасад скрылся из виду, а впереди показалась улица, по которой проезжали машины.

Затормозив на обочине, я сказал:

— Мы на краю лесопарка. Институт уже почти в нём, а перед нами вон там — автобусная остановка. Оттуда можете до метро доехать. Или пешком дойти, там где-то с километр. У вас ведь деньги местные есть?

— Мы путешественники со стажем, — заметила леди Гленна. — За нас не переживай, Тимофей. А деньги при нас, конечно.

— Мой вам совет — на метро до центра. Кремль посмотрите, а дальше — по ситуации. Обзорную экскурсию можно, там есть автобусы специальные, с гидами. Ну и, естественно, на каждом шагу информационные стенды, кафешки всякие, торговые комплексы…

— Прямо комплексы? — переспросила леди. — Звучит многообещающе.

— Тимофей, — укоризненно сказал Варгас, — кто тебя за язык тянул?

— Не сдержался. Крепитесь, шеф.

— А куда я денусь? — пробурчал он. — Так, ладно, давайте к сути. Первый прыжок у вас — на южную ось. Она — самая посещаемая, флюидные коридоры стабильны. Промежуточная посадка, думаю, не понадобится. А дальше — как повезёт. Вспоминайте, что было на занятиях, и используйте. Всё получится.

Преподаватели вылезли из машины. Варгас пожал мне руку, а леди Гленна, склонившись к Хильде, чуть приобняла её и сказала:

— Удачи.

Они отошли на несколько шагов, встали на другой стороне дороги. Я посмотрел на Хильду. Та взяла лист с пометками, переключила тумблер, взялась за джойстик, и на экране перед ней замерцала координатная сетка. Флюид вокруг заструился, но пока осторожно, будто примериваясь.

Прошло несколько секунд. Хильда напряжённо закусила губу, отвела на мгновение взгляд от экрана. Я сказал тихо:

— Не спеши. У нас вагон времени.

Она покосилась на меня хмуро, но поняла, что я не пытаюсь её поддеть, и кивнула:

— Да, Тимофей. Спасибо.

Прикрыв глаза, она снова взялась за джойстик. И вот теперь флюид завихрился по-настоящему, заплясал с предвкушением, наполнился ароматами. Здесь был и запах степи, знакомый по тренировкам, и солоноватая нотка морского бриза, и терпкий смолистый дух, и что-то ещё, неопределимое сразу, но вызывающее у меня ассоциации с дальними краями и странствиями.

Короткая дрожь прошла по корпусу машины — та будто встрепенулась, стряхивая с себя маскировку. Но и ретро-дизайн не вернулся тоже. Внешние очертания сглаживались во что-то стремительное. Надвинулась крыша, стёкла вокруг намёрзли, как лёд, только без узоров, кристально-чистые. Руль преобразился в штурвал. Позади нас, негромко лязгнув, выдвинулась мачта, раскинулись горизонтальные перекладины.

Рукоятки штурвала удобно легли в ладони. Повинуясь командам, машина оторвалась от асфальта. В вихре флюида я ощущал её по-другому. Мой разум встроился в управляющий контур, интуиция помогала точнее уловить курс, проложенный Хильдой; воображение звало вдаль. Колёса под днищем сдвинулись, втянулись в пазы.

Мы поднялись на несколько метров. Несущих плоскостей не было — нас поддерживал в полёте не воздух, а неосязаемый флюидный поток, как бы странно это ни прозвучало для моего технического мировоззрения.

Я развернул машину в горизонтальной плоскости — внизу мелькнули преподаватели, провожающие нас взглядами. Потянув штурвал на себя, я задал положительный тангаж — нос аэрокара немного задрался вверх. Рычаг, который в автомобильном режиме переключал передачи, теперь напрямую регулировал скорость. Я сдвинул его вперёд.

Машина рванулась ввысь.

Движение было быстрым, но плавным — интуитивно, через флюид, я задавал параметры ускорения. Приблизились облака, разрозненные и лёгкие, как тополиный пух. Я выровнял машину, направил её горизонтально.

— Как же красиво! — сказала Хильда.

Москва раскинулась внизу, распахнулась вширь, залитая солнцем. Пыльные ленты улиц с машинами-муравьями, зелёная пена скверов, кубики новостроек с окнами-блёстками. В отдалении торчал шпиль Останкинской телебашни.

— Никогда не летала? — спросил я.

— Нет. Ты ведь знаешь, у нас на севере нет таких аппаратов.

— Тогда держись!

Я вновь положил ладонь на рычаг. Скоростной режим сейчас, впрочем, был лишь сопутствующим фактором. И какой-либо кнопки, чтобы нажать её и перескочить на другую ось, под рукой тоже не имелось. Всё было замкнуто на нас с Хильдой.

Она ещё раз глянула на экран, сосредоточиваясь:

— Маршрут зафиксировала.

Парус затрепетал золотистым сполохом, впитывая солнечный свет. Предчувствие неизведанного накрыло меня, как несколько дней назад на мосту, наполнило звенящим восторгом. Даль позвала, и я откликнулся без сомнений, сдвинув рычаг вперёд до упора.

Пейзаж под нами размазался, превратился в цветные полосы, параллельные курсу. И облака вверху растянулись так же, исполосовали небо сливочной белизной по синему фону. Голова слегка закружилась на секунду-другую, но это было единственным неприятным эффектом. Ускорение я ощущал умозрительно — перегрузка не вдавливала нас в кресла.

