Якудза из другого мира 9

Глава 1

Двое мужчин шли по ночным дорожкам городского сада Коисикава Коракэн. Под ногами иногда похрустывали упавшие после недавнего сильного ветра сухие ветви. В воздухе витала свежесть после дождя. Эта свежесть приносила нотки городского присутствия – запах мокрой глины и выхлопов автомобиля.

Перед мужчинами в воздухе висел яркий огненный шар. Он давал достаточно света, чтобы не поскользнуться на мокрой листве и не навернуться в одну из небольших луж. Этот путь мужчины выбрали неслучайно – он позволял сэкономить целых десять минут пути до дома. А уставшие после трудного рабочего дня ценят каждую минуту, отделяющую их от мягкого футона.

То, что день прошел трудно, можно было судить по уставшим, но довольным лицам мужчин, да к тому же от них жутко несло саке. Сегодня они отправили партию товара и теперь, после традиционного распития бутылочки за успех их маленькой компании, Иоширо Маруяма и Хироши Ясуда неторопливо брели в сторону дома.

Иоширо по фигуре походил на гвоздь, которому какой-то художник-модернист взял, да и приделал проволочные руки и ноги, а потом ещё нацепил деловой костюм. Этот худой человек выглядел настолько нескладно, насколько может выглядеть детский рисунок, когда малыш водит карандашом по бумаге и бурчит себе под нос: «Палка-палка, огуречик…» В дополнение ко всему можно добавить кислое лицо, которое в ассоциациях стоит рядом со словом «лимон».

Полной его противоположностью являлся Хироши Ясуда. Полненький мужчина с далеко уходящими залысинами на висках был вечно улыбающимся и радующимся жизни. Улыбка почти никогда не сходила с тонких губ, даже в те моменты, когда работа требовала проявления жестокости.

– Вот так вот благородные люди раньше всех горюют над горем Поднебесной и после всех наслаждаются её радостями, – проговорил звонким голосом Хироши, заглядывая по обыкновению снизу вверх в лицо своего напарника. – Этими самыми словами Токугава Мицукуни вдохновлялся, когда создавал этот прекрасный сад. Тут отражается невероятно много китайского влияния, и в то же время присутствует привычный нашему глазу японский колорит.

– Господин Ясуда, я не затруднюсь в тысячный раз заметить, что по большому счету мне насрать как на сам сад, так и на его создателя. Почему каждый раз, когда мы проходим по этому саду, ты пытаешься разжечь в моей душе восторг? Всем этим красотам я предпочту плошку хорошего риса и стейк средней прожарки с кровью.

– Эх, нет в тебе поэтической искорки, господин Маруяма. А без неё в нашем деле никак. Надо же найти подход к товару, расположить его к себе, умаслить сладкими речами…

– Рубануть ребром ладони по затылку, да и всех дел, – оборвал его Иоширо. – Чего с ними цацкаться?

– Так можно и попортить товар, а вот когда он тебе доверится, когда примет за своего, то потом… Потом можно наслаждаться видом горького разочарования в заплаканных глазах… А это дорогого стоит. Можно даже сказать, что в такие минуты у меня привстает, – хихикнул Хироши.

– Господин Ясуда, ты в очередной раз оправдываешь свою репутацию извращенца и распутника, – покачал головой Иоширо. – И это после фраз о прекрасном… Создается когнитивный диссонанс, как будто я иду, нюхаю розу и наступаю в коровью лепешку.

– Вот, прекрасная метафора, господин Маруяма, а говорил, что всё поэтическое тебе чуждо! – звонко расхохотался Хироши. – Всё-таки общение со мной положительно сказывается. Ещё немного и ты начнешь складывать хокку. Вроде: «На ночной скамье Сидит одна девочка. Как нам повезло».

– Дурацкое хокку.

– Да нет, я серьезно. Смотри! – пухлый палец Хироши показал вглубь сада.

Серебристый свет электрического фонаря выхватывал из ночной темноты каменную скамейку под сосной. На отполированной тысячами задниц плите сидела девочка лет семи-восьми и увлеченно ковырялась в носу. Она словно настоящий исследователь разглядывала извлеченное на свет, а после щелчком отправляла козявку в путешествие по ночному парку. Один из немногочисленных фонарей освещал две косички, школьное платьице, белые гольфы и черные сандалики. Занимаясь раскопками в носу, девочка параллельно болтала ногами – чистейшая невинность в самом что ни на есть благостном проявлении.

Рядом с девочкой желтел школьный ранец, с бока которого веселый Пикачу пускал во все стороны электронные разряды.

Вся эта картина вряд ли подходила к полуночному времени. Слишком уж спокойная была девочка и слишком беззаботно она себя вела. В любое другое время это мужчин обязательно бы насторожило, но сейчас саке убавило порог осторожности. Да что там убавило – «смелая вода» смела напрочь все пороги.

– Вот это да! – воскликнул Хироши. – Надо же, такой сюрприз и прямо в тот момент, когда мы отправили партию. Это просто знак с небес, что новую партию мы отправим без проблем. А набор может начаться прямо сейчас.

– Да уж. Как ты там говорил? Одни горюют над горем, а другие радуются? – спросил Иоширо, потирая руки.

– Немного не так, но, применительно к нашему случаю, подходит идеально. Пойдём, поговорим с потеряшкой… Смотри, Маруяма-сан, как нужно втираться в доверие к детям.

Двое мужчин, опасливо поглядывая по сторонам в поисках посторонних лиц, направились к девочке.

– Какое чудесное время для прогулок… Полночь… – проговорил Хироши, нацепив самую радостную из улыбок на лицо. – Молодая госпожа потерялась? Мы можем чем-то ей помочь?

– Ага, – звонким голоском ответила девочка. – Помочь можете, только я вовсе не терялась!

– А что же госпожа делает в такое время и в таком глухом месте? – вкрадчиво поинтересовался Хироши, пока Иоширо начал смещаться влево, чтобы зайти за спинку скамьи.

– Госпожа ждет двух опёздолов, – ответила девочка. – И по ходу дождалась. Где вас черти носят, разгильдяи? Госпожа уже весь попец себе отморозила. А ещё госпоже надо завтра рано вставать, чтобы не попасть под ведро ледяной воды. И к тому же, если сэнсэй Норобу узнает, что госпожа ночью где-то шляется вместо того, чтобы восстанавливать силы, то он этой самой госпоже глаз на жопу натянет и моргать заставит!

– Че… чего? – похоже, что Хироши ощутил тот самый когнитивный диссонанс, о котором недавно рассуждал Иоширо.

Ну никак он не ожидал от девочки подобных слов. Слишком уж контрастировала взрослая речь с детским голоском.

– Чо-чо, хрен через плечо! – огрызнулась девочка. – Ну до чего же вы тупые, ребята. Госпожа прям в шоке. В общем так, держите, – девочка отвернулась и вытащила из школьного рюкзака два ножа кусунгобу. – По быренькому вскройтесь, чтобы без шума и пыли, и я почапаю домой. Вроде вы как самураи используете последнее оправдание перед небом и людьми. Цивильно сдохнете, в общем. Это самое хорошее и адекватное решение для нас всех. Или вы хотите по-плохому?

Лезвия ножей поблескивали в свете фонаря. Они невольно притягивали взгляд. И от их вида Хироши ещё больше почувствовал ненормальность происходящего. От неожиданности Иоширо даже остановился, не дойдя пары метров до заветной цели.

– Чего зависли, чувачки? – спросила девочка. – Госпожа начинает слегонца охреневать от вашей тупости.

Двое мужчин смотрели на ножи. В детских ручках они казались чем-то странным и непотребным, как будто ребенок вытащил здоровенный черный вибратор. И в этот момент Хироши впервые ощутил неправильность творящегося.

Не должна девочка среди ночи сидеть в пустынном парке, да ещё с двумя ножами для сеппуку в рюкзачке. По спине Хироши пробежал холодок и разом высыпал миллион мурашек.

– Девочке нельзя так разговаривать! – громко сказал Иоширо и всё-таки сделал пару шагов. – Тем более, что девочке нельзя играться с холодным оружием – можно порезаться.

– Девочка тебя порежет, если вдруг вздумаешь сделать что-то плохое, дядя, – серьезным тоном проговорила кроха с косичками. – Так что надумали, черти обдроченные?

– Я сказал, что нельзя девочке так разговаривать!

Иоширо применил свой любимый прием, выключающий на время любого мелкого пройдоху. Он не заметил, что девочка моментально подставила блок, только ощутил, что ребро ладони ударилось о что-то твердое. Со стороны ему показалось, что удар по основанию шеи прошел на отлично. После этого мужчина удивленно уставился на ребенка. Девочка и не думала падать, наоборот, она возмущенно нахмурилась, когда обернулась:

– Ты чо, дурак, что ли? Больно же! А если я тебе так вмажу? Сразу же скопытишься.

– Ты… Ты чего не падаешь? – нахмурился в ответ Иоширо.

– Тут грязно. Ты что ли, будешь платьице стирать? И вообще, пацаны, пора заканчивать, а то мне скоро баиньки нужно идти, а вы ещё живые и деретесь… Последний раз предлагаю вам крякнуть по-хорошему!

Хироши снова взглянул на лезвия ножей. Умирать ему сегодня точно не хотелось. Как и все те, кто с легкостью мог отнять чужую жизнь, свою он ценил очень высоко. Он снова улыбнулся:

– Девочка, а может ты нас обманываешь? Скажи, где скрытые камеры? Это же явно розыгрыш. Ну да, посадили тут ребенка, а сами где-то прячутся в кустах. Эй, мы вас раскусили! Выходите и заберите девочку!

– Ты чего орёшь? – недовольно спросила девочка. – Кругом люди спят, а ты горланишь почем зря.

Хироши оглянулся по сторонам. Никто не показался из кустов акаций, никто не возник на дорожке. Только ветер шуршал в кронах сосен, да где-то далеко слышался вой полицейской сирены. Перед глазами всё также поблескивали лезвия ножей-кусунгобу.

– Да чего ты с ней цацкаешься?! – вскрикнул Иоширо. – У меня первый раз не получилось, а вот во второй раз…

Долговязый снова провел свой любимый удар. Что-то резко свистнуло, а на каменную дорожку посыпались четыре или пять небольших сосисочек. Почему-то они показались Хироши знакомыми. Возможно, именно такие он поджаривал сегодня утром, делая из сосисок забавных осьминожек.

Только когда на верхушке одной из «сосисочек» показался почерневший ноготь, Хироши икнул. Он узнал этот ноготь. Совсем недавно он красовался на тяване, из которого пил его друг и напарник Иоширо. Потом из «сосисочки» потекла жидкость, похожая на соус терияки.

– Дурачок, – вздохнула девочка. – А ведь госпожа тебя предупреждала…

– Этого не может быть… Это всё нереально… Как-то глупо… – произнес Хироши.

Он видел, как Иоширо поднес руку с обрубками пальцев к глазам и удивленно уставился на оставленные кочерыжки. Потом нервные окончания взвыли от боли, а в тон им закричал и Иоширо. Крича, вытащил носовой платок. Он пытался замотать кровоточащие раны, но кровь всё равно проступала сквозь ткань.

Девочка тяжело вздохнула, а потом каким-то образом оказалась возле Хироши. Снова взвизгнул обиженный воздух, и количество «сосисочек» увеличилось. Тут же погас огненный шар, а следом с треском взорвался фонарь.

– Ну ёптиль, ещё и лампочка перегорела, – огорченно проговорила девочка. – Придется втемную вас лупашить. Даже не увидите того, что вам приготовлено.

В этот момент и до Хироши добралась боль. Руку словно окунули в расплавленный свинец. Уже двое мужчин завыли среди ночного сада. В полной темноте. Лишь огромная круглая луна бесстрастно смотрела на них сверху.

В лунном свете мелькнула невысокая тень, после чего каждый из мужчин ощутил, что и вторую руку окунули в огонь. На камни сада упали новые «сосисочки».

– Я вас предупреждал, – неожиданно грубым голосом произнесла «девочка». – Вы не захотели по-хорошему, теперь будет по-плохому. Нравится, не нравится – терпи, моя красавица…

– Что ты такое? – произнес слабым голосом Хироши.

– Я ваше возмездие. Этими самыми пальцами вы сотворили много плохого. Но не только пальцы принимали участие в плохом, так что я намереваюсь лишить вас всего остального.

– Кто ты? – просипел Иоширо.

– Меня зовут Такаги Изаму. И я Идущий во тьму… – проговорила «девочка».

Хироши тоненько завизжал и бросился прочь. В лунном свете виднелись черные кляксы, которые он оставлял, убегая прочь.

Бежать! Бежать! Бежать!

Прочь от этого демона!

Быстрее к выходу! Там свет! Там люди! Там…

На пути Хироши возникла темная тень, а его самого отшвырнуло назад. Раненные руки обожгло новой порцией резкой боли, когда мужчина попытался смягчить удар и выставил при падении ладони.

Над тенью загорелся пылающий шар. Пламя осветило спокойное лицо беловолосого молодого человека. На щеке парня красовалась веточка сакуры – знак хинина. Молодой человек невозмутимо стоял перед упавшим, а из его рук…

Из рук хинина потекли черные струи дыма. И в этом дыму вдруг возникли лица. Контуры лиц мальчишек и девчонок, которые прошли через руки Хироши. Те, кто уже никогда не вернулся в «Пристань счастья».

– Твой час настал, Хироши Ясуда. Вспомни всех тех, кого ты не смог сломать. Вспомни и ощути их боль…

– Прости! Я не хотел! – завыл Хироши. – Так получилось! Меня заставили!

– Проси прощения не у меня. У них, – молодой человек опустил глаза, кидая взгляд на черный дым, струящийся возле его ног.

Из дыма вылетел первый контур лица. И это детское лицо безмятежно улыбалось. Как улыбалось в тот момент, когда в спальню ввалился пьяный Хироши…

Иоширо побежал в другую сторону. Он прижимал обезображенные руки к груди, пытаясь удержать внутри тела остатки той жидкости, без которой ни один человек не может существовать. Бежал, спотыкался, падал, подвывал от боли, когда, опираясь на локти, поднимался. Бежал прочь от непонятного кошмара, который возник на их пути.

Бежал и не верил, что это всё происходит с ним.

Где-то вдали послышался душераздирающий крик. С содроганием Иоширо понял, что это кричит его друг и соратник.

– А вот меня ты не возьмешь, урод, – прошипел Иоширо, огибая ствол большой сосны.

Неожиданно сосна резко опустила ветвь, а с её конца сорвалась огромная белка. Эта белка со всей дури приложила обеими ногами в грудь Иоширо, отбрасывая его назад. Полет показался бесконечным. И всё же финалом было падение. Жесткое падение. Копчиком на камень.

Тело пронзила новая вспышка боли. Но гораздо сильнее боли вспыхнул страх. Иоширо ощутил, что волосы на голове зашевелились, когда ночную мглу прорезал свет.

