Яко аз на раны готов

Часть первая. Признание. Глава первая

Часть первая. Признание

Глава первая

Нет исцеления для плоти моей от гнева Твоего, нет мира костям моим от грехов моих,

ибо беззакония мои превысили голову мою,

как бремя тяжкое отяготели на мне.

Псалом 37

Страшно. Больно. Стыдно.

Рийар привык к сочетанию этих трёх состояний. Он всегда был пронизан этими тремя чувствами.

Страх. Боль. Стыд.

Страх — что ещё один шаг, и всё обвалится. Что он не справится. Нет, он уже не справился. Дальше будет хуже. Каждый грёбанный вдох — дальше будет только хуже. Ни передышки, ни облегчения — только вниз. Только вперёд. Рийар боялся каждого следующего шага — потому что каждый следующий шаг неизбежно делал хуже.

Боль. Фантомная и настоящая. Больно было смотреть. Больно было дышать. Боль — не физическая, моральная, — пожирала все его внутренности, свила гнездо в груди, ворочалась в лёгких, раздирала на части каждую мысль.

Стыд. Он не смог бы сказать, чего конкретно стыдился; правильнее всего было бы выразить, что он просто был ходячим стыдом. Ему просто стыдно было быть. Стыдно было жить. Стыдно было существовать. Просто сам факт его существования уже заставлял его сердце сжиматься от стыда. Каждый жест, каждое сказанное слово, каждый шаг — всё вызывало мучительный скользкий стыд.

Страшно, больно и стыдно.

Каждый день, без выходных и перерывов на обед.

Он судорожно выпустил воздух сквозь зубы — и тут же вздрогнул. Звук получился слишком громкий. Леон… Леон мог услышать!

Напрягшись, Рийар устремил всё своё внимание на библиотеку. Он стоял рядом с нею в коридоре, сразу за дверью, устало прислонившись к стене. Леон никак не мог его видеть, совершенно точно нет!

…внутри тихо шелестнули страницы — единственное, что выдавало присутствие сводного брата. Рийар перевёл дыхание: не слышал.

Тусклый свет почти не пробивался в серый сумрачный коридор.

Зачем он тут стоял? Чего ждал?

В мыслях своих он твердил, что сам не знает.

Внутри себя он знал ответ: он пришёл за помощью.

Когда наедине с собой становилось совсем уж нестерпимо, он подсознательно начинал искать Леона — ведь быть такого не могло, чтобы уверенный в себе, надёжный, умный Леон не нашёл выход! Хоть какой-то выход!..

Рийар снова судорожно выдохнул — и снова замер в страхе.

Нет, нет, нужно бежать отсюда, пока Леон его не обнаружил!

Отрываться от шершавой стены было страшно — из-за проклятого отката, который путал местами верх и низ, казалось, что тут же и улетишь в потолок головой, — и это усилие потребовало от Рийара силы воли и сосредоточенности. Он отвлёкся, пытаясь взять контроль над собой, поэтому не сразу заметил, что Леон всё же услышал его и вышел из библиотеки.

— Чего ты подкрадываешься? — Рийар вздрогнул, услышав усталый голос, и повернул голову.

Во внимательном, спокойном взгляде Леона застыло подозрение: он ждал какого-то подвоха.

Рийар с трудом удержал истеричный всплеск отчаянного смеха.

— Бу! — вместо смеха выговорил он, делая в сторону Леона странный пас руками.

Подозрительность в глазах брата сменилась досадливым смирением.

Он отвернулся, возвращаясь в библиотеку. Рийар услышал, как под нос себе он пробормотал: «И сколько ему лет!»

Эти слова взорвались яростью в груди Рийара.

«Да что ты знаешь!» — хотел он крикнуть вслед — но не крикнул.

Леон никогда его не понимал.

Смотрел в упор — и не видел.

Такой наблюдательный и внимательный к мелочам — никогда ничего не видел дальше своего носа!

А значит — не хотел видеть.

Выругавшись, Рийар вернулся в свою комнату, споткнувшись по дороге на лестнице и чуть не навернувшись. Ступни скрипнули нервно, как будто вот-вот обвалятся под его весом. Тело под откатами было словно чужое; как же он устал, как безумно устал притворяться, что с ним всё нормально!

Повалившись на кровать, Рийар закрыл глаза. Стало легче. Пространство перестало вертеться, и больше не казалось, что падаешь головой вниз, и не было режущей боли в глазах.

Осталось… много чего другого. Голова гудела от чувства вины, и вина эта словно эхо отдавалась в костях, в нервах, в каждом движении мысли.

Он старался дышать медленно и неглубоко — так было почти не больно. Если при этом и совсем ещё не шевелиться — так даже можно было на минутку притвориться, что всё в порядке, что ничего страшного не случилось!

Рийар так и сделал. Медленный, осторожный, поверхностный вдох в четверть силы лёгких. Такой же аккуратный постепенный выдох. Вот, и даже совсем не больно! Вдох… не спеша, не сильно… и плавный спокойный выдох.

Вот. Всё хорошо. И не о чем паниковать. Ничего страшного не происходит.

Просто вдох. Аккуратнее. И выдох.

Всё в полном порядке.

Он просто лежит и отдыхает.

Вдох…

Расслабившись, Рийар сделал более глубокий вдох, чем планировал, — и согнулся от боли. Закашлялся. Боль стала резкой, режущей.

Он уже даже не помнил, за что именно получил этот откат. Кажется, хотел пафосно полевитировать на глазах у восторженной публики?

Полевитировал, что тут скажешь.

В глазах зачесалось слезами от несправедливости: за несколько минут полёта — фатальный откат, от которого больно дышать! Как, как такое могло произойти? Как такое можно предвидеть? Есть у этой грёбанной магии хоть какая-то система?

Рийар как никто другой знал — нет.

Никакой системы.

Ты мог раз, два, двадцать выполнить одно и то же и получить один и тот же простой откат — а потом, неожиданно, тебя прихлопывало, как муху, фатальным.

Или тебя могло прихлопнуть с первого раза на том, за что иные ловили лишь типичную временную ерунду.

А порой ты творил что-то, что считалось совершенно невозможным, а в последствиях у тебя был лишь лёгкий насморк, который проходил через пару дней.

Системы не было, никакой. Только иллюзия системы — иллюзия, которая подводила в самый неподходящий момент.

— Грёбанные откаты! — пробормотал Рийар, укладываясь обратно и успокаивая дыхание.

Медленный, осторожный вдох. Не спешить, не переборщить, не взять слишком много воздуху. Такой же аккуратный постепенный выдох. Ни в коем случае не выдохнуть всё сразу! Потихоньку. Чуть-чуть. Аккуратно. И будет совсем, совсем не больно. Вот так.

Откаты сведут его в могилу, и, видимо, скоро.

Он станет отличным назидательным памятником для сограждан: памятником о том, почему нельзя играть с магией.

«Магия не игрушка, Рийар!» — вспомнились ему раздражённые слова Леона. Они были сказаны так давно — так давно, в другой жизни, где у Рийара было всего три фатальных отката и он ещё не понимал, чем рискует.

Леон был прав. Он всегда был прав, этот занудный гадёныш.

Хуже того, что Леон всегда был прав, было только то, что он всегда предупреждал заранее.

Рийар скривился и поморщился от боли: опять сбилось дыхание. Гул крови в ушах перебивал мысли…

Аккуратный вдох… выдох…

Как же он устал.

Он лежал минут пять, стараясь ни о чём не думать и просто тихо дышать.

С каждой минутой в лёгких жгло всё сильнее и мучительнее — этого поверхностного слабого вдоха в четверть силы не хватало, категорически не хватало, чтобы жить!

Не выдержав, Рийар вдохнул полной грудью. Наслаждение от возможности получить, наконец, столько воздуху, сколько хотелось, оказалось сильнее боли, и некоторое время он дышал размеренно и глубоко, игнорируя боль.

Он буквально разваливался на части под этими бесконечными откатами, и выхода из этой ловушки не было — никакого. Большая часть откатов была фатальной. Они останутся с ним навсегда, до конца его дней — судя по тому, как всё идёт, дней этих осталось немного, и Рийар даже исподволь радовался этому. Дотерпеть бы до конца и сдохнуть уже с достоинством!

Как жаль, что никак не подворачивается шанс сдохнуть героем — это, видимо, всё, о чём ему осталось мечтать.

«Каким героем? — язвительно напомнил он себе. — Ты сдохнешь преступником».

Да. Точно. Леон слишком талантливый следователь. Он рано или поздно раскроет это дело — Рийар не мог скрываться от него вечно. Когда-нибудь просто не останется других вариантов, и его выведут на чистую воду.

Всепожирающий стыд вышел на первый план, притупив и боль, и страх, железистым вкусом отозвавшись во рту и вынудив сделать судорожный глоток слюны.

Рийар никогда не думал, что докатится до такого — закончить свой путь преступником, организатором ограбления. Что там на него повесят? Госизмену, убийство товарища…

Вспомнив Ренье, Рийар резко выдохнул и скривился от боли. Они не были друзьями, просто сослуживцы… Но теперь Ренье мёртв. По его вине.

Он предал всё, что уважал в самом себе, ради этого проклятого артефакта, который должен был помочь — но оказался пустышкой. Ни на что не способной пустышкой. Даже самого паршивого и слабого отката он погасить не смог!

Как иронично и как по-идиотски.

Леон, должно быть, подумает, что очень даже в его духе. Леон наверняка скажет: «А я предупреждал!»

Конечно, этот занудный гадёныш предупреждал, и не один раз. И куда выведет Рийара эта кривая дорожка, и как он доиграется с этими своими откатами.

Во всём прав, как всегда.

Мерзкое ощущение пустоты в груди. Как будто лёгкие не сжало откатом, а попросту вырезало.

Может ли Леон хоть в чём-то быть неправым и хоть в чём-то быть небезупречным?

Внутренности Рийара сжало злобой и ненавистью. Паршивый брат всегда превосходил его и всегда был на высоте. Но попробовал бы он столкнуться хоть с частью того, с чем Рийар борется ежедневно!

«Он никогда не попал бы в моё положение», — безнадёжно думал Рийар.

Слишком умный, слишком осторожный Леон никогда не позволял себе заигрывать с магией и пользовался ею исключительно по служебной необходимости, и ловил только пустяковые предсказуемые откаты. Это было нечестно; почему ему ни разу не зарядило чем-нибудь фатальным? Пусть он магичил редко — но всё же!

Рийар устало закрыл глаза, заложил руки за голову — чуждость собственного истощённого откатами тела стрельнула по нервам — и опять принялся дышать в четверть силы: боль его доконала, и он был готов немного обойтись без воздуха, чтобы получить от неё передышку.

Он даже не мог обвинить реальность в несправедливости. Леон пользовался всеобщим уважением вполне заслужено, и благодаря своей неизменной осмотрительности не вляпался ни в какие проблемы. Это Рийар магичил направо и налево, не разбирая, вот и нахватал всего на свете — и это тоже было справедливо. Да полно, Рийар порой за один день умудрялся намагичить больше, чем Леон — за всю свою жизнь! Естественно, и этого индюка нет никаких откатов. Всё честно. Всё ошеломительно честно, и Рийар не может этого отрицать.

Разве мог он заявить, положа руку на сердце, что не заслужил всего, что довлело над ним теперь?

Заслужил, конечно.

Но легче от этого не было.

…мысли скользили в голове всё ленивее — и, наконец, Рийар заснул.

По крайней мере, он не нахватал фатальных откатов на сон, что было безусловной удачей. Впрочем, даже во сне стыд, страх и боль никуда не девались — но они не были следствиями откатов. Это были его, рийаровские, стыд, страх и боль, родные и привычные, с которыми он сжился так давно, что перестал их замечать.

Глава вторая

Я был сокрушен и унижен безмерно,

кричал от стенания сердца моего.

Псалом 37

Весь день он провёл в попытках притвориться, что с ним всё нормально. Весьма успешных попытках — что-то неладное заметили разве что Ней и два их товарища. Для всех остальных Рийар был таким же, каким и всегда: сильным, уверенным в себе командиром одного из боевых отрядов Следственного управления. Эта картинка ему ещё удавалась — хотя он и играл эту роль из последних сил, на голом, самоубийственном упрямстве.

Он не желал сдаваться. Не желал признать, что проиграл. Он хотел уйти на своих правилах — с достоинством.

Всё равно недолго осталось. Леон докопается до правды. Он всегда докапывался, не оплошает и здесь.

Сердце сжалось страхом и стыдом перед грозящим ему позором — все, все узнают, что это он организовал вооружённое нападение на своих же товарищей. Этого не скрыть, это не удастся спрятать.

«Я не выдержу», — мрачно думал Рийар, отправляясь домой и воображая внутри себя, как всеобщее уважение в один момент сменится презрением.

Его было, было за что уважать — умелый воин, отличный командир, талантливый наставник. В боевом корпусе его любили. Это был его дом, его настоящий дом, и мучительно было осознавать, что все они отвернутся от него, когда узнают о его преступлении.

В голове завертелись мысли о побеге — но куда и как он мог сбежать с магического острова, где его из-под земли достанут одним-единственным поисковым запросом? Прятаться всю жизнь где-то в диких землях на границе магии и надеяться на чудо?

Безнадёжно.

Ему остаётся только идти до конца — и принять всю полноту последствий своих же действий. Не на кого пенять. Сам себя затолкал в этот угол, из которого нет никакого выхода. Слишком привык к тому, что находит выход всегда — из любых углов.

Не в этот раз.

…дома было неожиданно шумно.

Из библиотеки доносился громкий голос матери — кажется, она на что-то ругалась.

Прищурившись, Рийар сделал шаг по коридору, и стало слышнее.

— Как ты можешь не знать, где лежит тетрадь с бабушкиными рецептами?! — возмущалась мать. — Ты же всегда всё знаешь!

— Значит, не всё! — раздражённо огрызался Леон — давненько Рийар не слышал в его голосе таких ноток! — Тебе десять лет не было до неё дела!

Рийар подкрался ближе, наслаждаясь скандалом. В кои-то веки достаётся не ему!

— Это не повод её терять! — завелась, меж тем, мать. — Ты же целыми днями тут копаешься, как можно было её потерять?!

Усмехнувшись, Рийар заглянул внутрь, не желая пропускать эту выволочку.

Обычно аккуратная библиотека находилась теперь в полном беспорядке: сперва мать искала тетрадь сама, потом подключила вернувшегося из управления Леона. Книги и бумаги громоздились без всякой системы на всех поверхностях и на полу и грозили в любой момент упасть из своих неловких стопок.

— Она мне не попадалась! — продолжал, меж тем, огрызаться Леон, перетряхивая одну из полок с кучей документов.

— Ах! А я думала, что могу на тебя положиться! — с горечью и разочарованием воскликнула мать.

Леон обернулся что-то ответить ей и увидел довольного Рийара. Поморщился и промолчал, вернувшись к перетряхиванию документов. Мать тоже обернулась на двери.

— Рийар, а ты не видел бабушкину тетрадь, в такой голубой обложке? — моментально подключила она к делу и его.

Ей вдруг вспомнился рецепт её матери, по которому та готовила рыбный пирог, и ей захотелось побаловать им домашних.

Надменно хмыкнув, Рийар сделал шаг вперёд и щёлкнул пальцами.

Откуда-то с верхних полок шкафов — в залежи которых ещё никто не углублялся, потому что это требовало специальной лестницы, — вынырнула и красиво проплыла по воздуху прямо в руки матери нужная тетрадь.

Рийар торжествующе и как будто с ожиданием поглядел на Леона; тот скривился и отвернулся.

Мать счастливо разулыбалась.

— Ах, милый, ты так меня выручил! — проворковала она, подходя к сыну и даже обнимая его от избытка тёплых чувств.

Вопреки всему, Рийар в этот момент не торжествовал и не наслаждался неожиданной победой: он столкнулся с очередным откатом.

Магический поиск, как и ожидалось, привёл за собой дезориентацию в пространстве; это было ожидаемо и не страшно, Рийар настолько привык справляться с таким откатом, что со стороны казалось, будто он и вовсе его не замечает.

Проблема была в том, что он не просто нашёл тетрадь, но и заставил её пролевитировать в нужном направлении. На дезориентацию наложился второй откат — дестабилизация движений. Один из самых ненавистных Рийару откатов, потому что он никак, вообще никак не поддавался контролю. Что бы ты ни делал, как бы ни старался — ты двигался совсем не так, как планировал.

«Чего мне стоило просто выполнить поиск и достать её руками?» — устало прикрыл глаза Рийар.

Пустой выпендрёж.

Пустое желание восхитить мать и щёлкнуть по носу Леона: смотри, как могу!

Эффектный жест.

Доигрался.

Что теперь делать? В следующие сутки он беспомощен, как младенец: даже из библиотеки не удастся выйти с первой попытки, потому что он будет вечно идти не туда, натыкаться на стены и предметы, всё ронять, не замечая, как размахивает руками… Грёбанная дестабилизация!

Удовлетворения от того, что ему в кои-то веки удалось превзойти Леона и впечатлить мать, не было. Только всё тот же страх и стыд, что и всегда: как теперь справиться с собственной беспомощностью? Как не попасть в совсем уж неловкое и унизительное положение? Как притвориться, что с ним всё в порядке?

Можно было разве что не двигаться — если замереть и не двигаться, откат не проявлял себя. Рийар решил просто замереть и дождаться, пока все уберутся из библиотеки, а потом всё же сделать попытку выбраться самому — когда, во всяком случае, никто не будет видеть его нелепых жалких попыток вписаться каким-то образом в дверной проём.

Мать, расщедрившись ещё на пару комплиментов его уму и магической мощи, поцеловала его в щёку и упорхнула по своим делам.

Счастливая. Есть ли у неё хоть один фатальный откат? Рийар полагал, что нет: он никогда не видел, чтобы она магичила.

Проклятый Леон, конечно, и не думал уходить: должно быть, взялся наводить порядок. Из-за отката на дезориентацию Рийар даже не мог толком понять, где именно в библиотеке он находится и что именно делает. Но должен же он будет однажды уйти?

Или…

Рийар с ужасом подумал, что брат теперь надолго завязнет с уборкой, а потом останется тут читать. И что же, ему всё это время стоять столбом? Это будет подозрительно.

Он попытался с закрытыми глазами, на ощупь, отступить к двери.

Если бы дело было лишь в дезориентации — этот фокус бы сработал. С дезориентацией вообще было справиться проще простого, если научиться перестать полагаться на зрение.

Но проклятая дестабилизация!

Плечи дрогнули болью и напряжением. Рийар хотел сделать небольшой шаг назад — но, судя по всему, шагнул в сторону и больно ткнулся в какой-то шкаф. Из-за дезориентации он даже не мог толком понять, куда и как его шатает! Как, как найти этот грёбанный дверной проём в таких условиях?!

— Откат схватил? — вдруг раздался прямо перед ним мягкий голос Леона.

Брат оказался гораздо ближе, чем ему думалось, — он был готов поклясться, что тот шарится у стола в противоположной части комнаты!

Рийар сжал зубы. Отрицать было нелепо; Леон точно не свалит никуда в ближайшие полчаса, а значит, по-любому увидит его безуспешные попытки выбраться.

— Дестабилизация поверх дезориентации на сутки, — со злостью выплюнул зажмурившийся Рийар, понимая, что признаться придётся.

— А речь вроде нормально звучит, — в голосе Леона сквозило искреннее удивление.

Рийар вспомнил, что обычно тот имеет дело не с прямым откатом, а с эффектом, который оказывает на магов-поисковиков стабилизирующий артефакт, который, в самом деле, влияет не только на движения, но и на речь, и на мимику. Рийар чуть не вздрогнул, внутренне порадовавшись, что ему достались лишь проблемы с движениями.

Распахнув глаза, Рийар волевым усилием сосредоточился и взглянул на брата насмешливо и зло:

— Придурок, это откат, а не артефакт. Конечно, с речью всё в порядке!

Голова неистово закружилась от попыток зафиксировать взгляд точно на Леоне, поэтому глаза пришлось тут же прикрыть — все эти наложения откатов один на другой, определённо, сводили Рийара с ума, и дезориентация поверх отката, из-за которого он чувствовал себя подвешенным вверх тормашками, вызывала ощутимую тошноту и коварное желание начать дёргаться в попытках обрести равновесие.

Но если он под своим откатом ещё и дёргаться начнёт… разнесёт всю библиотеку.

— Давай помогу, — Рийар вздрогнул, почувствовав внезапное прикосновение к своей руке.

Дёрнулся, очевидно, не туда, и чуть не навернулся, споткнувшись о невесть откуда взявшееся кресло — у дверей его точно не стояло! Куда только его приволок проклятый откат!

Стук упавшей от его резкого движения книги был резким, как приговор. Ничего он не сможет. Ничего.

Тяжело дыша, Рийар замер. Итак, он даже дальше от выхода, чем был первоначально, и вариант «нечаянно пробить головой окно и выскочить наружу» для него явно более вероятен, чем «каким-то образом нашарить дверь и выйти».

Да даже если бы ему и удалось выйти — от своей комнаты его отделяет лестница.

Пытаться пройти по лестнице под дестабилизацией — почти стопроцентный перелом.

Он стиснул зубы, пытаясь осознать реальностью — проклятую реальность, в которой ему придётся принять помощь Леона, потому что иного выбора у него нет.

«Это просто откат, — пытался убедить он себя. — Просто один временный откат. Он не делает меня слабым».

Просто временный откат. Всего сутки перетерпеть.

Невольно он вздрогнул, вообразив себе сутки полной зависимости от Леона — он же ни одного базового бытового действия не сможет выполнить сам! Всё вокруг разнесёт!

От унижения и страха сердце зашлось бешеным стуком.

Это что же, Леону придётся водить его за ручку, кормить с ложечки, и…

Нет, нет, ни за что, лучше разнести библиотеку и сдохнуть, навернувшись с лестницы!

Подхваченный паникой Рийар уже было решил рвануть — куда угодно, бездумно, всё равно он не мог сориентироваться в пространстве и хоть как-то скоординировать свои движения, так что оставалось только тыркаться наугад, надеясь на свою хвалёную удачу…

Но на первом же нелепом шагу он налетел на стол, не удержал равновесия и свалился на пол.

Боль от ушибов прибавилась к привычной. Он не закричал, но сердце, кажется, делало это за него — беззвучно, надрывно, взахлёб.

Он чувствовал себя раненым зверем, запертым в клетке и мечущимся по ней на потеху зевакам, которых веселили его мучения.

Как всегда правильный Леон, конечно, не рассмеялся — он, естественно, никогда не стал бы насмешничать над человеком под откатом, даже если это его доставучий братец, который в очередной раз доигрался. Рийар полагал, что он даже не опустится до предупреждений «магия не игрушка» и упрёков «зачем было выпендриваться на ровном месте».

Это было не важно — то, что Леон никогда ничего подобного не скажет, а может, даже и не подумает.

Рийар продумывал это за него — справедливые и уместные упрёки — и плавился от стыда перед собственными фантазиями.

— Давай я хотя бы до твоей комнаты тебя доведу? — раздалось тихое усталое предложение рядом.

Рийар даже не заметил, как он подошёл.

Предложение было заманчивым. В целом, продержаться сутки внутри своей комнаты, он, возможно, даже сумеет, не совсем уж искалечив себя и не порушив всю обстановку.

Конечно, суточное пребывание в рамках своей комнаты без возможности нормально двигаться грозит рядом проблем, но… но всё это лучше, чем принимать помощь Леона в преодолении всех этих проблем!

Да всё, что угодно, лучше, чем принимать его помощь!

Рийар вспыхнул от унижения и стыда, понимая, что даже встать теперь не рискнёт сам — наверняка что-то сломает в процессе, и хорошо, если не себе, а мебели.

В ушах гудело стыдом и страхом; как будто он нырнул под воду и не мог, не имел сил выплыть, и должен был теперь утонуть.

Леон молчал где-то рядом, не уговаривая и терпеливо ожидая.

Рийар был почти уверен, что, если он попытается и дальше демонстрировать норов, Леон просто скрутит его и отведёт наверх так и так, устав ожидать согласия. Как он делал всегда — просто молча прибирал за идиотским братом все последствия его несдержанности и откатов.

«Он всё равно это сделает, — уговаривал себя Рийар. — Я даже оттолкнуть его не могу, я даже не понимаю, где он».

Дезориентация: он знал, что Леон где-то рядом, скорее всего, сидит почти вплотную к нему, но не мог точно осознать, где именно.

Дестабилизация: он знал, что любое его движение станет не тем, что он планировал, и, даже если он сумеет разобрать, где Леон, он не сможет хотя бы толкнуть его.

Безвыходный тупик.

Очередной безвыходный тупик, из которого он просто обязан, обязан, обязан найти выход!..

— Можешь… отвести меня к Нею? — с трудом выдавил, наконец, из себя просьбу Рийар.

Ней! Друг. Вот перед кем ему не было стыдно; вот кто поможет ему!

— Конечно, — моментально согласился Леон, подхватывая Рийара под руку и пытаясь помочь подняться. Кожу обожгло сквозь одежду — он терпеть не мог, когда к нему прикасались.

Машинально Рийар попытался встать сам, направляемый рукой брата, и, конечно, его тут же повело не туда и не так. Раздражённо выдохнув, Леон перехватил его покрепче.

Рийар обречённо закрыл глаза. Что бы он ни делал — он только ухудшит своё положение. Лучшее, что он мог — позволить Леону волочить его за собой.

«По крайней мере, это скоро закончится», — пытался ободрить себя Рийар.

Получалось плохо.

От всепожирающего огненного стыда деться было совершенно некуда.

Глава третья

Поношение сокрушило сердце моё, и я изнемог, ждал сострадания, но нет его, — утешителей, но не нахожу

Псалом 68

Ней жил далековато от них, через две улицы. Этот путь братья проделали в молчании.

Рийар чувствовал себя слишком униженным, чтобы говорить. Он просто хотел, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Стиснув зубы, он терпел и пытался — всё ещё пытался — делать вид, что с ним всё в порядке, прекрасно понимая, что не провёл бы сейчас и наивную барышню, что уж говорить об опытном следователе, который знает его, как свои пять пальцев!

Леон же молчал по той причине, что чувствовал, что любые его слова только усугубят ситуацию. Он видел, что брат где-то на грани истерики, и не понимал, как его мог довести до такого состояния пусть неприятный, но довольно банальный откат. Всё то время, что они были знакомы, Леон наблюдал, как Рийар раз за разом преодолевает любые откаты, даже самые сложные, шутя справляется со всеми проблемами, которые они ему организуют, и продолжает магичить снова и снова — непринуждённо и уверенно. Как человек, который знает, что всегда — справится с последствиями.

Истеричное состояние брата пугало. Леон был совершенно уверен, что дело не только в нынешнем откате — не мог он настолько выбить Рийара из колеи! — и что, скорее всего, имеют место и другие какие-то откаты, неудачно сочетавшиеся с новым.

Как помочь человеку, который, уже находясь под какими-то неприятными откатами, совершенно бездумно магичит там, где можно было обойтись без этого, да ещё сплетает воедино два разнородных магических действия — что гарантирует такой же двойной откат — как помочь такому человеку, Леон не знал.

«Может, у него откат, провоцирующий его магичить снова и снова?» — даже подумал он с тоской, потому что легче было придумать, что это сама магия и толкает Рийара на подобные безумства. Понимать, что он идёт на них добровольно и что это его истинный выбор, было слишком тяжело.

Леон не знал, как и чем может тут помочь, поэтому пытался, во всяком случае, не усугублять.

Молча он дотащил Рийара, который с трудом переставлял ноги, спотыкался и норовил потерять равновесие на каждом шагу, до дома Нея, и позвонил.

— Господин старший следователь? — удивился, открывая, светловолосый мускулистый детина, и лишь потом заметил тяжело опиравшегося на перила крыльца Рийара. — Командир? — в голосе его прозвучала отчётливая тревога.

— Двойной откат, — быстро пояснил Леон. — Дестабилизация поверх дезориентации. Сутки.

Ней красноречиво закатил глаза. На лице его было написано, что он совершенно убеждён, что к этому сочетанию откатов привело какое-то совершенно безумное и нелепое действие.

— Всё с тобой ясно!.. — пробурчал он, крепко и привычно обхватывая Рийара и затаскивая его в дом. Дело у него ладилось ловко и быстро: то ли сам Рийар меньше дёргался, добравшись до друга, то ли таскание командира под откатами было действием слишком привычным и доведённым до автоматизма.

Вскоре Рийар был благополучно усажен в гостиной, и, только вернувшись закрыть дверь, Ней обнаружил, что Леон так и не ушёл.

— Я о нём позабочусь, господин старший следователь, — заверил его Ней.

Тот вздохнул, мрачно поглядел куда-то в сторону гостиной, где скрылся брат, и отметил:

— Мне кажется, откатов больше, чем два, и наложились они весьма неудачно.

Ней, который знал ещё как минимум про откат, из-за которого Рийар путал верх и низ, мысленно согласился, что сочетание крайне паршивое.

— Вполне вероятно, господин старший следователь, — согласно кивнул он, не выдавая, впрочем, подробностей — секреты Рийара были секретами Рийара, и болтать о них направо-налево Ней не собирался.

Несмотря на то, что тема разговора вроде бы была исчерпана, Леон замялся.

Некоторое время стояло неловкое молчание — Ней полагал недопустимым выпроваживать старшего по званию, даже если они и находились не на службе.

Наконец, Леон, глядя куда-то поверх плеча Нея, сухо отметил:

— Возможно, на нём какие-то откаты, влияющие на эмоциональное состояние или причиняющие боль.

Ней нахмурился: он тоже подозревал о факте наличия таковых, но не знал наверняка, потому что Рийар никогда и ни с кем не желал обсуждать темы подобного рода.

— Я учту, господин старший следователь, — покладисто отметил он очевидное.

Взгляд Леона остановился на нём на несколько секунд — и Ней удивился тому, какой острой тревогой он был полон. Затем Леон прикрыл глаза, вздохнул и попрощался. Ничего не оставалось, как тоже проговорить слова прощания, закрыть дверь и вернуться к другу в гостиную.

Рийар сидел так же, как Ней его и посадил, опасаясь любым движением начать что-то крушить. Откинув голову на спинку дивана, он закрыл глаза и тихо, осторожно дышал.

Ней не раз, не два и не двадцать замечал эту странную привычку к поверхностному аккуратному дыханию, был совершенно уверен, что дело в каком-то болезненном откате, и знать не представлял, как и чем тут можно помочь.

— Твой брат о тебе весьма тревожится, — попытался он исподтишка вырулить на тему и своего беспокойства тоже.

Как всегда, когда речь заходила о Леоне, Рийар скривился, но говорить ничего не стал. Это было странно — Ней ожидал тут шпильки или ругани, а уж точно не молчания.

«Точно какой-то откат», — сделал тоскливый вывод Ней. Рийар, который отказался позубоскалить на тему Леона, — это нечто совершенно экстраординарное.

Налив в кружку воду, Ней вернулся к другу, сел рядом, взял его руку, обхватил ею кружку и помог поднести ко рту. С учётом дестабилизирующего отката — сам Рийар выполнить такое простое действие не смог бы, расколошматил бы и посуду, и себя.

— На чём залетел-то? — тяжело вздохнул Ней, пытаясь выудить подробности.

Сделав глоток, Рийар коротко ответил:

— Мать документ искала.

У Нея всё срослось в голове, но он всё же уточнил:

— А руками взять и отнести не судьба было?

Рийар скривился и потянулся к кружке; со стороны это выглядело так, будто он отшатнулся от неё в сторону. Если бы Ней не придерживал её поверх его руки своей — точно бы всё расплескал.

Закатив глаза, Ней помог другу сделать ещё глоток и продолжил выражать своё беспокойство ворчанием:

— А слабо не вляпываться в новые откаты такого рода, пока не прошёл твой вверхтормашковый?

С его точки зрения, можно было бы и потерпеть с выкрутасами, когда на тебе уже висит один откат, который мешает нормально передвигаться в пространстве. Наложение откатов друг на друга всегда давало странный и неприятный непредсказуемый эффект — зачем рисковать?

Рийар злобно зыркнул из-под бровей и тут же зажмурился обратно. В его случае наложение откатов привело к тому, что его ощутимо мутило всякий раз, как он открывал глаза — дезориентация поверх состояния «я вишу вверх ногами» создавала просто адский набор впечатлений.

— Он не пройдёт, — сквозь зубы неожиданно признался Рийар, вцепляясь в шершавую обивку дивана.

До этого он умело избегал информации о том, надолго ли он путает местами верх и низ, поэтому откровение это весьма неприятно впечатлило Нея. Он, впрочем, слишком хорошо знал своего командира, поэтому не стал переспрашивать, уточнять и ругаться — было большим везением удостоиться обладать этой информацией, и Ней не желал спугнуть удачу. А то дождёшься потом новых откровенностей, как же!

Положив кружку на стол, он пожал плечами и резюмировал:

— Значит, магическим поиском в нашей команде теперь буду заниматься я. Не мудри, командир.

Рийара перекосило, но возражений у него не нашлось.

— Я приготовлю ужин, — продолжил, вставая, Ней, и уточнил: — У тебя есть предпочтения?

Рийар, который как раз попытался потереть стрельнувший болью висок и промахнулся, вместо этого ударив спинку дивана, недовольно пробормотал:

— Главное, чтобы ничего зелёного.

Пожелание было необычным, и Ней приподнял брови в удивлении:

— В смысле — незрелого? — нашёл нужным уточнить он.

— В смысле — зелёного цвета, — остро зыркнул на него Рийар, поморщился и опять закрыл глаза, затем почему-то добавил: — Мне зелёное есть больно.

Ней поперхнулся вдохом. Сложно было определить, что большего его удивило: нелепый в своей сверхабсурдности откат — или неожиданная откровенность командира, который при любом раскладе пытался даже самые очевидные свои откаты скрывать до последнего.

«Точно какие-то проблемы», — согласился Ней с выводом Леона. Не мог Рийар в нормальном — по своим меркам, конечно, нормальном, — состоянии так спокойно рассказывать о своих проблемах!

— Даже знать не хочу, каким образом можно получить подобный откат, — пробурчал Ней и решил на всякий случай уточнить точечно: — Мясо тебе можно? Говядину?

— Мясо мне можно, — оживился Рийар и неожиданно добавил, откуда у него такой странный откат: — Девчонку одну впечатлить хотел.

Ней удивлённо присвистнул, начиная уже свою возню на кухне — дом у него был маленький, и она располагалась рядом с гостиной. Он не стал закрывать дверь, поэтому продолжил разговор оттуда.

— Розововолосую? — весело уточнил он, доставая продукты для ужина.

К его удивлению, вместо логичного подтверждения Рийар назвал другое имя — девчонку эту Ней вполне помнил, поэтому снова испытал шок. Впечатлял её Рийар три года назад.

Можно, конечно, было задать идиотский вопрос на тему «а вы что, снова встретились?», но Ней был человеком умным, поэтому отбросил дурацкие версии и пришёл к выводу, что абсурдный откат на еду зелёного цвета тоже является фатальным.

Не то чтобы он не подозревал о наличии у Рийара ряда странных фатальных откатов. Просто…

Ритмичный стук ножа, которым он разделывал мясо, упорядочивал мысли и успокаивал.

Да, просто Рийар всегда мастерски обходил эту тему и столь же мастерски делал вид, что у него всё в порядке.

Нынешняя откровенность была подозрительной и совершенно не вписывалась в характер командира.

Некоторое время повозившись с ужином и загрузив, наконец, мясо готовиться, Ней подошёл к двери в гостиную и замер там, внимательно разглядывая друга.

Тот так и сидел с закрытыми глазами на диване и поверхностно аккуратно дышал. Мягкий свет из кухни подчёркивал его резкие, нервные черты.

Пройдя в гостиную нарочито шумно — чтобы не напугать — Ней сел напротив и уточнил:

— У тебя какой-то откат на откровенность?

Кривая усмешка стала подтверждением ещё до того, как Рийар ответил:

— Почти. — И расшифровал: — Не могу лицемерить. Точнее, — быстро поправился он, — технически могу. Но… — он пожевал губами, подбирая слова, потом выплюнул с отвращением: — Мерзко. Хоть самому себе потом язык мой.

— Разве умолчания относятся к лицемерию? — закономерно удивился Ней.

Из груди Рийара вырвался нервный смешок. Подумав, он ответил:

— С тобой — да.

Ней постучал пальцами по подлокотнику, обдумывая новую информацию, и, наконец, решил разрядить ситуацию шуткой:

— Ну что ж, это тот случай, когда я надеюсь, что откат побудет с тобой подольше.

Рийар рассмеялся так истерично, что признание в том, что и этот откат — фатальный, не понадобилось.

Что тут сказать? И сам Рийар впервые был рад своему «антилицемерному» откату. Быть с Неем более откровенным, чем обычно, оказалось… приятно.

Друг не поучал, не стыдил, не упрекал — он просто был рядом.

В его присутствии даже и дышать становилось легче, словно откат сжимал Рийара не столь плотными тисками, как обычно. Стыд, который сокрушил его сердце, растолок его в осколки и выпотрошил все внутренности, словно отступал, словно покрывался налётом лёгкого тёплого утешения. Он чувствовал себя как человек, который ждал удара кнутом — а вместо этого получил сочувствующую ладонь на плечо.

Невольно Рийару вспомнилась та дурёха, с которой его связали нелепые эмоциональные откаты — в её присутствии тоже становилось легче, словно нежные прохладные пальцы ложились на горящие болью виски. От Айринии исходило лёгкое, ненавязчивое, искреннее сочувствие — и от того, что Рийар чувствовал её эмоции напрямую, как свои, привычный всепожирающий стыд отступал от его сердца.

С Неем его никакие неестественные откаты не связывали.

Ней просто очень хорошо его знал. И Рийар знал его тоже, поэтому с ним его тоже немного отпускал стыд.

Он не уходил совсем: перед Неем тоже было стыдно. Что подвёл как командир и как товарищ. Что разочаровал — пусть Ней ещё и не знал толком, но ведь однажды узнает. Что столько скрывал — и сколько ещё планирует скрывать. Что держал на расстоянии и не желал посвящать в свои дела и принимать помощь.

К стыду примешивалась боль. Он замечал, как Нея тревожат его откровения, и понимал, сколько боли свалится на друга, когда он узнает всю правду — скоро, уже скоро, потому что Леон не отступится и докопается до этой правды. Он не сможет защитить друга, ни от правды, ни от боли, причиной которой будет он сам.

Не было только, пожалуй, страха.

Рийар знал, что, даже узнав всю правду, Ней не отвернётся от него и не оставит его — никогда.

В присутствии Нея страх отступал, а стыд и боль приглушались. Становилось почти… нормально. Почти по-человечески нормально. Если не замечать ряда откатов или притворяться перед собой, что они временные, — так и вообще хорошо.

То, что казалось бесконечно унизительным в присутствии Леона — слабость, усталость, беспомощность, — не вызывало таких чувств здесь, у Нея.

Рийар никогда не соревновался с Неем; они были командой. Когда одному случалось оступиться — другой тут же протягивал руку, чтобы поддержать. Формально являясь командиром, Рийар никогда не рассматривал Нея как подчинённого: они были равны и в боевом мастерстве, и в стратегическом мышлении, и во взятой на себя ответственности.

Помощь со стороны Нея не казалась унизительной — она была естественной. Рийар сделал бы всё то же самое для самого Нея, если бы его накрыл такой откат, и ему не пришло бы в голову считать Нея слабым или уязвимым.

Это было той точкой опоры, которая неизменно удерживала Рийара от падения в бездну стыда и страха.

Осколок прошлого

Когда в результате дерзкого нападения у архимага был похищен экспериментальный артефакт, который должен был гасить откаты, тот прислал в помощь следствию двух магических стажёрок. Поисковичку с розовыми волосами и сиротку-артефакторицу для рядовых работ.

Рийар взялся обхаживать поисковичку; она была близка к следствию, и из неё оказалось несложно выпытывать информацию. Когда к нему самому начала подкатывать артефакторица, он послал её — не хватало потерять ценный контакт из-за интрижки!

Отвергнутая дурёха не смирилась и решила отомстить. Она заколдовала Рийара.

До сих пор под кожей ползали гадкие тараканы при воспоминании об этом. Магия подчинения была неумолима. Никакой возможности закрыться, никакой возможности бороться. Ты становишься беспомощной парализованной бабочкой в руках чужой воли.

Ему, впрочем, повезло, что дурёха, видимо, совсем поехала крышей на почве соперничества со второй стажёркой, поэтому обошлась малым — заставила его поцеловать её. Может, в другой ситуации Рийар даже и посмеялся бы над странными эротическими наклонностями девахи, но страх перед чужой магией, которая так безжалостно и бескомпромиссно лишила его воли, совсем парализовал его.

Он решил защититься на будущее и заколдовал сам себя: сделал так, чтобы чужая магия больше никогда не могла на него подействовать.

Откат сперва показался ему смешным в своей простоте: неприятие всякого лицемерия. Рийар и так не терпел никакого лицемерия и фальши, поэтому в первый момент подумал, что ему сказочно повезло, и он отделался и вообще без отката.

…пока не выяснилось, что неприятие лицемерия распространяется и на самого себя.

Пока не выяснилось, что он сам лицемерит на каждом шагу.

Пока не выяснилось, что он сам насквозь состоит из одного сплошного лицемерия.

Что весь он — это одна сплошная ложь.

Глава четвёртая

Безрассудные страдали за беззаконные пути свои и за неправды свои; от пищи отвращалась душа их, и они приближались ко вратам смерти

Псалом 106

Ней в эту ночь спал плохо.

Откровения командира произвели на него весьма гнетущее впечатление. Он подозревал, конечно, что не всё так гладко, как Рийар пытался это представить, — но за притворством не замечал слишком многого.

Нелепые и странные фатальные откаты — сколько их ещё? А какие из них отнюдь не безобидны? Если ему больно есть зелёное — где гарантии, что ему не больно смотреть, скажем, на треугольники?

Чем помочь в этом положении — было решительно неясно. Фатальные откаты потому и назывались фатальными, что от них невозможно было избавиться. Вообще никак. Они оставались с человеком до конца его дней — и на Рийаре, очевидно, уже висело больше, чем он мог вынести.

Часть откатов, теоретически, можно было бы компенсировать артефактами. Но делать их пришлось бы на заказ — чтобы учитывать все нюансы состояния Рийара. И, судя по всему, стоить такие артефакты будут заоблачно дорого — ведь нужно было придумать такие, которые не станут вступать в конфликт с остальными откатами.

Так или иначе, в любом случае нужно было прекратить возникновение новых откатов. Если Рийар будет продолжать в том же духе — а он явно не намерен останавливаться — то сам себя так сведёт в могилу.

Может, самого Рийара такой вариант и устраивал, а вот Нея — никак нет. Он не собирался терять друга — даже если бороться ради этого придётся в первую очередь с ним самим.

Всё утро он искал удачного способа подойти к интересующей его теме — но сделать это оказалось непросто. Уставший от действия своих откатов Рийар замкнулся в себе и не желал ни о чём разговаривать. Ней просто сидел и наблюдал за ним: измученное лицо в обрамлении длинных спутанных волос, дёргающиеся нервной мимикой густые чёрные брови, постоянные попытки начать двигаться — и постоянное прерывание этих попыток из страха перед откатом.

Дёрнувшись несколько раз особенно неудачно, Рийар сместился на диване, куда Ней удобно его посадил в окружении подушек. Нервными резкими движениями Рийар попытался эти подушки поправить, но, конечно, не преуспел, и только разбросал их ещё больше. Бледное лицо его исказилось злобой, но в итоге он был вынужден замереть, не в силах справиться с последствиями отката.

Подобрав подушки, Ней снова устроил его удобнее.

«Как тяжелобольной… — невольно подумал Ней. — Или… умирающий…» — дёрнулся он от новой страшной мысли.

— Зря теряю время, — раздражённо отметил он, заставив Рийара вздрогнуть этим неожиданно заведённым разговором. — Нужно пользоваться моментом, пока ты не можешь оказать сопротивления, и тащить тебя куда подальше от города, в глушь несусветную, и там запереть и заставить отдыхать.

Скривившись, Рийар возразил:

— Это тебе кажется, что я не могу оказать сопротивления.

Ней недоверчиво хмыкнул. Он охотно верил, что Рийар попытался бы отбиться — но в текущем состоянии попросту не смог бы этого сделать.

— Ну, сейчас у меня, по крайне мере, есть шанс, — с лёгкой насмешкой ответил он. — В нормальном состоянии заставить тебя взять отпуск совершенно нереально.

Некоторое время Рийар молчал, что-то обдумывая, затем с жалкой какой-то улыбкой переспросил:

— Считаешь, мне нужен отпуск?..

От того, насколько нерешительно были сказаны эти слова, Ней заволновался: это до какой же степени паршивым должно быть реальное состояние друга, чтобы он начал рассматривать такую идею всерьёз?

— Очень нужен, — веско кивнул Ней и добавил: — Причём такой, чтобы тебе в голову не приходило искушение магичить.

Рийар неожиданно истерично рассмеялся.

У Нея по спине пополз холодок: с каждой минутой друг казался ему всё менее адекватным.

— Отпуск без искушения магичить, о да, — наконец, сквозь смех подтвердил Рийар и огорошил: — Мне Леон скоро организует.

Ней перестал понимать что-либо. То есть, тревога Леона за брата была очевидна — более того, судя по всему, у Леона раньше появилась возможность наблюдать приметы тяжёлого состояния Рийара, чем у Нея, поэтому и меры он начал предпринимать раньше. То, что Леон пришёл к тому же выводу, что и Ней, — что нужно как-то воспрепятствовать возникновению новых откатов, а для того отправить Рийара отдыхать куда-нибудь подальше, — тоже было логично. Леон был человеком разумным, и Ней не удивился, что он пришёл к такому решению.

Но вот то, что Рийар был готов принять помощь брата, — вот в это Ней не верил ни на грош.

«Это насколько же всё дерьмово на самом деле?» — с ужасом подумал он.

— Что ж, — медленно заговорил Ней, пытаясь по мимике Рийара разгадать его истинные мысли и чувства, — на твоего брата всегда можно было положиться. Если за дело возьмётся он, то я спокоен.

Рийар ожидаемо скривился, но ничего не ответил. По крайней мере, хотя бы истеричное веселье с него схлынуло.

— У него уже ведь есть конкретный план? — решил разжиться деталями Ней, не получив привычной порции яда на тему «тоже мне, надёжный Леон, все вы слишком очарованы этим лицемерным гадом!»

Рийар продолжил удивлять. Помолчав, он ответил неохотно и односложно:

— Нет.

Чем дальше — тем больше недоумения испытывал Ней. Леон, у которого нет конкретного плана, — это что-то не менее фантастическое, чем Рийар, спокойно обсуждающий Леона!

— Нет плана? — позволил Ней своему недоумению выйти наружу. — Его тоже, что ли, каким-то откатом накрыло?

Здесь должна, обязана была быть язвительная, полная яда реплика Рийара.

Ней почти слышал её как наяву.

«Да этот калека и магичить толком не умеет, откуда у него откаты!» — с презрительным превосходством в голосе. Или… «Да он с рождения на голову больной, куда ему ещё откаты!» — с насмешливым прищуром. Или, на худой конец, что-то вроде: «Да, сдаёт братец, ум его уже не так остёр, как раньше!»