Штурманский экран подёрнулся рябью, скрывшей оси-лучи. Лишь зеленоватая точка мерцала блёкло в пункте прибытия, как светлячок в тумане.

Наш экипаж ушёл в свой первый прыжок.

— Ура, — провозгласил я, — вспорхнула птичка. Всё по твоим расчётам, заметь. Поздравляю, товарищ штурман.

— Спасибо. Я волновалась, но вспомнила тренировки.

— Долго теперь колбаситься?

— По моим ощущениям — приблизительно полчаса.

— Ну, значит, подождём.

Некоторое время мы с Хильдой сидели молча. Пауза становилась неловкой. Я вытащил телефон, чтобы погонять какую-нибудь простенькую игрушку.

Но так и не погонял — решил поберечь заряд на тот случай, если понадобится, к примеру, сделать видеозапись или нащёлкать фото. Батарея и так уже разрядилась довольно сильно. Я отключил мобильник и с сожалением спрятал его в карман.

— Тимофей, — сказала напарница, — раз уж мы с тобой теперь в паре, нам следует, по-моему, выработать новую линию поведения по отношению друг к другу. Мне не хотелось бы, чтобы между нами копилось взаимное напряжение. Оно не только повредит делу, но и доставит нам неудобство.

— Хильда, твой лексикон меня иногда пугает. Ты как аристократка воспитывалась или как психоаналитик?

— Пожалуйста, оставь свои шутки. Давай обсудим серьёзно. Мне кажется, мы неправильно себя повели в прошедшие дни. Ты был… гм… слишком раскован, я слишком высокомерна. Это издержки наших культур. Сейчас я готова первая принести извинения. Прошу не держать на меня обиды.

— Окей, — пожал я плечами, — и ты меня извини.

Она растерялась — не ожидала, видимо, такой краткости, настроившись на подробный, мозговыносящий разбор.

Пейзаж перед нами преображался, как полуабстрактная акварель, по которой лениво водили кистью. Полосы перекрашивались, их ширина менялась. На земле преобладающий тон уходил то в зелень, то в желтизну. На небе проскальзывала предгрозовая серость, но затем опять исчезала.

Картина понемногу приелась, и я стал любоваться ножками Хильды, гладенькими и длинными. Она заметила это, но недовольства не выказала — восприняла, похоже, как нечто само собой разумеющееся.

Прошло ещё несколько минут.

— В общем, слушай, — сказал я. — И правда — теперь уже молчать глупо. А я как раз думал, с кем можно посоветоваться. Это я насчёт твоего рисунка. Будешь смеяться, но он мне ночью приснился. Причём в динамике, с новыми деталями. Не хотел тебе капать на мозги, но вдруг это важно? Я же в подобных тонкостях — ни бум-бум.

Она посмотрела на меня с удивлением:

— Приснился с подробностями? Да, это неожиданно. И может иметь значение. Расскажи, пожалуйста, если сочтёшь возможным.

— Почему нет? Там на скале трое мужиков тащили сундук. А я как будто подглядывал. Их лысый главарь взял ключ, но потом забеспокоился, оглянулся. Глаза у него оказались, как у змеюки. Жёлтые, с вертикальным зрачком. Я прифигел и проснулся. Тебе это о чём-нибудь говорит?

Подумав, она ответила:

— Нет, про людей со змеиным глазом я ничего не слышала. А что за сундук?

Я добросовестно попытался припомнить. Рассказал и про двух носильщиков, и про рельеф скалы. Добавил в конце:

— По-моему, это реальная сцена, что-то из прошлого. Вроде и ничего особенного, но ощущение неприятное.

— Да, согласна. Надо подумать. Если сон повторится, расскажешь мне, хорошо?

— Ага.

Мы вновь замолчали, однако пауза в этот раз продлилась недолго. Хильда прислушалась к своим ощущениям и сказала:

— Кажется, прибываем.

Глава 12

— В штатном режиме? — уточнил я. — Долетели туда, куда собирались?

— Да, на южную ось. Нам тут всего одну посылку забрать. Точнее, письмо.

Машину мягко тряхнуло. Рычаг, которым я полчаса назад закрепил прыжок, сдвинулся назад с негромким щелчком, из крайнего положения в среднее. Рябь исчезла с радара, восстановились координатные оси. Размытая «акварель» за окнами превратилась в нормальный, чёткий пейзаж, который открылся нам с высоты птичьего полёта.

Мы оказались над побережьем. Справа синело море под ярким солнцем, слева раскинулся большой город. Хотя слово «мегаполис» я не употребил бы.

Высотные здания здесь имелись, но стояли разрозненно, не сбиваясь в плотные группы. Да и количество этажей не особенно впечатляло — максимум двадцать-тридцать. Светлый бетон, архитектурные прибамбасы — вертикальные рёбра, уступы-ярусы.

Зато морской порт мне сразу понравился. В полукруглую бухту входили здоровенные сухогрузы, дымили трубы. Крутили стрелами краны на берегу. Просматривались доки и припортовые склады.

— Столица здешней конфедерации, — пояснила мне Хильда. — Их финансовый центр — и туристический заодно. Климат вполне курортный, как видишь, и пляжи есть. Хотя лично для меня жарковато.

Сняв рацию с крепления, она произнесла:

— Экипаж ноль-ноль-один дробь юго-восток вызывает диспетчерскую.

