Якудза из другого мира 11

Глава 1

Киоси отвалился от стола и, отдуваясь, ослабил ремень на пару дырочек:

– Фух, ну и красота же! Как же приятно пообедать в хорошей компании, да при том ещё и так вкусно…

Мы сидели дружной компанией на территории базы и отдавали должное кулинарному мастерству Мэдоки. А она расстаралась от души. Даже вечно голодного тануки накормила, а это почти никому не удавалось.

Я тоже неторопливо насыщался, посматривая на присутствующих за столом. Сэнсэй Норобу настоял на том, чтобы наш стол, где имели право заседать только он сам, ваш непокорный слуга, Киоси, Малыш Джо и Шакко, отставили к окну, а всем остальным он запретил садиться за этот "особенный" стол. Из окна открывался вид на кусочек Токийского залива, и сэнсэй всегда садился так, чтобы его видеть.

Этой манипуляцией Норобу выделил нас из толпы мототаксистов, мол, начальники всегда должны сидеть чуть поодаль от рабочих. Чтобы таким образом подчеркнуть свою важность. Сколько я с ним не спорил, но сэнсэй был непоколебим. Он каждый раз садился за "особенный" стол и заставлял нас садиться рядом с ним. Если же мы садились в другом месте, то…

Тогда Норобу заставлял палочки ломаться, тарелки подпрыгивать, столы подскакивать. Причем не только у нас, но и у других людей в столовой. Ему, как бессменному учителю босса мототаксисты стеснялись выказывать недовольство. А парочке непостеснявшихся Норобу живо объяснил – почему он является бессменным учителем. В своё оправдание он потом целую неделю носил цветы в больницу для пострадавших.

Шакко, Малыш и Киоси первыми сдались и начали садиться за отдельный стол. Я держался до последнего. Но в итоге против меня бессловесно ополчились даже мототаксисты-босодзоку. Они начали специально занимать все места в столовой и мне ничего другого не оставалось, кроме как валить к улыбающемуся сэнсэю.

В общем, этот престарелый террорист умел настоять на своём.

Приближались международные военные игры и мне меньше всего хотелось с ним спорить. Он и ещё один учитель, дух которого обитал в игрушечном медвежонке, активно готовили меня к неприятностям, которые могут произойти на играх. А уж то, что неприятности будут – сомневаться не приходилось.

Зато сегодня утром Киоси по большому секрету сообщил, что придумал способ отомстить старому учителю. На это я посоветовал ему три раза подумать, а потом вообще выкинуть эту идею из головы. Но, если тануки что-то задумал, то свернуть с пути это непоседливое существо будет невероятно трудно.

– Да, сегодня кулинарное мастерство госпожи Мэдоки явно вышло на новый уровень, – кивнул сэнсэй. – Получилось очень вкусно. И ведь как питательно, если уж тануки наелся. Госпожа Мэдока, примите наши общие поздравления – сегодня обед вам удался на славу!

Довольная Мэдока показалась из-за стойки раздачи и поклонилась. Я захлопал первым, меня поддержали мототаксисты. Аплодисменты получились зачётными. И в самом деле сегодня обед вышел на славу, так что хлопки были от души.

– Ой, ну что вы, – отмахнулась польщенная Мэдока, у которой от похвалы раскраснелись щеки. – Сейчас ещё чай будет готов…

– У-у-у, – пронесся по столовой восхищенный гул.

Чай у Мэдоки получался необыкновенным. Она не рассказывала рецепт, но мне что-то подсказывало, что улучшение вкусовых качеств не обошлось без применения оммёдо. И ведь придавало сил, снимало усталость и не содержало никаких побочных эффектов. Поэтому я предпочитал не углубляться в содержание стакана. Мэдока показала рецепт сэнсэю, тот одобрил и подтвердил, что ничего опасного для организма данный напиток не несет. А как известно то, что нас не убивает, только делает нас сильнее.

– Ух, обожаю чай госпожи Мэдоки, – снова подал голос Киоси. – Вот прямо как бальзам на душу. Прямо как праздник… Словно в лотерею выиграть… Кстати, сэнсэй, а вы помните, что сегодня утром была лотерея «Лото 7»?

– Какая лотерея? – хмыкнул сэнсэй. – И почему мне до неё должно быть дело?

– Да вы чего? Неужто забыли? Вот я так и знал, что у вас из-за старости с памятью не очень хорошо стало…

Шлёп!

Сэнсэй одним неуловимым движением отвесил подзатыльник Киоси. Вроде бы шлепнул легонько, но тануки нырнул носом вперед и попал точно в пиалу с соевым соусом.

– Сурово, но справедливо, – пробасил Малыш, наблюдая за экзекуцией. – Нужно возраст уважать.

– Да я чего? – проныл Киоси, выныривая из пиалы. – Я же только добра хотел… Я же подарил вам неделю назад билет, думал, что вы будете смотреть. А вы…

По его лицу расплескались коричневые капли, превращая мордашку в пародию на карту атласа, над левым веком прилипла рисинка. Он обиженно шмыгнул носом и вытер лицо влажным полотенцем, предназначенным для обтирания рук.

– Ещё вопросы есть? – спросил сэнсэй, как будто ничего не произошло.

Киоси взглянул на меня, а я чуть заметно помотал головой. Я уже понял, что Киоси начал свой розыгрыш, но вот начало розыгрыша уже было неудачным, так что надо было остановиться, пока не поздно. Шакко поймала моё движение, на её губах появилась легкая полуулыбка.

После смерти Тигра улыбка на её губах появлялась редко. Своим нюхом кицунэ она уже пронюхала, что готовится какая-то шалость. И уже предвкушала исход, глядя на начало…

Мда, тут бы тануки остановиться…

Но, как я говорил, если Киоси что-то задумал, то…

– Да нет у меня вопросов, – пробурчал тануки. – Я просто хотел сказать, что ваш билет не выиграл. И у меня пять билетов тоже пролетели…

– И что? Не выиграл и не выиграл. Там вообще редко кто выигрывает. Какой там был выигрыш? – равнодушно спросил сэнсэй.

– Шестьсот миллионов иен, – буркнул Киоси. – Хватило бы на хороший дом и на бассейн у дома. Может быть, даже мог бы получить статус аристократа…

– Ну, такие статусы не продаются – они зарабатываются тяжелым трудом и преданностью императору! – наставительно сказал сэнсэй.

– Да-да, – поддержал я. – И чем больше для развития собственной страны ты сделаешь, тем быстрее получишь шанс стать аристократом. Ты можешь быть хоть миллиардером, но если тебя не посвящают, если не дают герб и статус, то до смерти можешь так и оставаться просто очередным богачом, которого не принимают в круг избранных.

Киоси вздохнул, поерзал, а потом спросил:

– Сэнсэй, а можно я тогда ваш билет заберу?

Ой, как же грубо!

Как же грубо сделано! Я бы ни за что не купился на такую игру напрямки, но сэнсэй… Похоже, что еда Мэдоки расслабила его и заставила потерять бдительность.

– А зачем тебе проигрышный билет? Я просто выброшу его и забуду. Точно также, как забыл про лотерею.

– Да я это… собираю свои промахи, чтобы мотивировать себя на новые свершения, – с пафосом откликнулся Киоси. – Ты же сам сказал, что нужно тренировать силу воли и всегда оглядываться, чтобы взглянуть на пройденный путь и с новыми силами двигаться дальше…

Сэнсэй посмотрел на улыбку Шакко. Нахмурился. Он понял, что где-то его хотят обмануть. Но не понял до конца – где именно.

Шакко и Малыш тактично молчали. Они явно решили занять положение наблюдателей и не вмешиваться. Весьма верное решение – в случае неудачи Киоси, они окажутся не при делах. В случае же удачи – посмеются. Втихаря. Чтобы сэнсэй не увидел…

– А ты откуда знаешь, что мой билет проиграл? – поднял бровь сэнсэй. – Корешок-то билета у меня остался.

– Так я цифры переписал, – пожал плечами Киоси. – На всякий случай. Как будто знал, что вы забудете…

Сэнсэй поджал губы, отчего Киоси на всякий случай отодвинулся подальше. Нырять второй раз в плошку с соевым соусом ему не улыбалось.

Мэдока принесла нам чайник и шесть тяванов. Шестой она всегда приносила и ставила на край стола – в память о Тигре. Мы поклонились ей в благодарность за чай, она ответила вежливым поклоном.

Её муж и сын помогали матери – разносили чайники на другие столы мототаксистов.

– Может быть тогда я тебе отдам и другой мусор? Будешь его хранить и вспоминать о том, что ты когда-то опозорился. А запах будет напоминать о том, что вперед нужно бежать быстрее.

– Сэнсэй, ну у вас же есть уборка. Зачем ещё и меня приплетать вытаскивать ваши грязные дырявые носки? – хмыкнул Киоси.

На этот раз Киоси зазевался и…

Шлеп!

– У меня нет подобных носков, – покачал головой сэнсэй.

Киоси второй раз обтер лицо. Он мрачно посмотрел на улыбки Шакко и Малыша.

– Чего улыбаетесь? Я хочу помочь нашему сэнсэю, а вы улыбаетесь. Вот выброшу мусор из комнаты сэнсэя и ему станет легче дышать. Вы и сами могли бы помочь… пожилому уважаемому человеку.

– Сэнсэй, позволь мне выбросить твой мусор? – тут же подхватился Малыш. – Я смогу – я справлюсь.

– Да сиди ты, – отмахнулся сэнсэй. – Ты выбросишь – потом придется всё мебель по новой покупать. Нет, не надо мне такого счастья.

– А какого надо? – спросила Шакко. – Я могу всё аккуратно вымести…

Всё-таки не удержались. Всё-таки ввязались в авантюру Киоси. Ну что же, сами виноваты – вот огребут по полной от сэнсэя, тогда будут знать, как подыгрывать мелкому провокатору!

Сэнсэй тем временем скрестил пальцы на том месте, где у обычных людей присутствует живот, а вовсе не Марианская впадина. Узловатые желтые пальцы на черном шелке кимоно, расшитым золотыми драконами, выглядели старыми бамбуковыми палочками. И если не знать, что эти самые пальцы с толстыми ногтями являются одними из самых смертоносных орудий нашего мира, то можно крупно проколоться.

– Не надо убираться в моей комнате, – проворчал сэнсэй. – То до вас не докричишься, то сразу все готовы предложить свои услуги.

– Сэнсэй, я хотел всего лишь раз вам помочь, а вы… – обиженно протянул Киоси.

– Хм… помочь. Да ты если раньше всучивал мне лотерейные билеты, то никогда не стремился помочь. А сейчас-то с чего такой интерес проснулся?

– Да ни с чего, – проворчал Киоси. – Просто хотел помочь. Ну, если не надо, то я и не буду.

Киоси даже не стал пить свой чай. Он вскочил было из-за стола и ринулся к двери, но на половине пути остановился, чуть подумал и вернулся.

Я с интересом наблюдал за ним. Чай Мэдоки был хорош, он настраивал на позитивный лад. И представление Киоси оказалось как нельзя кстати.

– Ладно, я буду целую неделю из вашей комнаты выносить мусор. Даже могу постирать пару раз ваши вещи… Только покажите – где лежит ваш лотерейный билет?

– Да чего ты до него так докопался-то? Почему раньше этого не делал, когда другие дарил?

Мототаксисты заинтересованно прислушивались к разговору. Они понимали, что происходит нечто такое, о чем потом можно будет поговорить в курилке. Тоже неторопливо потягивали чай и делали вид, что увлечены разговорами между собой. Но вот их уши локаторами поворачивались в сторону нашего стола.

Киоси набрал в грудь воздуха, а потом сказал:

– Потому что раньше я всегда проверял билеты, а уже потом отдавал. А на этот раз забыл проверить и…

– И что? – поднял кончики губ сэнсэй.

– Да ничего, – махнул рукой Киоси. – Там какая-то мелочь выиграла. Отдайте мне билет обратно, а?

– Ну, вот эту мелочь я себе и заберу. Пусть тебя это научит не дарить мне впредь всякое дерьмо, – хмыкнул Норобу.

Киоси даже укусил себя за рукав от огорчения. Он посмотрел на Норобу расстроенным взглядом, а после плаксивым голосом произнес:

– Мне бы хватило этой мелочи на покупку десятка бэнто! Я бы не голодал в школе…

– Мэдока тебе и так дает с собой достаточно еды, – парировал Норобу. – Так что, ты так крутишь хвостом из-за тысячи-другой иен?

– Нет!!! – сорвался Киоси. – Там не тысяча-другая! Там джекпот! Шестьсот миллионов иен! Верните мне билет, сэнсэй Норобу!

Так получилось, что в этот момент все мототаксисты замолчали. Поэтому крик Киоси услышали все.

Из рук Шакко даже выпал тяван. Хорошо ещё я сидел рядом и успел поймать его. Ошарашенные лица присутствующих повернулись к Норобу. Тот поджал губы и неторопливо отпил свой чай. Однако, я видел, как его рука чуть дрогнула, когда он ставил тяван на стол.

– Врешь ты всё, Киоси, – хмыкнул Норобу. – Вот как есть врешь.

– Да, вру. Конечно же вру, – тут же согласился тануки. – Так можно мне забрать билет?

– А раз врешь, то будешь наказан, – сурово проговорил сэнсэй. – Отныне…

– Сэнсэй, отдайте мне билет, пожалуйста!!! – чуть ли не зарыдал Киоси.

Шакко и Малыш переводили взгляд с тануки на сэнсэя. Шакко изо всех сил старалась сдерживаться, а вот Малыш… Малыш Джо поверил в обманку Киоси. Он пробасил:

– Сэнсэй, да отдайте вы билет мальчишке. В конце концов, ведь это он купил билет.

– Ага, на деньги, которые я ему выделил. И ведь выделил я не на билеты, а на покупку необходимых мне ингредиентов. А так… Он тогда сказал, что не было порошка желтой гортензии, но зато он купил билеты. И что же тогда? Чей получается билет? – сэнсэй вопросительно посмотрел на Малыша.

