Якудза из другого мира 10

Глава 1

На небольшом островке в преисподней под названием Дзигоку на качелях из цветов и виноградной лозы покачивалась красивая женщина по имени Оива. За краем острова медленно текли облака. Эти мутные волны скрывали от взгляда женщины те сотни тысяч мертвецов, которые с надеждой смотрели вверх.

Оива мурлыкала какую-то тягучую песню, покачиваясь на качелях, и смотрела на столик перед собой. На столешнице стояло большое магическое зеркало.

Внутри зеркала, как на экране телевизора, виднелся воин в серебряном одеянии в большом полутемном зале. Напротив него стоят пять человек в причудливого вида доспехах. Вот-вот начнется битва. На губах Оивы заиграла довольная улыбка.

Неожиданно на краю парящего среди безмолвных облаков островка сверкнула вспышка. Возник круглый пылающий шар, который постепенно становился всё больше и больше. Когда он достиг человеческого роста, то из него вышла девушка ослепительной красоты в алом кимоно с языками пламени на ткани.

– Аматэрасу, – хмыкнула Оива. – Ты никогда не появлялась просто так, без огня и дыма. Что за страсть к представлениям?

– Оива, я тоже рада тебя видеть, – голосом, похожим на звон хрустальных колокольчиков, ответила Аматэрасу и обратила внимание на зеркало. – Ты смотришь на нового Идущего во тьму? Смотришь на нового, а катаешься на старом?

– Да, – кивнула Оива. – У меня осталась последняя попытка…

– Но зачем? Зачем тебе он? Неужели тебе так хочется вернуться на Землю?

– Хочется, – вздохнула Оива. – Очень хочется снова ощутить себя живой.

– Зачем? Ведь живым так плохо живется, а ты…

– А я? Договаривай, Аматэрасу. Я существую в этом Дзигоку так долго, что многие уже забыли моего брата бога Эмму, истинного правителя этого места. А всё почему? Потому что он предпочел прожить жизнь живого человека, а мне оставил эту тяжкую ношу. И ещё в наследство зеркало, в котором я могу видеть жизнь людей…

– Но когда Эмма вернулся в мир живых, то погибло столько народа, что реки стали красными от крови, а из черепов можно было сложить гору выше Джомолунгмы. Неужели ты хочешь повторить это?

Мановением руки Оива прогнала облака. Тут же на неё с мольбой уставились тысячи лиц. Глаза смотрящих вспыхнули надеждой.

– А что мне делать среди этих? Иногда выпускать в мир живых, не имея возможности самой выйти наружу? Я могу выходить на время только в мертвых телах, либо в виде шаловливого котенка. А я женщина! И я ощущаю себя женщиной! Мне так тошно, что я готова на всё! Когда этот пришелец появился здесь, то моя кровь снова заиграла! Снова стала горячей! Всего лишь несколько мгновений, но мне показалось, что я снова живу! И я страстно захотела вернуться. Страстно захотела ощутить себя живой.

– Но ты же знаешь, что для твоего перехода нужны множественные смерти…

– Знаю, – с улыбкой ответила Оива. – Знаю и понемногу продвигаюсь к этому… А мой Идущий во тьму охотно мне в этом помогает. Он думает, что делает добро…

Аматэрасу удивленно распахнула глаза и приложила руку ко рту:

– Ты не сказала ему про статуэтку? Ты просто используешь его втемную?

– Да, Аматэрасу. Самые сильные и храбрые воины получаются из тех, кто истинно верит в то, что творят добро. Поэтому скоро наступит время, когда этим всем, – Оива махнула рукой в направлении стоящих мертвецов, – придется здорово потесниться. Мне осталось совсем немного…

– Но другие боги не допустят этого, – помотала головой Аматэрасу.

– Другим богам надоело прозябать на небесах. Им хочется развлечений, а я… Моё развлечение будет такое, что успевай сакэ подносить и суши закусывать. Не мешай мне играть, Аматэрасу, а то…

– А то что? – нахмурилась богиня солнца.

– А то Идущий во тьму доберется и до тебя, – усмехнулась Оива.

***

– Я сейчас сдохну! – простонал Киоси, подтягиваясь и запрокидывая ногу на очередной ледяной выступ.

Там он перевалился и замер, тяжело дыша и глядя в небо. По синему полотну шастали очень близкие облака – протяни руку и завязнешь, застрянешь в пуховой махине. А эта махина стянет тебя с твердой точки и утащит прочь, чтобы потом сбросить где-нибудь над клыками скал в глухой расщелине.

– Не сдохнешь! – буркнул я в ответ, забираясь и садясь рядом. – И не такое выдерживали.

– Да мои бубенчики уже замерзли! Они позвякивают при каждом движении! – попытался воззвать к мужской солидарности тануки.

– Могу вырвать, чтобы звоном не выдавал наше местоположение, – предложила Шакко. – Всё для хорошего дела…

Она тоже вскарабкалась на уступ и села, тяжело дыша и выпуская паровые облачка изо рта.

– Да? Вообще-то после твоих слов бубенчики втянулись и в ближайшие полгода совсем не собираются выходить наружу, – пробурчал тануки.

Мы находились на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря. Примерно на середине горы Джомолунгма, которую ещё называют Эверестом. Что мы тут втроем делаем и за каким хреном нас сюда понесло?

Пффф, ответ прост и укладывается всего в два слова – сэнсэй Норобу. Нашему престарелому учителю для какого-то эликсира понадобились волосы йети, поэтому мы здесь. Нет, мы не прячемся в ледниках от гнева сэнсэя, мы разыскиваем этого самого йети.

По словам сэнсэя где-то на южном склоне йети оборудовало себе жилище. Вот мы и должны его разыскать, а потом ещё и уболтать поделиться шерстью.

Как это сделать?

Да хрен его знает. Сэнсэй только сказал, что ему необходимо получить эту шерсть и точка. После чего уставился на свою мандалу и не реагировал на посторонние звуки. У меня внутри зудело от желания отвесить ему леща, но… Что бы это изменило? Мы бы подрались, потом полечили друг друга, а затем нам бы всё равно пришлось бы отправляться на Джомолунгму. За шерстью йети.

К тому же, господин ректор военной академии поддержал желание сэнсэя и сказал, что нам крайне нужна тренировка среди льдов и снегов. Вроде как призраку и его команде нужно уметь выживать в любых условиях. Вот только сэнсэй почему-то не поехал с нами, сказав, что холод вреден для старых костей…

А ещё команда!!!

Как плюшки получать, так первый, а как йети ловить, так кости болят!!!

Ух, просто зла на него не хватает! И на сэнсэя, и на йети!

Мохнатое ушлепище уже обозначило своё присутствие, наделав огромную кучу возле палатки и оставив следы. И ведь ни одна снежинка не скрипнула под лапами, когда проходил мимо. А спящего на стреме Малыша Джо мы потом дружно все обматерили. Он должен был не только следить за костром, но ещё и охранять палатку от возможного нападения. Вместо этого Малыш взял, да и уснул сном младенца, пригревшись возле костерка.

Оно и понятно – выматывающий путь, редкие остановки, тяжелые переходы. Да ещё и пейзаж вокруг не отличался большой экзотичностью и разнообразием – ледники, снежные завалы, камни. Небо и облака. Вот и вся радость на протяжении недели, которую мы ползем по южному склону. Тут даже в бодрствующем состоянии порой кажется, что спишь. А в спящем состоянии продолжаешь ползти по снегу и льду.

Зима в Токио то ещё испытание для неподготовленных тел. Пусть воздух зимой в основном охлаждается до минус пяти, но это вовсе не те минус пять, которые я привык переносить в России. Большая влажность и ветер с океана утраивают морозы. Да и дома не согреться толком. Всё дело в том, что тут в домах нет центрального отопления и поэтому температура воздуха в комнатах порой мало чем отличается от уличной. Поначалу было весьма неприятно просыпаться и видеть парок изо рта, но потом…

Иногда спасался банькой, отогревал мышцы и кости, но этого эффекта хватало ненадолго.

Зимнее утро – самое шокирующее время в прямом и переносном смыслах. За ночь температура в комнате опускалась до тех самых пяти градусов. Я заранее выставлял на утреннее автоматическое включение приобретенный еще летом кондиционер «зима–лето». Но он не сильно помогал. Ледяной воздух обжигал тело.

Тануки и кицунэ оказались менее восприимчивы к холоду, но… Гималаи срать хотели на их восприимчивость. Пронизывающий ветер убавлял градусы с тела и рвал одежду, стараясь забраться в малейшую складочку. Казалось, что этому негоднику было ненавистно всё живое и он изо всех сил старался превратить всё вокруг в лед и камень.

Тигр и Малыш остались внизу, возле палатки. Нет, они порывались идти тоже, но я строго-настрого запретил даже думать о восхождении. Жалко будет парней, если окоченеют от холода и сорвутся с утеса. Наша же троица была гораздо более выносливой.

– Ну что, полезли дальше? – спросила Шакко.

– Лезь первая, раз такая отдохнувшая, – буркнул Киоси. – Я бы ещё повалялся…

– Вот приморозишь жопу к уступу и останешься тут ждать йети, – хмыкнул я в ответ.

– Да лучше уж тут, чем куда-то ещё переться, – всё также уныло ответил Киоси.

– Так, не распускать нюни, а то замерзнут и порежешься. В общем, я пойду первым. Шакко за мной. Киоси на подстраховке – замыкающий. Не отставайте!

– Но почему ты первый? – спросил Киоси.

Я повернулся, чуть приосанился и с пафосом ответил:

– Потому что я в первую очередь мужчина, а уже потом всё остальное. А мужчине стыдно пускать женщину вперёд, скрываясь за её спиной.

– Но в ресторане… – начал было Киоси.

– Отставить базары. Мы не в ресторане, где дам принято пускать вперед. Тут правила этикета не действуют. Тут как на войне – мужчина защищает женщин, стариков и детей, а уже потом думает о себе.

– Но я-то ещё ребенок, – шмыгнул носом тануки.

– Ты останешься им и дальше, если не будешь брать ответственность за других, – оборвал я начавшийся бессмысленный спор, результатом которого станет лишь потеря времени и оплеуха Шакко, упавшая на затылок Киоси.

Да, мы уже спорили так раньше, поэтому я знал исход.

Вместо разговоров, я подошел к почти отвесной скале и взглянул вверх. Сплошной лед, камень и ни следа растительности. В сотне метрах от нас проплывало комковатое облако, похожее на смайлик. Похоже, что природа насмехается над нами. Что же, пришла пора показать природе, что её усмешка преждевременна.

Мелкая крошка брызнула в стороны от удара ледоруба. Часть застучала по защитным очкам, но большинство из стайки осыпалось вниз. Я вонзил «кошки» в стену, чуть подтянулся на рукояти, а потом выдернул её наружу. Сняв с пояса скальный крюк, пустил по руке огонь, чтобы чуть нагреть металл. Дальше ударил ледорубом выше, а скальный крюк вонзил в место первого удара.

Закрепил крюк основательно и пропустил веревку. Дальше началось уже ставшее привычным восхождение. Ледоруб, кошки, крюк, веревка. Дальше и выше.

Ветер завывал, бесился от злости, швырял в лицо охапки снега. Я лишь улыбался в ответ, пусть мою улыбку и не видно за шарфом…

Чуть ниже вонзили клыки своих «кошек» Шакко, а самым последним пошел Киоси. Он что-то ворчал, но ветер уносил слова подальше, не давая нам разобрать искреннее негодование тануки.

Ладно, ползет себе внизу и пусть ползет. В случае срыва кого-то из нас, он сможет подстраховать. Мальчишка очень сильно прибавил в силе и выносливости за прошедший год. Он и раньше мог запросто справиться с десятком школьников своего возраста, а сейчас играючи расправлялся с двумя взрослыми. Нет, мастеров он победить не мог, но вот людей с обычной подготовкой быстро клал на лопатки.

– Киоси, если не подстрахуешь, то получишь потом по ушам! – крикнул я вниз, когда невнятное бурчание начало надоедать.

– Если будет кому давать! – откликнулся он.

– От сэнсэя получишь! Он-то с нами не идет!

– Подстрахую! Чего сразу угрожать-то? – крикнул Киоси.

– Да уж, ты знатный подстрахуй! – хихикнула Шакко. – Или мелкий подстрахуйчик!

– Сейчас как дерну! – рыкнул Киоси.

– Я тебе дерну!!! – рявкнул я сверху. – Баловаться на твердой почве будете. А ты, рыжая, перестань поддразнивать тануки, а то нечаянно камень башка попадет – совсем мертвая будешь!

– Всё-всё-всё, молчу-молчу. Ух, ты меня так напугал, что я сейчас описаюсь!

– Я тебе описаюсь! – крикнул снизу Киоси. – Сразу же на меня прольется!

– Золотой дождик, – хихикнула Шакко. – Зато теплее станет!

– Шакко! Не подначивай Киоси! Помни про камень! – пресек я болтовню.

Егоза в ответ кивнула и что-то замурлыкала себе под нос. Вроде как песенку про лето и лягушек.

До следующего выступа, где можно будет передохнуть, оставалось ещё полсотни метров. Пришлось просто покачать головой и вновь садануть ледорубом по стене.

Я не зря упомянул про прошедший год. У нас и в самом деле миновал целый год. Я с блеском сдал экзамены первого курса и перешел на второй. В десятке лучших учеников занял девятое место. Почти что последнее, но и это уже было недостижимой мечтой для обычного хинина. А я ведь служил ориентиром того, чего может добиться обычный мальчишка из низов.

За прошедшее время ничего особенного не произошло. Мне даже показалось, что черная полоса завершилась, а впереди открылись просторы сплошной белизны. И жизнь начала налаживаться. Никто нас не дергал, никто не напрягал.

После смерти Хидики Минори и его бригада приутихли. Нет, не стали паиньками, но уже перестали быть козлами, которые пытаются поднасрать. Со стороны аристократов Абэ, Тонга и остальных тоже не было никаких поползновений. Якудза нас не трогали, кафе и ресторан развивались. Мототакси пользовалось большой популярностью те парни и девушки, которым осточертело быть босодзоку, приходили устраиваться к нам на работу. Сэнсэй Норобу тренировал ребят в детском доме «Вокзал мечты», но ночевать всегда приходил на базу. Говорил, что привносит в обучение соревновательную модель. Надо будет как-нибудь посмотреть на это. В общем, в жизни была тишь да гладь.

Вот только не зря есть поговорка о том, что «хочешь мира – готовься к войне». В мире понемногу начали звучать русофобские высказывания. Сначала понемногу, вполголоса, но постепенно то тут, то там попадалась критика Российской Империи. Я отследил те ручейки, откуда вытекала подобного рода информация и обнаружил, что они брали истоки в двух империях, которые всё своё существование строили на захвате и разграблении – Британская и Американская.

И даже вышел на кое-какие центры по разработке провокаций и вербовки. Мало того, что вышел – я начал внедрение в эти самые центры. Скажу вам, что весьма и весьма успешно. До лидеров ещё не добрался, но до верхушки некоторых отделов руки уже дотягиваются. Вот вернусь из этого морозильника и…

– Вы кто такие? Я вас не звал! Идите на хрен! – раздался над головой громовой голос.

Я едва ледоруб из рук не выпустил. Вот жеж как неожиданно это прозвучало! Вроде бы ползли в полной тишине, только ветер назойливо свистел в уши, а тут на тебе…

Подняв голову, разглядел на фоне белых наростов большую башку, сплошь заросшую белыми волосами. Вот если бы гориллу поместить в Гималаи, да ещё и отбелить перекисью водорода, то один в один получился бы наш орун.

– Уважаемый, мы сейчас поднимемся и всё расскажем! – отозвался я в ответ.

– Да? Ну тогда поднимайтесь, – оскалился желтыми клыками большеголовый.

– Папа! – воскликнул тануки. – Папочка! Ты живой?

– Отец! Мой любимый отец! Как ты здесь? Почему ты здесь? – начала вторить тануки кицунэ.

Моя челюсть едва не отпала. Это что за заявочки такие?

А между тем, мимо меня промчались по стене двое спутников, которые должны были быть в связке. Причем промчались так, словно пробежали по ровному полу, а не по отвесной скале. Они даже карабины с веревок отстегнули, чтобы те не мешали в беге.

– Куда, стоять! – запоздало скомандовал я, но было уже поздно.

Кицунэ и тануки забрались на верхушку выступа и пропали. Только веревка подергивалась, говоря о том, что мои спутники ещё живые.

Со всевозможной скоростью я тоже забрался на утес. Большая площадка, с половину баскетбольного поля, да ещё и пещера уходит вглубь. То тут, то там стояло нечто похожее на мебель. Было ледяное кресло, что-то напоминающее стол и два куба изо льда рядом. Думаю, что на этом месте приятно сидеть во время заката и попивать что-нибудь горячее…

Из пещеры струился небольшой дымок, пахло жареным мясом. Я принюхался и по запаху определил баранину. Знакомые специи и легкий оттенок уксуса. Неужто шашлыки? На такой верхотуре?

Но даже не возможные шашлыки смутили меня, а то, чем занимались мои друзья. Кицунэ и тануки прижимались к здоровенной горилле. Прижимались и обнимали так, как будто и в самом деле обнаружили потерянного родственника.

Вряд ли этот двухметровый детина, сплошь заросший жесткой белоснежной шерстью, был хотя бы дальним родственником моим друзьям. Так почему же мои друзья так страстно обнимают его? Пытаются забороть? Вряд ли…

Детина погладил тануки и кицунэ по головам, как будто успел по ним соскучиться, а после зыркнул на меня злобными красными глазками:

– А ты чего? Не хочешь подойти и обнять папочку?

– Какого папочку? – не понял я. – Тебя, что ли?

– Ну да, я же твой отец. Неужели ты не признаешь меня, белоголовый хинин, – с легкой неуверенностью в голосе спросил йети.

– Ты тут один живешь? Может от одиночества с ума спрыгнул? – спросил я в ответ.

– Эй, подойди и обними отца! Я кому сказал? Срочно подойди и обними! – рявкнул детина.

– Да на хрен ты мне сдался! Я с мужиками не обнимаюсь! Ты же мужик?

Йети почесал лохматую башку пальцами, похожими на сардельки. Послышался скрип, как будто в валенках прошли по снегу. После такой музыкальной операции он снова взглянул на меня:

– Слышь, а тебя в детстве высоко не подкидывали? Может ты головой частенько о потолок бился? Или три раза подкинули, а два раза поймали?

– Ты имеешь в виду – не дурачок ли я?

– Ну да. Может дурачок и поэтому обниматься не хочешь? Вон твои друзья как наглаживают…

Йети кивнул на кицунэ и тануки. А те и рады стараться, только хвостиками не виляли. Хотя, если бы перекинулись в животную сущность, то и повиляли бы.