Что угодно. Злое. Язвительное. Острое.

— Нет, он слишком умён, чтобы баловаться с магией и попадать под откаты, — ровным голосом произнёс Рийар.

Лицо его в этот момент выглядело почти умиротворённым — возможно, из-за плотно сомкнутых век и откинутой на подушку головы.

Нею подумалось, что под откат, очевидно, попал он сам — когда и как только успел?

Но иначе, чем откатом, объяснить нетипичное поведение Рийара…

«Откат! — вспомнил вдруг Ней. — Откат на лицемерие!»

В голове его всё сошлось: Рийар перестал выговаривать гадости про брата, потому что его откат на непринятие лицемерия не позволяет ему спокойно произносить то, что он считает ложью.

«Неожиданно», — внутри себя отметил Ней.

Он никогда не задумывался всерьёз о причинах ненависти Рийара к сводному брату — зачем? Он принимал эту ненависть как факт и просто внутри себя полагал, что для неё достаточно причин, о которых ему знать не обязательно. Мало ли, как господин старший следователь поставил себя в управлении и как его воспринимают коллеги! Брату виднее; он ближе, он видит Леона в домашней обстановке — у него наверняка есть причины.

Однако нынешнее поведение Рийара заставило Нея пересмотреть этот вывод: а точно ли там были причины?

А точно ли там имелась ненависть?

Ней начинал подозревать, что — нет.

Он свернул разговор, поскольку, очевидно, Рийар не хотел обсуждать эту тему. Некоторое время они сидели молча, а потом Рийар вдруг сполз по подушкам в лежачее состояние — Ней дёрнулся к нему, испугавшись, но почти сразу осознал, что друг просто уснул.

Вымотанный откатами и нервным напряжением Рийар плохо спал этой ночью, и его сон был зыбким и постоянно прерывающимся. Он не успел толком отдохнуть, и теперь отрубился, впрочем, тоже не в слишком здоровый и крепкий сон. Ему снилась какая-то бессвязная муть, вязкая, нелогичная, утомляющая и без того изнемогающий от усталости ум…

В реальность его вернули голоса.

— …волновался, — включился он на обрывке фразы.

— С ним всё в порядке, господин старший следователь. Насколько это возможно с его откатами.

Рийар с трудом оторвал промокшую от пота щёку от подушки.

— Потому вы уверены, чтобы я пытался скрыть только тот один, Лори? — ненавистный голос Леона приближался.

«Почему мне кажется, что вы имеете в виду не только эти… несколько… Ней?» — с трудом перевёл Рийар.

Из-за одного старого отката все сказанные Леоном слова он слышал «наоборот», но в нормальном состоянии настолько привык переворачивать смыслы на ходу, что даже и не замечал, как это делает. Теперь же, со сна, мысли ворочались в голове медленно и вязко, и он с трудом соображал, о чём речь.

— Видимо, потому что вы тоже переутомились, — ответ Нея прозвучал излишне резко — обычно он себе такого не позволял.

«Поздно, он уже догадался», — обречённо подумал Рийар.

Конечно, на что он рассчитывал, пытаясь что-то скрыть от прирождённого следователя?

Распахнув глаза, Рийар с трудом смог сконцентрироваться на мгновение на входе в гостиную — Леон стоял в дверях и смотрел на него со странным, непривычным выражением. Рассмотреть детали размытого силуэта не удалось, глаза пришлось тут же закрыть обратно: всё перед ними плыло и кружилось, и от этого ощутимо мутило. Рийар нервно сглотнул, жалея, что не сможет сейчас сам и чашку с водой достать.

— Осталось примерно полчаса, — раздался спокойный и прохладный голос Леона. — Я хотел убедиться…

— Совершенно излишне, — резко перебил его Рийар, снова чувствуя себя загнанным в угол и не очень понимая, что ему говорят. — Со мной всё в порядке, — со злостью в голосе соврал он.

Ложь прокатилась по горлу отвращением, вызывающим тошноту. Он снова нервно сглотнул, пытаясь отделаться от этого мерзкого, тянущего ощущения.

И Ней, и Леон — оба поняли, что он лжёт. Один знал об откате и заметил его последствия, другой был наблюдателен и увидел нетипичную мимику.

— Так, давай-ка! — подсел Ней к Рийару, подавая ему кружку — он заметил, что друг хочет сделать глоток.

Однако Рийара до глубины души возмутила и унизила мысль выказать себя слабым при Леоне; он дёрнулся в попытках оттолкнуть Нея и чуть не расплескал воду. Осознав, что всё ещё не владеет своими движениями и не может сориентироваться, Рийар запаниковал. Открыв глаза, он попытался найти Леона — это удалось ему не сразу, потому что гостиная отчаянно кружилась перед его глазами, — и со злостью, за которой, тем не менее, отчётливо читалась истерика, заявил:

— Чего припёрся?! Тебя сюда никто не звал!

Леон никак не успел отреагировать на это нападение; неожиданно сурово и строго Ней одёрнул друга:

— Не у себя дома, командир. Веди себя прилично. Господин старший следователь — мой гость.

Рийар вздрогнул, потрясённый этим неожиданным предательством. Заозиравшись, он, наконец, нашёл глазами Нея — тот сидел рядом с ним, но откат всё ещё дезориентировал взгляд.

Лицо Нея было совершенно спокойным и бесстрастным.

Если бы не откат, Рийар вскочил бы и выбежал из комнаты — пусть это бегство и было бы признанием поражения. Но он не мог вскочить и куда-то пойти без помощи — не мог.

Липкое бессилие сковало мышцы.

Скрипнув зубами, Рийар откинулся на подушку и закрыл глаза.

Нервное напряжение, впрочем, его не отпускало: всё внутри него побуждало вскочить и унестись, подальше от Леона, подальше от страха перед тем, что он видит его таким — и делает выводы.

Безобразно близкие к правде выводы.

Он стал слишком беспомощен, а Леон — как всегда, слишком наблюдателен. Вроде бы всё спокойно, всё так вежливо, так мягко — но проницательный взгляд брата препарирует каждый жест, каждое слово. Глаза следователя, который уже почуял правду.

Рийар нервно сглотнул. Осознание того, что брат наблюдает его прямо сейчас — и делает, делает свои проклятые выводы, — сводило его с ума чувством бессилия и поражения.

«Он разгадает меня, — с глухим отчаянием думал Рийар. — Если ещё не разгадал».

На висках мерзко проступил пот от страха. Он опять нервно сглотнул.

Почувствовал, как к его губам поднесли кружку — и вздрогнул от унижения.

— Он в кухню ушёл, — раздался тихий голос Нея рядом.

Не поверив, Рийар открыл глаза и попытался найти ими Леона — в той круговерти откатных искажений, что носилась, как сумасшедшая, перед ним, это было проблематично.

— Я бы не стал врать, — с лёгкой обидой в голосе сказал Ней, заметив его тщетные потуги.

Вздохнув, Рийар устало прикрыл глаза и позволил себя напоить.

Его пересохшему горлу отчаянно не хватало этих нескольких глотков.

Глава пятая

Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце моё сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей

Псалом 21

Стоя на кухне в доме Нея, Леон тупо смотрел в стену, неосознанно сжимая кулаки от чувства тотального бессилия.

Он видел, что с братом что-то катастрофически не так. Не просто очередной откат. И даже не наложение нескольких откатов. Что-то глубже, серьёзнее, тяжелее. Что-то, что ломает его изнутри — почти доломало — что сводит его с ума.

Леону было страшно — он ещё не знал и даже не догадывался, но предчувствие правильной догадки уже холодило его сердце. Он уже точно знал, что за нетипичным поведением Рийара стоит что-то страшное — действительно страшное, не находящееся в одном ряду с его обычными выходками.

И он уже понимал, что это страшное непременно вскроется — что это неизбежно, и что время приближается, и он столкнётся с этим нос к носу, и никак не сможет сделать вид, что этого нет.

Страх этот переплавлялся в раздражение — на идиотского брата, который не может не влезать в неприятности, который не может жить, как все нормальные люди, который постоянно выпендривается, и, видимо, наконец доигрался.

Леон всегда знал, что, если Рийар не остановится, — он однажды доиграется.

Рийар останавливаться не хотел и не собирался, и вот — этот момент настал.

Это было ожидаемо и предсказуемо. Чудес не бывает, и Леон знал, что к этому придёт.

…и всё же было больно.

Раздражение было лишь прикрытием, попыткой спрятать от самого себя эту боль, эту тревогу, эту жалость — глубокую, раздирающую сердце жалость, от которой Леон не мог отделаться вот уже почти сутки, с того момента, как увидел непривычно беспомощное выражение на резком лице Рийара, его искажённые страхом поломанные черты и суетливые нервные движения. Всё, что было ему совершенно несвойственно, никогда!

И вот, теперь — лучше не стало. Затравленный отчаянный взгляд, срывающийся голос, дрожь нервного перенапряжения — всё это говорило о том, что брату до такой степени плохо, что он совершенно не способен больше держать свою привычную маску спокойствия и уверенности в себе.

Чувство бессилия сводило Леона с ума — даже если Рийару могло бы что-то помочь, разве он примет его помощь? Да и возможна ли такая помощь вообще — ведь, кажется, его друг не смог никак облегчить его состояние? Возможно, дело даже не в том, что Рийар не примет помощь от брата — дело в том, что помочь ему в принципе невозможно?

Тоска сменилась раздражением уже на самого себя — на то, что он вообще сюда явился, ведомый тревогой. Рийару не нужно его участие, он не примет его поддержки. Наоборот, он видит в нём врага, от которого нужно скрывать свою слабость, и Леон, вместо того, чтобы помочь, лишь добавил ещё один камень в копилку того, что давит теперь на брата.

По уму, нужно было бы теперь уйти — это лучшее, что он мог для него сделать, — и Леон, всегда предпочитавший следовать советам своего ума, решил уйти.

Дверь неприятно стукнула, словно отмеряя это решение.

Проходя сквозь гостиную, он невольно опять устремил взгляд на брата, подмечая мелкие приметы его состояния.

Растрёпанные волосы — Рийар из-за отката не смог расчесаться с утра сам, а Нею не позволил. Круги под глазами и осунувшееся лицо, на котором отчётливо проступали линии и морщины, совсем не свойственные его возрасту, словно Рийар разом постарел лет на десять. Странное, нездоровое дыхание — короткое и дёрганое, как будто дышать было больно.

«Это не моё дело, это не моё дело, это не моё дело», — настойчиво повторял внутри себя снова и снова Леон.

Он даже не мог считать себя старшим братом — они с Рийаром были ровесниками. Взрослый, состоявшийся мужчина вполне вправе сам решать свои проблемы так, как считает нужным, и Рийар не раз, не два и не сто давал понять, что не хочет, чтобы Леон совал нос в его дела.

— Прости, я не должен был приходить, — сухо обозначил свою позицию Леон, проходя сквозь гостиную к выходу.

Как это всегда бывало, что б он ни сказал, — это всегда делало хуже. Рийар взвился от его слов и пронзил его коротким яростным взглядом.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, урод! — выплюнул он с негодованием и презрением.

Ней закашлялся от неожиданности.

— Командир! — с нажимом попытался он призвать друга к спокойствию и приличному поведению.

Взвившись от возмущения, Рийар вскочил.

— Да оставьте вы меня уже в покое! — заразмахивал он руками и вдруг — удивлённо замер.

Медленно опустил руки, поднял снова, оглядывая свои ладони, нервно сглотнул и вдумчивым взглядом обвёл гостиную.

— Прошло? — с облегчением уточнил Ней, которому уже существенно надоела истерика друга.

— Да, — сдержанно кивнул Рийар, на секунду прикрывая глаза.

Леон заметил, как мгновенно брат подобрался и взял себя в руки. Распрямил плечи, глубоко выдохнул, замер, пригладил волосы и, наконец, повернулся к нему. Привычный, пристальный и колючий, взгляд был полон холодного недовольства.

— Развлёкся? — с ощутимым шипением в голосе вопросил он Леона, прошпилевая его этим острым осуждающим взглядом. На лице его, ставшем как восковая маска, это смотрелось особенно страшно.

— Ничуть, — холодно ответил Леон.

Скривив губы, Рийар повернулся к Нею.

— Благодарю за гостеприимство, — равнодушным тоном заявил он и добавил: — Увидимся завтра на тренировке, — после чего, не дожидаясь ответа, направился на выход.

Ней с красноречивым видом закатил глаза и промолчал.

Кивнув ему на прощание, Леон вышел вслед за братом. Тот недовольно дёрнул плечом, заметив попутчика, но ничего не сказал.

Некоторое время они шли домой молча. Леон пытался исподтишка разглядывать Рийара, а тот настойчиво его игнорировал, но явно всё больше нервничал под быстрыми изучающими взглядами. Наконец, не выдержав этого напряжения, он резко встал, повернулся к Леону и холодно сказал:

— Я не упаду в обморок посреди улицы, можешь не переживать.

Леон приподнял брови и парировал, возможно, излишне резко — в нём говорила нарастающая тревога:

— Если тебе вдруг не придёт в голову идея что-то намагичить.

Губы Рийара дёрнулись, как если бы он хотел возразить; но, едва произнеся это возражение внутри своей головы, он осознал, насколько оно будет лживым и фальшивым. Он всегда магичил, не думая, и упрёк Леона был слишком справедлив, чтобы просто от него отмахнуться.

Точнее, конечно, он всегда отмахивался.

Но теперь ему было легче промолчать, чем лицемерить, и он предпочитал беречь силы и молчать.

Леону это отсутствие привычного колкого ответа показалось крайне странным. Он, кажется, знал все отмазки Рийара наизусть и мог спрогнозировать любую из них довольно точно. Здесь, например, обязана была быть какая-то вроде «В отличие от тебя, у меня есть голова на плечах» или «Я не нуждаюсь в няньках, тем более, в таких бестолковых!»

Так и не ответив, Рийар снова продолжил свой путь.

Некоторое время они снова шли молча, но Рийар явно не мог воспринимать присутствие Леона спокойно и всё больше раздражался, поэтому снова заговорил первым.

— Даже твоё молчание звучит крайне осуждающе, — со злостью заявил он, демонстративно глядя прямо перед собой, а не на брата, и машинально теребя свой шершавый рукав.

Несколько секунд Леон молчал, потом задумчиво ответил:

— Что бы я ни сказал — ты взрываешься. Молчу — тоже не так. Видимо, — в его голосе прозвучала горькая ирония, — чтобы перестать тебя раздражать, мне нужно перестать существовать!

Хмыкнув, Рийар отреагировал:

— Было бы славно!.. — но тут же поперхнулся кашлем.

Злость чернильными каплями растворилась в удивлении. Очередная ложь полезла не в то горло, но он был скорее изумлён самим фактом сработавшего отката, чем его последствиями. Это что же, это магия хочет сказать, что он всегда врал, когда говорил, что желает, чтобы Леон попросту исчез?!

Да быть не может того! Уж если в чём он и был уверен неколебимо — так это в своей ненависти к идиотскому брату!

— Ты просто ходячий кошмар! — разгорячившись, повернулся Рийар к Леону, игнорируя вызываемую откатом тошноту и зуд в горле. — Ходячий сборник регламентов и правил! — на этой фразе ему полегчало, потому что, очевидно, он именно так и воспринимал брата. — У тебя за душой нет ничего, кроме… — тут уж он поперхнулся, потому что привычные обвинения, которые он не раз проговаривал внутри своей головы, не желали выталкиваться наружу. — Как же я тебя!.. — голос перехватило, Рийар зажмурился, сжал кулаки и волевым усилием выплюнул из себя то, что хотел сказать: — Ненавижу!..

На этом с трудом вытолканном сквозь сопротивление отката слове голос его сорвался. Горло перехватило очередным приступом кашля, мучительного, глубокого, до слёз.

Давясь этим кашлем, Рийар резко прибавил шаг — почти сорвался на бег — не желая продолжать этот разговор, не желая видеть лицо Леона, который точно теперь догадался — не мог не догадаться — что всё сказанное только что было отчаянной ложью.

Леон, застыв посреди улицы, растеряно смотрел ему вослед и не пытался догнать.

Он совершенно проигнорировал смысл сказанных слов, потому что в этот раз увидел за ними главное — мучительный, сдавленный, глухой крик о помощи.

Глава шестая

Я веровал, и потому говорил: я сильно сокрушён. Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь

Псалом 115

Рийар пронёсся по улицам, а потом и по дому, чтобы поскорее добраться до своей комнаты и спрятаться ото всех.

Сердце его жгло мучительной мыслью: всё, всё было ложью.

Вся его жизнь была одной сплошной ложью.

Проклятый откат на лицемерие!

Эта магическая мерзость обнажила все самые страшные тайны в душе Рийара. Кошмаром было не то, что ему не удавалось теперь обманывать других так легко, как он привык, — настоящий ад был в том, что он не мог теперь обманывать самого себя.

Он вынужден был раз за разом смотреть в лицо правде — и правда эта оказывалась совершенно невыносимой.

Всё его существо состояло из одной сплошной лжи. То, что он полагал своими целями, — ложь. То, что казалось ему его ценностями, — ложь. То, что он почитал своим характером и своей личностью, — одна непрекращающаяся мерзкая ложь.

И вот, финальный удар!

Даже ненависть к Леону — оказалась ложью!

Рийар не знал, не мог жить с этим осознанием.

Ненависть к Леону была его сутью. Была абсолютной константой. Тем, что не менялось никогда.

Мерзкий сводный брат, до зубовного скрежета идеальный в своём постоянном образцовом лицемерии! О, как он умел подстроиться под ожидания окружающих и показать им — то, что они хотели видеть! Конечно, он всегда купался во всеобщем обожании — несложно добиться такого, когда круглые сутки транслируешь идеальную картинку!

Пресвятой Леон, который провёл всех, всех — даже его мать, которая с тех пор, как вышла замуж за отца этого гадёныша, не переставала ставить обожаемого пасынка в пример родному сыну!

Все велись на игру этого лицемера — но ни Рийар. Он знал, он был уверен, что за идеальной картинкой скрывается гнилое нутро — как же иначе? — и остро, мучительно ненавидел брата, который обманул весь мир. Но не его. Не его.

Ненависть к Леону была с ним все эти годы, поддерживала его дух, давала ему сил расти над собой, и…

Как она могла быть фальшивкой, как?

— Я ненавижу Леона, — одними губами пробормотал Рийар, проверяя себя.

Мерзкий привкус лжи обжёг горло.

Нет, неправда, не может быть!

В злости на самого себя Рийар ударил кулаком шкаф. Раздался громкий глухой звук.

— Рийар? Ты дома, милый? — послышался из коридора голос матери.

Он зажмурился, не желая говорить с ней. Позорище, что она теперь о нём думает, после такого отката!

— О, как славно! — не унималась она, открывая дверь в его комнату и останавливаясь на пороге. — Я думала, у вас с Неем дела на несколько дней! Так ты спустишься ужинать? — уточнила она.

«Какие ещё дела с Неем?» — чуть не переспросил Рийар, но вовремя прикусил себе язык.

— Я устал, — повернулся он к матери, стараясь изобразить тёплую улыбку. — Посижу у себя, если ты не против.

— О! Конечно! — улыбнулась она в ответ. — Ах, эти ваши таинственные боевые операции! — со смешком добавила она, уходя. Скрипнула дверь, словно отрезая кусок реальности.

Рийар некоторое время тупо смотрела на эту закрытую за ней дверь, пытаясь понять, почему Леон не сказал ей про откат.

«Впрочем, это же до зубовного скрежета правильный Леон», — скривился он и отошёл к окну, пытаясь убедить себя в мысли, что просто столкнулся с очередным актом леоновского лицемерия, а вовсе не с заботой.

С чего бы Леону заботиться о его гордости? Напротив, он должен был бы раскрыть матери глаза на его выкрутасы!

…но — не раскрыл. Придумал ложь. Соврал матери, чтобы выгородить его.

Чтобы не портить его победу — найденную тетрадь.

Рийар устало прикрыл глаза и опустился на свою кровать. Нужно было бы открыть окно — в комнате стоял затхлый запах — но не было сил.

«Даже если это правда — я не обязан её принимать», — с отчаянием подумал он.

Он не знал, как жить в реальности, в которой он не ненавидит Леона. Это ставило его мир с ног на голову…

Впрочем, его мир и так уже стоял на голове в прямом смысле слова — спасибо очередному откату. То, что и в его голове всё перевернулось вверх тормашками, уже не казалось странным.

— Ну что же, допустим, я не ненавижу Леона, — на пробу пробормотал Рийар и обнаружил, что выговаривать эти слова оказалось легко и приятно. Никаких откатов.

Сердце сжало отчаянием и тоской.

Он не хотел проводить эксперименты и пробовать разные варианты фраз, чтобы узнать наверняка, каково его отношение к Леону, — он чувствовал правдивый ответ внутри своего сердца и не имел достаточно мужества, чтобы принять его.

«Тем хуже», — сделал горький вывод Рийар, откидываясь на кровать и привычно выравнивая дыхание в четверть силы.

Он сам разрушил всё, что у них могло бы быть с Леоном. Если чувство ответственности и заставляет его продолжать возиться с безалаберным братцем — за этим чувством уже нет ничего сверх. Просто Леон не тот человек, который бросит своё дело — а прибирать за сумасшедшим братом он считал своим делом.

«Может, он сейчас ещё жалеет меня, — лениво размышлял Рийар, и впервые в жизни мысль о жалости со стороны Леона не отозвалась в душе ужасом и унижением, — но это ненадолго».

Когда Леон раскроет дело и узнает, что Рийар стал преступником, жалости в нём не останется.

Рийар видел это не раз — такой человечный и аккуратный с чувствами других людей Леон закрывался и замыкался в себе, когда узнавал о преступлении. Человек, переступивший черту, безвозвратно падал в его глазах. Словно между ним и Леоном вырастала незримая прочная стена. Ни жалости, ни снисхождения — Леон становился ровно справедливым. Нет, ни в коем случае не жестоким, — он никогда не опускался до жестокости, — но до последней запятой справедливым.

Он мог быть бесконечно снисходительным к друзьям, коллегам и даже незнакомцам — но не к преступникам.

Как только он узнает — всё будет кончено. Не останется ни жалости, ни участия, ни попыток помочь.

Рийар видел это как наяву: холодный взгляд, словно закрытую в душу дверь, официальный деловой голос…

Он, конечно, передаст дело — в связи с конфликтом интересов — но вот это точно будет лицемерием, потому что никакого конфликта в его душе не будет.

Как только он поймёт, что Рийар стал преступником, — из сводного брата и коллеги он превратится для него в пустой объект.

Леон просто вычеркнет его из своей жизни, сохранив, конечно, свою привычную благообразную мину. «Конфликт интересов», как же!

Рийар скривился и чуть не сплюнул, вообразив себя эту картину: как всё управление ходит за Леоном и приносит ему свои соболезнования, и как он ровно и спокойно принимает их и говорит… что-то такое, нейтральное, максимально вежливое… Должно быть, это будет «мы не были близки», да. Идеально.

Все будут думать, что за этими словами скрыта тревога и боль, и что Леон просто просит таким образом не лезть к нему в душу; все будут шептаться о том, какая благородная и возвышенная натура, и как не повезло ему с придурком-братом.

А по факту за этими лицемерными ровными словами будет сплошная пустота, потому что в глазах Леона Рийар просто перестанет существовать.

Мысль об этом почему-то причиняла особо сильную боль — как будто Рийар не хотел, чтобы Леон просто вычеркнул его из своей жизни.

Он знал, что это неизбежно, и что теперь именно так и будет, и ничего уже не поделать и не исправить…

Но, далёкие звёзды, как же он этого не хотел!

Зажмурившись, Рийар отчаянно вцепился в одеяло ногтями в поисках выхода.

Он всегда находил выход, всегда!

Не может быть, чтобы теперь был тупик, чтобы теперь был конец!

Неужели…

Нет, шанса не было. Рийар не предполагал, что всё пойдёт так, как пошло, и не подготовил путей отхода. План был рассчитан на то, что при помощи артефакта он попросту свалит с этого проклятого острова, прорвётся за ограду магически созданных штормов в легендарный большой мир, — и ни Леон, ни кто-либо ещё не смогут его нагнать и вернуть.

Но артефакт оказался пустышкой, а бежать без него — самоубийство. Через эти шторма не прорваться.

И Рийар оказался в ловушке. Он не оставил себе возможности как-то закрыться от следствия — потому что не предполагал, что столкнётся со следствием.

Его разоблачение было неизбежно.

Завтра, через неделю, через месяц — но Леон докопается до правды.

Предчувствие грядущего разоблачения и позора ударило по сердцу Рийара ошеломительной, глубокой, сильной волной.

«Нет, я не вытерплю, не вытерплю!» — плакало его сердце.

Внутри себя он исступлённо, отчаянно, жадно молил — чтобы что-то произошло, что-то случилось, и всё это как-то прекратилось, и обошло его, и закончилось.

Страх будущего сжимал сердце такой железной хваткой, перемешивался с ошеломительным, всепоглощающим стыдом, и…

Рийар сжался в комочек на своей кровати, мечтая только о том, чтобы просто перестать существовать.

Чтобы всё это просто уже закончилось. Всё равно, как, лишь бы закончилось.

Он проиграл, проиграл, проиграл — этого невозможно было не признать. Никакого выхода из его положения нет и быть не может, и дальше будет только хуже, только больнее. Только вперёд, только вниз.

Он падал, падал, падал в пропасть, и не было никакого спасения.

Скорее бы уже дно.

Разбиться об это дно и перестать быть. Всё было бы легче, чем то, что длилось сейчас.

Предчувствие конца оказалось в миллионы раз страшнее и тяжелее самого конца, и Рийар не мог, просто не мог этого выносить.

— Рийар? — вдруг раздался стук в его дверь и обеспокоенный голос. — У тебя всё в порядке?

Он вздрогнул, потому что услышал это как «Лийр, для меня ничего не нормально».

Всё можно было вынести и стерпеть — но как же его запредельно, мучительно достало слышать по отношению к себе это проклятое, ненавистное, кошмарное имя!

Магия не могла сотворить над ним насмешки страшнее.

Человек, которого он считал своим кумиром, которому пытался подражать во всём, на которого неистово стремился быть похожим — оказался его полной противоположностью. Откат не мог врать. Откат переделывал все слова Леона на прямо противоположные, и каждый раз, когда брат обращался к нему по имени, Рийар слышал имя ненавистного архимага.

Вся его жизнь была ложью, и он сам, своими руками, превратил её в эту ложь.

Не в силах больше этого терпеть, Рийар встал и открыл дверь.

Леон стоял в коридоре — как всегда, собранный и аккуратный. Чистый выглаженный костюм, идеально повязанный галстук, причёска — волосок к волоску. Лёгкий запах чистоты и парфюма. Как будто он не дома готовится ко сну, а собирается на важную встречу в управлении. Как всегда. Как всегда.

— Могу я попросить тебя об одолжении? — холодно выговорил Рийар, стараясь делать перед самим собой вид, что это неправда, этого не происходит в реальности и это не он сейчас обращается к ненавистному брату с просьбой.

Он, конечно, услышал в ответ, что нет, что означало, разумеется, что да.

— Не называй меня по имени. Никогда.

Сухие слова словно зависли в воздухе между ними.

Леон нахмурился, не понимая сути просьбы, но — недаром он так гордился своим умом! — почти сразу он додумался до мысли, что дело, наверное, в очередном откате.

Он бы не удивился, если бы у Рийара нашёлся ещё и такой откат, который причиняет ему, скажем, боль, всякий раз, как он слышит своё имя. Кажется, Рийар собрал полную коллекцию самых безумных откатов за всю историю Понта.

— Да, хорошо, — согласился Леон. — Возможно, тебе что-нибудь нужно?.. — попытался он выразить свою тревогу тем обстоятельством, что брат, как вернулся домой, так и провёл весь вечер безвылазно в своей комнате. Мало ли, какие последствия бывают у его откатов — наверняка ведь скрывает по гордости!

Молчание длилось довольно долго. Рийар пристально смотрел на брата, но не ругался, не кривил губы и не прогонял — что, с точки зрения Леона, говорило в пользу того, что он всё же пытается созреть на просьбу. Поэтому он терпеливо ждал, когда Рийар всё-таки заговорит.

— Может, и надо, — наконец, медленно и трудно протянул Рийар, словно слова эти вытягивали из него клещами. — Но не сейчас.

Чувствуя, что мысль не закончена, Леон приподнял брови, побуждая продолжить.

Рийар некоторое время смотрел на него в упор — тяжёлым, пристальным и совершенно мёртвым взглядом.

— Надо. — Признал он. — Поговорить.

Ещё некоторое время помолчал.

Отвёл взгляд — но Леон успел увидеть в нём выражение стыда.

— Мне нужно… — пробормотал он в сторону. — Собраться с силами, — нашёл он правильные слова. — Я сам приду, — закончил он разговор, закрывая дверь и всё ещё не глядя на Леона.

Тот некоторое время стоял ещё в коридоре, не в силах справиться с тревогой за брата, но не решаясь навязывать ему продолжение разговора прямо сейчас.

Рийар же, закрыв дверь, сполз на пол. Тело его мелко дрожало от пережитого напряжения — он принял решение.

И ещё никогда в его жизни решение не давалось ему так тяжело.

Глава седьмая

Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоём наказывай меня. Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены; и душа моя сильно потрясена; Ты же, Господи, доколе?

Псалом 6

Весь день Леон провёл как на иголках. Его постоянно дёргало нервное, тревожное чувство, подтачивающее изнутри и нарастающее. Если с утра он ещё мог забыться за обычными рабочими делами, то к обеду эта подспудная тревога совсем расстроила его мысли. Он ни на чём не мог сосредоточиться, и постоянно забывался и терял связь с действительностью.

Перед ним лежал рабочий документ, в который нужно было внести правки, но он только вертел перо в руках, пачкая пальцы чернилами, и совершенно не мог сосредоточиться на строчках.

В итоге, плюнув на попытки призвать себя к порядку, он ушёл домой раньше обычного, но и там не нашёл покоя. Он пытался читать — специально выбрал книгу, которая его увлекала, — но мысли его были далеко от читаемых строк. Смысл слов ускользал от сознания, и он бездумно переворачивал страницы, в упор не видя того, что там написано.

Машинально он прислушивался к звукам в доме, поэтому сразу понял, когда Рийар вернулся, и вздрогнул, глядя на дверь, ожидая, что сейчас увидит его. Однако, судя по шагам, Рийар ушёл к себе.

Пойти за ним? Уговорить поговорить?

Тянущее мерзкое ожидание было невыносимо, но Леон сомневался, что добьётся чего-то толкового, если будет настаивать на разговоре.

Вздохнув, он попытался вернуться к книге, всё ещё машинально прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Но всё, что он сумел различить — собирающиеся с визитом к друзьям родители. Они переговаривались, шутили, смеялись… наконец, ушли.

В доме установилась совершенно мёртвая тишина.

Леон нарочно шумно перевернул страницу — и поморщился от этого звука. Сердце подскочило: ему показалось, что за шуршанием он пропустил шаги Рийара. Он замер, вслушиваясь в тишину в коридоре — ни звука.

Тихо, беззвучно вздохнув, Леон попытался вчитаться в строчки. Безуспешно.

Нервы накручивались всё туже, туже, туже…

— Мы можем поговорить сейчас? — раздался бесцветный голос от дверей.

Леон вздрогнул. Рийар подошёл совершенно беззвучно — ни стукнули двери, ни скрипнули половицы. Как призрак.

— Да, конечно, — даже с облегчением согласился Леон, немедленно откладывая книгу и устремляя взгляд к брату.

Тот казался совершенно бесстрастным; ни со взгляда, ни с лица не читалось совершенно никаких эмоций.

Спокойным мерным шагом пройдя по библиотеке, Рийар сел напротив, нетипичным для себя жестом положил руки на стол и тихо заговорил:

— С твоего позволения, пропустим ту часть, в которой я признаю, что ты во всём был прав, а я идиот…

Брови Леона поползли вверх — вместе с тревогой, которая от сердца поднялась выше, в горло, и перехватила дыхание.

— Впрочем, — с лёгким смешком оборвал сам себя Рийар. — Зачем пропускать! Ты во всём был прав, — тяжёлый взгляд обратился на брата. — А я — идиот.

— Самокритично, — с трудом выдавил из пересохшего горла Леон.

Стукнув пару раз пальцами по столешнице, Рийар продолжил.

— Ты догадываешься, — утвердительным тоном отметил он, — что у меня есть проблемы с откатами. Но дело не столько в той мелочи, которую я ловлю повседневно, — поморщился он. — Настоящая проблема в моих фатальных откатах.

Леон кивнул. Он предполагал, что дело именно в них, и что ничего хорошего он сейчас не услышит.

— Насколько всё плохо? — осторожно уточнил он, поскольку Рийар замолчал, потеряв развитие мысли и не зная, как сформулировать то, что должен рассказать.

Нахмурившись, он ответил:

— Почти все они — совершенно ерундовые, и сами по себе не представляют серьёзных проблем. — Он пожевал губами и задумчиво добавил: — Просто их… много. И они порой… накладываются и дают… странные эффекты.

Леон вздохнул. Чего-то подобного он и ожидал. Тревога стала постепенно отпускать его, на её место пришёл деловой настрой. Стена молчания рухнула, Рийар признал наличие у него проблемы — а значит, её, наконец, можно начать решать!

Придвинув к себе лист и письменный прибор, Леон уточнил:

— Сколько их у тебя?

— Фатальных? — губы Рийара неожиданно тронула улыбка, и он заявил: — Сто сорок восемь.

Леон медленно поднял взгляд. Что?.. какие ещё сто сорок… сто?..

Постойте, сто с лишним фатальных откатов?..

Полторы сотни?..

Да нет, это где-то за пределами реальности! Леон, нахмурившись, посмотрел на брата с обидой и укором.

— Знаешь, эти твои розыгрыши!.. — раздражённо выговорил он, но запнулся о твёрдый спокойный взгляд.

Рийар не выглядел как человек, который шутит. По совести сказать, настолько серьёзным, как сейчас, Леон не видел его и вообще никогда.

— Сто сорок восемь фатальных откатов, я не оговорился, — вместо привычного возмущения спокойно подтвердил он. — Большинство из них совершенно пустяковые и проявляются ситуативно. Ну, скажем, мне больно смотреть в отражающие поверхности.

Леон несколько секунд молчал, переваривая это признание. Сто сорок восемь фатальных откатов.

Не два-три, как у нормальных магов.

Не десяток, как у рисковых и безумных.

Сто сорок восемь.

— Полный список есть? — наконец, уточнил он, так и не сумев вполне принять этот факт.

Насмешливо хмыкнув, Рийар переспросил:

— Зачем? Думаешь, я обсчитался?

Устало закатив глаза, Леон пояснил:

— Чтобы придумать, как нивелировать те из них, которые возможно, и какие артефакты можно попробовать заказать для тех, которые нивелировать проблематично.

Рийар скривился почти привычным образом.

— Да нет у меня денег на артефакты!.. — раздражённо отмахнулся он.

— У меня есть, — перебил его Леон и добавил: — У родителей попросим, у друзей займём. Наскребём.

Посмотрев на него с большим удивлением, Рийар устало отмахнулся:

— Забей.

Леон был дезориентирован такой реакцией.

— Разве, — осторожно уточнил он, — ты не за этим решил обратиться ко мне?

Губы брата исказила усмешка.

— Нет, — коротко ответил он.

Некоторое время в библиотеке царило молчание.

Леон машинально крутил в руке перо, чувствуя, что снова начинает нервничать. Ему было показалось, что ситуация почти разрешилась. Страшная тайна Рийара заключалась в количестве его фатальных откатов, он нашёл в себе силы поговорить об этом, и вот, осталось только придумать, что с этим делать.

То, что Рийар ничего не собирается с этим делать — а значит, пришёл не для этого, — дезориентировало.

— Это я начал издалека, — перебил его мысли Рийар. — Тяжело… подступить к главному, — выдавил из себя он.

В самом деле, он выглядел неважно. Ни привычной уверенности в себе, ни дерзости. Он сидел, чуть ссутулившись и глядя в столешницу, и Леон отчётливо наблюдал в его мимике, тоне и мелкой моторике приметы страха — совершенно нетипичные и незнакомые, потому что он никогда раньше не видел, чтобы Рийар чего-нибудь боялся.

Совершенно не зная, с чем связаны такие чувства, и не имея возможности предсказать или предугадать суть, Леон попытался помочь тем единственным, чем мог.

— Я не знаю, чего ты боишься, — осторожно начал он, держа Рийара на прицеле своего взгляда, чтобы тут же сдать назад, если заметит привычное возмущение, — но, уверяю тебя, ты можешь рассчитывать на полное понимание и конфиденциальность с моей…

Поскольку он тщательно отслеживал мимику брата, то сразу заметил, как легонько дёрнулся в усмешке уголок его рта, и тут же замолк.

— В том-то и дело, что нет… — почти беззвучно выговорил в столешницу Рийар.

И прежде, чем Леон успел осознать эту реплику, связать её с сутью разговора и сделать правильные выводы, Рийар поднял на него болезненный острый взгляд и чётко произнёс:

— Это я украл тот артефакт.

Леон замер, потрясённый этим признанием.

В ушах зазвенело — все мысли разом вылетели из головы.

Потом в ней появился проблеск: это же шутка, правда?

Дурацкая идиотская шутка в духе его чокнутого брата!

Леон осознал, что сжал пальцами столешницу настолько крепко, что стало больно. Он осторожно, медленно разжал сведённые судорогой пальцы, разглядывая при этом брата боковым зрением. Рийар, снова опустивший взгляд в столешницу, замер в неподвижности. На его усталом лице читалось обречённое смирение — в высшей степени нетипичное выражение.

Не шутит.

Но… как? Как такое могло произойти?..

Соображал Леон быстро — сперва в его голове пролетели факты и обстоятельства, пересмотренные с позиций «артефакт украл Рийар», и за несколько секунд в его мыслях полностью встала на место картина преступления, и все его догадки, версии и предположения срослись, наконец, в цельную картину, от чего он даже в первый момент испытал удовлетворение. Сложная работа была, наконец, выполнена.

Но, как только интеллектуальная схема была выстроена, не занятый большей этой проблемой мозг осознал сам смысл фразы и саму суть произошедшего.

Это…

Это было совсем не то, что Леон ожидал услышать.

Он предполагал, что проблемы Рийара связаны с его откатами, и что, возможно, эти откаты повлекли за собой ряд других проблем, которые сложно решить. Что Рийар, возможно, под действием откатов что-то натворил, с кем-то поссорился, кому-то надерзил… Что-то неприятное, но такое, что Леон сможет уладить.

Далёкие звёзды, да ему всегда, всю жизнь удавалось уладить то, что Рийар ворошил под своими откатами или просто по легкомыслию!

Но кража артефакта… вооружённое нападение, убийство одного из охранников, использование служебных полномочий…

Это было преступление.

Не просто идиотские поступки дурачащегося брата. Не обычные, пусть неприятные, но поправимые выходки.

Преступление.

Которое нельзя просто замять, просто загладить, просто…

Леон устало прикрыл глаза и резко выдохнул, пытаясь совладать со своими чувствами.

Ему хотелось кричать, бросаться предметами, просто встать и уйти, наконец! Просто сбежать от всего этого — потому что это уже было чересчур!

Сколько, в конце концов, можно! Он на такое — не подписывался! Нужно просто свалить, и пусть Рийар сам разбирается с той кашей, которую заварил! Он, в конце концов, взрослый мужчина, сколько можно подтирать за ним как за младенцем!

Желание встать и уйти, сказав напоследок что-нибудь резкое и злое, стало сильным, почти непреодолимым. Мышцы ног непроизвольно дёрнулись, побуждая вскочить и…

Леон зажмурился. Он слишком ярко представил себе это: добить своей истерикой и без того совершенно уничтоженного брата?

Рийар ничего не просил у него. Просто сидел дальше молча — не защищался, не оправдывался, не объяснялся, не уговаривал, ничего! Молчаливо ждал неизбежного взрыва — несложно было спрогнозировать, как воспримет Леон его признание.

Он знал, но всё равно — признался. Потому что у него не осталось иного выхода.

Чувство бессилия волной накрыло Леона.

Он не мог себе позволить поддаться эмоциям, какими бы сильными они ни были.

Ситуация слишком серьёзная, и он не может себе позволить просто всё бросить и уйти, как будто он ничего не слышал, как будто бы его это никак не касается.

У него, к тому же, был ещё и служебный долг…

Он запретил себе поддаваться эмоциям. Загнав их поглубже в душу, он глубоко вздохнул, заставляя себя взглянуть на ситуацию рационально и сосредоточиться на деле.

— И чего ты сейчас хочешь от меня? — тихо спросил он.

Он не мог теперь помочь Рийару вообще ничем, и это бессилие рождало злость. Зачем, к чему этот разговор?

— Чтобы ты это закончил, — поднял на него Рийар пустые мёртвые глаза.

Злость Леона разбилась об этот взгляд.

Бушевавшее в нём негодование на брата, который в этот раз перешёл все границы, в миг потухло, сменившись острой, мучительной, беспомощной жалостью.

Рийар сам загнал себя в этот тупик. Раз за разом повышая ставки, он магичил снова и снова, пока его не придавило откатами. Слишком гордый, чтобы просить помощи или признать поражение, он попытался решить вопрос кражей артефакта…

Стоп.

А как он, собственно, планировал скрыть от следствия своё участие в краже? Рано или поздно Леон дошёл бы до того, чтобы проверить всех служащих управления, и дело бы вскрылось…

«Откат!» — пришла Леону в голову мысль.

— Среди твоих откатов, — медленно проговорил он свою догадку, — есть те, которые влияют на твоё поведение и твои действия, и которые толкнули тебя на кражу?

Мёртвый взгляд брата ожил; в нём засветилось неприкрытое удивление. Он, впрочем, тут же подумал, что Леон пытается выяснить, насколько он дееспособен и какие обвинения ему предъявлять.

— Нет, — оскорблённый предположением, что попытается спихнуть свою вину на откаты, Рийар откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Мои откаты поддаются полному контролю… — голос его дрогнул, поскольку он почувствовал в собственных словах фальшь, и он тут же быстро поправился: — Есть один плохо контролируемый, но я получил его уже после.

Леон нахмурился, пытаясь выстроить стройную непротиворечивую систему.

Не выстраивалась.

— То есть, — скептически уточнил он, — ты просто украл артефакт, надеясь, что дело как-нибудь обойдётся само собой?

С каждым словом скепсис в его голосе всё рос. Он, конечно, не раз частил брата придурком и идиотом — но не до такой же степени!

Осознав, что именно удивило и возмутило Леона, Рийар скривился, затем объяснился:

— Нет. Я… не планировал оставаться здесь, — он замялся, не зная, как объяснить свои планы, потом, решив, что после раскрытия главного скрывать детали нет смысла, решился и растолковал свой план с побегом с Понта с помощью артефакта.

Леон слушал его несколько путанные рассуждения внимательно, не перебивая и делая какие-то пометки у себя на листе. Странным образом это подействовало на Рийара успокаивающе: привычная манера брата словно утверждала, будто бы ничего страшного не произошло, обычный рабочий эпизод, сейчас он вникнет во все детали, проанализирует и найдёт выход.

Это же Леон. У него всегда всё получается.

Хотя Рийар прекрасно, отчётливо понимал, что в его положении выхода нет, эта иллюзия прочно завладела им, даря передышку в том нервном угаре, из которого он не мог выбраться уже несколько недель.

— Что ж, — дослушав план с побегом, отметил Леон. — Это уже звучит куда разумнее, и даже толково. И что же именно пошло не так?

Замерев от стыда, Рийар, глядя в потолок, сообщил:

— Артефакт оказался нерабочим.

Пропустив глупые вопросы о том, точно ли он хорошо всё проверил и уверен ли он в том, что правильно пользовался артефактом, — всё же Рийар был весьма сведущ в магии, — Леон сделал пометку в своих бумагах:

— Что ж, экспериментальный артефакт, с ними такое бывает. Но почему, — с удивлением посмотрел он на брата, — ты, осознав, что он не работает, не подбросил его обратно или не заменил, на худой конец, подделкой?

Несколько секунд Рийар ошеломлённо пялился на брата. Эти простые решения даже не пришли ему в голову!

Он рассмеялся, нервно, истерично, сухо.

— Кажется, — наконец выдавил из себя он сквозь болезненный смех, — в кражах ты разбираешься лучше меня, да?

— Я следователь, — сухо ответил Леон, с тревогой наблюдая за новой истерикой. — Естественно, я в них разбираюсь.

Некоторое время они молчали. Леон изучал свои наброски и что-то в них добавлял. Успокоившийся Рийар нервно следил за ним — не зная, чего теперь ожидать и во что, наконец, выльются его роковые признания.

Наконец, дойдя до какой-то мысли, Леон вдруг недовольно заговорил:

— О чём ты думал, когда пришёл с этим к следователю, который ведёт это дело? Любой другой вариант был бы лучше, особенно если не сотрудник управления. Хорошо, ты не рискнул посоветоваться с друзьями — зная твоих друзей… — Леон скривился и тут же поправился: — Я не имею в виду сослуживцев, к ним как раз было нельзя, дело шло к полной проверке всех сотрудников управления, так что нет. Но, скажем, отец…

Зажмурившись, Рийар попытался осознать реальность, в которой Леон… испытывал недовольство тем фактом, что Рийар не додумался обратиться за советом и помощью к кому-то, кто помог бы ему найти выход и завести следствие в тупик или закрыть его по факту обнаружения пропавшей вещи и по факту невозможности найти исполнителей.

Ещё через несколько биений сердца до него дошло, что Леон… что негодование Леона…

Негодование Леона направлено на то, что он не может теперь — после прямого признания — ничем помочь брату.

Это было… прямо противоположно тому, чего ожидал Рийар.

— Я думал, ты теперь знать меня не захочешь, — обиженно буркнул он, как будто был готов обвинить брата в том, что он не отвернулся от него с презрением и не оставил его разбираться во всём самому.

Хмыкнув, Леон парировал:

— Как будто мы раньше сильно знались!.. — затем расщедрился на объяснение: — Прости, но на опасного преступника ты в моих глазах не тянешь.

«Скорее на дебила, который наворотил дел и увяз», — не стал произносить вслух Леон, но это логичное окончание его мысли было так очевидно, что Рийар дёрнул ртом, словно услышав её в самом деле.

Воров на своём веку Леон повидал достаточно, и с его точки зрения Рийар попадал в самую «приятную», если можно так выразиться, категорию. Украл не ради выгоды и наживы, базово не желал никому зла — но не рассчитал и теперь раскаивался, да и в целом раскаивался и сожалел. Такого преступника Леон не то чтобы мог понять и простить — мог поверить, что он не является человеком конченным, и что, будь у него шанс, больше такого не повторил бы.

«Надумал сдохнуть в той яме, куда загнал себя, братец? — зло подумал он. — Ну уж нет!»