Над фигурой, которую Иоширо сначала принял за огромную белку, загорелся огненный шар. Он осветил молодого белобрысого хинина, спокойно стоящего перед лежащим.

– Оставь меня! Даруй мне жизнь, и я отдам тебе всё, что у меня есть. Я богат! У меня есть средства для безбедной жизни! Я всё тебе отдам! Только отпусти-и-и, – клацая зубами, проголосил Иоширо.

– Зачем мне грязные деньги? – холодно спросил хинин. – У тебя был шанс отдать их бездомным детям. Ты мог сделать их жизнь чуточку лучше. Вместо этого ты продавал детей за гроши, а некоторых спокойно убивал. И после этого ты просишь жизнь?

Из рук хинина заструился черный дым. В дыму что-то шевелилось. Света от горящего шара хватило, чтобы разглядеть среди шевеления контуры детских лиц. Иоширо даже начал узнавать их. Он думал, что эти лица навсегда сотрутся из его памяти, но нет – они снова вернулись. Вернулись, чтобы мстить.

Та самая девочка, на которой он впервые не рассчитал свой любимый удар… Она улыбалась…

– Я не хотел!

– Никто не хотел, – проговорил хинин. – Все оказываются только поварами и водителями, но никто не хотел убивать. Никто…

– Прости меня!

– Прощения следует просить не у меня, – хинин опустил глаза на снующие у ног лица из дыма. – У них…

– Простите! Прошу вас! Простите! Умоляю! А-а-а-а!

Ночное небо над садом Коисикава Коракэн вновь разорвал на куски громкий крик, через секунду превратившийся в душераздирающий вой.

Когда всё закончилось, то хинин вернулся к каменной скамеечке и аккуратно убрал ножи в рюкзачок. Не дело было оставлять улики на месте преступления. Отпечатков никто не найдет, а вот с рюкзаком всё равно могут возникнуть проблемы.

Из-под лавки вылез белый котёнок с небесно-голубыми глазами. Он огляделся по сторонам, дотронулся коготком до отрезанного пальца с чёрным ногтем и коротко мявкнул.

-- Хули мяу? -- буркнул хинин. -- Всё в лучших традициях Идущего во тьму. Их убили души загубленных детей. Ты же так хотела, Оива?

Котёнок снова мявкнул, кивнул, потом почесал задней лапой за ухом и полез обратно под скамью. Через несколько секунд даже хвостика не осталось. Хинин почесал затылок, а после пожал плечами, поправляя рюкзак.

– Эх, придурки, а ведь я хотел как лучше, – вздохнул молодой человек. – Такую смерть предложил, а они... Вообще не ценят хорошего расположения. Сразу же принимают за слабость… Что за люди?

После этого беловолосый хинин неторопливо направился к выходу, покачивая головой и тихо сетуя на несовершенство этого мира.

Он не видел, как с растущей рядом сосны бесшумно спустилась ловкая фигура. Она чуточку постояла над отрезанными пальцами, а после также тихо растворилась в ночной темноте.

Глава 2

Внутри пещеры прохладно даже в жаркую погоду. Ветры и запахи снаружи не могли пробиться сквозь плотные джунгли вьюнов и гибискуса. А уж когда к частым листьям вьюна добавились колючки онгаонга, то даже мыши прекратили попытки сунуть туда свой любопытный нос. Митсэру Кобунага не просто так высадил на входе эти заросли - они отпугивали непрошеных гостей и защищали от непогоды.

Митсэру разглядывал снимки, сделанные во время недавнего боя между хинином и десятью мастерами. Он старался подмечать каждую деталь, чтобы потом её проанализировать. Отмечал, записывал и смотрел на новый снимок.

На одном из снимков он заметил небольшое несоответствие. Максимально приблизив и включив полнейшую детализацию, он разглядел то, что его взбудоражило – на чёрной ткани арены один из иероглифов был исправлен!

Это исправление насторожило Митсэру. Прожив долгую жизнь, он знал, что даже комар просто так не летает по воздуху. Знал, что все в мире имеет свою цель и своё значение.

Небольшое исправление иероглифа подразумевало уничтожение его охранных свойств. То есть на арене можно было умереть, и, судя по умиротворенному лицу дзёнина деревни пылающих лучей, Мацуо об этом даже не догадывался. То есть третьи силы вступили в борьбу за право умертвить хинина. И Кобунага почему-то ничего не знал об этих самых силах.

Конечно, можно было предположить, что данная ловушка рассчитана на кого-то из мастеров. Возможно, кто-то планировал таким образом свести счёты с одним из участников боя. Но...

Расклад был не в пользу хинина и глупо было бы предполагать, что интрига была запущена не против него. Что самое интересное – хинин знал про эту ловушку!

Точно знал – вон как бросился спасать симпатичную девчонку-противницу от смертельного удара. А вот то, что об этом не знал Митсэру, начинало его раздражать. Привыкший держать все под контролем, дзёнин деревни скрытой в бамбуке не любил когда что-то шло не так.

Ловушка могла быть поставлена только тем человеком, который имел доступ в академию, так как иной вряд ли смог бы изменить иероглифы. Вряд ли такое сделал бы дзёнин деревни пылающих лучей, так как тому было необходимо принесение в жертву себя по доброй воле, а не случайная смерть хинина. Значит, это мог сделать один из курсантов, которых обрабатывал дзёнин.

Причём сделать это мог один из четырёх. Один из тех, кого хинин оскорбил лично. Почему так? Потому что Митсэру наблюдал за тем, как остальные шестеро постепенно попадали под влияние хинина. Полная перевербовка была сделана так идеально, что Митсэру даже восхитился умением Такаги превращать врага в друга. Причём в верного друга – ни один из шестерых не предал его.

Да, Митсэру мог бы сообщить дзёнину деревни пылающих лучей о грядущей опасности, но вовремя заметил, что тот приготовил на случай поражения другой план. Правда, этот план с игрой на гордости бывшего босодзоку тоже провалился...

Слишком уж импульсивен был дзёнин деревни пылающих лучей. Слишком самоуверен... Это его и сгубило.

Но как бы ни был самоуверен Мацуо, он бы ни за что не стал упускать шанса получить боевой дух Такаги. А случайная смерть на арене категорически перечеркивала эту возможность.

Кто же? Кто исправил иероглифы? Ведь есть же этому какое-то объяснение...

– Шизуки, ты ничего не хочешь мне сказать? – негромко спросил Митсэру.

– Я восхищаюсь вашей мудростью, Кабунага-сан, – после небольшой паузы произнесла женщина, методично убирающая пещеру. – Мудростью и прозорливостью...

– Оставь глупую лесть чужим ушам, – поморщился Кабунага. – Скажи, что тебе известно про возможность смерти на арене? Кто это подстроил?

– Я не знаю, господин Кабунага, – тут же откликнулась Шизуки.

– Неужели в поместье господина Абэ про это ничего неизвестно?

– В доме этого похотливого старика? – Шизуки даже передернуло. – Мне даже мысли о нем противны...

– Я не спрашиваю твоего мнения о нем, Исикава, – процедил Митсэру. – Согревать его постель – часть твоей работы. Мне нужна информация, касающаяся хинина. Что про него говорят в поместье Абэ?

Женщина стрельнула глазами в сторону сидящего Митсэру, а потом покорно опустила взгляд.

– Его ненавидят, но ничего не предпринимают. Похоже, что господин Абэ и его друзья смирились с потерей сыновей.

– И что же? Они просто собираются и ругают хинина?

– Не всегда. Чаще всего о нем стараются не говорить. У них идёт обсуждение новых деловых партнерств, заключение сделок и различные виды уклонения от лишних налогов и выплат. Настолько жадные, что за иену готовы удавиться...

– Потому они и богатые, что знают истинную цену денег, – заметил Митсэру.

– А вы знаете, господин? – робко поинтересовалась Шизуки.

– Конечно знаю. Истинная цена измеряется не в количестве товара, который можно купить на потраченные деньги, а в качестве власти. Чем больше у человека власти, тем он богаче. Он может быть без монеты в кармане, но одно лишь сказанное слово принесёт неслыханные богатства. За власть борются аристократы, а вместе с властью приходят и деньги. Поэтому и цена денег измеряется качеством тех приказов, которые может отдать аристократ...

– Я ничего не поняла, господин Кабунага, – призналась Шизуки.

– Потому-то ты и нищая, Исикава-сан, – поджал губы Митсэру. – Ладно, кто у нас следующий на очереди?

– Сейчас-сейчас, – спохватилась Шизуки, после чего достала с верхней полки шкафа заветную шкатулку.

Митсэру включил камеру, чтобы зафиксировать происходящее для ожидающих своего шанса дзёнинов четырёх деревень.

Из шелкового нутро шкатулки показались заветные полоски ткани с написанными на них именами. Среди них не было алой полоски, так как обладатель этой ткани проиграл свою очередь в Большой Игре. Впрочем, как и свою жизнь. Пятисотлетнее существование дзёнина деревни пылающих лучей прервал хинин.

Жертва победила охотника.

Митсэру в это время сотворил мудры силы, энергии и величины, после чего выставил руки в последней мудре по направлению к затухшему очагу. Среди сложенных камней тут же взвился бордово-красный огонь.

Коричневая, белая, серая и голубая полоски ткани закружились в хороводе, который всё больше и больше сближался. Как только хоровод полосок сблизился настолько, что сложился в разноцветный комок, рука Митсэру указала на огонь.

Комок ткани метнулся в очаг, вспыхнули искры, на стенах заплясали зловещие тени. Спустя пару ударов сердца из огня вылетело имя, состоящее из языков пламени.

***

– А я тебе говорю, что надо сделать ещё сотню приседаний! – настойчиво шлепал меня по макушке сэнсэй Норобу.

– Да я помру! – я пытался воззвать к остаткам жалости, которые безусловно где-то хранились внутри сухонького тела.

Само сухонькое тело горделиво восседало на моей шее и иногда било острыми пятками по моему же животу.

Мы находились внутри спортивного зала, где занимался десяток мототаксистов. Ребята с сочувствием посматривали в нашу сторону. Им было чему сочувствовать – с меня уже градом тёк пот, а конца изматывающей тренировки не предвиделось.

Сэнсэй гонял меня как Сидорову козу, с извращенским рвением выполняя указание Казимото. Сам плюшевый медвежонок, внутри которого обитал дух бывшего преподавателя боевых искусств Казимото, решил сегодня не участвовать в экзекуции. Он предпочёл этому зрелищу просмотр китайской дорамы о красивой любви.

Что такое "дорама"? По нашему сериал-драма, где герои в конце либо героически погибают, либо продолжают жить с чувством, что им надо героически погибнуть. Корейцы называют свои сериалы просто "драмы", но из-за специфики произношения у них выходит сказать "дОрамы". С таким названием корейские сериалы и вышли захватывать мир. А под их марку попали и остальные сериалы Востока.

Как раз одним из красочных творений и наслаждался сейчас. Казимото, пока я пыхтел в спортзале. Работал с ворчащим отягощением..

– На хрена мне вообще так напрягаться? – чуть ли не просипел я, когда в очередной раз присел и еле-еле выпрямился. – На арене победил, все идёт по плану, можно и чуточку расслабиться.

– Расслабиться? А знаешь ли ты поучительную историю про собачку, которая расслабилась? – тут же спросил сэнсэй.

– Знаю, – огрызнулся и снова начал приседать. – И мораль знаю. Нельзя расслабляться, а то вые...

– Босс! – в спортзал ворвался Малыш Джо. – Босс, тебя срочно вызывают к ректору!

– А без меня точно никак? – я взглянул на верзилу снизу вверх. – Я вообще-то занят... У меня... У меня тренировка.

– Он требует срочно! И причину не называл. Говорит, что необходимо твоё присутствие.

Я вздохнул как можно горше, будто навсегда расставался с любимой собакой, и взглянул искоса на сэнсэя. Для этого пришлось вывернуть голову так далеко, что ещё немного и она повернётся на сто восемьдесят градусов.

– Я бы с радостью позанимался ещё пару часиков, но, выбрав военную карьеру, должен чётко выполнять указания руководящего состава.

– Эх, ты бы так мои указания выполнял – цены бы тебе не было, – покачал головой сэнсэй, а после резко дёрнул мои уши и слетел с моих плеч.

Он приземлился на мат также легко, как осенний лист на мягкую траву. И это движение выглядело столь органично, что я даже позавидовал. Несмотря на прекрасный возраст сэнсэй мог удивить лёгкостью и быстротой движений.

– Вали, босс, – с усмешкой произнес Норобу. – Вали, но знай – после возвращения сделаешь в пять раз больше!

– Да куда уж больше? Я и так почти все сделал!

– Плевать, что сделала одна пчела, главное – как от её действий будет чувствовать себя улей! – с философским видом произнес Норобу.

После этого он легко порхнул к выходу, поклонился в сторону зала и вышел прочь. Словно ветром несло лёгкую фигуру.

– Вот ведь ляпнул хрень, а моську скорчил, как будто вселенскую мудрость произнес, – проворчал я, глядя как сэнсэй удаляется. – Ладно хоть палец не поднял, чтобы все прочувствовали охрененную мудрость.

Я кое-как дошёл до выхода из додзё, произвел традиционный поклон духу спортивного зала, а потом похлопал по плечу Малыша:

– Ты это здорово придумал с ректором. Премия с меня… А почему раньше не пришел? Я тут едва не сдох…

– Вообще-то я ничего не придумывал. Ректор тебя и в самом деле вызывает. Хидео Одзава ждет тебя в своём кабинете. Так что прыгай в машину, забирай Ленивого Тигра и…

– Стоп-стоп-стоп, а зачем я буду забирать Тигра? Неужели ты меня не хочешь подвести? – спросил я, раздеваясь, чтобы пойти в душ.

– Ну-у-у, я немного занят, – отвел глаза Малыш.

– Опять будешь соблазнять Шакко, пока Тигр сломя голову понесется по Токио? Малыш, это вообще ни в какие рамки не лезет. Он же и в аварию попасть может. А вместе с ним и я! В общем так, чтобы не было никаких склок – поедем все вместе. Пусть Шакко немного отдохнет от вас обоих. Через десять минут на стоянке – никаких оправданий не приемлю!

– Так точно, босс, – со вздохом произнес Малыш.

Думаю, что я принял правильное решение. Эти два здоровенных лба без устали ошивались возле Шакко, а та крутила хвостом в разные стороны и щедро дарила надежду обоим. Надежду-то дарила, но и никого не выделяла. Этим самым она дразнила ребят, делая их посмешищем перед остальными мужчинами, которые обитали на базе.

И в то же время, никто из мототаксистов не смел даже взгляд задерживать на Шакко – тут же рядом появлялся либо Тигр, либо Малыш. И их рожи не сулили ничего хорошего тому, кто посмел заглядываться на предмет их обожания.

За ними было забавно наблюдать – взрослые вроде парни, а стелются перед рыжеволосой кицунэ, как влюбленные школьники. Впрочем, эта рыжевласка даже как-то меня почти сумела охомутать с помощью оммёдо, за что впоследствии поплатилась. Но, это были дела давно минувших дней, о которых мы друг другу обещали не вспоминать.