– Ваш, – выдохнул Малыш и посмотрел на Киоси. – Получается, что это билет сэнсэя…

– Он мой! – Киоси взвился в воздух, но был легко перекинут через голову Норобу.

Тот всего лишь неторопливо взмахнул рукой. Киоси упал на четыре конечности, хотел было кинуться снова, но наткнулся на мой взгляд. Я покачал головой, мол, не заигрывайся.

– Сэнсэй, я готов с вами поделиться, – проныл Киоси. – Я отдам тридцать процентов!

– И это ты называешь – поделиться? – поднял бровь сэнсэй. – Даже младенец на такой расклад не купится.

– Тогда сорок!

– Вообще-то билет у меня…

– Пятьдесят! Это будет справедливо!

– Справедливо будет тогда, когда уставший учитель вытянется на лежаке возле собственного бунгало, где-нибудь на острове в Средиземном море, а симпатичная девушка начнет массировать его уставшие ступни…

– Шестьдесят и только из уважения к вам! Сэнсэй, вы меня режете без ножа.

– А ещё у неё будут веселые карие глаза. И красивые короткие ноги, – мечтательно проговорил Норобу.

– Семьдесят! И только из уважения к вам…

– А ещё каждый день на остров будут привозить свежий сок из манго…

Мототаксисты только покачивали головами, наблюдая за тем, как Киоси умоляет сэнсэя.

– Семьдесят пять! Сэнсэй! Вам столько денег никогда не потратить!

– Я найду, куда потратить. Киоси, не в деньгах счастье. Мой друг, не проси и не умоляй. Я сейчас отправлюсь в центр выдачи призов, а обратно вернусь уже на шикарном лимузине. И тогда подумаю – сколько денег выделить тебе за твою услугу… – на лице сэнсэя расплылась довольная улыбка.

– Но, сэнсэй!

– Никаких «но»! – одернул его Норобу. – Мне наконец-то повезло в этой жизни. Так не отбирай же мою удачу, молодой тануки!

Киоси упал на пол и зарыдал, его плечи содрогались, пока лицо было спрятано в ладонях.

Сэнсэй неторопливо допил свой чай, встал, расправил невидимые складки на кимоно, а потом потрепал Киоси по затылку:

– Ладно, я доброту помню. Будет тебе двадцать процентов. Десять сразу, а десять отложим на колледж. Всё-таки ты растешь, молодой тануки, тебе вскоре понадобится улучшенное образование…

Киоси зарыдал пуще прежнего.

Я молчал. Старался не смотреть ни на довольного собой сэнсэя, ни на валяющего дурака Киоси. Слишком уж тануки рискованный способ развлечься выбрал. Очень и очень рискованный. Если бы он приколол старика в нашей небольшой компании, то отделался бы небольшой выволочкой, возможно, не смог бы неделю сидеть ровно. Но сейчас… Сейчас он играл с авторитетом сэнсэя прилюдно.

И если учесть, что сэнсэй очень ревниво относился к тому, что работники должны видеть авторитет начальства и даже отсадил всю нашу компанию от мототаксистов, то результат авантюры Киоси мог быть весьма плачевным.

– Сэнсэй, ну пожа-а-а-алуйста-а-а-а! – снова проныл Киоси.

– Всё, разговор закончен! – грозно прикрикнул сэнсэй, а потом взглянул на Малыша. – Друг мой, отвези меня в центр получения выигрыша. Мне может понадобиться твоя большая фигура, чтобы никто не вздумал напасть, когда я буду выносить деньги.

– Сэнсэй, ты думаешь, что на тебя посмеют напасть? – я усмехнулся и допил свой чай.

– Могут, – утвердительно кивнул сэнсэй. – Самоубийц на свете хватает.

После таких слов он важно покинул столовую. Малыш последовал за ним. В это время Киоси поднял улыбающееся лицо, посмотрел на меня и подмигнул.

– Да уж, самоубийц на свете хватает, – повторил я фразу сэнсэя, представляя что будет, когда он узнает о розыгрыше Киоси…

Глава 2

Холодные ветра пытались просочиться сквозь заросли в пещеру. Но всегда застревали среди белоснежных мясистых листьев и широких стволов. Укрытые пушистыми шапками снега листья и не думали опадать, поддерживаемые оммёдо хозяина пещеры.

Сам вход был настолько тщательно скрыт на скалистом склоне, что если точно не знать его местоположения, то хоть десять раз пройди мимо – всё равно не заметишь. Снежный покров перед входом был девственно чист, словно его никогда не касалась нога человека. Лишь легкая строчка от пробегающего волка перечеркнула белый саван.

Нет, ноги людей касались снежного покрывала, но именно эти люди умели не оставить след даже пройдя по мокрой туалетной бумаге. Иначе как можно объяснить то, что в пещере находились трое человек? Не принес же их ветер...

Аскетичная пещера не баловала разнообразием. Хозяину пещеры не нужен был комфорт и те блага, которыми так любят себя окружать разбалованные изобилием люди. Хозяину пещеры было достаточно минимума – всё остальное ему даровали мозг и оммёдо.

Двое человек сидели перед простыми столиками для чаепития. Третий человек возвышался перед ними на небольшом помосте. Перед ним тоже был выставлен чабань и легкий парок поднимался от чашки.

Все трое молчали. В этой тишине звучало сожаление о погибших товарищах, которые пали в борьбе с одним человеком. Дыхание троих людей слилось воедино. Со стороны могло показаться, что они вообще неподвижны, как будто вырезаны из желтой кости, но так было только для нетренированного глаза.

Двое мужчин и одна женщина смотрели на три вещи, которые лежали в центре пещеры. Сюрикен с изображением языков пламени был из деревни пылающих лучей. Небольшой мешочек с вышитым деревом содержал жгучий песок, который бросался в глаза противника и был сделан в деревне тысячи корней. Стеклянная баночка с синей кислотой произведена в деревне разящих капель.

Три вещи, напоминающие о скончавшихся дзёнинах. Всё, что от них осталось на память потомкам.

В этих деревнях уже появились новые дзёнины. Они были выбраны из числа приближенных, но не посвящённых в дела своих бывших предводителей. И вряд ли бывший дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, захочет посвящать новых людей в Большую Игру, которая ведется уже много лет.

Молчание затягивалось. Парок над чашками продолжал струиться, поддерживаемый оммёдо троих ниндзя.

Свист ветра в листьях начал напоминать мелодичную песню флейты сякухати, плачущую о судьбе троих павших воинов. Аки Тиба, дзёнин деревни шепота равнин и Рэйден Игараси, дзёнин деревни сверкающих стрел, оторвали взгляды от трех вещей и посмотрели на Митсэру Кабунага. Тот скривил губы. Если есть улыбка, изображающая горечь, то она сейчас как раз и играла на лице бывшего дзёнина деревни, скрытой в бамбуке.

– Три воина, которых мы знали, как доблестных и смелых бойцов, сложили головы от рук нашего врага, – неторопливо проговорил Митсэру Кабунага. – Три воина, храбростью и отвагой завоевавшие право быть дзёнинами деревень грозных ниндзя пали. Их смерть не должна быть напрасной. Их души взывают к отмщению.

– Господин Кабунага, – склонил голову дзёнин Игараси. – Подарите мне честь отомстить за павших товарищей? Я смогу заставить воздух перестать поступать в легкие этого хинина.

– Вряд ли кто сможет лучше повелевать воздухом, чем дзёнин деревни шепота равнин, – прошелестела Аки Тиба и тоже склонилась в поклоне. – Хинин не должен получить легкую смерть. К прекращению его жизненного пути я готова приложить все усилия и даже больше.

– Мне делает честь знакомство с вами, – склонил голову в ответ на поклоны Кабунага. – Но сейчас вас осталось мало, всего двое…

Он промолчал, надеясь, что его слова произнесет кто-нибудь из этих двух дзёнинов. Однако, ни тот, ни другой не хотел говорить первым, ведь так покажется слабость и неуверенность. А никто из двоих не хотел показаться слабым и неуверенным. К тому же никому не хотелось делиться призом в Большой Игре.

Ни один мускул не дернулся на лице Митсэру. Он предполагал развитие таких событий, поэтому после продолжительной паузы взмахнул рукой и костер в углу пещеры вспыхнул ярче, осветив потайные уголки.

Что же, если эти двое не хотят действовать сообща, то пусть пытаются убить хинина каждый по отдельности! Гордость уже довела троих предшественников до последней черты. Если эти самоуверенные демоны хотят пробовать свою участь самостоятельно, то пусть будет так!

Костер пошипел немного, словно разъяренный лесной кот, а потом выплюнул из себя имя, состоящее из языков пламени. Костер помнил, как в него швырнули полоски ткани, с написанными на них кровью именах. Теперь он указал на очередного человека, который получил честь участвовать в Большой Игре.

– Да будет так, – прикрыл глаза Кабунага.

– Да будет так, – сурово проговорил дзёнин деревни сверкающих стрел, а потом поклонился. – Прощайте!

В пещере ударил гром, сверкнула молния, запахло озоном. А когда стихло, то Рэйдена Игараси не было на прежнем месте. Его тяван был пуст, что не могло указывать на неуважение хозяину пещеры. Перед уходом Рэйден принял угощение и попрощался.

Митсэру Кабунага перевел взор на ту, чьё имя плясало над костром:

– Госпожа Тиба, дзёнин деревни шепота равнин, на этот раз вам выпал шанс попытаться уничтожить хинина.

– Я благодарна судьбе и вам, господин Кабунага, – поклонилась Тиба. – Огонь выбрал меня, и я очень рада этому выбору. Позволено ли будет мне просить вас об услуге, о которой говорила недавно?

Кабунага не стал говорить, что сейчас огонь выбрал дзёнина деревни шепота равнин не просто так. Шизуки узнала очень важную информацию, и это сдвинуло чашу весов в определенную сторону.

– Да, госпожа Тиба, я помню о вашей просьбе. Я передам Шизуки Исикава сообщение и господин Абэ прибудет в течение двух часов. Пока мы ждем, могу ли я предложить вам сладости или освежить чай?

– Вы очень добры, господин Кабунага. Я не смогу отказаться от вашего предложения, – опустила ресницы Аки Тиба.

Дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, чуть поклонился в ответ и достал телефон. Глупо было бы не задействовать современные технологии в угоду традициям и устоям. Если появилось быстрое средство связи, то почему бы им не воспользоваться, вместо того, чтобы посылать гонца или отправлять послание по почте.

Ответ на сообщение пришел через несколько секунд, как будто Шизуки Исикава, прислуживающая в поместье господина Абэ, всё время держала телефон в руках. Та информация, которую передала Шизуки дзёнинам, была бесценна для их дела. И когда Митсэру Кабунага понял, какое сокровище попало в его информационное поле, то не мог не воспользоваться им в борьбе против хинина. Он намекнул дзёнину деревни шепота равнин, что у господина Абэ есть одна интересная вещь, которая непосредственно касается Изаму Такаги. И дзёнин деревни шепота равнин сама провела разведку касательно этой вещи. Вызнала и попросила выкрасть.

Уж какие планы выстроила Аки Тиба относительно своей роли в Большой Игре – в это Митсэру Кабунага старался не вникать. Ей выпал шанс принять смерть у человека с очень огромным боевым духом, а этот шанс очень редко выпадает в последнее время. А если трое дзёнинов не смогли справиться с хинином, то нужно было учитывать их ошибки в деле прохождения Большой Игры.

Беседа протекала неспешно, неторопливо. Она напоминала течение медленной реки, и только водолазы способны были увидеть, что возле дна мелькают хищные щуки с огромными пастями. Для того, кто знал, о чем идет речь, беседа больше напоминала тренировочный спарринг, где опытный воин занимался с равным по силе и скорости. Каждое слово выверено, как взмах катаны, каждая интонация тщательно подобрана, чтобы не оскорбить собеседника, но в то же время направлена на прощупывание решимости и готовности идти до конца.

Митсэру Кабунага говорил как будто ни о чем, однако Аки Тиба видела в его словах определенную тревогу за новую попытку. И пусть внутренне она торжествовала от того, что огонь костра выбрал её, но внешне никак не показывала своих чувств и эмоций. Тем более, не выдавала их в беседе, тем самым успокаивая дзёнина деревни, скрытой в бамбуке. А он делал вид, что не видит женской радости.

Ниндзя всегда думали о смерти. Ведь недаром в Японии существует поговорка: "Рождения крик – смерти начало". А уж за тот срок, который был отведен шести дзёнинам, они не раз встречались со смертью лицом к лицу. Она стала им почти родной. Поэтому никто не опечалился тем, что трое дзёнинов ушли из реального мира в мир духов.

Среди японцев есть легенда, касательно того, как появилась смерть. Она рассказывает о двух богах Идзанами и Идзанаги. И вот что она говорит: Идзанами умирает (боги смертны!) и отправляется в подземное царство Ёми, туда за ней следует убитый горем муж. Но когда Идзанаги увидел там не свою красавицу жену, а гниющий труп, то быстренько спасся бегством. В отместку любимая жена поклялась забирать каждый день по тысяче живых человек – так появилась смерть. Однако, Идзанаги не остался в долгу и поклялся в ответ давать ежедневно жизнь полутора тысячам человек. Примечательно, что Идзанами считается одновременно богиней творения и смерти.

За неторопливой беседой время прошло быстро. Оба находящихся внутри пещеры человека ждали прибытия господина Абэ, а уж что-что, а ждать ниндзя умели. Их терпению могли позавидовать даже замшелые камни, что коротают свою вечность возле лесного ручья.

Вскоре послышался хруст снега под ногами идущего человека. Судя по хрусту, человек двигался один. Однако, эти звуки могли обмануть только нетренированный слух. Дзёнины слышали дыхание двух людей.

Вскоре завеси растений оказались раздвинуты, а в пещеру вошел сперва хмурый господин Абэ. Он заморгал, пытаясь восстановить зрение в полумраке пещеры после ослепляющей снежной белизны. Его глаза наткнулись на дзёнина деревни, скрытой в бамбуке, и на дзёнина деревни шепота равнин. Также глаза скользнули по трём аквариумам со змеями, стоящими у дальней от входа стены. Сейчас по случаю зимнего времени змеи находились в спячке.