– Да не хочу я с тобой обниматься. Ты мужик и от тебя плохо пахнет. А эти… Чего ты с ними сделал? Что это за оммёдо такое? Гипноз? Галлюцинации? Что за фигней ты их околдовал?

Мы стояли друг напротив друга, вроде бы в нескольких метрах, но перло от йети какой-то тухлятиной, как от порядочного бомжа. Словно спит на помойке, неподалеку от овощных отбросов.

– Оммёдо, – хмыкнул йети. – Нет, это не оммёдо, это колдовской запах. Да, это природная сущность моей шерсти. Иначе не выжить. Люди принюхиваются и принимают меня за самого родного человека. А потом забывают обо встрече со мной – лишь в башке остается воспоминание.

– Так поэтому твоя шерсть так нужна оммёдзи?

– Может быть. А может быть и по другой причине. Лет двадцать назад надо же мне было зацепиться за куст, и оставить клок, а какой-то дурак бросил её в суп и выздоровел от застарелой болезни. Случайность… Но из-за этой случайности я и пострадал. Как только люди узнали о таких полезных свойствах моей шерсти, так сразу же начали охотиться за ней. Но ты… Почему ты не попадаешь под её влияние? Может, тебя так завалить? А что? Эти по моей воле сами прыгнут вниз, а тебя придется скинуть…

– Мяу! – раздалось из пещеры.

Из темных недр на свет показался пушистый белый котенок. Этот хвостатый комочек шерсти так нелепо смотрелся среди седых нагромождений скал…

– Добрый день, госпожа Оива, – склонился в поклоне йети. – Неимоверно рад видеть вас в своём скромном жилище.

Котенок сверкнул в нашу сторону голубыми глазками и снова мяукнул. Я вздохнул. Похоже, что приключение только начинается…

Глава 2

Чуть позже мы сидели с йети за столом и потягивали зеленый чай. Как сказал снежный человек – этот чай он сам лично спер у монахов, живущих у подножия Джомолунгмы. Взамен оставил им немного своей шерсти и несколько следов. Чтобы не думали на других воров.

Киоси и Шакко стояли чуть поодаль и с благоговением взирали на снежного человека. Они продолжали считать его отцом.

– И долго они будут так на тебя пялиться? – кивнул я на друзей.

– Как только начнете спускаться, так минут через двадцать очухаются. Может быть ничего и не вспомнят.

– То есть вообще ничего?

– Смутные обрывки, – пожал мохнатыми плечами снежный человек. – Ты лучше скажи, как так сумел очаровать Королеву Ночи, что она лично пришла за тебя просить? Что это за мода пошла – за любого лоха впрягаться?

Недавно котенок Оива что-то промяукала йети, а тот в ответ сразу же дернул себя за бок и протянул мне клочки шерсти. Котенок взглянул на меня и подмигнул правым глазом. Я неосознанно подмигнул в ответ. После этого котенок рассыпался снежной пылью, а её тут же развеял шаловливый ветер.

– Возможно, она побоялась за тебя, уважаемый реликтовый персонаж? Вдруг я бы тебя обидел дурным словом или ещё худшим делом, – не остался я в долгу.

– Чего? – оскалился желтыми зубами йети. – Ты бы и обидел?

– А ты думаешь, что нет? Не смотри, что я тощий и кашляю – я ведь и ударить могу, – хмыкнул я в ответ.

А что? Если ведем полушутливую беседу, то почему бы и не постебаться? В том числе и над собой?

– Хм… Часто внешний вид бывает обманчив, но, судя по твоему внешнему виду, даже зеркало цинично тебя на**ывает.

– Ого, ты знаешь про зеркало? – хмыкнул я в ответ. – Почему бы тебе ещё и с бритвой не познакомиться? Заодно бы и бабу себе нашел, не кидался бы на гостей…

– Да кто же пойдет жить в такую холодину? Тут даже с горячим сердцем неделю не протянешь…

– Так слепил бы себе снежную бабу и потчевал её чаем!

Йети оскалился:

– Язык у тебя острее катаны, а вот как с боевыми навыками? Или ты как суслик – пообзываешься, а потом прикинешься дохлым? Да ещё и обосрешься для полной достоверности? Давай схлестнемся в честном бою раз-на-раз? Докажи, что ты достоин доверия Оивы.

Всё-таки он не может удержаться от демонстрации своей силы. С другой стороны его можно понять – столько времени быть в одиночестве. Тут не до манер, тут волком взвоешь. А уж подраться с кем-нибудь… Но из-за его шерсти йети может стать полезным союзником. Без битвы вряд ли получится уйти, но если одолею, то может обидеться и больше не пойти на контакт.

И тут мне в голову пришла одна мысль!

– А и в самом деле, давай помашемся. Однако, просто так даже мухи не сношаются. Давай так – если ты одержишь победу, то познакомлю тебя с одной особой, которую не напугать холодрыгой?

– А если вдруг я поскользнусь, нечаянно, и ты будешь считать это своей победой? – осторожно спросил йети.

– Думаю, что нечаянно ты не поскользнешься. Вот специально – вполне возможно. Но если я выиграю бой, то будешь давать мне шерсть по требованию. Вдруг сэнсэю Норобу покажется мало?

Йети почесал затылок, а потом кивнул в ответ:

– Что же, я согласен. В конце концов, шерсть может и заново отрасти. Однако, просто так драться скучно. Давай-ка разыграем шахматную партию?

– Это как? – огляделся я по сторонам. – Что-то не видно тут ни шахмат, ни доски. Или у тебя где-то в пещере заныкано?

– Нет, – осклабился йети. – Для моих шахмат не нужно ни фигур, ни доски. Всего лишь дай мне руку.

– А не укусишь?

– Немытую-то? Фу, – скривился йети.

Он мне определенно нравился. Было в нём что-то такое, располагающее. Даже несмотря на всю его звериную внешность. Вроде горилла гориллой, но харизматичная.

Я вытянул руку. Йети аккуратно сдавил ладонь своей лапищей. Кожа снежного человека была сухой и холодной.

– Закрой на миг глаза. Не бойся, доверься мне, – произнес йети.

– Леща не отвесишь?

– Хотел бы – давно уже отвесил. Закрывай, а то скоро у вас может наступить переохлаждение. Превратитесь в сосульки и будете меня развлекать вплоть до прихода глобального потепления.

Да, в детстве был такой прикол, когда один из друзей подходил и с загадочным видом говорил: «Открой рот, закрой глаза – сюрприз будет!» И доверяя другу, открываешь, думаешь, что у него за спиной конфета, а в итоге… рот заполняет белобрысая башка одуванчика. Потом минут пять отплевываешься, под смех друзей.

Нечто подобное я предполагал и сейчас, поэтому уже приготовился мотать головой, в ответ на возможное предложение йети. Но такого предложения не последовало. Вместо этого ветер хулигански свистнул в ухо, моя ладонь освободилась, а потом раздался голос:

– Открывай глаза. По праву гостя у тебя первый ход!

Я открыл глаза и с трудом удержался от присвистывания. Мы уже находились не на снежном выступе, возле темного зева пещеры, а на огромном поле, размером с баскетбольную площадку. Поле разграничено на шестьдесят четыре квадрата. Черные и белые квадраты были ровными, словно вычерченные по линейке. Всё остальное вокруг было бескрайним синим небом. Я оглянулся – далеко внизу белели острые верхушки скал.

Напротив стояли шестнадцать фигур в черных кимоно. Невысокие малайцы-пешки, мощные сумоисты-ладьи, грациозные мальчишки из К-поп групп изображали коней, а тощие монахи Шаолиня застыли в позах слонов. Сам йети возвышался королем, а возле него стояла в расслабленной позе какая-то красотка в платье до пола и с высоким воротником.

Сам я находился на стороне белых фигур. Моим ферзем была Шакко, точно в таком же платье, как и у противницы. Тануки изображал одного из слонов. Только эти двое и были мне знакомы среди тех фигур, которые окружали моё величество. Они оба спокойно смотрели перед собой, как будто ничего из ряда вон выходящего не происходило и им каждый день выпадала доля быть шахматной фигурой.

– По праву гостя, ты делаешь первый ход. Просто скомандуй, Идущий во тьму! – крикнул йети. – Дай команду, а они тебе повинуются.

– Тогда, е2-е4! – громко выдал я.

Пешка-малаец оглянулась на меня, выдала почтительный поклон, а потом сделала несколько шагов вперед.

Йети ухмыльнулся и дал команду королевскому коню занять место впереди пешек…

Что же, партия началась. Мне она больше всего напомнила партию в летнем саду, где надо было двигать фигуры высотой в половину человеческого роста. Там можно было как накачаться физически, так и размять свой мозг. Я любил в своё время убежать из детского дома, чтобы посмотреть – как играют профессионалы и любители. Но больше всего мне нравилось приходить в «Катькин садик», что находился на Невском проспекте.

Почему-то в этом сквере в основном собирались мужчины. Женщины были редкостью, словно считали шахматы недостойным занятием. Одной из них была Ирина Григорьевна Афанасьева, и как-то так получилось, что с ней-то у меня и завязались дружеские отношения. Она была одинокой старушкой, дети которой уехали за границу и только изредка приезжали погостить. Звали её с собой, но она хотела умереть на родине и никуда ехать не собиралась. Говорила, что в своё время уже побывала в Берлине, только на танке, так что поездкой на машине её уже не удивить.

Играла она отменно – немногие завсегдатаи отваживались усесться с Ириной Григорьевной по другую сторону доски. Нет, конечно же были любители поломать голову, но в основном победа оставалась за тихой и безобидной старушкой, которой очень подошло бы прозвище Божий Одуванчик.

Видимо от того, что мужчины отказывались с ней играть, она и взялась обучать сироту из детдома. Обучила различным видам дебюта, темпу игры, развитию фигур, миттельшпилю и эндшпилю. Рассказала, что это не просто игра, а настоящее стратегическое искусство – шахматная композиция, наука и спорт. И даже то, что у противника огромное количество фигур порой не значит ничего против точно выверенного плана и тщательно обдуманной стратегии.

И я у неё ни разу не выиграл, хотя уже половину Катькиного садика успел нагнуть над доской!

Однажды в игре я приобрел превосходство в фигурах. Ирина Григорьевна тихо улыбалась, словно погруженная в свои мысли и… Она зевнула ферзя!

Вот так вот взяла и зевнула. Я тут же схватил эту фигуру и почувствовал, как внутри разгорается победный огонек. Впрочем, этого огонька хватило всего на три хода – на четвертый мне поставили мат!

Это было обидно чуть ли не до слез – ведь я же выигрывал! Я же одну из двух главных фигур оприходовал и вот на тебе. «Игорюша, порой, чтобы выиграть, нужно заставить себя пойти на жертву» – снова улыбнулась Ирина Григорьевна и добавила. – «Главное, чтобы эта жертва не оказалась напрасной».

«Я всё равно выиграю у вас, Ирина Григорьевна!» – пробурчал я, твердо уверенный в своём ответе. Она только покивала в ответ и протянула для рукопожатия сухую ладошку. Я справился с собой и пожал в ответ.

Победа над такой гениальной шахматисткой моей мечтой. Много раз представлял, как выиграю и вскину руки в победном жесте. Тогда Ирина Григорьевна мягко улыбнется и положит своего короля на поле старенько доски. А мужчины вокруг станут похлопывать мальчишку по плечу, поздравляя с такой трудной победой, но… В один пасмурный день я пришел в сквер и не нашел Ирину Григорьевну на привычном месте.

Старушки в выцветшем платочке не было и на другой день. И на третий… На мои вопросы старожилы Катькиного садика только пожимали плечами. Я бы продолжил приходить и дальше, пытаясь узнать по поводу её судьбы, но меня в один момент остановил Александр Александрович Маяков. Все старожили его звали уважительно Сан Саныч и он был одним из тех, кто отваживался занять место напротив Ирины Григорьевны. Порой даже уносил улыбку победы на чуть подергивающихся губах.

Сан Саныч взглянул на меня слезящимися глазами и проговорил: «Умерла Ирочка, парень. Ушла во сне, не мучаясь. Просила тебе передать, если вдруг что…» Он остановил речь, вздохнул и выдохнул, словно беря себя в руки, а потом продолжил: «В общем, просила передать, что у доски есть четыре угла – талант, характер, здоровье и тренировка. Если всё это будешь развивать, то тогда легко откроется и поле шахматное. Поле чести. Сплутовав, ты можешь выиграть, но это будет бесчестная победа, она хуже поражения. Играй честно и так же честно живи. Так ты выбьешься из пешек в ферзи. Вот, она ещё просила передать это…»

Сан Саныч протянул мне прямоугольную коробочку, завернутую в газетную бумагу. Я сглотнул набежавшие слезы и забрал чуть громыхнувшую коробку, с трудом заставив себя произнести «спасибо». Внутри были шахматы. Те самые, за которыми Ирина Григорьевна провела так много времени в Катькином садике, улыбаясь своей мягкой заботливой улыбкой. Те самые, которые научили меня тактике, стратегии, тренировке.

Йети начал разыгрывать защиту двух коней. Весьма интересная защита, устремленная на перехват инициативы. Резкая, острая игра. Наполненная ловушками и жертвами. Если не знать, то можно из розыгрыша выйти очень потрепанным.

Я не раз разыгрывал подобную защиту и помнил все подводные камни этого дебюта. Подводные камни были разобраны в моём мире ещё в прошлом столетии, но всё равно на них каждый раз напарываются новички, пытающиеся разыграть эту комбинацию.

– Ну что, хинин, сдаешься? – крикнул со своего поля йети, когда я подвел к той черте, когда либо нужно брать пешку на е4, либо пытаться развивать другие фигуры.

Мой королевский конь на позиции, тануки тоже устремлен на пешку возле короля. Позиционно я пока развит лучше. Пока… потому что в любую минуту может всё измениться.

– Хинины не сдаются! – крикнул я в ответ. – Мы временно отступаем, чтобы потом наверстать с лихвой.

– Ну-ну, тогда лови! Конь на е4!

Моя пешка пошла в расход. Но как это было!

Мальчик, больше похожий на девочку, взвился в воздух, крутанулся два раза вокруг своей оси, а после нанес удар по лицу стоящего малайца. Резкий удар закончился хлопком и…

Малаец исчез!

То есть он только что был, а в следующий момент его просто не стало. Как будто и не было вовсе невысокого мужчины в белом кимоно.

– Куда это он? – спросил я.

– А тебя это в самом деле так волнует? – спросил йети.

– Ну, хотелось бы знать!

– Не волнуйся, они всего-навсего исчезают из нашей партии. Наверное… – загадочно закончил йети.

– Что значит «наверное»?

– Ну, я пока что никого из своих фигур больше не встречал, – пожал плечами йети. – Так ты будешь продолжать играть или уже готов сдаться?

– Не дождешься! – ответил я.

Дальше началась борьба на выживание. Я старался как мог отводить в сторону тануки и без надобности не подставлять ферзя, но в итоге потерял большую часть своего войска и оголил королевский фланг.

Пешки бросались в бой и пропадали при вспышке, не оставляя за собой никакого следа пребывания. Та же участь постигла и коней, ладью…

Люди в белых кимоно пропадали точно также, как это делали люди в черных кимоно. Никто не избежал подобной участи. Йети и я давали команды. Фигуры ходили и либо исчезали сами, либо заставляли исчезать других.

Йети довольно улыбался. Похоже, что он уже предвкушал свою победу. Я же делал озадаченное лицо и вел партию. И всё бы ничего, но партия выстраивалась так, как и в прошлый раз с Ириной Григорьевной. Только в этот раз я был на месте того, кто должен пожертвовать ферзя, чтобы одержать победу.

Шакко всё также безучастно смотрела перед собой. Похоже, что дальнейшая судьба её нимало не волновала. Она даже не догадывалась о том – где находится. Точно также себя вел и Киоси. Что же это за гипноз такой у йети, что он заставляет забыть про всё и обо всём?

Шаг за шагом я всё ближе становился к победе, но… Как бы не пытался мой мозг найти выход из сложившейся ситуации – я не мог найти другого выхода, кроме как пожертвовать ферзем. Этой самой жертвой я вскрою железобетонную защиту йети и запущу туда смертоносного тануки, который финальным ходом поставит потрясающий мат.

Но вот как подставить Шакко под удар?

Почему йети так щерится? Неужели он разгадал мою ловушку?

Да нет, она так сильно замаскирована, что только при очень глубоком анализе можно увидеть её. А тут…

Либо жертвовать другом, либо…

Черт побери! Это же шахматная партия! Йети специально испытывает меня! Он спецом поставил под две фигуры моих друзей! И если я сейчас поддамся, тогда… Тогда он победит. А если подставлю Шакко, тогда одержу победу. Но это всего лишь шахматная партия!

И эта партия мне напомнила эпизод фильма про мальчика-волшебника из моего мира, который восемь бестселлеров подряд гонял лысого. Там тоже нужно было пожертвовать одним из друзей ради победы.

– Ты готов сдаться, Идущий во тьму?

– Да пока ещё потрепыхаюсь. Ферзь на а5!

Я всё-таки решился. Мне в этот момент показалось правильным то, что я делаю. Я «зевнул» ферзя. И пригласил йети в ловушку…

– Ладья на а5! Вот ты и лоханулся, Идущий во тьму! Оива зря выбрала тебя в свои служители! Она должна была выбрать более умного и подкованного в стратегии! – радостно закричал йети, потирая лапы.

Здоровенный сумоист подскочил к Шакко и огромной лапищей ударил её по лицу. Шакко без звука исчезла. Я горько вздохнул и покачал головой. Потом взглянул на пританцовывающего йети и крикнул:

– Слон на е7! Шах!

Йети всё ещё продолжал веселиться, когда отшагнул в сторону:

– Король с8! Ты ещё будешь трепыхаться? Не пора ли сдаться? Или ты собираешься сделать «вечный шах»?

– Нет, ты ошибаешься, лохматый! – выкрикнул я и скомандовал. – Конь на а7! Шах!

Конь подлетел к зевающему малайцу в черном кимоно и с разворота зарядил в челюсть.

Улыбка сошла с морды йети, когда он взглянул на доску. Ему оставалось сделать ещё два хода, прежде чем тануки ударит его изо всех сил. Теперь йети задумался. Он взвешивал разнообразные варианты, складывал их так и этак, но…

Я стоял и ухмылялся. Теперь пришла моя очередь веселиться. Пусть у меня и осталось вдвое меньше фигур, но зато они зажали черного короля в углу и через три хода Киоси закончит партию.