Теперь, когда он взглянул на дело рационально, он осознал, что сперва его проняло трагичным настроением Рийара, который явно полагал теперь свою жизнь конченной. Однако Леон видал преступников и похуже, и даже серьёзно похуже, которые в конце концов устраивались вполне неплохо.

Что ж, адвокатом Леон ещё никогда не работал — но примерно себе представлял, что делать!

— Значит, смотри, — закончив со своими заметками, он придвинул брату лист и принялся объяснять. — Идём на максимум: явка с повинной, чистосердечное, содействие следствию, заверенное магией раскаяние, сдача улик и подельников, — Рийар согласно кивал, потому что всё это входило в его планы и так. — Приговорят, скорей всего, к ссылке в колонию на остров. Там сперва посмотрим, как это повлияет на твои откаты, — Рийар удивлённо сморгнул, а Леон продолжил объяснять: — Говорят, они там слабее. Если так, и ты почувствуешь, что тебе в самом деле там лучше, будем думать, как тебя устроить лучше там. Возможно, под какие-то магические клятвы и обязательства. Если же, — показал пером на своих схемах Леон, — разницы для откатов нет, то выждем пару лет и начнем подавать прошения о помиловании или смягчении, опять же, под клятвы и обязательства. И заказывать артефакты, так что полный список откатов мне всё ещё нужен, — строго взглянул он на брата.

Глупо моргая, Рийар разглядывал листок со схемами.

На которых реально было решение, и вполне неплохое решение — там, где он сам полагал, что сделать уже ничего невозможно.

Горло Рийара сжало слезами.

— Я… — попытался выпихнуть что-то из себя он. — Я… — но так и не сумел ничего высказать, потому что слёзы поднялись выше и заклекотали в глотке, давя собой звуки подступающими рыданиями.

Леон внезапно и демонстративно заинтересовался какой-то книгой на краю стола, противоположном от Рийара, и, вместо того, чтобы взять её, перегнулся к ней и начал её листать с повышенным вниманием.

Это дало Рийару несколько минут на то, чтобы овладеть собой и своими чувствами.

— Я думал, — наконец, сумел выговорить он, — что ты только рад будешь от меня избавиться.

Отвернувшись от совершенно ненужной ему книги, Леон сел прямо, потёр щёки усталым нервным движением и возразил:

— Ты мой брат.

— Сводный, — настороженно отметил важное уточнение Рийар.

Леон приподнял брови:

— Что это меняет?

С его точки зрения, это было неважно. Рийар, каким бы безалаберным, раздражающим и зарвавшимся идиотом ни был — оставался своим.

С точки же зрения Рийара, это меняло всё.

— Не родной, — расшифровал он, пытаясь объяснить, что никакой он не свой Леону, а вовсе даже чужой.

Брови Леона взметнулись чуть выше — он понял подоплёку уточнения, но не согласился с ней, — и с некоторой язвительностью в голосе он ответил:

— Ты удивишься, но мне известно точное значение термина «сводный».

На лице Рийара застыло сложное выражение, и со вздохом Леон разъяснил:

— У нас одни родители. Мы живём в одном доме. Мы росли и взрослели вместе. Мы братья.

Рийар устало прикрыл глаза, не готовый спорить — да и не желающий спорить.

— Меньше всего на свете я ожидал, — наконец, выразил свои чувства он, — что ты захочешь мне помочь.

Некоторое время Леон молча рассматривал его, что-то взвешивая внутри себя, затем медленно заговорил:

— Ты знаешь, я действительно ошеломлён и, пожалуй, ошеломлён до истерики.

Смерив брата выразительным и удивлённым взглядом, Рийар передёрнул плечами. Леон вообще никак, никаким образом не был похож на человека, который находится на грани истерики.

Осознав, чем вызвано недоумение, Леон усмехнулся и ткнул пальцем в свои наброски:

— Построение логичных планов — один из моих способов справиться с эмоциями. Перевести их в деятельность. Отвлечься.

Краешек рта Рийара дёрнулся в усмешке. Сам он предпочитал использовать для этих целей фехтование, но манера брата действительно полностью соответствовала именно его характеру.

— Чокнутый зануда, — сквозь усмешку выдал он привычную шпильку.

Леон демонстративно удивлённо поднял брови:

— Смотри-ка! Случилось чудо! Он ожил — и снова язвит!

Усталым жестом Рийар потёр лицо ладонями. Против его ожиданий, разговор, которого он так страшился, не стал для него казнью. Он шёл сюда именно как на казнь — уверенный в том, что в ответ на его признание Леон пригвоздит его холодным безразличным взглядом к стене и добьёт презрительным: «Чего ещё было от тебя ожидать!»

Глубоко выдохнув — и даже не скривившись от привычной боли отката на дыхание — Рийар откинулся на спинку стула. Напряжение, которое сжимало его изнутри, не ушло полностью, но стало терпимым. Выносимым. Рабочим.

Впервые он был не один в своей беде.

— Итак, — открыл он глаза и посмотрел на брата сдержанно и спокойно, — что у нас дальше по плану?

Леон деловито собрал исписанные им листы и ответил:

— Идём к тебе, собираем вещи, отправляемся в изолятор и оформляем задержание.

— Звучит… просто, — попытался изобразить бодрость Рийар.

Но по спине его побежал холодок.

«Оформляем задержание».

Больше пути назад нет.

Вот он и стал официально — преступником.

И конечно, проклятый проницательный брат не мог не заметить его состояния!

— Не драматизируй, — с настойчивой уверенностью в голосе велел он. — Тебе с твоими откатами всё равно необходим был длительный отпуск. Считай, что это он и будет.

В такой интерпретации звучало… почти терпимо. Но всё же совладать со страхом оказалось слишком сложно — и Рийар решился.

— Не представляешь, как я боюсь, — сдавленно признался он, не глядя на Леона, подозревая ещё то, что в глазах его отчётливо будет читаться мольба об утешении и ободрении.

Он прекрасно понимал, что ни заслужил ни утешения, ни ободрения, и что пожинает сейчас плоды собственных дел. О каком ещё снисхождении ему просить? Леон и так проявил неожиданно много человечности и участия в его катастрофе — куда больше, чем Рийар смел надеяться.

И всё же… всё же…

Сердце дрогнуло мучительной надеждой на поддержку.

И сердце в этой своей надежде не обманулось.

Вздохнув, Леон присел на стол рядом с Рийаром и положил ладонь на его руку. Тёплую и уверенную ладонь.

— Ри… — вспомнив про какой-то странный откат, он тут же поправился, не договорив: — Брат. Мы не пытаем задержанных и не издеваемся над ними, тем более, над пришедшими с повинной. Тебе нечего бояться.

Рийар всё же решился поднять взгляд.

Леон смотрел на него серьёзно и участливо. Не отмахнулся, не начал насмешничать, не подошёл к вопросу формально…

— Я не того боюсь, — скривил он губы и открылся: — А… реакции… всех наших… — голос его дрогнул и сорвался, и он снова уставился в столешницу, страшась выдать степень своего смятения и боли.

Леон шумно выдохнул, сжал пальцы на его руке и чуть прищурился, как если бы пытался выбрать нужные слова.

— Свои поймут, — уверенно ответил он, и с некоторой злостью в голосе прибавил: — А кто осудит — тот не свой.

Сердце Рийара оборвалось в какую-то пропасть.

— Там человек умер, — глухо ответил он, отнимая свою руку и пряча и её, и глаза.

Именно это обстоятельство мучило его сильнее, острее, нестерпимее всего. Не идиотская кража, не обман, не импульсивность — смерть сослуживца.

Ренье. Громкий и весёлый. Не очень хороший боец, но старательный и исполнительный. За пару недель до катастрофы они в последний раз дежурили вместе…

Наёмники, которым он заплатил за кражу, не смогли справиться с отрядом охраны «вчистую» и убили его.

И этого Рийар простить себе не мог. Не подумал. Не учёл. Не перестраховался. И вот — результат.

— Да, — сухо согласился Леон и подтвердил: — Этого не исправить.

Его голос вторил укорам совести Рийара, и он согнулся под этим справедливым обличением.

— Но подумай вот о чём, брат, — как ни в чём ни бывало, продолжил размышлять Леон. — Сколько раз ты рисковал своей жизнью, вытаскивая товарищей из передряг? — Рийар вскинул на него удивлённые глаза, не понимая, причём тут это. — Нужно совсем не иметь разума, — Леон постучал себя по виску, — чтобы подумать, что ты хотел этой смерти или предполагал её. И всякому, кто знает тебя хоть немного, — с суровостью в голосе заключил он, — очевидно, что это не входило в твой план.

Хотя от этих слов тиски, сжимавшие сердце Рийара, чуть ослабились, он, криво усмехнувшись, парировал:

— Какая разница, что входило или не входило в мой план? Человек мёртв.

— И, возможно, хоть это заставит тебя научиться думать о последствиях, — довольно жёстко заключил Леон.

Почему-то именно эта жёсткость ободрила Рийара более, чем всё остальное. Он не поверил бы, если бы Леон начал его утешать и успокаивать; но брат спокойно признал, что недальновидность Рийара привела к действительно непоправимым и страшным последствиям, и тут уже ничего не исправить. Можно только научиться думать на будущее, коль скоро это будущее у него, видимо, будет.

— Спасибо, — выговорил Рийар, поднимая глаза.

— Обращайся! — фыркнул Леон, вставая со стола и собирая свои бумаги. — Что-то ещё? — голос Леона стал ровным, почти бесстрастным. Ни намёка на звучавшие совсем недавно чувства — только деловитая сосредоточенность.

Рийар невольно усмехнулся. Так вот как он справляется с эмоциями — просто выключает их.

— Нет, ничего, — усмехнулся Рийар.

На душе его впервые за последние недели стало спокойнее.

— Ну, хвала далёким звёздам! — закатил глаза Леон, направляясь к выходу из библиотеки.

Обернувшись от дверей, вдруг признался:

— Ещё одного откровения в таком духе я бы точно не выдержал!

Эта реплика вызвала у Рийара сухой весёлый смешок. Встав, он последовал за братом.

— Допёк тебя, наконец? — с насмешкой подколол он.

Улыбнувшись, Леон согласился:

— Близко к тому, мастер.

Ответный смешок Рийара звучал очень искренне.

Глава восьмая

Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня отвратительным для них; я заключён и не могу выйти

Псалом 87

Дежурный в изоляторе выдал Леону необходимый бланк и не удержался от подколки:

— Что, командир Рийар, устроил дебош?

Настроение у него было прекрасным, и к ситуации он отнёсся дружелюбно, посчитав, что вечно не видящий берегов сослуживец задел очередной выходкой шишку из важных.

— Будешь лыбиться — сейчас тут продолжу, — огрызнулся Рийар, пытаясь скрыть свою дезориентированность.

Пока, действительно, ничего страшного не происходило. Собрал вещи, пришёл в изолятор — вполне себе приличный дом, кстати. Сто раз тут сам дежурил, почти своя берлога, считай. Странно, конечно, понимать, что теперь у него не будет тут доступа к магии — звёздочку, дающую этот доступ, Леон только что конфисковал и как раз заполнял акт. Но ведь, по совести говоря, не ему с его откатами снова пытаться магичить — так что неспособность это сделать как раз к добру?

Проблема, конечно, была не в магии и не в звёздочке, а в том, что он впервые был здесь как задержанный, а не как охранник.

— Так, ты лучше чистосердечное пиши, мне к делу подбить надо, — оборвал его мысли Леон, пододвигая лист.

Писать чистосердечное… было ещё более странно.

Некоторое время Рийар тупо смотрел на чистый лист — и совершенно не мог понять, что и как писать.

— Шапку как обычно, на имя госпожи Юлании, — заметив его затруднение, подсказал Леон, не отрываясь от своих записей. — А дальше как объяснительные пишешь, я, такой-то такой-то, тогда-то там-то… только вместо объяснительной в заголовок напиши, что признание.

Даже не подумав огрызнуться, Рийар вздохнул и принялся писать. Теперь, получив конкретные инструкции, он вполне с этим справился — действительно, вот уж объяснительных он в своей жизни написал немерено!

Леон справился со своими бумагами быстрее, хоть их и было больше, дождался, пока Рийар допишет, взял, прочитал, кивнул, завизировал и собрал в общую папку.

— Рей, я с ним посижу немного? — небрежно обратился он к дежурному.

Рийар замер. Вообще-то, не положено, а в его случае пожалуй даже — запрещено без прямой санкции начальницы управления.

— Валяйте, — отмахнулся дежурный, раскладывающий какие-то пасьянсы, потом, спохватившись, добавил: — Выбирайте любую на первом, там никого.

В изоляторе было два этажа, на каждом — по несколько комнат.

— Мне вон та справа нравится, — быстро сказал Рийар, когда они с Леоном вышли в коридор.

— Ну и прекрасно! — согласился тот, открывая дверь с помощью своего доступа.

Рийар вошёл в знакомое помещение. Не сказать, чтобы эта комната чем-то отличалась от других, но ему нравились в ней синее покрывало на кровати и цветы на подоконнике. Он даже поливал их порой. Ну, то есть, любой дежурный всегда их поливал, но по вредности Рийар мог бы и спихнуть эту обязанность, и все бы просто махнули на него рукой — от одного дня ничего не случится.

Всё вокруг выглядело странно привычным.

Сложно было поверить, что он здесь не на дежурстве, и что он не может просто выйти отсюда и пойти, куда ему вздумается. Рийар так и сяк пытался вертеть внутри себя эту мысль: что он здесь заперт, что он больше не свободен, что он просидит теперь в этой комнате всё следствие, — но это никак не укладывалось в его голове.

Всё чудилось игрой, сном, неправдой.

— Твои ребята в курсе? — вывел его из раздумий голос Леона.

Он не сразу понял, что тот имеет в виду его боевой отряд — и степень их осведомлённости в его делах.

Конечно же, он всё от них тщательно скрыл! Ещё не хватало, чтобы товарищи пошли как соучастники!

— Нет, — резко и оскорблённо ответил Рийар, не став добавлять, что Ней, возможно, догадывался.

А может, догадывались и двое других.

— Тогда я Нею сегодня сам скажу, — покладисто кивнул Леон, и только тут Рийар сообразил, что его вопрос не имел целью его оскорбить, и что брат просто уточнял, нужно ли поговорить с ними отдельно или нет.

Тяжело вздохнув, Рийар прикрыл глаза.

До этого момента он был уверен, что его друзья — поймут.

Но теперь, когда миг истины оказался так близок, им овладели страх и отчаяние.

Поймут? С чего бы? Они все пришли работать в управление, чтобы защищать закон — им ли понимать преступников? Это следователи, ещё, ладно! Им нужно неплохо понимать, что творится в голове и в сердце у преступника, чтобы суметь расследовать дело — и чтобы это дело квалифицировать. Леон, теоретически, обязан был понимать преступников — это было частью его профессионализма.

Но боевой отряд!

Их задачей было задерживать, отлавливать, поджидать в засаде, расставлять ловушки, брать с поличным, сопровождать, охранять, пресекать — но никак не понимать!

Рийар же для них и вовсе теперь был не просто преступником — а предателем. Он был их командиром; они верили ему. А он предал их веру.

Он скрежетнул зубами от досады и стыда, позабыв, что Леон ещё не ушёл.

— Р… Брат! — вернул его в реальность мягкий голос, почти проглотивший первую букву его имени.

Он нехотя поднял глаза.

— Как бы то ни было, — тихо и веско сказал Леон, — ты больше не один. Я не оставлю тебя справляться с этим в одиночку, — твёрдо пообещал он.

Несколько секунд Рийар молчал, пытаясь перепроверить, правильно ли он понял эти слова.

— Спасибо, — наконец, выговорил он, чувствуя, что ему в самом деле стало легче — даже, кажется, легче дышать!

— И вообще, сдаваться — не в твоём стиле! — неловко подначил Леон, явно не привыкший к тому, чтобы брат нуждался в ободрении и тем паче соглашался его принять.

Рийара позабавила именно эта неловкость.

— Не дождётесь, — хмыкнул он, имитируя бодрость духа.

Леон едва ли поверил, но лезть в душу не стал. Вернув себе деловой вид, он объяснил, какие действия теперь планирует предпринять и чего ожидать Рийару в ближайшие дни. И, хотя Рийар и сам вполне прилично знал процедуру, — отчего-то он почувствовал себя увереннее и спокойнее.

Распрощавшись, Леон отправился к Нею.

С каждым шагом, впрочем, на него наваливалась усталость.

Он старался бодриться, чтобы поддержать Рийара — странно было видеть его человеком, который так нуждается в поддержке, что, кажется, вот-вот сломается без неё. Это потрясло Леона, пожалуй, больше, чем само признание. Он не смог бы толком объяснить, почему, но эта неожиданная уязвимость Рийара выбила почву у него из-под ног. Должно быть, в иной ситуации он иначе бы отреагировал на факт преступления — но теперь просто не мог заставить себя оставить эту едва напоминавшую брата сломленную тень одну.

Он взваливал тем на себя ряд проблем, и одной из этих проблем было — поговорить с Неем и с родителями, рассказав им всё до того, как это станет общеизвестно.

Оба разговора Леона страшили, и страшили в первую очередь тем, что он должен был теперь причинить боль людям, которые любили Рийара. Однако мысль о том, чтобы оставить брата самого разбираться с этим, показалась ему слишком жестокой.

С одной стороны, конечно, он вполне мог промолчать, и, может быть, даже должен был промолчать — дело всё ещё оставалось секретным. Но Леон как-то поразительно легко отмахнулся теперь от служебного долга, объяснив внутри себя это так, что Рийар-то никакой тайны не обязан был хранить, и он бы точно сказал самым близким людям — и нужно просто избавить его от необходимости говорить это лично.

Такие игры со смыслами совсем не были в характере Леона, но из-за слишком глубокого эмоционального потрясения он этого не замечал.

Однако, позвонив в дверь Нея весьма уверенно, он внезапно растерял все слова, когда ему открыли.

— Господин старший следователь? — удивился Ней и невольно глазами поискал Рийара, потому что не мог себе представить причин, по которым Леон пришел бы к нему в одиночку.

И вот тут Леон понял, что просто не знает, как сказать правду. Слова, которые приходили ему в голову, звучали… не так. Звучали ужасно, по совести говоря!

Не замечая за собой, он нервно пригладил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

Этот жест и молчание встревожили Нея.

— Что-то с Рийаром? — уточнил он, посторонившись и открывая дверь шире: — Да не стойте вы на пороге!

Леон зашёл в прихожую, но сухо отметил:

— Я на минуту, — и снова замолчал, сбившись с мысли.

В тягучем, вязком молчании он подыскивал слова, пытаясь смотреть куда-то в стену, чтобы сосредоточиться. Но все, все слова… как их произнести?

— Он там живой хоть? — мрачно уточнил Ней, заметивший явные затруднения собеседника с высказыванием цели визита.

— Да, — сморгнул Леон, слегка покраснев от мысли, что его молчание заставило Нея воображать совсем уж страшные варианты. — Я… я только что арестовал его, — не выдержав и отведя взгляд, высказал, наконец он. — Чистосердечное признание. В организации разбойного нападения с целью кражи экспериментального артефакта.

Знакомые канцелярские обороты словно дали ему точку опоры. В их обрамлении идея звучала почему-то не так страшно, и даже… повседневно.

Ней на несколько секунд замер, прикрыв глаза. Его напряжение выдала только нервно дёрнувшаяся бровь. Впрочем, он не выразил никакого удивления: видимо, действительно догадывался.

Леон почти физически почувствовал, как в воздухе повисла натянутая пауза. В грудь запоздало ударило странное, неприятное осознание: а что, если Ней сейчас просто…

Он не мог точно сказать, что — просто. Просто скажет, что так Рийару и надо, и давно к этому шло? Просто удивится, зачем Леон об этом ему говорит — какое ему дело?

Какое ему — Нею — дело? Или какое ему — Леону — дело?

Сердце сбилось с ритма. Действительно. С каких пор его настолько волнуют проблемы брата?

— Отягчающие? — глухо уточнил вдруг Ней, щурясь куда-то в пространство.

Леон мотнул головой:

— Скорее смягчающие. Явка с повинной, раскаяние, сотрудничество со следствием… — казённым тоном перечислял он.

— Там труп, — жёстко оборвал его Ней и мрачно заключил: — Так и так пожизненная ссылка в колонию.

Леон трудно сглотнул.

Да, без трупа, определённо, были бы шансы на какой-то более мягкий приговор.

— Ну, что-нибудь придумаем, — неожиданно выдал Ней.

Хотя он пытался окрасить эту фразу свойственным ему легкомысленным тоном — не получилось. За ней звучала железная, непоколебимая уверенность в том, что он не оставит это просто так, что он непременно что-то сделает, чтобы не оставить друга — так.

Леон бросил на него острый подозрительный взгляд. Что они собрались придумывать? Побег? Куда, как, чем это грозит Рийару, когда их поймают?

Осознав, как его понял Леон, Ней с укоризной расшифровал:

— Нужны же им там… работники, нет?

— Из боевого отряда осуждённого преступника? — со скепсисом в голосе уточнил Леон.

Махнув рукой, Ней возразил с железной уверенностью в голосе:

— Придумаем что-нибудь.

Некоторое время они молчали.

— Ему сейчас… требуется… — Леон запнулся, стиснув зубы, но всё же выдавил из себя: — Поддержка.

— Это были излишнее уточнение, — сложил могучие руки на груди Ней, оскорблённый предположением, что выглядит как человек, который мог бы оставить друга без поддержки в такой ситуации.

Хмуря лоб, Леон некоторое время молчал, потом уточнил свою мысль:

— Эмоциональная поддержка.

Получилось снова не совсем понятно, но у него просто язык не повернулся выговорить «он напуган и растерзан, почти сломлен, его нельзя оставлять с этим один на один!»

Мысль эта билась и звенела в его голове, но произнести её вслух казалось предательством по отношению к Рийару, который не терпел жалости.

Несмотря на то, что мысль не была высказана прямо, Ней, хорошо знавший Рийара, понял её суть верно.

— Хорошо, — кивнул он и почему-то прибавил с заметной теплотой: — Спасибо.

Это прозвучало неожиданно… лично. Не зная, что с этим делать, Леон просто кивнул и отправился на выход.

Впереди ждало самое сложное: разговор с родителями.

Часть вторая. Признание. Глава первая

Часть вторая. Признание

Глава первая

Не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных вместе с людьми, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их. Пусть наказывает меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучший елей, который не повредит голове моей

Псалом 140

— Но в приказе-то всё верно написано, — разбудил Рийара знакомый голос друга.

— Зачем тут второй дежурный? — тихое возражение слышалось гораздо хуже.

Рийар повернул голову так, чтобы уху не мешалась подушка.

— Так написано же, — привычно дружелюбным голосом ответил Ней. — В связи с задержанием особо искушённого в магическом искусстве…

— Серьёзно? — со смешком возразили ему. — Член его боевого отряда его же и охранять будет?

Рийар подумал, что звучит и впрямь абсурдно. Кто мог подписать такую чушь?

— В приказе всё верно написано, — невозмутимо зашёл на новый круг Ней — судя по досадливому стону его оппонента, не во второй раз.

— Бездна с тобой! — закончился любопытный спор на раздражённой ноте, но вдруг открылся снова торопливым: — Да спит он ещё, ты время видел?

— Я там посижу, — невозмутимо ответил Ней.

Судя по голосу, он направлялся сюда, и Рийар на всякий случай выровнял дыхание и притворился спящим.

Дверь тихо скрипнула, раздались столь же тихие шаги — судя по всему, Ней прошёл к стулу у окна.

— И кого ты развёл на этот приказ? — недовольно вопросил Рийар, открывая глаза для того, чтобы пронзить друга острым взглядом.

Судя по зыбкому и бледному освещению комнаты — рассвет ещё только начинал разгораться. Лицо Нея в полумраке, да против окна, было совсем не разглядеть, что крайне бесило.

— Да спи ты, — отмахнулся он, резко скрипнув стулом. — Рань несусветная.

Хотя идея была здравой, Рийар, конечно, не послушался, а, напротив, сел на кровати, щурясь в полумрак. Он бы не мог теперь заснуть нипочём — страх, стыд и тревога прочно захватили его в свои тиски. Какой сон! Нервное сердцебиение унять бы!..

— Верх невоспитанности, — чопорно сообщил Рийар, — завалиться спать, когда к тебе пришли гости!

Совершенно ровным тоном Ней парировал:

— Так я тут не в гостях. Я, — спокойно пояснил он, — усиленная охрана для особо искусного в магии преступника.

Сердце Рийара оборвалось под рёбра.

Ни оттенка характерной для Нея шутливости или хотя бы лёгкой дружеской насмешки — серьёзный тон. Который задавал новые рамки для их отношений — так, как их теперь видел Ней.

Это было справедливо — безусловно справедливо! — но, далёкие звёзды, как же больно!

Рийар спрятал лицо в коленях, но, кажется, недостаточно поспешно, потому что Ней ворчливо добавил:

— Который по совместительству оказался моим безмозглым командиром.

И, хотя едва ли в этой фразе и в тоне, каким она была сказана, имелось хоть сколько-то тепла, — но Рийар почувствовал, как его отпустило.

— Да всё уже, — в такой же ворчливой тональности заявил он в свои колени, — я тебе больше не командир.

Но то, что Ней использовал по отношению к нему это обращение — возможно, в последний раз! — всё же говорило о том, что их личные отношения не закончены.

— А это не тебе решать, — довольно жёстко отреагировал Ней и с некоторой даже яростью в голосе продолжил: — То, что ты оказался мудилой, насравшим на присягу, не даёт тебе права думать, что и я таков, — хлопнул он себя по колену.

Рийар поднял на него горящий пронзительный взгляд — но ничего не возразил. С правдой не спорят. Во всяком случае, не под тем откатом, который он словил.

Некоторое время они молчали.

На лице Нея отчётливо читалось выражение досады и гнева — вполне справедливые чувства, если по правде.

— И чего тогда явился, раз я такой мудила? — трудно ворочая языком, спросил Рийар, пытаясь придать своим словам оттенок язвительности — но ему и так едва удалось протолкнуть их сквозь откат, потому что, конечно, он знал причину, по которой Ней пришёл, и уж точно не желал обмениваться с ним острыми жалящими репликами.

Ней распознал проблемы с откатом и возвёл глаза к потолку.

— Хорошо, не будем ходить вокруг да около, — наконец, решил он и уверенно пододвинул свой стул поближе к Рийару, резким и даже агрессивным движением, за которым ощутимо читалась злость. — Твоему поступку нет оправдания, — жёстко заявил он, заставив друга замереть в ожидании следующих ударов.

Сердце Нея дрогнуло отчаянной дробью — ему было больно выговаривать всё это, и вдвойне больно от того, что он понимал, что каждое его слово жалит Рийара в уязвимое место; но он был слишком честен, чтобы просто теперь отмахнуться от ситуации и сделать вид, что всё в порядке. Их с Рийаром дружба не заслуживала такого лицемерия. Она должна, она была обязана выдержать правду — всю правду! — поэтому Ней неумолимо продолжил, каждым словом делая надрез на своём собственном сердце:

— Ты предал — и присягу, и всех нас, и нашу дружбу, и самого себя. Как ты собираешь с этим жить — я не знаю! — Рийар мрачно усмехнулся уголком рта, поскольку тоже не знал ответа на этот вопрос. — Но никто из нас, — расписался Ней за весь отряд, — не позволит тебе нести эту ношу в одиночку.

Собственно, ему удалось сформулировать свою позицию максимально лаконично и точно. Он не был готов идти против своей совести и оправдывать любые поступки друга — и он не был готов делать вид, что ничего страшного не произошло, и что преступление Рийара — дело житейское и не стоит обсуждений. Но для него была и совершенно немыслима мысль оставить его теперь одного. Рийар остался другом; оступившимся, предавшим, но — другом.

— Это было моё решение, — не глядя на него, тихо возразил Рийар. — Мне и нести за него ответственность. Причём тут вы? — холодно открестился он.

— При тебе, — категорично отрезал Ней.

Их пламенные и яростные взгляды встретились в коротком поединке; Рийар отвёл глаза первым, потому что не смог произнести ни одну из тех гадостей, что ему обязательно нужно было теперь сказать!

Он всеми правдами и неправдами извертелся, чтобы его отряд не был замешан в этом деле. И это должно продолжаться так впредь. Единственное, что он мог для них теперь сделать — не замарать их в той грязи, в которую упал. И он должен, обязан был теперь оттолкнуть их дружбу и верность. Найти слова, которые заставят Нея отступить.

Это было даже не так уж сложно — найти такие слова. Рийар умел подбирать те ядовитые, проникающие в самое сердце фразы, которые рушили отношения бесповоротно. Он и тут бы нашёл…

Проклятый откат на лицемерие!

Даже самая мягкая и безобидная из придуманных им гадостей не желала выговариваться. Он нервно шевелил губами в попытках произнести её — но не издал в итоге ни звука.

Ней наблюдал за ним со смесью насмешки и жалости.

— Какой всё-таки удобный откат, да! — с деланным восхищением заметил он. — И как бережёт нервы тем, кто тебя окружает!

— Не нужно было окружать — не страдали бы нервы! — совершенно искренне выдохнул Рийар и откинулся на подушку, устав от этой постоянной борьбы с собой и с откатом.

Некоторое время стояла тишина.

— Мне не нужен этот откат, чтобы знать, что ты говоришь неправду, — тихо заговорил Ней. — Даже если бы ты мог дать волю своему яду — это ничего не изменило бы, командир. Тебе кажется, что ты зашёл слишком далеко, чтобы кто-то последовал за тобой, — на этом месте Рийар, который глядел в потолок, но слушал очень внимательно, вздрогнул. — Но истина в том, — голос Нея стал мягче, — что ты действительно зашёл слишком далеко, чтобы мы могли тебя теперь оставить.

Губы Рийара скривились во что-то насмешливое, но он ничего не ответил. Язвительная реплика, которая должна была защитить его от этих слишком сильных чувств, не проталкивалась сквозь откат.

Нею, впрочем, ответ и не нужен был: он и так всё знал.

Глава вторая

Сердце моё трепещет; оставила меня сила моя, и свет очей моих, — и того нет у меня.

Псалом 37

Как ни странно, после этого короткого разговора Рийару всё же удалось снова заснуть — его силы давно были на исходе, и в сон его клонило постоянно.

Но и в этот раз проснулся он не сам — его снова разбудил возмущённый голос дежурного:

— Да вы издеваетесь! Не легче ли было его тогда под домашний арест оставить?

— Не положено, — раздался сухой голос Леона.

Рийар приоткрыл один глаз.

В комнате стало заметно светлее, — в отличие от того, что творилось в его душе, — но утро всё ещё было раннее. Ней невозмутимо читал книгу у окна.

«Проходной двор, а не изолятор!» — почти весело подумал Рийар.

Вообще, конечно, посещения задержанных родственниками и друзьями не были запрещены — но, во-первых, они совершались в послеобеденное время, а во-вторых — были не таким уж частым явлением. Уровень преступности на Понте был и вообще не большой — магические возможности следствия почти всегда обеспечивали раскрытие преступления — поэтому нарушали закон чаще всего те, кому и терять было нечего. Ни семьи, ни друзей у них обычно не бывало.

— Так! А это что тут за ночные бдения? — меж тем, устало удивился Леон, входя в комнату и натыкаясь взглядом на Нея.

Впрочем, полагая Рийара спящим, выразил он своё удивление шёпотом.

— Усиленная охрана чрезмерно искусного в магии преступника, — невозмутимо ответил Ней.

Рийар прекрасно мог вообразить себе мимику брата: удивлённо приподнятые брови и лёгкую усмешку.

— Я смотрю, — ровным тоном отметил Леон, — наглость в вашем отряде передаётся воздушно-капельным путём!

— Сча и тебя заразим, моль занудная, — не удержался от шпильки Рийар, впрочем, не открывая глаз и в остальном продолжая делать вид, что спит.

Ней тихо, почти беззвучно кашлянул, видимо, опасаясь, что сейчас начнётся новый конфликт.

Однако Леон отреагировал неожиданно мирно.

— Главное — не забудь мне выписать об этом справку, — покладисто согласился он. — Чтобы в том случае, если у меня возникнут проблемы из-за подхваченной от тебя наглости, я мог переадресовать претензии к тебе.

Неожиданное согласие сыграть в эти язвительные игры — обычно Леон корчил презрительные рожи и прохаживался на тему незрелости такого подхода — так удивило Рийара, что он открыл глаза, подозрительно выхватывая образ брата.

Тот выглядел, как всегда, аккуратно, но непривычно устало.

— Умно, — осторожно признал Рийар и продолжил игру: — Ведь всем, кого ты отошлёшь с претензиями ко мне, придётся ковылять до острова и выуживать меня в колонии, что не так-то просто!

— Да, беспроигрышный план! — согласился Леон, усаживаясь на свободный стул.

Рийар тоже предпочёл сесть — не разговаривать же с братом из положения лёжа!

Не став тянуть время, Леон перешёл к делу, ради которого и явился.

— Госпожа Юлания, — сделал он отсылку к начальнице управления, — решила передать твоё дело господину Элиору. Думаю, это неплохой вариант, — осторожно отметил он.

Из-за идиотского отката Рийар не разобрал имени, и сердце его рухнуло под рёбра.

К счастью, Ней от окна задумчиво повторил:

— Господин Элиор, значит…

Рийар почувствовал, как что-то в груди неприятно сжалось. Короткое знакомое имя заставило тревогу заструиться мурашками по позвоночнику. Элиор. Он судорожно передвинул пальцы по краю одеяла, будто пытаясь за что-то уцепиться.

Господин Элиор был заместителем и правой рукой госпожи Юлании. То, что дело поручили не какому-то другому старшему следователю, а второму лицу в управлении, говорило о том, что случай с Рийаром рассматривается как особый. Конечно, «особым» он был и в плохом смысле слова — как следствие над бывшим сотрудником управления. Но, с точки зрения Леона, индивидуальный подход давал простор и для смягчения обычных условий.

— Хм, — первым отозвался от окна Ней, с прищуром размышляющий о личности нового следователя, — господин Элиор, пожалуй, сочтёт количество и силу откатов смягчающим обстоятельством… — с надеждой в голосе отметил он. — Но, далёкие звёзды, он же припомнит тебе буквально все нарушения от первого твоего дня здесь! — застонал он в потолок.

Рийар сжал пальцы крепче. Бездна, если он сейчас не заставит себя выдавить очередную шутку, то начнёт задыхаться! С досадой потерев лоб, он выразил то, что тревожило его более всего, пытаясь замаскировать это за привычной насмешливостью:

— О да, он принесёт статистику всех моих проступков за все эти годы. С цветными графиками и диаграммами! — за внешней насмешкой отчётливо сквозило отчаяние.

Уголок губ Леона дрогнул в улыбке — он сам учился у господина Элиора составлять подобные графики с придирчивой дотошностью.

— Он не станет привлекать то, что не имеет отношения к делу, — мягко поправил он брата, но всё же не удержался от шпильки: — Даже тот случай с вареньем.

Застонав, Рийар откинулся на кровать и спрятался под одеяло с головой. Ней искренне заржал.

Как-то, понтуясь в общей столовой, Рийар попытался отлевитировать молодой секретарше вазочку с вареньем, но чего-то не рассчитал, и варенье оказалось в итоге на пиджаке господина Элиора.

После этого выдающегося залёта по управлению был выпущен внутренний циркуляр, категорически запрещающий использование магии в столовой.

— Серьёзно, брат, — заметив, что Рийар не на шутку обеспокоен, Леон поспешил его ободрить, — госпожа Юлания права. Едва ли найдётся в управлении следователь, которого ты не успел чем-нибудь выбесить. Но только беспристрастность господина Элиора вошла в поговорки. Если кто и не будет припоминать тебе прошлого — то это точно он.

Признав правоту брата, Рийар выбрался из-под одеяла и уселся, поджав под себя одну ногу. По здравым размышлениям, он тоже пришёл к выводу, что вариант очень даже неплохой.

— Думаю, он зайдёт к тебе ещё до обеда, — поделился своими соображениями Леон. — Не в его характере все эти психологические игры с затягиванием и нагнетанием.

— Что крайне удачно, — отметил Ней.

Он не хотел, чтобы Рийар провёл ещё несколько часов в страхе. Уже сейчас он замечал, как друг неосознанно хмурится, как нервно дёргается уголок его губ.

Рийар кивнул, соглашаясь. Страх и тревога перед будущим немного отступили — теперь он знал, чего ожидать, и это давало ему опору.

Однако оставалась ещё один момент, который его тревожил, — и то, что Леон не заговорил об этом сам, свидетельствовало, что основания для тревоги есть.

Несколько минут Рийар тщетно боролся с самим собой — Леон и Ней в это время тихо переговаривались о каких-то новостях — но затем не выдержал и нарочито небрежно спросил, желая разделаться с этим страхом:

— Полагаю, других визитов мне ждать не стоит?

Леон сразу понял, к чему этот вопрос, но жадно вглядывающийся в его реакции Рийар заметил краткий миг замешательства и устало прикрыл глаза, понимая, что этот страх сбылся.

— Они шокированы, — противно-мягким голосом, каким обычно говорят с тяжело больными, попытался объяснить Леон, — им нужно время.

Вчерашний разговор с родителями прошёл — хуже некуда. Мать билась в истерике — полночи они с отцом пытались её успокоить, но и сам отец был явно не в форме от таких новостей и не знал, как с ними справиться. Он всегда гордился боевыми заслугами Рийара и считал его образцом доблестного воина и стража порядка — крушение этого идеала оказалось донельзя болезненным.

Рийар устало провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с него слишком явные эмоции, и прикрыл глаза, воздержавшись от логичного возражения: Леон и Ней тоже были шокированы, и оба горячо осуждали сам поступок, — но это не помешало им быть теперь рядом и пытаться поддержать, вопреки всему.

Леон открыл было рот, пытаясь придумать какие-то качественные оправдания поведению родителей — но так и не придумал.

Ситуация и по нему ударила слишком сильно, да и спал он сегодня от силы пару часов и был существенно не в форме. Мысли ворочались в голове лениво и медленно, не желая складываться в логичные убеждения и выкладки.

Напряжённое молчание разрушил Ней, неожиданно открывший окно с вопросом:

— Что, других дел не нашлось?

Голос его, впрочем, звучал так, будто наконец произошло событие, которого он ждал всё утро.

— Кто бы говорил! — ответили ему насмешливо.

Рийар заметно вздрогнул, услышав голос — это был один из боевиков его отряда. В голове его мелькнула паническая мысль: а, что если они пришли, чтобы разорвать с ним всяческие отношения? Кровь отхлынула от лица к сердцу, учащая и без того нервный пульс.

Леон устало закатил глаза и пробормотал что-то про сумасшедший дом.

— Чем не дело? — вторил первому боевику второй.

Тихо вздохнув и даже порадовавшись, что можно переключиться с болезненной темы на что-то привычное и спокойное, Леон спросил у потолка:

— Здесь кто-нибудь вообще в состоянии соблюдать устав и регламент?

Ней медленно повернулся к нему и с нарочитым удивлением в голосе возразил:

— Так, господин старший следователь, в присутствии охранника окна открывать дозволяется для проветривания.

Сам Рийар, впрочем, окно открыть и не смог бы — для этого нужна была звёздочка с доступом.

— Но разговаривать с заключённым без санкции госпожи Юлании недопустимо, — педантично поправил Леон.

Рийар и Ней переглянулись и хмыкнули.

— Так, господин старший следователь, — раздалось из-за окна, — никто и не разговаривает с заключённым!

— Мы, собственно, — поддержал второй голос, — пришли проведать товарища на дежурстве!

Хотя Леон пытался сохранить внешнюю строгость, Рийар отчётливо видел, что он с трудом борется с улыбкой, и его это удивило — обычно брат с занудством и твёрдостью настаивал на соблюдении не только буквы закона, но и его духа.

Покачав головой, Леон сжал пальцами переносицу в попытках вернуть себе ясность мысли. Но нет, в голове его царила вязкая патока, и в этом был ужас. Он привык контролировать ситуацию. Сейчас же от него уже ничего не зависело, и он просто реагировал — как мог.

Понимая, что не может остановить все эти компрометирующие Рийара нарушения, он проворчал:

— Безнадёжно. Вы все — безнадёжны.

Не давая ситуации уйти в конфликт, Ней наставительно поднял палец и продекларировал:

— Каков командир — таков и отряд!

Внутри Рийара разлилось непривычное, уютное тепло.

Не оставили.

Не бросили.

Несмотря ни на что.

— Я вам больше не командир, — тем не менее, насмешливо ответил он, почти уверенный в том, что сейчас услышит.

— А это не тебе решать! — оправдал его надежду голос за окном.

Глава третья

Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё

Псалом 56

Рийар, Ней и Леон спокойно завтракали — разумеется, у открытого окна, — как вдруг эта идиллия была прервана появлением нового действующего лица.

— Так. Я явно чего-то не понимаю.

На пороге стоял господин Элиор — невысокий полноватый мужчина с залысинами, одетый в аккуратный классический костюм. На лице его застыло вежливое любопытство: мол, кто-нибудь объяснит мне, откуда столько неучтённых личностей в комнате заключённого?

Поскольку никто не ответил на этот невысказанный вопрос, Элиор поторопил дело:

— Начнём с вас, господин старший следователь, — с вежливым ожиданием обратился он к Леону.

В начальнике не было заметно ни раздражения, ни гнева. Ровный рабочий тон, спокойный взгляд — но заволновались все. И Леон, к которому он обратился, и Рийар, нервно сжавший пальцы на ручке чашки, и Ней, пытавшийся делать вид, что смотрит в окно.

— У меня разрешение на посещение, от начальницы управления, — сухо открестился от любых обвинений Леон.

Элиор чуть качнул головой, отметая это объяснение, приподнял брови и уточнил:

— На утренние часы, в самом деле?

В голосе его слышалось лёгкое удивление: от вас, господин старший следователь, такой детской отмазки не ожидал.

Леон, разгадав эту подоплёку, мучительно покраснел и отвёл взгляд.

Распорядок управления предполагал посещения только в послеобеденное время — в целом, получить разрешение раньше и не вышло бы, потому что и приёмные часы начальницы начинались после обеда. Однако, поскольку она приняла Леона с утра, когда он пришёл передать дело, то он воспользовался моментом и получил разрешение тут же. Но, строго говоря, он, конечно, не должен был пренебрегать распорядком, и ему следовало подождать обычных для посещения часов — однако тревога за брата пригнала его сюда тут же.

Теперь Леон чувствовал себя вдвойне неловко: и перед начальником, который уж точно запомнит это пренебрежение правилами, и перед Рийаром, который поймёт, что он действительно слишком сильно за него переживает.

Пытаясь скрыть эту неловкость, он привычным движением поправил манжеты и галстук. Может, он сможет придумать какую-то рациональную и логичную причину своего присутствия здесь?..

Мысль его не успела развиться в полноценную идею.

— На выход, — с некоторым дружелюбием в голосе кивнул Леону на дверь начальник, делая шаг в сторону и освобождая проход.

Неловко улыбнувшись Рийару и Нею на прощание, Леон вышел.

— Теперь вы, господин Ней, — с ожиданием повернулся Элиор за следующим объяснением.

— Приказ об усиленной охране искусного в магии преступника, — невозмутимо ответил Ней.

Впрочем, свою чашку он отодвинул с заметным раздражением, что выдавало его внутреннее напряжение. У него тоже не всё было чисто: он не сказал командиру боевого корпуса, кто именно задержан и почему Ней так стремится получить дополнительное дежурство. Отмазался отговоркой «запястье потянул, всё равно тренироваться не смогу». Истинная подоплёка дела наверняка вскроется, и его ждёт выговор, но…

Элиор насмешливо уточнил:

— А ваше нахождение в его комнате?..

Ничуть не смутившись, Ней парировал лёгким тоном:

— Так проветриваем.

Однако, вопреки этой внешней лёгкости, он невольно бросил тревожный взгляд в сторону окна.

Изобразив бровями удивление такой наглостью, Элиор отметил:

— А я ведь могу и не делать вид, будто не расслышал поспешно удаляющиеся отсюда шаги.

Теперь уж покраснел и Ней. Проклятый педант! Конечно, он не мог не заметить их товарищей, которые поспешили удалиться, как только услышали голос начальства.

Аккуратно прикрыв окно, Ней поддерживающим жестом сжал плечо Рийара и вышел, не дожидаясь приказов.

Разобравшись с нарушениями, господин Элиор прошёл к столу, сдвинул в сторону тарелки и чашки, протёр столешницу и начал размещать свои бумаги.

Рийар следил за ним с большим напряжением. Он переживал, что поддержка Леона и Нея выйдет им боком, и что господин Элиор станет из-за неё настроен строже и критичнее. Подцепив вилкой оставшийся кусочек еды, он сделал вид, будто полностью поглощён завтраком. На деле же он следил за каждым движением господина Элиора, отмечая то, как тот аккуратно разложил бумаги и выровнял по воображаемой линеечке писчие перья. Это показалось Рийару тревожным знаком. Наверняка он настроен так же дотошно разобрать и его дело. Вникнет во все мелочи, найдёт любые несоответствия и вытянет наружу всё, что возможно.

У Рийара в рукаве был козырь — на него не действовала чужая магия. Обычно истинность показаний проверялась при таких допросах именно так: в конце господин Элиор спросит его, сказал ли он правду, и он, понуждаемый магией, ответит правдиво. Точнее, должен был бы ответить правдиво — но благодаря своему колдовству Рийар закрылся с этой стороны. Он сможет солгать.

Беда в том, что солгать господину Элиору и без магии будет трудно: он точно заметит даже самое крошечное несоответствие в деталях — и вытянет правду наружу.

Закончив с подготовкой к допросу и убедившись, что и Рийар закончил с завтраком, Элиор взялся за верхнюю бумагу и приступил к делу:

— Что ж, господин Рийар, начнём.

Тот едва заметно вздрогнул: гражданское обращение причинило ему больше боли, чем он ожидал. Он привык быть командиром Рийаром — и лишение звания ударило по нему неожиданно сильно.

От господина Элиора эта реакция, конечно, не укрылась.

— У нас есть ваше письменное признание, — невозмутимо продолжил он, протягивая бумагу Рийару. — Прочтите и подтвердите, всё ли здесь верно.

Кивнув, тот с усмешкой, призванной скрыть его страх, взял написанный им вчера документ и внимательно его прочитал. Слова, которые он сам же и подобрал, теперь ранили его: «использовал служебное положение», «координировал действия нападавших», «пытался влиять на следствие». Всё это было мерзко, грязно и подло — и ради чего?..

— Всё верно, — глухо признал Рийар, возвращая бумагу.

Господин Элиор кивнул и отложил её в сторону.

— Откуда вы узнали о факте тайной перевозки экспериментального артефакта? — задал он первый вопрос, приготовившись фиксировать ответы сам — поскольку дело было секретным, он обходился теперь без секретаря.

— Это мой отряд должны были назначить в сопровождение, — ровным голосом ответил Рийар. — Но, если бы артефакт перевозили мы, в случае его кражи меня допросили бы первым, поэтому я специально попал под долгоиграющий откат, чтобы перевозкой занялся другой отряд.

— Логичное решение, — признал Элиор, делая записи, и перешёл к следующему вопросу: — По каким причинам или с какой целью вы решили украсть артефакт?