– Господин Абэ, добрый день! – проговорил Митсэру Кабунага, легким движением вставая на ноги и совершая вежливый поклон.

Абэ показалось, что молодой и крепкий мужчина взвился с земли, как дымок костра – настолько органичными и грациозными были его движения. Следом за ним тоже самое сделала белокурая женщина. Только на этот раз у женщины вышло изящнее и... эротичнее, что ли? Похожие движения были у его немой служанки, когда она поднималась с циновки после любовных утех. Да уж, что-что а ублажать Шизуки умела отлично.

– Добрый день, – на всякий случай поздоровался Абэ, всё также хмуро смотря на двоих людей. – Почему я здесь и что означает ваше послание?

Мужчина кивнул блондинке, та загадочно улыбнулась и легким поклоном поблагодарила дзёнина деревни, скрытой в бамбуке, за оказанную честь. Она показала на место возле столика:

– Прошу вас, господин Абэ, присоединиться к нашему столу. Позволите налить вам чай?

Абэ оглянулся на стоящую возле прохода Шизуки, та соединила руки внизу живота и не осмеливалась поднять глаза. Похоже, что она считала этих двоих важными особами, раз вела себя так в их присутствии. Он неуверенно перевел взгляд на столик, на место возле него.

– Не волнуйтесь, господин Абэ, вас никто не хочет отравить, – подал голос мужчина. – Если бы мы преследовали такую цель, то Шизуки давно бы это сделала.

И на этот раз Шизуки не подняла голову. Абэ хмуро взглянул на говорившего:

– Я сюда пришел не чай пить, а по важному делу. В вашем письме были упомянуты две вещи... Что у вас против того белобрысого хинина? Почему вы хотите его убить?

– У нас есть свои интересы, но позвольте вас в них не посвящать. Однако, одно то, что наши интересы совпадают, может послужить возникновением отличного союза.

Союза? Господин Абэ привык всю жизнь перепроверять сказанное и сделанное. Так он мог убедиться лично, что всё идет так, как задумано. И вот сейчас ему намекают на союз, причем на союз в деле устранения Изаму Такаги, того самого паршивца, из-за которого погиб его сын.

Жена господина Абэ до сих пор не может отойти от смерти наследника, она старается не показывать вида, но как же порой трудно скрыть заплаканные глаза. И господин Абэ не раз ловил себя на том, что стискивает пальцы в жесткие кулаки, не в силах что-либо предпринять. Пусть хинин и оправдал себя перед родителями погибших сыновей, но...

Он всё равно виновен! И этот хинин должен понести наказание!

Пусть он сейчас и недоступен из-за связей с правительством, однако, Абэ умеет ждать! Род Абэ имеет многовековую историю и за этот срок члены рода научились терпеливо ждать удобного момента.

Абэ взглянул на сидящего мужчину – а не тот ли это момент пришел? Судя по тому, что его пригласили в стиле древней речи, которую почти забыли (дзё:дай нихонго), люди это были непростые. Мало кто на Земле мог похвастаться таким изяществом изложения и мастерством написания. Именно благодаря этому посланию, которое коленепреклонно протянула Шизуки, господин Абэ и находится в этой пещере.

– Про какой союз идет речь? Что требуется с моей стороны и что будет сделано с вашей? – спросил господин Абэ, когда устал искать проявление каких-либо эмоций на лицах двух людей.

– Прошу вас, присядьте, – мягко произнесла женщина. – Вы совершили долгий путь, а чай придаст вам сил и бодрости.

Так мог бы разговаривать ветерок в жаркий полдень. Этому голосу хотелось если не повиноваться, то внимать и желать, чтобы он продолжал литься.

Господин Абэ опустился на указанное место и с легким поклоном принял предложенный чай. Втянул носом аромат. Странный запах, как будто бы и зеленый чай маття, но какие-то неуловимые нотки витают в воздухе. Какие-то добавки. Впрочем, на вкус добавки никак не повлияли. Вкус был великолепным, а с первым же глотком господин Абэ почувствовал, как по крови пробежали электрические разряды. От появившейся в теле теплой волны хотелось засмеяться и развести пошире плечи.

– Что в чае? – спросил господин Абэ.

– Ничего такого, о чем вы могли бы беспокоиться, – ответил мужчина. – Только безопасные для здоровья травы и растения. Я долго живу, поэтому обладаю богатыми знаниями по флоре, чтобы угодить гостю и позаботиться о его хорошем расположении духа. Моё имя Кабунага Митсэру и это от меня вы получили послание. Мою спутницу зовут Тиба Аки. С Шизуки вы уже знакомы...

– Ваш чай, господин Кабунага, так же хорош, как и ваше послание, – проговорил господин Абэ. – Скажите, откуда вам так хорошо знаком старояпонский язык?

– Я изучал его в своё время, – уклончиво ответил Митсэру. – Давно это было, а вот всё ещё помню. Несказанно рад, что вам оно понравилось и вы нашли в своем плотном графике время, чтобы нанести визит.

Вежливые слова лились вплоть до того момента, как опустевший тяван господина Абэ занял своё место на столике. После этого гость вопросительно посмотрел на пригласивших его людей.

– Господин Абэ, – начала Аки Тиба. – Мы узнали, что вы являетесь счастливым обладателем Свитка Тигра. Для того, чтобы наш союз был наиболее плодотворен, нам необходим ваш свиток и ваша помощь.

– Я не понимаю – о каком свитке вы говорите? – не моргнув глазом, произнес Абэ.

– Вот об этом, – раздался позади него женский голос.

Абэ обернулся и увидел, как его немая служанка протягивает полосатый желто-коричневый предмет. Она стояла на одном колене, вытянув руки вперед, словно предлагая драгоценный меч старинной работы. Вот только вещь, которую она предлагала, была гораздо опаснее тысячи мечей.

– Ты разговариваешь? – нахмурился господин Абэ. – Да ещё и взяла мою вещь без спроса?

– Она это сделала по моему приказанию, – произнес Митсэру. – Надеюсь, что вы не будете сильно ругать её за подобное. Пусть это будет небольшой наградой за то, что вы с ней делали холодными вечерами...

Господин Абэ дернул щекой:

– Весьма нехорошее начало союза...

– Мы экономим время, господин Абэ, – произнес Митсэру. – Всё равно вы передали бы нам этот свиток, мы лишь ускоряем процесс.

– Я слушаю вас, – сказал Абэ жестко. – Только постарайтесь подобрать такие слова, чтобы они убедили меня в необходимости подобного воровства. У вас получилось пригласить меня, посмотрим, как получится убедить войти в союз. И учтите, я не позволю помыкать собой! Никому! Никогда!

Глава 3

После занятий я решил подождать Кацуми. Сегодня она была свободна от занятий в клубе, так что мы могли съездить в один из моих ресторанов сети "Такашито" и если не плотно пообедать, то хотя бы вкусно поужинать. Я присел на лавочке возле академии, вытащил телефон, и приготовился ждать. Малыш и Шакко уже усвистали занимать места и заказывать блюда, так что я остался в гордом одиночестве. Кацуми вскоре должна была освободиться, но ожидание можно провести с пользой.

Кенджи Утида, отец Кацуми, ввел меня в круг знатных людей. Тех людей, которых принято называть высшим светом. Конечно, не сразу меня приняли. Некоторые сдерживались от гримас, когда видели мою татуировку на лице, а меня это забавляло. Я видел, что за моей спиной порой морщились, словно я беспрестанно портил воздух, но понемногу ко мне привыкли.

Вместе со знакомствами я получил знания о биржевых играх, так что начал понемногу приторговывать и приумножать собственное достояние. Так как меня считали почти что зятем Кенджи, то и знания давались по его просьбе более углубленные, чем обычным людям. Это только кажется, что богатства на бирже приобретаются по счастливому стечению обстоятельств, на самом же деле это систематическая работа по приумножению и увеличению заработка. И эта работа строится на получаемой информации от достоверных источников.

Я не буду вдаваться в детали, поскольку это скучно и нудно, зато это позволяло понемногу наращивать капитал. К сети ресторанов, чьими владельцами были я и моя деловая партнерша Аяка, прибавилась ещё социальная столовая. Это была небольшая кафешка, где каждый малообеспеченный или бездомный человек вполне мог наесться от души. Кенджи показал, как за счет этой благотворительности снизить налоги, так что кафешка у нас выходила в небольшой минус. Зато люди были накормлены и сыты.

Конечно, это небольшой процент, всего пара сотен на многомиллионный Токио, но я сделал небольшой шаг по улучшению жизни людей. А как известно, длинная дорога всегда начинается с первого шага. И пусть некоторые аристократы кривятся, увидев меня среди таких же, как они, но я буду продолжать свой путь. Пусть это и звучит пафосно, но если не я, то кто?

И если принять во внимание, что я всеми силами сейчас стремлюсь остановить готовящуюся войну между Россией и Монголией, ведя переговоры с обеими сторонами, то мне можно бы и памятник небольшой поставить. Желательно прижизненно.

Пока я так размышлял, одновременно копаясь в биржевых графиках, на телефон упала тень. Я поднял голову.

– Привет, босс! – во все тридцать три зуба улыбнулся Киоси. – А ты домой не собираешься? Или кого-то ждешь?

– Привет, Киоси-кун. Я Кацуми жду. А ты откуда тут взялся? – посмотрел я на него. – Ты вроде как должен быть уже на базе.

– Да чего-то я очкую туда идти один... – шмыгнул он носом. – Я и вчера-то дома не ночевал, остался у друга... Кстати, как там сэнсэй?

Я вспомнил злобную рожу Норобу, когда тот появился на базе после похода в лотерейную компанию. Он так зыркнул на тех, кто попытался было его поздравить, что у всех отвалилось желание что-либо говорить. Сэнсэй прошел в комнату Киоси, потом оттуда раздался звук глухого удара и треск ломающегося дерева. После этого сэнсэй вышел из комнаты Киоси, прошел в свою и до утра не показывался наружу. До самого завтрака...

Кстати сказать, в столовой висело такое напряжение, что его можно было ножом резать. Никто не осмеливался шутить или посмеиваться. Пусть сэнсэй и смотрел на часть Токийского залива, но всё равно люди сочли за лучшее промолчать и поделиться проказой друг с другом где-нибудь подальше от базы и чутких ушей Норобу.

– Сэнсэй чувствует себя нормально, – пожал я плечами. – Получил выигрыш и теперь собирается в теплые страны. Говорит, что хочет отблагодарить одного юного тануки за подобный шанс.

– Босс, не отдавай меня ему! – тут же рухнул на колени Киоси и начал активно кланяться. – Не хочется помирать в расцвете лет. Замолви за меня словечко, мол, нечаянно цифру проглядел и ошибся-а-а!

Он так сильно бил лбом по земле, что вскоре его голову окутало пыльное облачко. На ушах остались стебельки прошлогодней травы.

– Ладно-ладно, ты покайся, пожалься и попроси прощения. Сэнсэй отходчивый, побьет и простит, – улыбнулся я.

– Босс! Не надо! Поговори с ним! Он же мне что-нибудь сломает!

– Тануки, будь самураем! – прикрикнул я на него. – Если выбрал свой путь служения, то иди по нему с честью и достоинством!

– Ага! Иди... – шмыгнул носом Киоси. – А как идти-то, если ноги будут сломаны? Босс, поговори с ним! Я тебе буду всю жизнь должен...

– Ты мне и так должен больше, чем американцы всему миру, – буркнул я.

– Изаму-кун! А почему Киоси в твоих ногах валяется? – раздался голос Кацуми.

– Да потому, что ему очень не хочется получать люлей от сэнсэя за свои проказы, – честно сдал я Киоси.

– Утида-сан! – взвыл Киоси. – Я знаю, ты добрая и ласковая! Другую девушку мой босс и не взял бы себе в спутницы жизни. Умоляю – скажи боссу, чтобы он заступился за меня перед сэнсэем, а то снова придется ночевать под мостом...

– Подожди, – поднял я руку. – Ты же сказал, что ночевал у друга?

– Ну да, но не сказал, что мой друг ночует под мостом, – тут же нашелся прохиндей. – Исэясу последний из клана Датэ, который уничтожили Матамэ. Ему больше негде жить... За невинную шалость мне тоже пришлось разделить с ним кров и скудную пищу. И это в то время, когда весь прогрессивный мир движется к счастью и стабильности, а молодой тануки вынужден скитаться и ночевать под открытым небом... То есть мостом!

Вот же стервец. Совсем заврался. И ведь как давит на жалость? Каков артист? Даже две слезинки пустил, чтобы они прочертили дорожки на пыльных щеках. Тут явно была закинута удочка на доброту Кацуми. Я бы не повелся на подобное представление.

И ведь сработало!

– Изаму-кун, ну посмотри на него, – Кацуми погладила меня по плечу. – Ведь из-за невинной шалости страдает... Надо бы пожалеть его.

– Пожалеть? – хмыкнул я в ответ. – Чтобы он в следующий раз что-нибудь другое выкинул, ещё хлеще? Ну уж нет, пусть получает по заслугам!

– А-а-а-а! – Киоси снова завыл и начал биться головой о землю.

– Изаму-кун, – Кацуми взяла меня за руку и заглянула в глаза. – Ну пожалуйста...

– Да-а-а! Пожалуйста-а-а-а! – протянул Киоси. – Если девушка с такой невероятной красотой и большим сердцем просит, то ей нельзя отказывать!

Каков пройдоха? Прямо-таки загнал меня в ловушку. И теперь, чтобы не терять лицо перед девушкой "с такой невероятной красотой и большим сердцем", я вынужден буду согласиться. У меня ещё оставался мизерный шанс отделаться от тануки и не вступать в полемику с сэнсэем...

– Киоси, ты должен научиться быть твердым и уметь отвечать за свои проступки, – сурово сдвинул я брови.

– Я обязательно научусь! Вот с завтрашнего же дня и начну! Мне бы только сегодня пережить, – всхлипнул хитрец. – Я клянусь, что исправлюсь! Буду учиться и практиковаться! Мудрее меня вообще никого на этом свете не найдешь!

Кацуми снова погладила меня по плечу и я понял, что придется впрягаться за этого мелкого звездюка.