Йети злобно взглянул на меня, сделал ожидаемый ход, на который я тут же ответил новым шахом. Ему оставалось сделать всего один шаг. Больше никуда. И другие фигуры не привлечь – не хватало темпа. Я не оставил ему шансов на отступление. Только мат. Только победа.

– Ты победил, Идущий во тьму! – рявкнул йети и протянул мне руку.

– А как же мат?

– Я уже всё признал!

– А извиниться? Признать, что Оива выбрала верного воина?

– Да! Ты неплох! Возвращаемся!

– Возвращаемся, – кивнул я в ответ и протянул руку.

Мы оказались на площадке перед палаткой. Перед нашей палаткой. Неторопливо мерцал костерок, возле которого дремал Тигр. Йети кивнул на палатку:

– Твои там.

– Спасибо за игру, йети-сан, – поклонился я и произнес. – Знаешь, несмотря на то, что я выиграл – я всё-таки познакомлю тебя с одной горячей особой…

– Да? Тогда я ловлю тебя на слове, – осклабился йети. – Иди, Идущий во тьму, и не забывай своих слов.

– Я не забуду, – кивнул я в ответ.

В палатке мирно дрыхли Малыш, Шакко и Киоси. Не зря я не поверил мороку снежного человека – друзья оказались в целости и сохранности. Я тихо прокрался в палатку и рухнул без сил.

Через пару часов нас разбудил возмущенный крик Тигра. Надо ли говорить – какой подарок перед ним навалил йети?

Глава 3

– Здарова, атец!

По возвращению домой, я выложил перед сэнсэем свою добычу. Сэнсэй в позе лотоса сидел перед своей извечной мандалой и постукивал по трубочке ногтем, вытряхивая желтый песок на картину. Медвежонка, в котором сейчас находился дух преподавателя боевых искусств Казимото, нигде не было видно. Сэнсэй находился в своей комнате в полном одиночестве.

Он посмотрел на комок спутанной шерсти и хмыкнул:

– Какого-то горного козла общипал? Или на рынке у бездомного срезал?

– Да-да-да, я тоже рад тебя видеть, – покачал я головой. – Сэнсэй, не делай голову! Ты просил шерсть йети? Вот тебе шерсть. Чем ты опять недоволен?

– Вы слишком долго гуляли, – пробурчал Норобу. – Наверное, в ресторане зависали и пьянствовали всё это время? И без меня?

– С тобой бы мы оттуда никогда не вернулись! Ладно, мы чертовски устали. Быстренько говори нам «спасибо», а мы отправимся в баню греться. Знаешь, наверное, как ледяные ветра умеют вымораживать кости?

– Как-то моей «старой гвардии» пришлось трое суток выслеживать беглеца в зимнем лесу… Это была долгая пробежка. Противник был силен и вынослив, если бы мы не поддерживали друг друга, тогда и вовсе бы ушел…

– Не спрашиваю, что стало с вашим противником…

– И не надо, – ответил сэнсэй. – Он получил по заслугам. Может через тысячу лет его разморозят из той многометровой толщи льда… Ладно, шуруйте в баню, грейтесь, я пока отдам распоряжение Мэдоке и её помощникам. Вы же ещё и голодные?

– Ну так, перехватили пару корн догов по пути, – пожал я плечами.

– Это не пища для участников военных игр, – покачал сэнсэй головой. – Вам понадобится много сил для того, чтобы принести приз вашему старому учителю…

После этих слов он снова склонился над мандалой.

Так, стоп! Каких это военных игр? На что нас подписал этот старый пройдоха? В какую новую авантюру хочет втравить?

И ведь сидит такой весь из себя невинный, как будто так и надо! Вот аж прямо хочется дать по кумполу за то, что без нашего спроса нас же в какую-то новую жопу заталкивает. Но не дашь же – всё равно блокирует… Да и выдерженнее я стал, спокойнее. Не ведусь уже на всякое-разное.

– Сэнсэй, а позволь спросить – какого хрена ты нашими судьбами распоряжаешься? Может мы вовсе не хотим участвовать в этих самых военных играх? Может мы уже задолбались карабкаться по скалам и трындеть с йети? Может мы отдохнуть желаем…

– Отдохнуть вы ещё успеете, – хмыкнул сэнсэй, не отрываясь от своей мандалы. – Время ещё есть. Военные игры пройдут в конце года, так что у вас времени хоть задницей жри. Но вот готовиться нужно уже сейчас. Да и ректор Одзива дал на это своё добро, так что будь рад такой возможности показать себя.

– Чего? Какой возможности? – возмутился я в ответ. – О чем это ты?

– Лучше всего об этом расскажет ректор. Меня же не отвлекай – видишь, я занят.

И сэнсэй снова склонился над мандалой. Ногтем он словно выстукивал старую мелодию, которую играли на гитаре: «Пошел ты на фиг, милый друг». Не самая приятная мелодия для того, кто ищет ответа на вопрос.

– А если я сейчас плесну водой на мандалу, тогда освободишься? – пробурчал я.

Ответом мне была тишина, в которой негромко наигрывалось то самое постукивание. Я вздохнул и отправился к своим ребятам.

– Господин Такаги, всё готово, ваши друзья господин Аяда, господин Тигр и господин Малыш уже внутри, – встретил меня поклоном Такамото Дзиро, Железный Шершень.

Его сын Тоширо, Железный Шмель, как всегда кивнул и помахал тонкой рукой. Я поклонился в ответ:

– Благодарю за такое быстрое исполнение моего поручения.

– Ну что вы, босс, нам это не сложно, – привычной фразой ответил Дзиро.

Нам это не сложно…

Весьма интересные экземпляры. Они в моей команде появились около полугода назад. Здоровяку Дзиро было немногим больше сорока лет, а его сыну восемнадцать. Чем они интересны? Тем, что Тоширо родился с детским церебральным параличом. Мать же Тоширо при родах скончалась.

Отец Тоширо при рождении очень сильно горевал. Убивался и из-за смерти жены и из-за болезни ребенка, но потом взял себя в руки и решил, что его сын будет нормальным! Будет таким, как и остальные дети! Пусть даже руки и ноги Тоширо были тоньше веточки и даже сделать шаг было нереально трудно, но он должен быть нормальным!

Решил и всё тут. После этого он свою жизнь посвятил воспитанию сына. До рождения Тоширо Дзиро был состоятельным мужчиной. Успел вложить немало денег в акции и облигации, которые давали неплохой доход. После рождения ребенка Дзиро ушел с работы и всё своё время посвятил воспитанию сына.

Чтобы ребенок с немощными конечностями не чувствовал себя ущербным – отец стал его руками и ногами. Как это было? Да всё просто и одновременно сложно – Дзиро соорудил кресло-каталку, которое позволяло Тоширо носиться на хорошей скорости и бегал вместе с ним. Они играли с детьми в мяч почти что наравне – отец смирял силу броска или помогал сыну бросить сильнее.

Они вместе плавали – Тоширо покачивался за спиной отца в небольшой лодочке, а худая рука спускалась в воду. Они вместе смотрели телевизионные передачи, болели за одну и ту же футбольную команду. Всё делали вместе.

А когда Тоширо повзрослел, то захотел стать мотоциклистом – захотел услышать свист ветра в ушах и рев мотора. Дзиро купил мотоцикл с коляской и они исколесили почти всё Токио и его пределы. Потом им кто-то сказал о службе мототакси и Тоширо захотел стать мототаксистом. Совмещать прогулки с зарабатыванием денег. Тоширо видел, что отец из кожи вон лезет, чтобы свести концы с концами – лишь бы сын не чувствовал себя ущербным. Поэтому и предложил поступить на службу к молодому хинину.

Я не мог отказать в такой просьбе. Ребята-мототаксисты по-дружески приняли Тоширо и его отца в свои ряды. Даже дали клички – за любовь к полосатой черно-желтой одежде их стали называть Железными Шершнем и Шмелем. Тоширо и Дзиро не обижались, только посмеивались, когда к ним так обращались.

Тоширо очень понравилось в бане, когда отец занес его туда в первый раз. Красного, распаренного, счастливого сына отец вынес на улицу после парения и тут же попросил у меня должность банщика. Конечно, такой должности у меня не было, но, глядя на веселую улыбку Тоширо, я утвердил эту должность. Отныне Дзиро и Тоширо делали всего три-четыре неболших заказа в мототакси, а всё остальное время проводили на территории, облагораживая выбранное для ухаживания здание.

За это Дзиро просил возможность лишний раз попарить сына – я не отказывал. А вдруг баня окажет настолько благотворное влияние, что Тоширо пойдет? А что? Чудеса же случаются?

Мужчины уже вовсю плескались в бане. Во влажном тумане висела жара. Шакко не было, поэтому все без стеснения ходили голяком и охаживали друг друга вениками.

Нет, конечно, мы посещали и онсены, так как порой там можно было встретиться с нужными людьми и в полурасслабленном состоянии решить важные вопросы. Однако, для омовения и приведения себя в порядок всё-таки предпочитали баню.

– Босс, что там сэнсэй? – спросил Тигр. – Рад этому клочку шерсти?

– Плясал и подпрыгивал до потолка, – усмехнулся я в ответ. – Говорил, что мы очень быстро обернулись, как будто летели на крыльях ветра.

– Да? Вот это да! Не ожидал от нашего сэнсэя такой реакции.

– Да ты что, радовался как ребенок, – хмыкнул я. – Ну что, кто попарит босса? Киоси, подлей на каменку, а то сидите тут как палатке на Джомолунгме…

– Босс, давай я пройдусь! По-серьезному сделать? Веником из шиповника? – прогудел Малыш Джо.

– Не, им в конце, давай сперва дубовым…

Я пока не стал говорить ребятам о том, что нам приготовил сэнсэй. До этого следовало поговорить с ректором и всё узнать подробнее. Как раз этим я и решил заняться после бани. А сейчас… Сейчас мне нужно было прогреть все косточки, поэтому я вытянулся на горячем полке и с наслаждением закрыл глаза, ощущая волны жара, идущие по телу от помахиваний Малыша.

Немного отдохнув и приведя себя в порядок после парения, сделал звонок ректору Одзаве и пригласил его с супругой в ресторан. Пригласил бы и на базу, но у меня тут не поместье, чтобы принимать гостей с дамами, поэтому лучше было встретиться на нейтральной территории.

Пригласив ректора с супругой, я тем самым дал понять, что серьезного разговора не намечается, поэтому лишние уши не помешают. Да и госпожа Одзава по моим сведениям вовсе не была посторонней. Она была в курсе дел мужа, поскольку пару раз я слышал их разговоры об успехах отряда Призрака.

В ресторане Такашито нам отвели один из самых лучших столиков. Аяка, партнерша по ресторанному бизнесу, постаралась выполнить мою просьбу в самом лучшем виде. Как только я встретил поклоном ректора возле входа, так сразу же нас окружил лаской и заботой метрдотель. Ненавязчивое обслуживание, вкусная еда, спокойная музыка и приятный разговор должны были расположить ректора и его супругу к некоторой откровенности.

Если вы спросите – какой город является столицей мира еды, то вам сразу же ответят, что это Токио. И всё потому, что именно в Токио можно найти больше всего ресторанов со звездой Мишлен, чем любом другом городе мира. У нашего ресторана пока ещё такой звезды не было, но, благодаря стараниям Аяки, получение этой звезды вовсе не за горами. Она порой дневала и ночевала на работе, лишь бы о нашем ресторане оставались положительные эмоции у посетителей.

Как это принято в Японии за столом, сначала мы поговорили о мало значимых вещах. О погоде, о здоровье родных и близких, о приближающейся учебе и прочем. В это время подали супы, рис и несколько гарниров. В основном присутствовала рыба, соления и овощи.

– Господин Одзава, госпожа Одзава, – обратился я после того, как неофициальная часть разговора была закончена. – Я очень рад тому, что вскоре мы увидимся во время учебного процесса. Если честно, то мозг уже соскучился по той нагрузке, которая дается в академии. Рад, что вскоре снова смогу идти тропой познания под вашим чутким руководством.

– Господин Такаги, а я очень рад слышать такие слова от ученика, который подает большие надежды, – ответной любезностью парировал ректор. – В наше время такое рвение считается редкостью, а вот раньше оно было традицией. Эх, сколько учеников блистало порой на занятиях, а сколько побед наша академия одержала в военных играх.

Вот так вот ненавязчиво ректор подвел наш разговор к тому, о чем я и хотел спросить. Сразу видно мастера слова и мысли. А может быть сэнсэй ему поведал о нашем недавнем разговоре. В любом случае, сейчас настало самое подходящее время для разъяснения интересующего меня вопроса.

Госпожа Одзава чинно ела, давая мужчинам время для разговоров. Она слегка поддерживала беседу, но в основном говорили мы с ректором. Поэтому я к нему и обратился:

– Господин Одзава, коль скоро вы упомянули военные игры… Можно ли узнать – что это такое? Ведь это же не просто прикрытие для приятного времяпрепровождения и сокрытия настоящих действий?

Как ни крути, но всё-таки мы были в публичном месте. И даже если я мог быть уверен в каждом официанте и каждом поваре, то это вовсе не означало, что нас не могли прослушивать со стороны. Прослушка могла ловить звуки и за пятьдесят метров. Конечно, я не считал себя такой уж важной фигурой, чтобы за мной велась слежка, но, береженого Бог бережет.

Слишком уж тихо было в последнее время, а это не могло не настораживать. Не привык я к тишине, она для меня громче пушечных выстрелов.

– Как раз сейчас военные игры означают только военные игры, – улыбнулся ректор. – Мне известна ваша цель, господин Такаги, поэтому я и предложил сэнсэю Норобу ваше участие. После некоторых раздумий сэнсэй согласился.

– Вот как… А позвольте полюбопытствовать – о какой цели идет речь?

– О вашей цели стать аристократом. Ведь ни для кого не секрет, что это ваша заветная цель.

Ректор подчеркнул, что моя цель вовсе не обладает какой-нибудь секретностью. В принципе, он прав. Тут секрета нет, и я не от кого свою цель не скрываю. Если всё выгорит… нет, не так! Когда всё выгорит, то я стану примером для целого пласта населения Японии. Я имею в виду хининов.

Сказать по правде, мой жизненный пример и так уже служит для многих вышедших из-под бремени касты неприкасаемых ориентиром. Ещё трое хининов смогли закончить старшую школу Сайконогакко. Про их поступление куда-либо я пока не слышал, но уверен, что эти ребята тоже пройдут отбор в универ. Пусть и не такой мощный, как у меня, но всё-таки…

– Да, Одзава-сан, это моя цель. И я больше чем уверен, что смогу достичь её.

– Такая уверенность не может не вызывать уважения, – чуть склонила голову госпожа Одзава. – Ваше стремление быть первым в учебе уже обратило на себя внимание руководства. Это не вполне хорошо для нашей цели, но для вашей оно подходит как нельзя лучше.

Этакий намек на то, что мою команду тренируют для дальнейших диверсионных действий и излишняя популярность мне ни к чему. Однако, про отряд «Призрака» знают только участники проекта, а вот про мою жизнь знают уже многие другие люди. И я становиться заложником диверсионной группы вовсе не собираюсь. Возможно, её деятельность и не будет востребована, а я тогда останусь у разбитого корыта.

Ещё одна пешка, которая мечтала выбиться в ферзи…

– Госпожа Одзава, я больше чем уверен, что мои цели ни в коем случае не идут в разрез с вашими, – легким поклоном я постарался выказать моё уважение, и попробовал перевести тему разговора в более непринужденное русло. – Можно ли полюбопытствовать – что представляют из себя эти самые военные игры?

– Это тоже не секрет, – мягко улыбнулся ректор. – Это соревнования по шести видам спорта: международному военному пятиборью, легкой атлетике, спортивному ориентированию, стрельбе, волейболу и летнему биатлону.

Я отпил глоток чая и поставил тяван на столешницу. Легкие улыбки на губах супругов Одзава заставили меня задать следующий вопрос:

– Вы так просто говорите об этом, что у меня невольно закрадывается мысль – а так ли всё это просто, как вы сказали? Что скрывается под пятиборьем?

– Там тоже нет особой тайны. В пятиборье задействованы такие упражнения, как боевые искусства, полоса препятствий, плавание, метание гранат на точность и дальность, а так же кросс по пересеченной местности. Да, всё будет не просто, так как к этим упражнениям будут применены препятствия в виде оммёдо. Несмертельные, но задерживающие и заставляющие терять время.

– А что это за оммёдо? – задал я вопрос, на который уже заранее знал ответ.

Что же, ответ не заставил себя ждать. Госпожа Одзава с улыбкой произнесла:

– К вашем сожалению, мы не вправе раскрывать те ловушки и те сюрпризы, которые приготовили тренеры иных команд. Так же и мы не будем рассказывать о наших ловушках и сюрпризах. Тайна сдерживающих оммёдо входит в понятие чести и достоинства воспитателей молодого поколения.

– Хорошо, а среди кого будут проводиться военные игры? Только среди воспитанников военных академий Японии или будут задействованы другие страны?

– Сначала военные игры пройдут в самих академиях, а уже потом выбранные лучшими четверки будут посланы на международные соревнования, – ответил ректор Одзава. – Победившая команда будет отмечена верховным руководством, как самая сильная и подающая большие надежды. Члены команды ещё до выпуска получат военные чины. Невысокие, но это уже ступенька в карьерной лестнице.

– Простите, Одзава-сан, я услышал слово «четверки», это число участников в команде?

– Совершенно верно, – кивнул он в ответ. – Четыре человека в команде будут соревноваться с другими четверками. Так было установлено правилами двадцать пять лет назад и доказало свою эффективность. Так будет и на этот раз. Я думаю, что вы сможете набрать нужное количество в свою команду?

Конечно смогу! Как раз четверо учащихся Имперской военной академии у меня и есть!

– Да, у меня есть подходящие кандидатуры для подобного мероприятия.

– В таком случае, я благодарю вас за чудесно проведенное время и за вкусную еду, господин Такаги. Просим вас принести нашу благодарность повару и официантам, – ректор сотворил небольшой поклон. – Сейчас же мы вынуждены откланяться – дела видите ли отпускают ненадолго, но потом требуют большего внимания.

– Я рад, что вам понравилась еда. Обязательно передам вашу благодарность поварам и в ответ хочу принести свою признательность за уделенное время. Благодарю вас, Одзава-сан и Одзава-сама, – поклонился я в ответ.

– Всего доброго, Такаги-сан, – легко поклонилась госпожа Одзава. – Спасибо за хорошо проведенный вечер. Пусть я и против того, чтобы вы лишний раз выставляли свою личность напоказ, но если мой муж решил, что так будет лучше, то я соглашаюсь с ним и желаю вам победы. Пусть пока и в военных играх академии. Уверена, что четверка под вашим руководством сможет показать лучшие результаты не только в нашей академии, но и на международных военных играх.