Когда я выскочил из душа, переоделся в чистую одежду и выбежал на улицу, то двое здоровенных лбов уже стояли возле заведенной машины. Они вяло переговаривались между собой, а когда увидели меня, то сразу же поспешили занять места.

Я ввалился на заднее сиденье, после чего машина прыгнула вперед.

– Тигр, будешь нарушать правила – после возвращения пошлю за токпокки на другой конец Токио, – предупредил я его.

– Поддай газку, Тигра, – тут же улыбнулся Малыш. – Жми в полик – плачу за сбитых.

– Ага, ищи дурака, – огрызнулся Тигр. – Пока я буду кататься за токпокки, ты останешься с Шакко? Да я так проеду, что мою езду потом будут показывать в автошколах, как пример идеального вождения.

– Да ладно тебе! Выше скорость – меньше ям! Я вот в каком-то фильме видел, что киногерой проехал путь так, что его номер ни одна камера не смогла зафиксировать, – продолжал подначивать Малыш. – Вот ты вряд ли так проедешь…

– Конечно, я же не герой фантастических фильмов. Я в реальности живу. А ты бы прекращал страшные сказки на ночь смотреть, а то приснится кошмар, описаешься от страха и придется нам после такого потопа новую базу искать, – парировал Тигр.

Я сидел на заднем сидении, слушал их извечные дружеские подколки, улыбался. Всё-таки они друзья. Пусть и собачатся друг с другом из-за девчонки, но друзья не разлей вода. И я больше чем уверен, что если Шакко всё-таки как-нибудь ударится головой о косяк и соизволит выбрать одного из них, то второй молча уступит дорогу и будет радоваться счастью друга.

Вот только хитрая кицунэ вовсе не собиралась никого выбирать. Она раскручивала парней на подарки, на внимание, но сама ничего не давала взамен. Хитрая кицунэ Шакко.

Под дружеские подколки, легкий рок из магнитолы и прохладный ветерок из окна мы доехали до военной академии.

– Ребята, ждите меня здесь, никуда не уходите. Если я не вернусь через час… ждите второй! – подмигнул я оставшимся в машине.

– Жарко сегодня, прямо ужас! А мороженое можно? – спросил Тигр. – Вон Малыш рвется сбегать.

По виду Малыша можно было сказать, что покупка мороженого было тем самым последним, о чем он сейчас мечтал.

– Можно, но небольшое, а то горло заболит, – сказал я и поднял вверх палец, как это недавно делал сэнсэй. – Одна пчела не сможет съесть целое мороженое, а вот целый улей запросто схрямкает.

Сидящие в машине переглянулись. После этой паузы Малыш произнес:

– Босс, ты иди, наверно, а то ректор ждет. Поспеши, чтобы не растерять все остатки мудрости, которые остались после тряски. Тигр нарочно ямы поглубже выбирал…

– Какие ямы? Да если бы ты поставил в начале поездки стакан с водой на капот, то он и сейчас был бы полным! – обиженно завопил Тигр.

– Ну да, был бы полным. Я ведь чуть не обоссался от твоего стиля вождения. Просто наполнить было нечего, а на коврик надуть я не решился.

– Да ты сейчас и так обоссышься, если в туалет не сходишь. У тебя же редкое недержание, как мочи, так и глупых мыслей! Шуруй за мороженым! Возьми мне шоколадное!

– Шоколадное? То, которое уже кто-то один раз ел?

Я махнул рукой и потопал к дверям академии. Слушать этих раздолбаев, а тем более встревать в их перепалку не входило в мои планы. Нужно было узнать – что от меня хотел ректор?

По случаю воскресенья занятий не было. Курсантов тоже не наблюдалось в гулких коридорах. Я прошел до кабинета, вежливо постучал и, дождавшись ответа, вошел внутрь святая святых военной академии.

В кабинете ректора было прохладно. Кондиционер справлялся со своей функцией на отлично. Обстановка в кабинете была сугубо деловая. Никаких излишеств, ничего лишнего и помпезного. Серый и будничный кабинет служивого человека. Сам ректор Хидео Одзава сидел за столом, склонившись над бумагами.

Я чуть притопнул и отдал честь:

– Курсант факультета национальной безопасности и обороны государства Такаги Изаму по вашему приказанию прибыл!

Отрапортовал четко, с душой и замер, преданно поедая глазами ректора. Начальство любит, когда подчиненные выказывают старательность, так что мне не сложно было подыграть. Ректор сложил пальцы лодочкой и уперся в кончики подбородком. Он внимательно посмотрел на меня, словно в последний раз взвешивая принятое уже решение. После этого крякнул и произнес:

– Курсант Такаги, у меня к вам предложение, от которого вы вряд ли сможете отказаться.

Глава 3

Ректор замолчал, чтобы я прочувствовал всю глубину его слов. Чтобы заинтриговался до нельзя и даже начал подпрыгивать в ожидании. Я же продолжил спокойно стоять и пожирать глазами руководителя военной академии.

– Вы даже не хотите поинтересоваться – что именно я хочу предложить? – спросил ректор.

– Никак нет, – бодро откликнулся и постарался ещё больше вытянуться в струнку. – Вы же сказали, что я не смогу отказаться!

– Вот прямо образцовый солдат, – хмыкнул Хидео Одзава. – Ладно, вольно, а то так вытягиваетесь, что ещё немного и разорветесь пополам.

– Рад служить императору и отечеству! – гаркнул я и выдохнул. – Я перестарался с приветствием?

– Есть немного, – согласился ректор. – Можно было и попроще, всё-таки сегодня выходной день.

– Но субординацию лучше не нарушать.

– Это да, – кивнул ректор. – Что же, не будем ходить вокруг да около. Что вы знаете о войсках Японии? Начните со Второй Мировой Войны.

– Это тест? Будет оценка? – улыбнулся я.

– Мне нужно повторять дважды? – тон ректора посуровел.

– После поражения во Второй мировой войне Императорские вооружённые силы были распущены, а военные заводы и учебные заведения закрыты. Оккупационные власти даже запретили боевые искусства. Подобные меры в значительной мере соответствовали настроениям японского народа, сильно разочаровавшегося в политике милитаризма, – отчеканил я.

– Продолжайте, – кивнул ректор.

– В тысяча девятьсот сорок шестом году была принята Конституция Японии, в которой юридически закреплён отказ Японии от участия в военных конфликтах. Однако в условиях биполярного мира обходиться полностью без вооружённых сил оказалось трудно, и в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году были созданы силы самообороны. Во многом этому способствовали аристократы, для которых содержание собственных небольших групп охраны и вооруженных формирований не представляло труда.

Я чеканил заученные слова, а сам поглядывал на стол ректора. Под бумагами проглядывала большая карта. И эту карту я знал назубок ещё со времен учебы в детском доме. Карта Российской Федерации с нарисованными синими стрелочками.

А когда на карте России начинают рисовать стрелочки, то это обычно ни к чему хорошему не приводит...

– Однако, не только силами аристократов можно было насытить потребность в обороне. Императорские войска самообороны быстро росли, оснащались всё более мощным и современным вооружением и к началу двадцать первого века превратились в крупную профессиональную армию. Одновременно снимались ограничения на применение сил за пределами Японии. Поэтому можно утверждать, что в наши дни Япония имеет огромную современную армию, одну из мощнейших во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе и способную решать любые задачи.

– Ну что же, теоретическая часть знаний у вас в порядке. Практическую часть я имел счастье лицезреть в недавнем бою на арене. Знаете, с первых движений на встрече первокурсников вы привлекли внимание руководящего состава. Скажите, у вас в самом деле напрочь отсутствует страх перед сильными мира сего?

– Страха нет. Мы все первокурсники, поэтому все равны в служении Родине и императору. Курсант Минори повел себя недостойно звания военного, на что пришлось ему тактично указать, – отчеканил я.

– Что же, это похвально. Мы наблюдали за развитием вашего конфликта, наблюдали за боевыми навыками, поведением в бою и коммуникативными навыками. Вы знаете, военную элиту начинают взращивать с первых шагов по полу военной академии. И всегда обращают внимание на тех, кто так или иначе проявляет себя. После этого делается предложение. Предложение вступить в ряды военных агентов. Как раз такое предложение я от лица вышестоящего руководства и хочу вам сделать...

Ректор замолчал. Он явно оценивал мой эмоциональный отклик. Старался прочитать по мимике и жестам общее состояние. Я же контролировал язык своего тела и подавал все признаки открытости и внимания. Ну да, без этого никак в наше время.

Поза с опущенной головой – говорит о недоверии. Руки, сложенные перед вашим телом, демонстрирует отсутствие открытости. Руки на бедрах – говорят об агрессивности. Мне же нужно было держать свое тело расслабленным, сохраняя при этом зрительный контакт. Ни в коем случае не перекрещивать руки и ноги. Ладони на двадцать пять градусов развернуты к ректору, голова склонена чуть набок. И самое главное – всё также преданно смотреть.

Предложение стать военным агентом это не хухры-мухры. Тут так с кондачка не заскочишь. Надо бы сперва прощупать почву, чтобы понять – что подразумевается под этим понятием?

– Что я должен буду делать? – задал я вполне резонный вопрос.

Как раз такого вопроса ректор и ожидал. Это я понял по его слегка опущенным ресницам.

– Параллельно с основным обучением, вы будете обучаться искусству нейтрализации отдельных лиц в тылу противника. Обучаться выводу из строя военных, промышленных и других объектов, нарушению управления войсками, разрушению коммуникаций, узлов и линий связи, уничтожению живой силы и военной техники, воздействию на морально-психологическое состояние противника.

– То есть я правильно понимаю, что из меня будут готовить диверсанта? – задал я вопрос, когда ректор замолчал.

– Ваша сообразительность подтверждает правильность принятого нами решения. Диверсант... – Хидео словно попробовал это слово на вкус. – Можно и так назвать. Но я бы предпочел формулировку "военный агент".

Я сделал вид, что задумался. На самом же деле моё решение было положительным, но требовалось уточнить некоторые детали. Почему положительным? Потому что дополнительные знания, дополнительное приближение к руководящему составу и доверие ко мне, как к человеку, который пробивается сам, а не с помощью волосатой папиной руки, очень импонировали. Это дополнительная ступенька в моей карьерной лестнице, а заодно вхождение в специализированный круг людей, которым можно чуточку больше, чем остальным.

– Скажите, а моя деятельность не будет направлена в ущерб моей карьере? Я хочу дослужиться до высших чинов, а описанная вами деятельность военного агента подразумевает скрытность и жизнь в тайне.

– Позвольте полюбопытствовать, господин Такаги, а для чего вам высшие чины?

– У меня есть давняя мечта, – ответил я искренне. – И для свершения этой мечты нужен именно высший чин. Скажу честно – я ради этого даже в военную академию пошел.

– Что же, тогда вы на верном пути. Многие из тех аристократов, кто связал свою жизнь с военным делом, как раз были военными агентами. Они подразделяются на три вида: черные, белые и призраки.

Ректор явно хотел, чтобы я его спросил про эту квалификацию военных агентов. И я спросил:

– Что это за виды? Почему они так разделяются?

– Что же, это не такая уж закрытая информация, поэтому я могу ответить на твой вопрос, – ректор снова сложил пальцы в уголок. – Видишь ли, есть люди, которые открыто ведут борьбу против врагов Японии. Мы называем их белыми агентами, потому что они на виду, и отвечают за свои действия перед людьми. Есть черные агенты, они в основном занимаются устранением нежелательных элементов и редко показываются на людях. А есть призраки – агенты, которым ни в коем случае нельзя рассказывать о своей деятельности. Люди должны видеть лишь эффект от их действий, но не знать – кто именно это сделал. Вот как раз последний вид агентов и подходит для вас, господин Такаги.

Я слегка опустил голову. На языке жестов это означало погружения в раздумья. Но сам для себя уже решил согласиться. Если в свете последней полученной от Окамото информации меня будут готовить к работе в России, то я гораздо лучше пригожусь там, чем буду просто строить карьеру и пытаться пробиться через плеяду детей аристократов. А каждый родитель желает только счастья своему ребенку, поэтому детишек будут пихать во все горячие и денежные места. Поэтому урвать там вакантное место под солнцем будет ой как непросто.

При переходе в военные агенты вида "призрак" я смогу получить доступ к гораздо большему объему информации. Информация же всегда была дороже денег, поэтому доступ к ней мог не только обогатить, но и дать то, что мне так нужно. Приблизить к цели, а заодно послужить на благо Родины...

Вот только какой Родины? Японии или России?

Ректор принял моё молчание за колебание. Он вздохнул и произнес:

– Вы будете изучать углубленно разведку, топографию, подрывное дело, методы работы противника, строевую и спортивную подготовку. Всё это будет проводиться в атмосфере глубочайшей секретности, поэтому придется скрываться даже от друзей.

– Господин Одзава, вы сказали, что мне никому нельзя рассказывать о своей деятельности. Но как мне продвигаться по карьерной лестнице? Я же не смогу афишировать свои достижения...

– Уверяю вас, продвижение будет расти в соответствии с вашей проделанной работой.

– Ещё один вопрос... – я немного замялся, а потом показал на татуировку на щеке. – Как мне быть призраком с такой меткой? Она ведь у меня навсегда...

– Да-да, я знаю, что удаление татуировки обезображивает хинина. Однако, это вряд ли помешает нашему делу. Современное искусство гримировки сделает из вас любого человека. А вашу татуировку легко скрыть под маской, которую не отличишь от человеческой кожи.

Я набрал в грудь как можно больше воздуха, а потом произнес:

– Я согласен!

***

Господин Тонг и господин Абэ сидели в закрытом кабинете ресторана "Джипао Рогонза". На столе, накрытом алой тканью расположились множество мисочек и тарелочек с различными яствами. Время от времени то один, то другой мужчина аккуратно брали по кусочку с той или иной тарелки, после чего отправляли в рот. Они не отрывали взгляда от молодого человека по имени Хидики, который сидел на другом конце стола и не поднимал глаз от скатерти.

Молчание затянулось надолго. Целых пять минут два аристократа разглядывали Хидики. Тот всё также молча буравил взглядом ткань стола. Перед ним лежал телефон, на экране которого застыл с победно поднятыми руками ненавистный хинин. Только что закончилось воспроизведение позорного ролика, на котором хинин победил десятерых мастеров.

Наконец, господину Абэ надоело молчание и он произнес:

– Есть что сказать в своё оправдание?

Хидики молча помотал головой.

– Значит, один хинин, уровня специалист, легко смог одолеть десятерых мастеров? И это вовсе не смешная история, а реальность? – спросил господин Тонг.

Хидики кивнул.

Аристократы переглянулись. В их взглядах можно было прочитать огорчение, разочарование и досада. Хидики мог поклясться чем угодно, что все эти эмоции относились исключительно к нему. Он сумел перед самым боем с помощью артефакта, нейтрализующего оммёдо защитных полос, подправить иероглифы на стенах арены.