– Ладно, пошли! Но помни, ты дал обещание не только мне, но и госпоже Утида. Если нарушишь его, то она тебя отмудохает. И это будет покруче, чем у сэнсэя!

Киоси недоверчиво взглянул на Кацуми, а та с самым серьезным видом кивнула:

– Надеюсь, что ты помнишь – я была лучшей в клубе "Оммёдо кудо"! Так что от меня так просто не отделаешься. Выпишу по первое число!

Киоси заморгал с растерянным видом, а я добавил:

– Знаешь, друг, у русских есть такая прибаутка – из огня да в полымя. Вот ты как раз сейчас сделал то же самое и неизвестно, что легче – получить пару плюх от сэнсэя или же словить люлей от Кацуми.

Впрочем, растерянный вид у Киоси был недолго. Он посмотрел на подругу, и явно решил, что если звездюлей от сэнсэя получит сегодня же, то от Кацуми неизвестно когда. Весь мыслительный процесс был виден на чумазой мордашке, а особенно проявился в беспечном взмахе рукой:

– А и ладно! Я согласен!

***

Всё-таки Киоси успешно упал нам на хвост и увязался с нами в ресторан. Малыш и Шакко только обрадовались такому соседу по столу, мне же оставалось лишь вздыхать, так как трещал Киоси без остановки, попутно успевая набивать рот едой. А ел этот проглот немало. В итоге поговорить с Кацуми не получилось, было только поглощение пищи под аккомпанемент рассказов тануки. Попытки заткнуть ни к чему не приводили – он замолкал на половину минуты, а потом снова начинал.

Чтобы хоть как-то добиться тишины, пришлось даже наступать ему на ногу. После парочки таких наступлений хитрец взял свою тарелку и отсел от меня подальше. Сказал, что ему на прежнем месте кондиционер дует за шиворот.

После ужина я отвез Кацуми домой и попрощался до завтрашнего дня. Киоси не отставал от меня. Он боялся, что я выброшу его из машины и придется идти на базу с понурой головой. Признаться, у меня возникали такие мысли.

Шакко и Малыш посмеивались, глядя на него. Они уже привыкли, что этот прохвост постоянно получал люлей от сэнсэя, правда, согласились со мной, что сейчас тануки перешел все возможные границы дозволенного. И, чтобы не попасть под горячую руку, Малыш и Шакко вылезли за пару километров от базы. Как они сказали: «Прогуляться приятным вечером и подышать свежим воздухом».

Пфф, уж я-то точно знал, каким воздухом они собираются подышать – не напоенным криками боли и ругательствами. А мне что? Мне придется слушать это и стараться отвести от тельца тануки те удары, которые могут его сильно травмировать.

На подъезде к базе я заметил, как над нашим зданием возникла черная тучка. И она очень походила на настроение сэнсэя – может быть даже это сам Норобу упражнялся в природном оммёдо и вызвал эту летающую угольную завесу. Вот вообще не удивлюсь, что как только мы подъедем, так сразу же из тучи выскочит молния и шарахнет по мохнатому непутевому загривку тануки.

– Босс, что-то мне тревожно внутри, – сказал Киоси, тоже заметив черноту над базой. – Может, я ещё раз у друга переночую?

– Киоси, у воина не должно быть страха перед опасностью! – с пафосом откликнулся я. – У него должен быть страх потерять свою честь и своё лицо! Ну, чего ты ссышь? Огребешь слегка, да потом снова будешь беспечно шляться. Или так и будешь всю жизнь бояться сэнсэя?

– Я бы лучше потерял честь, но сохранил лицо, – почесал затылок Киоси. – Эх, кому сейчас нужно это глупое понятие?

Я посмотрел на него. Скривился.

– Собственная честь важнее боли. Если проживешь жизнь с честью, то тебе не стыдно будет взглянуть в глаза той, кто скрывается за рекой смерти Сандзу.

– А если там нет ничего? Если я всю жизнь проживу, ущемляя себя и потакая другим, а за рекой Сандзу и нет ничего?

Я вспомнил Оиву-сан, правительницу загробного мира, и хмыкнул:

– Есть, Киоси, есть. И лучше всё-таки сохранить честь и достоинство, чтобы потом не мучаться вечность… Представь себе чашу весов – сто лет в чести или вечность в муках? Что ты выберешь?

– Ночевку под мостом, – пробубнил Киоси, глядя на тучу.

Я только покачал головой. Как будто разговаривал с каменной стеной и пытался достучаться до неё. Впрочем, со стеной было бы даже проще. Её хотя бы можно было сломать, чего нельзя сделать с твердолобым тануки.

Грозовую тучу увидели не только мы. Мототаксисты попрятались по гаражам и навесам, где стояли их верные железные кони. Площадка между базой и гаражом оказалась пустой. Мне почему-то она напомнила сельскую площадь из фильмов-вестернов. Ту самую площадь, на которой сходятся два ковбоя, чтобы долго и упорно смотреть из-под полей шляп на противника прежде, чем прозвучат выстрелы.

Только перекати-поля не хватало для полного антуража.

Я завел машину в гараж и подмигнул Киоси:

– Приехали. Пошли сдаваться.

– А можно я ещё посижу? Я так пригрелся…

– Перед смертью не налюбуешься сакурой, – наставительно ляпнул я, доставая из багажника футляр с боевым костюмом. – Пошли. Можешь держаться за спиной, в меня-то сэнсэй стрелять в случае чего не будет…

– Ага. Ты слишком плохо знаешь сэнсэя, – шмыгнул носом тануки. – А я вот хорошо знаю. И достать меня из-за твоей спины для него как две бутылочки сакэ уговорить!

– Идем! Будь мужчиной! В конце концов, ты друг Изаму Такаги, а я никому не позволю обижать своих друзей! – ответил я. Увидев, как тануки расплылся в улыбке, добавил: – Безнаказанно!

После этого волшебного слова Киоси сник. Да, иногда нужно щёлкнуть расшалившегося тануки по носу, чтобы он не забывал о том, что не только он может делать проказы, но и они могут оборачиваться против него.

Однако, как только мы сделали шаг из гаража, то я тоже почувствовал неладное. Как будто шерсть на загривке поднялась у кошки. Вот вроде бы всё нормально, если не считать черную тучу над базой, а всё равно – по коже побежали мурашки, отчего я невольно передернулся.

– Что-то случилось, босс? – взглянул на меня Киоси.

– Вроде бы пока ничего, но у меня тоже появилось хреновое ощущение. Ты случаем меня не покусал? – спросил я с наигранной веселостью, оглядываясь по сторонам.

Мототаксисты поодаль приветливо поклонились нам, мы ответили кивками. После этого они вернулись к своим лошадкам, что-то вечно подкручивая, протирая и намазывая. Они явно ничего не ощущали.

– Нет, не кусал я тебя, босс, – помотал головой тануки. – Я вообще сейчас занят тем, что прощаюсь с зубами – боюсь, что сэнсэй вытащит каждый без наркоза… Так что мне не до кусания.

Я двинулся к базе и в это время налетел порыв сильного ветра. Этот порыв закрутил на площадке вихрь и швырнул его в нашу строну. Сотни песчинок устремились к нам. Киоси ойкнул и прижал руку к щеке. Когда он отнял ладонь, но на щеке заалела царапина.

– Это что? – спросил он, глядя на капли крови на руке.

– Стеклышком чиркнуло, – ответил я, оглядывась по сторонам.

Неспроста это. Ой неспроста. Не стал бы сэнсэй так наказывать – ведь таким образом и глаза можно лишить.

Ещё один вихрь завертелся на площадке, а после помчался в нашу строну, как соскучившийся по хозяевам пес.

– Киоси, в сторону, – крикнул я и вдобавок оттолкнул его футляром.

Понятливый тануки колобком метнулся влево, прочь от нового вихря. Я же прыгнул влево, уходя с линии летящего мини-ураганчика. Он пронесся между нами и врезался в бампер машины. Послышался скрежет, уши резанул визг, а после… На бампере остался след, как будто огромная каменная корова лизнула металл языком, состоящим из крупной наждачки.

– Ого, это что такое? – снова спросил Киоси.

Третий вихрь возник почти на том же самом месте, что и первые два. Только этот был раза в два больше и ещё… Ветер как будто вырвал из асфальта приличный кусок и разметал его по окружности вихря, превратив черную массу в сплетающуюся спираль.

– Скоро узнаем! – воскликнул я и ударил кулаком по асфальтовому покрытию у правой ноги.

После победы дзёнина деревни тысячи корней у меня появились кое-какие способности относительно стихии Земли. Поэтому после моего удара по асфальту прокатилась небольшая волна, как будто под поверхностью плыла хищная рыба. Эта самая «рыба» выплеснулась навстречу вихрю пастью с каменными клыками. Клыкастая композиция застыла за миг до того, как вихрь ударился о неё и недовольно заскрежетал асфальтовыми лопастями по камням.

Ох и мерзкий же скрип раздался. Я даже невольно поморщился. А что было бы, если этот вихрь достиг наших нежных тел?

Каменная пасть сомкнулась, погребя в своих недрах визжащий вихрь. На месте выплескивания оммедо из земли остались только разбитые куски асфальта. Как будто что-то рвануло под землей и вырвалось наружу небольшим землетрясением.

– Это сэнсэй? – спросил Киоси.

– Нет, даже с его характером это слишком. Вон, смотри! – показал я вверх.

От тучи в это время отделилась массивная капля и ухнула вниз. Она набрала скорость, как приличный метеорит, и точно также, как этот самый приличный метеорит шарахнулась на землю. По мере приближения этого предмета к нашей площадке я успел заметить, что капля в диаметре около двух метров, так что шарахнуть должно было хорошо.

– Ложись! – только и успел выкрикнуть я, прыгая в сторону от предстоящего места падения.

Земля вздрогнула, когда предмет соприкоснулся с асфальтом. Причем вздрогнула так, что у мототаксистов попадали мотоциклы. Когда я поднял голову, то на месте падения капли обнаружил улыбающуюся женщину. От обычных японок с волосами цвета крыла ворона её отличали светло-русые волосы, кажущиеся седыми. Не блондинка, но какая-то такая, цвета остывшей овсяной каши. Хомоноги на изящной фигуре тоже было туманно-серого цвета.

– Как же просто с вами справиться, – прошелестел голос над площадкой. – Всего три удара и вы лежите лицами вниз. А уж разговоров-то было…

Вроде бы и сказала негромко, но я больше чем уверен, что её голос был слышен каждому, кто находился на базе.

– Если это способ постучать в дверь, то весьма хреновый! – ответил я. – Кто вы, госпожа? С какой целью явились сюда?

– Мне нужна всего лишь твоя жизнь, хинин, – мило улыбнулась женщина. – Больше ничего. Отдай свою жизнь и больше никто не пострадает…

Она чуть развела руки в стороны, обратила ладони вниз. Под её руками взметнулись небольшие вихри, и закружились на месте, готовые сорваться в бой по мановению пальцев.

– Убирайся, тварь! Оставь моих детей в покое! – прогремел голос сэнсэя, а в следующую секунду он мягко приземлился на площадке между нами и стоящей женщиной.

Он выпрямился и встал, чуть расставив ноги. Весь его вид со спины намекал, что легче сдвинуть с места Фудзияму, чем обойти сэнсэя, защищающего своих учеников.

– Старик, ты слишком дряхл, чтобы противостоять мне! – прошелестел над землей чуть слышимый голос.

Как только стихло последний отголосок шепота, так в сторону сэнсэя рванулись два вихря. Он совершенно спокойно ждал их приближения.

– Сэнсэй! – выкрикнул Киоси, словно желая предупредить нашего наставника об опасности.

Но предупреждение было напрасным – сэнсэй выжидал момент. Всего лишь за миг до того, как вихри с двух сторон должны были напасть на него, сэнсэй крутанулся на месте. Что-то в его руках с резким визгом блеснуло, а потом…

Два вихря врезались один в другой. Они с такой жадной яростью напали друг на друга, что в месте их соприкосновения взметнулось облако пыли. Когда это облако развеялось от порыва ветра, то на его месте совершенно спокойно стоял сэнсэй. В его руках поблескивал вычурный серп на длинной рукоятке. Металл серпа был причудливо изогнут и напоминал клюв хищной птицы. К другой стороне рукояти на цепочке крепилась круглая гирька.

Женщина улыбнулась:

– Знакомая кусуригама… Так ты из клана предателей?

– Мой клан никого никогда не предавал, – буркнул сэнсэй в ответ.

– История говорит об обратном…

– История безжалостная сука, которая слишком много врет! – парировал сэнсэй.

– Впрочем, это неважно. Уйди, оставь хинина мне и больше никто не пострадает… Или ты нарушишь устои своего клана?

Сэнсэй оглянулся на нас. Киоси было съежился под взглядом наставника, но во взгляде Норобу не было злости, только легкая печаль. Или мне это показалось?

Норобу повернулся к женщине, поднял руку с цепью и начал вращать гирьку над головой. От этого движения возникло легкое посвистывание, как будто где-то высоко в небесах перекликивались охотящиеся соколы.

– Я никогда не оставлю своих сыновей! – жестко ответил Норобу. – И никому не позволю их обидеть!

– Что же, тогда мы решим это в другом месте и в другое время, – с улыбкой проговорила женщина.

Она достала из рукава хомоноги небольшой круглый предмет. Желто-коричневый жезл, на одном конце которого виднелась оскаленная пасть тигра.

– Свиток Тигра? – удивленно воскликнул Норобу. – Откуда он у тебя? Он же пропал много лет назад…

– Как видишь, нет, – улыбнулась женщина. – Ты же знаешь, насколько он силен? Так вот, я последний раз предлагаю всем отдать мне хинина и разойтись миром. Иначе никто не уйдет отсюда живым…

Возникла тишина, прерываемая только дыханием людей и посвистыванием гирьки на цепи. Все смотрели на нашего наставника. Вряд ли тут кто-то что-то понимал, кроме этих двоих, но все осознавали важность момента.

Я видел, как сэнсэй покачал головой. Гирька над его головой начала крутиться сильнее. Свист усилился.