— Привет! — откликнулся звонкий девичий голос на «средиземноморском». — Вы даже раньше чуть-чуть, чем мы ожидали. А нам клиент только что звонил, сказал, что будет готов минут через сорок. Заскакивайте пока к нам в контору! Познакомимся, поболтаем! Это на Океанском проспекте, сто двадцать первый дом, квадратненький такой. Можно прям на крышу, там есть площадка. Ждём вас!

Протараторив всё это единым махом, собеседница отключилась. Хильда вздохнула, вернув рацию на место:

— Ох уж этот их южный темперамент…

— А что, прикольно. Без лишнего формализма.

— Вот и отдувайся за нас двоих, когда к ним заедем. А я буду кивать молча.

— Это мы запросто. Не извольте беспокоиться, мадмуазель штурман.

Хильда переключила экран в режим местной навигации, нашла карту города. Я повёл машину к нужному адресу. Ямская контора выглядела как куб, пометки на крыше обозначали стояночные места.

Приземлившись, мы вылезли. Я не стал менять внешний облик аэрокара — и, оказавшись снаружи, смог наконец-то полюбоваться его полётной конфигурацией.

Флюид при вылете из Москвы подстроился под мои пожелания, пусть и не высказанные вслух. Машина смотрелась как в научной фантастике — зализанно-лаконичные контуры, аэродинамика на десять из десяти. Этакий гоночный болид, которому надоело гонять по трассе. Не изменился лишь цвет, синевато-чёрный.

— Ой, какая машинка! Прелесть!

Цокая каблучками, к нам бежала брюнетка в легкомысленном платьице. Она с ходу расцеловала меня в обе щеки, затем повторила операцию с Хильдой. Та выдержала стоически, даже изобразила приветливую улыбку.

— Меня зовут Нэринелла! Ой, я так рада, что сегодня как раз дежурю! Если бы пропустила такое, потом бы от злости прыгала! Вы же первые с той оси! И такая пара красивая! Сейчас обязательно с вами сфотографируемся!

Она потянула нас к небольшой надстройке, где была дверь и лестница вниз. При этом не умолкала ни на секунду:

— А мы сегодня гадали, кого пришлют! И спорили даже! Потому что юго-восток только-только встроился, насчёт ямщиков было непонятно! А как у вас там вообще?

— А ты приезжай к нам в гости, — сказал я, — сама увидишь. Будешь иметь успех. Наши парни любят жгучих красоток.

— Правда? А вот возьму и приеду, как только отпуск!

Нас затащили в диспетчерскую — просторную комнату с закрытыми жалюзи. Радиоприборы были старинные, ламповые, с верньерами. Перед пультами сидели две дамочки, чуть старше Нэринеллы, но тоже темноволосые и словоохотливые.

Несколько минут они стрекотали наперебой, а я отвешивал комплименты. Свою угрозу по поводу фотосессии Нэринелла привела в исполнение. Плёночный аппаратик щёлкал, снимая нас во всех комбинациях. Между делом дамы ответили на два вызова — один заказ приняли, второй отклонили.

— Простите, — втолковывала кому-то диспетчер, надев наушники, — енотовидные пумы не принимаются к перевозке… Нет, даже дрессированные. Им противопоказаны флюидные перепады…

Когда мы вернулись в аэрокар, чтобы лететь к заказчику, Хильда имела вид слегка ошалелый. Призналась мне:

— Ещё четверть часа, и я бы сошла с ума.

— Ямской приказ — не для слабаков.

Мы перелетели на окраину города, приземлились перед огромной виллой в окружении пальм. Хозяин (тоже брюнет, естественно) назвал Хильду владычицей северного сияния, воплощением снежной грации и белогривой лисой-охотницей. Спасибо хоть, не енотовидной пумой.

Меня он, кажется, вообще не заметил. Пришлось даже слегка рыкнуть, чтобы он подтвердил отправку. Взяв у него конверт с заказным письмом, мы влезли в аэрокар, а вслед нам неслись восторженные эпитеты.

Пока я взлетал, напарница, судя по её виду, мучительно боролась с желанием побиться головой о стекло. Набрав высоту, мы стали медленно дрейфовать на запад, и лишь тогда я напомнил, что не мешало бы проложить нам курс на другую ось.

— Ты прав, Тимофей. Сейчас.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться. Водя джойстиком, она вслушивалась в пространство и делала пометки в блокноте. Констатировала безрадостно:

— До западной оси не допрыгнем, это понятно и предсказуемо. Но мне и промежуточные варианты не нравятся. Давай посоветуемся.

Она пояснила, что сумела нащупать две транзитные остановки на выбор. Достала справочник, сверилась с оглавлением и нашла нужные страницы. Скользя глазами по строчкам, комментировала вслух для меня:

— Индустриальный мир… Уголь, нефтепереработка… Гальванотехника с флюидной подпиткой, что бы это ни значило… Многие территории сильно загрязнены и непригодны для жизни, а в остальных районах почти сплошная застройка… Трудно будет выбрать участок, чтобы сесть незаметно…

— Ладно, а второй вариант?

— Болотистый континент с ядовитыми испарениями… Дикие племена… Флюид используется, чтобы поддерживать гати и плавучие поселения… Редкие островки твёрдой суши — нейтральные территории, торжища…

— М-да, — сказал я, — не вдохновляет. Торжище — это толпа народа, особенно при таком раскладе, как ты описываешь. А на болотах садиться — полный абзац… Короче, я предпочёл бы промышленную помойку, если других вариантов нет…

— Прости, Тимофей, других я не вижу, — сказала Хильда. — Это, наверно, из-за того, что я неопытный штурман…

— Отставить самокритику. Попытайся ещё разок просканировать. Если не найдёшь ничего, то будем работать с тем, что имеем.