Я расплатился и проводил супругов Одзава. Возле их машины ещё раз поблагодарил за приятно проведенный вечер и пообещал передать привет сэнсэю. В ответ получил порцию любезности от ректора и короткую улыбку от преподавательницы. На этом мы и распрощались…

Что же, вечер был проведен вполне удовлетворительно. Я получил достаточно информации, чтобы озвучить своим друзьям. И я находился в хорошем расположении духа вплоть до того момента, как сел за руль машины.

Настроение переменилось, когда на пассажирском сидении я обнаружил белого пушистого котенка с голубыми глазами.

Глава 4

Вряд ли владелец борделя Тиба Ючи утром мог подумать, что сегодня вечером он увидит свои яйца под носом. И это зрелище будет последним, что он увидит вообще в своей преступной жизни.

Нет, утром он проснулся между двумя юдзё в самом хорошем расположении духа. Такое хорошее расположение словно намекало, что день будет прекрасным и, возможно, принесет немало шелестящих купюр. По крайней мере, раньше было так.

Проститутки, между которыми проснулся Ючи, были не страшными образинами, а вполне себе симпатичными девками. Голова с похмелья не болела, а это означало, что вчера он всё-таки сдержался и не стал мешать сакэ с пивом и виски. Да и вообще – на улице светило солнце, чирикали птички, и вершина горы Фудзияма не была по своему обыкновению закутана в облака.

Всё намекало на то, что день будет хорошим. Хорошим он мог быть ещё и потому, что сегодня вечером прибудут пять девчонок, которые хотят примкнуть к большой семье под управлением клана Огненный Коготь, в котором состоял Ючи. Они хотят попросить защиты и кров. А это означало, что выбранные в юдзё девчонки смогут не торговать телом на улице на свой страх и риск, а войдут в число избранных девочек для подкладывания риса, которые будут разводить клиентов на деньги в теплых помещениях, под охраной членов якудзы.

Ючи Тиба встал и посмотрелся в большое зеркало на стене, в котором отражалась вся комната. Он не просто так купил за огромные деньги это зеркало – в то время, когда кровать-трансформер поднималась и становилась частью стены, спальня превращалась в спортивный зал. А уж своё тело, с красивой татуировкой Хагоромо-тэннё на спине, он любил. Любил каждый мускул, каждую прокачанную мышцу и, даже занимаясь сексом с очередной юдзё, разворачивал её так, чтобы мог наслаждаться видом своих движений.

Для нанесения изображения Хагоромо-тэннё Ючи специально ездил к мастеру татуировок старому Инотаки. Ездил не раз, так как подобное изображение наносится не один день. Пусть Ючи и отдал целое состояние, но зато эффектная татуировка была самой красивой изо всех, которую носили другие владельцы борделей.

И это тоже было поводом покрасоваться перед зеркалом.

Сейчас же Ючи напряг бицепсы, показывая своему отражению два бугра на мощных плечах. Вены, толщиной с карандаш, тут же молниями выступили под кожей. Красота! Теперь можно принять утренний коктейль, потом душ и приниматься за дела.

– Господин, в свете солнечных лучей вы кажетесь сыном богини Аматерасу. А изображение красавицы на спине… Как будто взяли лучшее, что было на Земле и воплотили в эту красоту, – послышался голос юдзё с кровати.

Черненькая… Она неплохо умеет орудовать губами. Да и язык у неё подвешен хорошо. Во всех смыслах этих слов.

Как же её имя? Ючи напряг было мозги, но потом плюнул и напряг трицепсы. Вот это упражнение вышло лучше, чем упражнение с мыслями.

– Ого, как будто чешую дракона загнали под кожу. А как красиво выступает, – снова раздался голос юдзё. – Так бы и смотрела всю жизнь на это зрелище.

– Прикольно чешешь, – проговорил Ючи. – Как по писаному. Чего ты хочешь?

– Ничего, кроме возможности лицезреть вас в свете солнца.

– Я тебе не верю. Не просто так ты тут ссышь мне в уши. Повторю в последний раз – чего ты хочешь?

– Немного «золотого льда», – с придыханием ответила юдзё. – Совсем чуть-чуть, чтобы ваше тело стало ещё прекраснее, а…

– Заткнись, надоело слушать твою херню.

– Да, господин, – юдзё закрыла рот двумя ладошками.

Ючи сделал несколько шагов к тумбочке, приложил к датчику замка большой палец и достал из верхнего ящика небольшую прозрачную таблетку желтоватого цвета. Он видел, как загорелись глаза юдзё при виде таблетки.

Этот новый наркотик называли «золотой лед». Как сказал дилер: «Маленький кусочек льда улучшает настроение, поднимает жизненный тонус, делает краски ярче. И что самое прикольное – привыкание с первого приема! Один раз попробовав – будешь мечтать о повторе. Снова и снова, снова и снова… И так до бесконечности. Только сам не вздумай пробовать, а то жизнь твоя не будет стоить и ломаной йены».

«Золотой лед» обладал некоторыми весьма специфичными свойствами – когда его принимали через ротовую полость, то людям казалось, что они положили на язык коктейльную льдинку. После его приема и вплоть до «отпускания» шла эйфория, а глаза приобретали золотой оттенок. Всё это вкупе и дало название новому наркотику.

Этот новый наркотик ещё не получил большого распространения. Шел среди немногочисленного контингента, в основном среди тех, кто нужен для грязной работы. Он доставался Ючи недорого, а вот продавался со стопроцентной наценкой.

Девочки под началом Ючи уже все попробовали эту дрянь. Она им настолько понравилась, что были готовы на всё, чтобы получить заветную таблетку. Внешне эта зависимость никак не сказывалась на живом товаре, ни следов уколов, ни гниющей плоти, ни безумных взглядов. Только жажда «льда», как у вампиров жажда крови. Девочки отдавали почти весь заработок за небольшие прозрачные кругляшки и при этом боготворили Ючи Тиба.

Ючи получил разрешение у своего оябуна на расширение бизнеса и даже выкупил под новый бордель место на окраине их подконтрольной территории. Бизнес нужно было расширять. Тем более, если бизнес востребован.

Горожане могут обойтись без красивых шмоток, дорогих телефонов, а вот трахаться и жрать людям всегда будет хотеться, поэтому новый бордель ещё включит в себя и дорогущее кафе. Для всего этого нужны были работники.

Поэтому хозяин борделя «Лиловая страсть» в квартале Кабуки-тё мог позволить себе принять ещё несколько девок. А уж когда новые красотки попробуют «золотой лед», то у Ючи Тиба появятся не работницы, а новые рабыни.

Как он заставит их принять наркотик? О-о-о, этот прожжённый тип знает, как заставить принять то, что нужно ему. Он знает, как командовать подопечными. Вот как раз сейчас нужно дать команду.

– Ползи сюда, – Ючи выставил перед собой таблетку, держа её так, как дрессировщики держат угощение для послушной собачки. – Не вздумай вставать! Иначе не получишь «вкусняшку»!

Проститутка тут же ртутью сползла на циновки пола и по-пластунски направилась к своему господину. Её груди терлись о тростниковую поверхность, а ягодицы так забавно переваливались. Глаза светились жаждой сделать всё возможное, чтобы получить заветную льдинку.

Вторая юдзё проснулась и с удивлением смотрела на перемещение подруги. Когда же увидела цель её действий, то без слов соскользнула на пол и тоже двинулась к Ючи. Новая игра господина может принести награду.

– Что же, ещё одна проснулась. В таком случае я сделаю так, – Ючи разломил таблетку напополам и протянул обеим юдзё.

– Но, господин, я же проснулась раньше, – попыталась было протестовать черненькая. – И мой язык вам показался слаще.

– Сейчас обе половинки ей отдам, – равнодушно бросил Ючи.

– Прошу прощения, – тут же припала к полу черненькая. – Я виновата, господин. Умоляю, одарите вашу верную рабу своей благодатью…

Её груди расплющились по циновке и показались хозяину борделя похожими на выброшенных на берег медуз. Да уж, ни грамма самоуважения. Готовы ноги лизать ради мгновений кайфа. Что же, у Ючи прекрасное настроение, поэтому он может и побыть чуточку добрым. Самую малость…

– Открыть рты! – скомандовал Ючи.

Команда была исполнена. Девушки на коленях распахнули жадные ротики, вдобавок ещё и вывалили языки. Эти юдзё походили на дрессированных собачек, которые только и ждали угощение. Две сиськастые куклы для удовлетворения мужских утех – промелькнуло в голове Ючи. Он улыбнулся своим мыслям, а потом положил на высунутые языки половинки «льда».

Надо было видеть то удовольствие, которое разлилось по мордашкам юдзё. Они словно только что получили по многочисленному оргазму и заодно их тела побывали в руках опытных массажистов. Юдзё начали ласкать свои тела. Гладили груди, животы, бедра…

Неосознанно, всего лишь повинуясь каким-то командам «золотого льда». Сейчас их мозги находились в странной эйфории, не разграничивая реальность и те видения, которые им накидывал «лед».

Ючи усмехнулся. Надо же, как их распирает…

Глядя на этих двух обнаженных красоток, Ючи почувствовал возбуждение. Он видел в зеркало, как эти девушки елозят ладонями по телам и захотел присоединиться. Тем более, что «присоединитель» уже набрал силу и стал походить на ракету на старте. И ему нравилось то, что он видел.

– Ну, раз ваши языки такие сладкие, то пусть к ним кое-что прилипнет. Вот, оближите-ка это…

Уже днем Ючи Тиба сидел в своём офисе на диване. Дорогой черный костюм, перстень с агатом на мизинце левой руки. Заколка с фальшивым бриллиантом посверкивала на шелковом лазурном галстуке. Он закинул ногу на ногу и пару раз успел поймать себя на мысли, что ему нравится отражение в начищенных до блеска ботинках.

Глоток саке для уверенности. Рисовая водка знакомо обожгла гортань. Ну что же, пришла пора самой важной части дня, ради которой стоило нарядиться – прием девушек под своё крылышко.

Для всех у него было одно испытание – нужно приготовить чай. По тому, как будет приготовлен напиток, можно судить об искусстве девушки. Либо юдзё сгодится для неотесанных грузчиков и грубой матросни, либо будет оберегаться и подкладываться только под денежных клиентов.

Испытание чаем… Ммм, как же Ючи Тиба любил это действие. Для этого он даже велел доставить пять комплектов элементов для приготовления чая. Главные элементы чайной церемонии — чайный венчик (часен), специальная емкость с чаем, чайная ложечка (тясаку), тяван, сладости и чайник. Каждый элемент тщательно подобран в соответствии с обстоятельством приема на работу и имеет свое конкретное место на столике. Рядом стояла подставка со свечками для кипячения воды.

Садо – путь чая, то церемониальный способ приготовления исключительно зеленого чая матча, как правило, в традиционной чайной комнате с татами на полу. Одна из главных целей чайной церемонии — чтобы гости могли насладиться гостеприимством хозяина в приятной спокойной атмосфере. Чтобы клиент не просто пришел, сунул, вынул и ушел, а захотел ещё раз вернуться к доброй и отзывчивой юдзё.

Девушки должны будут создать чай, Ючи попробует и оценит. По вкусовым ощущениям он поймет – какую и куда определить. Не только лицо играет роль в ублажении клиента, но ещё и фактор умения.

Притом, пробование чая должно придать уверенности девушкам – всё-таки хозяин пробует их творение, а это что-то, да значит.

Потом Ючи сам проведет процедуру заваривания чая, чтобы девушки отведали истинный шедевр. Он гордился своим искусством садо почти также, как мускулистым телом. А уж сколько раз перед заветным зеркалом он заваривал чай в полном одиночестве и обнаженный…

Конечно же Ючи не скажет, что в его чай будут подмешан «наркотик изнасилования» под названием «Рогипнол». Чтобы не особо сопротивлялись. И не скажет, что девушки потом будут опробованы десятью ребятами из якудзы, чтобы те дали свою оценку. А уж про то, что девушкам по завершении проверки предложат «золотой лед» и вовсе говорить не стоит. Они сами узнают и сами попросят о новой дозе.

Все просят… Все…

Что же, пришла пора церемонии приема под крыло клана Огненный Коготь.

– Запускайте красоток!

Дверь открылась и в кабинет неторопливо вплыли пять соискательниц на роль будущих юдзё. Нельзя сказать, что они были очень молодыми. Нет, всем им было больше двадцати пяти, хотя умело нанесенная косметика и скрывала некоторые дефекты. Однако, наметанный глаз Ючи не обмануть. Четверо были среднего сорта, их можно было засунуть как в бордель подешевле, так и выдать место повыше – всё будет зависеть от их умения заваривать чай.

А вот пятая…

Пятая словно сошла с экрана аниме. То самое аниме для прыщавых подростков, где сиськастая тяночка готова на всё. Высокая грудь словно выпрыгивала из белой майки. При каждом шаге грудь покачивалась так волнующе, что невольно привлекала внимание. Осиную талию можно было пережать рукой. Зато ниже талии юбка приятно очерчивала округлый зад, который так и манило шлепнуть. Тяночка вышагивала такими длинными ногами, что казалось, будто они начинаются от ушей.

Она должна красоваться на подиумах, моргать там своими кавайными огромными глазками и сверкать белоснежной улыбкой. Получать там баснословные гонорары, а не находиться здесь, среди проституток.

Ох, какая же очаровашка… и чем-то знакомая. Вот только чем?

Ючи невольно сглотнул. Глядя на такой экземпляр, он уже решил, что сам будет пробовать эту красотку после того, как девушки отведают его чай. И подкладывать будет только самым важным клиентам. Но чаще всего эта фигуристая девчонка будет посещать его комнату с огромным зеркалом. Вид их обнаженных совершенных тел, сплетенных воедино, станет главной утехой для Ючи после трудового дня.

Она даже чем-то похожа на Хагоромо-тэннё, которая изображена на его спине. Впрочем, почему чем-то? Она же вылитая богиня любви и сладострастия! Так вот откуда он её знает! Это вообще из ряда вон выходящее! Как будто мастер татуировок рисовал с этой натуры!

– Добрый день, красавицы, – Ючи всё-таки нашел в себе силы отвести взгляд от красотки и вспомнить – зачем он здесь. – Я знаю, что вы хотите перейти под начало великого клана Огненный Коготь и работать под управлением такого мудрого и доброго начальника, как я, Тиба Ючи. Чтобы узнать о вас побольше и увидеть ваше мастерство, я предлагаю всем вам пройти небольшой тест – приготовьте чай. Да-да, всего лишь приготовьте чай, а по вашим движениям я пойму – в какой мере вы готовы к работе.

– Да, господин Тиба! – в один голос произнесли четверо будущих жриц любви и поклонились.

Пятая, самая красивая, шмыгнула носом и произнесла:

– Говно вопрос!

– Что? – нахмурился Ючи.

– То есть это… Да, господин Тиба! – тут же поправилась красавица и поклонилась.

Похоже, что Ючи переоценил достоинства красотки, так как груди явно перевесили и она потеряла равновесие. Сделав два быстрых шага, она чуть не рухнула на хозяина борделя, уперевшись руками в его грудь. Ноздрей Ючи коснулся аромат горных цветов. Трепетный аромат. Возбуждающий.

– Прошу прощение, Тиба-сан! Я такая неловкая, – проговорила красотка. – Чуть не упала. Если бы не ваша мужественная грудь…

– Вали на своё место и заваривай чай, – нахмурился Ючи.

– Да-да-да, будет исполнено. Ох, я такая лошара… Сейчас-сейчас, – не переставая кланяться, красотка вернулась на место.

– Приступайте! – скомандовал Ючи.

Надо сразу же чуточку добавить в голос металла, чтобы эти сучки знали – кто тут хозяин. Четверо тут же начали творить священнодействие чая. Более-менее по всем правилам. Очевидно, что знакомы с завариванием. А вот пятая…

Красотка почему-то вместо привычных действий начала делать иначе. Обычно чай засыпается в тяван, туда же заливается небольшое количество кипятка, содержимое чаши размешивается тясэном до превращения в однородную массу и появления зелёной матовой пены. Затем в тяван добавляется ещё кипяток, чтобы довести чай до нужной консистенции.

Но красотка довела чайник до кипения и уже в него, не перемешивая, засыпала с горкой зеленый чай. Да ещё так много, что у Ючи невольно увеличились глаза. После этого красотка закрыла чайник и приветливо улыбнулась хозяину борделя. Он невольно расслабился. Нет, если такая красавица так уверенно заваривает чай, то должно быть она точно знает, что делает.

Пока другие заваривали чай по всем правилам, творя священнодействие, красавица ещё два раза довела воду почти до кипения. А уже в третий раз она наложила на носик чайника кусочек ткани и налила в тяван чай. После этого с поклоном протянула чашку Ючи.

Надо сказать, что у неё получилось закончить раньше остальных. Остальные только начали доливать кипяток, доводя матте до нужной консистенции.

– И как же называется этот напиток? – с легкой улыбкой спросил Ючи Тиба.

– Это чифирь, Тиба-сан. Все якудза в законе и великие оябуны пьют этот напиток, находясь в заключении. Его крепость придает силы и энергии, а чуть горьковатый вкус повышает тонус и жизненную активность. Как говорили в нашей деревне – от него и кровь густеет, от него и член толстеет, – с улыбкой проговорила красавица. – Только пить его нужно мелкими глотками и не больше пары глотков за раз.

– Да? А то что будет? – с улыбкой спросил Ючи и вдохнул терпкий запах.

– Днище может вышибить, – пожала плечами красотка.

– Чего?

– Будет слабость в желудке, – пояснила та.

– Да? Тогда сделаю так, как ты сказала, – кивнул Ючи и сделал пару глотков.

Горечь саданула по вкусовым сосочкам, но Ючи всё-таки сдержался и не выплюнул чай. Он уже решил, что чем хуже эта красотка приготовит матте, тем больше она пробудет в комнате с большим зеркалом. Судя по вкусу, она из комнаты не будет вылезать неделю. Да-да, неделю, не меньше!

Вместе с горечью по телу начало расходиться какое-то расслабление. Как будто твердый комок мышц расслаблялся под руками опытного массажиста.

– Закусите конфеткой, Тиба-сан. Как только горечь уйдет, можно сделать ещё пару глотков. После этого надо отставить тяван и вдохнуть свободно. Так вы получите то ощущение, из-за которого якудза в законе и великие оябуны пьют этот напиток.

Ючи поймал себя на мысли, что ему хотелось верить этой красавице. Она откуда-то знала про обычаи оябунов. Знала и спокойно рассуждала о них. А какой хозяин борделя не мечтает стать главой клана? Вот и Тиба Ючи тоже хотел выпить напиток оябунов. Он сделал ещё пару глотков.