– Что же, ты сам выбрал свою судьбу, последний из клана предателей. Прощай! – сказала женщина.

Она дернула рукой так, что голова тигра на полосатом жезле открылась, а из прорези внизу жезла выскользнуло полотно свитка. Это полотно тут же начало светиться золотым светом. Возле женских ног возникло с десяток вихрей. Они словно напитывались золотым свечением и набирали от него силу. Через пару секунд на стенках этих вихрей появились золотистые шипы…

– Сэнсэй! Прости меня за дурацкий розыгрыш! Я искуплю свою вину! Я защищу нашу честь! – выкрикнул Киоси, бросаясь вперед.

Он порскнул со всей скоростью, на которую только был способен разъяренный тануки. Словно молния мелькнула над асфальтом, пронизая воздух и пожирая расстояние.

– Стой, идиот! – выкрикнул сэнсэй и прыгнул следом за тануки.

Я тоже бросился вперед, поравнялся с сэнсэем, но Киоси был очень быстр. Он за секунду оказался возле женщины и…

– Не-е-ет! – раздался женский крик.

Вспыхнула золотая вспышка. Ослепительный свет накрыл площадку. Он резанул по глазам. Крик сокола вспорол тишину, а в следующую секунду всё пропало…

Глава 4

Когда я разлепил глаза, то на меня первым делом уставился наглый зрачок луны. Он был круглым и настолько большим, словно ночная спутница Земли решила сократить свою орбиту вдвое. Как будто решила рассмотреть мелкую букашку по имени Изаму Такаги, лежащую на... А на чём таком я собственно лежал?

Где я? Где мои друзья? И что это так по золотому блямкнуло? Во что снова Киоси вляпался своим геройством?

Я поднялся и осмотрелся по сторонам. Никого рядом. Как перст один – ни Киоси, ни Норобу, ни той серой бабы. Куда-то меня закинуло той золотой вспышкой, вот только куда? Тело не болело, голова была тяжелой, но вполне соображающей, а вот то, что вокруг…

Вокруг было поле. С трех сторон, насколько хватало глаз, простиралось волнующееся море полевых трав и цветов. И вся эта красота была залита мертвенным светом луны. Этим же светом была обильно полита и четвертая сторона, где возвышался огромной стеной сплошной лес.

Как только я в него пристально всмотрелся, оттуда сразу же вылетел волчий вой. Как предупреждение – не суйся сюда без дела, путник!

Дел там у меня особых не было, так что я охотно внял предостережению. Лес был настолько темен и непроницаем, что пойти туда звездной ночью даже для Киоси было бы полной глупостью. Так как я не знал, где именно оказался и куда дальше идти, то решил подождать до рассвета. Утро вечера мудренее, да и видно утром будет лучше, чем вечером.

Надо найти друзей! Надо отыскать выход! Надо всем навалять и всех трахнуть! Надо... надо...

Признайтесь честно, дорогие читатели портала Автор Тудей, именно так бы вы и сказали?

А знаете, как я отвечу на ваши предложения?

Закину руки за голову и улягусь посреди поля! Вот!

Всё-таки было хорошо оказаться на природе после душных городских джунглей. После вездесущей пыли, асфальта и бетона вкусить полной грудью свежесть дикого мира. Поэтому я и наслаждался временной передышкой до той секунды, как снова нужно мчаться, бежать и страдать за правое дело.

Хруст ломаемых веток в лесу заставил меня насторожиться. Ночной покой растерзал в клочья волчий вой. Я вскочил, и на всякий случай сотворил Земляной Меч. Хруст начал усиливаться. Вой раздался ближе.

Похоже, что волки загоняли какую-то добычу. А добыча почему-то мчалась ко мне…

Я воспользовался умением Ночного Зрения. Умение видеть в темноте сейчас пригождалось как нельзя лучше.

Я размялся и пустил волны силы по рукам и ногам. Надо было подготовиться к возможному нападению. Подготовиться к атаке.

На востоке зашевелились заросли полыни. В мою сторону кто-то мчался со всех ног. Кто-то опасный и очень злой. Волчий вой в третий раз прозвенел тягучей песней страдания.

Неужели мне сегодня суждено стать ужином для волков?

Да вот хренушки! Я не хочу становиться ужином вообще для кого бы то ни было!

Рукоять Земляного Меча потеплела в руках. Он отозвался готовностью. Меч словно задрожал в ладонях, подбадривая меня. Я подпрыгнул, чтобы увидеть того, кто мчится в ночной тиши. Не сомневаюсь, что в этом прыжке выглядел эффектно на фоне полной луны – прямо хоть картину пиши!

Трава сминалась сразу в одиннадцати местах. Что-то темное и продолговатое мчалось впереди стаи серебряных волков.

Серебряных волков?

Мерзкие отродья. Я слышал, что таких делают из обыкновенных волчат, заставляя их испытывать невероятные мучения. От страданий шкура волков седеет, и она превращается в серебряную. Оммёдзи, который растит этих тварей, является единственным хозяином. Они боятся и подчиняются только ему. И только оммёдзи может направить на определенную жертву, а серебряные волки будут гнать её до тех пор, пока не догонят или же не сдохнут.

Хм, а Норобу говорил, что таких волков в наше время уже не воспитывают...

Треск перешел в финальную стадию, а через секунду из травы вылетела грациозная лань и прыгнула на меня. Я отскочил в сторону, чтобы не быть сбитым. Следом на место примятой травы выскочили серебряные волки.

Гигантские хищники замерли, увидев меня. Их красные глаза сверкали углями в ночной темноте. Шерсть серебрилась под лучами луны, как будто они спрыгнули с неё, предварительно извалявшись в лунной пыли. Огромные клыки блестели так ослепительно, что я невольно позавидовал – вот бы и мои зубы обладали такой белизной.

Я моментально прикинул свои шансы на то, чтобы выстоять против этих тварей. Шансы были равны нулю.

Против десяти волков ни один человек не выстоит. Они разорвут моё бренное тело на миллион мелких кусочков и растащат их по полянке. Это для них будет всего лишь небольшой остановкой в преследовании лани.

Кстати, а где она?

Я быстро оглянулся, но животного нигде не было. Похоже, что лань затаилась в высокой траве и теперь старается отдышаться, воспользовавшись минутным отдыхом. Грозное рычание было мне предупреждением, чтобы я если не хочу долгой и мучительной смерти, то должен буду подставить горло под клыки.

Я же повел Земляным Мечом, сделал полукруг, от которого волки слегка отпрянули. Рык вырывался из оскаленных пастей. Могучие мышцы напрягались под блестящей шерстью. Они были готовы кинуться на меня и разорвать во мгновение ока, но почему-то медлили.

Почему? Что задерживало этих безжалостных убийц?

Волки грамотно взяли меня в полукруг. Один из них, самый здоровый и мощный, сделал пару шагов ко мне за спину…

Ага, нашел простачка!

Я не дал зайти себе со спины, отпрыгнул в сторону и снова оказался лицом к лицу со скалящимися волками. Как бы не хотелось сейчас умирать, но помощи ждать неоткуда – кругом только высокая трава, над головой безразличная луна, а от колокольчиков и одуванчиков помощи хрен дождешься.

– Пошли прочь, шелудивые дворняги!!! – крикнул я в ярости.

А что? Делать что-нибудь надо, а где-то я слышал, что животные боятся человеческого голоса. Или человеческого взгляда?

В любом случае, я решил выпучить глаза и заорать что было силы. Хотя бы что-то одно да должно сработать!

Мне показалось, что волки только ухмыльнулись в ответ на шутовские ужимки и прыжки. Они оскалились ещё сильнее и ринулись в атаку…

Земляной Меч запел в руках, завращался с огромной скоростью. Я выпустил боевой дух в руки и ноги, заставив силу распределиться по всем меридианам боевых путей.

Кровь тут же брызнула в лицо…

Солоноватая, горячая…

Три волка отпрыгнули прочь, поскуливая и поджимая лапы, а вот одно тело этого сделать не смогло. Я весьма удачным ударом сумел пронзить волчье сердце, и теперь серебристый огромный зверь содрогался в предсмертных судорогах возле моих ног. Черная в бледном свете луны кровь отчетливо проступала на светлой шкуре. Из оскаленной пасти вывалилась ленточка языка.

Я ощутил, как на губах появилась злорадная улыбка. Мда, вот и могучие страшные волки – оказывается, что они такие же обыкновенные, как дворовые псы, только злые. А уж понарассказывали про них столько, что я уже представлял их по меньшей мере всемогущими убийцами. Встретишь таких на пути и не останется ни рожек, ни ножек. Однако, и их можно убивать.

Да ещё как можно!

Волки вряд ли ожидали того, что я буду видеть куда лучше их. Волки наверняка думали, что я легкая добыча.

Ага! Щаззз!

У этой легкой добычи есть острый клинок и страстное желание выжить. Они не на того напали!

Раненые волки зализывали лапы и злобно посматривали на меня. Другие переглядывались, словно безмолвно переговаривались между собой и решали – что со мной делать дальше. А вот ничего со мной не надо делать! Надо спасать свою серебристую шкуру и потом рассказывать щенкам, что ни в коем случае нельзя нападать на белобрысых незнакомцев с татуировкой веточки сакуры на щеке.

Увы, волки договорились до чего-то другого и снова начали обходить меня с разных сторон. Им точно не хотелось оставлять меня в живых.

– Ну что? Кто ещё хочет комиссарского тела? Ты? Или ты? Подходи по одному! В очередь, сукины дети! В очередь!

Я вертелся из стороны в сторону, выставив перед собой Земляной Меч. Волки же пока кружили по кругу, оставаясь вне досягаемости моего клинка. Я попытался прыгнуть к одному, чтобы положить волка в траву испытанным приемом, но хитрый волчара тут же отпрыгнул в сторону. На меня же со спины накинулись двое.

Я повернулся и…

И они отпрыгнули, как ни в чем не бывало!

Похоже, что волки решили взять меня измором!

Да-да, они прыгали на меня, подставляли бока, но, когда я кидался к ним, то отпрыгивали в сторону. Мало того, что они просто отпрыгивали – они ещё и атаковать пытались. Огрызались… Но снова исчезали, стоило мне только взмахнуть мечом в их направлении.

Мы так танцевали пять минут. Я почувствовал, что мои нервы начинают натягиваться и угрожают в скором времени лопнуть. Конечно, кому понравится такое, когда девять крупных волков вознамерились тебя сожрать, но не нападают, а изматывают?

Издеваются, сучьи дети…

Если я буду и дальше так прыгать, и отражать возможные атаки, то никаких сил не хватит. На одном из прыжков я упаду и вряд ли смогу подняться. После этого волкам останется только подойти ближе и рвануть клыком по беззащитному горлу.

Девять волков кружили в своём хороводе смерти. Пасти снова открылись в откровенно издевательских оскалах. Раненые волки припадали на лапы, но отпрыгивали также резво, как и их здоровые собратья. Вряд ли их можно было упрекнуть в нерасторопности. Волки загоняли самую опасную добычу – человека.

Я попробовал сделать ещё какое-нибудь оммёдо, но ничего не получалось. Кроме Земляного Меча оммёдо отказывалось проявляться. Мне такое не нравилось. И я решил удивить волков своим Земляным Мечом. Если серебряные волки уже привыкли к тому, что меч не достает до их боков всего пару ладоней, то надо их немного удивить.

Я снова бросился к очередному волку, который издевательски подставил бок. Тот собрался отпрыгнуть, изобразив испуг. Вот только я не намерен позволить ему это сделать!

– Ха!

Тут же в моих руках меч удлинился на добрую треть. Острие с радостным треском пробило серебристую шкуру и точно поразило очередное черное сердце.

Волк даже не успел понять, что уже мертв – на его морде всё также светился издевательский оскал. В следующую секунду я выдернул меч из смертельной раны. Волк сделал шаг, удивленно посмотрел на своих собратьев и рухнул. Из раны выплеснулась горячая кровь, испачкав серебристую шкуру темным пятном.

Дружный вой вырвался из восьми глоток. Я тут же отпрыгнул в сторону и махнул мечом по ближайшему волку.

Увы!

Тварь была настороже и легко отскочила прочь.

Волки дружно оборвали свой вой и сели на задние лапы. Каждый из них находился в пяти метрах от меня. Так что они имели запас на случай, если я вдруг снова попытаюсь продемонстрировать умения Земляного Меча. А мне ничего другого не оставалось, кроме как сжать в руках теплую рукоять и наблюдать за врагами.

Похоже, что они теперь вырабатывали стратегию против телескопического оружия!

Ну уж нет. Такого я вам не позволю сделать!

Если не получается сделать огненное оммёдо или водяное, то...

– Земляной лук и стрелы!

Волки вздрогнули от моего вопля. Они вскочили, когда в моих руках меч исчез, а на его месте возник лук с натянутой тетивой. Стрела через мгновение нашла себе жертву. Ещё один волк нашел свою смерть на поляне под пристальным взглядом холодной луны.

Я тут же вернул мечу его первоначальный вид. И как же вовремя это сделал – на меня со спины ринулся могучий вожак.

Почувствовав неладное, я вовремя присел, а надо мной пронеслось огромное тело. В полете вожак всё-таки успел дернуть задними лапами и когтями полоснул по груди. Тут же на ткани куртки появились рваные царапины, которые потемнели на краях.

Только через пару секунд до меня дошли болевые ощущения. Боль резанула так, что я едва не выпустил Земляной Меч из вспотевшей ладони. Пот на теле тут же бросился в раны, разъедая солью. Я едва не взвыл сильнее волков.

– Тварь! Хрена ли же ты со спины нападаешь? – проорал я вслед отпрыгнувшему волку.

Тот в ответ только оскалился и пошел в обход. Я не выпускал его из внимания, поэтому едва не пропустил нападение нового волка. Тот тоже прыгнул со спины, но в этот миг я увидел, как радостно вспыхнули глаза вожака и уже опробовал старый прием с приседом. Однако, на этот раз я выставил Меч точно вверх.

Я не смог попасть в сердце, зато пропорол брюхо атакующему зверю. Меня накрыло водопадом крови вперемешку с дымящимися кишками. Я едва не поскользнулся, когда пытался встать.