— Ладно, сейчас.

Но начать она не успела — нас вызвали по рации. Как только Хильда ответила, Нэринелла взволнованно зачастила:

— Ребята, вы ещё не успели прыгнуть? Я на радаре вижу. Просто хотела предупредить — обещают флюидный шторм, буквально через пять-шесть минут. Вот только что передали. Если застигнет вас в момент старта, то машина выйдет из строя. Так что прыгайте сразу, прямо сейчас. А лучше всего — вернитесь на базу, здесь переждёте…

— Как долго продлится шторм? — уточнила Хильда.

— От нескольких часов до нескольких суток. Нет точного прогноза…

— Спасибо, принято.

Хильда, разорвав связь, взглянула на меня вопросительно.

— Я бы прыгнул, — сказал я. — Но если ты однозначно против, то не буду настаивать.

— Не хочу возвращаться. А вдруг затянется? Всё-таки у нас сроки. Срывать их в первом же рейсе — плохо.

— Согласен. Успеешь курс взять? На промышленный мир?

— Должна успеть. Не отвлекай меня только.

— Само собой.

Хильда несколько раз глубоко вздохнула, взялась за джойстик и прикрыла глаза. Лицо её стало сосредоточенно-хмурым, она покусывала губу. Так продолжалось с минуту, а затем на экране, за юго-западной осью, вспыхнула точка.

— Есть! — воскликнула Хильда.

Пространство перед нами протаяло, поманило нас в неизвестность — я ощутил это и уверенно двинул рычаг вперёд.

Пейзаж на земле размазался.

Прыжок состоялся.

Хильда с облегчением выдохнула, устало откинулась на сиденье, как будто только что пробежала три круга по стадиону. На виске у неё блестела испарина.

— Круто, — сказал я, — ты молодец. Объявляю лучшим штурманом месяца. Пора отправлять на доску почёта и премировать в размере оклада.

— Думаю, пока рано, — улыбнулась она. — Но всё равно спасибо.

В пространстве вокруг нас что-то мигнуло. Я ощутил душновато-приторный запах, как в перегретой оранжерее, которую забыли проветрить. Размытые полосы, из которых теперь состоял пейзаж, отчётливо дёрнулись, исказилась. Это было похоже на телекадр, поперёк которого шли помехи.

— Шторм пришёл-таки? — спросил я.

— Да, судя по всему.

— И часто у вас такое бывает?

— Кратковременные бури — периодически, как летние грозы. Но они длятся минут пять-десять. Флюид в это время нельзя ловить, можно только брать из запасов, из конденсаторов. А затяжной шторм — редкость. Пару раз в год от силы.

— И мы как раз угодили? Ну, мы даём.

— Ага, — кивнула она. — Но шторм, конечно, распространяется не на весь флюид-континуум. Концентрируется обычно вокруг конкретной оси. Так что, по идее, мы скоро вырвемся… Поскорее бы, а то неуютно…

Хильда покосилась на свой экран. Рябь заполнила его целиком, болотно-зелёная, скрыв даже яркую точку, обозначавшую цель прыжка. Я спросил:

— А долго, кстати, лететь?

— Не могу сказать. Шторм мешает.

— Короче, ждём, пока выскочим?

— Да, ничего другого не остаётся. А я пока перечитаю внимательнее про выбранный мир. Может, что-то ещё полезное попадётся.

— Давай.

Она взяла справочник и углубилась в чтение. Некоторые отрывки цитировала мне вслух. Ничего особенно важного мы, правда, не извлекли. Лишь укрепились во мнении, что задерживаться там не резон, как и мозолить глаза туземцам. Этот мирок вообще посещался редко, только в случае крайней необходимости.

Шторм наконец-то пошёл на убыль — или, точнее, мы покидали зону, где он резвился. Пейзаж под нами деформировался всё меньше, помехи почти исчезли. Экран радара тоже очистился, восстановились оси.

А вот светящаяся точка исчезла.

— Не поняла… — пробормотала Хильда.

— Может, экран просто барахлит?

— Нет, дело не в этом… Вообще не чувствую курс, как будто всё стёрлось. Так не должно быть, даже при шторме. Иначе диспетчеры нас бы не отпустили…

— Спокойно, ничего страшного. Может, шторм был какой-нибудь аномальный, особо резкий. Попробуй заново, возьми пеленг. Не торопись.

Хильда сосредоточилась, положила руку на джойстик. Текли минуты, затягивалось молчание, но я терпеливо ждал.

— Как в тумане всё… — проговорила Хильда. — Единственный ориентир — на грани восприятия, очень смутный… Но координаты — не те, которые мы наметили…

— Пофиг. На ту помойку не очень-то и хотелось. А смутный ориентир — лучше, чем ничего. Погнали туда.

— Стараюсь…

Хильда застыла, как изваяние. Её тонкие пальцы, обхватившие джойстик, закостенели от напряжения, побелели. Капелька пота сползла по её щеке.

На экране замерцала зеленоватая точка.

— Ну, вот видишь, — сказал я. — И нет проблем.

Отдышавшись, Хильда снова полезла в оглавление справочника. Сообщила недоумённо:

— Здесь такие координаты не значатся.

— Да ну ладно? Мы новый мир открыли?

— Звучит неправдоподобно, но по-другому объяснить не могу…

Машину тряхнуло, и мы вывалились в обычное пространство.