Снова горечь, но вместе с ней и непонятная истома. Стало так спокойно, так хорошо. Ючи поймал себя на мысли, что он глупо улыбается, а слюна капает с уголка его рта на синий шелк галстука.

Поймал на мысли, а после махнул рукой – пусть капает. Ведь в этом что-то есть… Что-то от дзена, которого так давно не было у хозяина борделя. Он сомкнул ресницы и отрубился.

– Девчонки, видите, чем он хотел вас напоить? – спросила пятая красотка и вытащила из декольте пакетик с несколькими таблетками. – Этот ублюдок проверял вас, тестировал, а потом подпоил бы вас вот этим наркотиком и сделал своими рабынями. Я дала ему парочку, так он сейчас и тащится, как удав по стекловате. На его месте могли быть вы. Потом вас подсадили бы на наркоту и стали бы вы рабынями…

– А ты кто? Из полиции? – спросила одна из потенциальных юдзё.

– Нет, хуже, поэтому в ваших же интересах держать язык за зубами. За диваном Ючи есть черный ход. Вас он выведет на улицу и там вы уже станете себе хозяйками. Захотите – снова пойдете торговать телом, но тогда ваш конец будет вряд ли лучше, чем у этого ублюдка. Лучше всего найдите обычную работу. Пусть и не так хорошо оплачиваемую, но зато вы станете жить нормально. Встретите парней, выйдете замуж, родите детишек… Езжайте в другой город, где вас никто не знает, вот… – красавица вытащила из-за отворота юбки четыре конверта. – Тут карточки с деньгами. На первое время хватит, а там уже сами. И давайте, валите отсюда, а то, кто знает, как долго его ещё кочевряжить будет.

Четыре женщины оказались понятливыми. Они не стали рассусоливать и раскланиваться, а сразу же цапнули по конверту и зашли за спинку дивана. Там открылась скрытая дверца и через несколько секунд в комнате остались только красотка и Ючи Тиба.

– Ну что, качок, пойдем, посмотрим твою качалку, – проговорила красавица и протянула руку. – Ой, да ты совсем расплылся. Неужели придется тебя тащить? Вставай, просыпайся! И так на этих каблуках задрался тренироваться – как на ходулях, черт побери! А ещё и тебя тягать… Вставай же, медуза хренова! Вставай, говорю, пока по щам не настучал!

Ючи Тиба сквозь марево сна ещё успел подумать – почему же эта красотка, похожая на богиню любви и сладострастия, говорит о себе в мужском роде? Успел подумать, а в следующее мгновение оказался поднят в воздух. Да ещё так легко поднят, как будто красотка всю жизнь занималась тяжелой атлетикой. Может у неё и бицепс накачан больше, чем у него? Не, ну грудные мышцы-то явно больше…

От последней мысли Ючи стало смешно, и он глупо захихикал.

– Ещё и ржешь, коняра. Двигай копытами и не слюнявь мою майку. Куда ты тянешься губешками-то?

С горем пополам красавица вывела Ючи из кабинета.

– Что с боссом? – спросил стоящий возле дверей мужчина.

Охранник Кано видел порой босса и в худшем состоянии, но чтобы так, среди бела дня…

– Накидался саке, пока нас разглядывал. В общем, всех девчонок выгнал, а меня попросил остаться. Вот, провожаю его до комнаты с большим зеркалом. Поможешь донести, красавчик?

Кано только хмыкнул в ответ. Вот ещё! Похоже, что у босса намечается веселая вечеринка, а это значит, что у охранника появилось свободное время и теперь можно заглянуть к юдзё по имени Роли. А что? Босс всё равно до завтра будет труп, так что…

Охранник не подозревал, что босс будет и до послезавтра труп, и до послепослезавтра, и вообще до второго пришествия. Но Кано не был оракулом, не мог предвидеть будущее. Хотя, он уже предвидел акробатические упражнения с Роли – и вот в этом он не ошибся.

– Кано, ты сегодня мне не нужен! – пробурчал Ючи. – Я сегодня буду драть эту красотку… Всю ночь…

– Тащи его вдоль по коридору. Шестая дверь слева, – махнул рукой Кано и отправился по своим делам.

– Что, даже не поможешь? – спросила с отчаянием красотка.

– Нет, мне некогда, – Кано махнул рукой в ответ.

Девушка от огорчения сплюнула, шмыгнула носом и потащила Ючи по указанному адресу.

Уже на месте она сбросила Ючи Тиба на кровать и устало села рядом, утирая выступивший пот.

– А я знаю, чем мы будем заниматься, – хихикнул Ючи и потянулся к большой женской груди.

– Да лежи ты, – красавица ткнула локтем не глядя, заставив Ючи кувыркнуться обратно на кровать. – Дай хоть передохнуть.

– Ой, какая ты бука… А у меня кое-что есть для такой буки! – Ючи справился с непослушным телом и подтянулся к тумбочке.

После прикладывания пальца к датчику, он открыл верхний ящик и вытащил пакетик с «золотым льдом».

– Ты же этого хочешь, недотрожка? Да? Этого? Все мои девочки хотят этого… Все… – проговорил Ючи и начал раздеваться. – А ещё они хотят вот этого…

Красавица угрюмо покачала головой и поднялась.

– Какой же ты всё-таки мудень залупастый. Неужели ты ещё не понял, что тебе каюк пришел? Причем в самой жесткой форме?

– Каюк? Милая, ты затрахаешь меня до потери пульса? А смотри, ты похожа на богиню на моей спине, – Ючи снова захихикал и дернул рубашку вниз, показывая татуировку на спине.

– Я знаю, – пожала плечами девушка и резким движением вырвала пакетик из руки Ючи. – Знаю, не зря же в гости к татуировщику Инотаки заходил. В общем так… Я задолбался ходить на каблуках, натер лифчиком сиськи и ещё стринги залезли туда, куда вообще не должны были залезать. Да ещё эти, блин, военные игры… Знаешь, как надоело соревноваться и что-то кому-то доказывать? Задрался аж донельзя. По итогу – я очень зол. А раз я зол, то обойдусь без пафоса. Ючи Тиба, за твои преступления тебе пришел кирдык.

– О чем ты, красотка? Это какая-то игра? Поиграй же с дядей Ючи, поиграй, – Ючи скинул с себя остатки одежды, оставшись в том самом виде, в котором проснулся утром.

– Да ну, во что играть-то? У тебя ни шахмат, ни картишек. Да и не из тех я, кто с голыми мужиками играет. В общем, у тебя есть, что сказать на прощание? Там, слово какое-нибудь финальное или стишок?

– У меня есть два слова: поиграй с этим, – после этого Ючи покачал бедрами, показывая с чем именно нужно играть.

– Это уже три слова. Пока ты не сдох, можешь сам с этим поиграть! – почему-то молодым баритоном проговорила красотка.

После этого она резко крутанулась, выставив ногу. Ючи почувствовал, как его ноги вдруг оказались выше головы, а в следующую секунду он шмякнулся на спину. Тут же сверху что-то навалилось и послышался глухой треск. После этого перед глазами повис кожистый мешочек.

Уже спустя несколько мгновений Ючи понял, что это был за мешочек. Он открыл рот, чтобы закричать, но в этот момент целая горсть полупрозрачных таблеток влетела в распахнутое жерло. Ючи невольно проглотил «подношение». Холод ожег вкусовые сосочки.

На глаза напало золотистое сияние, украшающее всё вокруг и забирающее боль и страдание. Как же приятно и как же хорошо… Холод, спокойствие и вечный кайф. Да он теперь даже любил эту непонятную красотку. И почему же он раньше не пробовал «золотой лед»? Дураком был. Очень большим дураком…

– Попробуй то, чем сам барыжил, – произнес тот же молодой голос. – Приятных мультиков… Пусть и недолгих.

У Ючи получилось скосить глаза и в зеркальном отражении он увидел, что почему-то сложен вдвое, как ненужный магазинный манекен, а возле него стоит вовсе не красотка. Глаза сутенера покрыты золотом и это прекрасно! Возле лежащего на спине Ючи стоял незнакомый белобрысый хинин.

И что самое важное – из рук этого хинина начал струиться черный дым! А в этом дыму замелькали отражения женских лиц. Красивые и не очень, чем-то знакомые, как будто Ючи видел их когда-то. Какой же «золотой лед» всё-таки классный наркотик!

Ючи думал так вплоть до того момента, как от черного дыма оторвалось первое лицо.

Глава 5

Когда я рассказал о грядущих военных играх, то это не вызвало в рядах моих друзей бурного энтузиазма. Они предпочли бы просто учиться, не вылезать из своих раковин и просто плыть по течению жизни. Не все, но двое из тех, на кого я возлагал надежды, оказались не в восторге от грядущего события.

Очевидно, все они успели расслабиться без битв и сражений. Успели ослабить бдительность и разомлели. Даже последний поход за шерстью йети не смог ввести их в состояние боевой готовности. А вот это было плохо.

Как же я упустил этот момент?

Да что там упустил – я и сам иногда ловил себя на мысли, что слишком много лежу на футоне. Лежу и поплевываю в потолок вместо того, чтобы закалять тело и дух. Пришла пора это исправить.

Нельзя расслабляться, а то получится, как в том старом анекдоте про собачек…

Вот это я и попытался донести до своих друзей, когда мы собрались в кабинете на базе. Кроме тех, кто обитал на территории здания, к нам присоединилась ещё и Кацуми Утида. Наши отношения так и остались на уровне парня-девушки, но без сексуальных домогательств. Максимум – это легкие ласки, но не переходящие в горизонтальную плоскость.

Всё-таки я уважал её отца и помнил о своём обещании не дотрагиваться до Кацуми вплоть до того момента, как мы станем мужем и женой. Она сохраняла невинность, а я…

Ой, не надо меня спрашивать об этом. Всё-таки я не железный, а полные яйца иногда выплескивают сперму в мозг, чтобы его перемкнуло и он перестал работать. Чтобы этого не случилось, я иногда посещал знакомых барышень. Но только с целью оздоровительного секса, не более. И всё это было настолько в тайне, что комар носа не подточит! Во время подобных визитов я включал весь спектр шпионских штучек и отменял свидание, если чуял за собой «хвост».

Ладно, на интимных вещах не стоит заострять внимание, они дело десятое. Сейчас же надо было обсудить участие в военных играх.

Норобу сидел по правую руку от меня и что-то записывал на бумаге. Шакко сидела между Малышом Джо и Ленивым Тигром, причем каждый постарался подсесть поближе, поэтому она сейчас напоминала сосиску в хот-доге. Кацуми находилась по левую руку. Киоси занял место в самом конце стола и уткнулся в смартфон, из которого приглушенно доносились звуки компьютерной игры.

– Ребята, мы слишком рассарделились. Шакко даже пару килограммов лишнего веса набрала, – я решил сразу же зайти с козырей.

Повисла секундная пауза, а после граната рванула.

– Чего? В каком это месте? – тут же возмутилась Шакко. – Я ни на грамм не поправилась!

– Да, босс, тут вы ошибаетесь, – подхватил Тигр. – У Шакко всё идеально.

– Вот сейчас я вынужден согласиться с Тигром, – поддержал Малыш. – Шакко вообще выше всяких похвал. Она самая красивая девушка на…

Кацуми прекрасно поняла мою подначку и чуть скривила губы в улыбке:

– То есть Шакко самая красивая, а я хуже неё выгляжу?

Вот что ни говори, а умеют некоторые девушки ставить парней в щекотливую ситуацию. Кацуми только что продолжила подначивать мужчин. И теперь уже комплименты в сторону Шакко выглядели грубостью по отношению к Кацуми.

– Мы… это… мы вовсе не это хотели сказать, – замялся Тигр.

– Так это или не это? – сурово сдвинула брови Кацуми. – Я что-то не до конца понимаю.

– Нет, не это, – решился Малыш.

– То есть всё-таки Шакко поправилась, – со вздохом констатировал я. – Чего же сразу-то возмутились?

– Да вы чего? Где я поправилась? – вскочила Шакко. – Малыш, Тигр, я от вас такого не ожидала!

– Да мы это… Мы не это… Мы того… – замямлили было ребята.

– Вот о чем я и говорю – без трудностей и тренировки не то что мышцы – мозги начинают расслабляться. Раньше вы бы махом и меня опровергли и Шакко комплиментами завешали, а что теперь? Вот то-то и оно, что ничего путного. Расселедились-рассарделились… А военные игры прекрасная возможность вновь обрести тонус и проявить себя. К тому же, я слышал, что и Минори со своей бандой будет там участвовать, – выложил я ещё один козырь.

Упоминание о банде Минори заставило Кацуми чуть склонить голову. Трудно было не понять, что она явно вспомнила об умершем Хидики. Как оказалось, парень всё-таки нашел в себе силы противостоять вторжению извне, хотя его обработка и была капитальной.

– Минори? Без этого выскочки никуда, – нахмурилась Шакко. – Ух, как я его ненавижу, прямо скулы сводит, когда проходит мимо.

– Учись я рядом с вами, тогда свернул бы ему челюсть, да и всех дел, – заметил Тигр.

– На меня намекаешь? – сухо бросил Малыш. – Если я надаю этому засранцу по шее, то у отца могут возникнуть неприятности. Да и меня попросят покинуть академию. Тогда Кацуми Утида вовсе останется без охраны…

– Ну да, ну да, – покивал Тигр.

– Что-то мне не очень нравится твой тон, – хмыкнул Малыш. – Неужели ты считаешь меня трусом?

– Нет, что ты. Даже не думал о таком. Вот вообще не думал…

– Мне опять не нравится твой тон!

– А сейчас-то чего не так? – развел руками Тигр. – Упрекаешь тебя – не то, извиняешься – снова не то!

– Твоё извинение звучит хуже упрека!

– Тогда я и не знаю, что именно тебе нужно! Или ты просто ищешь повод докопаться?

– Ты же этот повод нашел!

– А ты с радостью за него зацепился!

– Да ты…

– Да ты…

Прекрасно!

Шакко покраснела сильнее помидора, а вот двое извечных борцов за её сердце готовы уже вцепиться друг другу в лацканы пиджаков. Ну что же, я довел ребят до белого каления, завел Шакко, теперь осталось нанести последний удар.

– А ну цыц! Если вы с таким же рвением начнете бороться против противников, то мы запросто выиграем военные игры! Господин Казимото, скажите – могу я рассчитывать на вашу помощь в тренировках к этим самым военным играм?

Медвежонок медленно поднял голову. Он словно взвешивал каждое слово прежде, чем оно выйдет наружу:

– А зачем тебе это, Такаги-сан?

– Как вам известно – я хочу стать аристократом и обрести право голоса среди сильнейших мира сего. Хочу не просто так, а чтобы ко мне прислушивались. Хочу постараться отговорить воротил этого мира от планов нападения на такого непокорного противника, как Россия. Раньше я просто хотел заступаться за хининов, но теперь ставки поднялись. Если наша команда выиграет, то я попаду в поле зрения генералов и маршалов. Меня внесут на кончик пера, а там уже и получение аристократического титула не за горами.

– Но как ты его получишь?

– У меня есть план. Но для этого мне нужна будет некоторая известность. И эта слава должна будет характеризовать меня только с хорошей стороны.

– А что ты хочешь от меня, Такаги-сан?

– Расскажите, как проходят игры? Как к ним готовиться и какие ловушки ожидают нас на пути к заветной цели?

– Но ты понимаешь, что если я расскажу, то это будет нарушением договора чести? – склонил голову на плечо медвежонок.

– Неужели вы думаете, что остальным не будет предоставлена информацию об этом? Да и расскажите вы только о том, что было в прошлом. Может быть у вас есть видеоматериалы по этой теме?

– Видеоматериалы находятся в общем доступе, – пожал плечами медвежонок. – Правда, там увидите лишь часть информации – каждый год устроители придумывают новые препятствия и новые пути преодоления.

Вот как? То есть даже если я просмотрю все материалы, то вряд ли попаду на одно и то же? В принципе, дисциплины были озвучены, а возможные препятствия… Что же, они будут похожи на предыдущие. Вызубрить назубок всё невозможно, а вот примерно оценить качества каждого из бойцов и потом выставлять лучших на каждую дисциплину…

– Если ты думаешь, что получится распределить участников по соответствующим разделам, то обломайся – в военных играх участвует вся четверка. Никто не останется в стороне. Поэтому игры и разделены на два дня – чтобы дать участникам прийти в себя после пятиборья, а на другой день перейти к остальным пяти дисциплинам.

А вот это уже не очень хорошо. Пусть бы Малыш и продержался в боевых искусствах, но вот с легкой атлетикой, а тем более с преодолением полосы препятствий у него вряд ли хорошо получится…

Малыш поймал мой взгляд и поджал губы. Похоже, что он сумел прочитать мои мысли.

– И участвовать должны исключительно учащиеся академии. В случае подлога или какого-нибудь жульничества команду тут же дисквалифицируют. Притом навсегда, – медвежонок зарубил мои мысли, когда я взглянул на Тигра.

Сэнсэй молча продолжал рисовать на своей бумаге. Он делал вид, что его не интересует наш разговор. А может и в самом деле его это не касалось. Последнее время он настолько погрузился в дела детского дома, что иногда даже не приходил ночевать. Похоже, что мы теряли ценный кадр.

– Малыш, ты понимаешь, что тебе придется подтянуть бег и прыжки? – спросил я вкрадчиво.

– А чего сразу я?

– А у нас больше никого и не осталось. Я, ты, Шакко и Кацуми. И всё. Никого, кроме нас.

– Но можно же взять кого-то со стороны? – спросил Малыш. – С другого курса, например. Вряд ли кто откажется быть в одной команде с тобой, босс.

– Может быть и не откажется, – покачал я головой. – Но у нас нет времени на проверку. Если мы не заявим о нашем участии как можно быстрее, то окажемся на стороне опоздавших. Да и сработались мы с тобой, Малыш. Неужели из-за какого-то бега ты покажешь себя в глазах Шакко с худшей стороны? А уж тем более докажешь, что возможная жена гораздо сильнее тебя…

Оба так и сели в кресла. Вот это и был тот самый подлый удар, который я планировал нанести. Он пришел точно в цель. В самое что ни на есть яблочко!

Это та самая встряска, которую я хотел устроить молодому человеку и молодой кицунэ. В них обоих зажегся огонек соревнования. И если раньше они могли как-то стенать и сетовать на тяжелую жизнь, то теперь...

Теперь ещё подключился и Тигр. На его невыдержанный язык и стремление принизить соперника в глазах вожделенного приза, я тоже сделал небольшой расчет и в итоге он оказался верен!

– Да, Малыш, лучше откажись и сразу покажи – чего ты стоишь на самом деле! – злорадно расхохотался Тигр.