Смертельно раненный волк развернулся ко мне, бросил обиженный взгляд и упал на бок, тяжело дыша. Вожак неторопливо подошел к своему раненному собрату, опустил голову и сжал мощные челюсти на загривке лежащего. После этого он дернул головой, его собрат заскреб лапами, жалобно тявкнул и затих.

Вожак же поднял окровавленную морду к луне и тягуче провыл. Остальные волки подхватили его вой.

Я решил воспользоваться этой краткой передышкой и вызвал умение маскироваться. Хоть это-то получилось...

Шесть волков удивленно уставились на то место, где я только что был. Они поводили мордами, нюхали воздух и скалились, рыча друг на друга.

Я же тем временем начал потихоньку подкрадываться к крайнему волку. Да, я стал наполовину невидимым, но любое резкое движение могло меня выдать. Поэтому приходилось двигаться так аккуратно, как будто ступал по тонкому осеннему льду.

Волки рычали, озирались. Они начали двигаться, пытаясь увидеть, куда же подевался этот странный двуногий, который заставил их отряд стать меньше. Тот волк, к которому я подкрадывался, шестым чувством смог угадать приближение и бросился на меня. Огромные клыки устремились к моему горлу.

В последнюю секунду я выставил перед собой Земляной Меч.

Серебряный волк напоролся на выставленное острие, но все-таки своим весом сбил меня с ног. Он придавил меня телом, пару раз щелкнул клыками, стараясь забрать меня с собой, но свободной рукой мне удалось задрать его пасть вверх.

Тут же на меня кинулись другие волки. Резкая боль рванула голень, когда в неё впились клыки. Волк дернул башкой, и я не смог сдержать крика боли – штанина тут же окрасилась красным. Я видел, как среди красного месива показалось белое.

Неужели волк прокусил до кости?

Земляной Меч не дал ему сделать второй укус. На лежащего на мне волка рухнул ещё один.

Твою же дивизию! Тяжело-то как!

Остальные два волка оказались аккуратнее – они подскакивали, цапали за ногу и тут же отскакивали прочь. Даже копьем их было не достать. Вожак же сидел поодаль, наблюдая за мной и злорадно ухмыляясь. Похоже, что смерть большей части стаи его ничуть не волновала. Он наслаждался видом моей гибели.

В правой ноге то и дело вспыхивали очаги боли. Я пытался отмахнуться от одного волка, но тогда подскакивал другой и старательно рвал левую ногу с другой стороны.

Боль сводила с ума. Почему-то не приходило умение поглощать энергию. Почему-то моя кожа не зарастала, и я не мог стать неуязвимым. Почему-то меня убивали так размеренно и умело, а я ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить.

Я уже начал прощаться с этим светом, когда надо мной пролетело темное тело и врезалось в одного из хищников. Волк скуля покатился по траве, а потом тут же вскочил и бросился за улепетывающим телом.

Лань сбила с ног своего преследователя и пустилась наутек!

Я даже не поверил своим глазам. Однако, так оно и было. Вожак рявкнул на своего подопечного и тот круто развернулся. Вожак сам бросился в погоню за ланью, а волк вернулся к поеданию ещё живого меня.

Ага, не тут-то было!

Лань дала мне несколько секунд отдыха, я собрался с силами, выпустил остатки боевого духа из груди и смог-таки выбраться из-под лежащих волков.

Да, встать я не мог, но зато я мог сидеть, а это уже немало!

Я снова превратил Меч в лук и стрелу. Пришлось сделать два выстрела, так как руки дрожали, и первая стрела попала только в правый глаз волка. Огромный зверь с воем отбил стрелу и прыгнул ко мне, но вторая подбила его в воздухе.

От запахов крови, от вида мертвых собратьев, от близости коварной добычи у второго волка явно сорвало крышу. Он бросился в атаку и Земляной Меч снова напился кровью.

Я выдохнул, но рано – мимо меня снова пробежала дрожащая лань. Под белым светом луны я заметил, что на её боку темнела рваная рана. Похоже, что вожак всё-таки смог оставить свою отметину. И…

И что-то опять привлекло моё внимание в лани, но вот что именно… Некогда было разбираться, так как из кустов выпрыгнул вожак.

За доли секунды он оценил обстановку, оскалился и прыгнул ко мне.

Я снова выставил Меч, но вожак невероятным способом извернулся, цапнул клинок и дернул башкой. Недавно он также дергал, когда смыкал челюсти на загривке собрата. Теперь же Меч вылетел из моей мокрой от крови ладони и упал в траву, блестя под луной темными разводами.

Вожак ощерился огромными клыками, медленно повернул ко мне морду и уставился горящими ненавистью глазами. За моей спиной попискивала лань, которая упала в траву и теперь пыталась уползти прочь.

Лицом к лицу с противником…

У меня не оставалось ничего, а у него клыки, когти и ненависть…

Вожак сделал шаг вперед, уверенный в своём превосходстве. Сейчас он очень сильно напоминал аристократов на охоте – такой же самоуверенный, такой же знающий о своей безнаказанности.

Брыла вожака дернулись вверх, обнажая огромные клыки во всей своей красоте. Такие клыки отлично бы смотрелись на моей шее… В качестве ожерелья, разумеется, а не в том виде, в каком они вскоре окажутся, когда вопьются, разрывая мою гортань.

– Пошел прочь, дворняга хренова, – прошипел я, поднимая руки.

Нет, так просто я сдаваться не намерен. Не такой Изаму Такаги, а раньше Игорь Смельцов чтобы сдаваться судьбе и не пытаться что-либо изменить!

Вожак как будто улыбнулся. Твою же дивизию, как же он был в себе уверен…

Я словно взглянул на себя его глазами: щуплый человечек в залитой кровью, рваной одежде. Ноги представляли из себя один сплошной кусок мяса с вкраплениями темной ткани. Куда такое чудо сможет убежать? Только если уползти, да и то недалеко.

Слабость в голове отозвалась ударом набата – я едва не потерял сознание. Так бывает, когда засыпаешь, погружаешься в дремоту и вздрагиваешь от непонятного шороха. Тут же проясняется сознание, тут же дремота куда-то уходит и сон улетучивается.

Увы, мой кошмар не думал улетучиваться никуда. Огромный серебряный волк смотрел на меня, как будто бы наслаждался последними секундами уходящей жизни.

Волк смотрел на меня… Последний из десяти. Вожак. Самый мощный, умный и коварный зверь. Он остался в живых и теперь наслаждался победой. Да, он победил. Ведь он сейчас может даже уйти прочь, а я просто истеку кровью и умру молодым.

Вожак склонил голову на одну сторону, на другую. Он смотрел, не отрываясь, как из меня уходила жизнь. Он наклонил голову и лизнул траву, на которой виднелись капли крови. Когда же он поднял башку, то из его рта свисал клочок ткани, когда-то бывший целой штаниной.

– Проваливай, тварь! Проваливай, а не то я тебе все лапы повыдергаю, другим концом вставлю и скажу, что так и было! – из последних сил прокричал я.

Прокричал?

Хм…

Скорее это был не крик, а сип умирающего, который завещает своим родственникам свои несметные богатства.

Вожак склонил голову набок и поднял одно ухо. Он как будто понимал, что я говорю. Я тут же ощутил себя воздушным шариком. Уже ни руки, ни ноги не чувствовались. Я был внутри тела, но не управлял им. Давненько у меня не было такого хренового состояния...

– Ну, чего ты пялишься, собака страшная? – рявкнул знакомый голос. – Слышь, Тузик, сюда иди… Сюда иди, Барбос охреневший!

Волк зарычал, чуть попятился, а потом мощные лапы скребанули траву, вырывая целые лопаты земли. Он прыгнул в сторону, оскалив пасть…

Глава 5

Я крутанулся вокруг себя, пируэтом пропустил летящее серебряное тело и даже добавил пенделя под широкий хвост. Охреневший волк пролетел мимо и попал в теплые объятия сэнсэя. А у того не забалуешь – он что-то промычал про маму волка и хэкнул.

Да-да, именно хэкнул, как будто ударил топором по чурбачку. И в тот момент я увидел… чудо! Его рука превратилась в некое подобие хвоста скорпиона и ударила жалом в мохнатый бок. Я успел заметить, как на острие поблескивали зеленые капли яда.

Это же Кулак Скорпиона! Тайная техника!

Вожак вздрогнул, уставился на меня, широко распахнув пасть. Налитые яростью янтарные глаза находились на расстоянии двух с половиной прыжков. Я видел, как губы Норобу дернулись, растягиваясь в улыбке. Он выдернул руку. Обычную руку из бока необычного волка. На ладони пульсировало ещё бьющееся сердце.

– Ну что, прыщ неадекватный? Тебе же предлагали смыться…

Горящие глаза начали понемногу тухнуть. Волк всё ещё стоял на четырех лапах, но еле ощутимая дрожь уже пробежала по серебристой шкуре. Он продолжал смотреть на меня, вывалив широкую ленту языка. Я смотрел в ответ. Никакого сожаления, никакого сочувствия. Сегодня пришла пора умирать не мне.

– Сейчас ты сдохнешь, волк, – произнесли мои губы. – Может быть ты был хорошим отцом семейства, может быть был хорошим вожаком, но сегодня тебе не повезло, Акела хренов. Вы напали стаей на одного. А я никогда не даю в обиду тех, кто слабее…

Неожиданно лапы волка обвились корнями. Грязные корни поползли вверх по лапам, обвили туловище и коснулись морды. Они змеями прошлись по серебряной шерсти, оставляя на волосках грязный след.

Волк моргнул. Его глаза покрылись поволокой. Корни скользнули в пасть и начали оттягивать её назад. Серебряный волк чуть дернулся, но это было бесполезно. Его оттащило на пару шагов. После этого мощные лапы подломились. Вожак ткнулся мордой в притоптанную траву. Пытался поднять голову, чтобы провыть последний раз на луну, но силы покинули его. Башка упала без сил. Судороги пробежали по могучему телу, и он затих. Корни неторопливо втянулись в землю.

Я же выдохнул и в этот момент ощутил, что снова приходит боль. Попытался её прогнать, но не смог. Почему-то мои навыки отказывались работать. Колени подогнулись, я опустился на траву, обильно сбрызнутую кровью.

– Какого хрена ты так долго возился? – спросил Норобу. – Тебе понравилось иглоукалывание?

– Я бился с ними за лань...

– Да мне по хрену, за кого ты бился. Я спрашиваю – почему ты так долго возился? Позор на мои седины, ведь мог всё закончить в три... нет, в четыре раза быстрее! А как ты махал Земляным Мечом? Да мои предки в урнах бы перевернулись, если бы могли увидеть это убожество! И почему не воспользовался серебряным доспехом? А ну не смей падать! Я тебе ещё не всё высказал!

– Всё равно спасибо, друг, – прошептал я.

– Засунь своё "спасибо" себе так далеко, что ни один глист не доберется!

– Спасибо тебе, благородный воин, – послышался женский голос.

Вот тебе и здрасте…

Благородный воин…

Какой же я благородный? Я вон весь в крови, грязный, изодранный и вообще. Неужели это измеряется благородством?

Нет, я ни капли не удивился женскому голосу. Для меня всё в один миг сошлось воедино. Мне сразу показалась странной лань, которая убегала от серебряных волков. Какое-то седьмое чувство дернуло меня встать на пути клыков и когтей. Теперь же я понял – почему!

На самом деле это была не лань, а какой-то перевертыш вроде кицунэ или тануки. Волшебная девушка-оборотень. Хэнгэ...

Она убегала от хищников. А я, получается, спас её от жуткой смерти. И вот теперь она склонилась надо мной. Получается, что я герой. И ведь неосознанно вышло, а как будто кто-то подтолкнул.

Красивое лицо закрыло луну. Легкая ладонь коснулась моей груди. От прикосновения стало тепло-тепло. Светлые пряди выбившихся из пучка волос скрадывали истинный вид красавицы, но я уже по голосу смог определить, что знаю её. А какая красивая грудь оказалась в моем поле зрения. Сначала показалась левая, а потом правая. И хоть убей я не смог бы определить – какая из них красивее. Они словно были созданы для любования... Для ласк...

Это было наваждение, вызванное потерей крови. Я вот-вот должен потерять сознание. Да-да, точно. Организм перед смертью всегда стремиться размножиться, поэтому остатки крови и ударили в мозг, а также в другой немаловажный орган.

– Изаму-кун! Держи себя в руках! Что ты себе позволяешь? – раздался голос сэнсэя. – Не стоит так сильно выражать своё восхищение спасенной девушкой!

– Я... в самом деле... восхищен...

Больше я ничего не смог произнести. Черная мгла кинулась на меня с разных сторон, и я провалился в беспамятство…

– Изаму! Изаму-кун! Вставай, мерзкий хинин! Ну, ты хотя бы перни для приличия, а то лежишь весь такой мертвый и неинтересный…

Звучная оплеуха заставила мою голову мотнуться. Вспышка яркого света ослепила в тот же миг, как только я попытался открыть глаза. Пришлось поморгать, чтобы глаза привыкли к свету.

Вроде бы только что была ночь, а сейчас уже яркое солнце светит?

Быстренько взглянул в сторону. Я лежал на свежей траве. По высокому стеблю осоки ползла упорная божья коровка, а от неё со всех ножек улепетывала испуганная тля. Если бы я мог присмотреться, то даже увидел бы, как в неслышном крике ужаса раскрывается пасть трудолюбивого насекомого. Чтобы ей хоть как-то помочь, я попытался дунуть на божью коровку.

Дуновение получилось слабеньким. Оно только качнуло стебелек, но не сдуло коровку. Та презрительно посмотрела на меня фасетчатыми глазками и дерзко понеслась дальше. Мне это не понравилось, и я что было силы дунул ещё раз. В итоге стебелек вырвало вместе с корнем и унесло куда-то прочь. Божью коровку отбросило на север, а весьма довольная тля умчалась на юг.

Все счастливы… кроме меня.

– Изаму-кун, ты очнулся? Или ещё одну затрещину дать? – участливо поинтересовался голос Норобу.