Рийар нервно сжал пальцы под столом, надеясь, что этого не будет заметно, и ответил:

— Артефакт должен был гасить фатальные откаты, а у меня… было несколько нежелательных, — запнулся он, понимая, что тут-то он и пропал.

Но что он мог соврать? Что хотел потом продать этот артефакт? Версия ещё более нелепая!

На лице господин Элиора не отразилось ровным счётом ничего. Он перешёл к следующему вопросу:

— Откуда вы узнали о характере действия артефакта?

Рийар замер, вцепившись ногтями в ткань своих штанов. Сеть вопросов следователя совершенно деморализовала его, он чувствовал себя пойманным и жалким.

Что он тут мог ответить? Какая ложь могла бы его теперь спасти?

«Нужно было говорить, что я не знал действия артефакта, и украл его чисто из надежды на выгоду», — устало подумал он.

Нда, всё-таки преступник из него оказался неважный. Он так мучительно переволновался из-за необходимости признаться Леону, а потом — из страха перед реакциями друзей… что даже не продумал, как будет выкручиваться на допросе!

Ну вот и толку в том, что он может соврать, — если он даже не придумал, что именно будет врать!

Запинка Рийара, пусть и короткая, тоже не укрылась от следователя. Понимая, что только утопит себя, если будет тянуть дальше, Рийар с трудом выдавил:

— Прикрываясь невидимостью, я изучил документ, который госпожа Юлания передала старшему следователю Леону и в котором содержалась информация о характере действия артефакта и деталях перевозки.

Невозмутимо кивнув, Элиор уверенным жестом извлёк из стопки документов нужный и передал Рийару с вопросом:

— Вот этот?

Посмотрев на бумагу, тот кивнул:

— Да.

Сделав несколько пометок, Элиор продолжил:

— Какие именно откаты повлияли на ваше решение пойти на кражу?

Сердце Рийара сделало кульбит, проваливаясь в яму. Он не знал, что ответить на этот вопрос, потому что правда заключалась в том, что его откатов стало слишком много, и он совершенно отчаялся как-то с ними совладать.

Ровный скрип пера Элиора словно отсчитывал неровный напряжённый пульс Рийара.

Нужно было что-то отвечать, и он сдавленно признался:

— Есть откат, который… затрудняет процесс дыхания, — Элиор вскинул на него взгляд, требующий распространения ответа. — Мне… — Рийару было ужасно стыдно в этом признаваться, но делать было нечего: — Мне больно делать глубокий вдох.

Смерив его нечитаемым взглядом, Элиор потребовал:

— Далее.

С трудом собрав мысли воедино, Рийар выбрал из своих откатов ещё несколько — звучащих достаточно внушительно, чтобы показаться достаточными.

Записав всё и дождавшись конца откровений, Элиор досадливо поджал губы, бросил на допрашиваемого острый проницательный взгляд и уточнил:

— То есть, вместо того, чтобы заказать артефакты, которые могли бы облегчить ваше положение, вы решили украсть таковой.

Во рту у Рийара мигом пересохло. Он понял, что надежда выглядеть более симпатичным, чем он был, полностью провалилась, и что следователь беспощадно обнажает самую суть: пойти на преступление было его выбором. Из всех возможных вариантов он сознательно выбрал именно такой.

— Да, — холодно согласился он и тут же поспешно добавил: — Я не пытаюсь сделать вид, будто бы на преступление меня толкнули откаты.

Во взгляде Элиора мелькнуло любопытство.

— Я вас в этом и не обвинял, господин Рийар, — спокойно отметил он и, подумав, уточнил: — Вы не похожи на человека, который пытается оправдаться.

Облегчённо выдохнув, Рийар на несколько секунд прикрыл глаза. Единственное, что ему оставалось — принять ответственность за свои решения с достоинством, и он не желал уронить себя и выглядеть жалко в попытках смягчить свою участь.

Разобравшись с этим вопросом, Элиор погрузился в детали организации нападения. Рийар отвечал максимально правдиво, внутренне радуясь, что скользкие темы остались позади — следователь удовлетворился ответом, что Рийар не привлекал к делу никаких других служащих управления и держал свои планы в тайне от них.

Однако, как оказалось, радовался он преждевременно. Выяснив все нюансы по собственно краже, Элиор дотошно вернулся к своим заметкам и задал каверзный вопрос:

— Как так получилось, что в вашем личном деле нет никаких отметок о тех откатах, которые вы назвали?

Рийар замер, потрясённый этим переводом темы. Лёгкие сжались от катастрофической нехватки воздуха — он забыл сделать вдох.

Служащие управления регулярно проходили медосмотр и магическую проверку на верность присяге. Все фатальные откаты должны были быть зафиксированы в их личных делах — но Рийар умело выкручивался из ситуации, то пользуясь доверием начальства, то играя словами, то напрямую магией отвлекая внимание от важных деталей… всё это было категорически незаконно; и, даже если бы он не совершил никакой кражи, если бы эти его фокусы вскрылись — этого было бы достаточно для его увольнения.

Проблемы возникли бы и у его начальства, и у служащих, которые проводили проверки и заполняли документы.

Рийар мрачно сжал зубы в поисках выхода.

Молчание затягивалось.

Элиор смотрел на него с равнодушным вниманием и ждал ответа.

— Это… не имеет отношения к текущему делу, — тихо и медленно проговорил Рийар, понимая, что не сможет выкрутиться.

— Разумеется, — кивнул Элиор и объяснил, раздражённо постукивая пером по документу: — Я открыл новое разбирательство в связи с вскрывшимися фактами фальсификации внутренней документации.

Слова звучали безжалостно.

Как, как можно теперь выкрутиться?

Рийар устало прикрыл глаза.

Элиор предполагает, что сейчас он будет говорить только правду — потому что впереди его ждёт магическая проверка, которая вскроет любую ложь. Да, Рийар может соврать сейчас, но, если он соврёт неудачно, Элиор заподозрит, что Рийар как-то обходит проверку — и обратится к другим способам добыть правду.

Он может допросить других, или же использовать служебного мага, распознающего, правду ли говорит допрашиваемый, — от такого у Рийара не было защиты.

— Это полностью и исключительно моя вина, — упрямо выговорил в столешницу Рийар, сжимая зубы и не глядя на следователя.

Тот некоторое время молчал, потом устало отметил:

— О том, что вы подставляете ваших сослуживцев своими действиями, вам нужно было думать раньше, командир Рийар.

Занятый своими мыслями Рийар не заметил смены обращения.

— Я… злоупотреблял… положением и доверием, — упрямо прожигая взглядом столешницу, продолжал гнуть свою линию Рийар, пытаясь выпутать из проблем тех, кто был причастен к делу.

Некоторое время стояло молчание, потом господин Элиор заговорил:

— Вы не понимаете сути проблемы. Люди, которых вы теперь пытаетесь выгородить, проявили недопустимую халатность — и, как следствие, из-за их халатности долгое время одним из боевых отрядов управления руководил человек, подверженный критическим фатальным откатам, которые могли привести к срыву боевых операций или…

— Но не привели! — яростно перебил его Рийар, подняв на него гневный и отчаянный взгляд. — Я полностью!..

— Вы, — прохладно окоротил его Элиор, и Рийар опал под этим справедливым замечанием. — Вы, командир Рийар, — да, контролируете свои откаты, хотя не факт, что полностью, — согласился он. — А другой человек, который воспользуется теми же лазейками? — спокойно указал на опасность, которая казалась ему очевидной, начальник.

Рийар замер под этим взглядом, не в силах спорить с совершенно справедливым аргументом.

— А если… — спустя минуту вытолкнул он слова из непослушных губ. — А если я просто перечислю способы и лазейки, которые… позволили мне скрыть моё состояние… не называя конкретных людей?

Элиор задумчиво постучал себя пером по губам. Несколько томительных тягучих секунд он размышлял — Рийар, кажется, затаил дыхание в ожидании вердикта, — затем произнёс:

— Что ж, это приемлемый компромисс.

Хотя у него не было никаких причин идти на компромисс — он был следователем, который допрашивает преступника, — Рийар выдохнул с облегчением и охотно перечислил всё то, что смог припомнить.

— Хорошо, — прокомментировал господин Элиор, внося всё сказанное в свои заметки. — Перейдём к выяснению насущных деталей — сколько у вас вообще фатальных откатов и каковы они?

Кровь отхлынула от лица Рийара.

Соврать?

Но Леон знает правду, и, возможно, господин Элиор будет говорить с ним об этом, и он подставит брата…

— Сто сорок восемь, — с каменным лицом сказал правду Рийар.

Следователь занёс цифру в бумаги и ровным голосом переспросил:

— Я правильно расслышал? Сто сорок восемь, вы сказали?

— Да, — вытолкнул из пересохшего горла Рийар.

Вздохнув, Элиор пододвинул к нему чистый лист и писчий прибор:

— Пишите полный список.

На лице Рийара отразилась растерянность.

Он, на самом деле, не помнил уже все сто сорок восемь. Просто считал по привычке, запоминая последнюю цифру.

— Я не все помню, — краснея, признался он.

С совершенно невозмутимым видом следователь пояснил:

— Пишите те, что помните.

Несколько минут стояла тишина. Рийар пытался записать всё, что смог вспомнить; Элиор что-то анализировал в своих выкладках и делал пометки.

— Вот, — наконец, где-то в районе сотого отката память Рийара окончательно иссякла. Он бы вспомнил, должно быть, и остальное — но только в момент, когда с ними сталкивался.

Элиор взял предложенный лист и внимательно его изучил. По выражению его лица решительно ничего нельзя было понять.

— Вы говорили и писали правду, только правду и всю правду во время этого допроса? — неожиданно выполнил он магическую проверку.

Хотя магия ожидаемо не сработала на Рийаре, он ответил так, как должен был:

— Да.

Следователь бросил на него острый взгляд — как будто бы ожидал, что Рийар проверку не пройдёт.

Методично и аккуратно господин Элиор собрал все свои документы и принадлежности.

— Что ж, — вставая, сказал он, — завтра я пришлю к вам медицинского работника.

Машинально вставший вслед за ним Рийар чуть не упал обратно.

— За… чем? — в ужасе переспросил он, прекрасно понимая, зачем.

Элиор смерил его нечитаемым взглядом, затем пояснил:

— Нужно снять вопрос с вашей психологической адекватностью и дееспособностью. — Задумчиво пожевав губами, он добавил: — Возможно, вас не колония, а лечебница дожидается.

Рийар совершенно, мучительно побледнел. Непроизвольно сделал слишком глубокий вдох — и чуть не закашлялся от острой боли.

— Я… — попытался он, но был перебит строгим и логичным:

— Решать это — в компетенции медицинского работника, а не в нашей с вами.

С этими словами он вышел, оставив Рийара в тотальном ужасе перед неожиданно открывшейся альтернативой.

Глава четвёртая

Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших, — и уныл во мне дух мой, онемело во мне сердце моё.

Псалом 142

Выйдя в приёмную, господин Элиор строго посмотрел на Нея и на ходу бросил:

— С вами после дежурства разберёмся, — и ушёл.

Ней пожал плечами — он и не предполагал, что его выходка останется без последствий. Однако, коль скоро его не сняли с этого самовольного дежурства и не выпроводили — значит, можно сказать, благословили. Так что без каких-либо моральных угрызений Ней вернулся в комнату.

Рийар сидел, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди. Хмурое лицо его выражало напряжение.

Он скосил глаза на скрип дверей, увидел Нея, но оборачиваться не стал — вернулся к созерцанию пространства.

— Ну, как прошло? — приподнятым тоном спросил Ней, садясь напротив.

Поморщившись, Рийар ответил:

— Вытряс всю душу насквозь и запротоколировал.

Деланно небрежно Ней пожал плечами:

— Ну, это подразумевалось!

Несколько минут они молчали. Ней видел, что друг выбит допросом из колеи, и ждал, когда он придёт в себя.

— Сказал, медика завтра притащит, — неожиданно максимально небрежным тоном нарушил молчание Рийар.

Ней тоном не обманулся: он понял, что вопрос оказался болезненным и пугающим.

— Хорошее дело, — уверенным тоном отметил он. — Тебе действительно не мешает разобраться, наконец, с этой проблемой!

Подняв на него болезненный острый взгляд, Рийар спросил:

— А если… — голос его оборвался, но он всё же нашёл в себе силы договорить: — А если он признает меня сумасшедшим?

Сумасшедших магов на Понте казнили. И это было даже милосерднее, чем позволять им сдохнуть от того, что они намагичат в своём состоянии.

Рийар понимал, что подошёл к этой грани опасно близко.

— Не признает, — с железной уверенностью возразил Ней, — потому что ты не сумасшедший.

Рийар криво усмехнулся: он сам уже чётко не знал, не сошёл ли он с ума. Во всяком случае, он дошёл до мысли, что вся его прежняя жизнь и вся его личность были ложью — с его точки зрения, это уже было началом сумасшествия.

— И десятки людей это подтвердят, — продолжил развивать свою мысль Ней. — Даже если бы тебя нарочно решили ославить сумасшедшим — мы бы не позволили, — сказал он столь твёрдо, что Рийар поверил, и это позволило ему справиться с паникой.

Впрочем, эти убийственные мысли к нему вернулись вечером — когда закончилось дежурство Нея, и он остался в комнате один, наедине с собой.

Только тут он осознал, какую услугу оказал ему друг.

В его присутствии становилось легче. Он чувствовал, что он не один, что ему есть, на кого опереться. Надёжный, верный Ней был рядом — несмотря ни на что — и ситуация не казалась такой уж паршивой.

Ни одна ситуация не могла быть такой уж паршивой, если они были в ней вместе.

Но, стоило Нею уйти, — тоскливые едкие страхи снова овладели Рийаром.

Что будет дальше? Что его ждёт? С чем он столкнётся уже завтра?

Он нервно сглотнул, кутаясь в одеяло — в комнате не было холодно, но им овладел нервный озноб. Сердце споткнулось и пало в тёмную яму отчаяния.

«Больше всего я всегда хотел быть свободным», — с горечью подумал он и нервно рассмеялся сквозь боль.

Подумать только! До чего он нелепый, глупый, самонадеянный человек!

Он просто хотел быть свободным — и вот, стал преступником, который не владеет больше своей жизнью.

Он просто хотел быть свободным — и вот, его многочисленные откаты сковывают его, как тяжёлая прочная цепь, не давая даже сделать глубокий вдох!

Он просто хотел быть свободным — а в итоге постоянно только и зависит от мнения других. Что скажет безупречный Леон? Что подумает мать? Что выберет Ней?

Нервный колючий смех причинял боль. Мерзкий, изматывающий откат! Всего лишь пролевитировал однажды — а теперь мучиться всю жизнь!

Рийар сжался в комочек, вцепившись ногтями в одеяло. Синее. Ему нравился этот цвет. Он успокаивал.

Он зажмурился, вспомнив самое кошмарное: реакцию родителей. Он не знал наверняка, какова она, но по Леону понял, что его страхи осуществились. Он их разочаровал. Они больше не будут им гордиться.

Больше не будут его любить.

Рийар не хотел признавать перед самим собой, что нуждается в любви. Это было слишком жалко и слишком унизительно. Но мысль о том, что он эту любовь потерял, выворачивала его сердце наизнанку.

— Зато Леон… — почти беззвучно проговорил он.

Вспомнить Леона было странно и безумно.

Конечно, заботливый и понимающий Леон как раз был нормой.

Ненормально было то, что мысль о его заботе… не казалась унизительной.

Рийар вздрогнул и сел, пытаясь поймать момент, когда он перестал видеть в этой заботе унижение.

Под последним откатом — оно ещё точно было на месте.

В тот момент, когда он признавался, — оно тоже было на месте.

Когда они пришли в изолятор, и он стал писать чистосердечное…

Нет, раньше: когда Леон помогал ему собирать вещи, и волнующийся Рийар постоянно забывал что-то важное, то расчёску, то мыло… Да как пить дать, если бы Рийар собирался один — оставил бы дома всё на свете, и пришлось бы потом постоянно просить друзей что-то принести!

Леон помогал собираться на совесть, словно делал это не раз — может, впрочем, так и было.

Рийар растеряно почесал коленку, пытаясь припомнить этот вечер — и с удивлением понимая, что привычного унижения и стыда не было.

Словно, сам себя признав перед Леоном преступником, он тем защитился от любого осуждения. Мол, ну в самом деле, что ещё от него ожидать, раз уж он оказался таков!

И дальше — за всё то время, что Рийар провёл в изоляторе, он не чувствовал привычного стыда в присутствии Леона. И даже, скорее…

Да нет, бред.

Это из-за присутствия Нея. Конечно, он чувствовал теплоту в сердце из-за Нея, как же иначе!

Откинувшись на спину, Рийар заложил руки за голову и расслабился настолько, насколько ему позволяли его откаты. Всё же в его положении были и свои приятные моменты: не нужно было притворяться, что он сверхсильный маг и что с ним всё в порядке!

Рийар настолько глубоко, бесконечно и мучительно устал притворяться, что с ним всё в порядке, что теперь в самом деле чувствовал облегчение. Игра закончена. Он во всём признался — и больше нет нужды изображать то, чего нет. Он разоблачён на своих условиях, и может теперь отдохнуть от этого вечного притворства.

Это вернуло ему чувство контроля: не он каждую секунду в ужасе ждёт, что все догадаются, — а он сам решил, когда, кому и как сказать.

Это тоже было свободой.

С этой приятной мыслью Рийар заснул.

…разбудил его… снова голос Нея!

— …недоволен? — гудели привычные невозмутимые интонации.

Рийар приоткрыл один глаз: в комнате было совсем светло, наступило утро.

— Ней, тебе прошлого нарушения не хватило? — возмущённо спросил дежурный.

Рийар хмыкнул. Конечно, не хватило, когда его отряду хватало?

— Никаких нарушений, ты же сам видишь приказ! — спокойным голосом возразил Ней.

Рийаром овладело жгучее любопытство: из кого и какой приказ умудрился выбить Ней в этот раз.

Ждать ему пришлось недолго — он только успел сесть и привести себя в порядок — как в комнату вошёл улыбающийся Ней, волокущий с собой внушительный молоток и гремящий ящик.

— Это ещё что за явление? — вскинул бровь Рийар, недоверчиво разглядывая молоток.

Ухмыляющийся Ней подошёл к окну, сгрудил там свою ношу и принялся степенно рассказывать:

— Назначили мне, значит, за вчерашнее общественные работы, — Рийар уже примерно представил, что будет дальше, поэтому прикусил губу, давя отчаянный смех.

Ней прекрасно разгадал его эмоции, но продолжил неторопливый рассказ:

— Пришёл я, значит, к нашему завхозу, и спрашиваю, что-как сделать нужно. Ну, он достал список — знаешь, есть у него такой? — Рийар кивнул, кривя губы весёлой усмешкой. — А там, естественно, есть пункт «мелкие починки в изоляторах», — довольным тоном завершил Ней. — Ну, я и вспомнил, что тут стулья расшатались. Говорю, того и гляди, люди с них падать начнут — завхоз мне и подписал…

Не выдержав, они рассмеялись хором.

— Только ты мог использовать наказание для того, чтобы с его помощью повторно совершить то же нарушение, — с искренним восторгом заключил Рийар.

Ней с деланной скромностью повёл плечами: мол, да, на том стоим! Затем уверенно разложил инструменты, перевернул первый стул и принялся его укреплять, не прекращая болтовни:

— Брата сегодня не жди, его Юлания в принудительный отгул отправила.

Рийар хотел было возмутиться, мол, в каком месте он похож на человека, который ждёт Леона — но промолчал. Потому что в самом деле… ожидал, что он зайдёт хоть ненадолго.

— Там такая драма была! — принялся живописать Ней, забивая дополнительный гвоздь. — Твоя розововолосая, вообще-то, первой заметила и шум подняла: наш старший следователь умудрился уснуть за столом посреди бела дня! Она его сама сперва пыталась уговорить взять отгул, но ты же знаешь своего брата — чокнутый трудоголик! — Ней деловито перевернул стул, чтобы заняться другой ножкой. — Шум стоял на весь этаж, даже госпожа Юлания заинтересовалась, что происходит. — Рийар усмехнулся, представив себе эту картину и отчаянно жалея, что не был ей свидетелем. — Узнала, потребовала от Леона сейчас же идти домой и на сегодня тоже взять отгул, а он, как ты понимаешь, ни в какую! — разобравшись с первым стулом, Ней поставил его обратно на ножки и старательно пораскачивал рукой, проверяя надёжность. — Вот она ему тогда и сказала, — он аж прижмурился от удовольствия, — что, если он сейчас же не отправится в отгул, она его вообще в принудительный отпуск отправит. В санаторий. Дней на десять.

Представив себе выражение лица Леона в этот момент, Рийар искренне расхохотался.

Похмыкав с ним за компанию, Ней взялся за второй стул.

— Так что пришлось господину старшему следователю топать домой отдыхать, — продолжил он, — а наряду, кстати, дали строгий приказ, если он сегодня заявится — не пускать!

Настроение Рийара подскочило до заоблачных высот: он вообразил себе Леона, который всё же явится сегодня в управление — а ведь наверняка не усидит и явится! — и получит тут такой «ласковый» приём!

— Короче, — продолжил рассказывать Ней, — в управлении теперь тема сплетен номер один — что же именно вытворил этот кошмарный Рийар, что довёл даже нашего господина «я могу работать круглые сутки, а потом и во сне продолжать расследовать дело».

Внутри Рийара что-то резко сжалось.

— И что говорят? — выдавил из себя он, всем существом погружаясь в глубокий, мрачный, душный страх.

Продолжая возиться со стулом, который оказался в действительно плохом состоянии, Ней объяснил:

— Ну, первоначально все знали только то, что тебя арестовали. Но, когда Рей ушёл с дежурства, появились подробности, что привёл тебя Леон, и что это было чистосердечное, и что после этого к тебе с допросом приходил не Леон, а господин Элиор. В общем, два плюс два все связали быстро, так что информация о том, что это ты организовал то ограбление, уже не секрет.

Досадливо поморщившись, Рийар признал, что шила в мешке не утаишь, и это всё равно бы всплыло.

— А вот дальше! — предвкушающе ухмыльнулся Ней. — Дальше мнения разделились…

Демонстративно тщательно инспектируя состояния стула, он выдержал внушительную театральную паузу. Рийар не выдержал и поторопил:

— И что?

— Алий и его парни, — выплюнул Ней имя командира, с которым они не ладили, — конечно, тут же заявили, что туда тебе и дорога, и по тебе давно колония плачет.

Рийар сделал раздражённый жест рукой — в этих он и не сомневался.

— А так, конечно, все шокированы, — Ней стукнул по ножке молотком, — и кто-то шокирован в дурном смысле слова. Но есть и плюсы в твоей репутации, — со смешком отметил он, — весьма популярной стала версия, что украл ты артефакт не просто так, а для рискованных магических экспериментов.

Криво усмехнувшись, Рийар переспросил:

— Это каких же?

К его удивлению, вопрос Нея не удивил и не смутил.

— Есть две основные версии, — степенно пояснил он. — Первая — героическая, что ты с его помощью решил спасти мир.

Поперхнувшись от удивления, Рийар переспросил:

— В смысле?

Пожав плечами, Ней не добавил подробностей:

— Сам пока не знаю, ты что же, думаешь, я весь вечер ходил сплетни собирал?

Он повертел стул, выискивая слабые места, которые требовали закрепления.

— А вторая, — продолжил он, — естественно, злодейская: что ты с его помощью планировал свергнуть господина архимага.

Рийар простонал в потолок что-то невразумительное о том, что у людей вообще нет мозгов.

— Девчонки, в целом, на твоей стороне, кто бы сомневался, — проворчал Ней с ощутимым неодобрением. — Даже Орна высказалась в твою защиту!

— Орна? — оживился было Рийар, но тут же вспомнил о своём положении и досадливо простонал: — Далёкие звёзды! Такой шанс упускаю!

Ней хмыкнул. К Орне — одной из женщин-боевиков — Рийар подкатывал не первый год, но получал неизменно холодный приём.

— «Рийар наглец, но не подлец», — нарочито тонким голосом процитировать Ней и разъяснил от себя: — Она считает, ты не мог сделать этого ради выгоды, и наверняка хотел кого-то спасти с помощью этого артефакта. Дальше, правда, версии разделились, — задумчиво проворчал он, пытаясь разобраться с заупрямившимся стулом.

Тяжело вздохнув и поморщившись от привычной боли, Рийар махнул рукой. Ему было неприятно, что ему выдумывают какие-то благородные мотивы. Мысль о том, что даже Орна — которая относилась к нему с заметной неприязнью — не верит, что он действительно оказался настолько плох, — ранила его.

— Кстати, про нас тоже уже сплетни гуляют, — поделился, меж тем, Ней, задумчиво оглядывая стул, который всё ещё продолжал шататься.

— В смысле? — обеспокоенно подался к другу Рийар.

Больше всего на свете он не хотел, чтобы его поступки бросили тень на его отряд! Он, как ему казалось, всё предусмотрел и сделал всё для того, чтобы они не были замешаны в этой истории, но… каков командир, таков и отряд, — гласила старая народная мудрость.

— Ну, нас-то никто не арестовывал, — хмуро пояснил Ней, пытаясь что-то выправить в стуле. — Так что всех чрезвычайно заботит вопрос, как это ты впутался в этакое дело без нас.

— Да я!.. — попытался вклиниться Рийар, чтобы объяснить, что никогда не стал бы замарывать друзей в таком, но Ней, оторвавшись от стула, смерил его мрачным взглядом и продолжил:

— Естественно, если бы хоть один из нас знал бы, что ты замышляешь, мы бы не позволили тебе это совершить.

Холодные уверенные слова словно воздвигли между ними стену.

Рийар смотрел в серьёзные, злые глаза друга и чувствовал, как по позвоночнику побежали мурашки.

— Не надо тут красивых поз, командир, — спокойно сказал Ней, не отводя взгляда и словно удерживая Рийара этим взглядом на месте. — Не ври себе: ты не пытался нас выгородить. Ты знал, что мы тебя остановим, и поэтому не сказал.

Рийар хотел оправдаться, но не смог. Почти сказанная фраза: «Я хотел вас защитить!» — столкнулась с беспощадным откатом на лицемерие.

Правда резанула его ножом под дых. Жестокая, не знающая жалости правда: такая, какую только Ней и смел говорить ему прямо.

Помолчав, Ней вернул своё внимание стулу. Его напряжение выдавало только то, как нервно он стиснул пальцами молоток.

Рийар понял, что почти не дышал под его холодным спокойным взглядом.

— В общем, — как ни в чём ни бывало, вернулся к лёгкому тону Ней, но едва уловимая дрожь в голосе выдавала, что и ему крайне непросто даётся этот разговор, — тут тоже несколько версий, но мне показалась особенно забавной та, что мы потому шляемся теперь к изолятору, что ищем способа обойти присягу и кокнуть тебя.

Рийар прохрипел что-то растерянное.

— Одни говорят, что потому, что ты опорочил наш отряд, и мы хотим смыть этот позор кровью, — несмотря на деланно весёлый тон, Нея выдала жёсткая складка у губ и нахмурившиеся брови. — Другие — что мы обиделись, что ты пошёл на дело без нас, а нанял каких-то посторонних бандитов, и не простили тебе этой измены. Даже не могу сказать, — наконец, поставил он починенный стул на ножки, — какой вариант мне больше импонирует.

Молча они оба некоторое время разглядывали стул, который выглядел теперь вполне прилично.

Глава пятая

Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня; цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня.

Псалом 17

— Ну, это уже наглость, господа, — раздался от дверей прохладный голос господина Элиора.

Дочинивший стулья Ней снова разделил с другом завтрак. Рийар нервно обернулся: помимо господина Элиора, в дверях так же стоял приведённый им врач.

Страх ядовитым холодом растёкся по венам Рийара.

Он… забыл.

Совершенно забыл, что сегодня его ждёт медицинский осмотр, который решит его судьбу.

Потому что Ней — как всегда всё продумавший Ней! — нашёл способ провести с ним всё утро и отвлечь его от этих мыслей.

— Так я в соответствии с приказом, господин заместитель! — встав, Ней привёл в порядок свою одежду и вытянулся, демонстрируя служебное рвение. — В связи с вчерашним нарушением отправлен на общественно полезные работы по починке обветшалой обстановки!

Господин Элиор устало вздохнул: тратить силы на дерзкого бойца ему, определённо, не хотелось.

— А обветшалая обстановка, — тем не менее, холодно уточнил он, — по счастливой случайности нашлась именно в комнате вашего командира?

Он не добавил «бывшего», и Ней счёл это добрым знаком, поэтому поспешно объяснил:

— Так как раз вчера обратил внимание, что тут стулья совсем расшатались! — он демонстративно подёргал рукой тот стул, с которого встал, и который теперь держался крепко и надёжно. — Того и гляди, кто-нибудь бы навернулся! Вон, скажем, господин врач! — находчиво кивнул он.

Господин Элиор промолчал: то ли потому, что тоже вчера заметил, что стулья сильно шатаются, то ли потому, что не хотел тратить время и силы на споры.

— Что ж, там на входе косяк давно ещё отошёл, — кивнул он головой назад. — Займитесь и подождите меня.

Понятливо кивнув, Ней подхватил свои инструменты, попутно умудрившись ободряющим жестом пожать Рийару руку.

Выходя, он начал было говорить:

— Если потребуются… — пытаясь защитить Рийара и объяснить, что они все готовы подтвердить его вменяемость, но господин Элиор оборвал его резким жестом руки, и пришлось выйти.

Впрочем, упрямо сжав губы, Ней оглянулся на Рийара и решил, что непременно отловит врача на выходе, и, если тот надумает чего-то не того, то обязательно его переубедит!

Наведя порядок, господин Элиор начал вновь готовить себе рабочее место и раскладывать документы, попутно передавая врачу подписку о неразглашении.

Рийар пытался доесть завтрак, но кусок в горло не лез. От страха сердце заходилось истошным стуком. Он бы даже, наверное, попытался бы сбежать прямо сейчас, но ни окно, ни дверь он не смог бы открыть без доступа. Он снова был загнан в угол. Никакого, никакого выхода.

Подписав нужные документы, врач получил от господина Элиора список откатов, который Рийар составил вчера.

Поправив на носу очки, он принялся вчитываться, но уже в первые секунды на его лице отразилось глубочайшее удивление. Он перевёл растерянный взгляд на следователя — вы шутите так, что ли? Распознав значение этого взгляда, господин Элиор легко покачал головой: мол, нет, никаких шуток.

Врач вернулся к чтению. Сквозь растерянность и недоумение на его лице всё отчётливее читался ужас.

Отложив лист, он уставился на поникшего Рийара, который упрямо смотрел в одну точку на столешнице и пытался игнорировать реальность.

— Как вы вообще с этим живёте?.. — потрясённо спросил врач.

«Никак», — мысленно ответил Рийар. К страху присоединилось едкое, мучительное унижение: совершенно посторонний человек теперь знал о нём самое дурное, знал о самых постыдных его слабостях…

— Я привык, — сквозь зубы пробормотал Рийар, почти не чувствуя давления отката на лицемерие, потому что действительно свыкся со своим положением.

Справившись с удивлением, врач перешёл к своим профессиональным обязанностям и осмотрел Рийара, а также провёл ряд тестов, которые обычно использовали, чтобы убедиться в способности мага контролировать свои откаты.

К большой неожиданности, контролировал себя Рийар прекрасно — возможно, потому что копил свои откаты постепенно, и научался справляться с каждым по мере возникновения.

— Поразительно, конечно, поразительно, — грустно повторял врач, заполняя свои отчётные бумаги. — Как это вы, юноша, умудрялись ещё и фехтовать со всем эти комплектом?..

На этом месте господин Элиор посмотрел на Рийара с большим недовольством: мол, додумался, тоже, руководить боевыми операциями и участвовать в них — с такими-то откатами! Верх безответственности!

— Нет ничего, что не поддавалось бы человеческой воле, — холодно ответил Рийар, пытаясь искоса заглядывать в записи.

В целом, по ходу осмотра он успокоился, потому что вроде как только и делал, что подтверждал свою вменяемость, но всё же он ещё переживал, что в последний момент что-то пойдёт не так, или что он упустил нечто важное.

— Такую бы волю — да на хорошее дело, — недовольно пробормотал господин Элиор.

Зыркнув на него остро, Рийар с усмешкой уточнил:

— Так ведь к этому всё и идёт, господин заместитель, не так ли?

Диалог был прерван врачом, который закончил отчёт и начал пристально изучать список откатов.

— Почему вы не носите трость? — неожиданно спросил он у Рийара.

Лицо последнего стало крайне удивлённым.

— Трость? — переспросил он.

— Даёт дополнительную опору, что поможет при ваших пространственных откатах, — спокойно заметил врач и переспросил: — Очков с затемнением у вас тоже нет, полагаю?

— Нет, — нахмурился Рийар.

Ещё не хватало! Трости, очки! Чтобы все, все, все видели его беспомощность?!.

Врач начал деловито расставлять какие-то одному ему понятные значки напротив откатов, бормоча:

— Так, травяные сборы от головной боли… а тут для концентрации… можно совместить! Так, как любопытно… а если напоминательный браслет?..

Рийар слушал это бормотание с большим недоумением. Он не собирался ни пользоваться тростью, ни пить какие бы то ни было сборы. Что за нелепости!

— Самый опасный, конечно, дыхательный, — вздохнул врач и бросил взгляд на господина Элиора: — Тут без артефакта не обойтись. Человек дышать нормально не может.

Элиор раздражённо переспросил:

— И? Вы мне предлагаете за счёт управления его покупать?

Артефакты такого рода, в самом деле, стоили очень дорого. Врач смутился и вернулся к своим записям, бормоча что-то вроде: «Возможно, в горах его действие стало бы слабее?»

Хотя господин Элиор посчитал этот вопрос излишним — едва ли человек, который пытался украсть артефакт, обладает средствами на его покупку, — он всё же уточнил у Рийара:

— Вы в состоянии заказать себе хотя бы такой артефакт?

Тот удивился.

— Я надеялся, что на острове откат ослабеет, — отметил он и резко переспросил: — Или это вы намекаете, что я могу отделаться штрафом?! — в голосе его звучало шокированное осуждение, как будто ему обещали эту самую ссылку в трудовую колонию, и он затеял всю эту кражу именно ради этой ссылки, и теперь чувствовал себя обманутым.

Нахмурившись, господин Элиор резко отодвинул от себя документ, который читал, и сухо отметил:

— Это вряд ли.

Насмешливо хмыкнув, Рийар закинул нога на ногу и сложил руки на груди.

Подумав, господин Элиор отметил:

— Да, будет логично провести повторный медосмотр уже на острове и сравнить силу откатов. Возможно, ряд проблем отпадёт, — кивнул он сам себе и обернулся к врачу: — Зафиксируйте дополнительно те данные, которые можно измерить, чтобы мы могли сравнить.

Рийар устало прикрыл глаза. Да когда же уже это унижение закончится! Почему нельзя просто сослать его уже на этот остров и оставить в покое! Просто оставить его в покое!

Он ненавидел такие проверки даже не столько за то, как унизительны, — а за то, что они делали его слабость реальной. Зафиксированной документально. Тем, на что нельзя было закрывать глаза, про что нельзя было притвориться, что этого просто не существует.

Врач ещё раз проверил те показания, которые поддавались измерению, и тщательно всё зафиксировал.

— Обязательно пришлите мне результаты следующего осмотра, я хочу сравнить сам, — настойчиво попросил он господина Элиора.

Тот равнодушно пожал плечами и согласился:

— Разумеется, — после чего отметил: — Вы можете быть свободны, господин врач.

Тот, ещё раз поспешно протарахтев Рийару список медицинских рекомендаций, которые могли бы облегчить его откаты, и всучив листок с письменной версией, ушёл.

Рийар раздражённо сжал пальцы на листке. Он не болен! Всего лишь несколько паршивых откатов!

Господин Элиор неспешно собрал свои документы, затем заговорил:

— Что ж, полагаю, в ближайшие дни у следствия не будет к вам вопросов. Нам нужно время, чтобы изловить ваших наёмников.

Рийар поморщился и кивнул, не глядя на начальника и мечтая, чтобы он уже свалил поскорее.

— Хотя вы явно намерены игнорировать медицинские указания, — с недовольством отметил господин Элиор, — я всё же ещё раз подчеркну их необходимость для вас.

Рийар бросил на него недовольный короткий взгляд и неожиданно кротко ответил:

— Разумеется, господин заместитель.

Тот понял, что от его наставлений просто пытаются вежливо отмахнуться, и испытал досаду. Его раздражало в Рийаре то, как наплевательски он относился к своему здоровью и своим откатам, как упрямо пытался скрыть их от всех, как безответственно подставлял весь боевой корпус и ставил под угрозу срыва его операции, выполняя обязанности командира при таких условиях.

— Если не ради себя, — выразил он своё раздражение, резко вставая и подхватывая документы, — то хотя бы ради тех людей, которым вы небезразлично.

Не дожидаясь реакции — поскольку был уверен, что ничего хорошего не услышит и не увидит, — он вышел.

В приёмной вспомнил о Нее — тот старательно прибивал косяк.

— Господин Ней, — холодно обозначил Элиор начало разговора.

Тот, отложив молоток, мгновенно повернулся и изобразил почтительное внимание.

Смерив его недовольным взглядом, Элиор отметил:

— Поддержать друга в трудную минуту — это похвально, Ней. Но, — он добавил в голос железа, — если я ещё раз застану вас за нарушениями, то приму меры.

— Понимаю, господин заместитель, — ответил Ней с той же абсолютно кротостью, с которой только что Рийар отмахнулся от рекомендаций следовать советам врача.

Осознав, что за этой показной кротостью стоит упрямое нежелание подчиняться, господин Элиор почувствовал некоторую злость.

В конце концов, и его это дело выбивало из колеи — не очень-то приятно, когда лучший боевик и гордость корпуса вдруг оказывается преступником!

Господин Элиор так яростно посмотрел на сидящего здесь же дежурного, что тот понятливо умчался внутрь дома, бормоча о том, что время попить чаю.

Оставшись с нарушителем наедине, Элиор развил свою мысль:

— Вы смотрите на это так, Ней, будто поддерживаете друга в трудной ситуации, — челюсть Нея упрямо сжалась. — Но ведь по факту выглядит так, — безжалостно продолжил Элиор, — что вы поддерживаете своего бывшего командира, совершившего тяжкое преступление.

С большой твёрдостью во взгляде и голосе Ней возразил:

— Я никогда не поддерживал и не поддержу командира Рийара в том, что он совершил, — на этом голос его чуть дрогнул, но он тут же овладел собой и упрямо добавил: — Но друга в беде я никогда не оставлю одного.

Глухая твёрдость в голосе Нея вызвала в Элиоре какое-то болезненное ощущение. Он помолчал, прежде чем спросить:

— Как это вы уверены до сих пор, что ваша дружба — не односторонняя? Командир Рийар предал и корпус, и присягу — а вы ещё верите в его верность? — с горечью проговорил он. Вопрос получился слишком личным, выдающим и его собственное смятение.

Ни на миг не замявшись, Ней с той ж твёрдостью, глядя в глаза господин Элиору, ответил:

— Что ж. Пусть лучше он предаст меня, чем я оставлю его, когда ему нужна помощь.

Раздражённо взмахнув рукой, Элиор ничего не ответил и вышел. Уже от крыльца обернулся:

— Я не шутил. Больше никаких нарушений, Ней!

— Посадите в изолятор? — с лёгкой улыбкой уточнил он, и столько в его лице в этот момент было веселья, что Элиор и сам едва сдержал ответную улыбку.

— В какой-нибудь другой, подальше от этого, — попытался он спрятать эту улыбку за холодностью голоса, но она слишком светилась в его глазах, чтобы получилось утаить её от Нея.

Осознав, что гроза отбушевала, и заместитель снова настроен к нему лояльно, Ней с нарочитым страданием в голосе воскликнул:

— Нет, вы не можете быть так жестоки, господин заместитель! Тем более, что пытки в нашем управлении запрещены!

Дёрнув уголком губ, Элиор смягчился и ответил:

— Так что давайте обойдёмся без пыток, Ней. Вы ставите меня в неловкое положение вашими нарушениями.

Взмахнув руками, Ней потянулся к столу и достал приказ, который более чем официально отправлял его на починку обветшалой обстановки.

Понимая, что вот-вот не выдержит и рассмеётся, господин Элиор махнул рукой и стремительно удалился.

Ней повертел бумагу в руках. У него, если по совести, уже был план и на завтра.

Глава шестая

Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе

Псалом 21

Рийар снова и снова складывал и разворачивал листок с дурацкими медицинскими рекомендациями и злился — на листок, на врача, а больше всего — на себя.

Что этот идиотский врач смотрел на него так, будто он, того и гляди, ноги отбросит! Противный жалостливый взгляд!

Вцепившись в листок ногтями, он сжал зубы. Здоров. Он абсолютно здоров! Да, конечно, если смотреть на список откатов вот так, сплошным потоком, — он выглядит внушительно. И он, конечно, этого не отрицает! Но ведь большинство, абсолютное большинство его откатов — форменная ерунда, которая проявляется исключительно ситуативно! Ну, не может он узнать лицо командира одного из соседних отрядов — велика беда! Он его по голосу прекрасно узнаёт, либо по одежде, это даже не смешно! Не откат, а так, фигня какая-то.

И таких — абсолютное большинство. Парочка реально сложных среди них тоже не так уж и досаждает, если подумать, — Рийар прекрасно научился с ними жить.

Нервно дрогнули сжимавшую бумажку пальцы. С досадой Рийар подумал, что зря запаниковал. То последнее наложение откатов выбило его из колеи и заставило действовать импульсивно. Он не дал себе отдыха, не дал времени подумать — и принял неправильное решение.

Ему не следовало признаваться.

Да.

Он резко, с досадой провёл ногтем по сгибу листка, вспоминая ту панику, которая овладела им под взглядом Леона, когда он подумал, что брат — уже почти догадался.

Какое жалкое, нелепое положение!

Из-за этой идиотской ошибки, сделанной на эмоциях, под влиянием усталости — он угодил в это совершенно безвыходное положение.

Торчит в изоляторе и покорно ждёт приговора и ссылки.

Без магии, без возможности сбежать, без права всё отыграть назад.

Сам себя — конченный идиот! — загнал в это положение и лишил возможности что-то изменить!

Рыкнув, Рийар швырнул несчастную бумажку куда-то в угол, под стол, и пнул ножку.

Совершенно беспримерная, фееричная степень идиотизма! О чём он только думал! Прийти к Леону и самому во всём признаться — когда игра даже близко не была проиграна!

Да не докопался бы Леон до правды, никогда. И что это ему вздумалось наделять в своём воображении брата всесилием? Дело было глухое. Да, Леон бы дошёл до проверки всех служащих — да только Рийар эту проверку благополучно бы прошёл. На него чужая магия принуждения не сработала бы, и он «честно» бы сказал, что невиновен.

И всё. Дело бы закрыли бы, как бы ни бесновался архимаг.

А откаты — что откаты? — справился бы. Уже справляется.

Он всё прекрасно контролирует. Он со всем бы и дальше справлялся бы прекрасно.

Проклятье!

Он стукнул кулаком по столу, устало прикрывая глаза.

Какая же фатальная, нелепая ошибка!

Он снова и снова пытался придумать, как выйти из нынешней ситуации — но ничего толкового не шло ему на ум.

Единственный безумный план, который казался реалистичным — всё же уехать в эту проклятую колонию, а позже, с помощью оставшихся на свободе друзей имитировать свою смерть и сбежать. Магический поиск не найдёт его там, на грани острова. Там можно затаиться, переждать время… рано или поздно его признают погибшим и искать перестанут.

Но как закрыть друзей от магии допросов? Если они исчезнут тогда же, когда и он, это будет слишком очевидно — что все они сбежали. Их будут искать снова и снова, и выкопают из любой дыры. Друзья должны остаться на виду — что же, им тоже закрыться от магии принуждения тем способом, каким это сделал сам Рийар? Но что, если у них откат будет совсем другой?

Рийар вздрогнул, представив, насколько кошмарные фатальные откаты могут настичь человека, который пожелает закрыться от действия любой чужой магии. Он сам — он был готов рискнуть, потому что дело того стоило, дело обеспечивало ему неприкосновенность и свободу. Ему было плевать, какой откат он получит, — и его неспособность выносить лицемерие стала не такой уже великой платой за гарантию независимости.

Но подвергать такому риску друзей он не был готов.

Опять же — эта идея закрывала только от магии принуждения, а не от обычного допроса в присутствии мага, который заколдовал сам себя на различение правды и лжи.

Как ни крутил Рийар эту идею в своей голове — он так и не придумал ничего дельного, что могло бы защитить его сообщников в случае его побега. Всё неизбежно вело к раскрытию; проклятая магия!

Построение безумных планов прервалось после обеда: к нему пришли друзья. Ней всё ещё находился на своих общественно полезных работах и трудился в другом месте, так что их было только двое. Молодые, но плечистые парни, у одного щека была обезображена глубоким шрамом, другой единственный в их компании носил бороду и усы.

Они притащили с собой всякую снедь для перекуса, настольные игры и даже газету — всё то, что всегда притаскивали дежурившему командиру, поэтому сначала у Рийара возникла иллюзия, что всё по-старому, что ничего не случилось.

Он просто, как всегда, дежурит в изоляторе.

Его бойцы, как всегда, пришли его поддержать.

Привычно и обычно — как было десятки раз.

Однако, чем дальше, — тем сложнее было верить этой иллюзии.

Друзья пытались имитировать непринуждённую болтовню о всякой ерунде — но получалось у них паршиво. Напряжение шрамированного считывалось с того, что он упорно не смотрел на самого Рийара — а только куда-то в точку над его левым плечом. К тому же, он неосознанно тёр шрам костяшками пальцев — жест, который помогал ему сосредоточиться. А обычно острословный бородач выдерживал ровный спокойный тон, что для него было нехарактерно, и, к тому же, постоянно кусал усы — это выдавало его нервозность.

Некоторое время Рийар пытался игнорировать эти тревожные признаки холодности — в конце концов, они же пришли к нему, а значит, хотят поддержать! — но, в конце концов, и без того вялый разговор заглох.

Один из друзей машинально подбрасывал в ладони кости для игры, но не скидывал их на стол — да они и не играли. Другой, откинувшись на стуле, что-то едва слышно напевал себе под нос, разглядывая потолок.

Рийар делал вид, что читает газету, но постоянно нервно поглядывал на них из-под её прикрытия.

Они делали вид, что не замечают его взглядов.

Наконец, не выдержав этого напряжения, Рийар недовольно буркнул:

— Вас никто не просил приходить.

При этом он упорно разглядывал газетный лист и не смотрел на них.

Несколько секунд стояла тягучая тишина, бьющая в уши Рийара нервной тугой струной.

— А разве нас нужно об этом просить? — тихо спросил бородач.

Однако пауза перед этими словами убедила Рийара в мысли, что они вовсе не хотели его навещать, что он им теперь отвратителен, и пришли они только из-за того, что к этому их призывали их долг и совесть.