– Я? Отказаться? Да ни за что! Лучше я сдохну на беговой дорожке, но ни за что не признаю себя лохом и трусом! – взревел Малыш.

– Точно, компаньон! Я сама возьмусь за твоё обучение и через неделю ты сможешь обогнать любого страуса! – подхватила Шакко. – Мы согласны, босс! Где ставить подпись?

Я с трудом удержался от того, чтобы не пронзить воздух кулаком с победным криком. Надо было сохранять серьезное лицо.

А вот это было трудно.

Даже сэнсэй оторвался от написания своего текста на бумаге и поднял глаза. Он взглянул на Малыша, Шакко, Тигра, а потом перевел взгляд на меня. В его зрачках читалось: «Ну ты и манипулятор, хренов хинин!»

А я что? Я всего лишь перетянул на свою сторону тех, кто не хотел заниматься. Сейчас они не то чтобы не хотят – они полыхают желанием соревноваться и доказывать, что они чего-то стоят!

Всего лишь небольшая игра на эмоциях и вуаля – в моей команде появились два крайне мотивированных игрока. Один хочет доказать сопернику, что он чего-то стоит, а вторая не хочет уступить напарнику. То есть оба в команде будут из кожи вон лезть, лишь бы взять первое место.

Что же, неплохо. Простенькая комбинация привела к желаемому результату.

– Кацуми-тян, а ты? Ты присоединишься к нам? – спросил я.

– Изаму-кун, ты уже знаешь мой ответ, – улыбнулась Кацуми. – Конечно же я не могу упустить шанс надрать задницу Минори. Я буду в твоей команде! Я обожаю находиться в команде победителей!

– Да! – вскричал Киоси и подскочил на месте. – Да-да-да!!!

Он сделал это так неожиданно, что Тигр невольно вздрогнул. Малыш Джо посмотрел на него с небольшим превосходством – он-то удержался от подобной демонстрации вздрагивания.

– Извини, Киоси, но ты не сможешь участвовать в наших соревнованиях, – со вздохом произнесла Кацуми. – Оно только для учащихся академии.

– Чего? Каких соревнованиях? – Киоси обвел нас глазами.

– А ты где только что был? – спросил я.

– Тут, но я… В общем, у меня трудный уровень и я его еле-еле прошел, – смущенно пояснил Киоси. – А о каких соревнованиях идет речь?

– О военных играх, – сжалился над ним Малыш. – Босс, Кацуми, Шакко и я будем участвовать в военных играх академии. Кто из команд академии выйдет в финал, будет представлять академию на международных состязаниях.

– Ух ты, круто! А почему я не смогу участвовать в состязаниях? – спросил Киоси, снова утыкаясь в экран телефона.

– Потому что туда не берут очень умных мальчиков, которых суши не корми, а дай пройти какой-нибудь трудный уровень, – хмыкнул я в ответ.

– Да? Жа-а-аль, – протянул Киоси. – Очень жаль…

Из его рук снова полилась приглушенная мелодия. Да, судя по всему, ему было очень и очень жаль.

– И снова тануки ушел в дзен, – покачал головой медвежонок Казимото. – Мальчишка, что с него взять?

– Как раз с мальчишек можно взять очень многое, – нарушил своё молчание сэнсэй Норобу и отложил ручку в сторону. – Тем более, с моих мальчишек.

Он замолчал, уставившись перед собой. Как будто собирался с мыслями, поэтому ему никто и не мешал.

Мы ждали, что он ещё произнесет. Прошла минута, две, три. Мы уже устали переглядываться, и я было решил нарушить молчание, когда Норобу произнес:

– В общем так, молодые люди. Если вы и в самом деле задумали выиграть военные игры, то будете тренироваться под надзором лучших мастеров пяти стихий. А мы с господином Казимото станем ответственны за физическую подготовку и стрельбу. Причем тренироваться станете вместе с моими ребятами из «Вокзала мечты». И кто покажет себя слабее мальчишек и девчонок, тот будет чистить туалеты!

Вот тут уже челюсти упали у нас всех. Что это за заявочки такие? Что за мастера и что за тренировки?

Вообще, что сэнсэй написал на своём листке такого, что предложил нам подобные вещи?

– Сэнсэй, а что у тебя за расписание такое? – наконец задал я интересующий всех вопрос.

– А это название моих групп. Вы же знаете, что я опекаю детский дом? Так вот, тех ребят, которые выказывают предрасположенность к стихии Воды, я определил в отдельную группу. Назвал её «Утренняя Роса». И вызвал для её обучения Кота.

– Кота? – ахнул Малыш.

– Да, Кота! – недовольный тем, что его перебили, пробурчал Норобу. – Только не говорите, что не помните моих друзей из «старой гвардии»! Они засиделись на месте и жаждут действий. Я переговорил со всеми и они жаждут передать свои знания молодежи. Ягуар будет передавать знания стихии Огня группе под названием «Пылающая Стрела». Змей вызвался стать наставником стихии Воздуха в группе «Разящий Ветер». Мастер Нагаи спросил разрешения у клана Окамото перейти к нам и теперь станет преподавать стихию Земли группе «Каменный Дуб». А уж Бизон будет наставником стихии Молнии в группе «Черный Вепрь».

– Почему «Черный Вепрь»? – задал я резонный вопрос.

– Потому что этому старому дундуку понравилось это название, и он решил, что будет обучать только в группе с таким прозвищем. Дурацкое прозвище, – покачал головой сэнсэй. – Я думал о том, чтобы назвать «Небесный Всполох», но Бизон уперся и всё тут…

– Сэнсэй, ты всё-таки решил обучать ребят боевым искусствам? – я внимательно посмотрел на него.

– Увы, Изаму. Этим ребятам так здорово поломали психику, что восстановить не получилось даже у самых лучших мозгоправов, которые называют себя психологами. Ребята прекрасные воины, защитники, самураи, но… Для обычной жизни они вряд ли сгодятся, – со вздохом произнес Норобу.

– А как же Окамото отпустили Нагаи?

– Он дал им клятвенное обещание навещать по выходным, – улыбнулся Норобу.

– Что же, я думаю, что эти тренировки не будут для нас лишними, – кивнул я в ответ. – И заодно надо позвонить Окамото и напроситься в гости. А то сочтут за грубость такое невнимание. Давненько мы не виделись.

– Масаши привет передавай, – отозвалась Кацуми.

– Так может ты со мной? А что?

– Нет уж, Изаму-кун, к Масаши ты как-нибудь без меня. Мне ещё надо родителям принести весть о том, что их дочка участвует в военных играх.

– Что же, тогда передавай привет родителям. На этом я думаю, что основная часть нашей беседы закончена. Может, продолжим за обедом, а то есть очень сильно хочется? – предложил я.

– Вот это дельная мысль, – кивнул сэнсэй. – Я бы тоже не отказался наполнить желудок творением Мэдоки. Идемте, доходяги. Кто последний, тот свиная какашка!

На этот раз роль какашки выпала Киоси. Но он был так погружен в компьютерную игру, что даже не понял причины смешков в его сторону.

А после обеда я позвонил Масаши и напросился в гости. Мне с ним надо было кое о чем поговорить. Правда, напросился на следующий день, поэтому вечер у меня был свободен. А раз я был свободен, то Кацуми решила отомстить мне за то, что не взял с собой на Джомолунгму.

И эта месть была невероятно страшной!

Глава 6

Это как раз и была страшная месть Кацуми. Очень страшная месть – она знала, как ударить меня в самое больное место

В отдалении от цивилизации, за занавесью из плюща и гибискуса, скрывался вход в пещеру. Насекомые обходили и облетали стороной это место, чувствуя опасность на расстоянии пары метров от входа. Животные тоже не совали туда нос, хотя хищники и чувствовали порой запах человеческого тела. Животный мир предпочитал держаться подальше от этого странной занавеси. Их гнало прочь чувство смутного страха, как будто что-то страшное и опасное таилось за зелеными зарослями.

Обитателю пещеры это было только на руку – никто не беспокоил и не отвлекал. Целый год Митсэру Кабунага наблюдал за тем, как рос и развивался белобрысый хинин. Его Большая Игра не остановилась, но следующий игрок, наученный горьким опытом двух мертвых дзёнинов, был предельно осторожен и внимателен. Следующий игрок редко выходил на связь, в основном наблюдал и фиксировал.

Мало того – у него получилось внедриться в команду хинина!

Надо сказать, что это ненавязчивое и тихое поведение принесло свои плоды. Ниндзя издавна славились, как опытные шпионы и разведчики, теперь же новый игрок подтверждал эту славу. Да, двое оставшихся дзёнинов протестовали, высказывали своё недовольство происходящим, но... Большая Игра была тем и хороша, что каждому участнику давался год на его участие. Если же участник не делал за это время то, что от него требовалось, то ход переходил к другому. А неудачник опускался вниз очереди и мог терпеливо прождать своей очереди ещё немалый отрезок времени.

Однако, год подходил к концу, а играющий дзёнин ещё не нанес своего смертельного удара. Хинин развивался, тренировался, рос. Митсэру не мог не признать, что его враг с каждым днем становился сильнее и опытнее. Причем, становился сильнее, как физически, так и морально.

Боевой дух хинина рос вместе с ним. И, что немаловажно, вместе с развитием у хинина закалялся характер. Он становился полноценным членом общества, а глядя на него, поднимали головы и остальные хинины. За такими переменами было весьма интересно наблюдать.

За людьми всегда интересно наблюдать. Ведь как однажды глубокомысленно произнес белобрысый хинин: "Человек без конца может смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет река и как другие работают!"

Вот и сейчас Митсэру Кабунага следил за студентами военной академии через экран ноутбука. Картинка туда поступала с камер наружного наблюдал. Камера висела напротив здания и фиксировала входящих и выходящих из стен академии. С той же беспристрастностью, с какой снимала идущих студентов, она показала идущего в окружении трех друзей хинина. Шел и слабо улыбался, пока рыжая девчонка что-то увлеченно болтала, размахивая руками.

Эта дружная четверка явно расслабилась. Если после смерти дзёнина деревни разящих капель, хинин стрелял глазами по сторонам, то сейчас его походка стала более вальяжной. Сказывалось то, что давно не было каких-либо потрясений. Недавнюю поездку в горы вряд ли можно считать потрясением, так как продолжалась она недолго. Команда хинина вышла в горы, даже не долезли до верха и вернулись обратно в деревню скалолазов.

Вряд ли они обнаружили там что-то важное. Скорее всего, это была одна из жестких тренировок сэнсэя Норобу. Одна из тех, которые сделали из толстого куска мяса стальной гвоздь, который может запросто убивать дзёнинов. Однако, стоило дождаться подтверждения от игрока, который приблизился к хинину. Вот когда он всё точно узнает, то и можно будет судить о цели восхождения на Джомолунгму.

А пока... Пока что четверка движется в сторону парковки, где возле черной "Тойоты" их поджидает бывший якудза по кличке Ленивый Тигр. Он не зря поставил свою машину позади алой "Мазды" – словно оберегал Кацуми Утида.

Легкая улыбка тронула губы Митсэру – ведь больше надо было оберегать хинина, а уж Кацуми... Девчонка может пойти как наживка. Странно, что умершие дзёнины мало использовали эту возможность. Не до конца развили ситуацию и раскачали лодку спокойствия. Уж Митсэру на их бы месте ух как развернулся!

Но пока что четверка шла неторопливо среди таких же студентов и молодых студенток. Шли беззаботно, словно не подозревали о слежке. А может и в самом деле не подозревали! Расслабились!

– Шизуки-сан, – негромко позвал Митсэру. – Какие новости в доме Абэ?

Шизуки продолжала быть безмолвной прислугой в доме господина Абэ. После смерти Хидики господа Тонг и Кичи перестали быть такими уж частыми гостями, но всё равно продолжали приезжать. Их разговоры порой касались хинина, но, при виде Шизуки, гости замолкали или переводили разговор на другую тему.

Женщину это порой веселило. Надо же – разводили секретность. Да настоящий ниндзя на все эти небольшие уловки плевать хотел с большой колокольни. Вот только маску чуть стянет, чтобы не запачкать, и тут же плюнет! Шизуки же расставила в незаметных местах жучки и теперь в любую минуту могла услышать то, что происходит в той или иной комнате.

– Господин Кабунага, в доме Абэ тишина и спокойствие. Всё идет своим чередом. В экономическом плане они...

– Меня интересуют только новости, касающиеся хинина, – одернул её Митсэру.

Шизуки чуточку помолчала, а потом улыбнулась:

– По поводу хинина есть хорошие новости. Для него готовят три несчастных случая на военных играх.

– Три случая? Не многовато ли для одного хинина?

– Нет, господин, что вы. Для такого засранца этого будет даже мало. Я бы весь путь усеяла минами, а над головой протянула отравленную колючую проволоку. Да ещё и всеми известными оммёдо била, не переставая. Я бы этого...

– Не стоит поднимать бурю в стакане, – поднял ладонь Митсэру. – Хинин является не только нашей целью, а нам нужно, чтобы эта цель не попадала в объектив чужого прицела. Так что надо разведать всё основательно и выведать – что именно готовится для хинина, чтобы обезопасить его прохождение в соревнованиях. Он должен умереть от руки дзёнина, а не погибнуть в результате несчастного случая.

– Да, господин Кабунага, – с поклоном ответила Шизуки. – Я всё выведаю. Вы останетесь довольны.

– Нужно постараться перевести несчастные случаи в такое поле, чтобы задело других. Устроить провокации так, чтобы подумали на хинина, – задумчиво произнес Кабунага. – Так мы немного поможем нашему игроку, но с другой стороны – мы всего лишь стараемся обезопасить нашу цель. То есть по большому счету мы не делаем ничего сверхъестественного и предосудительного. Чувствую, что если мы не вмешаемся на этот раз, то и третий игрок сойдет с поля Большой Игры.

– Ваша предусмотрительность не знает пределов, – Шизуки снова поклонилась. – Я восхищаюсь вашим умом и проницательностью, Кабунага-сан.

Она только что не ластилась о руку Митсэру ласковой кошкой. Старалась принять позу соблазнительнее и выгодно смотрящуюся в солнечном свете. Трудно не понять подобные намеки. Митсэру и сам уже подумал, что для здоровья был бы полезен половой акт. Он только подумал, а Шизуки уже готова. Ну что же, надо поощрять такую готовность и преданность.

– Шизуки-тян, тогда мне остается только вознаградить тебя за рвение, – Митсэру с легкой улыбкой на губах взялся за узел пояса оби. – Ты доказала свою верность, а теперь получишь награду.

Шизуки молча поклонилась и начала развязывать своё кимоно.

В такие моменты к пещере подходить становилось ещё опаснее.

***

Я ненавижу ходить по магазинам!

Вот ненавижу и всё тут! Прямо до дрожи, до белого каления!

У меня нервный тик начинается каждый раз, как Кацуми вытаскивает меня на шоппинг. За какой-нибудь косяк или провинность меня тащат в магазин, а там начинается это мучение...

Эх, как я в другом мире не любил шляться по магазинам и примерять разные обновки, так и в этом мире осталось то же отношение. Ну ненавижу я изображать из себя манекен! Ненавижу!

Ладно, хорош! Отставить нытьё и панику! Надо взять себя в руки и нацепить улыбку на губы. Пусть я и похож на какающего тушканчика, но это всё же лучше, чем унылая моська.

Я же мужик! Я же воин! Я должен держать себя в руках и с наклеенной улыбкой таскаться следом за Кацуми с пакетами в руках.

Блин, да по мне лучше десяток боев на "Черном кумитэ" выдержать, чем один поход в магазин.

А между тем в Японии обожают одеваться. На улицах Токио словно попадаешь на подиум высокой моды: настолько фривольно и несуразно одеваются молодые японцы. Каждому хочется показать, что он не просто кусочек серой массы, а личность! Причем личность яркая и очень модная.

Именно эти яркие и модные делают Токио совершенно непохожей ни на какой другой город: здесь по одним улицам с людьми в строгих костюмах разгуливают те, кто словно сдриснул с дурацкого маскарада. В первую очередь я говорю о центральных кварталах Токио – Сибуя и Харадзюку. Тут такое обилие субкультур, что даже сами японцы порой путаются.

И ходят этакие попугаи, в разноцветных одеждах и с разноцветными волосами. Ходят и думают, что выделяются своим внешним видом. У меня же они вызывают дикий ржач и пару раз я даже повел себя грубо на улице, когда увидел молодого человека с головой, раскрашенной под мухомор. Да-да, так и шел этакий красноголовик с белыми пятнами. Как будто на красную голову не раз покушались голуби. Именно эта мысль и вызвала у меня веселье, а Кацуми заставила смущаться за меня.

Впрочем, когда я объяснил причину своего веселья, то и она не удержалась от прысканья в ладошку. "Мухомор" высокомерно проследовал мимо нас, царапая носом облака.

А теперь я всячески противился тому, что Кацуми пыталась сделать из меня модного и стильного парня. Ну какой из меня модник и стиляга? Я предпочитаю немаркую и удобную одежду, такую, чтобы не выделяться в толпе. Носить так, чтобы в случае чего мог раствориться и уйти – чем не прелесть маскировки? На моей щеке и так есть татуировка, которая обращает на себя внимание, так зачем же к ней вдобавок напяливать ещё и оранжевые шаровары?

– Кацуми-тян, я не хочу выглядеть настолько великолепно, чтобы затмевать твою красоту! – в очередной раз попытался я воззвать к женскому разуму.

Судя по всему, снова бесполезно. Она вознамерилась нарядить меня к семейному ужину в честь начала обучения на втором курсе и вряд ли у меня получится так просто отмахаться. К тому же, я пропадал на Джомолунгме, и косяк был в том, что я не взял Кацуми с собой. Она обиделась и вот результат – мы на шопинге.

– Мне нравится, что рядом со мной находится красивый молодой человек. Ради этого я готова пойти на подобную жертву. Пусть все восхищаются тобой в этот раз, а я буду блистать во всех следующих! – поджала губы Кацуми. – И вообще – чего ты опять начинаешь?

– Как чего я начинаю? Ты хочешь нарядить меня в клоуна. Ну что это за зауженные штаны с блестками? Я в них похож на сумасшедшего гомика, который рухнул в блестки. Не смей их снимать, я сейчас подожгу это место! Пусть этот срам сгорит и никто не увидит творений безумного портного! Вот, я уже начал делать оммёдо!

Кацуми не обращала на мои вопли никакого внимания. Она деловито сняла штаны, бросила их в тележку для складывания белья. Потом из этой тележки я должен буду брать вещи, примерять их и красоваться перед Кацуми. Такое себе занятие, скажу я вам.