– Очнулся-очнулся, – проговорил я в ответ. – Чего драться-то сразу?

– Да ты лежал в беспамятстве, говорил с каким-то Цыганом… Это что, какой-то демон Дзигоку?

– С чего ты решил, что я буду общаться с обитателями ада Дзигоку?

– Да потому что вряд ли такого грешника примут в Небесные Поля Такамагахара, – последовал резонный ответ.

Я промолчал и осмотрелся. Мрачная гряда леса всё также возвышалась вдали. На небе вовсю светило яркое солнце, похоже, что оно приближалось к зениту. Как оказалось, я лежал на куче сорванной травы. Тело укрыто окровавленными шкурами серебряных волков, а неподалеку…

Неподалеку возле дымящего костерка сидела красивая девушка с белыми волосами и темными глазами. Над костерком висел котелок, в котором что-то аппетитно бурлило и булькало. Впрочем, на котелок я обратил совсем немного внимания, мне гораздо больше интересовала девушка. Совсем недавно я видел её обнаженной, а теперь она была верхом целомудренности. Небесно-голубое кимоно с алыми цветами подчеркивали ладную фигурку. А ещё… На её лице была татуировка – веточка цветущей сакуры.

Моё сердце забилось так активно, что я даже испугался – вдруг оно выскочит наружу и начнет носиться по серебряным шкурам. Испачкает ещё…

– Ты из хининов? – спросил я слабо. Когда девушка покачала головой, то я спросил ещё раз: – Может гейша?

Надо было видеть довольную рожу Норобу, который наблюдал за нами. Девушка покачала ещё раз головой, а потом вытащила из-за пояса медную монету и протянула её сэнсэю.

– Да, ты победил, – кивнула девушка. – Надо же, как хорошо ты знаешь своего друга.

Я снова взглянул на Норобу, который показал оттопыренный большой палец. Вроде как одобрил меня. Он дернул бровями и чуть развел руки, вроде как попросил – спроси ещё что-нибудь…

– Скажи, а ты не ушиблась, когда падала с неба на Землю? – задал я вопрос с подкатом.

– Да!!! – Норобу высоко подпрыгнул и ударил воздух кулаком. – Да!!!

Девушка нахмурилась и снова полезла за пояс. На этот раз она извлекла серебряную монету. С сожалением посмотрев на неё, она протянула деньги сэнсэю. Радостный учитель спрятал монету в мешочек. Он чуть ли не облизнулся, когда посмотрел на крупный кругляшок.

Монета явно была старинной, её размер превышал стандартную раза в три-четыре.

Вот как… Интересненько…

– Так, чтобы этот прохвост не выудил у тебя ещё и золотую монету, то скажи – чего мне нельзя спрашивать, чтобы ты не проиграла? – спросил я.

– Мы спорили только на три вопроса, которые ты задашь мне, когда очнешься, – со вздохом произнесла девушка.

– И ты их задал! – завопил Норобу. – Ух, какой же сегодня хороший день.

– Ну ты и жук, – покачал я головой. – Надо же было так провести девушку… Отдай ей монеты.

– Но я же честно их выиграл, – насупился Норобу. – Её никто за язык не тянул. Она сама предложила поспорить. И учти, что это она помогла выходить тебя. Почему-то моё оммёдо стало очень плохо работать. А она обработала раны и выгнала отраву из твоей крови. Так что я не мог не исполнить желание твоей спасительницы.

– Отдай монеты, а не то я буду весь день ходить и бубнить, что мой учитель стяжатель и пройдоха.

Пришлось добавить в голос металла. Нет, Норобу хороший друг, но вот когда дело касается денег, тут он становится упрям до невозможности. Может, это сказывалось бедное детство и юность в качестве слуги, когда недоедание и вечные побои были обыденностью.

Вот и сейчас он застыл, борясь с уважением ко мне и жадностью. Пришлось ещё раз добавить в голоса металла. Если придется делать это в третий раз, то из моего рта просто вылетит сюрикен и вонзится в его медный лоб. Вряд ли это принесет пользу, но хотя бы придаст моим словам большей убедительности.

– Нет, всё-таки я честно их заработал, поэтому не отдам, – буркнул Норобу. – Ни за что не отдам. Пусть хоть передо мной окажется сонм богов и милый белый котенок слева!

– Котенок? – спросила девушка. – Такой белый, с голубыми глазами? И он появляется, когда кто-то умирает?

Пришла моя очередь хмуриться. Я знал только одного такого котенка и наше знакомство нельзя было назвать приятным.

– Ты знаешь её? – спросил я.

– Да, как же мне не знать Оиву – сестру Эмма? Ведь это он пустил своих серебряных волков по моему следу, – ответила девушка. – Он хочет вернуться в мир живых и потому готов на многое, даже пролить божественную кровь ради дорожки из своего мира.

Мы с Норобу переглянулись.

– Подожди-подожди, красавица, – поднял я руку. – О чем это ты? Какую божественную кровь, какая-такая Эмма? О чем ты вообще? Я знаю Оиву, а вот…

Как только я упомянул владычицу ада Дзигоку, так сразу же случилось преображение. На красивом лице девушки появился самый натуральный испуг. Она всмотрелась в мои глаза и ахнула:

– Ты знаешь Оиву? Так ты… Идущий во Тьму? Ты её слуга? Ты не человек? Но ты и не демон… Кто же ты?

– Вот как? – влез в разговор Норобу. – Девушка, ты и про это знаешь?

Она ничего не сказала, продолжая смотреть на меня. Её тонкие пальцы прислонились к сочным губам. Сейчас она была похожа на одну из тех тяночек, которых склоняли к этим самым ночным утехам, а она вроде бы и была не против, но правила не позволяли так открыто демонстрировать желание.

Рассказать девушке, что я ноппэрапон? Что я существо со множеством лиц? Или что я попаданец из другого мира, по воле судеб оказавшийся в подобной ситуации?

Эх, рассказ этой красотке о моих приключениях займет не меньше дня. А мне не хотелось терять время понапрасну. Да и про Идущего во Тьму она знает… Надо бы выяснить у этой интересной девушки что именно она знает, а заодно и ответить на вопросы.

– Ну, не совсем слуга, – замялся я в ответ. – Скорее, партнер по бизнесу!

– Я не поняла последнего слова, но подозреваю, что оно подразумевает ночные утехи, – покраснела девушка.

Я хмыкнул в ответ:

– Ну да, бизнес всякий бывает… Так что можно и так сказать. Так ты не ответила на мои вопросы. Кто тебя преследовал и что за Эмма такой?

– Он у меня не всегда смекалист и умен, но иногда просветы бывают, – сказал Норобу. – Лучше всё-таки пояснить Изаму, а то замучает расспросами.

– Мудрый спутник, ты тоже странный, – сказала девушка. – Я почему-то вижу тебя раздвоенным, только один молодой, а второй убеленный сединами. Скажи, у тебя нет младшего брата или сына?

– Нет, – пожал плечами Норобу. – Может, где по свету и бродят сыновья, а также дочери, но мне о них ничего не известно.

Она в ответ грустно улыбнулась и собралась было ответить, когда вдалеке что-то взорвалось. Раскат взрыва долетел до нас легким хлопком, а на фоне равнины появился далекий столб дыма.

Девушка обернулась и поднесла ладонь ко лбу, сложив её козырьком. Вгляделась вдаль.

– Мне пора. Мои дети снова собрались решать, чья кровь краснее, – с грустью сказала она. – Я должна быть там. Спасибо вам, смертные, за помощь. Когда-нибудь я сумею вас отблагодарить.

Она щелкнула пальцами, после чего небесно-голубое кимоно растаяло в воздухе. Перед нами снова очутилась соблазнительная девушка, вовсе не стесняющаяся своей наготы.

– Подожди, хоть назови своё имя, – сказал я прежде, чем она обернулась серебряной ланью.

– Меня зовут Аматэрасу, – просто ответила девушка и крутанулась вокруг своей оси.

На том самом месте, где только что стояла обнаженная ночная гостья, возникла легконогая лань. Она склонила голову и посмотрела на восток, где ещё раз грохнуло.

– Богиня, я не знал! Не знал, что ты нам помогаешь! – вскричал Норобу, суетливо роясь в карманах. – Вот, возьми свои деньги! Я не знал, что выиграю эти… Монеты?

На его руках вместо монет распустились два лотоса, один бордовый, а второй белоснежно-серебристый. Лань только взглянула на них, прыгнула в густую траву и… растаяла в воздухе.

– Вот всегда знал, что с богами спорить нельзя, – пробурчал Норобу, глядя на цветы на ладонях. – Либо обманут, либо сделают так, что сам всё отдашь.

На востоке в третий раз грохнуло. Эхо раскатилось далеко вокруг. Ещё один столб дыма начал подниматься к небесам. Мне это не понравилось.

– Да что там такое? – спросил я.

– Война, – ответил со вздохом Норобу. – Япония рождается заново, а какие роды без мук и боли?

Я видел войну и знаю, что она состоит только из боли и страданий. Причем боль и страдания вовсе не у тех, кто развязывает эти войны, а у тех, кто выходит на поле боя.

– Подожди, о чем это ты? – спросил я. – И вообще, где мы оказались?

– Где мы? – улыбнулся Норобу. – А вот это очень интересный вопрос. Мы в прошлом, Изаму-кун. В конце шестнадцатого века, в периоде Сэнгоку. Та бабенка каким-то образом закинула нас в прошлое. Это я выяснил из разговора с… Аматэрасу. Надо же, сидел столько времени рядом с богиней и не заметил.

– Ну да! – хмыкнул я в ответ. – То, что она превращается в лань и обратно – это вообще роли не играет. Блин, попали в прошлое… Надо же… Тут и телефоны не работают, и интернета нет. Вот же вляпались… Да ещё и какому-то злобному богу с женским именем Эмма успели на дорогу насрать, отметелив его волков.

– Шакко – кицунэ, Киоси – тануки. Изаму, у нас не только в лань превращаются, но и в других животных. Да ты сам ёкай, чего я тебе объясняю? Однако, ни Шакко, ни Киоси богами не являются, а это… И что она имела ввиду под словом «странный»? – почесал затылок Норобу.

– Знаешь, сэнсэй, когда я только-только с тобой познакомился, то это слово не выходило из моей головы, – сказал я и тут же отпрыгнул в сторону. – Эй, ты чего?

Моё тело повиновалось мне с легкостью. От недавних ран почти ничего не осталось, только белесые рубцы на теле. Впрочем, и они быстро исчезали. Всё-таки тело ноппэрапона давало свои преимущества.

– А ничего! – невозмутимо ответил сэнсэй, вытаскивая из пробитой земли слегка испачканную ладонь. – Проверял твои навыки и то, как ты владеешь своим телом. И учти, что если богиня считает меня «странным», то ей можно. А вот в твоих устах это слово приобретает синоним «дурака». Чего ты так смотришь? Или ты это и имел в виду? А ну стой! Куда побежал? Хотя бы оденься! Стой, говорю! Догоню – хуже будет!

Глава 6

Мы двигались в густой траве. Белокопытник своими широкими кистями то и дело оглаживал наши одежды, стремясь оставить как можно больше семян. Чтобы мы унесли его потомство подальше и там посеяли. Вот ведь, растение, а размножаться хочет. Хочет завоевать землю и расти там, где только сможет.

Я тащил в руке футляр с серебряными доспехами. Каким-то чудом он перенесся следом за нами, и я наткнулся на него в густой траве совершенно случайно. Мог бы и вовсе мимо пройти, но с какого-то хрена мы пошли в ту сторону, и я удачно споткнулся о него.

Обрадованный подобной находкой, я сразу же проверил работоспособность костюма и... О чудо! Он работал!

Даже в этом времени наноиды совершенно спокойно облегали моё тело, укрепляя и защищая от возможных попыток нападения. А также от груди отделялся серебряный орел, в чьем теле был заключен дух Ленивого Тигра. Орел ошалело посмотрел по сторонам, когда я скомандовал ему появиться. Пришлось рассказывать – почему мы здесь. Орел только покачал в ответ серебристой головой. Функцию речи ему так и не добавили, да он и не просил особо. После того, как орел растворился на груди, я убрал костюм обратно в футляр.

Эх, если бы я увидел его раньше... Да серебряные волки даже понять бы не успели – что именно их вывернуло наизнанку! Расхреначил бы за здрасте!

Вот только заряда было маловато у костюма, поэтому я решил пока потаскать его в руках, а зарядные элементы развернул в сторону солнца. Хоть этой дармовой энергии было навалом. Что-то мне подсказывало, что тут ещё не придумали электричество.

Брести по высокой траве было вряд ли безопасно – между корней частенько скользили черные подобия шлангов. Среди поля попадались гранитные глыбы, которые облюбовали гадюки. И вряд ли они тусовались только на каменных спинах спящих валунов – эти юркие твари с радостью ползали друг к другу в гости. Так что наступить на одну из таких ядовитых мин было делом одной секунды. Поэтому и приходилось вглядываться в стебли травы под ногами – не мелькнет ли где черное вытянутое тельце.

Норобу шагал легко, можно даже сказать, что беспечно. Он практически не смотрел под ноги, каким-то седьмым чувством угадывая, куда ступить, чтобы не попасть в кротовью нору или не наступить на скользящих змей.

– Скажи, сэнсэй, а почему наше оммёдо такое слабое? Почему у меня только магия Земли срабатывала? Да и то через пень-колоду? Куда подевались все умения и навыки? – спросил я, по ходу нашей прогулки пытаясь сотворить большой огненный шар, чтобы тот помог проредить проход в траве.

– Это другое время, Тень. Другое время, другие возможности. Насколько мне помнится, тут только маги оммёдо могли заниматься колдовством и делали они это в основном при помощи талисманов и волшебных свитков. Простому люду это было недоступно. А также маги зачаровывали оружие, чтобы то принимало на себя одно из пяти природных свойств. Это уже по истечении времени оммёдзи перевели потоки магии во внутренние боевые меридианы и увеличили боевой дух. В этом времени оммёдо творили заклинания больше на бумаге или на свитках из кожи...

– И как же нам быть?