Небольшое исправление на самом деле несло в себе огромную опасность. Опасность для хинина.

Иероглифы боевой арены должны были защищать участников от случайного смертельного исхода. А исправление их было чревато...

Но в этот раз самая простая схватка пошла не так, как планировалось. Шесть мастеров из десяти отказались бить хинина. Почему? Об этом они предпочли не распространяться. Даже когда Хидики после боя пытался вывести их на разговор, они отмалчивались или переводили разговор на иные темы.

– Хидики-кун, мы доверили тебе самое простое дело, – вздохнул господин Абэ. – А ты не смог справиться даже с ним. Что же, это очень сильно опускает тебя в наших глазах.

– Я могу исправиться, – произнес Хидики.

– Конечно можешь... Но как? Неужели ты хочешь организовать новый турнир, где снова окажешься измазанным грязью? Как вашу четверку теперь называют? – господин Абэ криво усмехнулся. – Ху.вые друзья?

Хидики невольно потер лоб. Потер в том самом месте, где недавно посередине лба горела "звезда" в виде члена.

– Мы не знаем, что произошло. Реально не знаем. Всё было просчитано, все были подготовлены и мотивированы, но... что-то пошло не так, а потом, когда всё посыпалось, мы просто растерялись, – произнес виноватым тоном Хидики.

Господин Абэ взял кусочек мяса, положил его на рис, а потом подхватил полученный комочек и отправил в рот. Он неторопливо прожевал, всё также смотря на Хидики. После этого спросил:

– Как ты планируешь исправиться?

– Я ударю по его самому больному месту, – произнес Хидики.

– По заднице влупишь? – спросил господин Тонг, а потом кивнул на экран телефона, с которого всё ещё скалился белобрысый хинин. – Вроде бы недавно пытались это сделать и вон какой результат.

– Нет, на этот раз не по заднице. Он встречается с девушкой по имени Кацуми Утида. Она учится на параллельном курсе. Я влюблю её в себя, заставлю хинина страдать, а потом и вовсе доведу его до самоубийства, – произнес Хидики.

– До самоубийства? Вроде бы это планировал сделать ваш преподаватель по боевым искусствам Камавура? И куда он подевался после боя?

– Я не могу знать, – вздохнул Хидики. – В тот день он психанул и, когда я его видел в последний раз, он уезжал с каким-то мототаксистом. Больше господин Камавура в академии не появлялся.

Господин Тонг поднял тяван с чаем и отпил глоток. После чего церемонно поставил его обратно на красную ткань:

– Жаль, он бы мог помочь нам в нашем деле. Явно этот человек тоже что-то имеет против хинина. А враг хинина Такаги – наш друг. Если он вернется, то обязательно дай знать.

– Конечно, господин Тонг. Как только я увижу преподавателя Камавуру, сразу же передам ему ваши слова.

В створку двери кабинета негромко постучали. Господин Абэ отозвался:

– Кто там?

Дверь приоткрылась и на пороге возникла официантка:

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Вам ничего не нужно подать, обновить воду в бокалах или принести ещё саке?

Господин Абэ скользнул взглядом по ладной фигуре, длинным ногам, симпатичной мордашке девушки. Он посмотрел на друга, господина Тонга, а тот кивнул в ответ на невысказанный вопрос.

– Да, красавица, нам нужна жареная морская звезда.

Брови девушки чуть вздрогнули. Эту услугу она знала и не раз практиковала. Ресторан позволял производить сексуальные услуги, если клиенты хорошо платили и оставляли щедрые чаевые. Директор закрывал глаза на посторонний заработок официанток, если часть прибыли оседала в его карманах. Но в основном секс после обеда практиковали молодые люди, а вот чтобы пожилые и уважаемые аристократы...

– Конечно, я сейчас же распоряжусь приготовить, – поклонилась девушка.

– И лучше всего, чтобы нам подала её именно ты, – проговорил господин Тонг.

– Вам одну жареную морскую звезду на всех? – спросила девушка.

– Нет-нет, молодой человек покидает нас, – ответил господин Абэ. – Мы с другом воспользуемся этим десертом.

Эта фраза прозвучала настолько двояко, что её поняли бы даже маленькие осьминожки в имбирном соусе, если бы до сих пор были живы.

Официантка поклонилась и вышла. Сейчас она совершит необходимые приготовления, включит звуконепроницаемость кабинета, чтобы стоны и возгласы не могли потревожить обед иных посетителей, и начнет ублажать двух седовласых аристократов.

– Что же, Хидики-кун, тебе повезло. Мы находимся в хорошем расположении духа и хотим дать тебе ещё один шанс, – проговорил господин Абэ. – Однако, если на этот раз ты всё испортишь, или же втянешь нас в неприятности с родом Утида... Тогда тебе безопаснее будет вообще уехать из страны.

– Я всё понял, господин Абэ, – вскочил Хидики. – Позвольте мне попрощаться и отправиться выполнять ваше поручение?

– До свидания, Хидики, – махнул рукой господин Тонг.

– Пока-пока, – усмехнулся господин Абэ.

Хидики ещё раз поклонился и вышел. По пути он сжал ладонь на груди той самой официантки. Она ойкнула, а потом с застенчивой улыбкой посмотрела на него:

– Господин что-нибудь желает?

– Сделай так, чтобы у этих господ не ухудшилось их настроение, – проговорил Хидики, кивая на покинутый кабинет.

– Я приложу все силы, чтобы наши дорогие гости не ушли неудовлетворенными, – произнесла девушка.

Хидики ещё раз сжал руку и усмехнулся. Аристократов ждал хороший, упругий десерт.

После выхода из ресторана, Хидики вытащил телефон и набрал номер. Однако, он не успел нажать на вызов, когда на его плечо легла женская рука.

Глава 4

По возвращении на базу я вызвал всех обитателей, которые могли мне помочь в формировании группы. В ходе разговора с ректором я узнал подробности моей работы и то, что для плодотворной деятельности понадобится группа помощи от пяти до пятнадцати человек.

В кабинете вольготно развалились на креслах Норобу и Киоси. На диванчике же уселась Шакко, которую тут же с боков поджали Ленивый Тигр и Малыш Джо. Причем по началу каждый хотел подсесть поближе, но после небольшого объяснения о пределах зоны личного пространства, они тут же отдалились, поглаживая колени.

Скорее всего в юношеском возрасте с вами, дорогие читатели портала Автор Тудей, кто-то да проделывал глупую шутку в форме вопроса: «Знаешь, как лошадка кусается?» Сначала спрашивали, а потом со всей дури впивались в коленку, чтобы вы взвизгнули от боли. Вот точно такой же «лошадиный кусь» продемонстрировала и Шакко, когда отвоевывала пространство на диване. Причем одновременно на двух коленях влюбленных парней.

Плюшевый медвежонок, в чьем теле обитал дух бывшего преподавателя боевых искусств Казимото был усажен рядом с Норобу, но поближе ко мне. Вроде как знак уважения, который Норобу выказал умершему воину.

Когда все уселись и уставились на меня, то я начал свой рассказ. Я поведал о предложении ректора, рассказал о том, чем мне предстоит заниматься. В конце небольшого повествования спросил:

– Для успешной работы и адекватного функционирования мне необходима группа поддержки. Поэтому я вас здесь и собрал, чтобы выяснить – вы хотите присоединиться ко мне?

– А на хрена нам это упало? – по праву старшего задал первый вопрос Норобу. – Тебе надо, ты и рви жопу.

– В том-то и дело, что это нужно нам всем, – терпеливо ответил я. – Работающие с призраком тоже переходят на государственное обеспечение. Это ни много ни мало, но существенная подоплека. Неужели вам не нужны деньги?

– Ну, вообще-то не очень, – сказал Казимото. – Главное, чтобы хватало на прокорм и крышу над головой.

– Да, на прокорм и крышу нам хватает. Ресторанчик и мототакси приносит прибыль. Однако, если мы хотим расширения бизнеса, то нам не помешают знакомства в верхушках власти. Есть возможность дойти до самого императора, – возразил я.

– До императора? – выдохнула Шакко. – Ух, вот это здорово. Я бы сделала массаж его величеству...

– Ты бы сначала мне сделала, а я бы оценил – можно ли тебя допускать до тела августейшей особы, – фыркнул Малыш Джо.

– Да тебя гидравлическим прессом надо проминать, чтобы хоть что-нибудь почувствовал! – тут же блеснул остроумием Тигр.

– А вот тебя всё равно массировать бесполезно – кости особо не промнешь, – не остался в долгу Малыш.

– Я вас сейчас обоих в угол поставлю, – нахмурился я. – Чего тут опять пикировку устроили? Вам другого времени мало?

– Извини, босс, – одновременно ответили нимало не смутившиеся раздолбаи.

– А передо мной извиниться? – фыркнула Шакко.

– За что? Ты так ещё и не сделала массаж, – ответил Малыш. – Чего перед тобой извиняться?

– И мне не сделала… Ай!

Шакко резко выбросила руки в разные стороны и опять продемонстрировала, как ловко она умеет изображать кусающуюся лошадку.

– Успокоились? – спросил я. – Можно продолжать?

– Так точно, босс! – хором ответила троица с дивана.

– Хуже моих одноклассников, – покачал головой Киоси. – А ведь в три раза старше их…

Трое попытались прожечь гневными взглядами маленького тануки, но тот лишь усмехнулся в ответ. Он уже доказал свою огнеустойчивость.

– В принципе, работающие в секретных организациях получают доступ к запрещенной информации, – проговорил задумчиво Казимото. – Такаги-кун, ты хочешь узнать тайны императорского двора?

– Да что там знать, – отмахнулся я в ответ. – Все правители ненавидят своих коллег из других стран. Мечтают о собственных марионетках, но не показывают этого на людях, демонстрируя открытость и вежливые манеры. Это разве тайны?

– Твоя правда, Такаги-кун. Короли никогда не признавались, но они фантастически боялись друг друга. Каждый из них является богом своего мира, с огромным боевым потенциалом, который страшатся пускать в ход. Боятся, потому что знают – этот боевой потенциал может обернуться и против них самих. Они жали друг другу руки под прицелами фотокамер, но в это же время мечтали сжить друг друга со света. А также они знал, что несмотря на самую совершенную и обученную систему безопасности, есть люди, которые эту систему могут взломать. Взломают, чтобы нанести свой всесокрушающий удар. И короли знали, что от этого удара очень мало шансов скрыться, – произнес Казимото.

– Казимото-сан, а можно вопрос? – вкрадчиво спросил Норобу.

– Да, я был черным агентом, – ответил медвежонок. – И мне чуточку завидно, что моему ученику предложили стать призраком. И вместе с тем, внутри растет гордость оттого, что ученик переплюнул учителя. И вместе с тем…

– Что? – спросил Киоси, когда пауза затянулась.

– От действий призрака зависит многое, но вот жизнь призрака не стоит ничего. В случае провала правительство всегда откажется от неудачника. Такого агента только тщательно допросят, а потом расстреляют. Ни как военнопленный, ни как заключенный агент-призрак никакой ценности из себя не представляет, – закончил Казимото.

– Это да, – кивнул я. – Ректор объяснял, что призраков не перевербовывают, а уничтожают.

– И на эту прелесть ты хочешь подписать меня на старости лет? – спросил Норобу. – Я бы предпочел помереть на своем футоне, а чтобы вокруг плакали прекрасные гейши…

– Я никого не заставляю, – сразу поднял я руки. – Так как я знаю, что могу вам доверять целиком и полностью, предлагаю подумать над моими словами, а потом высказать своё решение. Если вы решите, что для вас это неприемлемо, то я всё пойму. Найду вам тихое место, чтобы просто перебирать бумажки, не волноваться ни о чем и спокойно доживать свой век…

– Вот ты сволочь, а? – не выдержал Норобу. – Чего на гниль давишь?

– Всего лишь выказываю уважение и преданность, – изобразил я настолько невинную моську, что даже вечно невозмутимый Казимото прыснул.

– Вот как дам больно, – проворчал Норобу. – Будешь тогда знать, как над старым человеком измываться. И вообще, мне нужно повышение оклада!

– Но я даже не называл сумму, – попытался возразить, но легче было победить в армрестлинге экскаватор.

– Мне плевать! Мне нужно повышение оклада и точка. Я старенький, мне нужны пилюли!

– И деньги на гейш! – подсказала Шакко.

– И деньги на гейш… Чего? Каких гейш? О чем ты, рыжая? – спохватился Норобу.

Шакко тоже попыталась скорчить невинность, но одновременное нажатие с двух боков указательными пальцами заставили её прыснуть и расхохотаться.

– Ха-ха-ха! Подловили, засранцы! – она снова попыталась выбросить руки в направлении колен двух парней.

Однако те были наготове и, как будто по сговору, разом выбросили ноги в сторону, развернувшись и бухнувшись головами на колени Шакко. Теперь уже они скорчили невинные мордашки.

Шакко покачала головой, схватила за челки, а после слегка подергала их, как будто пыталась вырвать морковку.

– В общем так, я рассказал вам о предложении создать группу поддержки призрака, – прихлопнул я по столу. – Вам уже решать – вступать в неё или не вступать! Я даю вам время подумать, через пять минут жду вашего решения.

После этих слов я поднялся с кресла, прошел к окну и вышел на балкон. Аккуратно закрыл за собой дверь, оставляя возможность друзьям поговорить и всё обсудить.

Сам же облокотился о перила и взглянул вниз. Во дворе мототаксисты возились со своими железными конями, переговаривались, зубоскалили. Скоро должен быть ужин, и они все отправятся в столовую. Там семейство хининов Мэдока и Керо Накамура с сыном Харутой уже будут поджидать ораву мототаксистов.

Только две женщины жили на нашей базе – Мэдока и Шакко. Мэдока уже была в возрасте и особого сексуального интереса для бывших босодзоку не представляла, а вот Шакко… Шакко и сама могла за себя постоять, да и два здоровенных лба возле неё постоянно ошивались. Малыш и Тигр могли любому объяснить, почему не стоит пялиться на Шакко. Так что среди живущих на базе мужчин не было ссор из-за женского пола.

Встречи на стороне я не запрещал, но вот приводить молодых особ на базу разрешалось только мне. И только одну молодую особу – Кацуми Утида, мою девушку. Для любовных встреч остальных ребят я отдал в распоряжение всю Японию. Да, у нас было вот такое вот небольшое условие.

Это условие заставил меня сделать Норобу. Он всё никак не мог успокоиться оттого, что к мототаксистам я относился как к друзьям, а не как к слугам. Поэтому и надавил, чтобы я объявил об условии отсутствия женского пола на базе.

Чтобы только босс мог пользоваться подобной привилегией…

Я скорее почувствовал, чем услышал, как ко мне подошел Норобу и встал рядом. Мы вместе пару минут полюбовались действиями мототаксистов внизу, после чего сэнсэй спросил:

– А в своём мире ты был призраком? Или что у вас там?