– Вы напрасно ругаетесь, молодой человек, – вмешалась в наш разговор продавщица. – Многие клиенты довольны нашей работой и нашими вещами. Они помогают выделить человека в любом обществе.

– Для того, чтобы человек выделялся в любом обществе, ему достаточно раздеться, – буркнул я в ответ.

– Вы позволите мне помочь вам? – не унималась продавщица.

– Конечно позволю – выгоните меня отсюда!

– Изаму-кун, веди себя прилично! – прикрикнула Кацуми.

– Кацуми, ну вы хотите сделать из меня попугая! – взмолился я в ответ. – Что я вам сделал? Эти вещи годятся для айдолов, звезд эстрады, а мне... Да ещё для праздничного ужина. Нет, мне это не годится.

– Но, Изаму-кун, мне же хочется, чтобы ты снова показался с хорошей стороны моим родителям.

Я заглянул в тележку – нет, такое надевать только на праздник и то, если быть клоуном на полставки.

– Кацуми, давай я покажусь им серьезным и уверенным в себе мужчиной? Зачем мне создавать ауру шута?

– И как же ты хочешь это сделать? – нахмурилась Кацуми.

Костюмы я приметил уже давно. Конечно, покупать готовое белье подобного типа считается не совсем приемлемым для делового человека, но я хотел лишь покрасоваться на празднике, а потом засунуть костюм куда подальше и перейти на привычную учебную униформу или же удобную одежду.

– Сядь в удобное кресло и приготовься увидеть блистательность человека, который навестит поместье Утида совсем скоро, – хмыкнул я в ответ и повернулся к продавщице. – Если вы горите желанием мне помочь, то проводите, пожалуйста, вон к тем костюмам и помогите с выбором размера.

– Да-да, конечно господин, – поклонилась та и сделала приглашающий жест рукой. – Прошу вас, проходите.

Увел я продавщицу подальше не просто так – она могла запросто присесть на уши Кацуми. А уж если две женщины споются в желании одеть мужчину, то вряд ли это пройдет безболезненно для его психики. Я свою психику берегу, поэтому лучше разделять и властвовать.

Зная отца и мать Кацуми, я мог сразу сказать, что им понравится темная, неброская одежда. Они приверженцы старых традиций, в которых прививалась любовь к простоте и скромности. Даже мировоззрение такое имеется – ваби-саби называется. То есть для того, чтобы понравиться родителям Кацуми, мне следовало одеться просто, но со вкусом, а в течении ужина сдерживать эмоции, быть скромным и вести себя с достоинством.

Продавщица, оказавшись на расстоянии от Кацуми, мигом переобулась и взялась за окучивание меня лично. Я же в нескольких словах пресек её словоизлияния и попытки выдать желаемое за действительное и выбрал строгий черный костюм, белую как снег сорочку и ярко красный галстук. Для образа игрового персонажа с кличкой Хитман мне не хватало кожаных перчаток, но их я решил не брать – этот элемент был бы слишком вычурным.

Также взял черные остроносые ботинки, которые пускали лакированными боками зайчиков по сторонам. Костюм пришелся почти впору. Рубашка тоже подошла. Ботинки не жали, а вот галстук... Я понял, что если и выделяться, то одним элементом одежды. Пусть это будет именно галстук – своеобразная уступка стремлениям Кацуми.

Когда же я поправил последнюю складочку на лацкане и распахнул шторку, то увидел глаза подруги. Они от удивления и восхищения увеличились в размерах. Стали почти европейскими.

– Изаму-кун, ты... Ты такой...

– Восхитительный? – попыталась подсказать продавщица.

– Да, восхитительный, – кивнула Кацуми.

– Ого, босс, да ты прямо красавчик! – послышался знакомый голос.

К нам двигалась семья Такамото – Дзиро и Тоширо. Молодой человек как всегда сидел в инвалидном кресле, а на его губах играла извечная застенчивая улыбка. Впрочем, улыбался и Дзиро.

– Привет, друзья! – кивнул я в ответ. – Вы как здесь очутились?

– А нам нравится в выходной день бродить по магазинам, – пожал плечами Дзиро.

– Мы фыбираем одефду! – проговорил Тоширо. – Фыходной!

– Ну что же, тогда тут вы найдете много чего интересного, – кивнул я на продавщицу. – А любезный персонал вам поможет с выбором.

– Да мы уже присмотрели парочку вещей. Вот брючки с блестками понравились Тоширо. Думаем примерить, – Дзиро показал на те самые брюки, из-за которых я взбунтовался.

– Весьма... интересный выбор, – я заставил себя сдержать улыбку.

– Мне они тоже понравились! – поддакнула Кацуми. – Изаму-кун собирался такие прикупить.

Я сверкнул в её сторону глазами, но она только мило улыбнулась в ответ.

– Босс, если вы идете на мероприятие в таком классном костюме, то вряд ли оно достойно легкомысленных штанишек, – хмыкнул Дзиро. – Тут скорее встреча у императора!

Теперь пришла моя очередь мило улыбаться. Получи Кацуми ответку.

– Ох, мужчины, ничего вы не понимаете в моде! – фыркнула Кацуми в ответ и двинулась к выходу.

Я же подмигнул Дзиро и Тоширо. Они кивнули в ответ. Синхронно.

Благодаря такой поддержке я смог отбить костюм и отделаться малой кровью. Не получилось в этот раз у Кацуми сделать из меня попугая!

Глава 7

До начала учебы осталась пара дней, так что я мог позволить себе потратить их на встречу со старыми друзьями. Тем более, что с родом Окамото меня связывали не просто дружеские отношения – Масаши до сих пор был убежден, что обязан мне жизнью.

Впрочем, наши интересы переплетались не только в дружеской и обыденной сфере. Как люди, тесно работающие с военной тематикой, семейство Окамото видело во мне своего человека. Сейташи Окамото, дедушка Масаши, не раз намекал на то, что я могу обращаться за любой помощью.

Конечно, эти слова были закидыванием удочки на будущее. Как-то, во время дружеской посиделки, когда языки становятся более развязанными, а уверения в дружбе и уважении льются рекой, Масаши признался, что его семья возлагает на меня большие надежды. Они приглядывают за мной и всегда рады видеть в своем доме. И вообще я клевый пацан и со мной одно удовольствие нажраться! А ещё я так классно рисую костюмы для… ш-ш-ш – в этот момент Масаши прикладывал палец к губам и заговорщицки подмигивал.

Пусть в тот день Масаши ещё признавался в любви юдзё, когда нелегкая занесла нас в квартал Кабуки-тё, но его слова насчет семьи я запомнил. Проанализировав, я решил для себя, что Сейташи Окамото и его сын Кичиро Окамото решили использовать меня в качестве продвижения своей фирмы в будущем. Если я хочу пойти по военной стезе, то буду рвать жопу, лишь бы подняться наверх и стать аристократом. А те, кто подставят руку в трудную минуту, могут рассчитывать на ответную услугу.

То есть у рода Окамото были на меня свои планы. Что же, пока это не шло в разрез с моими планами – пусть будет. Помимо дружеских отношений нас отлично скрепляют планы грядущего будущего.

А судя по тому, что сейчас военная промышленность понемногу начинает набирать обороты, то как раз к завершению моего обучения может начаться заварушка с Россией. И тот, кто будет забирать заказы на изготовление оружия, сможет обогатиться и расширить своё влияние ещё больше. А уж если получится стать монополистом, то…

Даже страшно подумать, какие золотые реки потекут тогда в клан Окамото, когда он станет самым востребованным на рынке изготовления оружия. И должен вам признаться – у этого клана есть все шансы стать самым крутым и востребованным. Потому что в недрах поместья Окамото разрабатывается такое оружие, аналогов которому нет во всем мире.

Поэтому я и прибыл к поместью Окамото в обеденное время, чтобы как раз посмотреть на это оружие, а также оценить степень его развития.

Масаши лично вышел встречать меня из дверей поместья. Самый младший член семейства вышел преподнести дань вежливости гостю.

Машину я отдал подскочившему охраннику, суровому мужчине со шрамом на щеке. Вытащил приготовленный подарок и улыбнулся вышедшему Масаши. После этого сделал несколько шагов по направлению к поместью Окамото и поклонился:

– Прошу прощения за то, что потревожил вас и вашу семью своим появлением. Добрый день, Окамото-сан! Пусть над вами всегда светит солнце, а Фудзияма дарит благословенную тень.

Да, именно так. Сначала при посещении японского дома следовало извиниться за причиненное беспокойство, а только потом здороваться. Даже если хозяева дома сами звали и умоляли прийти в гости – следовало извиниться за вторжение. Это сначала я вламывался в дома и вел себя с обычной фамильярностью, но жизнь в этом мире научила, что тонкости этикета надо всё-таки соблюдать, а то нечаянно можно испортить всё впечатление от похода в гости, и хозяева уже не так сильно будут тебе рады.

– Я прошу прощения, что принимаю вас так скромно, Такаги-сан. Увы, только вчера закончились последние петарды – отдали мальчишкам на базаре, а то бы я взорвал несколько, – с улыбкой проговорил Масаши. – Привет, Изаму-кун, заходи, не стесняйся!

– Когда это я стеснялся? – спросил я в ответ.

– Да постоянно стесняешься. Вот даже сейчас стесняешься спросить – как у меня дела?

– И как у тебя дела? – специально поддался на провокацию, примерно догадываясь – каким будет ответ.

– Всё также регулярно! – оскалился Масаши.

– В таком случае мне остается только порадоваться за тебя и за возросший уровень юмора. Скоро тебя можно будет из детского садика переводить в младшие классы, – с улыбкой обнял друга. – Ну что, показывай свои пенаты. Что изменилось? Что нового?

– Новое есть и тебе оно очень понравится. Но прежде, пойдем в гостиную. Мы ждали только тебя.

– Да? И прямо подгадали? – спросил я. – Всё горячее и подано к столу?

– Ну да, всего-то надо было поднять в небо четыре дрона, договориться с полицией по поводу предоставления приема с камер наблюдения, выставить людей на главных улицах Токио, и организовать везде зеленый сигнал светофоров, – пожал плечами Масаши.

– Ого, это вы серьезно так заморочились ради меня? – уставился я на него удивленными глазами.

Он хранил серьёзную мину недолго – тут же расхохотался и признался:

– Нет, конечно. Как только ты уехал, так сэнсэй Норобу скинул сообщение Мастеру Нагаи, а тот уже сообщил нам.

Вот и весь сказ. Развесил тут клюкву, а по факту оказалось всё так просто. Надо будет потом сэнсэю Норобу выговор сделать. Конечно, тайны в моем посещении нет никакой, но… У меня так мало возможности хоть в чем-то уколоть старика, а он в последнее время вообще практически перестал включать свою матерщинную харизму. Надо будет хотя бы немного взбодрить его таким образом.

– Ну вот, развеял такую хорошую легенду, – вздохнул я. – А я ведь уже почти было поверил, Масаши-кун. Ведь с вас станется организовать подобную встречу. С вашими возможностями и вашим могуществом…

– Идем! – хлопнул Масаши по плечу. – Прибереги комплименты для более циничных ушей, а то ведь я и поверить могу.

После традиционных экивоков надо было соблюсти ещё одну традицию – все приходящие в гости снимают обувь и надевают мягкие домашние шлепанцы суриппа. Это простое, казалось бы, действие превращено в Японии в своеобразный психологический и эстетический акт. Сама процедура переживается как преодоление психологической границы (японцы называют это кэдзимэ) между внешним миром и интимной атмосферой домашнего очага. Переступив этот барьер, гости как бы забывают о прошлом, о том, что было за этим барьером, и вовлекаются в совершенно иную атмосферу.

Я разулся, привычно поставил обувь носками к выходу и пошел следом за Масаши. Зная педантичность семейства Окамото, я не очень удивился тому, что за то время, которое прошло с момента моего последнего посещения, ничего особенно не изменилось. Всё те же картины тушью, тростниковые циновки, кланяющиеся слуги, что скользят тенями мимо.

В гостиной сидели за низким столом-котацу Сейташи Окамото и Кичиро Окамото. Как было принято в этой семье – гостей принимали одни мужчины. Пусть женщины во всем мире и кричали о равноправии, но в роду Окамото было принято, что мужчина является абсолютным главой, а женщина только его помощницей.

Впрочем, подобное отношение было во многих родах, которые протянули свои корни в глубину веков. Мужчина – хозяин, а женщина ему только патроны подает. Наградой добродетельной японской женщине было уважение родных, гарантии от обид и унижений, ощущение безупречности своей репутации и идеальное партнерство в достижении гармонии.

Это пошло ещё со времен самураев. В их сословиях неравенство между мужчиной и женщиной было гораздо сильнее, чем во всех других сословиях. Жену всегда выбирали по политическим соображениям, а не по влечению сердца. Может, отчасти в этом скрывается такое трепетное отношение к любви – если у нас запросто могут сказать «я люблю тебя», то тут подобную фразу надо вырывать клещами.

Или же заливать литрами саке, чтобы стать похожим на Масаши, когда он признавался в своих пьяных чувствах юдзё!

Сейташи и Кичиро сидели чинно, выпрямив спины и положив руки на колени. Они с улыбками встретили моё появление. Котацу был заставлен едой. Перед самым нашим приходом поставили последние блюда, так как некоторые ещё продолжали дымиться. Ну что же, не будем задерживать хозяев.

Я согнулся в самом вежливом поклоне, выражая почет и уважение хозяевам дома. Они поклонились в ответ. Не вставали, не обнимались, не жали руки. Просто сделали вежливый ответный поклон с точно выверенной временной задержкой.

– Прошу прощения за то, что нарушаю ваш покой и уединение. Безумно рад видеть вас, господа Окамото.

– Тоже просим прощения за такой скромный прием, Такаги-сан, – кивнул Сейташи. – Рады приветствовать тебя в нашем доме.

– Здравствуй, Изаму-кун, – поддержал его Кичиро. – Пообедаешь с нами?

Приглашение формальное, снова дань традициям. И так понятно, что я приехал не наслаждаться видом их обедом и глотать слюни в стороне, пока передо мной будут хомячить.

– Буду счастлив разделить вашу трапезу, – улыбнулся я в ответ и протянул небольшой пакет с подарком главе семейства. – А это небольшой подарок в качестве извинения за беспокойство.

И ведь передать подарок надо так, чтобы соблюсти традиции – держать его за низ, чтобы хозяин дома мог беспрепятственно взять за веревочки пакета. Иначе покажешь своё неуважение к тому, кому даришь.

– Ну что ты, не надо было, – с улыбкой проговорил Сейташи и заглянул внутрь пакета. – Что это? Кукла?

Эх, знал бы Окамото, сколько времени я выбирал этот подарок… И ведь надо было заказывать и дожидаться целый месяц. Но это того стоило!

Красивая, расписная, притягивающая взгляд.

– Это русская игрушка, называется матрешка, – сказал я, когда дед Масаши извлек из пакета подарок. – Если чуть повернуть и потянуть в разные стороны…

– Ого, а тут внутри ещё одна куколка, – прервал меня Сейташи. – Вот как… А внутри… Ещё одна… И все разные! Ещё одна! И ещё!

Я не мог сдержать улыбки от вида пожилого мужчины, который с восторгом рассматривал мой подарок. Роспись красоток в платках разного цвета была выполнена так тщательно, что она невольно притягивала взгляд. Кичиро тоже взял в руки выложенное. За ним и Масаши подтянулся. Любителям мелких фигурок нэцкэ явно зашло подобное подношение.

– Семь штук. И платки у всех разных цветов. Смотрите, прямо как радуга! – покачал головой Сейташи, а потом перевел взгляд на меня. – Спасибо, Изаму-кун, это отличный подарок. Он будет великолепно смотреться на полке в моем кабинете. Очень изысканно. А какие линии…

– А если ещё знать сакральный смысл, который русские вложили в эту игрушку, то от этого подарок приобретает ещё большую изысканность, – произнес я.

– Да? Что же за сакральный смысл? – спросил Кичиро.

Я улыбнулся и произнес:

– Самая маленькая считается физическим телом человека. Следующая матрёшка представляет собой эфирное тело, которое созревает к трём годам. Затем идёт матрёшка, которая представляет собой астральное тело человека. Формируется оно к семи годам. Следующая на очереди идёт матрёшка, которая представляет собой ментальное тело человека и формируется оно к четырнадцати годам. Дальше идёт матрёшка, которую связывают с каузальным телом. Формируется к двадцати одному году. Самая большая матрёшка символизирует атмическое тело. Формирование этого тела зависит от самого человека.

– Да? Так задумано? – спросил Масаши.

– По крайней мере я так прочел, – улыбнулся я в ответ. – Многослойность матрёшки учит искать множество смыслов – за внешним видеть внутренние причины, более глубоко воспринимать мир, не судить поверхностно, видеть истину. Понимать, что плоско – это лишь поверхность, в объеме тел и есть их настоящая суть.

– Ого, – присвистнул Сейташи. – От этого подарок становится ещё более ценным. Благодарю, Изаму-кун за такое подношение. Вот только… почему русская игрушка?

– Потому что я больше не мог придумать – чем ещё смогу вас удивить, – развел я руками с тем выражением простоты на лице, с каким Киоси отвечал сэнсэю, когда накосячит в очередной раз.

Да и в самом деле – что ещё подарить людям, у которых всё есть? Драгоценностями их не удивишь, гаджеты сами делают такие, что только дух захватывает. А вот насчет матрёшки я точно угадал. Радость на лице Сейташи была неподдельная, искренняя.

– Ну, тогда после обеда придет наше время, чтобы тебя удивить, – проговорил Кичиро, когда его отец начал складывать матрешки одну в другую, чтобы потом убрать в пакет.

– А чем вы меня будете удивлять? – спросил я, чтобы поддержать беседу.

– Это увидишь позднее. Заодно и опробуешь, – ухмыльнулся Сейташи. – А сейчас же давайте есть, а то всё остынет и утратит свою прелесть.

Это было указание на то, что следовало прекратить разговоры о делах. За обедом не стоило думать о работе или о чем-то подобном. Нужно всё своё внимание сосредоточить на правилах этикета и приятной беседе ни о чем.

Эта беседа была своего рода приправой к еде. Как соевый соус или васаби. Тон беседе задавал старейший из присутствующих, а остальные должны были только поддерживать разговор и не переводить стрелки на другие темы.

Сказать по правде, меня порой так и подмывало на подобных обедах перейти сразу к делу, но после того, как сэнсэй устроил мне выволочку, а потом притащил талмуд толще Библии, чтобы я выучил «от сих и до сих», желание поговорить о работе как-то сразу пропало. Сэнсэй умел порой делать припарки от моей грубости и незнания.