Грудь сдавило невозможностью сделать вдох. Показалось вдруг, что в изоляторе стало теснее, что стены комнаты давят на него.

— Я всё понимаю, — холодно сказал Рийар, откладывая газету и по очереди пронзая гостей пристальными взглядами. — Обойдусь без вашего лицемерия.

Друзья переглянулись.

— Понимает он!.. — протянул бородатый, выбив пальцами нервную дробь по столу.

— Причём «всё»! — поддакнул шрамированный, костяшками потирая щёку.

Сойдясь во мнениях, они устремили одинаково мрачные взгляда на Рийара.

Тому, по совести сказать, стало неуютно, поэтому он состроил самое надменное и холодное лицо, какое мог.

— И что же это именно за «всё», которое ты «понимаешь»? — спокойно уточнил бородач.

Все внутренности Рийара сжало стыдом.

Он имел в виду, что понимает, что дружба их теперь окончена, и что никогда и ничего уже не будет как прежде — и что, даже если они испытывают по каким-то причинам к нему общечеловеческое сочувствие, за ним уже нет духовной близости, потому что он своими поступками сделал себя для них чужим.

Но сказать такое, конечно, было совершенно невыносимо, поэтому Рийар лишь дёрнул насмешливо губой и холодно ответил:

— Не стоит. Не испытываю желания играть в спектаклях подобного рода. Просто свалите, — через губу и сквозь откат потребовал он, всячески желая показать себя независимым и сильным.

Притворство его, разумеется, никого здесь не обмануло, но обидело.

Сложив руки на груди, шрамированный мрачно переспросил:

— Не хочешь спектаклей? Изволь! — и жёстко объяснился: — Мы в бешенстве с твоих выходок, командир.

— «Бешенство» не совсем то слово, — влез бородатый с уточнением.

Они снова переглянулись, словно мысленно сверялись определениями.

— За неимением лучшего, — согласился шрамированный, так и не подобрав подходящего аналога.

Бородач снова раздражённо его перебил:

— Сходу подберу десяток вариантов получше, но!.. — он пронзил Рийара недовольным взглядом. — Говорить их сейчас в лицо было бы неуместно.

Приподняв брови, Рийар ядовитым голосом переспросил:

— Отчего же?

В комнате снова установилось молчание.

К ужасу Рийара, он прочёл невысказанный ответ в глазах: оба друга смотрели на него с жалостью.

Мерзкой, тягучей, полной боли жалостью!

Он нервно стиснул пальцы, пытаясь снова обрести твёрдость, но сердце его уже ухнуло в привычную бездну стыда, страха и боли. Хотя он планировал до конца отыграть свою жёсткую и холодную роль — эта жалость его добила.

Рвано, болезненно вздохнув, он спрятал лицо в ладонях, пытаясь скрыться от этих взглядов.

— Если ты решил изображать ледяную тварь без чувств, — непринуждённым тоном отметил бородач, разглаживая свои усы рукой, — то тебе не помешали бы репетиции, командир. Потому что пока получается паршиво.

— Да ему никакие репетиции не помогут, — возразил шрамированный, вытягивая ноги. — Даже если его пристукнуть, получится самый эмоциональный труп в истории!

Оба сдержанно заржали над этой шуткой.

— Клоуны. — Сухо резюмировал Рийар, потирая пальцами висок, стрельнувший болью.

Ржач стал громче. Обычно после такого вердикта следовала особенно яростная атака мечом — но меча у Рийара теперь не было, поэтому его привычная фраза произвела прямо противоположный эффект.

Удивительное дело! Хотя смеялись они явно над ним — Рийар не только не почувствовал себя ещё более униженным. Напротив, ему стало легче дышать, и пульс успокоился, расслабились сведённые судорогой мышцы спины, и даже на душе потеплело.

Он распрямился и взглянул на друзей с деланной мрачностью.

— Мы не пришли обвинять, — посерьёзнев, объяснился шрамированный. — И не пришли ругаться. Мы не будем делать вид, что ничего не случилось, — согласился он. — Потому что — случилось. И мы сами теперь не знаем, что с этим делать и как с этим жить.

Скривив губы — в первую очередь потому, что он сам не знал ответов на эти вопросы, — Рийар резко возразил:

— Вас это никак не касается. Живите как жили.

Ответом ему стали синхронно поднятые в недоумении брови. Парни вновь переглянулись с отчётливым чувством: «Нет, ты это слышал?!» Один из них неверяще покачал головой, другой — сдержанно всплеснул рукой.

— Когда ты решился пойти на преступление, — безжалостно называя вещи своими именами, возразил Рийару бородач, — ты должен был вспомнить, что ты не один. И что вместе с тобой на дно пойдём и мы.

— Ты командир, — согласно кивнул шрамированный спокойным голосом, как будто сообщал азбучную истину. — И то, что ты делаешь, касается нас всех.

Рийар отвернулся, не зная, что на это ответить. Они были, конечно, во всём правы, а он не знал, как теперь оправдаться. Потому что той идеей, которой он оправдывал себя тогда, когда принимал решение, была та, что с артефактом он сможет вырваться за линию штормов и покинуть Понт навсегда.

Он надеялся, что друзья отправятся вместе с ним в этот путь — но, если бы они отказались, он сбежал бы один, с наёмниками-матросами, и это так или иначе всё равно решило бы все проблемы.

Но артефакт оказался пустышкой.

Рийару некуда было бежать, и он действительно пошёл на дно — и потянул за собой и остальных.

— Ты знаешь, — задумчиво обратился бородач к шрамированному, не дождавшись ответа Рийара, — я, кажется, знаю, что это за «всё», которое он «понял». Видимо, некий поклонник драматичных спектаклей, — прожёг он Рийара яростным взглядом, — рассудил, что мы должны теперь просто вычеркнуть его из своей жизни.

Не осознавая этого за собой, Рийар сжался как от удара, потому что именно так он, конечно, и думал.

— А! — глубокомысленно изрёк шрамированный. — Может, нам ещё и глаза себе повыколоть, чтоб они его не видели?

Рийар примирительно поднял руки и признал:

— Я был готов к тому, что вы больше не захотите меня знать.

Ответом ему было два растерянных взгляда: друзья не привыкли к тому, чтобы он говорил такие вещи прямо.

— Надо же, какой кроткий! — справившись с потрясением, пробормотал бородач.

— Это потому что без меча, — наклонившись, поделился своими соображениями шрамированный.

Рийар криво ухмыльнулся. Без меча и без магии он действительно чувствовал себя фатально беспомощным, но дело, конечно, было не в них.

Дело было в облегчении, которое затопило его с головой, когда он понял, что они даже не рассматривали тот вариант, который особенно его пугал, — что он просто перестанет для них существовать.

Глава седьмая

Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами, от гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознес меня и низверг меня. Дни мои — как уклоняющаяся тень, и я иссох, как трава

Псалом 101

Вопрос отсутствия меча был для Рийара критическим.

Он грезил фехтованием с раннего детства, и уже с трёх лет подыскивал подходящие палки, чтобы изображать из себя великого воина и упражняться с ними. В семь лет он начал заниматься всерьёз, и вся его жизнь с тех пор была наполнена тренировками и спаррингами.

Рийар жил фехтованием. Меч был продолжением его, неотрывной частью, воплощением его сути.

Ни потеря свободы, ни грозящая ему ссылка, ни позор и ни страх потерять друзей — сильнее всего по нему ударила потеря меча. Рука постоянно неосознанно дёргалась в поисках привычной точки опоры на рукояти; отсутствие перевязи и привычной тяжести создавало ощущение, будто он не до конца одет, будто он вышел на улицу обнажённым; пустота на бедре, казалось, обжигала холодным воздухом. Непривычно; невозможно; неправильно.

Здесь не было никакого выхода: преступникам не положено оружие. Ни здесь, ни на острове никто не позволит ему заниматься и учить других. Максимум, если повезёт, он сумеет как-то тайком в колонии подбирать какие-то палки и тренироваться с ними — возможно, если он хорошо себя зарекомендуют, на это закроют глаза.

Это казалось Рийару настолько страшным, что он старался думать о чём угодно другом — лишь бы не про меч. Но не думать не получалось: его разъедал липкий, мерзкий страх ещё и потерять форму, необходимую для владения мечом.

И мускулы, и реакция — все эти вещи быстро атрофировались, если ими не заниматься ежедневно. Даже если ему однажды удастся вернуть себе если не меч, то его подобие — он станет жалкой пародией на самого себя. Не сможет и малой толики того, что умеет теперь. Иссохнет без тренировок, превратится в тень.

Никакие откаты и никакие болезни никогда не могли заставить Рийара бросить тренировки. Разве что — если откат действительно лишал его возможности делать хоть что-то. Впрочем, если его накрывало дестабилизацией — он пытался делать хоть какие-то упражнения, пусть это и было чревато тем, что он постоянно ударял и обстановку, и самого себя. Если отнимались ноги — он занимался верхними мышцами. Если не могла работать правая рука — он фехтовал левой. Если отказывало зрение — он занимался наощупь.

Заключение в изолятор, однозначно, не было тем фактором, который мог заставить Рийара изменить своим привычкам. Оставшись один, он продолжал выполнять комплекс упражнений — всех, которые не требовали оборудования и могли быть выполнены в рамках той комнаты, что имелась в его распоряжении.

Не имея, впрочем, ничего даже отдалённо похожего на меч, он брал стул — и выполнял с ним ряд привычных движений, просто затем, чтобы поддержать мышцы в форме.

Если и было в нём что-то настоящее за всеми его откатами, обманами и иллюзиями — то это его суть бойца.

Эмоции могли взять над ним верх на время; но не могли сломить совсем, и он, раз за разом, упрямо возвращался к тому, что было ему ценнее всего.

Он уже не думал о том, насколько нелепо это выглядело со стороны. Здесь никого не было. Никто не видел, как он, бывший командир, размахивает стулом вместо меча. По крайней мере, это заставляет мышцы работать!

Он так увлёкся, что не сразу услышал скрип двери и отреагировал только на пойманный краем глаза высокий жилистый силуэт в дверях.

Отшатнувшись, он по привычке выставил перед собой — не меч, а стул, — и только потом понял, как это должно было выглядеть со стороны. Он ощутил, как разом сжались плечи — словно его увидели нагим, беспомощным, таким, каким он сам себя видеть боялся.

— Вот ни капли не сомневалась, — спокойно отметила стоящая на пороге женщина, — что ты найдёшь выход даже в такой ситуации.

Невольно Рийар усмехнулся с теплотой и медленно отложил стул.

Эйни. Командир одного из боевых отрядов и его личная ученица — одна из самых успешных за всю его карьеру!

— Так, попытка оглушить визитёра и сбежать отменяется? — весело переспросила она, заходя внутрь.

— Не в этот раз, — ухмыльнулся Рийар, галантно пододвигая даме другой стул.

Та посмотрела на него с некоторым любопытством — кажется, раздумывала, не предложить ли Рийару спарринг на стульях, но в итоге отказалась от этой идеи из-за её потенциальной разрушительности, поэтому просто села.

Беглый весёлый взгляд её прошёлся по изолятору, отмечая степень его обжитости — Рийар принёс много своих вещей, а друзья добавили от себя. Создавалось впечатление, что он действительно живёт в этой комнате.

— Я раздумывала, нужно ли тебе принести что-то, — призналась Эйни, закидывая нога на ногу, — но решила сперва спросить. Смотрю, у тебя здесь всё есть уже?

— Кроме меча, — согласился Рийар, тоже устраиваясь за столом и рассматривая её.

Она не была типичной красавицей — слишком высокая, слишком жилистая, с напоминающей прямоугольник фигурой, она, к тому же, носила короткие волосы, которые слегка топорщились в разные стороны. Но Рийару она нравилась — он даже подкатывал к ней по первости, но был отшит категоричным: «Я замужем».

На тот момент это было ложью — Эйни просто отделывалась этой отговоркой от всех излишне навязчивых ухажёров, — но потом она и в самом деле вышла замуж.

Рийар никогда не лез к замужним дамам, если только они не начинали игру первыми. Эйни держалась строго и холодно — мужа она любила — поэтому их отношения так и остались просто крепкой связью учителя и ученицы, а позже — коллег.

— С мечом что-нибудь придумаем, — Эйни сцепила пальцы в замок и принялась вращать большими. — Попробуем, что ли, коллективное прошение составить…

Рийар нахмурился.

— Какое ещё прошение? — не понял он.

— В связи с особыми условиями, — мечтательно выдала в потолок Эйни, продолжая вращать пальцами, — проявить снисходительность и не лишать боевой корпус столь выдающегося наставника…

Совершенно не поняв, что за странные фантазии пришли ей в голову, Рийар возразил:

— Какой ещё наставник? Меня в любом случае на остров отправят.

Эйни перестала вращать пальцами и посмотрела на него с большим удивлением.

— Почему — на остров? — не поняла она и переспросила: — Что ты настолько страшного успел натворить?

Задумчиво почесав щёку, Рийар перечислил:

— Организация вооруженного ограбления, убийство, раскрытие служебных данных…

Нахмурившись, Эйни выпрямилась на стуле и возразила:

— Ну, всем очевидно, что убийство ты не планировал, и это залёт по неосторожности, да и не ты убивал! — горячо отметила она. — Артефакт ты вернул, что будет смягчающим к ограблению, вот и выходит — что? — она принялась загибать пальцы: — Превышение служебных, убийство по неосторожности и временная кража с возвратом. Маловато для ссылки! — заключила она.

Откинувшись на спинку стула, Рийар сложил руки на груди и сухо уточнил:

— Считаешь, что этого мало?

Отмахнувшись от него, Эйни почесала коленку и высказала:

— Ой, давай без этого самоуничижения! Какой из тебя преступник, Рийар? Смешно! — сделала она резкий жест рукой, отметая эту идею.

Рийар испытал смешанные чувства: ему было приятно её участие, но он считал себя недостойным такой защиты, и ему теперь сделалось стыдно, что он оказался столь плох.

— Самый обыкновенный, — ровно отмёл её возражения он.

Эйни обратила на него пристальный изучающий взгляд и нахмурила лоб. Его позиция заставила её насторожиться.

Женский коллектив боевого корпуса уже пришёл к выводу, что Рийар просто не может быть обыкновенным подлецом, и что у него непременно должны были быть причины, которые заставили его поступить так, как он поступил.

Однако теперь в разговоре с ней Рийар вёл себя так, будто считал, что никаких веских, оправдывающих его причин, у него нет.

Они прищурилась, пытаясь сложить картину воедино.

— То есть, — настороженно переспросила она, неосознанно сжимая пальцы, — ты действительно просто украл артефакт?

Тело её напряглось; она ни на секунду не сомневалась в Рийаре — верила в то, что его причины реально благородны, — и то, с чем она столкнулась теперь, её пугало.

— Да, Эйни, — спокойно согласился Рийар, не размыкая свою защитную позу. — Я просто украл артефакт. Как обыкновенный преступник. Не надо ничего выдумывать, — криво усмехнулся он.

Она потрясла головой, не веря в это признания и подозревая, что он зачем-то врёт — возможно, чтобы выгородить лицо, которое он теперь защищал?

— Не верю! — провозгласила она, овладев собой.

Рийар безразлично пожал плечами, затем, прибавив яду в голос, ответил:

— Ах, как любят прекрасные дамы вообразить некую благородную тайну, которая сможет оправдать в их глазах обыкновенного подлеца!

Эйни вспыхнула — и потому, что ей было неприятно, что её причислили к восторженным девицам, готовым оправдывать Рийара во всём, и потому, что он попал в точку, и она в самом деле пыталась придумать ему благородные мотивы.

— Ты, может, и подлец, Рийар, — попыталась, тем не менее, возразить она, — но не преступник.

Рийар красноречивым взглядом окинул стены изолятора: мол, ни на что не намекает?

Эйни досадливо возвела глаза к потолку.

— Увы, — мягко отметил Рийар. — Иногда человек заходит слишком далеко, и я — тот случай, Эйни. Я заигрался, — признал он. — Слишком много бездумной магии. Слишком много фатальных откатов. — Она внимательно слушала его, не пытаясь перебить. — И я действительно пошёл на преступление — не ради какой-то геройской миссии, а ради себя. Надеялся, что этот артефакт мне поможет, вот и всё, — стараясь скрыть внутреннюю боль и досаду, пожал он плечами.

На миг Эйни поникла, принимая эту правду, но почти сразу вскинулась:

— Но ты ведь признался сам! — воскликнула она, пытаясь найти зацепку, которая сможет его оправдать.

Рийару было больно и неприятно, что она пытается это сделать, потому что он-то знал — никакого оправдания у него нет.

— Устал ждать, пока Леон это раскроет, — ровным голосом произнёс он.

Она опустила голову, сверяясь с мыслями, затем обожгла его быстрым взглядом:

— Хотел уйти на своих условиях? — уточнила она, и в её голосе не было больше живости и приподнятого тона.

Хмыкнув, Рийар разомкнул позу и расслабился.

— Вот видишь, сама всё понимаешь, — тихо согласился он.

Некоторое время они молчали. Эйни, барабаня по коленке пальцами, раздумывала над тем, что он сказал. Рийар ждал, когда она примет правду и уйдёт.

— Знаешь, — надломленным голосом вдруг заговорила она, — то, что ты стал преступником, не отменяет того, что ты был прекрасным наставником.

— Был, — согласился Рийар, подчёркивая прошедшее время.

Они встретились взглядами — оба пытались скрыть боль, у обоих не получилось.

— Что ж, — одними губами бледно сказала она, затем голос её окреп: — Мы всё равно напишем своё прошение, мало ли? Не бросать же тебя теперь, пусть ты и оказался гондоном.

Рийар поперхнулся от неожиданного оскорбления. Впрочем — почему неожиданного?

— Лестно, — откашлявшись, ответил он, затем спохватился: — Не надо прошения, лучше исполни одну мою просьбу.

Откинувшись на спинку, она с прищуром уточнила:

— Это какую?

Подавшись к ней, Рийар живо заговорил:

— Помнишь, я тебе рассказывал, что занимался с одной девицей? Илия, такая…

— С розовыми волосами, да, — согласилась Эйни, вспомнив. — Она так к нам и не подошла, — нахмурилась она.

Рийар уже пытался пристроить Илию в компанию женских боевиков, но, да, она, кажется, вообще забыла об этом.

Неудивительно — он был уверен, что она и вообще занялась фехтованием только для того, чтобы быть поближе к нему. Но теперь, раз уж она решила стать следователем, ей некуда деваться — умение фехтовать входило в экзамен и на получение, и на подтверждение должности. Даже Леон, уж на что ненавидел упражнения, был вынужден регулярно заниматься и этот самый экзамен сдавать!

— Я бы хотел, чтобы ты её взяла, — признался Рийар. — У неё неплохие данные и упорство, и она планирует стать у нас следователем…

— А! — сообразила Эйни и хлопнула себя по колену, осознав, с чего бы Рийару хлопотать по поводу этой девицы. — Хорошо, — кивнула она и заверила: — Можешь на меня рассчитывать.

Улыбнувшись широко и очень искренне, Рийар принялся живо и ярко рассказывать, чем они уже успели заняться с Илией, что у неё получалось, а что не очень, какие у неё были сильные и слабые стороны. Эйни быстро включилась — двум боевикам было, о чём поговорить, обсуждая новичка. В этом лёгком радостном разговоре пролетел почти час.

— Ладно, — наконец, встала Эйни. — Насчёт розововолосой договорились, а в остальном — подумаем.

Рийар закатил глаза к потолку, но провести ученицу ему не удалось: она чувствовала, что ему приятно, что она его не оставила.

Глава восьмая

…ибо душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. Я сравнялся с нисходящими в могилу; я стал, как человек без силы, между мертвыми брошенный, — как убитые, лежащие во гробе, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты

Псалом 87

Подхватив со стола ложку, Рийар размеренно подкидывал её в воздух одной рукой и ловил, тренируя реакцию. Визит Эйни всколыхнул в нём воспоминания о той, свободной жизни вне изолятора. Ярко ожил в его сердце образ Илии — он старался не думать и не вспоминать о ней, но теперь, когда заговорил, не мог просто выкинуть её из головы.

Он не то чтобы был влюблён в Илию — но всё же эта нелепая наивная девчонка чем-то цепляла его за живое. Ему было неприятно вспоминать, как он сорвал на ней свою злость на Леона в их последнюю встречу — как фактически избивал новичка, как теснил её в угол, как лишил оружия…

Сердце ёкнуло, вспомнив насильно вырванный из беспомощной девчонки поцелуй. Непойманная ложка с противным звуком упала на пол.

Рийар не был насильником.

У него был весьма богатый опыт игр с женщинами, и порой этот опыт включал в себя весьма жёсткие элементы, — но всё всегда происходило по взаимному согласию.

Ему случалось целовать женщин, которые притворно сопротивлялись и делали вид, что совсем не хотят поцелуя; Рийар знал эту игру, мог наизусть рассказать её правила и безошибочно определял, когда его реально отшивают — а когда девица просто ломается, провоцируя на то, чтобы он её «добивался».

Илия не ломалась; он знал, что она не хочет этого поцелуя, на самом деле не хочет, — но всё равно поцеловал, поцеловал даже не столько из-за неё, сколько из-за соперничества с Леоном. Он знал, что Леон влюблён в неё; и хотел так показать своё превосходство над братом.

Нагнувшись, Рийар нашарил ложку и снова принялся её подкидывать.

Илия не заслужила того, чтобы быть разменной монетой в их игрищах, и Рийар даже с некоторым довольством вспоминал, как она шандарахнула его в ответ магией. Да, головой он тогда знатно о подоконник приложился — но заслуженно. Можно сказать, что квиты?..

Он, конечно, очень хотел поверить в то, что да, они квиты, и счёты между ними закрыты на этом, но внутри себя понимал, что это не так, и что Илия его не простила — и поделом, собственно.

Это неприятно резало по сердцу.

Он опять чуть не упустил ложку, подхватив её в последний момент и слишком сильно сжав пальцы в страхе её упустить; почти поцарапал себя собственным ногтями.

Илия ему нравилась — нравилась, даже безо всякой влюблённости. Живая, яркая, такая искренняя, такая настоящая! Да, его нереально бесили её розовые очки — ох, должны быть, стёкла в них были толщиной с руку! — потрясающая, совершенно незамутнённая наивность девочки из хорошей семьи, которая росла в любви и ласке!

В ней было так много этого — залюбленного, взлелеянного, почти детского! — что рядом с ней невозможно было не улыбаться!

Немудрено, что даже Леона проняло.

Если кто и мог пронять господина «я ходячий регламент», то только она!

Рийар недовольно фыркнул, бросив подкидывать ложку и принявшись просто вертеть её между пальцами.

Похоже, и тут брат его обскакал. Девчонка теперь наверняка достанется ему — ишь, как уже суетится и заботится о бедном переработавшем наставнике!

Рийар вообразил себе как наяву эту сцену — её беспокойные глаза, её порывистую живую речь, её твёрдую позицию «нет, это совершенно невозможно, вы совсем себя не бережёте, а ведь вы должны, должны, должны отдыхать!»

Её голос почти звенел в его голове, и он потряс ею, пытаясь отделаться от этих мыслей. К нему в изолятор она точно со своей заботой не придёт — и даже не столько из-за того, что он преступник, сколько из-за его последнего поступка. Не простит. Такие деточки, как она, такое не прощают.

— Ну и пошла она!.. — раздражаясь, Рийар остановил вертение ложечки и сильно прижал её к столешнице. Металл больно впился в ладонь.

Как будто ему мало было в его жизни женской ласки! Да по нему столько девчонок сохло!

С большим удовольствием Рийар, прижмурившись, вспомнил свою последнюю любовницу. Яркая и огненная штучка, в постели у неё точно не было никаких комплексов! Правда, из-за яростности характера этой гарпии и ссорились они постоянно — и сейчас как раз были именно в такой ссоре — но Рийар знал, что рано или поздно они где-нибудь пересекутся, и тогда между ними снова завертится!..

Откинувшись на спинку стула, он с большим удовольствием пообдумывал детали того, что именно и как у них закрутится, но…

Вспомнил, где он и в каком положении.

Он дёрнулся от неожиданности и широко распахнул глаза. Лёгкие сдавило невозможностью сделать вдох.

Стоп.

Это что же…

Подождите!..

Судорожный болезненный вдох, переходящий в кашель.

Да нет, это же совершенно невозможно!,.

Он резко вскочил и зарасхаживал по комнате, нервным, резким шагом, чуть не ударяясь о мебель.

Мысль о том, что в колонии на острове, вообще-то, неоткуда взяться горячим любовницам, обрушилась на него слишком неожиданно.

— Да нет, это невозможно!.. — замер он у окна, глядя в пустоту.

Серьёзно, такого же не может быть!

Это где-то за рамками бесчеловечной жестокости — не может такого быть!

Просто. Не может. Быть.

Он растеряно потёр лоб, пытаясь вспомнить, что он вообще знает о жизни в колонии и условиях содержания в ней.

Ну, там точно были человеческие условия — он помнил! Там нельзя было магичить, и сосланные преступники должны были заниматься какой-то общественно полезной работой — он толком не представлял себе, какой. Но условия точно были человеческие!

По рийаровским стандартам, регулярная и качественная телесная близость с женщиной входила в понятие «минимально приемлемый уровень комфорта».

Но теперь ему впервые пришла в голову мысль, что, кажется, его стандарты тут отличаются от общепринятых, и едва ли сосланным на остров организовали там хотя бы приличный бордель, не говоря уж о нормальных любовницах!

Рийаром овладела мощная, всепоглощающая паника. Он вообще в принципе никак не мог себе представить, чтобы вдруг стать ограниченным в этой стороне жизни!

Безумным взглядом оглядев стены изолятора, он попытался придумать план побега, немедленно, сейчас! Позвать зачем-то дежурного, пользуясь его доверием, оглушить? А дальше — положим, он телепортируется отсюда… куда? Ноги отнимутся. Его найдут первым же поисковым запросом.

Бежать без магии — так ведь та же проблема. Как только его хватятся — тут же найдут магическим запросом.

Закрыться от запросов магией? Очередной фатальный откат?..

Он дрогнул, почти готовый на это.

Вся его суть требовала — нестись, бежать, бороться, драться! Он не мог, он физически не мог принять такую реальность!

«Да похрен! — решительно подумал Рийар, сжимая кулаки до боли. — Сбегу, схвачу меч, и пусть попробуют взять меня в бою!»

Если он сейчас же, сейчас же не сделает чего-то — он просто сойдёт с ума!

Мысль о том, чтобы погибнуть в последнем яростном бою, казалась ему явно приятнее, чем…

«Нет, это невозможно!» — опять растеряно оглядел стены изолятора Рийар.

Да и кто ему даст погибнуть в бою? Долбанут по голове, оглушат, и так же притащат сюда же!

Чувство едкой, мерзкой, разрывающей сердце на части беспомощности поднялось со дна его души и овладело им полностью. Оно оказалось столь сильным, что он лишился и физических сил, и с трудом опустился на стул, чуть не промахнувшись мимо.

В голове его не желала, никак не желала укладываться эта мысль.

В смысле — больше никаких любовниц?

Как такое возможно?

Он молодой, полный сил мужчина, а не мерин или кастрат!

Не может быть, чтобы довольно гуманные понтийские законы могли предусматривать настолько варварский, кошмарный и бесчеловечный способ наказания!

Некоторое время Рийар мог лишь моргать и трясти головой, но логика подсказывала: нет, никто не будет строить в колонии для ссыльных бордели.

Как он мог не подумать об этом раньше?

Нет, конечно, он планировал просто сфинтить с украденным артефактом с Понта вовсе. И, конечно, не ожидал, что столкнётся с правосудием и окажется в своём нынешнем положении.

Но…

Бездна, он должен был об этом подумать!

Нервным жестом он вцепился себе в волосы, пытаясь найти выход из сложившегося положения — но выход упорно не находился.

Что ему, бегать теперь за господином Элиором и умолять, чтобы его пожалели и никуда не ссылали, и вообще, он им тут пригодится? Не смешно!

Рийар, впрочем, пожалуй, находился в таком отчаянии, что был бы готов и умолять, если бы полагал, что у него есть в этом деле хоть один шанс.

Но шансов не было.

И никакого выхода тоже не было.

— Нужно было красть корабль и пытаться бежать без артефакта, — одними губами произнёс Рийар.

Понт окружала линия штормов. Она имела магическое происхождение, и для того и была создана, чтобы закрыть Понт от большого мира. Рийар рассчитывал погасить эти шторма артефактом; но ведь это был не единственный вариант! Можно было бы, в конце концов, попробовать усмирить стихию магией напрямую! Да, чудовищный откат, — но там, в большом мире, нет магии, и откатов тоже нет! Он вырвался бы — всё равно, какой ценой, — и там бы это уже не имело значения!

В любом случае, лучше уж погибнуть в шторме, чем!..

Рийар содрогнулся всем телом, вспомнив о перспективе провести весь остаток своих дней без женщины.

Нет, ну уж нет!

На это он точно не подписывался!

Он тяжело ударил кулаком по столу.

Он украдёт корабль, на котором его будут везти. Или сбежит из колонии. Или найдёт способ притащить туда девушку. Да плевать! Он что-нибудь придумает — но точно не смирится с таким положением дел, нет!

Глава девятая

Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо Ты — крепость моя. В Твою руку предаю дух мой; Ты избавлял меня, Господи, Боже истины

Псалом 30

Утро уже привычно началось с Нея.

— И как ты это провернул на этот раз? — даже с некоторым восхищением в голосе поинтересовался Рийар, обнаружив друга на пороге с подносом в руках.

Ухмыльнувшись, Ней сгрузил завтрак на стол и обстоятельно объяснил:

— Господин врач согласился со мной, что требуется провести инспекцию питания заключённых. Так что я официально уполномочен, — с гордостью показал он соответствующую бумагу, — лично убедиться, что все задержанные в изоляторах получают полноценное трёхразовое питание, учитывающее нужды их организма, — с удовольствием прочитал он формулировку по бумажке.

Рийар расхохотался. Находчивость и изобретательность друга приводили его в восторг.

— Я надеюсь, — отсмеявшись, переспросил он, аккуратно выбирая из нарезанных овощей и откладывая в сторону огурцы, — у тебя там не указан чёткий регламент, сколько именно времени ты должен на это тратить?

— Естественно, нет, — во взгляде Нея читалось отчётливое довольство собой.

Хотя — а может, как раз благодаря тому, что, — Рийар и сам был крайне упрямым человеком, который не привык сдаваться и искал возможностей во всём, упорство и находчивость Нея глубоко его восхитили. Он не был уверен сам, что, окажись в такой ситуации, как его, Ней, он сумел бы проявить столько изобретательности. Рийар не умел в интриги такого сорта; ему было бы скорее свойственно упорно осаждать начальство до тех пор, пока ему официально не позволят составлять компанию другу. В конце концов, он скорее бы изобрёл способ самому сесть в изолятор — за то, например, что сжёг другие и не оставил начальству выбора.

Ней же не пытался проломить закон лбом, а действовал в его рамках, аккуратно и последовательно находя лазейки, которые позволят ему делать то, что он решил делать — поддерживать заключённого друга.

Хотя обычно Рийар не задумывался о последствиях такого рода действий, в этот раз он чувствовал, что Ней ходит по грани, и начинал отчётливо тревожиться, не зная, как правильно попросить друга умерить энтузиазм. А то ведь с него станется найти предлог и попереться за ним на остров! Вот уж чего Рийар точно не хотел!

Точнее, если заглянуть в самую глубину души, — разумеется, именно этого он и хотел больше всего. Почувствовать, что он дорог и значим настолько, что ради него стоит даже ехать в ссылку!

Но позволить Нею разрушать свою жизнь ради него…

«А разве не именно в этом был твой план? — коварно воспрял в нём вдруг голос совести. — Разве не это ты и планировал ему предложить?»

Если бы артефакт оказался рабочим — Рийар рискнул бы жизнью, чтобы вырваться с Понта и начать всё заново, в мире, которого совсем не знал. Но ему нечего было терять, кроме гнёта фатальных откатов, поэтому его решение было очевидно.

Но Ней?

Рийар, конечно, отчаянно надеялся, что друг захочет уехать с ним. Там, в страшном большом мире, ему нужен был бы человек рядом, которому можно доверять, на которого можно положиться, который никогда не предаст.

Разумеется, Рийар хотел, чтобы Ней согласился!

Но… разве это бы не означало для Нея — полностью отказаться от своей жизни и разрушить её?

По совести сказать, Рийар не был уверен, что на Понте действительно есть что-то, чем бы Ней настолько дорожил — конечно, не считая их отряда. Если бы они уехали всем отрядом?..

— Что-то ты мрачный сегодня, — нейтральным голосом отметил Ней.

Обычно за таким тоном он скрывал тревогу.

Рийар на несколько секунд прикрыл глаза, потом решился.

— Как думаешь, — глядя не на Нея, а в окно, спросил он, — тебя ещё будут допрашивать?

Брови Нея удивлённо приподнялись. Он мягко постучал подушечками пальцев по столу и отметил:

— Не думаю. Нас всех уже прогнали через магичку, которая отличала правду, на предмет «не был, не знал, не причастен». Вроде не с чего продолжать, — пожал он плечами.

— Как погода на море? — неожиданно непринуждённым тоном спросил Рийар, всё ещё разглядывая окно.

Ней нахмурился, потом столь же непринуждённо ответил:

— Есть небольшие волны, но, в целом, погода отличная.

По молчаливому согласию они вступили на путь недомолвок и намёков. Иногда такой обмен информацией мог прикрыть в случаях некоторых магических допросов. Ничто не обсуждалось прямо — и это давало простор для манёвра из умолчаний и правильной подачи фактов.

— Да, штормов в нашем захолустье не бывает, — кивнул Рийар, довольно агрессивно размешивая свой чай, сахара в котором, совершенно точно, не было.

«Захолустье? Даже так?» — удивился Ней. Назвать столицу Понта «захолустьем» — это было сильно!

— Отродясь не видел шторма, — согласился Ней, пока не очень понимая, к чему ведёт друг.

— Разве что в сказках, — вдруг бросил он на него острый внимательный взгляд, после чего вернул внимание чаю.

Разговор заглох почти на минуту: Ней перебирал в голове идеи, к чему идёт речь. Шторма, сказки, захолустье…

В голове его вскоре щёлкнула догадка: были такие легенды, будто бы за полосой штормов в море есть другие какие-то острова и страны, гораздо большие по размеру, чем Понт.

Откинувшись на спинку стула, Ней закинул руки за голову и лениво протянул:

— Да кто же в нашем возрасте верит в сказки?

Рийар усмехнулся краешком губ. Потянулся и взял небрежно оставленный Неем на столе листок, в котором стояло распоряжение отправить его с проверкой питания заключённых. Словно в задумчивости провёл пальцем по нижней кромке — где были подписи и печати — и отложил листок со словами:

— Сказкам, разумеется, веры нет.

Ней понял, что Рийар получил каким-то образом документальное подтверждение того, что большой мир действительно существует.

Теперь он молчал гораздо дольше, связывая в одно всю логическую цепочку. Рийар ничего добавлять не стал — не хватало ещё спалиться потом на вопросе «не намекали ли вы каким-нибудь образом»! Он, однако, рассчитывал, что друг сможет достроить картину сам.

Ней, действительно, быстро связал мысль, по какой причине Рийара интересовал большой мир. Если даже на отдалённом острове магия слабела — существовал шанс, что там, в большом мире, она сходит на нет, и, соответственно, там закончатся и откаты тоже. Риайру был прямой резон искать такого выхода — но как?

Нужен был корабль — своего у них точно не было — и…

Прищёлкнув в воздухе пальцами, Ней припомнил, как недавно Рийар просил друзей организовать аренду яхты и прогулку на ней — и там настоял на том, чтобы все они попробовали ею управлять. Тогда он говорил, что это просто полезное упражнение, но Ней заподозрил, что за этим стоит что-то большее.

Теперь он понял: Рийар планировал угнать корабль, и, видимо, хотел это сделать с их помощью.

В растерянности Ней приподнял брови: идея красть корабль ему совсем не понравилась. Однако друг, судя по количеству и силе откатов, видимо, дошёл уже до черты, когда такие «мелкие» проблемы его не волновали.

Итак, он хотел угнать корабль и вырваться в большой мир мимо линии штормов.

И то, что теперь он не говорит об этом прямо, намекает, что это как-то связано с его преступлением.

Ней не знал, каково действие артефакта, который пытался украсть Рийар, но предположил, что артефакт должен был как-то помочь с кораблём — но почему-то не помог.

Или… или нынешнее заключение и есть часть плана?

Рийара отправят в ссылку на корабле… может, он намекает?..

Ней нахмурился и сложил руки на груди.

— Ты не выглядишь как человек, который планировал признаться, — наконец, заговорил Ней, пытаясь понять, действует ли всё ещё какой-то хитрый план — или всё пошло не так.

Бросив на него пристальный взгляд, Рийар задумался, раскручивая в уме цепочку размышлений, которые привели Нея к такому вопросу.

Наконец, он вспомнил, что Ней не знал о том, как должен был действовать артефакт, и уж тем паче не знал, что артефакт не работал.

— Всё пошло не по плану, — признался Рийар.

Ней устало прикрыл глаза, вздохнул, а когда открыл — заговорил неожиданно весёлым тоном:

— Когда у тебя что шло по плану, командир? Ты ж не твой брат!

Рийар охотно рассмеялся и вставил шпильку:

— Вот только сравнения с этим занудой мне не хватало!

Разговор моментально перетёк в плоскость обмена привычными шуточками.

Рийар ничего не сообщал, не посвящал в детали, не привлекал к участию — но он намекал. На то, что не планировал приходить с повинной. Если Нея и ждёт новый допрос, — у него остался большой зазор, чтобы выкрутиться.

Ней ничего не спрашивал, ни о чём не догадывался и внешне ничего не понял. Рийар сможет сказать, что не решился говорить прямо, а намёки оказались слишком тонкими.

Даже очная ставка перед магом, отличающим правду, вызовет лишь диалог:

— Да, я намекал, но он не понял.

— Как это не понял? Всё я понял, не собирался ты с повинной идти!

Когда ты изнутри знаешь, как работает система, — обойти её гораздо проще.

— После обеда зайдёшь? — непринуждённо спросил Рийар, когда они прощались.

Посмотрев ему в глаза, Ней коротко ответил:

— Да.

Рийар понял, что это был ответ на вопрос — уехал бы он с ним.

В груди словно разгорелось маленькое солнышко.

Глава десятая

И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом

Псалом 68

Несмотря на полученный отгул, Леон чувствовал себя вымотанным и физически, и морально. Мать плакала, не переставая, и он опасался за её здоровье. Отец едва держался — и Леон не был уверен, что он не сорвётся, не устроит какой-то скандал или пьяный дебош. Отдохнуть дома было невозможно — да и вообще с отдыхом были проблемы.

Из-за этого сочувствие к Рийару стало стираться; на первый план выходили злость и досада. Опять он устроил нечто невменяемое — и что? Сам-то сидит теперь в изоляторе и отдыхает, а разгребать последствия, как всегда, должен ответственный и солидный брат!

Леона до глубины души задолбало такое положение вещей. Всю свою жизнь, сколько он знал Рийара, он только тем и занимался, что разгребал последствия его выходок — и у него уже просто не хватало ни сил, ни терпения.

Он, однако, при первой же возможности подписал у госпожи Юлании разрешение на свидание — нужно было всё же повидать брата. Не говоря уж о том, что он даже не знал, как идёт следствие! Всё было засекречено, и он не мог понять, насколько плохи его дела.

Бегло взглянув на тёмные круги под глазами Леона и его измученное лицо, госпожа Юлания прохладно отметила:

— Если вы не будете нормально отдыхать, Леон, я всё же отправлю вас в отпуск, так и знайте.

— Да, я понимаю, — сухо согласился тот, принимая разрешение.

Как он мог отдохнуть в этом бедламе? Он не знал.

Идти к Рийару было страшно — что, если там его ждут очередные кошмарные откровения? Что ещё мог успеть натворить брат? Напасть на господина Элиора? Поджечь изолятор? Взломать магическую защиту и угодить под очередной откат?

Леон не удивился бы уже ничему! Не было поступка настолько безумного и бессмысленного, чтобы его идиотский брат не додумался его совершить! Просто так! Чтобы доказать себе, что может!

Сжимая кулаки, Леон некоторое время стоял у изолятора, собираясь с силами. Затем, сделав глубокий вдох, всё же зашёл.

Ну, во всяком случае, на первый взгляд изолятор был цел — о, даже косяк наконец прибили на место! — и дежурный выглядел вполне благополучно. Так что как минимум в этом всё в порядке.

Леон постучал в дверь брата. Услышал язвительное: «Не заперто!»

Так, вроде и тут всё в порядке.

Вошёл.

Смерив визитёра мрачным взглядом и идентифицировав брата, сидящий у окна Рийар возвёл глаза к потолку и ядовитым голосом спросил:

— Что, пришёл проверить, не повесился ли я?

Хотя приём был вполне в духе Рийара, Леон чуть не споткнулся от неожиданности. В последние пару раз он видел брата растерянным, сломленным и непривычно кротким, поэтому возврат к прежней форме общения оказался весьма неприятным.

— А есть такая вероятность? — уточнил он, подходя и устраиваясь на свободном стуле, с удивлением отмечая, что тот перестал шататься.

Рийар посмотрел на него, как на идиота, сложил руки на груди и через губу ответил:

— Тут от скуки только повеситься и остаётся.

На самом деле, он лукавил: как ни странно, скучать ему было особо некогда. Толпа визитёров к нему не оскудевала, а почти всё свободное время он пытался тренироваться — как мог — чтобы не растерять форму.

Хотя поведение Рийара крайне раздражало Леона, он напомнил себе, что должен быть мягче, и ему стоит проявить больше понимания — ведь брат находится в тяжёлом положении, не говоря уж о том, что на него давят все его многочисленные откаты.

— Могу найти тебе дело, — предложил он, стараясь, чтобы голос его звучал любезно.

Поглядев на него с удивлением, Рийар настороженно уточнил:

— Это какое? — небезосновательно предполагая, что брат не упустит случая припахать его к чему-то полезному.

Тот не разочаровал.

— Книжки какие-нибудь принесу, — пожал плечами он. А что? В кои-то веки мог заняться хоть чем-то по-настоящему полезным, а не прожигать свою жизнь в идиотских выходках!

Откровенно не любивший читать Рийар скривился и словно сжался. Внутри его дёрнуло, будто по старому рубцу провели ножом — не глубоко, но точно.

— Чего ещё было ожидать! — недовольно пробормотал он и ожёг брата неожиданным: — Да у тебя никогда за душой ничего не было, кроме книг!

Отчасти этот упрёк был справедлив — львиную долю свободного времени Леон проводил именно за чтением, и довольно часто предпочитал книги реальной жизни, — поэтому слова Рийара его задели. К тому же, он ощутил острый укол разочарования. Нет, заключение отнюдь не изменило брата! Он остался всё тем же и даже не думает о том, что жил как-то неправильно.

— По крайней мере, — довольно резко ответил Леон, — у меня за душой есть хотя бы книги.

Рийар дёрнулся и зло сузил глаза.

— Да, да! — раздражённо протянул он. — Куда моей мелочной преступной душонке до твоей высоты!

Его бесило то снисхождение, которое всегда чудилось ему в голосе, взгляде и поведении брата. Леон словно бы всем своим видом говорил: «Вот я — знаю, как правильно! И делаю правильно сам! И вас всех научу!» И даже если он не говорил ничего такого — всё равно возникало ощущение, что он смотрит на Рийара с этих позиций.

Как на неправильного человека. Которого нужно исправить. Но который настолько глуп, что не может исправиться сам и стать нормальным и правильным. Поэтому приходится исправлять хотя бы то, что он творит.

Неправильный, неправильный, всегда неправильный — что бы он ни сказал и ни сделал!

Как же Рийара это бесило!

— Я смотрю, что твой боевой дух на высоте, — проглотив злые слова, которые рвались наружу, сухо сказал Леон и встал. — Что ж, не буду тебя раздражать своим присутствием.

Конечно, разве мог бы идеальный Леон унизиться до перепалки!

— Наконец-то до тебя дошло, что никто тебя сюда не звал! — зло выговорил Рийар ему в спину.

Леон не обернулся и не дернулся; просто вышел.

Это спокойное безразличие бесило Рийара даже более, чем всё остальное. Нашарив на столе первое, что попалось — этим оказалась сдобная булка — Рийар с бессильной злости швырнул её в закрывшуюся за Леоном дверь.

Совершенно невыносимый козёл! Что он из своей идеальной правильной жизни может понять о нём? Да ничего! Ничего!

Выйдя из изолятора в растрёпанных чувствах, Леон понял, что забыл про главную цель и не узнал, как вообще продвигается дело брата. С одной стороны, вспышка его раздражения могла говорить о том, что дела его плохи; с другой — напротив, он мог вернуться к привычной модели, потому что больше не нуждается в помощи и снова чувствует себя уверенным в себе.

Леон поставил бы на второе, но всё же не был уверен.

Возвращаться и пытаться разговорить Рийара было глупо — только усугубит ссору. Обращаться к господину Элиору — бессмысленно, он не станет делиться деталями секретного расследования.

Тогда Леон решил попробовать найти Нея — тот-то должен был быть в курсе!

Однако в боевом корпусе найти Нея не получилось — зато нашлись другие двое друзей Рийара, которые сказали, что Ней на общественно полезных работах, а с Рийаром всё хорошо настолько, насколько это возможно в его случае.

Эти сведения, впрочем, не уменьшили тревогу Леона, однако расспрашивать дальше он не рискнул — у него не было тёплых отношений с рийаровскими бойцами. Выйдя из боевого корпуса, он задумался, не поискать ли Нея — возможно, он был бы более разговорчив, — но тут его подстерегла Эйни.

— Господин старший следователь! — обрадовалась она. — Как удачно, нам бы и вашу подпись тоже! — и, бесцеремонно ухватив его под руку, уволокла обратно в корпус. Там в небольшой комнатке, имевшей писчие принадлежности, она подтолкнула ему лист со словами:

— Вот здесь, пожалуйста!

Лист даже на первый взгляд напоминал какое-то коллективное прошение, но Леон, конечно, прежде, чем подписывать, начал вчитываться.

К его удивлению, подписать ему предлагали коллективную просьбу позволить заключённому командиру Рийару тренировки с оружием «в связи с обладанием исключительно важными для нужд корпуса навыками».

Леон в недоумении моргнул и перечитал документ ещё раз.

— Заключённым запрещены тренировки с оружием, — сухо сказал он, откладывая бумагу.

На лице Эйни очень ясно читался вопрос: «Ты что, совсем тупой?»

Придвинув лист к нему обратно, она терпеливо разъяснила:

— Да, именно поэтому мы и готовим эту коллективную просьбу.

Леон смерил хмурым взглядом и лист, и Эйни, и раздражённо ответил:

— Я недостаточно компетентен, чтобы оценивать навыки командира Рийара и их исключительную важность для нужд вашего корпуса.

Внутри него, впрочем, искоркой мелькнула вина — он понимал, как важно для Рийара фехтование. Но это уже переходит всякие границы! Рийар преступник, он тут не на курорте! Резко взмахнув рукой, отметая тем любые продолжения, Леон вышел.