Под нами расстилалась саванна — выцветшая на солнце, зеленовато-серая, с редкими зарослями кустарника. Блеснула лента реки.

Но любоваться ландшафтами было некогда — я почувствовал, что машина стала слушаться хуже. Не вышла, к счастью, из-под контроля, но флюидный поток как будто ослаб. И парус на мачте явственно потускнел.

— Садимся, — оповестил я Хильду. — Попробую ближе к речке.

Штурвал от себя — я начал снижение, по возможности плавно. Хильда затаила дыхание, стараясь мне не мешать.

Приземлились мягко.

Я выбрал место между кустами, чтобы машину не было видно со стороны. Людей поблизости вроде не наблюдалось, но мало ли?

Держа руки на штурвале, я вслушался — в каком состоянии пребывает управляющий контур? Сообщил Хильде:

— Есть две новости, хорошая и… хм… амбивалентная. Машина у нас исправна, просто система ушла на перезагрузку, как и положено на промежуточной станции. Это была хорошая новость.

— А что с другой?

— Шторм всё-таки сказался, по ходу дела. Перезагрузка продлится долго. Полдня как минимум, по моим ощущениям. И лучше нам выйти на это время, тогда процесс несколько ускорится.

— Понимаю. — Хильда вздохнула без энтузиазма. — Насчёт машины — тебе виднее, конечно. Вылезаем?

— Угу.

Я выбрался наружу и оказался по колено в траве. Тонкие, но жёсткие стебли неохотно гнулись под ветром. Колючие колоски цеплялись за джинсы.

— Я переоденусь, — сказала Хильда с другой стороны машины, — а то ноги исцарапаю сразу.

— Правильно мыслишь. А подглядывать можно?

— Да ну тебя, Тимофей.

Осторожно и медленно она дошла до багажника. Подняв крышку, повозилась пару минут за ней и предстала в новом наряде. Теперь на ней были широкие брезентовые штаны с несколькими карманами и лёгкая майка.

— Во! — оттопырил я большой палец. — Отважная первооткрывательница. Можно без фоторетуши на обложку журнала.

— Загадочный комплимент, но я уловила смысл. А что означал твой жест?

— Полное одобрение, конечно. — Я несколько подвис. — Хотя с жестами надо без фанатизма, тут ты права. А то аборигены поймут неправильно и надают по шее.

— Думаешь, мы их встретим? И, кстати, ты говорил, что наша задержка здесь — амбивалентная новость. То есть ты видишь в ней и что-то положительное?

— А как же? — удивился я. — Целый новый мир неисследованный! О таком я даже мечтать не мог. У нас-то Земля изучена вдоль и поперёк. Другие планеты — да, интригуют, и я туда хотел. Но там условия непригодны для жизни — ну, в Солнечной системе, по крайней мере. Терраформирование — пока только в перспективе…

Говоря это, я заглянул в багажник. В специальной ячейке были припасы — сухой паёк, канистра с водой. Я поинтересовался:

— Пить сильно хочешь? Пока лучше экономить, я думаю. А то вдруг застрянем тут на несколько дней. А что за вода в реке, мы пока не знаем.

— Пока не очень хочу, пускай постоит.

Я захлопнул багажник и подержал ладонь на его поверхности. По металлу прошёл чуть заметный отблеск. Машина осталась видимой, но взгляд чужака теперь с неё соскользнул бы, не фокусируясь.

К сожалению, маскировка действовала лишь во время стоянки, когда аэрокар был статичен. В движении же его не получилось бы скрыть.

— Ну, — сказал я, — пошли на разведку? Терзает первопроходческий зуд.

— Завидую твоему настрою, — сказала Хильда. — Ну, в смысле, я тоже очень заинтригована тем, что мы нечаянно сделали такое открытие. И тщеславие мне не чуждо, не буду врать. Но мы ведь не разведчики и не исследователи-профессионалы, а всего лишь курьеры. И я боюсь, что мы напортачим. Это вообще мой страх ещё с детства — оказаться некомпетентной. Я ведь не из простой семьи, как ты знаешь…

— Да брось. Поспорим на ящик пива, что большинство остальных миров открыли такие же случайные люди? Почту везли куда-нибудь, промахнулись — и хоба! Новая пометка на карте.

— Наверняка и так бывало, но всё-таки...

Мы вышли из-за кустов и побрели к реке. Я сказал:

— А вообще, конечно, не помешала бы экипировка получше. Может, тут волки бегают, а у нас и ружьишка нет.

— Оружие нельзя транспортировать. Разрушается при прыжке.

— На лекциях говорили, помню. Это я чисто для протокола. Путевые заметки.

— Кстати, — сказала она, приостановившись, — а ведь есть один штрих, который мы упускаем. Сообразила только сейчас.

Глава 13

— Помнишь расположение точки на радаре? — спросила Хильда.

— Да, юго-запад. Почти на оси, чуть ниже.

— Тридцать семь минут с небольшим, если не по компасу, а по обычному циферблату. Я записала цифры, потом мы сели. А перед тем, как отключила радар, глянула на него ещё раз, чисто машинально. И что-то меня смутило, но я сразу отвлеклась и не поняла. А теперь дошло — точка была не с той стороны оси.

— В каком смысле?

— Когда мы приземлились, она была чуть восточнее. Когда вылезали из машины — уже чуть западнее. И нет, я не путаю. Просто не сразу осмыслила от волнения. Давай вернёмся, сам убедишься.