Зато я навсегда выучил небольшие премудрости поведения с палочками. Вроде того, что нельзя: во время разговора нельзя показывать палочками на другого человека; махать палочками над едой; показывать палочками понравившуюся еду; играться приборами, тереть ими друг о друга; еду необходимо захватывать между палочками, а не накалывать на них; передавать еду, используя палочки.

Мы поговорили о погоде под суп-мисо, приготовленный со свининой. Весьма вкусно, скажу я вам. Не то, чтобы пальчики облизывать, но я поддержал разговор о погоде с удовольствием. Последнее время весенняя погода часто менялась, поэтому мы успели поговорить и о дождях, и об утренних туманах, и о ласковых лучах солнца.

Под погоду хорошо зашел салат из свежих овощей с островатой приправой. Говядина с терпким соусом и курица с грибами тоже нашли своё место в желудке. Маринованные баклажаны с перчиками напомнили мне о солениях из больших трехлитровых банок, какие обычно выставлялись на балконы в другом мире. Обязательный рис и маринады из морепродуктов тоже были на высоте. А уж клубника с рисовым пудингом на сладкое просто таяла на языке.

Разговор тек неторопливо. Сейташи, Кичиро, Масаши ели с большим удовольствием и аппетитом. Это подсказало мне, что такие сборища у них были редкостью. Скорее всего, они даже собрались ради меня за общим столом. А так… Редкие перехваты на бегу и бизнес-ланчи в ресторанах.

Мне было приятно думать, что я являюсь причиной соединения поколений за одним столом. Пусть хотя бы на краткий миг отступятся от дел и смогут насладиться общением друг с другом.

И со мной.

За время нашего обеда слуги несколько раз посещали гостиную, скользили неслышимыми тенями и убирали опустевшую посуду. Блин, да им можно было в ниндзя подаваться – так бесшумно ребята работали.

Вроде болтаешь-болтаешь, а тут РАЗ! и пустая тарелка поднялась в воздух, а после скользнула в сторону. Я едва не вздрогнул в первый раз, когда такое произошло. Расслабился… Это потом уже включил остальные чувства и начал ощущать по движению воздуха, что слуга приближается со спины.

Как и разговор о погоде и предстоящем цветении сакуры, обед постепенно подошел к концу.

Пришла пора переходить к делам. Сейташи встал и сказал:

– Изаму, мы тебе обещали сюрприз? Ты спрашивал у Масаши про новенькое? Ну что же, пришла пора показать то, что у нас припасено новенького. Идем, я лично хочу увидеть твоё лицо, когда ты попробуешь «новые игрушки».

– Новые игрушки? – спросил я.

– Да, мы пока их так называем. Имена требуют доработки, как и сами игрушки. Так что ты можешь даже помочь с названием. Идем, прогулка после обеда способствует пищеварению, но мы пройдемся недалеко.

Глава 8

Следом за Сейташи поднялся Кичиро, а мы с Масаши встали последними. Всё-таки дань уважения старшим надо отдавать. Тем более, что сейчас наступает тот момент, ради которого я и приехал.

Мы прошли на задний двор, где находился неприметный с виду дом, похожий на миниатюрную часовню. Скучающий охранник поклонился аристократам, окинул меня сканирующим взглядом и сделал шаг в сторону. Внутри оказалась всё та же картина, представляющая из себя странное смешение красок, геометрических фигур и приклеенных высушенных листов.

Единственная картина, которая стояла на небольшом постаменте – всё другое пространство заполнено циновками и полотнами темно-серого цвета. Как мне сказал однажды Масаши – эта картина символизирует уходящую жизнь. Она призвана напомнить, что у каждого человека не так много времени, как хотелось бы, поэтому человек должен стараться насладиться каждой секундой своего бытия.

Масаши повернул картину на бок, чуть сдвинул её так, чтобы центр тяжести сместился влево. После этого раздался шорох, а под ногами возникло шевеление. Циновки начали расходиться в стороны, открывая ход в подземелье.

Сейташи двинулся в ход первым. Мы последовали за ним. Вскоре нас встретила уже знакомая дверь со сканером глазных яблок. За ней оказался знакомый бункер и вскоре мы очутились в святая святых рода Окамото – в командном центре.

– Ну что, Изаму-кун, смотри, что мы сотворили из твоих идей, – махнул рукой Сейташи Окамото.

Это была большая комната с шестью здоровенными колбами, внутри которых находились доспехи. Серебряный доспех, с накинутым на плечи плащом с алым подбоем, знакомый мне по прошлому посещению, сместился в угол. Другие пять доспехов были сделаны по моим эскизам. Пришлось вспомнить всех супергероев, которые таскали на себе железо в моём мире, и нагло присвоить эти творения чужих умов лично для себя. Авторы этих творений могут прийти и набить мне морду за подобное пиратство. Если они окажутся в другом мире, конечно.

А что? В книгах про попаданцев я читал, что герои запросто используют такую фишку, не заморачиваясь моральными принципами. Правда, потом авторы этих книг возмущаются, что коммуниздят их творения, но это уже награда для героев. Ведь в мире всё взаимосвязано и даже если придумаешь что-то своё невероятно оригинальное, то сразу же найдутся копировщики и просто слизыватели подчистую. И я вовсе не имел в виду тех, кто читает на портале Автор Тудей – тут собрались нормальные мужчины и женщины. Адекватные!

И в своё оправдание подобного воровства могу сказать, что я всё-таки внес небольшие изменения и немного исправил концепции костюмов. Для меня главное в них было то, чтобы всё стало функционально и практично. К тому же меня попросили сделать эти костюмы для визуализации каждой из Пяти Стихий. И я это сделал.

– Ни хрена себе! – присвистнул я, когда начал узнавать костюмы.

Первым у меня шла стихия Воздуха. Костюм Железного человека у меня получился голубовато-белым, с росчерками белых размытых пятен. Весьма стильно – Тони Старк точно бы оценил. Ну да, постебался немного над летающим миллионером, но кто бы от такого не удержался? Цвет костюма символизировал небо, с небольшими вкраплениями облаков, какие любят рисовать мангаки.

Для стихии Земли я взял костюм Шредера из «Черепашек-ниндзя». Пусть в моём мире он был голубовато-стального цвета – тут же он приобрел цвет хаки, да ещё и с пиксельной окраской, чтобы сливаться с кустами и землей.

Стихия Огня получила от меня подарок в виде костюма Капитана Америки. Правда, тут я напрочь выкинул всю звездно-полосатость, а вместо неё поместил красный шар в центр груди и пустил языки пламени по рукам и ногам. Хоть чем-то отомстил америкосам, пусть они об этом никогда и не узнают, потому что в этом мире подобного Капитана не существовало в принципе.

Человек-муравей стал основоположником костюма для стихии Воды. Весьма своеобразный выбор костюма, но я не хотел выбирать костюм Аквамена, так как он мне просто не нравился. А человек-муравей… Ну, по крайней мере у него был костюм, а не обтягивающие гомосексуальные одежки, которые подчеркивали непомерно раздутую мускулатуру и выпячивали непомерно раздутую ширинку.

Ну, а для стихии Молнии Бэтмен пожертвовал свой костюм. Тут уже у меня фантазия закончилась, поэтому я просто убрал ушки мыши, а вместо них присобачил знаки молнии, которую нагло стибрил у Флеша. Так же поступил с нагрудным знаком. Да ещё пустил росчерки молний по костюму. Получился этакий Бэтфлеш, или Флешбет…

Я-то на самом деле думал, что мои фотошопные приколы только развеселят семейство Окамото, а получилось...

В общем, сейчас на меня пялились пустыми глазницами пять костюмов с моих эскизов. Укоризненно так пялились, словно были недовольны тем, как я над ними поизвращался. Мне почему-то захотелось попросить у них прощения...

Нет, сами костюмы были выполнены отлично, со знанием дела и в соответствии с рисунками. Но вот было в них что-то такое тоскливое, как будто в каждом костюме приняли смерть с десяток человек.

Как будто это были вовсе не костюмы, а стильные орудия убийства. Орудия массового поражения – танки в миниатюре.

– Вижу, что тебе понравились, Такаги-сан, – приветствовал меня полупоклоном стоящий возле стола мастер Нагаи. – Рад видеть тебя!

– И я очень рад видеть вас, мастер Нагаи. Понравилось? Да не то слово, – покачал я головой. – Гораздо больше, чем понравилось. Всё выглядит так… Так фантастично. Как будто сейчас оживут и начнут крошить негодяев направо и налево.

– А не хочешь ли испытать их? – заговорщицким тоном проговорил дед Масаши.

– Испытать? Все шесть?

– Не совсем так. Всё-таки мы приготовили для тебя серебряный костюм, а сами… сами наденем остальные и попробуем атаковать с использованием оммёдо. Ты же будешь отражать атаки и нападать с помощью наноидов…

– С помощью этих огромных мух?

– Они не такие уж и огромные. Теперь это… Впрочем, ты увидишь сам на арене. Так как, рискнешь?

Я почувствовал то самое восхищение, какое ощущаешь перед огромной водной горкой. Когда стоишь внизу и задираешь голову вверх. А там, где-то под самым небом очередной смельчак бросается вперед и летит, поднимая тучу брызг, чтобы внизу с веселым смехом влететь в бассейн. И сердце колотится, когда понимаешь, что ты хочешь побывать на месте этого смельчака. И ты уже лезешь вверх, к тому месту, где верхушка горки царапает небо.

– Конечно же хочу. Глупо было бы отказаться от такого! – покачал я головой.

Сейташи подозвал одного из работников и показал ему на меня:

– Проводите нашего гостя в комнату для переодеваний и помогите надеть серебряный костюм.

– Будет исполнено, господин, – тут же поклонился работник и сделал приглашающий жест рукой. – Прошу вас следовать за мной.

Не, если просят, то я пойду. Мне-то что кочевряжиться?

Я с улыбкой проследовал за провожатым. Вновь коридор бункера приветствовал чистотой и светом. Мы прошли несколько десятков метров, а потом провожатый приложил ладонь к датчику на стене. Дверь отъехала в сторону. Мы оказались внутри большой круглой пещеры. Примерно двадцать на двадцать метров в ширину и пять метров в высоту.

Ого, и всё это держится под землёй? И не падает, даже без поддерживающих колонн? Похоже, что тут потолок из очень твердого состава.

На стенах я увидел знакомые черные полотна с белыми иероглифами – гасители оммёдо. Такие были на «Черном кумитэ» и в залах для занятия колдовством. Эти полоски ткани улавливали снаряды и не давали вырваться наружу. Весьма удобная вещь, если тренируешься с атакующими оммёдо.

На полу арены находились маты точно с такими же иероглифами. То есть тут можно было вызвать тайфун и не опасаться, что он выйдет за пределы арены. Хм, классный зал для занятий. Чего мне раньше Масаши его не показывал? Опять тайны клановского двора?

– Я помогу вам, господин, – произнес работник, разворачиваясь ко мне.

– Поможешь с чем?

Вопрос повис в воздухе, так как один из матов неподалеку от входа провалился, а на его месте возникла знакомая стеклянная колба с серебряным костюмом внутри.

– Во как. Прикольный способ транспортировки. А другие? Они тоже здесь появятся?

– Я помогу вам с вашим костюмом, господин, – поклонился работник и нажал несколько клавиш на клавиатуре внизу колбы.

Стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону.

Вот и весь сказ. Ни ответов на вопросы, ни каких-либо намеков. Похоже, что атмосфера таинственности специально формируется так, чтобы у меня поджилки задрожали от напряжения. Что же, у семейства Окамото это получается сделать – меня здорово заинтриговали.

Я действительно хотел увидеть – что же такого они приготовили?

– Ну что же, помогите, уважаемый, а то я и в самом деле вряд ли сам справлюсь с этой бандурой.

Сам процесс надевания костюма вряд ли отличался от надевания рыцарских доспехов. И всё происходило почти также – снизу вверх. Сначала на моих ногах защелкнулись серебристые ботинки, больше похожие на старинные утюги. Потом с помощью слуги закрепились наколенники, набедренники.

Не могу сказать, что стало очень тяжело, но вес точно прибавился на три-четыре килограмма. Я попробовал присесть – сочленения доспехов ходили отлично. Если бы не вес, то можно было бы и забыть про то, что снизу я похож на Серебряного Серфера.

Вместо латной юбки были латные шорты, крепящиеся спереди и сзади. Я даже специально заглянул внутрь – нет ли там памперсов, на случай сильного ис… Если вдруг меня сильно разозлят!

Набрюшник, нагрудник, наспинник, предплечники, наплечники, налокотники, наручи, тактические перчатки – всё это мы надели в течение пяти минут. Работник ещё сказал, что это мы очень быстро управились.

Также на левую руку работник нацепил мне тот самый гаджет, который прозвали хроносалютем. Это что – я буду мухами-наноидами управлять?

– Это что, я буду мухами-наноидами управлять? – задал интересующий меня вопрос вслух.

– Позвольте закрепить налокотник покрепче, – проигнорировал мой вопрос работник. – Мне кажется, что он слабовато затянут.

Хорошо ещё не галстук попросил затянуть, а то бы это вообще было несерьезно. Я только вздохнул в ответ и оглядел себя. Должно быть выглядел круто. Жаль, что нет зеркала. Да и на телефон не снять – всё-таки пока секретная разработка.

Последним был шлем. Он сел на мою голову как влитой и тут же перед глазами зажегся экран.

Камеры были не только впереди меня, но ещё по бокам и даже сзади. Одна большая прямоугольная плоскость экрана впереди и три небольшие экрана снизу. Сначала возникло небольшое головокружение, когда я покачал головой и попытался повернуться. Однако, система костюма мягко подстроилась под мои движения и, через пару минут, я мог воспринимать картинку так, как будто я муха и данные поступают со всех сторон. Да-да, вот такая вот здоровенная серебряная муха! Ещё и плащ с алым подбоем накрыл мои плечи.

Эх, как же должно быть я эпично выглядел!

Мне бы ещё коня и какого-нибудь Санчу Панса на ослике, чтобы поехать махаться с великанами и прочей мудотней.

– Господин, вы готовы, – с поклоном сообщил работник и подошел к двери.

– Эй, спасибо, что ли? Как хоть звать-то? А то так и не познакомились.

– Хорошего боя, – было мне ответом, а потом этот молчаливый слуга скрылся за дверью.

– Вот и поговорили, – вздохнул я в ответ. – Что-то не очень мне везет на собеседников в последнее время…

Я походил по арене вправо-влево. Костюм меня сканировал и выдавал на экран показатели с составных частей. Всё было в норме. Может поэтому цифры выдавались зелеными?

Показатели не мешали обзору. Они воспринимались словно небольшая подсказка на экране. Как у компьютерных игр, если вы понимаете, о чем я. Да конечно понимаете, я же не с глупыми людьми разговариваю!

Общий вес составлял около двадцати килограммов. Не так уж тяжело, но всё равно – долго не набегаешься. Хотя, чего я ною? Когда обучался в старшей школе, то мне довелось в «Оммёдо кудо» заниматься в тренировочном костюме – вот это был ад. Ещё большему аду меня подверг сэнсэй со своим неподъемным тренировочным отягощением. А это… Так, легкая прогулка под луной.

Вскоре я даже перестал замечать вес доспехов. Возможно, это сам костюм подстроился под мои движения и перенес центр тяжести ровно туда, куда нужно было. У меня даже получилось сделать сальто-мортале. Легко так подпрыгнул вверх на три метра, перекувырнулся и приземлился обратно. Чуть не сел на жопу, но удержался.

Да-да, вот так вот высоко у меня и получилось. Признаться, я ожидал, что грохнусь на башку и даже приготовился выставить руки, но костюм… Ох, ему предстояло ещё немало меня удивить!

Что же, а если вот так?

Я взбежал по стенке – полотна ткани только колыхнулись от моих шагов. Взбежал до самого потолка! Уже на потолке оттолкнулся и что было силы швырнул тело вниз. Почти у самой поверхности арены перекувырнулся в воздухе и встал на ноги. Костюм послушно выполнил мой приказ.

Даже не ударился макушкой! Встал на обе ноги, как будто и не было только что головоломного кульбита!

Вот это да! Похоже, что в части костюмов семейство Окамото оказалось на высоте!

Вон какую штуку сделали. Даже плащ не помешал!

Кстати, о плаще – ведь он же не просто так за плечами болтается? Если попробовать использовать его как Бэтмен? То есть раскрыть за спиной и попытаться спланировать?

Похоже, что костюм считывал мозговые эманации, потому что в тот миг, когда я снова вбежал, чтобы совершить головоломный прыжок с раскрытием плаща, низ серебристой ткани прилип к наколенникам с задней стороны, а раздвинутые в стороны полы приобрели жесткость пластика. Он стал походить на костюм белки-летяги под названием вингсьют.

И да! У меня получилось спланировать! Не совсем гладко и ровно, но получилось!

Как только приземлился, так сразу же плащ снова стал мягкой тканью и отлепился от ног.

В это время другие маты возле двери разъехались в стороны и из каждого нового отверстия показались люди в костюмах. Пять человек – пять стихий. Пять перекрашенных супергероев из моего мира.

– Ну что, Изаму-кун, попробовал костюм? – раздался чуть приглушенный голос Сейташи. – Готов противостоять сразу пятерым?

– Чего? – не понял я. – Сразу пятерым?

– Да, сразу пятерым. Причем, у тебя будет самая трудная роль, Изаму… Тебе нельзя воспользоваться оммёдо!

– Что?

– Именно так! По твоему опыту служения в якудза, ты знаешь, что провинившийся преступник отрезает себе на первый раз мизинец, потом безымянный палец и так далее…

– Да, об этом мало кому неизвестно. Таким образом накосячивший показывает, что он становится более зависим от клана. Ведь с отсутствующим пальцем некоторые мудры неподвластны.

– Так вот, сейчас мы изготавливаем такое оружие, при котором даже безрукий сможет стать грозным противником. Ты задействуешь наноиды, а мы впятером будем атаковать тебя оммёдо. Посмотрим – смогли мы хотя бы на небольшой отрезок приблизиться к тому, чтобы наука могла противостоять магии.

В это время пять противников начали расходиться в стороны. Картинки на экране шлема показывали, что они пока бездействуют. Пока. Но что будет дальше?

– Но как мне защищаться?

– Положи пальцы на экран хроносалютема и попытайся представить – что именно ты сейчас хочешь сделать. Наноидов в этой комнате достаточно для того, чтобы сдержать наш натиск. По крайней мере, на время.

Я сделал так, как говорил Сейташи. То есть положил пальцы на круглый экран гаджета, похожего на большие часы. После этого представил, что передо мной в воздухе появляется здоровенная дубина.

А что? Если выступать против пятерых оммёдо в костюмах, то со старым добрым оружием предков…