– Ассимилироваться, Тень! Привыкать к обстоятельствам и стараться найти путь назад. А чего нам ещё остается?

Я помолчал, старательно обходя по широкой дуге торчащий из земли каменный клык, с которого на нас уставились пяток змей. Гадюки подняли головки и как давай дразниться тонкими язычками, выплескивающимися из пасти... Они как будто старались лизнуть воздух, чтобы понять – вкусные ароматы от нас идут или не очень?

Понятно, что змеи ощущали вибрацию земли от наших шагов. Но так бурно реагировать? Я показал им в ответ свой язык. Да, поступок ребяческий, но иногда хочется побыть не просто супер-пупер-убиватором, а обыкновенным раздолбаем. Тем более, что никто из подчиненных не видит меня, а Норобу не считается.

– Ты ведешь себя недостойно самурая, – не преминул заметить сэнсэй.

– Так я вроде бы и не самурай, – хмыкнул я в ответ. – Я же из хининов...

– И что? В этом времени хинины тоже могли быть самураями. Это уже потом пошло деление на людей первого и второго сорта, а во времена войн самураем мог стать любой искусный воин, умеющий держать в руках оружие. Да, считалось, что самураем можно стать только по праву рождения, но... Это всё хрень на постном масле! Если всех тех, кто был самураем по праву рождения вырезали бы, то и воевать стало бы некому? В общем, самураем можно стать и по протекции, а также по требованию. Мы же станем по призванию... Меньше, чем самураем или магом оммёдо я быть не согласен.

– И как же мы станем самураями по призванию?

– Всё просто, встретим каких-нибудь гуляющих воинов, поздороваемся с ними, потом чин по чину раскланяемся, а затем с честью и достоинством свернем им бошки. Всё просто, – пожал плечами Норобу.

– Всё просто?

– Да, люди сейчас гибнут везде и всюду... Подумаешь, помрут два человека в самурайских доспехах... Зато появятся два крутых воина, которые могут везде и всюду проявить себя. Ведь если не получится вернуться обратно, то надо завоевать славу и богатство, чтобы провести остаток жизни где-нибудь в замке Эдо... А что? Я так-то мог бы стать каким-нибудь генералом, а ты моим слугой… Чего так смотришь? Не хочешь, чтобы я становился генералом? Не хочешь счастья для престарелого учителя.

– Не хочу быть твоим слугой. Как ты сказал? Эдо? – переспросил я.

– Да-да, так раньше назывался Токио...

– Доспехи, говоришь… В таком случае, я не буду никого искать, а одену свой костюм! А? Чем не доспехи? А на груди сооружу какой-нибудь герб. Пусть это будет даже орел... двухглавый! Чтобы я смотрел и в будущее, и в прошлое...

– Ага, и чтобы в одной лапе был скипетр, а в другой держава, – усмехнулся Норобу.

– А что? Можно и так, – пожал я плечами, а потом остановился, бросив взгляд вперед. – Смотри, тебе тоже доспехи подоспели. И, походу, скоро они освободятся.

Норобу тоже остановился, сощурившись в том направлении, в каком я ему показал. Сощурился так, что и без того узкие глаза превратились в две ровные линии, из который росли коротенькие реснички.

Впереди там, где из белокопытника высовывалась очередная каменная спина застывшей рыбы, в позе сейдза сидел молодой парень. Его торс был наполовину обнажен, бордово-красные доспехи сложены за спиной. Сам он восседал на белом квадрате шелка, а перед ногами лежал небольшой кинжал танто.

Этот самый танто был у меня в то время, когда я недолго строил карьеру среди якудзы. Так что короткий кинжал знаком не понаслышке.

– О как, да он же готовится к харакири, – покачал головой сэнсэй. – Надо же, такой молодой, а уже собрался уходить на тот свет…

– Ну так что? Пусть херакнет себя по пузяке, истечет кровью, а потом мы без шороха и пыли похороним его, а в качестве награды один достопочтенный старец обретет доспехи? Глянь какие стильные, бордовые, и штандарт какой симпатишный! Что там? Клевер в круге?

Норобу как будто окаменел. Он уставился на колыхающуюся белую ткань с зеленым кругом, торчащую из доспеха. Вроде бы такие флаги из шелка назывались сасимоно, крепились за спиной и были призваны различать воинов в пылу баталий. Чтобы не зарядить другу по физии катаной…

Парень в это время разложил перед собой лист бумаги, достал перо, чернильницу и явно приготовился творить что-то разумное, доброе, вечное. Ну да, напишет сейчас хайку, полоснет себя по пузу танто и помрет молодой. Похоже, что где-то этот парень крупно накосячил, раз решил таким образом свести счеты с жизнью.

В древней Японии харакири считалось одним из самых почитаемых и честных способов умереть для самураев, если они чувствовали, что они не смогут жить со своей позорной деятельностью или ошибками. Однако, не каждому удавалось совершить этот акт правильно, всё-таки делающий харакири мог ошибиться, как и сапер – только один раз. На второй раз ему просто банально могло не хватить сил.

И если мне не изменяет память, то харакири делалось с помощником, который должен махнуть мечом и отхреначить буйну голову, когда пузяка окажется взрезана. Тут же парень моих лет сидел один…

Сэнсэй же не отрывал глаз от сасимоно. Флаг как будто загипнотизировал Норобу. Он неотрывно смотрел на символ черного четырехлистного клевера на зеленом фоне круга.

– Эй, сэнсэй, ты чего? – я даже тронул Норобу за плечо. – Чего окаменел? Или тебя гадюка за пятку чикнула?

– Не… Нет, – покачал сэнсэй головой, вздрогнув от моего прикосновения. – Просто я… Просто увидел такого молодого и полного сил человека, который сам, по своей воле…

– Да ты и раньше видел якудз, которые бросались в безнадежный бой… Сейчас-то чего? – спросил я.

– Мы должны узнать, почему этот воин так поступает! – сказал Норобу. – Обязательно должны.

– Ой, да тебе не наплевать ли? – я уставился на сэнсэя. – Он сводит счеты с жизнью, всё честь по чести. Зачем ему мешать?

– Это… Это неправильно. Идем! – буркнул сэнсэй и устремился вперед.

Так шустро поскакал, что мне оставалось только пожать плечами и поспешить следом. Надо же быть рядом, если вдруг прыткого сэнсэя жахнет какая-нибудь юркая змейка. Я хоть глаза тогда ему закрою, если не получится спасти с помощью Дыхания Жизни.

Мы приблизились к каменному постаменту в тот миг, когда парень с выбритой макушкой и хвостиком головастика в основании лысины поднял глаза к небу и застыл с поднятым пером.

– Привет, братишка! Не складываются стихи? – махнул я рукой. – Могу подсобить. Что-нибудь возвышенное и претенциозное?

– Вы кто? – метнул в нас острый, как сюрикен, взгляд молодой человек. – Почему на вас такая странная одежда? Вы гайдзины?

– Слышь, от гайдзина слышу! Что за неуважение к моим сединам? – рыкнул сэнсэй. – Я чистокровный японец! Мои предки были самураями, а мой род в твой род плевал!

Молодой человек отложил перо в сторону, сдвинулся в сторону и поклонился так, чтобы выказать уважение нам обоим:

– Прошу прощения, пожилой господин. Мои слова сорвались с губ необдуманно и резко. Я искренне сожалею о моей вспышке. Меньше всего я хочу перед смертью наживать лишних врагов, которые потом будут с неприязнью отзываться обо мне. Позвольте в качестве извинения попросить вас стать моим помощником и отрубить мне голову в тот момент, когда я завершу сеппуку? По вашим рукам я вижу, что они очень хорошо знакомы с рукоятью меча…

– Витевато чешет, чертяка, – покачал я головой. – Аж заслушаешься.

– А вы, молодой господин, хотели помочь мне в написании ритуального хайку? – повернул ко мне лицо парень. – Я с радостью наслажусь вашим творчеством в этот торжественный миг…

– Да? Тогда лови вот такое хокку, – сказал я, чуть подумал, улыбнулся и проговорил с подвыванием истинного поэта: – Самурай на горе Фудзи воздевает к небу секиру на нефритовой рукояти!

Парень задумался, явно пытаясь представить себе эту картинку.

– Что это за хокку? – спросил сэнсэй, склонив ко мне голову.

– Да это частушка такая была в моем мире. Из-за леса из-за гор показал мужик топор. Да не просто показал, он его к…

– Достаточно, – оборвал меня сэнсэй. – Я понял ход твоих похабных мыслей.

Парень чуть пожевал губами:

– А что? Мне нравится. Такая свобода и сила царит в этом хокку. Стремление к вершине, к небу… Вызов судьбе и смерти… Красиво! Можно узнать ваше имя, господин с белыми как снег волосами?

Я сначала даже не понял, что это обращаются ко мне. Нет, я не такой тормоз, чтобы тупить напропалую, но как-то непривычно было слышать подобное витиеватое обращение в свой адрес.

– Такаги Изаму, – поклонился я вежливо. – Из великого клана Такаги, что на севере нашей прекрасной страны…

– Вы принадлежите какому-то молодому роду? – спросил молодой человек. – Простите мою неосведомленность, я не очень хорошо знаком с северными людьми.

Я хмыкнул. И в самом деле, клан Такаги вообще донельзя молод. Всего несколько лет и существует… Даже детьми ещё обзавестись не успел, если не считать Киоси, а также сына Миоки.

– Да, наш род ещё очень молод. Совсем недавно мы получили от императора признание. Наш герб только-только занял место среди сасимоно других родов. А вы? Как вас зовут? – спросил я, чтобы не показаться грубияном.

– Ногути Такаюки, – с легким поклоном ответил молодой человек. – Из древнего рода Ногути, чьи родовые земли находятся на острове Кюсю в провинции Нагасаки.

Сэнсэй вытаращился так, что его узкие глаза приняли очертания европейских.

– Очень приятно познакомиться. Жаль, что наше знакомство станет таким мимолетным, хотя и весьма хорошим. Пожилой господин, обида на мои слова всё ещё ранит вас?

– Да срать я хотел… То есть, нет, всё нормально, господин Ногути, – сэнсей придал своим глазам привычное выражение. – Меня зовут Норобу…

Возникла пауза. Молодой человек явно ждал продолжения, но сэнсэй замолчал и всем своим видом показывал, что на этом всё.

– Просто Норобу? – осторожно спросил Такаюки. – И всё?

– Да, просто Норобу и всё, – пробурчал сэнсэй. – Я не люблю разбрасываться титулами и званиями.

– Но ведь только у презренных крестьян есть имя…

– А я дал обет, что откажусь от своей родовой фамилии до тех пор, пока на свете продолжает главенствовать несправедливость. Как только всех злыдней и говнюков переубиваю, так и верну свою добрую фамилию.

Я посмотрел на сэнсэя, тот только что не отставил правую ножку вперед, и не заправил руку за кимоно, пародируя лидера партии, а также отца всех народов. Такой пафосной была его речь, что аж скулы сводило. Но, сводило у меня, а вот для Ногути это объяснение показалось вполне приемлимым.

– Ваша скромность очень впечатляет, – поклонился Такаюки. – Не смею спрашивать, в честь чего обет вы принесли, но ваше стремление достойно уважения. Так могу ли я просить вас о том одолжении, что и раньше? У меня не так много денег, но мне они не нужны, когда я отправлюсь в Дзигоку… Да, за мою ошибку меня вовсе не ожидает рай, только ад…

Сэнсэй молча смотрел на Ногути. Смотрел с каким-то сожалением, как будто на его глазах умирал щенок, а Норобу ничего не мог с этим поделать.

– Чего ты так реагируешь, сэнсэй? – спросил я. – Это какой-то известный полководец? Чего ты так на него вытаращился?

– Нет, всё нормально, – отозвался Норобу. – Я… я выполню твою просьбу господин Ногути.

– Я не сомневался в вашем достоинстве и доброте, – снова поклонился Такаюки. – Как же я рад, что в последний путь меня отправит такой мудрый воин. Это честь для меня, господин Норобу. Мне осталось только дописать хокку и я буду готов. Господин Такаги, не будете ли вы так добры прочитать мне что-нибудь ещё, чтобы я вдохновился и настроился на нужный лад?

– Да как два пальца… в рисовый колобок опустить, – улыбнулся я, чуть подумал и выдал: – Уронил самурай свой меч в волны реки Оиси. Пусть несут его волны…

– Как прекрасно сказано про вечность, – восхитился Такаюки. – Моему восторгу нет предела.

Он склонился над бумагой, выписывая каллиграфическими штрихами своё послание в стихах.

– Топор из села Кукуево? – спросил многоопытный сэснэй негромко, чтобы не мешать посторонними звуками.

– Он самый, – с улыбкой ответил я.

Сэнсэй в ответ только покачал головой. Не мог он понять – почему я прикалываюсь рядом с тем, кто хочет совершить ритуальное самоубийство. Считал это надругательством над ещё теплым телом.

В этот момент Ногути закончил свою писанину. Отложил перо в сторону, сложил бумагу и аккуратно положил её с левой стороны от танто. Затем посмотрел на сэнсэя и подтянул за шнурок катану, лежащую возле доспехов.

– Господин Норобу, я прошу вас занять место возле меня, – с новым поклоном сказал Такаюки, протягивая меч. – Этот меч долгое время передавался из рук в руки самураев рода Ногути. Теперь пришла пора прерваться этой славной традиции. Я совершил ошибку и должен искупить её… Я благодарен небу за то, что в последний мой миг смог узнать двух чудесных людей – великого поэта Такаги Изаму и его мудрого спутника Норобу.

Норобу молча поклонился в ответ. Он с уважением взял катану в руки, чуть вытащил из ножен, любуясь заточкой, а потом обнажил её полностью. Солнце отразилось от лезвия, пустив зайчика мне в глаза. Я невольно сощурился.

Сэнсэй встал чуть сзади и слева, чтобы не мешать проведению сэппуку. Ногути сглотнул, с бледным лицом взялся за танто и посмотрел на небо, с которого на него смотрело бесстрастное солнце.

– Что же, вот и пришел конец роду Ногути, – проговорил он, поднимая танто на уровень глаз.

Норобу тоже поднял катану…