– Я был военным, – кивнул я в ответ. – По определению наш отряд больше подходил к черным агентам, как и Казимото. То есть к тем, кто занимался устранением нежелательных лиц. А после мыканья в поисках себя в реальной жизни, занялся полной чернотой.

– Я знаю, Тень, – кивнул Норобу. – Похоже, что твоя судьба никуда тебя не отпускает. Чтобы ты не сделал – всё равно в итоге возвращаешься к одному и тому же. Что в том мире, что в этом.

– Сэнсэй, ты прав. И в то же время – мой путь в ином мире закончился плачевно. Я сдох, и никто обо мне даже не всхлипнул. Ни одна гейша, – криво усмехнулся и продолжил. – В этом же мире я хочу принести пользу. Чтобы хоть кому-то стало легче от моих действий.

Сэнсэй вздохнул, пощипал себя за бородку и спросил:

– А в том мире, разве не было хорошо от твоих действий? Ведь ты же уничтожал плохих, чтобы хорошим стало жить немножечко легче?

Я покачал головой:

– Знаешь, одно время я тоже так думал. Думал, что уничтожаю преступников, убиваю плохих людей. Вот вроде грохнул одного и какому-то бедолаге станет легче, что его не прессуют, а по факту…

– А что по факту?

– По факту… – я вздохнул. – Мы в прошлом году уничтожили большую часть Хино-хеби-кай, но стало ли жить легче простому люду?

– Ну, им перестали досаждать молодчики из Хино-хеби, перестали выбивать долги, заниматься вымогательством.

– Да, теперь этим занимаются молодчики из Казено-тсубаса-кай, – вздохнул я. – То есть на место одного преступного элемента пришел другой. А Тораноаши-кай? Стоило надавить покрепче и вся группировка перешла под крыло Казено-тсубаса. Да и с Хаганеноцуме-кай получилось тоже самое – вроде бы победили плохих людей, но им на смену поставили своих, не менее жестких ребят.

– Отчасти поэтому я и покинул ряды якудза, – кивнул Норобу. – Да и ты тоже…

– Я тоже, – откликнулся эхом и вздохнул. – Для обычного люда ничего не изменилось. Слишком уж мелкими являются наши действия, чтобы хоть как-нибудь отразиться на жизни людей.

– А ты хочешь по-крупному? – поднял бровь Норобу.

– Ты сам знаешь, что да. Хочу и сделаю. Или проживу новую жизнь так, чтобы от меня осталась хотя бы частичка хорошего. Сам видишь, что отчасти благодаря мне и моему примеру в школу для высокородных господ в этом году поступило трое хининов. А уж если я закончу военную академию, то стану первым хинином, получившим высшее образование. Дополнительное обучение и возможная карьерная лестница снова станут примером для тех, кто на протяжении многих веков были в дремучей кабале. Рождались ради тяжелой работы, трудились, не разгибаясь, и умирали, редко видя солнечный свет. И аристократам было это выгодно. И выгодно сейчас, даже когда отменили кастовость.

– Разделяй и властвуй, – согласился Норобу. – Император со своими советниками позволяет аристократам грызться между собой. Те же могут руководить простолюдинами, а уже простолюдины могли шпынять хининов. Да, ты прав, отчасти благодаря твоему примеру хинины отвоевали ещё чуточку уважения. Твоё имя было на слуху, но…

– Что «но»?

– Но если ты пропадешь во время одного из заданий, то пропадет пример для хининов. У них уберут образец для подражания и всё, что ты сделал, сразу же нивелируется и будет очернено…

Я поджал губы.

– Зато если у меня всё получится, то я смогу приблизиться к заветной цели…

– Стать аристократом?

– Да. К этой цели…

– Но ведь эту цель ты можешь выполнить хоть завтра – женись на Кацуми, стань мужем аристократки, смени фамилию на Утида и вуаля!

– Херуаля, – пробурчал я. – Не хватало ещё пробиваться за счет жены. Что я альфонс какой-то, что ли, чтобы благодаря женщине становиться аристократом? Я хочу добиться всего сам. А становиться аристо только потому, что тебя выбрала женщина… Это вообще не комильфо.

– Да? А вот я слышал, что один мальчишка таким образом сумел подняться наверх. Он сначала пытался всего добиться сам, а потом… Потом понравился своей бабушке, и та дала ему свою фамилию, сделала своим наследником, хотя родители мальчишки были в полной опале и такой грязной жопе, из которой ни один глист по доброй воле не выберется.

Я недоуменно уставился на Норобу:

– Подожди, значит, его родители были в полной заднице, в полной немилости у бабки, а она взяла их отпрыска, да и сделала своим наследником? Что за бред?

– Такой вот бред, – пожал плечами Норобу. – Причем, эти самые аристо из бабушкиного рода не могли простить слугу, когда-то предавшего их. Не могли простить его род и те больше трехсот лет вымаливали прощение, но так и не вымолили. Слугу из простолюдинов, до которых и дела никому нет. А вот сына предателей рода так вот запросто взяли, да и продвинули. Что творится в умах этих аристократов? Один сплошной натертый сыр для яичницы…

– И эти люди пытаются управлять страной. Никакой последовательности. Ещё и воюют между собой. К тому же планируется наступление на Россию, надеюсь, это для тебя не новость, вездесущий сэнсэй.

Норобу пожал плечами.

– Планируется, ну и что?

– А то, что в таком деле призраки со своей группой поддержки будут просто незаменимы для точечных действий. Ведь сначала начнутся не ковровые бомбометания, а устранение нежелательных элементов и распространение нужной информации среди возможного противника. Я уже немного знаком с военным делом. К тому же я ноппэрапон и могу принимать любые обличия. Ты бывший якудза и мудр настолько, насколько могут быть мудры поколения первостатейных оммёдзи. А ещё у нас есть тануки, кицунэ, плюшевый медвежонок и два здоровенных лба для переноски тяжестей. Чем не команда мечты?

– Да уж, команда мечты, – усмехнулся Норобу.

Он повернулся и поклонился мне:

– Я сочту за честь участвовать в твоей авантюре, перемещенец из другого мира по прозвищу Тень.

Я церемонно поклонился в ответ:

– Я счастлив видеть в своей команде такого человека, как ты, сэнсэй Норобу.

Норобу кивнул в сторону кабинета:

– Ну что же, пойдем, объявим о нашем решении слугам.

– Друзьям, – поправил я его. – Они мои друзья.

– Да похрен, – откликнулся на это сэнсэй.

Когда мы вошли, то на нас уставились пять пар глаз. Потом Шакко кивнула:

– Ну что?

– Я за Такаги, – ответил Норобу.

– Йюуху! – подпрыгнул Киоси и ударил в воздух кулаком. – Тогда я хочу автомат и два рожка патронов!

– Получишь рогатку и десяток пинков, – одернул его Норобу. – Что думают остальные? Кто ещё с хочет выступить с боссом? Ну, поднимайте руки!

Киоси поднял даже две. Шакко тоже подняла руку. Тигр и Малыш переглянулись и вытянули руки вверх.

Остался один Казимото. Медвежонок хмыкнул:

– А мне чего терять? Я уже один раз умер!

После этого он поднял плюшевую лапку вверх.

Я ощутил, как внутри возник и надулся теплый шар. Всё-таки я не ошибся в друзьях. Правда, я не до конца представлял – во что именно вляпался и вляпал своих друзей…

Глава 5

Семейная пара Одзава проводили спарринг в спортивном зале. Юмако Одзава, преподавательница «Теории государства и права», нападала на мужа, ректора академии Хидео Одзава.

Она атаковала неспешно, концентрируясь больше на чистоте выполнения мудр, чем на эффективности приема. Атаки разбивались раз за разом о защиту мужа, который ловко выставлял щиты или разбивал атаки на подходе.

Вот Юмако выбросила огромную золотую птицу. Похожая на орла, золотая птица взмыла вверх, щедро рассыпая острые перья. Она закружила над Хидео, взмахивая крыльями и осыпая ректора множеством перьев, похожих на кунаи.

– Хрустальный Меч! – выкрикнул ректор, предпочтя на этот раз не закрываться от атаки.

Хрустальное оружие выросло в мгновение ока и блеснуло, отбивая первое золотое перо. За ним ещё одно и ещё… Хрустальный меч разбивал перья и мелькал в воздухе так быстро, что над ректором словно возник прозрачный щит. Только этот щит мог двигаться в разные стороны, выхватывать и разбивать атакующие элементы со всех сторон.

Птица кружила над ректором, пыталась найти уязвимое место и ударить туда метательным оружием. Но было легче рыбе фугу пролезть в игольное ушко, чем попасть по верткому и ловкому ректору. Вездесущий хрустальный меч отражал любой удар.

Юмако управляла птицей так искусно, что ни одно перо не пропало даром, но в то же время, ни одно перо не смогло достичь заданной цели.

Золотая птица пошла на новый заход. В это время ректор взвился вверх. Он видел, как около десятка новых перьев вылетели из правого крыла. Сама птица легла на левое крыло, совершая разворот.

Вжух! Вжух! Вжух!

Лишние перья отбиты в стороны, а иные пропущены мимо и… От двух летящих рядом ректор Хидео оттолкнулся и взвился выше. Он повторил свой трюк ещё раз, когда птица выпустила новый ряд смертоносных кунаи. На этот раз Хидео Одзава оказался рядом с птицей.

Взвизгнул рассекаемый воздух, а обезглавленная птица вспыхнула ярким пламенем, распадаясь на горящие в воздухе клочки.

Раскинув руки в стороны, ректор плавно спланировал на песок арены. Он церемонно поклонился Юмако и отсалютовал хрустальным мечом. Как только движение закончилось, оружие растаяло в воздухе.

– Позер, – хмыкнула Юмако.

– Вообще-то эффективный боец, но можно и позер, – улыбнулся Хидео. – Из уст противника любая ругань лучше сладкой лести.

– На самом деле – хорошо, мой муж, – всё-таки не выдержала и улыбнулась Юмако. Она поклонилась в ответ. – Приятно видеть, что ты не теряешь форму – столь же быстр и ловок, как во времена молодости.

– Спасибо, если это не сладкая лесть!

– Никакой лести, всего лишь признание очевидного факта. Я в очередной раз имею удовольствие лицезреть твоё боевое искусство и это лучшее зрелище после цветения сакуры.

– Не перегибай, а то ведь я почти поверил.

– На самом деле физическая активность на отличном уровне. Но вот умственная активность заставляет вспомнить, что тебе не мало лет, – опустила с небес на землю Юмако.

Ректор поднял бровь. Он взглянул на жену, с которой прожил не один десяток лет. Если она позволяет себе подобные высказывания, то этому должно быть какое-то оправдание.

Они вместе прошли не через одну военную операцию прежде, чем выбрали спокойное преподавание в военной академии. И всегда понимали друг друга с полуслова, но вот сейчас наступил тот миг, когда половины слова стало мало.

– Пояснишь последнюю фразу? – спросил Хидео.

– А что пояснять? Зачем ты предложил хинину стать призраком? – спросила жена. – Ты же знаешь, что татуировку с лица ничем не вывести, а это будет для противника ярче красной тряпки для быка. И как ты подбил дайме Кавато Акио участвовать в этой авантюре?

Хидео усмехнулся. Он тянул с ответом и видел, как терпеливо ждет Юмако. Уж что-что, а ждать Юмако умела. Она как-то целую неделю пролежала в снайперской лежке, прежде чем сделала один единственный выстрел. Всего один выстрел, спасший жизни тысяч людей.

– Я взял на себя всю ответственность, Юмако. И татуировка хинина вовсе не проблема. У него есть одна особенность, о которой знает немного людей.

– И что это за особенность?

Хидео снова загадочно улыбнулся. Он повернулся и показал на то место, где при бое хинина с мастерами располагались их кресла.

– Идем, Юмако…

Жена сначала хотела что-то сказать, но промолчала и последовала за мужем. Ноги утопали в песке арены, которая видела множество бойцов. Время песчинками убежало прочь и вот уже они встали на указанных местах.

– А теперь смотри, – произнес Хидео.

Он не показал – куда именно смотреть. Задал задачку на сообразительность, чтобы Юмако могла сама найти то, на что обратил внимание ректор, когда уселся в кресло. Он увидел почти сразу, а вот увидит ли это Юмако? Если не заметит, то у Хидео появится шанс вернуть сомнения в умственных способностях обратно.

Взгляд жены чуть-чуть потерял остроту, уже не столь резок, как был в своё время, когда она ставила зарубки на цевье любимой винтовки. Однако, не заметить такого она не могла.

Прошло меньше минуты и Юмако показала на стену:

– Исправлены иероглифы. Теперь арена уже не безопасна для проведения спарринга. Ты это хотел показать?

– Именно, – кивнул Хидео, скрывая легкое разочарование за натянутой улыбкой.

Не получилось вернуть слова жены обратно… Что же, не будет очередного доказательства превосходства мужа над супругой.

– И ты это сделал сегодня или…

– Или, – кивнул Хидео. – Они были исправлены в тот самый день, когда хинин сражался с мастерами. После боя я подложил под исправленные лоскуты с иероглифами, чтобы никто другой не мог пострадать, но тогда…

– Тогда хинин вышел против десяти мастеров, и он запросто мог умереть? – округлила узкие глаза Юмако.

– Да, причем он знал об этом. Ты сама видела, как он кинулся спасать от каменного зуба Харуку Кобаяши. Доспех Духа не спас бы её от столкновения и были бы неминуемы раны, а то и вовсе смерть.

– И ты не остановил бой?

– Нет, не остановил. Да, был наготове, не зря всё-таки ношу уровень «виртуоз» – с ребятами ничего бы не случилось. Я тогда даже приготовился приказать зависнуть Харуку в воздухе, но Изаму спас её. И он спас не просто так – он знал о том, что арена небезопасна.

Юмако прошла к стене, взяла в руки черную ткань и увидела, что под одним лоскутом скрывается другой, с нормальным иероглифом.

– Хм… И что? Это сделал Такаги?

– Нет, он не такой дурак, чтобы выходить под смертоносные оммёдо и при этом лишать себя шанса на выживание. Это сделал кто-то иной. Мне захотелось узнать о человеке, который так поступил. Я обезопасил иероглифы, повесил три скрытые камеры, но пока что никто не пришел на место преступления. Похоже, что это была разовая акция…

– Но это знание хинина… Оно же не повод для того, чтобы его вербовать в элиту военных агентов.

– Странно, на этот раз ты не упомянула про мои умственные способности, – улыбнулся Хидео.

Юмако присела на одну из ступеней:

– Так ты ещё и не закончил свой рассказ.

– Верно, – кивнул Хидео. – После победы Изаму я решил проследить за ним. Несколько опытных человек следили за ним с мощных квадрокоптеров.

– С коптеров? А как же старая добрая слежка? Она уже не в почете?