— Не будем трогать аппаратуру, пусть перезагружается. Даже если ты не ошиблась, не вижу повода дёргаться. Глюк из-за шторма, скорей всего. И в практическом плане он ничего для нас не меняет. Какая разница? А после перезагрузки проверим.

Хильда вздохнула:

— Знаешь, Тимофей, я порой теряюсь — то ли сердиться на твоё легкомыслие и ругать тебя, то ли радоваться твоей несклонности к панике.

— Второе, естественно. Всё будет пучком, не парься.

— Вот-вот, именно об этом и говорю. Мы в новооткрытом мире, любая мелочь может иметь значение, а ты превращаешь всё в балаган…

— О, точно! Хорошо, что напомнила. Прогрессивная общественность не поймёт, если мы зажилим шоу-программу.

Взяв Хильду за руку, я повёл её на пригорок, мимо которого мы как раз проходили. Она не протестовала — смирилась, видимо.

На плоской вершине я включил телефон и сделал панорамную запись с камеры, медленно поворачиваясь на триста шестьдесят градусов. Река в полусотне метров от нас, саванна вокруг, и только на горизонте — бледно-лиловые силуэты далёких гор. Ни единого облачка на небе, жгучее солнце.

Переключив режим съёмки, я аккуратно придвинул Хильду к себе, чтобы мы вместе попали в кадр. Произнёс:

— Ямской экипаж ноль-ноль-один дробь юго-восток. Совершили вынужденную посадку в мире, не отмеченном в каталоге. Юго-западный вектор плюс-минус доли минуты. Перед этим попали в шторм, аномально сильный. Он сбил нам курс, лишив ориентировки в пространстве и перекрыв запланированный маршрут. Но благодаря профессионализму штурмана, мы нашли место для промежуточной остановки, вот этот мир. Проводим разведку местности…

Изображение на экране дёрнулось, раскрошилось. Я рефлекторно нажал на «стоп» и, повинуясь наитию, сразу отключил телефон, чтобы местные флюктуации не влияли на электронику. Буркнул:

— Будет обидно, если не сохранилось.

Хильда смотрела на меня странно. Я спросил у неё:

— Чего ты? Опять я ляпнул что-то не то?

Она вновь вздохнула и не ответила. Я не стал заморачиваться — женская психология была для меня непроходимыми джунглями. А уж психология блондинистых герцогинь из другого мира — подавно.

Мы спустились с пригорка и подошли к реке. Вода оказалась не то чтобы хрустально-прозрачной, но и не слишком мутной. Если флюид и вправду мог нейтрализовать вредную микрофлору, как обещал нам Варгас, то жажда нам в случае задержки не угрожала. Пока я, впрочем, не стал пить, лишь сполоснул лицо.

— Тимофей, — сказала Хильда обеспокоенно, — посмотри.

Заслонившись рукой от солнца, я глянул через реку, куда она показала. В первый момент подумал, что над саванной повисла туча, но нет — это был объект другого характера. Я бы назвал его летательным аппаратом, если бы очертания не выглядели так зыбко. Это напоминало тень птеродактиля, скользящую над землёй, целенаправленно к нам.

Мы с Хильдой, не сговариваясь, оглянулись на те кусты, где остался аэрокар. Но бежать туда не имело смысла — «птеродактиль» догнал бы нас, исходя из скорости его приближения. Оставалось ждать и готовиться ко всякому нехорошему.

Я встал рядом с Хильдой:

— Жду твою реплику. Самое время выдать противным голосом: «А я говорила!»

— Я предпочла бы ошибиться вообще-то. И у меня не противный голос.

«Птеродактиль» перелетал через реку и, развернувшись, сел у воды. Встрепыхнулись тени, из которых он состоял.

Вблизи он оказался гигантом, крылья — метров двадцать в размахе. После посадки они проявились чётче — полупрозрачные, как будто из дымчатого стекла. Когтистые лапы вцепились в почву, а сзади точкой опоры стал плоский хвост. Вытянутые челюсти приоткрылись, демонстрируя зубы. Глаза мерцали багрянцем, на голове торчал острый шип.

Милейший зверёк, короче.

Он изогнул шею, опуская башку к земле. Со спины тотчас спрыгнул невысокий мужик в пластинчатом, смолисто-чёрном доспехе, который выглядел как гибкий скафандр. Открытым было только лицо — скуластое, с обветренной кожей и тёмными глазами. В правой руке он держал копьё с наконечником, оранжево-красным, словно его достали из кузнечного горна.

Я сделал полшага ему навстречу — так, чтобы Хильда оказалась у меня за плечом.

— Кто вы такие? — спросил мужик.

Язык был незнакомый, лязгающе-отрывистый, но мой «синхронист» работал исправно. С «птеродактиля» тем временем спрыгнули ещё двое копейщиков. Они, впрочем, держались позади командира, который вновь обратился к нам:

— Вы из-за хребта? Как вам удалось добраться до реки незамеченными?

Он наставил на нас оружие, и я ответил ровно:

— Мы не из-за хребта.

Мужик замер, не веря своим ушам. Реакция объяснимая, если он не сталкивался раньше с пришельцами, использующими «встроенный переводчик».

— Мы странники, — сказал я, — без враждебных намерений.

— Значит, вы… — Командир запнулся на миг. — Пришли из-за Грани?

Последнее слово он умудрился так акцентировать, что прозвучало с заглавной буквы. Я неопределённо пожал плечами:

— Вроде того.

Опустив копьё, наконечник которого сразу же перестал светиться, он уважительно склонил голову. То же самое сделали его спутники.