Эйни, однако, обладала большой степенью упрямства, поэтому отправилась за ним.

— Так нам бы для весу! — догнав, принялась убеждённо втолковывать она. — Чтобы не только члены корпуса, значит, а…

Резко остановившись, Леон обернулся к ней и перебил:

— Я не имею решительно никакого отношения к внутренним делам корпуса.

Настырность внезапной просительницы вывела его из себя. Всегда, всегда Рийару спускались с рук все его выходки — и к чему это привело? Он никогда не задумывался о последствиях своих поступков, потому что был уверен, что к нему в любом случае отнесутся снисходительно! И вот, эта многолетняя безнаказанность довела его до преступления — и что теперь? Они хотят и теперь оставить его совсем без наказания? Чтобы он решил, что и закон ему больше не указ, и что можно творить, что угодно, всё равно у него связи в управлении настолько широкие, что от любых проблем отмажут?

— Но ведь он ваш брат! — горячо возразила, меж тем, Эйни.

Сколько можно?.. почему этот аргумент всегда работает в одну сторону? Разве Рийара когда-нибудь заботило, как отразятся его действия на брате?

— Сводный, — сквозь зубы отразил Леон, а после, нахмурившись, спросил: — Разве я опекун ему?

И стремительным шагом ушёл.

Глава одиннадцатая

Увидят праведники и убоятся, посмеются над ним [и скажут]: «Вот человек, который не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, укреплялся в злодействе своем»

Псалом 51

Неудача с Леоном Эйни ни капли не охладила. Она методично продолжила собирать подписи — и ближе к вечеру пришла к господину Элиору со своим прошением.

Тот вдумчиво прочитал бумагу, пожевал губами и сухо резюмировал:

— Нет, такой вариант невозможен.

Эйни ожидала этого ответа и не планировала отступать. Она понимала, что Рийар виновен, но считала, что у него есть шанс на другой путь — и он заслуживает того, чтобы его друзья и ученики боролись за него.

— И всё же мы ходатайствуем, — уверенным тоном повторила она и добавила: — Командир Рийар важен для корпуса.

Чуть наклонив голову, господин Элиор пристально взглянул на неё и отметил:

— Господин Рийар больше не является командиром и членом боевого корпуса, командир Эйни. И, — голос его окреп и наполнился железом, — он сам своими поступками исключил себя из корпуса.

Господин Элиор полагал, что Рийар пришёл к закономерному финалу — его вольное обращение с магией, его нарушения в попытках скрыть откаты, его неожиданно вскрывшееся умение, будучи невидимым, подсматривать в секретные документы… всего этого и так с головой хватило бы для увольнения.

— Только боевой корпус вправе решать такие вопросы, — уверенно возразила Эйни, закидывая нога на ногу. — А боевой корпус не исключал командира Рийара из своих рядов, — настойчиво пододвинула она отложенное было Элиором прошение.

Корпус был боевым братством и весьма неохотно принимал ситуации, когда один из его членов предстоял перед гражданским судом. Обычно все мелкие провинности и нарушения решались именно внутри корпуса — да даже и преступления, если они касались дел корпуса, разбирались товарищеским судом.

— Вы руководите всего лишь боевым отрядом, командир Эйни, а не всем боевым корпусом, — педантично отметил господин Элиор. — Поэтому не имеете права делать таких громких заявлений от имени корпуса.

Эйни хищно прищурилась. Господин Элиор с большим недовольством догадался, что завтра — самое позднее, через день! — увидит перед собой главу боевого корпуса с тем же вопросом.

— Я поняла вашу позицию, господин заместитель, — ответила она и, прежде чем уйти, забрала своё прошение.

В её ответе звучали уже знакомые Элиору кроткие интонации — видимо, все ученики и друзья Рийара переняли их у него для тех ситуаций, где они не планировали подчиняться высшим по званию.

Прогнозы бывалого следователя, конечно, оправдались: на другой день к нему явился командир Миран, глава боевого корпуса, самолично.

Это был крепкий мускулистый мужчина средних лет, с выразительным мясистым лицом и острым взглядом, под которым любому становилось неуютно. Они, однако, были с господином Элиором пусть не крепкими друзьями, но хорошими товарищами — всё же делали одно дело, часто планировали операции совместно, иной раз вместе проводили досуг.

Столкновение между ними теперь было неизбежно; оба это понимали и оба знали позицию друг друга. Матёрый боевик должен был защищать своего — даже если и осуждал его предательство. Умелый управленец должен был лавировать между интересами архимага и управления — даже если и полагал, что боевик в своём праве.

Не размениваясь на приветствия и вступления, командир Миран сунул Элиору бумагу и сел, сложив руки на груди.

Элиор скосил глаза и вздохнул.

На бумаге ожидаемо значилось требование — оформленное, конечно, как просьба, — передать заключённого Рийара в ведение внутреннего суда боевого корпуса.

Возможно, в другой ситуации Элиор и счёл бы это требованием справедливым: командир боевого корпуса совершил преступление против своего корпуса, в результате чего погиб другой боец. В самом деле, командир Миран был в своём праве.

Был бы, если бы в дело не оказался вмешан господин архимаг, чей артефакт Рийар надумал похитить.

Между резиденцией архимага и Следственным управлением имел место затяжной и напряжённый конфликт. Элиор не хотел быть тем человеком, из-за которого этот конфликт перейдёт в активную фазу.

«Отказано», — коротко написал он на поданной ему бумаге.

Всё так же молча командир Миран протянул следующую — на ней ожидаемо оказалось прошение разрешить тренировки. В этот раз вместо коллективно собранных подписей там стояла его собственная резолюция, подтверждающая, что навыки Рийара исключительно важны для корпуса.

Опять же, в другой ситуации господин Элиор признал бы просьбу справедливой — совершивший преступление маг должен был работать на благо общества, так почему бы — не в числе наставников боевого искусства? Однако тут в одну кучу смешалось всё: и недовольство господина архимага, который давил на следствие, и безалаберность Рийара, который не производил впечатление надёжного человека, и многочисленные рийаровские выходки, которые доказывали, что преступление его было не случайной ошибкой, а закономерным итогом его пути. Господин Элиор небезосновательно полагал, что в случае с Рийаром смягчение условий приведёт лишь к новым проблемам.

Рийар не выглядел человеком, который случайно оступился: он методично и последовательно нарушал правила боевого корпуса, использовал магию совершенно безалаберно, во вред себе и окружающим, и явно не обладал достаточным смирением, чтобы тихо и мирно жить в границах заданной ему роли.

Элиор снова потянулся пером к бумаге — опять написать «Отказано» — но Миран, разгадав его намерение, сухим голосом уведомил:

— Буду скандалить.

Совершенно очевидно было, что скандалить ему ни капли не хочется, и что он прекрасно понимает мотивы коллеги, — но что он всё равно это сделает, и будет делать всё, от него зависящее, чтобы помочь одному из своих бойцов.

Господин Элиор вздохнул. Дело Рийара было секретным, и он не имел права разглашать никаких подробностей — а без подробностей, ясное дело, глава боевого корпуса от своего не откажется.

Однако, помимо собственно дела об ограблении, у Элиора был и другой документ — так и не открытое расследование по факту обнаружения фальсификации внутренний документации. Это уже не могло быть тайной для командира Мирана — дело такого характера так или иначе прошло бы непосредственно через него.

Покопавшись в своих бумагах, Элиор нашёл и лист, на котором уже наметил расследование, и показания Рийара, которые объясняли, какими способами он пользовался, чтобы скрыть свои фатальные откаты от проверок.

Молча Элиор передал эти документы Мирану.

Тот внимательно прочитал; скривился. Отложил бумаги, сжал и разжал кулаки.

Даже без учёта ограбления — и само наличие многочисленных фатальных откатов, и тем более попытки их скрыть были показаниями к увольнению.

Особенно досадно Мирану теперь было понимать, что и его Рийар провёл. Ему вспомнился случай — о да, он сам просил «не тревожить попусту раненого» и переписать в новый отчёт сведения из прошлогоднего. Для проформы он тогда спросил у Рийара, нет ли у него новых фатальных откатов, и тот вполне спокойно ответил, что нет. Проверять этого не стали — чтобы не гонять служебного мага, обычно это к нему все приходили в назначенный день. Заполнили документы и успокоились.

Халатность. И в первую очередь — с его стороны, закреплённая его авторитетом. Нечего пенять на секретаря и мага — сделали так, как он сказал.

Отношение Мирана с «наш, но оступившийся» сместилось на «много лет обманывал». Он сделал досадливый жест рукой: мол, прошение защищать не стану. Элиор аккуратно вывел на нём тоже: «Отказано».

Некоторое время в кабинете стояла тишина.

Даже для Элиора ситуация была тяжёлой — хоть Рийар и не находился непосредственно в его ведомстве, он ценил его опыт, боевой талант, дух товарищества и храбрость. Узнать, что, пусть безалаберный и рисковый, но всё же верный и харизматичный командир так подставил всё управление, было болезненно.

Но что говорить о главе боевого корпуса, для которого Рийар был одним из учеников и соратников, тем, с кем не раз ходили в боевые операции, с кем прикрывали друг другу спину, с кем тренировались и делились опытом и мудростью? Миран высоко ценил Рийара не только как бойца и командира — в первую очередь как наставника. Он умел найти индивидуальный подход, помочь развить то, к чему более был склонен новичок, подтолкнуть на первых шагах к личному мастерству, а главное — зажечь своей уверенностью, силой духа и храбростью огонь в сердцах новобранцев.

И этот Рийар — бывший одним из тех людей, из которых слагался дух корпуса, — много лет всех обманывал, а после — предал.

Командир Миран был ранен — ранен в самое уязвимое место.

Элиор понимал это, поэтому попробовал найти хоть какие-то утешительные обстоятельства:

— Имена он называть не захотел, и стоял на том, что во всём лишь его личная вина.

Утешение было так себе; Миран скривился. Имена, во-первых, легко было получить магией, и упорство Рийара было ничтожно в связи с этим обстоятельством; во-вторых, он и без магии мог перечислить всех, кто был виноват в этой халатности, начиная с себя.

— Снежный ком, — пояснил Элиор. — Сперва хотел скрыть один фатальный откат, казалось несложно. Потом проблемы стали нарастать, а идти на попятный…

Сделав глубокий вдох и выдох, Миран уточнил:

— А что за откаты?..

Внутри него на миг зародилась надежда, что там ерунда какая-то, которая грозила Рийару лишь бюрократическими проволочками, и…

— С такими не фехтуют, — отрезал Элиор, обрубая эту надежду на корню.

Командир Миран хотел сказать что-то в оправдание Рийара, но всё звучало ложью. Скривившись, он с горечью произнёс:

— И никто не заметил!..

Бойцов корпуса потому и проверяли на фатальные откаты ежегодно: чтобы убедиться, что в разгар боевой операции всё не сорвётся из-за чьего-то отката. Рийар не просто рисковал сам — он подставлял всех. Не вовремя сработавший откат ставил под угрозу дело — и мог быть оплачен чьей-то жизнью.

Впрочем, для того, чтобы оплатить свои ошибки чужой жизнью, Рийару откат не понадобился.

— Не факт, что не заметил, — раздражённо возразил Элиор. — Но с его командой ты уж сам разбирайся.

Он весьма сомневался в том, что Ней и другие товарищи Рийара могли в самом деле ничего не заподозрить, тренируясь с ним ежедневно.

— Они не арестованы, — осторожно отметил Миран, пытаясь понять, насколько замешаны в деле ещё три его бойца.

— Рийар утверждает, что действовал без их ведома, — кивнул Элиор, — и магический допрос подтвердил, что они не были в курсе его планов. Однако по поводу откатов их не допрашивали, — отметил он. — Это внутреннее дело боевого корпуса, — пододвинул он обратно к Мирану отложенные им бумаги.

Тот скривился, но документы принял.

Элиор ставил перед ним тяжёлую моральную дилемму.

Вероятность того, что отряд Рийара ничего не подозревал о его откатах, была низкой. Расследование наверняка вскроет их вину в сокрытии — и потребует наказание. Сюда накладывается ещё и то, что их лояльность уже под вопросом — они теряли не только командира, но и друга. Можно ли будет теперь на них положиться? Но и терять ещё трёх опытных мастеров боевого дела?

Миран не знал, как лучше поступить теперь. Держать их под постоянным контролем? Разделить, чтобы избежать формирования нелояльной группы? Испытать? Провести ряд магических проверок на лояльность?

— Хорошо. Я с этим разберусь, — сказал он, забирая документы и вставая.

Элиор просто кивнул — что ещё он мог ответить товарищу в такой ситуации?

Глава двенадцатая

Блаженны хранящие суд и творящие правду во всякое время!

Псалом 105

На выходе из управления командир Миран столкнулся с проблемой: его поджидали обеспокоенные бойцы. Они ждали своего начальника, в котором теперь видели заступника, который разберётся в ситуации и защитит их товарища.

Здесь был весь отряд Рийара — они негромко переговаривались, стоя под деревом. Неподалёку от них, но не с ними, нервно расхаживала Эйни. За ней находились бойцы её отряда и — почти в полном составе — женщины-боевики. Несколько разнородных бойцов из разных отрядов прохаживались вокруг неприкаянными.

Командир Миран оказался в сложном положении: он не видел теперь возможности защищать Рийара — но понимал, что его бойцы не примут отговорок. Он мог, конечно, надавить авторитетом и просто их отослать — но что будет тогда бурлить внутри корпуса?

Он полагал, что корпус как никогда близок к расколу. Одни отряды восприняли заключение Рийара как должное — мол, туда ему и была дорога. Но другие возмутились и требовали теперь защищать соратника. В основном это были горячие головы, которые могли натворить бед, если их оставить без контроля. Внимательно оглядевшись по сторонам, Миран запомнил лица, чтобы знать, от кого ожидать проблем.

— Командир Миран? — первой подскочила к нему нетерпеливая Эйни. — Что-нибудь удалось?..

Часть бойцов подтянулась ближе; иные просто прекратили разговоры и прислушались.

Командир Миран решил действовать дипломатично и последовательно. Не дать завязаться волнениям, разобраться в ситуации, нейтрализовать возможных зачинщиков, избежать слухов.

— Дело оказалось сложнее, чем нам представлялось, — вроде бы не повышая голоса, но так, что услышали все, ответил он Эйни, нарочно подчёркивая это «нам», призванное показать, что боевой корпус един. — Мне удалось получить у господина заместителя некоторые подробности дела, — сделал он акцент на папке в своих руках, — Мы обсудим с вами позже, командир Эйни, как с представителем боевого состава, — кивнул он сосредоточенно слушавшей его женщине. — А вот вы, Ней, — повернулся он, — и ваш отряд нужны мне сейчас.

— Конечно, командир Миран, — тут же отозвался Ней, подходя ближе. Два его друга следовали за ним.

Эйни козырнула и отошла к своим. Они выглядели не столько расстроенными, сколько сосредоточенными, но Миран понимал, что пока они рассчитывают на то, что он сможет защитить Рийара сам, а вот когда окажется, что он этого не сделал — волнения будут неизбежны.

Но это был вопрос будущего. Миран решал проблемы последовательно, поэтому прошёл в свой кабинет. Боевики риайаровского отряда шли за ним.

В кабинете Миран остался стоять, чтобы сохранить атмосферу боевого братства, в котором начальник — первый среди равных.

— Я правильно понимаю, Ней, — начал разговор он, — что теперь вас можно считать командиром вашего отряда?

Челюсть Нея упрямо сжалась. Миран, разглядывавший боевиков вроде бы не пристально, но внимательно, сделал вывод, что они по-прежнему считают своим командиром Рийара.

«Плохо», — подумал он.

— Это уж как начальство решит, — между тем, равнодушным голосом отметил Ней.

Поскольку Миран задал неформальный тон беседы, бородач тоже вмешался:

— Мы бы не хотели, по совести сказать, чтобы наш отряд расформировали, — сказал он.

— И если уж мы могли бы выбирать, — согласился шрамированный, — то предпочли бы командиром Нея, а не кого-то со стороны.

Миран кивнул. Он поддерживал в корпусе атмосферу, при которой, соблюдая в формальных ситуациях дисциплину весьма строго, в неформальных бойцы могли высказываться прямо, и он отметил как добрый знак то, что товарищи Рийара не замкнулись в себе и продолжают следовать этой традиции.

«Если бы они уже были в конфронтации, они бы теперь смолчали, — отметил он про себя. — Хорошо».

— С вашим отрядом могут быть проблемы, — напрямую уведомил Миран, доставая документы, переданные ему Элиором.

Бойцы заметно подобрались и обратили на него внимательные взгляды. Миран, однако, не заметил никаких признаков тревожности, которые могли бы свидетельствовать о том, что они знают за собой какую-то вину. Хорошо.

Он не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую:

— Вы знали, что командир Рийар намеренно и в течение долгих лет скрывал от проверок свои фатальные откаты?

Бойцы быстро переглянулись. Плохо.

По результатам переглядок ответил за всех Ней:

— Мы знали о его временных откатах, и некоторые фатальные принимали за временные. Он скрывал от нас, — твёрдо засвидетельствовал он.

Двое его друзей уверенно кивнули.

— Скажите правду, Ней, — потребовал Миран, применяя магию.

Он редко магичил сам, но считал, что в этом случае слишком важно быть уверенным в точности полученных данных.

— Мы не знали о том, что его откаты фатальны. Он скрывал от нас, — повторил Ней.

Миран почувствовал глубокое облегчение. Что ж, по крайней мере, этих бойцов ему обвинить не в чем — кроме симпатий к своему бывшему командиру, которого они, к тому же, не считают бывшим. С учётом того, что Рийар явно сделал всё, чтобы не замешать их в свои преступления, их лояльность ему была понятна. Несмотря на свои личные ошибки, он оказался хорошим командиром, и не подвёл своих бойцов.

— Хорошо, — вынес окончательный вердикт Миран, но дальше на секунду замялся.

Его решением было сохранить отряд и передать командование над ним Нею — но он небезосновательной полагал, что в текущей ситуации сам Ней рассмотрит это как предательство Рийара.

«Не стоит раскачивать эту лодку», — решил Миран.

Вопрос стоит слишком остро сейчас. У них оторвали их командира и друга наживую. Это не может решиться так просто и быстро, и это нормально. Не стоит форсировать процесс — это вызовет сопротивление. Пусть пока «хранят» верность своему бывшему командиру — рано или поздно его отправят на остров, и им будет легче принять ситуацию.

— Вопрос с вашим отрядом будет решаться с начальством управления, — чтобы объяснить отсрочку утверждения нового командира, сказал Миран. — Я буду ходатайствовать о сохранении состава отряда. Ней, вы сейчас выступаете за старшего.

Все трое бойцов его поблагодарили и вышли.

Вот так. Не надо раскачивать эту лодку. Они должны чувствовать себя частью боевого корпуса и верить, что корпус — в том числе в лице его главы — печётся об их интересах.

Теперь нужно было разобраться с сочувствующими Рийару, которые ожидали от Мирана, что он применит все свои возможности, чтобы его защитить.

Сперва Миран решил определить собственное отношение к проблеме — новая информация, полученная от Элиора, слишком выбила его из колеи и требовала осмысления.

Он сел за свой стол и разделил чистый лист на две колонки. В левую он написал то, чего не мог простить Рийару: многолетний обман, злоупотребление доверием, преступное легкомыслие, которое подставляло под удар тех, кто доверял ему как соратнику и командиру, и, наконец, само преступление, повлекшее за собой смерть товарища, дискредитацию всего корпуса и управления и конфликт с резиденцией архимага.

Получилось много. Очень много. Вот так, выписанное в один ряд, оно заставило Мирана нахмуриться. Чувство преданности, досада и гнев застилали критическое мышление. Хотелось оставить Рийара — мерзавца, который думал лишь о себе! — его судьбе.

Тот Рийар, который всегда казался образцовым командиром! Который был одним из лучших учеников самого Мирана — и в котором Миран видел пусть не преемника, но душу корпуса, выдающегося наставника, который умеет сделать новичка частью их общего круга!

И этот Рийар оказался — обманом и фикцией!

Командир Миран позволил себе на несколько минут отдаться этим чувствам. Он вообразил себе, как Рийар теперь получит по заслугам, как суд наверняка отправит его в пожизненную ссылку, и уж там-то он точно уже не сможет никому причинить вреда, и все его выходки, если они и будут продолжаться, повлияют лишь на него самого.

Его справедливое негодование успокоилось в этих мыслях. Рийар уже под стражей, процесс уже идёт, его итог предсказуем и неизбежен. Он заплатит по закону и по совести за всё, что совершил.

Успокоив, таким образом, эмоции, Миран перешёл к правой колонке, куда решил выписать то, что оправдывает в его глазах Рийара. Он попытался вспомнить всё хорошее: многолетнюю службу, полную самоотверженности, успешные боевые операции, прикрытых и спасённых товарищей, наставничество…

В какой-то момент Мирану пришлось перевернуть лист и продолжить там, потому что места не хватало.

В конце он, подумав, приписал тот момент, что Рийар не замешал в свои дела ни других боевиков, ни даже свой отряд, и до последнего пытался выгородить товарищей, взяв всю вину на себя, а также явился с чистосердечным и сотрудничал со следствием.

Перевернув лист, он начал читать правую колонку с начала.

Получилось много. Гораздо больше, чем в левой.

Всё это хорошее из правой колонки, конечно, не отменяло чудовищности левой; но для Мирана вопрос был решён; Рийар до конца — был своим, и поэтому его нужно было продолжить защищать.

Но как?

Спрятав лист в ящик — он предполагал, что, возможно, покажет свои выкладки Элиору, — господин Миран зарасхаживал по кабинету.

Чем он мог помочь Рийару сейчас? Дело было не в принципиальности следователей — а во внешнем конфликте с архимагом. Управление не может позволить себе компромиссов и смягчения приговора, это вызовет яростное недовольство архимага.

«Мы можем добиться отдельных мелких поблажек, — решил про себя командир Миран. — На приговор мы повлиять не сможем, но через время можно попробовать ходатайствовать о его пересмотре и смягчении».

Нужно было, впрочем, теперь решить вопрос с тем, как не допустить волнений в той части корпуса, которая выступала против Рийара и могла оказаться недовольной лояльностью командира и начальства. У него был долг не только перед оступившимся учеником — но и перед всем корпусом, и он должен был учитывать общие интересы. Но этот момент он будет решать позже, а пока — придумать, как облегчить положение заключённого сейчас.

Что ж! План был намечен.

Глава тринадцатая

…и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня

Псалом 49

Рийар сперва принял чужую панику за свою.

Сердце бешено заколотилось о рёбра, он вскочил в потребности куда-то бежать… и, только оглядев безумным взглядом стены изолятора, понял, что эта паника принадлежала не ему.

Айриния. Идиотская девчонка, связанная с ним странными непредусмотренными откатами. Что она тут забыла?

Ей незачем было к нему приходить — значит, допрос? Она в качестве служебного мага будет проверять его на правду? Зачем, почему? Возникли новые вопросы? Чем ему это грозит? Что делать?

Паника Айринии, сливаясь с его собственной, резонировала и била в ушах набатом. Он мог закрыться от чужой магии — но у него не получилось бы соврать в присутствии мага, который заколдовал сам себя на то, чтобы отличать правду от лжи.

Рийар заставил себя дышать медленно — и, несмотря на болезненный откат, глубоко. Так ему удалось частично справиться со своими чувствами и изобразить спокойствие, когда к нему вошёл господин Элиор в сопровождении Айринии.

Бросив на девчонку беглый взгляд, Рийар убедился, что и она выглядит куда как спокойнее, чем чувствуется.

Вот только… проклятые откаты! Как им скрыть то, что они не слышат друг друга? Если его сейчас будут допрашивать…

В тот список откатов, который Рийар написал для Элиора, их странная связь с Айринией не вошла. Во-первых, он попросту про неё забыл — ну, в самом деле, были в тот момент проблемы поважнее! Во-вторых, он вообще не понимал, как то, что он пытался намагичить, вылилось в то, что они имели теперь — чувствование эмоций друг друга без возможности разговаривать напрямую — и какая часть этой связи является откатом. Ну и, в-третьих, он как-то не воспринял это как фатальный откат, потому что не считал, что Айриния задержится в его жизни. Вся эта ситуация закончится — и он больше никогда её не увидит, и никогда не столкнётся с этим безумным откатом.

В общем, в признании этого не было, и говорить об этом теперь не хотелось. Так или иначе, и он, и Айриния совершили преступление — и ему совсем не хотелось добавлять это к своему списку.

Но как скрыть от Элиора то, что они друг друга не способны услышать? Угадывать по эмоциям?

Между тем, следователь привычно раскладывал на столе свои документы. В этот раз с ним ещё была и шкатулка.

— У следствия появились к вам дополнительные вопросы, господин Рийар, — спокойно уточнил Элиор, хотя это и так было очевидно.

— Всё, чем смогу! — дружелюбно развёл руками Рийар, старательно изображая непринуждённость человека, который уже во всём признался и которому больше нечего бояться каверзных вопросов.

Они расселились за столом — Элиор напротив Рийара, Айриния между ними.

На вид девушка казалась спокойной и собранной, но Рийар чувствовал — в ней всё ещё бушует переходящий в панику страх. Ей-то чего опасаться? Что сейчас вскроются их проблемы с откатами? Так то вина Рийара, не её. Она тут жертва. Или… точно, боится, что выйдет наружу та ситуация, когда она его заколдовала… да, тут её можно понять — это тоже стопроцентная ссылка. Хотя, с учётом того, что она выступает как магический расходник на службе у архимага… может, ссылка была бы и лучше!

До Рийара неожиданно дошло, что и женщин тоже ссылают в колонию. Причём — молодых и красивых, бывает, тоже. Это неожиданное осознание так его обрадовало, что он чуть не улыбнулся во всю ширь. Так! Если там найдётся хоть одна красотка — Рийар точно её отобьёт себе!

Видимо, его азартное ликование оказалось столь неожиданным, что Айриния не смогла сдержаться — она бросила на него удивлённый вопрошающий взгляд. Мол, чему радуешься, придурок? Сидим тут на допросе, того и гляди, потонем вместе!

Рийар улыбнулся ей краешком рта, пытаясь передать ободрительное ощущение: мол, не дрейфь, не сдам. Он не планировал писать на неё заявление, а без его заявления — даже с прямым признанием — дело открыть будет нельзя.

Хотя Айриния явно полагала, что причина для паники у неё всё ещё есть, она бледно улыбнулась и передала ему волну благодарного чувства.

«Прорвёмся!» — попытался транслировать ей Рийар эту уверенность в своей шальной удаче.

Ему удалось, наконец, добиться от неё эмоций, похожих на проблеск улыбки. Что ж! Так-то лучше!

Между тем, господин Элиор закончил со своей вдумчивой подготовкой и приступил к делу. Оказалось, что его интересует — в мельчайших деталях — как именно Рийар получил артефакт. Как и о чём он договорился с наёмниками, как происходила сама передача, как он его испытывал и как понял, что не работает.

Рийар отвечал охотно, подробно и правдиво — вопросы не казались ему опасными. Если они и могли чем-то подгадить наёмникам — это его волновало в последнюю очередь. Люди такого пошиба знали, на что шли, и вот уж их-то Рийару было ни грамма не жаль.

Закончив с расспросами, Элиор открыл шкатулку — в ней ожидаемо оказался сданный Риайром артефакт.

Волна страха со стороны Айринии почему-то усилилась.

«А эта-то дурёха чего боится?» — не понял Рийар. Уж она-то точно никакого отношения к этой краже не имела!

Или… точно! Он вспомнил! Она же участвовала в провалившемся эксперименте по созданию первой версии артефакта. Откат, должно быть, был кошмарный, и, наверно, не прошёл до сих пор, вот её и трясёт. Можно понять.

Рийар послал ей волну ободрения и подтвердил, что да, это тот самый артефакт, который он получил он нанятых им людей, который оказался нерабочим и который он сдал следствию, когда пришёл с повинной.

На этом этапе стало понятно, зачем Элиору нужна Айриния — сам допрос он вёл без магии.

— Проверьте, — велел он Айринии, — действительно ли это тот артефакт, который господин Рийар получил от нанятых им людей… — далее он назвал зафиксированные Рийаром дату и место.

Айриния тихо кивнула. В эмоциях её паника сменилась обречённостью.

— Да, это тот самый, — засвидетельствовала она после магической проверки и озвучила откат: — Двухчасовая мигрень.

— Хорошо, — кивнул Элиор и зафиксировал результат экспертизы. — Пока у нас нет больше к вам вопросов, господин Рийар, отдыхайте! — высказался он неожиданно дружелюбно и принялся собирать свои вещи.

В эмоциях Айринии так и застыла тоскливая обречённость, причин которых Рийар не понимал. Всё же хорошо прошло? Их проблема с откатом не вскрылась — они даже и не должны были разговаривать.

Элиор ушёл, уводя Айринию.

Рийару осталось только размышлять.

Видимо, господина архимага не удовлетворил тот факт, что найденный артефакт оказался нерабочим. Но ведь с экспериментами это обычное дело! Рийар сам не раз себя корил, что не додумался как-то проверить. Впрочем, что он мог сделать, заявиться в саму лабораторию? Ему так и так пришлось бы действовать вслепую.

Но архимаг, конечно, недоволен, и поэтому вынес предположение, что Рийар подсунул следствию фальшивый артефакт, а настоящий припрятал. Логичное предположение, если так подумать! Поэтому господин Элиор, естественно, его проверил и убедился…

А в чём он, собственно, убедился? Что Рийар сдал ту безделушку, какую и получил. Разве кто гарантирует, что подмена не произошла раньше? Возможно, это сами наёмники и надули его? Отдали фальшивку — а настоящий артефакт прикарманили? Что ж, их скоро изловят — Рийар дал достаточно зацепок следствию — и тогда артефакт всё равно найдётся.

Проклятье. Из-за этих алчных мерзких людишек Рийар потерял свой шанс. Точно, они сами прикарманили артефакт! Конечно, людям с таким рисковым родом деятельности он был позарез нужен!

А он, хорош! Нашёл, кому довериться! Ясно же было, что обманут.

Рийар, конечно, позабыл, что у него не было других вариантов: не мог же он послать на это дело друзей! Да те бы и не согласились, как верно отметил Ней. Так что ему только и оставалось, что обратиться к наёмникам.

Тоскливая безнадёжность сжала сердце Рийара. Получается, это не роковая случайность — то, что артефакт ему не помог? Получается, он проиграл бы в любом случае? Наёмники так и так его бы обманули, и он всё равно остался бы без настоящего артефакта…

Этот путь заранее вёл к проигрышу. При любом раскладе.

Рийар нервно ударил стол кулаком.

Признавать себя настолько отчаянным дураком было больно. Тоска и недовольство собой овладели им столь полно, что он в какой-то момент подумал, что это снова не его чувства, и зачем-то вернулась Айриния…

Но нет, она ушла вместе с господином Элиором.

А вот мысли о её странных чувствах — остались.

Рийар с полчаса вертел так и так соображения, с чем связана её паника — и, наконец, у него срослось.

Конечно. Она ведь уже как-то обманула Леона при использовании поисковой магии — тот, конечно, тоже додумался, давать магичке столь самоубийственные задачи! Покалечил бы девчонку. Она правильно сделала, что отказалась и лишь сделала вид, что отработала.

Но это было преступление. Которое неизбежно вскроется, как только её подвергнут магической проверке.

В управлении старались минимизировать проверки такого рода — они всё же несли в себе откаты, пусть небольшие, но имеющие, как говорили, накопительный эффект. Во всяком случае, не раз отмечалось, что следователи, которые параноидально использовали проверку магией слишком часто, постепенно теряли способность чувствовать эмоции. Никто, конечно, не хотел проверять, поэтому магии избегали. Обычно проверку устраивали при самых серьёзных вопросах, или ещё — если следствие зашло в тупик.

Ясно, чего Айриния боялась. Вопрос с артефактом слишком серьёзен. Господин архимаг не отступит, а значит, Элиор будет копать. И он в любой момент может проверить Айринию — и тогда-то и вскроется, что она уже солгала однажды. А может, и не один раз?

Рийару стало остро жалко так похожую на него магичку, которая была обречена.

Особенно остро его колол тот факт, что она не искала себе такой судьбы. Магия не была её свободным выбором. Это он магичил направо и налево просто потому, что так хотел. Он рисковал, и он проиграл в конце концов — но это был его выбор.

Айриния не выбирала. Она была сиротой, и это был её единственный шанс как-то выкарабкаться. Она не могла решать, магичить или нет. Её использовали и будут использовать как обычный расходник, подставляя под откаты снова и снова.

Скривившись, Рийар потёр переносицу. Ему вспомнились волны тепла и поддержки, которые исходили от неё в его адрес. Подумать только! Она, она должна была его ненавидеть! А вместо этого…

Он не привык к такому. Он не был готов к такому. То мягкое, искреннее сочувствие, которое исходило от неё, которое согревало его, которое давало ему передышку в его море стыда и боли — это было много.

Это было почти так же много, как поддержка Нея.

— Нет, девчонку я им не отдам, — уверенно заключил сам с собой Рийар.

Он вытащит её и из управления, и от архимага — потому что она заслуживает спокойной мирной жизни.

Если кто и заслуживает — то именно она, да.

И пусть он сам заперт в изоляторе — это не значит, что он ничего не сможет для неё сделать.

Осколок прошлого

Айриния использовала против Рийара магию принуждения — и, конечно, он не мог ей этого простить. Затащить девчонку в изолятор, где у него был доступ к магии, а у неё — нет, оказалось несложно.

Но вот дальше всё пошло наперекосяк.

Рийар не собирался всерьёз преступать закон — он хотел лишь припугнуть. Поиграть на нервах. Заставить дрожать от ужаса и умолять о пощаде. Просто хотел, чтобы она поняла, каково это — терять контроль и полностью зависеть от другого. Он не думал, что переступает черту, ведь он просто возвращал должок. Пусть почувствует, что чувствовал он, когда она подчинила его волю. Разве это не справедливо?

Но Рийар просчитался: магия уже сама наказала девчонку откатом. Фатальным. Неспособностью чувствовать эмоции, связанные с другими людьми.

Кошмарный откат, как по правде: Рийар ловил такие неоднократно, на счастье — временные. И он прекрасно помнил, как тебя начинает ломать неспособность почувствовать хоть какие-то эмоции к кому бы то ни было. И, конечно, он решил, что это будет лучшая месть: перекрыть откат девчонки своей магией, сделав так, чтобы он остался единственным человеком, к которому она будет способна что-то испытывать.

Это было бы более чем изощрённой местью, но магия сработала не так, как ожидал Рийар. Видимо, перекрыть откат по-настоящему оказалось невозможно — в целом, да, магичить поверх откатов всегда было огромным риском, — и девчонка, вместо того, чтобы испытывать эмоции к нему, стала чувствовать его эмоции как свои.

Он сперва не поверил — как такое возможно? — потом дошло. Её откат не давал ей чувствовать свои эмоции; он намагичил, чтобы она испытывала эмоции в его присутствии — и магия, сведя эти два условия, заставила её чувствовать его.

Это не просто лишало месть смысла; это было совершенно катастрофично! И да, Рийар запаниковал и попытался перемагичить хоть как-то — идиот! Мало ему было накладывать одну магию поверх её отката? Нет, решил добавить в эту шаткую пирамиду ещё!

Отлично, какие-то свои эмоции у неё и впрямь появились — но только в его присутствии, потому что за основу брались его — но связь эта вместо мести превратилась в его персональный кошмар.

Идиотский и насмешливый результат: они слышат эмоции друг друга — но не могут услышать слов.

Рийар бы, пожалуй, на этом месте предпочёл бы устроить девчонке несчастный случай с летальным исходом — его до сих пор передёргивало от мысли о том, насколько он оказался перед нею раскрыт, но…

Тёплое, ровное, искреннее сочувствие.

Она его понимала.

Она была такой же.

Она знала.

Знала не потому, что магия открыла ей его, — а потому, что сама была такой же.

И это сводило его злость на нет.

Он никак не мог уже спасти себя — но ему хотелось спасти хотя бы её.

Глава четырнадцатая

Если Ты обличениями будешь наказывать человека за преступления, то рассыплется, как от моли, краса его. Так, суетен всякий человек!

Псалом 38

— Пляши, командир, теперь у тебя есть личный повар! — неожиданно громко ворвался в дверь Ней, торжествующе потрясающий бумажкой.

Рийар, который пытался выполнять комплекс упражнений, поморщился.

— Какой ещё повар?.. — брезгливо переспросил он, принимая бумажку.

Жизнерадостно хохотнув, Ней устроился на стуле.

Вчитавшись, Рийар, в самом деле, обнаружил вполне официальный приказ, который назначал «старшего в седьмом отряде» бойца Нея на «общественно полезные работы» по приготовлению блюд для подследственного «с особыми потребностями» «бком7от Рийара».

Приказ был подписан и заверен главой боевого корпуса командиром Мираном.

— Ничего не понимаю! — признал Рийар, острым взглядом пронзая друга в поисках объяснений.

Тот, продолжая широко улыбаться, пододвинул себе вазочку с печеньем — того было много разного, и в избытке, визитёры натаскали, — и, придирчиво выбирая из него своё любимое, пояснил:

— Я же вчера инспектировал питание? Инспектировал!

Рийар кивнул, не понимая, в чём подвох. Выбрав, наконец, и откусив печенье, Ней прожевал и пояснил:

— И обнаружил ужасное нарушение!

Рийар в вежливом недоумении приподнял брови. У него самого, совершенно точно, никаких претензий к питанию не было. По правде сказать, он и вообще готовил себе сам — в изоляторе была кухня для дежурного, и, в целом, хотя этого и не было положено, но и не было запрещено прямо, поэтому дежурные обычно не возражали, чтобы Рийар ею пользовался.

— Предлагаемое тебе питание не учитывает твоих откатов! — драматично возвестил Ней.

Всё ещё недоумевая, Рийар попытался вспомнить, какие из его откатов мешают ему есть — но припомнился только откат на боль от пищи зелёного цвета. Собственно, он никогда и не клал при готовке ничего зелёного, поэтому особо и не замечал этот откат.

Спустя ещё секунду он осознал, что, в самом деле, вчера ему притащил готовый завтрак Ней — и там, действительно, наблюдались огурцы, которые он аккуратно вытащил из блюда.

…что? Он сейчас серьёзно? Ему подписали приказ из-за огурцов, которые он сам ему и подложил?

Придирчиво щурясь, Рийар внимательно изучил и приказ, и подпись, и печать. Всё выглядело подозрительно настоящим — уж руку и стиль своего начальника он не мог не узнать!

— Я не верю, что он мог это подписать, — скривившись, бросил бумагу на стол Рийар и сел напротив друга, придавливая его мрачным взглядом.

Оживление стало покидать Нея; вечно кислая рожа командира, в конце концов, действовала на нервы и ему, поэтому он стиснул зубы, заставил себя успокоиться и весьма сухо отметил очевидное:

— И всё же подписал.

Рийар несколько секунд молчал, всерьёз обдумывая, мог ли Ней выбить из начальства такой приказ силой или магией — пришёл к выводу, что вряд ли.

— Он не мог этого подписать, — скрестил руки на груди Рийар, хмурясь и пытаясь проникнуть в интригу, смысла которой не понимал.

Приказ, конечно, был в высшей степени абсурдный — личные повара подследственным не полагались. Однако смысл был, разумеется, не в предлоге, а в официальном дозволении Нею находиться при друге даже и в неположенные часы.

Ней начал ощутимо раздражаться. Он много сил потратил на то, чтобы изобрести способ легально пребывать в изоляторе в любое время, и был крайне горд тем, что, наконец, ему это удалось.

— Я понял, — вдруг хмуро заявил напряжённо размышляющий Рийар и поднял на Нея болезненный суровый взгляд: — Это проверка.

Ней приподнял брови, предлагая развить эту смутную мысль.

— Проверка твоей лояльности, идиот! — в раздражении Рийар стукнул кулаком по столу и вскочил. — И ты её проваливаешь прямо сейчас! — со злостью воскликнул он, нависнув над другом.

Тот в ответ на эту вспышку только мученически возвёл глаза к потолку и промолчал, считая вдохи. Затем с прохладой в голосе велел:

— Сядь. И успокойся.

К его неожиданности, Рийар послушался. Точнее, он выполнил первую часть указания — сел — а вот со второй у него явно не срослось, и было ощутимо заметно, что он кипит внутри.

— Объясни толком, — спокойно попросил Ней, — что ещё за проверка?

Сделав рваный болезненный вдох, Рийар быстро, зло заговорил:

— Они не знают, могут ли доверять теперь тебе, а ты, к тому же, шляешься ко мне каждый день, совершенно не думая о своей репутации! — голос его наполнился лихорадочной тревогой. — Ты компрометируешь себя, Ней, и они уже не доверяют тебе, и хотят проверить, как далеко ты зайдёшь! — на драматичной ноте закончил он объяснения.

Ней, подперев подбородок рукой, внимательно выслушал эту речь и зевнул.

Рийар взвился от возмущения и хотел было снова вскочить, но друг остановил его тяжёлым, придавливающим к стулу взглядом.

— Командир, — медленно, почти по слогам, заявил Ней, — им не нужны никакие проверки. Моя лояльность тебе и так известна.

Вскипая яростью и тревогой за друга, Рийар резко взмахнул руками.

— И ты не нашёл ничего лучше, чем вырыть себе такую яму!.. — подхватил он несчастный листок и сунул Нею под нос. — Да ты сам себя закапываешь, идиот!..

— Яму мне вырыл ты, — ровным голосом перебил его Ней. — И закопал меня тоже ты.

Рийар осёкся и замер.

— Ты не спрашивал совета и не делился своими планами, — холодно и спокойно отметил Ней, вставая и забирая приказ. — Ты решил за всех нас, и единолично привёл нас в эту точку. Друзья так не поступают, командир, — с горечью отметил он, отворачиваясь и уходя к двери.

Рийар вскочил и бросился за ним; они чуть не столкнулись у дверей.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Взгляд Нея был спокойным и усталым; в нём не было того обвинения или упрёка, которые прозвучали в его последних словах — только смирение перед случившимся и непоправимым.

Горящий взгляд Рийар был полон боли, стыда и страха — боли от того, что Ней был кругом прав, стыда за то, что предал и его, и весь отряд, и страха перед тем, что теперь он потеряет их навсегда.

— Знаешь, — вдруг проникновенно заговорил Ней, и Рийар вздрогнул от его голоса, — это очень искушает — понимать, что я могу просто выйти, а ты не имеешь права последовать за мной и не сможешь действовать мне на нервы своими упорными преследованиями.

Рийар промолчал, но побледнел. Это было правдой: Ней мог просто уйти. И всё.

Рийар заперт здесь. Он не сможет ничего сделать; он должен будет просто оставаться здесь.

Ней грузно облокотился на дверь поясницей и устало потёр лоб. Поднял взгляд на Рийара, всё ещё являющего собой замершую бледную статую горя и отчаяния.

— Прекрати на меня так смотреть, истеричка, — вдруг с необычной для него злостью взвился Ней, — будто реально считаешь, что я могу так поступить с тобой!

Статуя горя и отчаянно медленно моргнула.

Скривилась.

Отвернулась.

— Задрал! — распалившись, Ней быстрым шагом прошёл по комнате. — Драмы, вечные драмы по любому поводу! — взмахнул он руками, чуть не выронив драгоценный приказ. — Морду бы тебе набить! — неожиданно развернулся он на полушаге к Рийару. — Так ведь не поможет! — с отчаянной злостью резюмировал он.

Грудь его вздымалась тяжёлым дыханием ярости и боли. Всё и так было паршиво — паршивее некуда! — но он, во всяком случае, даже в самом эпицентре этой катастрофы пытался делать хоть что-то, цеплялся за какие-то осколки привычного, но уже беспощадно разрушенного мира, — а Рийар…

Рийар просто упивался своими страданиями.

Сам всё решил, сам всех подставил — и сам теперь тут самый страдающий, сидит и корчит рожи о том, как ему, несчастному, плохо!

И не поспоришь — страдает-то не на публику, а по-всамделишному, всерьёз!

Но как же, как же, как же это Нея бесило!

Как будто этого идиота кто-то просил заваривать настолько крутую кашу!

Сам, сам дошёл до такого положения!..

— Ну так и набей! — взвился, меж тем, злостью Рийар. — Глядишь, полегчает! — с горькой яростью воскликнул он.

— Да-да, и статья за избиение заключённых в личное дело, вот о чём я точно мечтал! — с не менее горькой яростью парировал Ней.

Некоторое время они стояли друг напротив друга, сжимая кулаки и меряясь горящими взглядами.

Рийар отвернулся первым: он считал себя кругом неправым, но совершенно не умел признавать свои ошибки и просить прощения.

Отрешённо и молча Ней рассматривал его спину.

Наконец, Рийар глухо заговорил.

— Это… не должно было быть так. — Не поворачиваясь, выдавил он из себя. — Я… у вас должен был быть выбор, — его напряжённый голос был полон боли. — Вы могли бы решить. Если бы артефакт работал нормально. Уехать со мной. Туда. За линию штормов. Или остаться. — Он говорил рваными, короткими фразами, не умея оправдываться — но неистово, остро, мучительно желая оправдаться в этот раз. — Я бы исчез. Просто исчез. Никто бы ничего не понял. У вас всё осталось бы по-прежнему.

Ней ещё некоторое время поразглядывал его напряжённую, сведённую судорогой спиной, потом осознал, что продолжения не будет.

— То есть, — спокойной уточнил он, — ты даже не видишь, что и в твоём первоначальном плане ты не оставил нам выбора?

Резко повернувшись к нему, Рийар раздражённо возразил:

— Я же говорю! Вы могли бы…

— Выбрать? — тихо переспросил Ней, складывая руки на груди. — Бросить всё, что для нас ценно и важно, чтобы рискнуть с тобой, — или потерять тебя навсегда? — он сделал шаг к другу. — Ты серьёзно видишь тут возможность выбора, Рийар?

Тот нервно сглотнул, впервые смотря в глаза этой правде.

Он постоянно, постоянно оправдывался внутри себя мыслью, что по плану всё было бы иначе. Он предложил бы своему отряду отправиться с ним в поисках большой земли. Они могли согласиться — или нет. Всё было честно.

Но теперь Ней с ошеломительной искренностью поставил вопрос ребром: неужели Рийар в самом деле считал, что тут был настоящий выбор?

— Ты решил за нас, — мягко, но непреклонно резюмировал Ней.

Рийар опустил глаза, признавая его правоту.

Его сердце, казалось, превратилось в болезненный комок из острейшего, мучительного, разрушительного стыда.

Да. Он решил за них.

Что Ней — бросит карьеру, о которой мечтал с детства. Ведь Ней уже жертвовал карьерой ради него — когда отказался от роли командира нового отряда, чтобы остаться в одном отряде с Рийаром. Что шрамированный — бросит девушку, о которой уже говорил как о невесте. Ведь все они не раз рассуждали о том, что женщины — легкомысленны и пусты, и дружба важнее отношений с ними. Что бородач — бросит дом, на который только недавно, наконец, накопил, и который только начал обставлять, тоже мечтая однажды привести туда жену. Ведь что такое дом? Он может быть в любом месте, какая разница!