– В почете! Ещё в каком почете! И я даже послал одного человека упасть ему на хвост. Вот я был наивный… После того, как хинин весьма искусно избавился от хвоста, я решил больше не рисковать – слишком уж профессионально это было сделано. Хинин вычислил идущего за ним, поводил по городу, словно издеваясь, а потом завернул за угол и просто исчез. Растворился. После такого я решил наблюдать только сверху.

– Издеваясь? Что там было такого издевательского?

– Я проверил потом маршрут хинина по навигатору. Стыдно признаться, но этот стервец провел шпика так, что получилась фраза. И это фраза: «Иди на х..»

– Понятно, – кивнула Юмако. – Мы таким тоже баловались в своё время.

– Да уж, старая шутка. Правда, тогда чертили по картам, а не по навигатору. Так что будет интересно узнать – откуда этот стервец узнал про старую шутку агентов?

– Ладно, я уже поняла, что он не так прост. Однако, пока что он наработал только на белого агента.

Хидео улыбнулся. Что же, первая часть доводов принята. Треть сомнения в умственных способностях ректора отметена. Осталось ещё две части.

– А вот как раз про другое… Хинин Такаги сумел вывести из игры шестерых мастеров. Он провел невероятную работу по привлечению на свою сторону курсантов. И сделал это так филигранно, что остальные четверо, которые как раз и были тактической группой, собранной против него, даже не чухнулись.

– Да уж, всего лишь два раза на моей памяти уходили с арены бойцы. А видела их я не мало…

– Вот как раз такая работа по привлечению, проработка и перевербовка не может оставаться без внимания. А уж как он унизил четырех аристократов в конце… Это просто сказка. Сначала вымотал их, прикрываясь постоянно от возможных атак одним из них. И вот эти переломы пальцев, чтобы вывести окончательно… Красивый бой. Техничный и с неожиданной концовкой. Мне даже показалось на миг, что он просчитал всё в тот момент, когда заключил договор с Камавурой.

– Кстати, где Камавура? Что-то давно не было вестей от этого преподавателя.

Хидео покачал головой:

– И вряд ли какие вести будут – в Токийском заливе сегодня выловили тело преподавателя боевых искусств. Ты знала, что на самом деле Камавура Тэкеши рыжий? Он был поражен ударом Костяных Кинжалов. А до этого… До этого он испытал невыносимые муки – его губы были искусаны в кровь, а на ладонях остались следы впившихся ногтей. Сдается мне, что он решил завершить начатое своими учениками, но у него не получилось справиться с хинином. Тот оказался сильнее. Даже после изматывающего боя. Но это мы вряд ли узнаем, только если вызывать Такаги на допрос с пристрастием. Однако, что-то мне подсказывает, что если он так легко справился с хвостом, то и допрос не даст ощутимых результатов. Он просто будет отказываться от всего и стоять на своём до конца.

Юмако поджала губы. Она вздохнула, покачала головой. Надо же какие подробности всплывают. А сначала Такаги показался ей обыкновенным выскочкой. Тем парнишкой из нищего квартала, которого богатый покровитель пропихнул в военную академию. Причем было неизвестно – за какие заслуги. Вряд ли род Окамото решил просто так, с бухты-барахты, взять шефство над бедным мальчишкой.

Ещё одна тайна. Что-то слишком много тайн собралось вокруг этого белобрысого хинина.

– Хорошо, хинин достоин быть черным агентом. Но призраком? С чего бы такая честь?

– А вот как раз с этим ещё проще. Ты спросила – не будет ли проблем с татуировкой хинина? Так вот, никаких проблем не возникнет.

– И почему же? – вкрадчиво поинтересовалась Юмако.

– Расскажу тебе одну старую историю… – загадочным голосом произнес Хидео. – Случилась она давным-давно с одним наемным убийцей, который убил много людей. Так много, что его сердце обратилось в камень. И не знал он ни жалости, ни страха, ни любви. Хотя нет, он любил деньги, ради них был готов убить даже собственную мать…

– Давай-давай, я люблю сказки, – улыбнулась Юмако.

– Тогда слушай и не перебивай. В глухой провинции Отака как-то раз прошел слух, что там появляется ведьма-оборотень. На самой вершине холма Фидзеро и у его подножья стояли два чайных домика, очень похожих друг на друга.

Каждый путник, перед тем как попасть в центр Отаки, непременно заходил в чайный домик на вершине холма. Попивая горячий чай, радостный и веселый, он поглядывал вниз на город. А покидая Отаку, путник непременно заходил в домик у подножья холма и за чашкой чая мысленно прощался с городом.

И всему этому благолепию пришел конец, когда пошли слухи про ведьму-оборотня. Люди стали обходить стороной эти домики. Перестали заходить туда, а если и заходили, то тут же убегали прочь. Поговаривали, что некоторые даже поседели от ужаса. А чье-то сердце и вовсе не выдерживало встречи с ведьмой.

Тогда и решили послать туда наемника-убийцу, который не знал страха и не отступал ни перед каким-либо сложным заданием.

На вершине холма убийца остановился и вздохнул с облегчением, увидев внизу крыши городка. «Дай немного отдохну», – подумал он и зашел в чайный домик.

Видит наемник: стоит спиной к нему в глубине дома какая-то женщина и трудится над чем-то. Спросил путник у нее, поправляя завязки на своих дорожных сандалиях:

– Хозяйка, дай мне чего-нибудь горячего.

– Сейчас, сейчас, – отозвалась женщина, не оборачиваясь.

Захотелось наемнику с ней разговориться. Захотелось вызнать информацию про слухи и про ведьму.

– Слышал я, что в прежнее время здесь ведьма-оборотень водилась. Ну, а теперь появляется она здесь?

– Появляется, частенько ее видят!

– Хо! Скажите! Ну, а какова она видом? – спросил наемник, поглядывая на хозяйку.

– Ведьма-то? Какова она видом? А вот такая!

И с этими словами круто повернулась к гостю. Взглянул он на нее и, завопив от ужаса, бросился вон из чайного домика, позабыв о своем дорожном мешке. У женщины вместо лица был, что называется, ноппэрапон – гладкий шар без единой отметины. Не было на нем ни глаз, ни бровей, ни рта, ни носа.

Помчался наемник вниз по холму. Добежал до подножья и влетел почти без памяти в другой чайный домик. Тогда он впервые понял, что такое страх. И от этого знания ему стало не по себе. Задыхаясь, ухватился он за столб посреди домика, опомнился немного и кое-как добрел до скамейки. Смотрит: в чайном домике тоже стоит спиной к входу какая-то женщина и трудится над чем-то.

Стал он ей рассказывать дрожащим голосом про то, что с ним случилось.

– Ух, и набрался же я страху! Первый раз в жизни видел ведьму. А ты, хозяюшка, неужели не боишься жить в таком страшном месте?

– Я-то? Вот уж нисколько, – отвечает женщина, не оборачиваясь.

– Неужели! А я так чуть не умер от страха. Стоит вспомнить, так сразу холод пробирает.

Вдруг женщина в глубине дома спросила:

– А ведьма эта поди на меня похожа! – и повернулась к путнику. Взглянул он на хозяйку, а у нее тоже вместо лица – ноппэрапон – ни глаз, ни рта, ни носа, словно рыбий пузырь на шее качается.

У наемника от ужаса встали волосы дыбом. Трясясь всем телом, стуча зубами, выскочил он опрометью из чайного домика и помчался к городу, прочь от страшного холма. Да так быстро бежал, что не выдержало каменное сердце, да и разорвалось на куски.

Нашли потом жители Отаки этого мужчину на дороге. А чайные домики сожгли… Только на пепелище не было никого. Ни сгоревшего тела, ни ведьмы. Но, с тех пор, говорят, ведьма пропала. Или ушла прочь…

Хидео замолчал, наслаждаясь тишиной. Юмако три раза хлопнула в ладоши, а потом произнесла:

– Очень интересная сказка. И убийце воздалось по заслугам, как будто ведьма его ждала, и сама ушла прочь. Но к чему ты мне это рассказал?

– К тому, что я в начале нашего разговора о хинине не просто так упомянул о людях, которые следили за ним с коптеров. Недавно ночью Такаги вышел со своей базы. Он вышел скрытно от своих людей, но не от летающих мощных камер. Его засекли и тут же сообщили об этом мне. Конечно же меня это заинтересовало и я…

– И ты умчался в ночь, – кивнула Юмако. – Я ещё подумала – не к любовнице ли ты отправился?

– Ну что ты, какая может быть любовница? – улыбнулся Хидео. – У меня есть ты. С тобой мне никаких любовниц не надо. Но, вернемся к хинину. Так вот, он в саду Коисикава Коракэн ликвидировал двух отъявленных преступников. Причем, сделал это весьма оригинальным способом – превратившись в девочку-восьмилетку. Я наблюдал за его действиями с дерева неподалеку и знаешь, мне очень понравилось то, что я увидел.

– Он ноппэрапон? – брови Юмако взлетели ещё выше.

– И к тому же, он обладает ещё каким-то странным оммёдо – я никогда не видел такого. Теперь, жена моя, ты всё ещё сомневаешься в моих умственных способностях?

Юмако встала со скамьи и совершила самый вежливый поклон:

– Прошу прощения, мой муж. Я была не права. Действительно, хинин достоин стать призраком. Но… Неужели даймё это тоже знает?

– Даймё всецело доверяет моему выбору, поэтому дал согласие без каких-либо лишних вопросов. Только ты и я знаю о способностях хинина. Возможно, кто-то ещё из его окружения. Но терять такого ценного сотрудника это будет очень лишним расточительством. Из ряда вон выходящим и глупым.

Юмако улыбнулась и положила руку на плечо мужа:

– Действительно ценный сотрудник. Но, на мой взгляд, он слишком неуправляем и свободолюбив.

– Я больше чем уверен, что смогу прогнуть его под себя, – самоуверенно улыбнулся ректор военной академии Хидео Одзава.

Глава 6

Минори всё никак не хотел успокаиваться. Он не мог простить мне того, что я оставил его с дружками в дураках. Кличка «х.евые друзья» так и носилась по академии. Правда, в глаза их никто так не называл, но вот за глаза эту четверку обсуждали только в путь.

Как ни странно, но с моей победой прекратилась информационная война. Похоже, что зачинщиком этой войны был не Минори Огава, а Камавура Тэкеши. Или как его там на самом деле называли?

Зато Минори не упускал возможности переступить мне дорогу при любом удобном случае. Он пытался строить пакости, но они были настолько мелкими, что я с легкостью преодолевал их. Да ещё и посмеивался.

Как же не посмеиваться, если обнаружишь в рюкзаке дохлую мышь с увядшей розой в скрюченных лапках? Курсанты, которые присутствовали при этом, начали отпускать шуточки, вроде как я занимаюсь магией вуду и таким образом приманиваю девушек. Язык у меня на месте, за словом в карман не лезу, так что шуточки быстро прекратились. Зато какой хохот стоял, когда Минори открыл своё бенто, а вместо вкусной еды обнаружил там свежий лошадиный навоз.

Да, я тоже умею тупо шутить. Могу и кнопку на стул положить, и в баночку канцелярского корректора написать. Впрочем, Минори с его бандой не отставали. Поэтому в академии приходилось постоянно быть начеку.

Пока что наши обоюдные подколки не выходили за рамки своеобразных приличий и не вызывали какого-либо вреда для окружающих. Однако, я чувствовал, что не за горами тот момент, когда Минори проявит свою истинную сущность и покажет себя во всей красе. И мне надо быть к этому моменту готовым.

Сегодня Минори снова попытался укусить меня. Кусануть мелко, так, чтобы зубки остались, но кровь не пошла. Он проходил мимо на большой перемене, когда мы четверо собрались за столом в саду возле академии. Кацуми как обычно подсунула мне свой бенто, а Шакко как обычно сопротивлялась выклянчиванию Малыша. Причем, Малышу было достаточно и своего бенто, больше похожего на лохань, но ему важно получить кусочек из рук Шакко!

Нас четверо, в команде Минори четверо – могла бы получиться знатная драчка, но тогда у нас четверых возникли бы офигенные проблемы. Поэтому приходилось обходиться словесной пикировкой.

К слову сказать – члены на лбах у этой четверки всё-таки получилось удалить. Уж не знаю, к какому оммёдзи они обращались, но позорное клеймо убрать им всё-таки удалось.

– Вот уж не думал, что военная академия Рикугун сикан гакко опустится до такого уровня, – громко произнес Минори. – Раньше эта академия принимала в свои ряды только детей из благородных семейств. Под их управлением Япония развивалась и росла, не зная поползновений со стороны соседей, а теперь…

– Да уж, теперь времена изменились. Всякая простолюдинская нечисть лезет в ряды достойных, – подтвердил идущий рядом Тетсуя Хаяси. – Мало того, ещё и хинины начали проникать в святая святых.

Мы с Шакко переглянулись и улыбнулись друг другу. Эти уколы были направлены в нашу сторону.

– Странно, что какое-то аристократическое отребье смеет раскрывать свой поганый рот, когда приличные люди изволят обедать, – покачала головой Шакко. – Мало того, что у них мужские члены на лбу светятся, размерами гораздо больше их собственных, так ещё и язык оказывается в четыре раза длиннее писюнов.

– Что ты сказала, рыжая? – тут же оскалился Минори.

– А тебе уши не прочистить? – вопросом на вопрос ответил привстающий Малыш.

– Только попробуй, громила-переросток! Сразу же вылетишь из академии!

– Не надо, Малыш, – подмигнул я другу. – Не обижай ущербных, их уже и так природа обидела.

Хидики тем временем подошел к Кацуми и протянул ей цветок лотоса, который мастерски извлек из-за пазухи:

– Госпожа Утида, прошу простить моих друзей. Они вовсе не хотели нарушать ваш прием пищи. Прошу вас принять этот небольшой дар в качестве извинения.

Кацуми настолько офонарела от такого, что автоматически приняла цветок. Она уставилась на белый лотос так, как будто это была звезда с неба, а вовсе не обычное растение.

Малыш даже присвистнул. Я же ощутил желание вырвать цветок из пальцев Кацуми, а потом затолкать его в нос Хидики. Чего он себе позволяет? Что это за хрень тут творится?

Похоже, что подобные мысли возникли не только у меня.

– Хидики! – окрикнул его Минори. – Ты случаем с пагоды не навернулся? Вниз головой? Что ты творишь?

– Минори-кун, я твой друг, но зачем обижать этих ребят? – развернулся к нему Хидики. – Мы проиграли, это было сделано на глазах у многих. Надо принять это, признать свои ошибки и жить дальше. Я знаю род Утида, как достойных и порядочных людей. Поэтому вовсе не хочу, чтобы наше недоразумение переходило в более глубокую плоскость.

– Какую плоскость, Хидики? – спросила Кацуми, как только обрела речь. – Вы же сами напали, первые!

– Да, и мы об этом очень сожалеем, – поклонился Хидики.

– С ума сошел, придурок? – одернул его Минори. – Ты чего вообще делаешь?