— Прошу простить мою резкость, — произнёс командир. — Мы просто патрульные, уловившие всплеск в Мировом течении. Приглашаю проследовать со мной в крепость. Архонт равнины будет рад с вами побеседовать.

— Не хотелось бы отвлекать архонта от важных дел, — сказал я. — Передайте ему нашу благодарность, но мы рассчитывали отдохнуть у реки. До конца дня мы снова уйдём за Грань, никого не побеспокоив.

— Понимаю вас, почтенные странники. Мой теневой летун — неподобающий транспорт для столь высоких гостей. Сейчас же отправлюсь в крепость и извещу архонта. Он лично прибудет к вам в течение часа. Мои подчинённые останутся с вами на это время и выполнят все ваши пожелания.

— Это лишнее. Мы обойдёмся своими силами, а торжественные мероприятия в наши планы не входят. Вы можете продолжать патрулирование прежним маршрутом.

— Ещё раз приношу извинения, — сказал командир с почтительной твёрдостью, — но я не имею права оставить вас здесь одних. И тем более — не известить архонта. Это было бы прямым нарушением моих должностных инструкций. Смею заверить — в моё отсутствие подчинённые не будут вам досаждать.

Он шагнул к «птеродактилю», но тут заговорила Хильда:

— Уважаемый страж, мой муж совершенно прав — мы не готовились к официальным встречам. Но коль обстоятельства так сложились, с благодарностью примем ваше содействие.

Я чуть не поперхнулся при слове «муж», однако сдержался и сохранил морду кирпичом. А Хильда добавила:

— Нет нужды приглашать архонта сюда. Мы навестим его в крепости, а ваш теневой летун нас более чем устроит в качестве транспорта.

— Счастлив слышать, прекрасная госпожа, — сказал командир с явным облегчением. — Я вам помогу подняться в седло, если вы не сочтёте дерзостью.

Она царственно кивнула и, опираясь на его руку, влезла на «птеродактиля», который ради такого дела распластался по грунту. На спине у зверюги и впрямь наличествовали сёдла — три штуки вдоль, одно за другим. На среднее села Хильда, а я, примерившись, влез на заднее. Перед нами устроился командир, бросив двум остальным копейщикам:

— Ждите.

Сёдла крепились с помощью системы ремней. Имелись стремена по бокам, а также специальные ремешки с металлическими защёлками, чтобы зафиксировать голень немного ниже колена. Защёлки эти оказались неожиданно аккуратными, как на добротном портфеле.

Но ещё больше озадачила сбруя для управления «птеродактилем». Узда у него на морде отсутствовала — никаких тебе трензелей с мундштуками. Имелись только поводья, но не ремни, а что-то вроде верёвок, скрученных из плотных теней. Причём торчали они, как мне показалось, прямо из шеи.

Наш провожатый взял поводья в ладони. Зверюга дёрнулась, встрепенулась и, запрокинув голову, издала пронзительно-мерзкий вопль. После чего расправила крылья, взмахнула ими и оторвалась от земли. Без флюида, впрочем, тут тоже не обошлось — я почувствовал его колебания, которые примешались к знойному ветру.

Река осталась внизу, и я постарался как можно чётче запечатлеть окрестности в памяти — особенно заветные кустики, за которыми приткнулась машина. Медленно развернувшись, «птеродактиль» поднялся выше и лёг на курс.

Хильда передо мной напряглась, вцепившись в седло. Ну да, она ведь раньше летала только в аэрокаре, причём сегодня — впервые. Я успокаивающе коснулся её спины. Она обернулась через плечо и поблагодарила кивком.

Полёт на зубастом ящере продлился минут пятнадцать. Пейзаж под нами не баловал особым разнообразием — всё та же саванна. Только однажды, вздымая пыль, пронёсся табун копытных. Шкуры у них были полосатые, чёрно-рыжие, будто зебры перекрасились в пчёл. Или, может, в тигров, для конспирации.

В седле я чувствовал себя непривычно и неудобно. Жокей, пусть даже летающий, из меня был примерно как из кефира — авиационное топливо. Я тихо возликовал, когда впереди наконец-таки замаячила крепость.

Приземистые круглые башни, толстые стены жёлто-серого цвета — кажется, глинобитные. Куча разноэтажных построек внутри периметра, а за его пределами — возделанные поля и деревня с хижинами.

Посадочная площадка для «птеродактилей» тоже была снаружи. Мы приземлились в облаке пыли, спешились. Подражая Хильде, я сделал морду из категории «столичные баре в гостях у провинциалов». Ну, как сумел.

Направились к воротам в стене. Они были приоткрыты, но охранялись двумя скучающими алебардистами. Наш провожатый, впрочем, явно превосходил их в статусе. Зыркнул строго, и они пропустили нас без вопросов, лишь удивлённо вытаращились.

Внутренний двор был тесен. Разгружалась телега с «пчелозеброй» в упряжке, дюжие парни тащили мешки с мукой. Мы подошли к донжону. Нас пропустили внутрь, но сразу за порогом наперерез нам выскочил тип в расшитом кафтане и с курчавой бородкой. Надо полагать, секретарь — а то и визирь, кто их разберёт.

— Гости из-за Грани, — сказал ему наш копейщик, — желают видеть архонта.

На меня секретарь воззрился скептически, а вот Хильда с её блондинистой шевелюрой сразу произвела впечатление. Быстро что-то прикинув, он попросил потерпеть минуту и умотал наверх.