Это Рийару было нечего терять — кроме своих откатов, которые он мечтал потерять, кроме своей выпендрёжной репутации, насквозь лживой, кроме родителей, любовь которых он отчаялся заслужить, кроме брата, которого он ненавидел, кроме магии — которая стала самым страшным его наказанием.

Рийар чувствовал, как трещинами пошёл тот образ, в котором он ещё вчера видел себя — командира, достойного преданности. Как его разъедает молью — как ткань его сущности распадается на клочья и ошмётки, лишённые достоинства и чести. Впрочем, может быть, в нём никогда и не было ничего цельного и настоящего.

— Я оказался дурным командиром, — сдавленно согласился Рийар, отворачиваясь. — И совсем уж дерьмовым другом.

В комнате воцарилось вязкое молчание, для него — полное боли, отчаяния и безнадёжности. Он их подвёл. Он их предал. Это непоправимо. Этого не исправить, не искупить и не отменить.

Он ненавидел сам себя, глубоко и отчаянно, за то, что просто существовал.

— Если бы это было так, Рийар, — негромко заговорил Ней, но его тихий голос ударил его по нервам, как кнутом, — то наше «нет выбора» решалось бы в обратную сторону. Но, — он обошёл друга, чтобы стать перед ним, и тот, не посмев снова отвернуться, просто опустил глаза, — факт в том, что ты — лучший командир нашего корпуса и тот друг, за которого не жалко отдать жизнь.

Губы Рийара искривились в горькой усмешке; он не верил этим идиотским словам, так не сочетавшимся с тем, что бушевало теперь у него внутри.

— Беда твоя в том, — продолжил объясняться Ней, — что вместо того, чтобы открыть рот и сказать, ты держишь всё в себе, — он несильно ткнул друга в грудь, напротив, сердца. — И пытаешься всё решить сам. И всё нести сам.

Рийар поднял на него больной, затравленный взгляд.

— Давай ты просто признаешь наконец, — тихо предложил Ней, — что такой путь ведёт в тупик. И что он уже именно в тупик тебя и привёл.

С минуту длилось молчание.

— Да. — Наконец, тихо согласился Рийар.

Кажется, ему пришлось выталкивать из себя это слово вместе с лёгкими, но Ней, по правде сказать, не ждал и того.

Часть третья. Признание. Глава первая

Часть третья. Признание

Глава первая

Благ и праведен Господь, посему наставляет грешников на путь, направляет кротких к правде и научает кротких путям Своим

Псалом 24

Рийар лежал на кровати и подбрасывал ложку левой рукой в попытках тренировать ловкость. Но, хотя ложка ловилась неплохо, — он чувствовал острое недовольство собой.

Он, казалось, на физическом уровне ощущал, как с каждой проведённой в изоляторе минутой утекает по каплям его боевое мастерство. Атрофируются навыки. Притупляются реакции. Ослабевают мышцы.

Казалось, что каждый его вздох расходует когда-то накопленный запас — и этот запас истекает, неумолимо, неуловимо истекает, каждую минуту, каждую секунду…

Сердце тоскливо и досадливо ныло. Он пытался замедлить это как мог — но того, что он делал, было недостаточно. Его тело переставало быть послушным малейшему движению воли — и он был обречён наблюдать за этим, не в силах остановить.

Раздался стук в дверь.

«Кто это там такой культурный!» — досадливо фыркнул он про себя и язвительно крикнул:

— Не заперто!

Как будто он мог запереться. Как будто он мог не позволить кому-то войти.

Он скосил глаза.

На пороге стояла розововолосая дурёха с корзиной фруктов в руках и смотрела на него своим телячьим беспомощным взглядом.

— Ба! Какие люди! — удивился Рийар, вставая и отбирая корзинку. Удержаться от шпильки было совершенно невозможно, поэтому он язвительно сказал: — Я, вообще-то, не больной!

Дурёха покраснела и ничего не ответила. Рийар отнёс фрукты на стол, усадил её и отправился за чаем — дежурные, в конце концов, перестали закрывать его дверь, чтобы не шляться к нему самим. Это, конечно, было нарушением, но, кажется, никто всерьёз не думал, что Рийар, который сам пришёл с повинной, теперь сбежит.

Когда он вернулся, Илия, во всяком случае, перестала краснеть, но смотрела на него всё так же беспомощно и жалко. Как будто это он её сюда притащил!

Раздражённо фыркнув, Рийар предложил выбрать чай — друзья натаскали кучу сортов. Она, кажется, не глядя, взяла первый попавшийся, всё ещё не зная, куда деться от смущения.

«И чего припёрлась!» — язвительно подумал Рийар, попробовав пару раз начать светскую беседу и не преуспев. Точнее, он, конечно, понимал, зачем она пришла — но ему было от этого так приятно, что он совершенно не желал смотреть в лицо собственным беспомощным эмоциями и предпочитал делать перед самим собой вид, что злится.

— А, так ты явилась поглумиться над поверженным врагом, но всё никак не наберёшься храбрости для своей злодейской роли? — наконец, попробовал он её расшевелить радикальными методами.

В конце концов, удержаться от того, чтобы не подстёбывать этого телёнка, было выше его сил!

Ожидаемо Илия так испугалась мысли, что он в самом деле мог такое о ней подумать — бездна! как будто на её говорящем лице не написана большими буквами причина её прихода! — что она, наконец, ожила, и порывисто возразила:

— Нет, нет! Я… я просто поддержать хотела, — спрятала она смущённое лицо за чашкой.

— Очень приятно, — заверил её Рийар.

Признавать такие вещи было не в его правилах, но, во-первых, и в самом деле было приятно. Он её вообще не ждал. Думал, что после его последней выходки она уж точно никогда видеть его не захочет, и только порадуется, что он, наконец, доигрался.

А во-вторых — ну не хотелось ей врать. Не из-за отката даже — просто не хотелось.

— Я переживал, — признал он, сдаваясь перед потребностью говорить с ней прямо и получать её поддержку прямо, — что мы так некрасиво расстались. Мне жаль.

Светлые тёплые глаза заглянули ему в самую душу.

— Я не хотела, чтобы ты думал… — она замялась, потупилась, объяснилась: — Что я затаила зло.

«Деточка, как из сказки», — без привычной язвительности подумал Рийар. На душе сделалось тепло и легко — как будто она не только принесла свою сказочную лёгкость с собой, но и его выдернула из персонального ада туда, в этот мир розовых облаков и солнечных улыбок.

— Что ты только нашла в этом зануде! — не удержался от шпильки он, прихлёбывая чай с каким-то редкостным дорогущим фруктом вприкуску — впервые такой пробовал. Деточка мало того, что из сказки, так ещё и богатая.

Сердце кольнуло досадой и ревностью. Ну серьёзно! Разве в Леоне вообще может быть хоть что-то, что привлекает женщин! Скучный, до зубного скрежета правильный, лишённый какого бы то ни было шарма зануда! Как будто родился уже стариком! Как такая девушка, как Илия, могла выбрать его?!.

Она, меж тем, покраснела, как помидорка, и обиженно буркнула:

— Он не зануда!.. — но получилось у неё крайне неубедительно.

Настолько неубедительно, что Рийар не выдержал и рассмеялся.

Она растеряно улыбнулась, отставила чашку и с обидой принялась отстаивать свою точку зрения:

— И с чего ты вечно его в этом обвиняешь? Он ведь очень интересный, и столько всего рассказывает, и столько знает! — в голосе её задрожало восхищение, которое остро резануло по сердцу Рийара. — Какой же он зануда? Зануда — это когда с человеком скучно, — по мере того, как Илия говорила, она обретала опору в той мысли, которую развивала, и голос её становился увереннее с каждой фразой. — Но разве с Леоном может быть скучно? Он так увлекательно обо всём рассказывает, и может объяснить всё-всё на свете! Ты же должен это понимать! — вдруг пошла она в неожиданную атаку, пронзив Рийара требовательным взглядом. — Ты же сам тоже так умеешь — когда учишь фехтованию!

Рийар поперхнулся чаем. Вот ещё сравнения с Леоном ему не хватало, тем более, в таком ключе!

Не имея ничего возразить ей по факту, он резко перевёл стрелки:

— К слову о фехтовании. Я договорился с Эйни.

— С Эйни? — удивлённо нахмурилась Илия, помешивая сахар в своём чае.

Возведя глаза к потолку, Рийар пояснил:

— Одна из наших женщин-боевиков, я сам её учил. Она готова тебя взять.

На лице Илии отразилось такое ошеломление, что он тут же и понял: она вообще и думать забыла об уроках фехтования.

Это было даже обидно — за фехтование ему всегда было обидно.

— Раз уж ты решила стать следователем, — проворчал Рийар, — тебе этого не избежать. Это входит в экзамен.

Она выглядела совершенно растерянной.

В самом деле? Она в самом деле даже не посмотрела, что именно ей придётся сдавать? Сказочная до… деточка!

— Впрочем, не переживай, — лениво протянул он, понимая, что она начинает паниковать, что не сумеет подготовиться на должном уровне. — Леон твой тоже разве что знает, с какого конца меч держать, а ведь сдаёт как-то! — презрительно выплюнул он.

Хоть здесь-то он уделал брата по всем фронтам! Чего Леон не умел — так это фехтовать. Позорище, а не следователь!

Илию его слова, впрочем, ожидаемо ободрили, и она благодарно улыбнулась. Ну ещё бы! Раз её кумир справляется — значит, и ей удастся!

— Два сапога пара, — проворчал Рийар, сдаваясь. Ну в самом деле, кого могло выбрать это розововолосое недоразумение? Такого же сказочного придурка, как она сама!

Кажется, Илия увидела в его ворчании комплимент, потому что рассиялась как солнышко и разулыбалась так, что у Рийара у самого скулы свело, будто это он сам и…

Ай, бездна. И в самом деле — сам.

Поймав себя на этом, Рийар поскорее скорчил рожу кирпичом.

Видимо, перемена вышла слишком резкой и очевидной, потому что Илия рассмеялась. Смех её тёплыми искорками прошёлся по душе Рийара, зазвенел в ушах, опять неожиданно заныли непривычные скулы…

— Два сказочных дебила, — постарался исправить ситуацию Рийар, выруливая на привычную стратегию. — Что одна — папина принцесса из сказки, что другой — идеальный принц на белом коне. Нашли друг друга, — фыркнул он в чашку, внутри себя признавая, что, в самом деле, в этой паре они друг друга стоят.

Илия снова рассмеялась.

— Так уж из сказки! — впрочем, кокетливо возразила она, явно напрашиваясь на новые речи о том, как они с Леоном друг другу подходят.

Они стали парой буквально на днях — когда в тревоге за брата Леон не смог удержать привычные границы между ними — и она совсем ещё не привыкла к их отношениям и поэтому просто обожала, когда кто-то говорил о том, что они прекрасная пара.

— Бу! — сделал «магический» жест в её сторону Рийар. — Берегитесь злого колдуна, голубки!

Игра эта пришлась Илии по душе, и она сперва снова рассмеялась, но потом, вдруг успокоившись, серьёзно возразила, как лучом света пронзая его своим внимательным взглядом:

— Ты не злой.

Заявление это выбило почву из-под ног Рийара, который, определённо, на все сто процентов был уверен, что он именно злой колдун.

— Нда, — язвительно протянул он, вытягивая ноги и подкидывая в руке яблоко для тренировки. — С таким подходом, детка, долго тебе ещё мечтать о карьере следователя. — Илия возмущённо блеснула глазами, но он продолжил: — Кому ж нужен следователь, который оправдывает преступников?

Лицо Илии приобрело оскорблённое выражение.

— Я тебя не оправдываю, — неожиданно сухо сказала она. — То, что ты совершил — это неприемлемо. — А затем твёрдо и уверенно добавила: — Но ты не злой.

Рийар нахмурился, но ничего не ответил.

— Ты запутавшийся, — продолжила рассуждать Илия, которая увлеклась необходимостью отстоять свою точку зрения. — Неправильно расставил приоритеты, и из-за этого всё сделал не так и пришёл не туда, — Рийар упустил яблоко, и оно с громким стуком упало на пол. — И проблема в том, — распаляясь, не заткнулась вовремя Илия, — что из-за этого даже твои хороши качества стали работать против тебя. Упорство, сила воли, храбрость, напор! — взмахнула она рукой. Доставший уже с пола яблока Рийар прожигал её яростным взглядом, но она этого не замечала. — Всё, что в тебе хорошего, ты направил не на ту цель, потому что неправильно расставил приоритеты и не понял, чего ты хочешь на самом деле! — закончила свою горячую речь она.

Мрачный Рийар подбросил один раз яблоко на ладони и хмуро на неё зыркнул:

— И чего же я хочу на самом деле?

Она хлопнула ресницами и растеряно переспросила:

— А я откуда знаю?

Некоторое время они смотрели друг на друга. В её взгляде читалось искреннее недоумение. Рийар тоже заражался этим недоумением.

Обычно, если кто-то и обращал к нему обличительные монологи такого типа — не кто-то, а, конечно, Леон или мать, — то обязательно подводил к программной мысли. Что, мол, на самом деле Рийар должен был делать так-то и так-то. Думать так-то и так-то. Желать такого-то и такого-то.

Они всегда считали, что лучше него знают, что он должен хотеть.

Позиция Илии была… революционной.

— Ладно, принцесса, — согласился Рийар, прокатывая яблоко по столу к ней. — Считай, экзамен сдала, — сказал он с таким видом, как будто этот вопрос действительно должен был решать именно он.

Машинально Илия взяла яблоко, но тут же возмущённо воскликнула:

— Оно же грязное!

Запрокинув голову, Рийар искренне расхохотался и пояснил:

— Раз до злого колдуна я не дотягиваю, то вместо отравленного — хоть мелкая пакость!

Она рассмеялась столь же заразительно, и беседа между ними потекла уже совсем непринуждённо.

Позже, уже уходя, она вдруг сказала нерешительно:

— Леон сказал, что тебя можно будет посещать… ну, там… — не посмела она высказать прямо и подняла на него свой жалобный телячий взгляд. — Ты ведь не будешь против, если мы станем к тебе приезжать?

Рийар поперхнулся вдохом. Непонятно, что вызвало больше его растерянность: её желание его навещать в колонии — или уверенное «мы», которое заявляло, что и Леон тоже будет это делать?

— Плохая идея, — мягко отметил Рийар, не имея сил возражать ей прямо и изливать на неё тот яд, которым всегда были полны его мысли о Леоне.

Глаза её стали тревожными.

— Но почему?.. — не поняла она. — Мы хотели бы тебя поддержать…

— «Мы»? — сложив руки на груди, переспросил Рийар.

Щёки её запунцовели, но она не отступила:

— Да, конечно.

Рийар тяжело вздохнул и поморщился от боли отката.

— Сомневаюсь, — холодно отметил он, — что в этом Леон разделяет твои чувства.

Нет, только такая идеалистка, как Илия, могла подумать!..

— Почему ты так решил? — вместо того, чтобы осознать, какую чушь несёт, принялась настаивать она. — Он очень за тебя переживает!

Рийара кольнуло разочарованием, обидой и болью. Он знал наверняка, что брат и думать не думает о нём переживать. Когда он вообще переживал о чём-то, кроме своей драгоценной репутации или репутации семьи! Теперь, когда Рийар надёжно заперт и точно не сможет уже ничего вытворить, — ему точно больше не о чем переживать.

— Илия, — устало склонил голову Рийар, — не стоит. Мы очень удачно с ним поссорились, и это прекрасная точка. Не нужно в это лезть.

Она пронзила его настолько негодующим взглядом, что он осознал: проблем не избежать. Дурёха, кажется, намерена мирить их с братом! Ну-ну. Об эту задачу даже она обломает зубы.

К счастью, она не стала развивать эту тему, и попрощалась весьма сердечно, пообещав ещё зайти как-нибудь, и даже обняла его на прощание крепко и уверенно.

От этого обещания — и от нежданных объятий — в груди Рийара разлилось приятное ласковое тепло. Возможно, после своей явки с повинной больше всего на свете он нуждался именно в том, чтобы его просто обняли.

Глава вторая

Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня и от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною. Тогда я буду непорочен и чист от великого развращения

Псалом 18

— Ну и что тебе Рийар наговорил? — наконец, не выдержал Леон после того, как полчаса наблюдал работу тяжёлой мысли на лице Илии.

Она, вернувшись из изолятора, делала вид, что изучает материалы, но на самом деле явно их не читала, а размышляла, бурчала себе под нос, воинственно хмыкала и отчаянно блестела глазами.

Оказавшись пойманной с поличным, она смутилась.

— Это совсем не моё дело, — буркнула она, закрываясь книжкой.

Больше всего на свете она не хотела, чтобы Леон подумал, что, раз они стали парой, она теперь будет лезть в его жизнь, совать нос во все его дела, давать непрошенные советы — и прочая. Она часто слышала, как брат шептался об этом с друзьями, — что их девушки часто вели себя так, и это безумно бесило. Илия очень-очень не хотела быть такой возлюбленной — которая лезет не в своё дело и бесит этим. Она вообще не хотела бесить Леона. Ничем.

— Но тебя это тревожит, — логично ответил Леон, вставая из-за своего стола и подходя к ней. — Давай обсудим? — предложил он.

Она подняла на него задумчивый взгляд и кивнула, тоже встала, чтобы быть с ним рядом, но не подошла вплотную, потому что постеснялась, и просто устроилась на расстоянии вытянутой руки, опираясь на стол.

— Рийар сказал мне, что вы поссорились, — объяснила она суть своей тревоги.

По лицу Леона скользнула мимолётная тень.

— Мы постоянно ссоримся, — пожал он плечами с деланным безразличием, за которым читались усталость и горечь. — Это в порядке вещей.

— Мне кажется, его это тревожит, — продолжила развивать свою мысль Илия, искоса наблюдая за Леоном в попытках понять, не переходит ли она недопустимую грань и не становится ли навязчивой.

Она заметила, как он слегка нахмурился, и ей почудилось, что в его взгляде мелькнула досада.

— Не думаешь же ты, что зачинщиком этих ссор выступаю я? — немного раздражённо спросил он.

Ох уж этот страдающий Рийар! Наверняка изобразил из себя самого несчастного из мучеников, чтобы вызвать её жалость!

«Должно быть, он хотел нас рассорить», — выискал тайный мотив в действиях брата Леон. Это было бы очень в его стиле — попытаться отомстить и отыграться, даже будучи запертым в изоляторе.

«Он никогда не угомонится!» — поднялось глубокое раздражение в душе Леона. Он ведь почти поверил, что в этот раз брат возьмётся за ум — но нет, конечно, нет! Рийара никогда и ничто не исправит! Гадит из любого положения, без выходных и отпусков!

— Нет, конечно, нет! — кротко согласилась Илия и замолчала, сжавшись нахохлившимся воробушком.

Она была наблюдательна и заметила, что сегодня Рийар вёл себя с нею нетипично — что он был гораздо более открытым, чем всегда. Это заставило её задуматься о его положении.

Когда она только выстраивала свои версии по поводу кражи артефакта, в числе прочего она занесла в число подозреваемых лиц абстрактных «людей, у которых много откатов». Эта её версия теперь подтвердилась — пусть она даже и не думала о том, что таким человеком мог быть Рийар, ведь он всегда выглядел магом, над которым не властны никакие откаты!

Теперь же, размышляя об этом, она вообразила весь ужас его положения: дойти до такой степени отчаяния, чтобы предать всё, во что верил. Фигура Рийара казалась ей теперь крайне трагичной, и она чувствовала, что он нуждается в поддержке, и хотела ему эту поддержку дать — забыв о собственных обидах.

Перед её внутренним взором отчётливо рисовалось, как он, сгорбившись, сидит в изоляторе, сжав зубы, чтобы не сорваться, и всё равно распадается изнутри. Слишком гордый, чтобы просить помощи. Слишком израненый, чтобы без помощи обойтись.

Разглядев её разочарование и огорчение, Леон попытался оправдаться.

— Илия, — мягко проговорил он, но, вопреки этой мягкости, кулаки его нервно сжались, выдавая его напряжение, — я много, много раз пытался наладить с ним отношения. Я никогда не отказывался от этих попыток. Но что можно сделать, — с горечью спросил он, — если он сам всё время отталкивает меня?

Она помолчала. Картина в её голове стала ещё более запутанной. Рийар явно думал, что это Леону безразличны их отношения, тот же утверждал обратное.

Она подняла на Леона тихий мягкий взгляд и огорошила его прямым вопросом:

— Почему ты думаешь, что он тебя отталкивает?

Это было столь неожиданно, что Леон не сразу нашёлся с ответом.

На самом деле, он не смог найти ответ и спустя некоторое время, поэтому отгородился тем, что первое пришло на ум:

— Да он сам велел мне убираться, когда я в последний раз к нему приходил!

В голосе его даже проскользнули благородное негодование и обида. Как будто у него дел других не было, являться к вредному и злому брату в изолятор!

Илия опустила взгляд и промолчала. Она явно видела, что он раздражён, огорчён и обижен её настойчивостью, и ей не хотелось продолжать этот разговор.

Однако по самому её угрюмому молчанию и обращённому в пустоту взгляду Леон понял, что его аргумент её не убедил.

Он не стал ничего говорить, просто осторожно тронул её за плечо, привлекая внимание. Вопрос читался в его взгляде.

Отважившись, она тихо сказала:

— Мне кажется, Рийар для тебя — то слепое пятно, где ты теряешь логику мысли.

Леон нахмурился, осмысливая эту фразу. Про слепые пятна он сам ей рассказывал недавно — для следователей важно было помнить такие нюансы и в сложных ситуациях советоваться с коллегами, чтобы убедиться, что не попал в эту ловушку и не пропустил чего-то важного.

Ему показалось, что мысль Илии имеет право на существование. Его отношение к Рийару было слишком хаотичным и эмоциональным, и он вполне мог упускать из-за этого детали и не замечать очевидных вещей.

— Хорошо, давай попробуем, — кивнул он, и глаза её засияли благодарностью и любовью.

Впрочем, идея эта далась ему нелегко: он сложил руки на груди в защитном жесте, и только потом заговорил:

— Когда я пришёл к нему в последний раз, он с порога встретил меня в своей язвительной манере, знаешь, что-то вроде того… — он попытался вспомнить конкретную фразу и преуспел: — «Пришёл проверить, не повесился ли я?»

Ему так мастерски удалось передать фирменные ядовитые интонации Рийара, что у Илии вырвался смешок.

— Я уточнил, действительно ли существует такая опасность, мало ли, вдруг этот идиот не шутит? — нахмурился Леон. — Но он, конечно, как всегда дурачился. Сказал, что да, конечно, ему только и остаётся, что повеситься тут от скуки.

Он бросил на Илию вопросительный взгляд; та развела руками, мол, вроде ничего странного не вижу, перебранка как перебранка.

— Тогда я сказал, что могу ему со скукой помочь, — ободрился Леон, потому что уж дальше точно был уверен в своих словах и действиях. — И предложил принести ему хороших книг. Но…

Он хотел было продолжить, но осёкся под красноречивым взглядом Илии.

— Что не так? — возмутился он.

Ну, в самом деле! Он действительно от всей души хотел помочь брату!

В глазах Илии мелькнуло нечто, похожее на сожаления, и она мягко напомнила:

— Но Рийар ненавидит читать.

Леон возвёл глаза к потолку.

— Конечно, я знаю! — заверил он. — Наблюдал эту ненависть во всех видах на протяжении многих лет! — в голос его отчётливо прорвалась досада на упорно не желавшего заниматься нормальными делами брата.

Взгляд Илии стал ещё более сожалеющим.

— Ты знал, что он ненавидит читать, но всё равно предложил ему книги? — с удивлением и с заметным огорчением переспросила она.

И как-то так сформулирована была эта фраза — или таким был её тон и взгляд в этот момент — что Леон слегка покраснел. Ему вдруг показалось, что он в самом деле сделал что-то бестактное или даже грубое, и в самом деле виноват.

Какие глупости, право!

— Мне кажется, — довольно холодно отметил он, потому что был обижен тем, что Илия защищает Рийара, — сейчас для него как нельзя более удачный момент, чтобы взяться за ум.

Илия выглядела удивлённой. Она не понимала, как Леон не может видеть того, что происходит. Как ему — такому умному, такому наблюдательному, такому понимающему! — могла вообще прийти в голову мысль в качестве поддержки находящегося в отчаянии брата предложить ему то, что он терпеть не мог.

Её растерянный взгляд, казалось, пронзал его насквозь.

— Что не так? — наконец, прямо спросил он, потому что она молчала, а он не выдерживал уже этого продирающего взгляда, под которым он чувствовал себя почему-то так, словно совершил нечто очень плохое.

Она сморгнула, отвернулась. С виноватым видом — ей было мучительно критиковать его — ответила:

— Ну, просто… просто, понимаешь… — она замялась и попробовала начать мысль издалека: — Ему и так сейчас скверно, он мучается, винит себя, он совершенно разбит и… и у него всё рухнуло, всё, понимаешь? — увлёкшись мыслью, она снова позабыла о смущении, и, повернувшись к Леону, заговорила быстро и лихорадочно: — Всё, во что он верил, всё, ради чего он жил — всё стало пылью, понимаешь? Он проиграл, проиграл полностью — самого себя проиграл! А тут, — губы её горько скривились, — приходишь ты. Идеальный брат. Который как раз во всём выиграл. Который всегда выигрывает. И что ты делаешь? — она заморгала, чувствуя, как горло сжимается — ей было больно за него, за них обоих, и она ненавидела себя за то, что обнажает сейчас всё это в своей речи. Но всё же она неумолимо продолжила: — Приходишь и напоминаешь ему, насколько он никчёмный, не такой, как нужно, неправильный и безнадёжный. Когда он и так совершенно уничтожен этим осознанием! — всплеснула она руками и всё-таки шмыгнула носом.

Леон этого не заметил, потому что был слишком ошеломлён её словами, причём не мог определить, какой частью её мысли — больше.

Он хотел возразить, что это чушь, что Рийар — просто обыкновенный эгоист, но в памяти всплыли его слова: «Ты во всём был прав. А я — идиот» — и впервые они показались ему не насмешкой, а криком. Неужели он правда не слышал?.. Да нет, какая нелепость!..

— Мне не кажется, что твои выводы соответствуют реальности, — наконец, осторожно сказал он, не желая её обижать, потому что тоже прекрасно видел, что ей нелегко дался спор с ним.

Но то, что она сейчас сказала, было всё же форменной чушью, бредом сумасшедшего. Это никак не могло быть правдой! Умел же братец влезть в женское сердце и навести там суету! Опять. Опять этот вечный спектакль Рийара — про обиду, одиночество, злую судьбу! И опять — на это покупаются!..

Вопреки его ожиданиям, вместо того, чтобы обидеться, Илия оскорбилась. Сложив руки на груди, она потребовала:

— Какие именно из моих выводов вызывают у вас сомнения, господин старший следователь?

Мысленно скривившись, Леон зацепился за то, что было легче всего опровергнуть:

— Ты проецируешь на него своё отношение ко мне. Рийар никогда не считал меня идеальным, напротив, он презирает меня и не упускает шанса об этом сказать, — к его досаде, в его голос прорвалась тщательно скрываемая им горечь.

Илия посмотрела на него как на идиота.

— Точно — слепое пятно, — кивнула самой себе она. Всё лицо её дышало уверенностью в этом выводе.

От обиды и негодования у Леона перехватило горло. Он всё же был профессионалом, и вполне был в состоянии оценить, действительно ли его мнение адекватно реальности! И в этом вопросе — в этом вопросе никаких сомнений не было!

— Ну, знаешь ли! — рубанул он ладонью воздух. — Это всё управление знает!..

— Проведём следственный эксперимент? — холодным голосом предложила Илия.

Леон осёкся.

Он был уверен, совершенно уверен, что любой служащий управления подтвердит его мысль — что Рийар всегда его презирал — но во взгляде и голосе Илии была не менее железная уверенность в том, что правда на её стороне.

— Подожди с экспериментами, — попросил он. — Расскажи, почему ты думаешь, что я не прав.

Смутившись, Илия секунду помолчала, потом начала раскручивать свою мысль:

— Ну, это очень заметно, что он тебе завидует, — принялась перечислять она. — А тем, кого презирают, не завидуют. Завидуют тем, кем восхищаются, на кого хотят быть похожим, — пояснила банальную вещь она и тут же покраснела от того, что так глупо проговаривает такие очевидные вещи. — Я видела это в нём, когда он… когда он пытался впечатлить меня, знаешь? Он постоянно говорит о тебе. Всё время сравнивает себя с тобой, будто хочет доказать, что не хуже, — покраснев, она сменила тему: — И он постоянно ищет твоего одобрения. Постоянно пытается привлечь твоё внимание. Постоянно хочет получить признание своих заслуг именно от тебя, — чем больше она перечисляла, тем глубже становилось недоумение Леона. — И вот этот яд, с которым он всегда говорит о тебе… — она поводила пальцами в воздухе, словно пыталась выловить из пространства правильные слова. — Там же просто… просто чуть ли не напрямую слышно это «кто я перед ним, куда мне до него». Да он, впрочем, — повела она плечом, — и впрямую это постоянно говорит. Ты правда не замечал? — удивлённо посмотрела она на него.

Леон отрицательно покачал головой. Замечать, конечно, замечал, — трактовал иначе.

Слепое пятно, как и сказала Илия. Он никогда не пытался дать словам и поступкам брата ту трактовку, которую сейчас предложила она; но теперь, когда она прямо назвала вещи именно этими именами — он стал накладывать их на то, что помнил, и задним числом видеть многие разговоры и события совсем, совсем иначе.

Он, может быть, не принял бы эту правду так скоро — но ярче всего теперь в его ушах бились последний слова брата: «Куда моей мелочной преступной душонке до твоей высоты!»

Рийар проговорился. Напрямую.

А он даже не заметил.

Принял за очередную шпильку: мол, ну конечно, ты, Леон, мнишь себя идеальным, кто бы сомневался!

Но это была не шпилька, а проговорка.

Теперь, снова и снова пересматривая в памяти другие столкновения с братом, Леон отчётливо понимал: Рийар проговаривался слишком, слишком часто. Почти говорил прямым текстом. Или даже говорил прямым текстом безо всякого «почти».

А он — не слышал.

Он смотрел теперь на Илию, чувствуя, как в горле встаёт ком, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Потом шагнул вперёд, неуверенно, словно боялся, что она отстранится. Но она лишь подняла на него большие, полные любви глаза.

— Спасибо, — сказал Леон, привлекая к себе её и обнимая.

Он почувствовал на шее её вздох облегчения: она явно переживала о том, что столько всего наговорила.

— Сокровище ты моё, — поцеловал он её в макушку.

Она прижалась к нему покрепче, чувствуя себя любимой и счастливой.

Глава третья

Укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим. Направь меня на истину Твою и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего; на Тебя надеюсь всякий день

Псалом 24

Мысль, высказанная Илией, так перевернула все представления Леона, что ему оказалось тяжело справиться с той мешаниной чувств и воспоминаний, что начали кружиться в его голове. Он решил прибегнуть к старому проверенному средству: нарисовать схему и всё хорошенько осмыслить.

Разместив в центре схемы кружочек с подписью «Рийар», он принялся стрелочками обозначать то, что его всегда бесило в брате: выпендрёж, ядовитый язык, безответственность, манипулятивность, эмоциональность… и тут, к его глубокому, бесконечному, ошеломительному удивлению — пункты закончились.

Сморгнув, Леон тщательно пересчитал стрелочки.

Пять.

Не может быть.

Перо задрожало в его пальцах, словно отталкиваемое от бумаги выводом, который он пока ещё не был в силах принять. Он стиснул пальцы крепче и напомнил себе, что чёткая последовательная аналитика — лучший способ решить любую проблему.

Следующие двадцать минут он лихорадочно дополнял эту схему поступками и словами Рийара, пытаясь найти что-то, выходящее за пределы уже названных пяти категорий… и не находил.

«Быть не может», — в оцепенении смотрел он на свою схему.

Мысль о том, что в Рийаре было всего пять раздражающих его качеств, была сравнима по ошеломительности с количеством откатов брата.

Однако, пережив момент этого ошеломления, Леон вынужден был признать: да. В его концепте «невозможно раздражающий его брат» всего пять пунктов.

Вздохнув, он принялся за первый — выпендрёж. О, у него не хватило бы чистых листов в его кабинете, чтобы выписать все поступки Рийара в этой сфере! Он дышал и жил выпендрёжем, и не мог прожить без него и дня!

Осознав, что сейчас с головой погрязнет в осуждении и негодовании, Леон заставил себя выбрать что-то одно и сконцентрироваться.

Пусть будет та тетрадь, которую он нашёл для матери недавно. Это последнее из того, что помнил Леон — яркое, бессмысленное, совершенно безумное. В конце концов, если Рийару уж так хотелось похвалиться — он мог просто найти тетрадь магией и принести руками. Но нет! Он демонстративно и пафосно пролевитировал её по всей библиотеке — чтобы потом на сутки свалиться от отката.

Леон всегда полагал, что Рийар просто обожает купаться в чужом восхищении и нарочно творит всю эту дичь, чтобы снова оказаться в центре внимания и всех удивить.

Но что, если…

«Хочет получить признание своих заслуг именно от тебя», — жгли его сердце слова Илии.

Леон прикрыл глаза, попытавшись вспомнить тот день в деталях. Да, мать была сильно не в настроении и бурчала, он пытался перерыть библиотеку, но безуспешно… Магичить ему и в голову не пришло — зачем, из-за такой ерунды? Тетрадь точно лежала где-то в библиотеке, вопрос был в том, чтобы её найти, вот и всё.

Явился Рийар, и, конечно, как всегда — выпендрился. Эффектная поза, щелчок пальцами — и откуда-то с верхних полок тетрадь красиво летит прямо в руки матери.

Выпендрёж чистой воды. Бессмысленный и пустой.

Леон судорожно сжал перо. Ну чушь же! Ясное дело, что за этим ничего не стоит.

Он яростно подчеркнул слово «выпендрёж», старательно игнорируя всплывший в его памяти выжидающий взгляд Рийара.

Тот не на мать смотрел, которая как раз в тот момент представляла самую благодарную и восторженную аудиторию: ахала, охала и осыпала талантливого сыночка комплиментами.

Рийар смотрел не на неё, а на брата.

«Просто хотел убедиться, что я заметил, как он крут», — объяснил себе Леон, с облегчением понимая, что всё не так страшно, и это ему после откровений Илии почудилось невесть что — а на самом деле ничего под поведением Рийара нет такого особенного.

Почти с удовольствием — уверенный, что сейчас обретёт доказательства своей внутренней правоты, — Леон перешёл ко второй стрелочке.

Ядовитый язык.

Вечные оскорбления и насмешки. Конечно, чтобы вывести его из себя. Рийар обожал цепляться к брату — его веселило, когда удавалось прорваться за его оборону и добиться живых эмоций. Это была победа!

Он оттачивал своё умение оскорблять годами. Впрочем, и Леон всё это время оттачивал защиту от этого ядовитого языка — безразличие. Все эти оскорбления и потоки брани уже давно не трогали Леона.

Он уже совсем было собирался подчеркнуть и этот пункт как истинный, но в сердце снова кольнуло — «куда моей мелочной преступной душонке до твоей высоты?»

По правде сказать, если быть справедливым, это вообще никак не тянуло на оскорбление. То есть, Леон чисто по привычке воспринял это как оскорбление, что-то вроде «лицемер, вечно строишь из себя идеал!»

Но ведь Рийар сказал не так.

Покачав пером в пальцах, Леон поставил вопросительный знак и выписал ещё несколько фраз, которые теперь ему казались не такими уж оскорбительными.

«Ладно, возможно, в этом Илия права», — с сомнением подумал Леон, разглядывая выписанный список, который вот так, одной кучей, действительно сводился к одной идее «куда моей никчёмности до тебя». Похоже, Рийара действительно что-то задевает за живое в Леоне, и он действительно то ли завидует… то ли бесится, что кто-то в чём-то его превосходит.

Третью стрелочки Леон обвёл, даже не думая. Безответственность Рийара — это его ключевая черта. Ничего за ней не стоит. Всё прозрачно.

Четвёртым пунктом шла манипулятивность, и вот здесь Леона поджидало следующее потрясение: он сумел приписать сюда всего пару сомнительных эпизодов, которые, если посмотреть на них критически, не дотягивали до гордого звания «манипуляция».

Обескураженный Леон с минуту смотрел на этот пункт.

«И с чего я взял, что он манипулятор?» — удивлённо размышлял он, но не мог понять истока этого заблуждения.

Он действительно был твёрдо, неколебимо, абсолютно уверен, что Рийар постоянно всеми манипулирует — но не мог привести конкретных примеров, подтверждающих это убеждение.

Нахмурившись, Леон вычеркнул этот пункт, и у него осталась лишь эмоциональность.

Подумав, он решил, что это несправедливо, обвинять брата в эмоциональности. Это было свойством натуры. Оно могло бесить Леона, но Рийар ведь не был в нём виноват!

Вычеркнув и пятый пункт, Леон уставился на оставшиеся три.

Выпендрёж, ядовитый язык, безответственность.

По правде сказать, это было критически мало, чтобы оправдать ту бездну негатива, которую обычно он испытывал к брату.

А ещё большая часть пунктов «безответственности» дублировала то, что он уже занёс в «выпендрёж».

Он смотрел на эту схему как на карту чужой души — но, чем отчаяннее пытался проложить по ней привычный маршрут, тем яснее понимал: этот привычный маршрут был неверным.

Несколько минут Леон боролся с собой.

Он уже чувствовал и понимал, что Рийар вовсе не безответственный — на это, как минимум, могла намекнуть его служебная карьера, успехи его боевых операций и его блестящие ученики. Безответственный человек никогда не добился бы того, чего добился в корпусе Рийар.

Проиграв собственной честности, Леон вычеркнул «безответственность» и тоскливо уставился на два оставшихся пункта.

Как ни прискорбно было сознавать, они реально формировались в картину «Рийар ищет его одобрения, считает себя хуже и пытается доказать, что тоже на что-то способен».

«Бездна!» — Леон отбросил перо, откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и устало прикрыл глаза.

Это было слишком сложно.

Это. Было. Слишком.

Всегда твёрдая почва под ногами — отчаянно поплыла.

Как и всегда, когда его захватывали сильные эмоции, — его это пугало. И он попытался убежать от них в работу — старое проверенное временем средство.

…которое в этот раз не помогло.

«Куда моей мелочной преступной душонке до твоей высоты!» — бились в его голове слова брата, и теперь, чем дальше, тем больше отчаяния и боли он в них видел.

Илия права.

Он хотел поддержать Рийара — но тот увидел в его действиях только очередную попытку его изменить.

И это ведь и была именно она.

Перо в руке Леона хрустнуло и сломалось в тот момент, когда он осознал, что Рийар был справедлив в своей болезненной реакции. В час, когда ему было плохо, когда он был в отчаянии — Леон пришёл, чтобы буквально выразить: «Да, ты всегда всё делал неправильно, но теперь я научу тебя, как надо».

— Проклятие!.. — пробормотал Леон, вставая и отворачиваясь к окну в попытках собраться с мыслями.

Да, разумеется, он всегда считал, что Рийар всё делает неправильно. С первых дней знакомства, через всю жизнь. Рийар нарушал правила, доставлял огорчение родителям, наживал врагов и влипал в неприятности.

Он был именно неправильным, и правильный Леон, конечно, полагал, что его нужно исправить, и активно пытался это сделать — тем более, что и мать была того же мнения и постоянно просила его «повлиять на брата».

Он и пытался, всю свою жизнь — повлиять на брата — и не преуспел.

Все его попытки вызывали у Рийара лишь сопротивление, ярость и яд — хотя Леон мог поклясться, что советовал только хорошие и правильные вещи и никогда не искал какой-то личной выгоды или попытки самоутвердиться за счёт брата. Он знал, как нужно делать правильно, он умел это делать, и он хотел научить Рийара.

«Но действительно ли это было необходимо?» — впервые задумался Леон, и сердце его сжалось, предчувствуя правильный ответ.

Он зацепился мыслью за тот случай, который они только что разобрали с Илией. Чего он пытался добиться, предлагая Рийару книги? Он действовал по плану: «О, раз уж ты всё равно сидишь без дела, так почему бы не взяться за ум?» Читать книги было полезно и правильно, Рийар всегда этим пренебрегал, почему бы не начать сейчас, раз выдался случай?

Но, если разобраться, зачем Рийару книги? Он не учёный и не работник интеллектуального труда. Он боевик. Он жил и дышал физическими упражнениями — причём тут книги? Они могли бы его заинтересовать разве как возможный спортивный снаряд.

Не зря Илия так странно на него посмотрела, когда он сказал об этом!

Теперь он понимал значение её взгляда!

Он нервно обернулся — она спокойно работала за своим столом и деликатно делала вид, что не замечает его метаний. Он был ей за это благодарен: ему требовалось время наедине с собой, чтобы осмыслить эти открытия.

Он снова обратил взгляд в окно.

Итак, с чего он вообще взял, что то, что полагал правильным он — нужно и правильно для Рийара?

«Ну, по правде сказать, его безобразное отношение к магии и впрямь довело его до края!» — решительно напомнил он сам себе.

И тут же вспомнил, что Рийар сам это признал.

«Ты во всём был прав, а я — идиот» — сказал он.

И снова Илия оказалась права. Мир Рийара рухнул. Он проиграл.

И что в этой ситуации делал Леон? Вместо того, чтобы помочь брату подняться — он попросту… избил лежачего. Да ещё и под видом того, что хотел помочь!

Ему припомнилось теперь всё. Как он раз за разом тыкал Рийара в его глупости во время его признания — как можно было нахватать столько откатов, как можно было не додуматься заказать артефакты и попросить помощи, как можно было додуматься красть артефакт, как можно было не додуматься подкинуть его обратно, и снова, и дальше, и опять…

Прикрыв глаза, Леон с содроганием вспомнил, что весь этот разговор провёл именно с позиции «я всё знаю и умею, а вот ты — непроходимый идиот». Он, кажется, только и делал, что искал и подчёркивал новые признаки идиотизма брата!

И это в момент, когда доведённый до отчаяния своими откатами и страхами Рийар решился всё же ему открыться!

Кулаки сжались от злости на самого себя.

«Даже твоё молчание звучит крайне осуждающе», — вспомнилась ему усталая реплика, сказанная накануне признания.

Вместо того, чтобы понять, поддержать, помочь — а ведь Рийар был как никогда уязвим и открыт в своём отчаянии! — он только швырялся в него всё новыми камнями. И Рийар был к этому готов, он знал и предвидел, что получит именно это — но всё равно пришёл.

Потому что он был доведён уже до той грани, где не было совсем никакого выхода.

Он никогда не обратился бы к Леону за помощью, если у него был бы хоть какой-то другой вариант — и теперь Леон с ужасом понял, почему.

Но он ведь хотел помочь… он ведь в самом деле искренне хотел помочь!

Леон сжал зубы, вспоминая, как в первый же момент начал продумывать план, который мог бы Рийару помочь.

План, который пункт за пунктом подчёркивал, что Рийар — полный и тотальный идиот и не подумал о самых простых и базовых вещах.

Рийар заплакал тогда — а Леон вообще никогда, ни разу в жизни, не видел, чтобы он плакал.

«И я отвернулся», — вспомнил он, и сердце сковало ледяными тисками боли.

Не поддержал. Не сказал ничего ободряющего. Не обнял, в конце концов! Да пусть бы Рийар его оттолкнул — но он ведь даже не попытался!

Просто отвернулся и сделал вид, что его это не касается.

Ему тогда думалось — чтобы не ранить гордость брата.

С учётом того, что до этого он методично и последовательно сделал всё, чтобы эту гордость растоптать, — теперь это казалось ему лицемерным.

Дело было не в гордости Рийара.

Дело было в том, что внутри себя он полагал, что после всего, что Рийар сделал, он заслужил страдать, и что это нормально — что он страдает.

«А ещё я знал, что это меня не касается», — мрачно и глухо билась в голове безнадёжная мысль.

Немудрёно, что Рийар его ненавидел.

Он сам себя сейчас ненавидел.

Глава четвёртая

Научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты Бог мой; Дух Твой благий да ведет меня в землю правды

Псалом 142

Тем же вечером Леон столкнулся на выходе из здания с Эйни, которая несла в руках папку с очередной коллективной просьбой разрешить Рийару тренировки.

Хотя господин Элиор методично их отклонял, боевики столь же методично каждый день писали новую.

Леон открыл было рот, чтобы сказать Эйни, что это бесполезно, и что Элиор не станет нарушать инструкции; но, взглянув на неё, так и не сказал ничего. Она, впрочем, сама остановилась, заметив его намерение вступить в беседу, и теперь они неловко стояли на пороге главного корпуса.

— Вы… — сухо начал Леон, закашлялся и всё же закончил мысль: — Вам всё ещё нужны подписи для веса?

— Конечно! — мгновенно просияла Эйни. Она сама больше не подходила к нему после прошлой неудачи, посчитав, что это будет совершенно бессмысленно, и теперь удивилась тому, что он передумал.

— Давайте, — он забрал у неё папку и зашёл обратно в управление, взял у дежурного писчий прибор и добавил своё имя к общему списку.

Наблюдавшая за ним с сияющими глазами Эйни горячо поблагодарила и протянула руку за папкой, но Леон не спешил её отдавать. По лицу его скользнула тень сомнений.

— Давайте, я попробую сам, — наконец, предложил он.

Это решение далось ему нелегко — он понимал, что выставит себя перед начальством в самом дурном свете. Эйни тоже это понимала, поэтому замялась.

Было очевидно, что, несмотря на симпатии, который господин Элиор питал к Леону, ответ на прошение будет всё тем же. Но всё же то, что этим делом занялся старший следователь управления, прибавит ему веса. Бессмысленного веса — решения это не изменит — но всё же.

Эйни уже подумала было отказаться и отобрать свою папку. Ей было уже нечего терять — она шлялась сюда каждый день, как по расписанию, и одним разом больше или меньше… Подпись Леона под прошением уже его компрометировала — усугублять это ещё и личным визитом…

Однако, подняв глаза, Эйни обнаружила упрямо сжатую челюсть и явно нарочитое выражение безразличия. Она поняла, что это было важно для самого Леона — который, видимо, жалел о том, что сперва отказался от поддержки брата, и теперь, должно быть, чувствовал себя виноватым.

— Конечно, господин старший следователь, — кивнула она, делая шаг назад.

Он кивнул, взял папку и отправился наверх.

Господин Элиор был неприятно удивлён.

Он, конечно, ожидал очередного прошения — это не вызывало у него такого уж сильного негодования, и он даже скорее уважал упорство бойцов. Но вот то, что принёс это прошение Леон…

Стрельнув в визитёра недовольным взглядом, Элиор потянулся за пером, но прежде, чем он успел вывести привычное: «Отказано» — Леон заговорил:

— Но ведь нет никаких причин отказывать, господин заместитель.

Рука Элиора дрогнула от раздражения.

— Вы так считаете? — сухо переспросил он.