– Да, Хидики, что за хрень ты несешь? – поддержал Тетсуи.

– Все нормально, друзья мои, – поднял руку Хидики. – На самом деле стоило признать, что мы неправы. Минори, это же наша вина. Ребята были не виноваты, а нам закрыла глаза наша гордость. Я очень об этом сожалею и прошу нас простить. Надеюсь, что вы простите и моих друзей. До них пока что не доходит вся глубина сказанных мной слов, но я постараюсь им всё объяснить.

Кацуми взглянула на меня. Она неуверенно поднесла цветок к носу и вдохнула аромат. После улыбнулась:

– Как чудесно пахнет…

– Да, наш садовник выбрал его по моей убедительной просьбе, – ответил Хидики. – Конечно, мне попадет от матери за любимый цветок, но чего не сделаешь ради того, чтобы убрать вражду?

Почему-то мне казалось, что он говорит не совсем искренне. Да, старался изо всех сил натягивать лыбу, но признаюсь честно – у него это слабо получалось. Кончики губ мелко подергивались, как будто преодолевали сопротивление.

Конечно, это он отчебучил. Даже его друзья охренели, не то что мы. И это было очень странно. Очень похоже на ловушку. И ловушка это какая-то глупая, слишком вызывающая…

– Хидики-кун, нам нужно объясниться, – с каменным лицом произнес Минори.

– Да-да, друзья мои, конечно же мы объяснимся. Надеюсь, что вы поймете, как глупо враждовать с этими хорошими людьми, и сколько доброго и нужного мы сможем сделать сообща.

Блин, он так переигрывал, что хотелось запустить гнилым помидором прямо в дружелюбный оскал. И лотос ещё этот… Мне очень не понравилась легкая улыбка на губах Кацуми. Чего это она?

– Дайте я ему по лбу заряжу, чтобы мозги на место встали, – полез было вперед Джиро, но Хидики окатил его ледяным взглядом.

– Не стоит поднимать руку на того, кто эту руку недавно пожимал, – сказал Хидики.

Тетсуи медленно отступил.

– Простите нас за вмешательство и отвлечение вас от поедания вкусной еды. Не сомневаюсь, что из-под рук Кацуми не может выйти плохого обеда, – повернулся к нам Хидики и поклонился.

– Шли бы вы уже, а? – не выдержала Шакко. – Всё равно мы вам не верим! Опять какую-то пакость задумали.

– Мои помыслы чисты, как листья лотоса, – помотал головой Хидики. – Шакко-тян, я понимаю ваше недоверие, и знаю, что вы не скоро сможете простить нас…

– Да мы не злопамятные, – ухмыльнулся я в ответ. – Отомстим и забудем. А может и забудем, что отмстили, так накроем ещё разок.

Минори вспыхнул:

– Кого ты накрывать собрался, хинин? Да если бы…

– Да-да, если бы у бабушки были первичные половые признаки, она была бы дедушкой, – я только махнул рукой. – Хотя то, что первичные половые признаки вдруг вспыхнут у неё на лбу, никак не сделает её другого пола.

Я презрительно махнул, со всеми вытекающими эмоциями. Минори двинулся было к нам, но Хидики схватил его за локоть:

– Идем, Огава-сан. Я же не сказал, что понял и почему так веду себя.

– Да что тут говорить? Предал ты нас, вот и весь сказ, – огрызнулся Минори.

– Идем, Огава-сан, – потянул за руку Хидики. – Нам ещё нужно много о чем поговорить. Кацуми-тян, этот цветок как нельзя лучше подходит к вашим волосам. Я был бы счастлив заложить лотос вам за ухо, но боюсь, что меня неправильно поймут. Господа, прошу прощения.

Последняя фраза была обращена к нам. Ни один из наших не кивнул, не отмахнулся, вообще никак не проявил себя. Я тоже сдержался и не ответил на поклон даже кивком. Только Кацуми снова вдохнула аромат цветка.

Четверка неприятелей отошла прочь. Минори пару раз оглянулся, но Хидики твердо держал его под локоток.

Мы же недоуменно переглянулись. Я откашлялся и спросил:

– И что это за херня сейчас произошла?

– Похоже, что прямо на твоих глазах попытались склеить твою девчонку, – пожал плечами Малыш. – И ты сидел лох лохом…

– Малыш, ты забываешься! – прикрикнул я. – С чего это я лох?

– А с того, что твоей девчонке подарил цветы враг, который хотел тебя унизить на арене, а ты промолчал, – подлила масла в огонь Шакко.

– Я думаю, что Кацуми-тян достаточно умна, чтобы понять – насколько дорог ей цветок от врага, – холодно произнес я в ответ.

Кацуми покраснела. Она взглянула на меня и опустила глаза. Я понимаю, что девчонкам нравятся цветы. К тому же сам я настолько редко делаю подобные подношения, что она рада и такому проявлению мужского интереса со стороны. Поставил себе зарубку в памяти – обязательно купить самый хороший букет и подарить в ближайшее время.

– Изаму-кун, он так чудесно пахнет… – произнесла Кацуми. – Но всё-таки ты прав, подарок от врага – это яд в красивой оболочке. Пусть Хидики и делает вид, что исправился и сожалеет о случившемся, но я ему не верю. Вот, возьми лотос. Он мне не нужен. Даже самый обычный одуванчик от тебя гораздо красивее и нежнее этого цветка.

А вот это она меня сейчас уколола. Я взял цветок и уставился на него, как баран на новые ворота. И что с ним делать?

Кацуми поджала губы и чуть-чуть покачала плечами. Да уж, намек на то, что иногда девушкам надо оказывать знаки внимания был настолько толстым, что даже Малыш его понял. Он прыснул в кулак и сделал вид, что закашлялся.

Я гневно взглянул на него, но он скорчил невинную рожицу и уставился влюбленными глазами на Шакко. Та же фыркнула, глядя на него:

– Чего ты кашляешь? Между прочим, Кацуми только что подарили цветок, а я так и помру молодая и красивая, да к тому же и без цветка в волосах. А к моим рыжим кудрям такой вот лотос подошел бы как нельзя лучше.

Теперь уже я заржал, глядя на обескураженную рожу Малыша. Он умоляюще посмотрел на меня:

– Босс, продай цветочек? Всё равно же выбросишь…

– А вдруг я разрешу своей девушке вставить его в волосы? – спросил я мстительно.

– И будешь тогда лох лохом, – безапелляционно заявил Малыш. – Всё-таки это издевательский подарок… Вроде как у Хидики есть садовник, и к тому же он пошел против воли родителей, когда цветок сорвали для Кацуми. Такая жертва не может остаться неоцененной, правда же, госпожа Утида?

Кацуми даже не взглянула на него. Она продолжала ковыряться в моём бенто, охотясь за остатками риса.

– Малыш, как же долго мне ещё придется изучать все эти ваши тонкости этикета, – вздохнул я, чувствуя себя глупцом. – И на фига вы всё это наворотили?

– Как на фига? Только традиции, условия и общечеловеческие договоренности отличают нас от животных, – возразил Малыш.

– А мне кажется наоборот – вы столько всего накрутили специально, чтобы потом оправдаться в глазах людей при нападении на другого аристократа. Вроде это не ваше желание и давняя мечта, а он неправильно пернул и при этом не присел в радостном реверансе. Он сволочь и тварь, не знающая приличного поведения и оскорбляющего этот мир своим присутствием. Вот так вот я думаю.

– Да? Может быть. Однако, нам это нравится. А все эти условности, тонкости, полунамеки и намеки дают пищу для ума и не дают скучать, – ответила Кацуми. – Ладно, с вами хорошо, но мне пора на пару. Изаму-кун, ты очень хорошо смотришься с цветком в руках.

Она встала, собрала бенто и уложила его в рюкзак. Я окликнул её:

– Так может возьмешь лотос?

– Нет, – отрезала Кацуми. – Я сделала достаточно намеков своему молодому человеку, чтобы тот понял моё отношение к подаркам от посторонних. Даже пусть эти подарки и прекрасны…

После таких слов она направилась в сторону академии. Если можно подобрать картинку к слову «досада», то яркой иллюстрацией стала бы моя рожа. Да, я досадовал, что произошел подобный эпизод. Вроде бы ничего такого, но вот внутри закипело недовольство от действий Хидики.

Чего он себе позволяет? Да среди пацанов его за это бы давно по асфальту катали. Да и от мужчин получил бы знатную плюху. Знала бы Кацуми – каких сил мне стоило сдержаться…

Но она не знала и сейчас уходила прочь, покачивая бедрами. Вся такая воздушная, красивая и ладная даже в форме курсантки академии.

А я смотрел и досадовал. Даже сам не заметил, как сжал в кулаке стебель лотоса. Внутри, где-то в районе груди появилось жжение, отчего мне стало не по себе. Захотелось вскочить, броситься за Кацуми, попытаться объяснить моё поведение, потом догнать Хидики и, несмотря на запрет, набить ему рожу.

– Босс! – вывел меня из легкого оцепенения возглас Малыша. – Что ты делаешь?

Я обернулся и увидел, на что он показывал – в моей руке полыхал цветок. Он горел ярким синим пламенем, как будто мой кулак превратился в газовую конфорку, а какой-то хулиган бросил в центр этой конфорки нежное растение.

От жара белые лепестки чернели, скукоживались и заворачивались вовнутрь. Ещё недавно чудесный цветок стал похож на обгорелую грязную хрень, которую и в руки-то взять противно. Языки пламени с упоением облизывали лотос, делая то, что они умели лучше всего на свете – уничтожали прекрасное.

– Твою же мать! – вырвалось у меня, когда я отбросил горящий цветок прочь. – Что это за херня?

Почерневший цветок упал в траву. Там зашипел, как рассерженная кобра, и потух. Его белые лепестки превратились в черные неприглядные лохмотья. От красивого цветка осталось только воспоминание.

– Что с тобой? – спросила Шакко. – Зачем ты сжег цветок? И самое главное – как ты это сделал?

– Сам не знаю. Смотрел на Кацуми, злился на Хидики, а потом вы меня окликнули.

– Ты сначала побелел, а потом в твоей руке вдруг вспыхнуло пламя. Может, у тебя там спрятана какая-нибудь зажигалка? Ведь ты же не делал мудры?

– Не делал, – согласился я. – Просто разозлился, потом в руке загорелось…

– Может, ты Повелитель Огня? А что, я недавно мультик на эту тему смотрел. Там мальчишка мог зажечь всё, что угодно. Этакий супергерой с огненной дырой, – подал голос Малыш, разглядывая упавший цветок. – Интересно, а у него изо всех щелей огонь…

– Тихо, Кацуми идет, – оборвала его Шакко.

Я повернулся и встал. Шакко и Малыш быстро собрались и тихо слиняли в туман. Они поняли –слова, которые сейчас будут произнесены, вовсе не для посторонних ушей. Понятливые у меня ребята…

Кацуми с задумчивым видом подошла ко мне и несмело улыбнулась:

– Знаешь, Изаму-кун, мне не нужен никакой цветок от недавних противников. Я сама не могу сказать, что на меня нашло. Может быть, слишком красивый лотос вытащил Хидики Акияма, а может быть это просто настроение такое романтичное. Ты хороший, но у тебя возникает много проблем, и я понимаю, что иногда за их решением ты не можешь вспомнить обо мне. В общем, прости мне мои слова. Я не знаю, что на меня нашло.

– Да ладно, с кем не бывает, – вздохнул я. – Это я должен просить у тебя прощения. Всё-таки ты моя девушка, и я по факту обязан оказывать тебе знаки внимания. Без напоминаний и тем более без упреков посторонних молодых людей. Я обещаю, что впредь буду о тебе заботиться больше. Всё-таки ты мне не чужая, Кацуми-тян.

– Да? Тогда может, в качестве исключения, я могу забрать цветок? Он такой красивый… Я хочу показать его маме, она обожает эти цветы.

– Вот с лотосом произошла небольшая неприятность, – ответил я, чуть отодвигаясь в сторону. – Я не смог справиться со своими чувствами.

Взгляд Кацуми упал на почерневший цветок. Её глаза расширились, но она смогла сдержаться.

– Что же, так получилось, – произнесла она грустно. – Ладно, Изаму, давай забудем про это? Пойдем, скоро начнутся пары.

Я кивнул и протянул ей руку. На этот раз Кацуми сделала вид, что не заметила её, и пошла по направлению к академии. Я крякнул от огорчения, но сделал вид, что ничего не случилось. Схватил рюкзак и поспешил за ней. В траве остался лежать почерневший цветок лотоса, недавно бывший самым прекрасным созданием на свете. И причину его уничтожения мне ещё предстояло выяснить.

Глава 7

– И что? Вот прямо так рука вспыхнула и спалила цветок? – спросил Норобу.

Мы находились на крыше базы. Решили позаниматься на свежем воздухе и, чтобы далеко не отходить, поднялись наверх.

Когда-то тут был убит мой старый недруг, Сэтору Мацуда. Ох и кровушки он мне попил в своё время... А теперь мы ходим по тому месту, где он лежал, дергаясь в последних судорогах, и почти о нем не вспоминаем. Почти... Только иногда мой взгляд возвращается туда, где умер молодой оябун клана якудза Хино-хеби-кай.

Сэнсэй, медвежонок и я занимались медитативными практиками, успокаивая свой разум и привнося покой в мироощущение. А что? Без медитации никак нельзя – иначе при таком ритме жизни можно запросто перегореть и тогда будешь лежать жеваной морковкой и смотреть в потолок.

Во время перехода от спокойного состояния к другому, более возбужденному, Норобу и задал такой вопрос. Поймите меня правильно – я сам был ошарашен тем случаем, поэтому и рассказал Норобу про лотос.

– Да, всё так и было. Я разозлился на Хидики Акаяма, который подарил этот цветок. На Кацуми, которая этот цветок приняла. Ну, ещё немного на Малыша, который обзывался лохом...

– Лох и есть, – отрезал сэнсэй. – При нем девчонке дарят цветы, а он только глазами лупает. Надо было накернить этому самому Хидики, чтобы даже мысли не возникало про такие шалости.

– Мне пока ещё хочется доучиться, – отрезал я.

– Ах, какие мы нежные. Вот прямо скулы сводит. Как был лохом, так и остался. Знаешь, кто хочет – тот найдет возможности, а кто не хочет – тот отыщет оправдания. Слабак, – заключил сэнсэй.

Казимото смотрел на нас пуговками глаз. Он подхихикивал, слушая Норобу.

– Сэнсэй, ты же знаешь, что при драке меня пенделем попросят наружу!

– Знаю. Но за честь девушки надо всегда заступаться. Ведь в тот момент Хидики оскорбил не Кацуми – он оскорбил тебя! А ты только глазами щелкал. Понятно, что о тебя все вытирают ноги. Ты же тряпка, – хмыкнул сэнсэй.

– Я бы не раскидывался такими словами, – нахмурился я.

– Да ты никакими словами не можешь раскидываться, кроме "Простите" и "Помогите". У тебя же на лице написано, что ты лох голимый.