Я оглядел помещение. После яркого солнца оно показалось мне полутёмным. Имелись два небольших окошка, лакированный столик и мозаичные стены — жёлтый узор на тёмно-зелёном фоне.

— Вас ожидают.

Вернувшийся секретарь поклонился, и мы поднялись по лестнице. Там был просторный зал для аудиенций, гораздо более светлый. Солнечные лучи врывались через оконные арки, панно на стенах сверкали цветной эмалью и позолотой. Из кресла навстречу нам поднялся седобородый дедок в широченных белых штанах, такой же рубахе и с драгоценными перстнями на пальцах.

— Добро пожаловать, — сказал он, — в мою скромную резиденцию. Я Фарлат из рода Песчаного Леопарда, архонт равнины. Счастлив приветствовать столь невероятных гостей.

— Благодарим за гостеприимство, — кивнул я. — Мы оказались у вас случайно, по прихоти Мирового течения. Путешествуем, по сути, инкогнито. Поэтому, если не возражаете, предпочли бы не представляться официальными титулами и званиями. Меня зовут Тим, а супругу — Хильда.

— О, если нашу встречу предопределил случай, то я без колебаний сочту его моим счастливейшим шансом. В нашей глуши я не смел рассчитывать на подобное стечение обстоятельств.

— Гости из-за Грани у вас редки, насколько я понял, но всё-таки появляются?

— Мне трудно ответить вам, достопочтенный Тим. Мой род, к великому сожалению, прежде не удостаивался подобных знакомств, хотя живёт на равнине исстари. Но синклит в его несравненной мудрости повелел — правители всех соподчинённых земель обязаны быть готовы к встрече со странниками, чья речь непонятна, но в то же время не требует перевода. До сего дня, признаться, я терялся в догадках, что означает эта формулировка… Но я увлёкся, простите! Вам немедленно предоставят покои, чтобы вы могли отдохнуть с дороги, а после мы побеседуем за торжественным ужином…

Я быстро взглянул на Хильду, и она подключилась:

— Достопочтенный Фарлат, мы не так устали, чтобы нуждаться в длительном отдыхе. Наш визит в вашу резиденцию продиктован лишь вежливостью и уважением к народу равнины. Мы рады будем беседе с вами, но затем нам нужно продолжить путь. И наша благодарность возрастёт многократно, если ваши патрульные вновь доставят нас на берег реки, где мы с ними встретились.

— Мои летуны всецело в вашем распоряжении. Но молю, прекрасная Хильда, дайте мне два часа, чтобы мои люди подготовили трапезу, приличествующую случаю!

— Видите ли, достопочтенный Фарлат, пересечение Грани имеет свои нюансы, а также график, которому мы должны подчиняться.

— О, понимаю. Дайте хотя бы час! Полчаса! Иначе я не прощу себе такого попрания законов гостеприимства! Тем более что я обязан выполнить ещё один наказ из столицы, о котором я расскажу вам в ходе застолья…

— Что ж, — милостиво подытожила Хильда, — полчаса будут приемлемым сроком.

Дедок расцвёл и хлопнул в ладоши. Немедленно появился слуга, который отвёл нас на этаж выше, в гостевые покои. Почтительно известил, что нам сейчас предоставят прохладительные напитки, а также воду для омовения.

Когда он вышел, я сказал Хильде, понизив голос:

— Вроде всё классно, но чё-то у меня дурное предчувствие. Может, стоило сидеть у реки? Пусть бы дедуля сам к нам летел, если ему надо?

— Он прилетел бы с огромной свитой, подозреваю. И всё равно, наверное, стал бы требовать, чтобы мы заглянули в крепость. А если нет, то они ходили бы толпами почти рядом с нашей машиной. Вдруг случайно наткнулись бы?

— Думаешь, реквизировали бы?

— Понятия не имею, в том-то и дело. Вроде действительно нет оснований для беспокойства, но мне почему-то тоже не по себе… Здесь воздух какой-то… Не знаю даже, как выразиться… Фальшивый?

Я взглянул с удивлением:

— Ни фига себе, ты загнула. Как это понимать?

— Говорю же — не знаю. Я ведь ощущаю пространство чуть по-другому, не совсем так, как ты. Поэтому ты пилот, а я штурман.

— Ладно, будем присматриваться. Ну, или принюхиваться.

Мы оглядели комнату. Центральное место в ней занимало монументальное двуспальное ложе под балдахином.

— Слушай, — сказал я, — а почему ты сразу представилась как жена? Чтобы местные ловеласы к тебе не клеились?

— И поэтому тоже. А ещё не хотела, чтобы нас с тобой разместили по разным комнатам. Лучше не выпускать друг друга из виду. Ну и вообще, я сразу предположила, что здесь патриархальное общество. И спутница-ровесница будет выглядеть неприлично, если она не супруга или не родственница.

— Железная логика.

— Ты ведь не возражаешь? Хотя о чём я… — махнула она рукой. — Ты ко мне в первую минуту знакомства чуть не посватался…

Я заржал, она улыбнулась тоже. В дверь постучали — парень принёс бадейку с водой, а востроглазая девица-служанка в полотняной тунике поставили на столик поднос с напитками и спросила:

— Помочь вам с умыванием, госпожа?

— Да, было бы неплохо.

Они с Хильдой отправились в умывальню, а я шагнул на балкон. Оглядел окрестности — и почувствовал, как вдоль позвоночника прошёл холодок.

Напротив стояла башня, а на её стене виднелся стилизованный знак — змея.