– Сэнсэй!

– А между тем он прав, Изаму. Из тебя при всех сделали посмешище, развели на эмоции, сделали твоей девушке подарок... По сути, Хидики наложил тебе на голову огромную кучу, а ты стоял и обтекал...

Вот после медитации подобные слова были сродни ведру холодной воды после обжигающей парной. Я почувствовал, как внутри разгорается то же самое раздражение, какое возникло и при сожжении цветка.

Неужели...

– Да вы оба хорьки неадекватные, чего бы вы понимали в нормальных человеческих отношениях? – повысил я голос. – Вы нормальную-то женщину когда в последний раз нюхали? А туда же, всё о правилах и подтексте рассуждаете!

– Мы-то как раз адекватные. Пусть нашим женщинам и недостало вдоволь счастья, но мы за них сражались! – ответил также громко Норобу. – А вот ты позволил недругу оказать знаки внимания своей подруге. А она их ещё и приняла! Приняла потому, что её остолопу даже в голову не приходило, что женщину надо ублажать редкими подарками.

– Да я...

– Я-я, воробей на станции Сибуя! – отрезал Норобу. – А ну, лови!

Он бросил в мою сторону сложенный веер, которым недавно обмахивался под летними лучами. Я поймал его на лету. Со стороны это смотрелось так, словно Норобу резко взмахнул рукой, а я достал из воздуха веер.

– А теперь разозлись ещё немного! Лох педальный, хинин модальный! – выкрикнул Норобу.

Я понял его замысле уже давно и сам пытался распалиться. Тем более, что бамбуковый веер это не влажный цветок. Я снова не ощутил ничего обжигающего, но веер вспыхнул тем же самым пламенем газовой горелки. Синеватые язычки заплясали по бамбуковым плашкам, торопясь сожрать как можно больше. Словно пламя понимало – сейчас его загасят и убьют. Так и помрёт непожравши.

Я держал в вытянутой руке веер, как олимпийский бегун держит факел. Гордо, но слегка напряженно.

– Очень интересно, – произнес Казимото. – Хм, а у тебя такое возникает только при раздражении от слов? Или...

– Сейчас я тресну ему по башке... – поднялся с места Норобу.

– Эй-эй-эй, не надо мне никуда трескать! – выкрикнул я и инстинктивно отмахнулся.

Веер вылетел из руки, в полете раскрылся и превратился в пылающее крыло синей птицы. Это крыло пролетело ровно над головой пригнувшегося Норобу, слегка опалив торчащие волоски. Горящий предмет взмыл в воздух и два раза перевернулся. После этого веер передумал падать на крышу за Норобу и вернулся ко мне в руку послушным бумерангом.

– Ты чего это? – ошалело посмотрел на меня сэнсэй и пришлепнул к лысине тлеющие остатки волосенок.

– Хрен его знает, – пожал я плечами в ответ. – Вырвалось...

Вырвалось... Я смотрел на пылающий веер в своей руке и не ощущал жара. Прямо как будто создал оммёдо – боевой фаербол, но только оммёдо я не вызывал. Ни одной мудры не соорудил, боевой дух не пускал по меридианам... Просто разозлился и в моей руке вспыхнул предмет.

И это было странно!

– А у тебя только в правой руке загорается, или в левой тоже может что-либо гореть? – спросил Казимото.

– А ещё веер есть? – поднял я бровь.

– Хрен тебе, – буркнул сэнсэй. – Вееров на тебя не напасешься. А они денег стоят. Вон, возьми кирпич. По наполнению он схож с твоей головой.

– Я уже всё понял и контролирую свои эмоции, – ответил я, направляясь к кирпичу. – Можно обойтись и без оскорблений.

– А я не для эксперимента, а просто констатирую факт, – расхохотался Норобу.

– Мог бы и промолчать.

– Тогда бы ты не получил ещё крупинку мудрости.

Я взял кирпич в левую руку. Чуточку поднапрягся, вспоминая рожу Хидики. В результате мне пришлось ещё вспомнить рожу Минори, Тетсуи и Джиро, чтобы кирпич вспыхнул в руке.

Снова возникло уже знакомое пламя, которое я не ощутил, а вот кирпич начал чернеть и обугливаться.

– Похоже, что мы можем здорово сэкономить на приготовлении пищи, – проговорил сэнсэй. – Пошлем нашего друга на кухню и пускай целыми днями херачит под котлом. А мы поочередно будем заходить и подкидывать словарное топливо...

– Быстро выгорю, – покачал я головой. – Не пойдет. Лучше скажите – откуда у меня эта приблуда взялась?

– Скорее всего, это тебя на солнышке перегрело... – проговорил Норобу.

– Или же это возникло после смерти Камавуры. Каким-то образом ты смог получить его силы. Ведь ты говорил, что он накрыл тебя Огненным Покрывалом? – произнес Казимото.

– Ага, накрыл.

– И ты не получил никакого ожога?

– Даже волосы в носу не свернулись.

– Вот и выходит, что ты вытянул его оммёдо на себя. Или у тебя есть какое-то другое объяснение?

В ответ я пожал плечами. Какое у меня может быть другое объяснение?

Интересно, а это проходит только с руками? Или ногами я тоже могу?

Я сосредоточился, сжал пальцы на ногах. Подумал о плохом и напрягся...

– Смотри, как покраснел! Изаму, аккуратнее, не перни – в твоём нынешнем положении это взрывоопасная херня. Ты можешь стать аналогом огнемёта, – хихикнул Норобу.

Он добавил мне нужных эмоций, и я напрягся ещё больше. В результате, правая нога вспыхнула знакомым синим пламенем. Кроссовок загорелся словно облитый разжигателем углей у неудачливого мангальщика. Пришлось даже выполнить чечетку, чтобы затушить его. Получилось не с первого раза, но всё-таки получилось.

Я остался стоять в одном целом кроссовке, а другой выглядел так, как будто вытащили из сгоревшего дома.

– Я думал, что ты умнее и догадаешься снять обувь, – поднял бровь Норобу, наблюдая за мной.

– А я думал, что у меня ничего не получится, – хмыкнул я в ответ.

– Надо верить в свои силы, Изаму-кун, – проговорил Казимото. – Только тот, кто верит в себя сам, может убедить в этом других.

– А у меня получится вспыхнуть целиком? – почесал я за ухом.

– Это только если очень сильно тебя разозлить, – ответил Казимото. – Но тогда на тебе может сгореть вся одежда.

– Да ему уже не привыкать быть обнаженным. Я не рассказывал, как однажды застал Изаму, когда он дрочил на сад камней? – с ехидцей поинтересовался Норобу.

Я сглотнул. Опять двадцать пять? Уже не раз была рассказана эта история, но Норобу не упускал возможности о ней лишний раз вспомнить. Да, было такое когда-то, но в своё оправдание могу сказать, что я занимался сексом по телефону, а вовсе не возбуждался на холодные голыши.

– Ты хочешь, чтобы я полностью вспыхнул? – нахмурился и погрозил ему пальцем.

– Мне всё равно, каким ты пальцем в жопе ковыряешься, – усмехнулся Норобу.

Непробиваемый! Вот ничем его не проймешь!

– И вместе с тем, я ничего не знаю про подобное, – развел лапками Казимото. – Я даже не слышал о подобных случаях, а слышал я немало.

– Я поищу в древних записях, – пообещал Норобу. – Возможно, что-нибудь найду о человеке, который сам мог становиться огнем... Возможно, доеду до Дзуна Танагучи, уж главный оммёдо должен что-нибудь знать об этом.

– А мне пока что делать? – спросил я.

– Присаживайся обратно в позу лотоса и продолжим нашу медитацию. Тебе сейчас будет необходимо научиться сдерживать новое приобретение и не выпускать его из-под контроля, – произнес Норобу. – Дыши равномерно. Впитывай кожей дуновение ветерка. Думай о глади моря и дыши в ритм прибрежных волн. Дыхание накатывает и откатывает. Накатывает и откатывает. А ты спокоен... Спокоен, как море при чудесной погоде...

***

После медитации мы с Норобу спустились в столовую, где Мэдока вынесла нам на подносе неплохой ужин. Исаи Казимото снова уселся за просмотр дорамы. Ему не надо было питаться. Ему надо было только иногда проверять набивку и швы на плюшевом теле. А вот мне и Норобу пища была необходима. Я уминал за обе щеки и нахваливал поварское искусство женщины-хинина. Мэдока краснела от похвалы, Норобу в этом вопросе не отставал от меня. Неподалеку крутился её сын Харуто. Я подозвал его:

– Харуто-кун, присоединишься к нашему ужину?

– С радостью! – воскликнул мальчишка. – Сейчас плошку принесу.

– Проглот, – покачала головой Мэдока. – Ведь только недавно ел.

Она сказала так, но наложила еды и сыну. Тот с важным видом принял тарелку и потерся щекой о материнскую руку.

– Мама, у меня молодой и растущий организм. Мне нужно усиленно питаться, чтобы встать во главе фирмы, когда босс отойдет от дел, – серьезно произнес Харуто.

Я едва не подавился. Зато на лице Норобу расплылась довольная улыбка. Он оскалился так, что рис едва не вывалился сквозь приоткрытую щель.

– Чего-то рано ты меня в утиль списываешь, – хмыкнул я. – Я ещё немного поуправляю фирмой.

– Да ладно, босс, я же шучу, – отмахнулся Харуто. – Я же знаю, что сперва встанет Киоси, а потом уже я.

– Экие вы быстрые. Прямо на ходу подметки рвете. Ладно, потом по факту разберемся, кто будет управлять. Вот ты недавно рассказывал, что в твоём детском доме пропадали дети. А там были двое мужчин-воспитателей: Иоширо Маруяма и Хироши Ясуда?

Харуто помрачнел лицом. Он словно вспомнил о чем-то неприятном. О том, что недавно забылось, а я разбередил память. Что же, это было необходимо. По информации, которую мне предоставила Оива, те двое были ещё теми уродами. И вот сейчас тень на лице мальчишки подтверждала слова Оивы.

– Они были воспитателями... В младших группах. В тех, в которых были дети до пяти лет. И говорят, что они торговали детьми... То есть не отдавали на усыновление, а продавали. И продавали за хорошие деньги. Я сам слышал, как они хвастались, что набирают партию для отправки в какой-то лагерь. Ни одного из тех, кого они отдали, я больше не видел, – проговорил Харуто.

Что же, всё сходилось. Слова Оивы снова не расходились с делом. Эти уроды и в самом деле торговали детьми, а параллельно делали с ними то, что хотели. Я ни капли не сожалел о том, что отправил их на разговор с королевой тьмы. Пусть она сама с ними разбирается.

– А что за лагерь? Ты не знаешь? – спросил Норобу.

– Честно-честно не знаю, – помотал головой Харуто. – Но эти воспитатели говорили, что это очень хороший лагерь и там учат, как заработать много денег и потом всю жизнь не работать.

– Да уж, я бы тоже хотел так, – вздохнул Норобу. – А то на старости лет приходится вкалывать...

Я поджал губы и взглянул на него. Снова он стонет. И чего жалуется? Я же предлагал всем отказаться, если не хотят участвовать в группе поддержки. Вот Шакко и Малыш не стонали. Они с нетерпением ждали начала обучения. Правда, мы не сказали об этом Кацуми, но это была уже моя инициатива – я не хотел втягивать подругу во что-то опасное.

И вовсе не потому, что её отец мог мне нахреначить по самое небалуй, если её с единственной дочерью что-то случится, а потому... Потому что... В общем, не сказали и всё тут!

– А когда отправляли партии? И ты можешь узнать – отправляют ли сейчас? – спросил я, чтобы отвлечься от мыслей.

– Ну да, могу. Мне мальчишки все завидуют, что я в такой крутой компании сейчас. Завидуют, но я им приношу вкусняшки, поэтому мы не ругаемся. Мама много денег дает на подарки ребятам...

Я перевел взгляд на Мэдоку. Она опустила глаза и затеребила край фартука. Потом всё-таки заставила себя поднять голову и взглянуть в ответ.

– Мэдока-сан, подскажите, вы все свои деньги спускаете на подарки ребятам из детского дома?

– Господин Такаги, нам не нужно много, – снова опустила глаза женщина. – А ребята там радуются. Мне кажется иногда, что вместе с ними радуется на небесах и моя Кохэку.

– Я поговорю с Айко, возможно, получится заняться благотворительностью и часть налогов перекинуть туда. Вот только мне ещё надо бы немного поинтересоваться этим детским домом. Чую я, что не всё с ним так просто...

– У тебя мало гемора? – спросил Норобу. – Зачем ты ещё и это на себя взваливаешь?

– Я не взваливаю. Просто хочу поинтересоваться. Слишком уж любопытен я от природы. Надо бы навестить этот детский дом и посмотреть – что там и как.

Сэнсэй знал, что в прошлом мире я тоже был воспитанником детского дома и поэтому принимал всё, что творится в таких домах близко к сердцу. Он покачал головой, вновь не одобряя моего желания. Впрочем, он редко когда одобрял мои действия. Я знал, что втайне сэнсэй гордится моими успехами, но он предпочитал делать это скрытно и не показывать на людях.

– И ты пойдешь с открытым забралом всё разнюхивать?

– Конечно же нет. Я попрошу три источника собрать немного информации, – покачал я головой.

– И что же это за источники?

– Первый источник располагается в полиции. Там есть знакомые. Второй в якудза, а третий источник, – я показал глазами на Харуто. – Третьим источником будут дети. Эти проныры могут узнать всё об этом доме, пусть и приврут слегка, но большая часть будет правдой.

– Да мы... Да я... – чуть не вскочил Харуто. – Да я сам всё разузнаю и выведаю! Мне это раз плюнуть.

– Сиди уж, вояка! – окликнула его Мэдока. – Пусть лучше расскажут ребята. Они всё-таки ещё там и всё видят и всё слышат.

– Вот и договорились, – кивнул я. – А теперь, Харуто, давай на перегонки? Кто быстрее съест, тот герой, а кто последний – тот какашка!

Я не успел договорить, а палочки Харуто засверкали с частотой швейной машинки. Он так быстро начал уплетать, что за пару секунд забил себе рот до невозможности. Его щеки раздулись, как у хомяка. Он пытался проглотить, но такую неразжеванную громаду заглотить не удавалось. А тут ещё я дотянулся, да легонько шлепнул по оттопыренным щекам.

От неожиданности Харуто рассмеялся. Смеяться с набитым ртом было трудно, поэтому лапша полетела во все стороны, а одна из самых пронырливых вылезла даже через нос. Тоже детдомовская шутка.

Пока Харуто хихикал и пытался собрать всё с тарелки, я спокойно доел и показал ему язык. Норобу снова неодобрительно покачал головой.

В это время в столовую влетел запыхавшийся Малыш. Он безумным взглядом окинул столы и устремился прямо к нам.

– Что случилось, Малыш?

– Там... Там напали на наше кафе... – еле выговорил он.