Под его придирчивым взглядом Леону стало неуютно. Он понимал, что его, как говорится, «взяли на заметку», и что в какое-то абстрактно-умозрительное — а может, и во вполне настоящее и бумажное, — личное дело сейчас добавляются новые, отнюдь некомлиментарные строчки.

Однако тот стыд, который он испытывал теперь перед Рийаром, не позволил ему отступить.

— Вы же не думаете, что, если дать ему меч, он попробует сбежать или причинить кому-то вред? — развил свою мысль Леон, пытаясь сделать акцент на том, что обычные стандартные запреты были связаны именно с предосторожностью такого рода.

Отложив перо, господин Элиор раздражённо постучал пальцами по столу.

Он мог бы возразить, что, с учётом количества и характера откатов Рийара, нельзя точно определить, что он стал бы или не стал бы делать. Но он не хотел вступать в игру на правилах Леона и ввязываться в спор, который считал излишним.

— Жаль, что вы не видите, в чём настоящая проблема, Леон, — наконец, сухо сказал он, отказываясь от разговора на равных и вступая на выигрышный путь «опытный следователь учит своего молодого коллегу».

Уловивший этот подтекст Леон с раздражением вздохнул.

— И в чём же, господин заместитель? — бесцветно переспросил он, понимая, что в лоб эту машину не одолеет.

Довольный тем, что подавил этот бунт, Элиор любезным тоном растолковал:

— Господину Рийару не повезло быть всеобщим любимчиком, и это существенно размыло в его сознании границы допустимого. Он привык, что любые выходки легко сходят ему с рук, — осуждающе покачал он головой. — Его преступление — это не ошибка оступившегося. Это логичное следствие всего его пути, — жёстко отрезал Элиор. — Если бы не теперь, Леон, он всё равно к этому пришёл бы — позже и при других обстоятельствах, но пришёл бы.

Он остро и проницательно взглянул на Леона, ожидая протеста — но тот промолчал. Однако понять по его лицу, согласен ли он с начальником, который высказывал те же мысли, что и он сам проговаривал неоднократно, было невозможно.

Элиор встал и зарасхаживал по кабинету, заложив руки за спину и словно бы размышляя вслух:

— И что мы имеем теперь, когда его преступление вскрылось? — не дождавшись от Леона никакой вовлечённости, он ответил сам: — Всеобщее сочувствие, Леон! Уму непостижимо! — с большим раздражением подчеркнул Элиор. — Человек много лет обманывал, злоупотреблял доверием и служебным положением, наконец, организовал нападение на своих товарищей, украл ценный артефакт, всё это привело к смерти, ранению, репутационным потерям — и что? — он резко отмахнул рукой в воздухе. — Его друзья не вылезают из его изолятора, его начальник этому потакает, боевой корпус пишет за него прошения… более того, вы это видели? — он вернулся к столу, передвинул лист к Леону так, чтобы удобнее было читать, и ткнул в одно из имён: — Боец этого человека убит по вине вашего брата — а он пишет прошения за него!

Тут, признаться, Леон не смог скрыть степень своего ошеломления, потому что, конечно, такого точно не ожидал.

Убедившись, что подчинённого, наконец, проняло, Элиор вышел на финишную прямую своих рассуждений:

— Ему снова всё сходит с рук. Как и всегда, как он и привык. А вы, — наконец, добил он Леона осуждающим взглядом, — хотите избавить его и от единственного, что является хоть каким-то наказанием и может остановить его дальнейшее падение?

Леон ничего не ответил и опустил взгляд.

Элиор сел на своё место и привычно вывел: «Отказано» — после чего передал лист Леону.

Тот молча взял.

— Я понял вашу позицию, господин заместитель, — сухо отметил он и вышел.

Некоторое время он стоял в коридоре, судорожно сжимая папку и разглядывая только что закрытую дверь.

Он мог бы подписаться под каждым словом господина Элиора. Честно, логично и справедливо он высказал то, что было абсолютной правдой, отрицать которую Леон не мог и не хотел.

Он всегда старался добиваться правды и всегда смело смотрел ей в глаза — он считал сутью работы следователя именно желание и способность докопаться до правды, и открыть её миру, и защитить её. Разве не для этого он всегда жил? Разве не этого он всегда хотел?

Он всю жизнь верил, что справедливость превыше всего. Но теперь эта справедливость казалась ему холодной и бесчеловечной — когда речь шла о Рийаре.

Господин Элиор говорил правду. Ту правду, которую и сам Леон не раз проговаривал внутри себя — а иногда, в раздражении, часть этой правды он проговаривал и вслух.

…почему же теперь эта правда легла на его сердце тяжелейшим камнем? Почему так сложно оказалось просто выслушать её, и совершенно невозможно — принять? Разве от правды может быть так тяжело на сердце?

Внутренний разлад в Леоне был бесконечно силён.

Старые привычки и схемы не работали.

По-старому — всё было правильно. Слова Элиора его бы успокоили. Он убедился бы, что всё происходит правильно и справедливо, и ему сделалось бы легко.

Что изменилось?

Разве он сомневается в том, что это решение — правильное и справедливое?

Медленно бредя к лестнице, Леон сверял снова и снова — и снова и снова убеждался в том, что решение господина Элиора, без всяких сомнений, было правильным и справедливым, а рассказанные им мотивы — совершенно искренними и честными.

Но сердце, мучительно раненое виной перед братом, не желало принимать эту правду и смиряться с ней.

Сердце болело, рвалось, неслось — требовало действий.

Впервые в жизни Леон столкнулся с тем, что ему остро, катастрофически требовалось совершать действия, которые он полагал неправильными.

«Я не могу изменить того, что делал раньше, — объяснил сам себе Леон, спускаясь по лестнице, — но я могу что-то попытаться сделать сейчас».

Это решение — глупое, нелогичное, нелепое, — почему-то облегчило его боль.

Дожидавшаяся его внизу Эйни по его лицу прочла ответ.

— Не вышло? — грустно улыбнулась она, забирая папку. — Это было ожидаемо, господин старший следователь.

Леон ничего не ответил — он был слишком погружён в свои мысли. Эйни встревожили его бледность и отсутствующий взгляд, поэтому она продолжила говорить:

— Господин Элиор не позволит, что бы мы ни делали. Это безнадёжное дело.

Леон поднял на неё тяжёлый пристальный взгляд — Эйни еле удержалась от того, чтоб не поёжиться.

— И всё же вы не сдаётесь, — мертвенным голосом отметил он.

Эйни удивлённо приподняла брови и отметила то, что ей казалось очевидным:

— Командир Рийар никогда не сдавался, когда речь шла о том, чтобы защитить одного из нас. Было бы с… странно, — в последний момент заменила она ругательство приличным аналогом, — если бы мы теперь бросили его.

Леон некоторое время молчал. Эйни стояла и разглядывала его с большим недоумением — даже рассуждала внутри себя, не попал ли он под какой-то заковыристый откат.

— Нужно сменить подход, — наконец, высказался Леон и постучал пальцем по папке: — Так мы ничего не добьёмся.

Выкинув из головы свои сомнения, Эйни тепло улыбнулась: это «мы» очень её приободрило.

Глава пятая

Не отнимай совсем от уст моих слова истины, ибо я уповаю на суды Твои и буду хранить закон Твой всегда, во веки и веки; буду ходить свободно, ибо я взыскал повелений Твоих; буду говорить об откровениях Твоих пред царями и не постыжусь

Псалом 118

Господин Элиор полагал Леона человеком разумным и хорошим профессионалом, поэтому искренне считал вопрос закрытым. За те шесть лет, что Леон работал в управлении, он успел произвести на начальство самое благоприятное впечатление, был на хорошем счету, и потому быстро сделал карьеру.

Рациональный, педантичный, бесстрастный, аккуратный — личное дело Леона было полно прекрасными характеристиками, которые постепенно складывались в описание идеального следователя.

Поэтому господину Элиору было особенно неприятно, когда на другой день Леон пришёл к нему снова — и особенно неприятным был тот факт, что папка в его руках была куда как более объёмной и содержала явно нечто большее, чем дежурное прошение от боевиков.

Конечно, чувства Леона можно было понять — Рийар был его братом, и было бы как раз весьма тревожным знаком, если бы молодой следователь проявлял бы теперь безразличие в этом вопросе. Однако Элиор полагал, что Леон и так принял в этом деле достаточно участия, и упорство с его стороны казалось ему совершенно излишним и неуместным. Поэтому, молча принимая папку из рук подчинённого, Элиор посмотрел на него весьма хмуро.

На лице Леона застыло выражение упрямства и уверенности в своей правоте.

Это показалось Элиору совсем уж дурным знаком, и с неприятным предчувствием он открыл папку.

Первым разделом там было подготовлено обоснование, которое, ссылаясь на различные кодексы, законы, положения и прецеденты, в общем виде утверждало ту мысль, что заключённые, обладающие выдающимися навыками в какой бы то ни было сфере, в качестве общественно полезных работ должны реализовать именно эти навыки.

Это было ожидаемо — если бы сам Элиор вздумал бы заступаться за Рийара, он тоже начал бы с этого шага, — но особенно в этом обосновании впечатляло количество проанализированных документов и прецедентов. Элиор бегло взглянул на Леона поверх папки, подозревая, что тот не спал этой ночью, но не нашёл в аккуратном и подтянутом внешнем виде никаких подтверждений этой мысли.

С демонстративно тяжёлым вздохом Элиор перевернул раздел, чтобы столь же ожидаемо увидеть там заключение командира Мирана, который свидетельствовал, что «бывший командир 7-го отряда боевого корпуса Следственного управления Рийар» действительно обладает выдающимися навыками клинкового и рукопашного боя, имеет многочисленные награды и звания, подтверждающие уровень его мастерства, а также вот уже четыре года выступает одним из ведущих наставников боевого искусства в корпусе. Помимо резолюции самого Мирана, документ сопровождался свидетельствами и подписями других наставников корпуса, а также выписками и справками, которые подтверждали многочисленные достижения Рийара на этом поприще.

От недовольства и досады у Элиора свело зубы. Ему было крайне неприятно, что Леон использует свой очевидный талант в умении собрать и подготовить бумаги для такого дела.

Элиор бросил на Леона взгляд совсем уж мрачный и укоряющий; но тот только сжал челюсти, демонстрируя неколебимое упрямство.

Однако главное потрясение поджидало Элиора дальше, когда он пролистнул блок с подтверждающими справками и выписками — а верный своей педантичности Леон аккуратно разделил документы по группам и снабдил разделителями.

Последний раздел папки начинался заключением, подписанным одним из наставников корпуса — тем, который обычно принимал боевой экзамен у следственного состава управления. Там совершенно казёнными и сухими фразами было обозначено, что после некоторых вскрывшихся обстоятельств (список прилагается) корпус пришёл к выводу о необходимости перепроверить боевые навыки старшего следователя Леона (список обоснований прилагается) и пришёл к выводу, что они не соответствуют стандартам, предъявляемым его должности (стандарты прилагаются, сравнительная таблица с результатами переэкзаменовки тоже).

От гнева у Элиора потемнело в глазах. Он уже предвидел, что прочтёт дальше в этом разделе — и, конечно, угадал.

Вслед за заключением шёл ряд однотипных документов, каждый из которых был подписан одним из наставников в боевых искусствах, и суть этих отписок сводилась к тому, что они никак, ну вот вообще никак не могут заниматься со старшим следователем Леоном.

Причины у каждого нашлись свои, но совершенно нелепые, и, чем больше фраз выхватывал взглядом господин Элиор из этих писулек, — тем ярче разгорался его гнев.

«В связи с достижением мной почтенного возраста, — писал старший из наставников, — моя память существенно меня подводит, и я не могу обеспечить должный уровень обучения для ученика, который постоянно требует уточнения конкретных цифр, дат, параметров и прочих технических моментов, которые, к сожалению, я давно и прочно позабыл».

Больше всего возмутило в этой отписке Элиора то, что она базировалась на правде: Леон действительно имел склонность уточнять различные теоретические вопросы, начиная от «под углом во сколько градусов лучше всего держать меч для нанесения этого удара» до «какова максимально допустимая длина шага для этого выпада». Получив конкретные цифры, он гораздо эффективнее продолжал работу, а вот без цифр мог долго и упорно делать многочисленные ошибки, пока путём эксперимента не находил эти цифры сам.

«Как, безусловно, отмечено в моём личном деле, — писал другой наставник, — я отличаюсь большой раздражительностью. К сожалению, это качество препятствует тому, чтобы эффективно обучать ученика, который слабо себе представляет, чем меч отличается от книги».

У господина Элиора зашумело в ушах.

Прочие отписки он пролистнул, почти не глядя, опасаясь, что взорвётся на месте от степени их абсурдности. К сожалению, за самую последнюю взгляд его всё же зацепился, и он чуть не подскочил на стуле от возмущения, прочитав, что командир Эйни никак не может заниматься с Леоном «по причине многолетней безответной влюблённости» с коей она точно будет не в силах справиться, если будет вынуждена так часто и тесно контактировать с объектом своих страстных воздыханий.

Добивающим ударом оказался последний документ, подготовленный, но не подписанный, который представлял собой приказ заместителя начальницы Следственного управления господина Элиора в связи с исключительными обстоятельствами, в которых оказался боевой корпус управления, обязать подследственного Рийара заняться общественно полезными работами в форме применения его навыков наставника боевых искусств для обучения им старшего следователя Леона до уровня, необходимого для успешной сдачи экзамена на соответствие высоким стандартам управления.

От гнева у Элиора потемнело в глазах, и некоторое время он просто пялился в документ, размеренно дыша и пытаясь овладеть собой.

Запредельная наглость Леона превосходила всякие границы разумного.

Сочувствие к брату, забота о брате — это Элиор мог понять.

Но эта… он ещё раз перебрал бумаги пальцами… отвратительная клоунада… даже слов приличных не находится!

Он обратил тяжёлый взгляд на подчинённого.

Тот смотрел всё так же упрямо и явно готов был продолжать бороться.

Некоторое время Элиор молчал, пытаясь взять себя в руки. Терять лицо перед дерзким мальчишкой, попутавшим всякие берега, ему совершенно не хотелось.

— Работа проделана впечатляющая, — наконец, нейтральным голосом сказал он, и с удовольствием отметил, как Леон напрягся, ожидая подвоха. — Однако к заключению вы пришли неверному, господин старший следователь, — постучал он пальцем по последнему приказу, который был принесён ему на подпись.

Он бросил на Леона быстрый острый взгляд и убедился, что подчинённый потерял неколебимую уверенность в себе и начал нервничать. Что ж, славно! Неужто ты думал, мальчик, что сможешь побить опытного бюрократа на его поле?

— Из собранных вами фактов, — Элиор демонстративно пролистнул третий раздел папки, — однозначно следует, что некий старший следователь Леон не только не соответствует стандартам той должности, которую занимает, но ещё и отличается крайней степенью некоммуникабельности и необучаемости, ведь от него отказались буквально все наставники, — с большим удовольствием Элиор процитировал одну из отписок: — «Несмотря на многочисленные попытки, так и не смог добиться контакта и понимания». — Торжествующе взглянув на побледневшего Леона, Элиор выдержал нервирующую паузу и закончил: — Так что последним документом у вас должен быть приказ о понижении в звании, если не об увольнении.

Выпустив эту последнюю стрелу, Элиор с удовлетворением отметил, что попал в цель.

Леон замер, вцепившись пальцами в спинку стоявшего перед ним стула для посетителей так, что побелели костяшки. Из него словно разом выбило весь воздух. Лицо его сделалось растерянным. О таких последствиях своей выходки он явно не подумал — что, на взгляд Элиора, говорило о том, что под властью эмоций он отчасти потерял свои блестящий способности к продумыванию последствий.

— Вы садитесь, господин старший следователь, садитесь, — кивнул Элиор на стул, весьма язвительно и насмешливо выделив голосом обращение. — А то создаётся впечатление, — постучал он ногтями по папке, — что и ногами своими вы владеете в недостаточной степени и можете упасть.

Леон послушно сел, краснея до ушей. Хотя взгляд его упёрся в столешницу, Элиор прекрасно разглядел в этом взгляде растерянность, страх и стыд.

Что ж, кажется, с этим кадром ещё не всё потеряно, и он просто временно пошёл на поводу у эмоций, имеющих, если так разобраться, вполне благородное происхождение.

Гнев Элиора стал отступать. Он перестал видеть в Леоне бунтовщика, который пытается разрушить систему, потому что считает себя умнее и выше этой системы. Теперь перед ним сидел запутавшийся парень, который просто хотел вытащить брата из неприятностей, но не рассчитал все условия и факторы.

По насмешливому тону и взгляду Леон, впрочем, уже понял, что увольнение ему вряд ли грозит, — а вот жёсткий урок от наставника он сейчас получит в полном объёме.

— Вас увлекло боевое братство нашего корпуса, Леон, — спокойно начал этот урок Элиор. — И вы загорелись их примером, не заметив, что находитесь в разных условиях. Что грозит Нею и двум его друзьям? — принялся рассуждать Элиор, закрывая папку. — Максимум — их отряд расформируют, а их припишут к разным командирам. Но для корпуса, — подчеркнул он, — они останутся героями, в трудный час проявившими твёрдость и верность, что хорошо скажется на их репутации в новом отряде, — Леон нервным безотчётным жестом поправил манжеты. — Что грозит командиру Эйни? Максимум — моё личное недовольство, которое она, более чем уверен, переживёт, — позволил себе лёгкий смешок Элиор. — А для корпуса она останется в памяти как лидер, принявший удар на себя, взявшийся выражать общее мнение и отстаивать его перед нелояльным начальством, презревший возможные репутационные потери ради верности братству.

Уши Леона заполыхали совсем уж беспомощно-алым оттенком.

— Даже командир Миран, — продолжил разносить его Элиор, — может себе позволить конфликт со мной и госпожой Юланией, потому что это поднимет его авторитет в корпусе. Настоящий начальник, почти отец, готовый до последнего бороться за каждого из них, даже если человек оступился и ошибся, — описал положение Мирана Элиор и, наконец, перешёл к главному: — А что про вас, Леон?

Тот хмуро промолчал.

— Вы не являетесь членом боевого корпуса, ваше положение совсем иное, — отметил очевидное Элиор. — Вы ничего не выигрываете, потому что все прекрасно понимают, что вы действуете из личных мотивов. Зато существенно теряете в репутации, выставляя себя некомпетентным специалистом. Причем, — он демонстративно потряс папкой, — проблема не в ваших писульках про боевые навыки, а в том, — подчеркнул он голосом, — что вы не способны здраво взвесить риски и замешиваетесь в совершенно безнадёжное дело, от которого ничего не приобретаете ни вы, ни ваш брат.

С минуту в кабинете стояла тишина. Элиор полагал, что сказано достаточно, и не мешал Леону обдумывать то положение, в которое он себя загнал.

— Важно не то, что я ничего не приобретаю, — наконец, медленно заговорил Леон, подняв на начальника снова обретший уверенность взгляд. — Важно то, — продекларировал он свою позицию, — что я теряю, если хотя бы не попытаюсь, — постучал он пальцем по папке.

Леон пришёл совсем не к тому выводу, что ожидал от него Элиор. Нахмурившись, он машинально поправил папку, которую положил на стол не совсем ровно.

— И что же вы теряете? — недовольно нахмурив брови, переспросил он, пытаясь поймать, на каком месте логика подчинённого свернула не туда.

— Самоуважение, — спокойно сказал Леон и пояснил: — Как мне жить с самим собой, если я сейчас не сделаю всё, что от меня зависит?

Смущение и страх оставили его; теперь лицо его было совершенно спокойным. Он взвесил внутри себя свои приоритеты и пришёл к чётким выводам.

Это были не те результаты, которые Элиор хотел получить от своего урока. Он предпочёл сменить тактику и разрушить самый фундамент тех оснований, на которых выстроилась теперь уверенность Леона в своей правоте.

— То есть, — небрежным, даже дружелюбным тоном, уточнил Элиор, — вы в самом деле готовы пожертвовать своей репутацией и карьерой ради этого дела? — постучал он по папке ладонью.

Лицо Леона закаменело.

— Нет, — почти беззвучно выдохнул он спустя полминуты.

Облокотившись на стол, Элиор подпёр подбородок руками и подался к Леону.

— Тогда к чему эти высокие слова и драмы? — лёгким насмешливым тоном уточнил он, полагая, что теперь победил.

К его удивлению, Леон опять повёл себя не так, как он ожидал.

Он должен был теперь признать свою ошибку. Осознать, что эмоции завели его в совершенно недопустимые дали. Отказаться от своих идей. Вернуться на путь логики, рационализма и профессионализма.

Элиор был незыблемо уверен в уме Леона — и был уверен в том, что ему хватит и мужества, и силы справиться с собой и вернуться к профессиональному отношению к проблеме.

Но вышло совсем не так.

Измученный стыдом перед братом Леон не был готов отказаться от его защиты; внутренний конфликт, перед которым теперь его жёстко поставил Элиор, оказался слишком жестоким и сильным.

— Не знаю! — нервно и отчаянно воскликнул Леон, вскакивая. — Ничего я уже не знаю! — резко взмахнул он руками, не выдерживая этого внутреннего конфликта и напряжения, и в голосе его ощутимо задрожали истеричные нотки.

Эта неожиданная вспышка так поразила Элиора, что он даже немного испугался за состояние Леона.

— Да сядьте вы, — раздраженно велел он и чётко произнёс: — Конечно, никто не собирается ни увольнять вас, ни понижать в должности!

Ему было досадно бросить психологическую игру, но поведение Леона так отличалось от того, чего он ожидал, и от того, как тот вёл себя обычно, что он встревожился. Молодой следователь был ему крайне симпатичен; он уважал его как коллегу и блестящего ученика своей подруги, госпожи Юлании.

— Вам точно не помешает хороший отпуск после всей этой истории, — недовольно буркнул Элиор, когда Леон сел, тяжело дыша и сжимая кулаки в попытках справиться с собой. — Это дело слишком вас выбило из колеи.

Тяжело сглотнув, Леон промолчал. Он не знал, не имел ни малейшего представления о том, как объяснить начальнику свои чувства и свою вспышку. Стыд перед Рийаром, которого он так подвёл, которого он так долго игнорировал, которого отчасти и толкнул на этот ведущий в бездну путь, — этот стыд слишком мучил его, раздирал когтями его сердце и мешал думать здраво.

К счастью, господин Элиор был мудрым и опытным человеком. Ему не нужны были в этом случае слова и объяснения; он не раз видел сотрудников, раненых преступлениями, которые совершили их близкие или коллеги.

— Леон, послушайте, — мягко заговорил он. — Ваши чувства вполне естественны. Ваш брат совершил преступление, и вы не были к этому готовы, вы не заметили вовремя, не смогли остановить, и теперь не знаете, как совладать с последствиями, и, чтобы обрести уверенность, пытаетесь придумать, что вы могли сделать иначе, чтобы избежать такого развития событий, — Леон поднял на него глубоко удивлённый взгляд.

Как он мог узнать?.. Это настолько очевидно?

— Но правда в том, — Элиор встал, обошёл стол, присел на него рядом с Леоном и ободряюще сжал его плечо рукой, — что это был выбор Рийара, на который вы никак не могли повлиять.

Эти слова ободрения — после жёсткости предыдущей сцены — совсем деморализовали Леона.

— Мне кажется, — не глядя на господина Элиора, сдавленно признался он, — я был плохим братом. Я не умел его понять и услышать, и… — голос его прервался, потому что дыхание перехватило эмоциями.

Элиор опустил руку и спросил:

— Даже если вы и правы — разве это дало Рийару право поступать так, как он поступил?

Вскинув на него удивлённый взгляд, Леон признал:

— Нет.

— Тогда прекратите мучить себя, — довольно жёстко отрезал Элиор и взял принесённую Леоном папку. — Я передам ваши документы госпоже Юлании, но отмечу, что лично я против таких послаблений, — неожиданно заявил он, отрываясь от стола.

Леон растерянно встал вслед за ним. Он не понимал, чем вызвана такая уступка.

— Раз для вас важно сделать всё, что от вас зависит, — спокойным деловым тоном пояснил господин Элиор, — то пусть так.

Испытывая дичайшую смесь совершенно несочетаемых чувств, Леон поблагодарил и вышел.

Глава шестая

Господом утверждаются стопы такого человека, и Он благоволит к пути его: когда он будет падать, не упадет, ибо Господь поддерживает его за руку

Псалом 36

Госпожа Юлания — дородная женщина за сорок, с полными руками, выглядывающими из лёгких коротких рукавов светлого платья, — просмотрела документы в папке бегло, лишь иногда возвращаясь глазами к особенно удивившим её местам и перечитывая их. Элиор отметил, что особенно внимательно она изучила табличку, обличающую несоответствие боевых навыков Леона стандартам, и несколько отписок наставников, включая ту, что от Эйни.

Наконец, дважды прочитав финальный документ, принесённый на подпись, она подняла взгляд на Элиора.

— А от меня ты чего хочешь? — спросила она.

Элиор развёл руками:

— Искренне считаю необходимых отказать, — отметил очевидное он.

Снова опустив взгляд в документы, Юлания тихо вздохнула. Ей был безразличен вопрос с условиями заключения Рийара; но её тревожил Леон. Она видела по собранной им папке, что он глубоко вовлечён в это дело, настолько глубоко, что даже потерял отчасти способность к критическому мышлению. Это её удивило: она знала, что отношения между братьями весьма натянуты. Конечно, Леон не мог отнестись к ситуации совсем уж безразлично — но чтобы настолько переживать?

Хотя Элиор не стал высказывать аргументов к своей позиции — отказать — Юлания прекрасно реконструировала эти аргументы сама, и нашла их весьма справедливыми и логичными. Но друг и сослуживец почему-то пришёл с этим делом к ней…

— Меня всегда тревожило наблюдение, что Леон относится к другим людям очень функционально, — задумчиво протянула Юлания. — Это опасно для нашей работы.

Элиор неопределённо пожал плечам. С точки зрения Юлании, и он сам относился к людям слишком функционально — именно поэтому он и предпочитал советоваться в сложных случаях с нею.

— Так что я бы сказала, что это скорее хорошо, — провела она рукой по папке, а затем задала ключевой вопрос, который теперь её волновал: — Но будет ли это хорошо для Рийара?

Хотя до этого в присутствии Леона Элиор высказался весьма категорично, в этот раз он смягчил свою позицию:

— Я всё ещё считаю, что не стоит поощрять его безалаберность такими послаблениями, — сперва подчеркнул он, — но стоит отметить, что он демонстрирует глубокое раскаяние и явно больше наказан своей собственной совестью, чем нами.

— Вот как? — задумчиво переспросила Юлания, не ожидавшая такого вердикта. Рийар казался ей человеком, неспособным к раскаянию.

Она немного подумала.

— Что ж, — отложив папку, встала, — я, пожалуй, поговорю с ним сама, прежде чем принимать решение.

По губам Элиора скользнула одобрительная улыбка.

…визита самой начальницы управления Рийар вообще никак не ожидал. Едва осознав, кто именно ступил на порог его комнаты, он вытянулся по стойке «Смирно!», совершенно забыв, что он здесь не на службе и к нему пришли не с внеплановой ревизией.

— Ну что вы, Рийар, — прокомментировала его рвение начальница. — Вы больше не мой подчинённый.

Спокойно пройдя по комнате, она устроилась за столом у окна и любезно добавила:

— Я к вам с неофициальным визитом.

Напрягшийся Рийар нервно сглотнул, вспомнив своё нынешнее положение. У начальницы управления не было ни единой разумной причины наносить ему личный визит — они никогда не общались вне службы, да и по службе пересекались исключительно редко. Здесь явно имела теперь место какая-то служебная интрига — Рийар полагал, связанная с тем, что отданный им артефакт оказался нерабочим, и сама начальница решила вникнуть в это дело основательнее.

Однако, быстро взяв себя в руки, Рийар постарался подстроиться под заданные Юланией правила игры. Он подошёл к столу, любезно пододвинул тарелку с фруктами ближе к гостье, принялся доставать разные коробочки и баночки с чаем, чтобы она могла выбрать.

Та отнеслась к выбору с большим энтузиазмом, открыла буквально каждую и понюхала, комментируя свои впечатления, между несколькими долго колебалась.

— Ах, как это Элиор у вас не поселился тут! — рассмеялась, наконец, она, и Рийар невольно поддержал её смех — страсть заместителя к чаю была общеизвестна, и все коллеги неизбежно дарили ему именно редкие и интересные сорта. В этом плане он был всеяден, и мог пить совершенно любой чай, а его коллекции мог позавидовать даже самый привередливый гурман.

Определившись с выбором, госпожа Юлания было встала и подхватила пустой заварник, стоящий на столе, чтобы пойти на кухню за кипятком.

— Ну что вы! — галантно отобрал у неё заварник Рийар. — Я сам.

И, споткнувшись о её искрящийся насмешливый взгляд, сильно побледнел.

Он, действительно, угощал своих визитёров сам — и это было вопиющим нарушением. В изоляторе, в самом деле, имелась кухня, которой свободно могли пользоваться дежурные, но на которую, естественно, никогда не допускались подследственные.

Однако по той причине, что все дежурные лично знали Рийара, они не очень-то заботились об этом правиле и дозволяли ему шляться из своей комнаты на кухню и обратно без какого-то контроля.

Это нарушение никто и никогда бы не заметил — ведь Рийар не пытался ни бежать, ни причинить какой бы то ни было вред дежурным или имуществу, — но спалиться вот так, прямо перед начальницей…

Рийар переживал не за себя — за товарищей, которые из личной симпатии к нему нарушили правила и теперь могли за это поплатиться.

С досадой он вспомнил, что для преступников госпожа Юлания была даже поопаснее господина Элиора. Если Элиор просто беспощадно находил любые логические несостыковки и через них выпытывал правду — Юлания просто умудрялась так повести разговор, что собеседник всё выбалтывал ей сам, и даже не замечал этого.

Он попался в первые же пять минут этого проклятого «неофициального» визита, и не стоило надеяться, что дальше дело пойдёт лучше. Она вытянет из него всю душу. За её тёплой радушной улыбкой пряталось острое лезвие безжалостного расчёта.

Рука его опустила заварник обратно на стол и бессильно повисла.

Несколько секунд Юлания всматривалась в его бледное закаменевшее лицо, потом непринуждённо спросила:

— Ну, что же вы? Я всё же надеюсь попробовать этот чай!

Обречённо подхватив заварник, Рийар пошёл за кипятком, вернулся, молча заварил чай и ей, и себе. Стараясь не глядеть на неё, неловко взял свою чашку и сел напротив.

— Совершенно излишне, Рийар, — неожиданно сухо произнесла Юлания.

Он поднял на неё настороженный взгляд; за маской доброй толстой тётушки, которая зашла в гости к племяннику, мелькнуло цепкое выражение бывалого следователя.

— Вы прекрасно знали, что это нарушение не ухудшит вашего личного положения, — безжалостно развернула свою мысль она. — А то, что ваших бывших приятелей будет ждать штраф или выговор, — вас не интересовало. Ведь речь шла о вашем комфорте, — вернулась она к непринуждённому тону, попутно выбирая из вазочки печенье.

Рийар раздражённо скрежетнул зубами. Обличение Юлании было не совсем правдиво: он пошёл на это нарушение, потому что полагал, что в отношении него эти меры безопасности излишни — ведь он ничего не планировал нарушать — а начальство всё равно об этом не узнает, поэтому и проблем ни у кого не будет.

Начальство и не узнало бы — если бы он сам так бездарно не выдал себя только что.

Он опять всех подвёл. В который раз.

Стиснув ручку чашки до боли, он мысленно проклял свою неспособность сперва думать, потом уж делать.

— Смотрю, ваши друзья вас не оставляют, — как будто бы перевела тему Юлания, рассматривая многочисленные вкусные вещи, которые натаскали ему посетители.

Рийар напрягся: он понял, что перевод темы был мнимый, и начальница развивает всё ту же мысль.

И с обречённым отчаянием он осознал, что, даже если будет всю встречу молчать, — она всё равно вытянет всю подноготную, и он потопит всех, кого так хотел бы выгородить.

— Не запрещено, — недовольно буркнул он в чашку, не глядя на неё и не зная, как теперь выкрутиться из-под её цепкого внимания.

С её стороны раздался лёгкий смешок.

— Разве я обвиняю? — с едва уловимым весельем спросила она.

Подняв на неё тяжёлый болезненный взгляд, Рийар мрачно переспросил:

— А разве нет?

Она с укором приподняла брови и мягко отметила:

— Я же сказала, что визит неофициальный.

Рийар скривился и резко отставил от себя чашку.

У неё не было ни одной причины приходить к нему неофициально: их никогда и ничто не связывало.

— Почему же тогда у меня такое чувство, что я на допросе? — от отчаяния пошёл в беззубую атаку Рийар, уже не веря, что сможет сохранить в этом разговоре хоть какие-то остатки достоинства.

Юлания сделала небольшой глоток чая — судя по всему, выбранный сорт ей понравился, — и спокойно отметила:

— Очевидно, потому что вы что-то скрываете от следствия и боитесь, что я это обнаружу.

У Рийара перехватило дыхание. Он пронзительным взглядом уставился на начальницу, всерьёз обдумывая идею, не намагичила ли она однажды себе способность читать чужие мысли. Это, во всяком случае, многое бы объяснило.

— В вашем деле слишком много несостыковок, Рийар, — ничуть не смутилась под его взглядом она, — но с ними разбираться будет господин Элиор. Я пришла не затем.

От её слов Рийару, конечно, легче не стало.

Он опустил глаза и под столом нервно сжал кулаки. О чём он только думал, приходя с повинной? Конечно, из него вытянут всё, всё! Как бы он ни пытался…

— Что ж, — глухо отметил он, — надеюсь, светская часть беседы исчерпана, и мы подошли к цели вашего визита.

Он по-прежнему не глядел на неё — это было выше его сил. Он был совершенно уверен, что в её глазах выглядит жалким, эгоистичным, преступным лжецом, и каждое его слово только усугубляет это впечатление.

— Да, разумеется, я пришла из-за Леона, — огорошила его правдой начальница.

Рийар вздрогнул и всё же посмотрел на неё — с искренним и глубоким удивлением. Причём тут Леон? Они даже и не виделись после той ссоры!

— Понимаете ли, — небрежным тоном принялась рассказывать Юлания, доливая себе кипятку, — его допрос, конечно, показал, что он, во всяком случае, не был вашим соучастником, — реплику она расчётливо произнесла так, чтобы на этом месте Рийар поперхнулся сделанным было глотком, — но всё же именно его хроническая халатность привела к тому, что вы раз за разом получали доступ к секретным сведениям и…

— Вовсе нет! — резко перебил её поражённый Рийар.

Она перевела на него удивлённый взгляд.

В чертах его лица и в глазах всё светилось яростью.

— Старший следователь Леон, — со злостью отчеканил он, резко отрубая в воздухе рукой в такт фразе, — никогда не проявлял ни малейшей халатности. Это я пользовался служебным допуском и невидимостью, — подчеркнул он. — И с тем же успехом я… — тут он запнулся и осёкся, осознав, что опять топит себя.

Юлания мило улыбнулась, поигрывая ложечкой, которой размешивала до этого свой чай.

— Что же вы? — сладко пропела она. — С тем же успехом вы?.. — побудила вернуться к мысли она.

— Вы сказали, что это не допрос, — обречённо буркнул Рийар, пряча лицо за своей чашкой, но понимая, что эта отговорка уже ничего не исправит.

Задумчиво поглядев на него, она сделала глоток и подтвердила:

— Это всё ещё не допрос. Но меня искренне удивляет, — отметила она, — что вы так горячо пытаетесь выгородить человека, которого до этого пытались подставить.

У Рийара так дрогнула рука, что он чуть не расплескал свой чай и был вынужден поспешно поставить чашку на стол. Проклятье! От этой женщины можно утаить хоть что-то!

— Я думаю, — откусив печенья, предположила Юлания, — он потому так защищает вас теперь, что даже не подозревает о ваших планах.

«Защищает?» — мелькнуло удивление в его мыслях. С чего бы Леону его защищать?

Рийар сжал кулаки и прикрыл глаза.

Ну конечно.

Леон не успел до этого докопаться, а потом сдал дело. Теперь он не в курсе нюансов. А вот Элиор, должно быть, поделился с Юланией. Оба они отличались большим умом и проницательностью, и, разумеется, заметили его лихорадочные и бесполезные попытки как-то повесить историю с артефактом на Леона.

Оно всё равно бы не сошлось. Первый же допрос подтвердил бы, что Леон невиновен. Просто помотало бы нервы, да и… по правде сказать, Рийар паниковал и плохо соображал. Он пытался сделать хоть что-то, хоть как-то запутать следствие.

— Вы ему скажете? — бесцветно спросил Рийар, но в голосе его почти не было вопроса.

Конечно, скажет.

А у него даже не будет никакой возможности оправдаться — он сам выставил Леона отсюда, и после откровений Юлании он уж точно не придёт к так разочаровавшему его брату.

— Это детали секретного расследования, — к его неожиданности, сухо возразила Юлания.

Он поднял на неё растерянный взгляд, но лицо её отражало самое настоящее недовольство этим фактом — а в её взгляде на него читалось то, что он расшифровал как презрение.

Он нервно сглотнул и опустил глаза в чашку.

Что ж. Леон узнает уже потом, когда он будет уже на острове. Что ж. Во всяком случае, ему не придётся с этим столкнуться.

— Мне глубоко безразличны те душевные метания, которые вы пытаетесь сейчас зачем-то изобразить, Рийар, — окончательно сбросила маску доброй тётушки Юлания и жёстко отрезала: — Меня беспокоит тот единственный способ, при котором ваша подстава могла бы иметь успех.

На неё метнулся взгляд, полный смятения и ужаса.

— Скажите правду, — холодно потребовала Юлания, применяю магию, — вы планировали убить Леона?

— Нет! — мучительно вырвалось из Рийара прежде, чем он вспомнил, что под магическим принуждением люди говорят бесстрастно, если им не велено иное. — Конечно, нет! — воскликнул он, опрокинув всё же свою несчастную чашку.

Разлитый чай отвлёк его на необходимость навести порядок, поэтому он не заметил полный изумления взгляд Юлании, а, когда лужа была вытерта, она уже вполне овладела собой и выглядела собрано и спокойно.

— Возможно, вы не так безнадёжны, как я думала, — задумчиво проговорила она, поглаживая пальцем кромку своей чашки.

Рийар скривился. Он полагал себя именно безнадёжным.

— Что ещё вы хотите узнать? — устало спросил он, и неожиданно из его измученной стыдом и страхом психики полились оправдания, которые он не успел удержать волей: — Я не хотел доставлять Леону неприятностей… — горло его сжалось откатом на лицемерие, и он поспешно поправился: — Точнее, да, хотел! — он вскочил и отошёл от стола, пытаясь быть дальше от неё и не видеть её реакции. — Хотел! — с горечью подтвердил он, стоя к ней спиной и сжимая кулаки. — Я верил, что ненавижу его, и хотел подставить!.. — голос его оборвался. Вместо оправданий вышли самообвинения.

— Всё в прошедшем времени, как я посмотрю, — ударил его в спину лёгкий насмешливый голос.

Он медленно повернулся к ней.

Она непринуждённо сидела у окна, попивая чай, и смотрела на него с невинным, почти детским любопытством.

Он сделал судорожный вдох, поморщился от боли и подтвердил:

— В прошедшем времени. — Затем горько добавил, отворачиваясь: — У меня теперь всё в прошедшем времени, если вы не заметили.

Некоторое время в комнате стояло молчание.

— С вашим прошедшим временем разберётся господин Элиор, — спокойно парировала Юлания. — Меня больше интересует настоящее и будущее.

Из него вырвался истеричный, болезненный смех. Он согнулся, не в силах выдержать этого абсурда и боли отката.

— А оно у меня есть? — резко повернулся он к ней. Глаза его горели безумием и отчаянием, и он уже совсем плохо соображал, что и кому говорит.

— Будущее? — переспросила Юлания, вставая. — А это уже от вас зависит, Рийар, — и прошла к выходу.

От дверей обернулась.

— Благодарю за чай, — мягко улыбнулась она ему в спину.

Он промолчал и не пошевелился.

Она ушла. Он, шатаясь, добрался до кровати и свернулся в комок из боли и отчаяния.

Глава седьмая

Сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня; страх и трепет нашел на меня, и ужас объял меня

Псалом 54

В кабинет господина Элиора Юлания почти влетела.

— Список его откатов, быстро! — велела она.

Ничего не понимающий и встревоженный её очевидной нервозностью Элиор в несколько чётких движений достал нужную папку и вытащил из неё лист.

Не садясь, Юлания принялась в него вчитываться.

— Ага! — в какой-то момент произнесла она, и чуть позже добавила: — Понятно.

Дочитав, перевернула лист, обнаружила с другой стороны пустоту, нахмурилась, взглянула на Элиора:

— Тут не хватает несколько десятков.

— Он утверждает, что не помнит точно, — развёл тот руками.

Хмыкнув, Юлания села и опустила лист на стол, постучала по нему ногтями, остро взглянула на Элиора:

— И ты ему веришь?

Информация, полученная от Рийара на допросе, была подтверждена магическим признанием. Это было обычной практикой, и, к тому же, Юлания читала протокол и знала это.

— А! — протянул Элиор, откидываясь на спинку кресла и собирая пальцы перед собой домиком. — Ты тоже заметила?

Юлания приподняла брови и язвительно ответила:

— Сложно не заметить, когда в ответ на магический приказ говорить правду человек подскакивает на стуле и начинает эту правду орать!

Покачав головой, Элиор отметил с уважением:

— Умеешь довести. Со мной такого прокола не было.

Недовольно дёрнув губой, Юлания комплимент не приняла:

— Было бы, кого доводить. И так на взводе, чуть тронешь — взрывается. Совершенно не способный что-то скрывать типаж, и дело даже не в этом откате, — она ткнула пальцем в ту строку, которая фиксировала невыносимость любого лицемерия.

Элиор с этой оценкой не согласился:

— Мы говорим о человеке, который много лет скрывал свои фатальные откаты и несколько недель успешно морочил следствие? — невинным тоном уточнил он.

Юлания поглядела на него с выражением «ой, и кого ты пытаешься переспорить так беззубо?» и парировала:

— Так его никто и не расспрашивал ни про откаты, ни про следствие.

Некоторое время они молчали, задумавшись, и в самом деле пытаясь прикинуть, удалось бы Рийару с его живой мимикой и взрывным характером утаивать свои секреты столь успешно, если бы кто-то попытался вывести его на чистую воду прямыми подозрениями.

— Нет, Лани, — наконец, задумчиво протянул Элиор, — всё же тут дело и в откате, и в накопившемся нервном напряжении, и в отчаянии. Даже его отряд не знал, — подчеркнул он.

Подумав, Юлания кивнула. Это было сильным аргументом. Рийар много лет умудрялся скрывать свои откаты от самых близких, от тех, с кем тренировался ежедневно, — это говорило о высокой способности к лицемерию.

— Удобный откат, в таком случае, — решила она. — Теперь его корёжит так, что всё как на ладони.

Элиор согласно повёл плечами. Он тоже обратил внимание на эту особенность и тоже счёл её полезной, особенно в свете того, что по каким-то странным причинам магические проверки на Рийаре не работали.

— Думаешь, артефакт? — постучала себя по губам Юлания, тоже возвращаясь к размышлениям, как Рийару удаётся его трюк.

На лице Элиора отразились сомнения. Артефакт, который мог бы закрыть человека от такого магического воздействия, стоил бы безумно дорого — и был бы незаконным. То, что человек, который пытался украсть артефакт, гасящий откаты, умудрился какими-то преступными путями до этого обзавестись артефактом, гасящим магические воздействия, казалось маловероятным.

— Нельзя исключать, — отметил он, доставая лист для записей, чтобы зафиксировать ход размышлений, — но я бы поставил на всю эту чушь, — постучал он пальцем по списку откатов.

Задумчиво посмотрев на список, Юлания протянула:

— Он сходит с ума?

В целом, можно было предположить, что человек, который сходит с ума и уже плохо отличает фантазии от реальности, может нетипично отреагировать на магический приказ сказать правду.

— Это было моим первым предположением, — сухо отметил Элиор, — но медицинское заключение утверждает, что он полностью вменяем. — Он протянул Юлании документ с отчётом врача, и та углубилась в него с большим вниманием.

Пока она читала, Элиор чертил многоуровневую сложную схему, попутно подчёркивая или вычёркивая в ней некоторые пункты.

— Во-первых, — отметил он, — нужно проверить, действуют ли на него другие магические приказы, или иммунитет распространяется только на приказ говорить правду. Во-вторых, — ткнул он в другой пункт на своей схеме, — нужно проверить, может ли маг, заколдовавший себя отличать правду, распознать его ложь.

Юлания бегло взглянула на схему и кивнула. Её весьма беспокоил этот открывшийся факт со способностью Рийара лгать. Ситуация с артефактом была слишком опасной, он не должен был попасть в руки архимага, и Юлания слабо верила, будто бы эксперимент действительно не удался. Возможно, Рийар как-то припрятал настоящий артефакт и теперь дурит следствие, возможно, его использовали как подставное лицо и теперь слили — но тогда через него можно будет выйти на тех, кто припрятал настоящий артефакт.

С этим делом нужно было разобраться. Ей представить себе было страшно, что сможет наворотить господин архимаг, избавившийся от необходимости ограничивать свою магию из страха перед откатами.

— У тебя есть материалы для допроса? — деловито спросила она.

Элиор молча достал соответствующую папку и взглянул на неё с укором: как, мол, у меня не может быть материалов, если в этом деле столько вопросов?

— Займёмся этим вместе, — довольно кивнула Юлания. — Я буду на магподхвате.

Элиор хотел было возразить — он не хотел, чтобы она попадала под откат, ведь всегда был риск схватить что-то нетипичное и фатальное, — но всё же согласился с мыслью, что, раз в деле замешан архимаг, то лучше убедиться самим, не привлекая лишних людей и оставляя себе пространство для манёвра.

Юлания решительно встала, готовая заняться делом немедленно.

Элиор встал за ней, но проявил некоторые сомнения:

— Думаешь, целесообразно делать это сейчас?

Его тревожило общее психологическое состояние Рийара и он опасался, что, как загнанный зверь, Рийар сорвётся, если следствие насядет на него слишком плотно.

Поджав губы, Юлания недовольно подтвердила:

— Конечно, нужно идти сейчас! Я его так хорошо разогрела, Ори!

Невольно из Элиора вырвался нервный смешок. Подхватив свою папку, он направился на выход, притворно ворча:

— И эта жестокая женщина ещё что-то выговаривает мне за функциональное отношение к людям!

Юлания польщённо улыбнулась: её гуманность никогда не мешала ей профессионально подходить к вопросам.

По дороге они договорились о нюансах. Они предполагали, что Рийар не узнает о присутствии Юлании, которая намагичит себе возможность отличать правду от лжи, что позволит им проверить, защищён ли Рийар и с этой стороны — или на него не действует только магическое принуждение. Также Юлания добавила к вопросам Элиора свои — ответы на которые ей были необходимы. Весьма довольные своим планом, они пришли к изолятору в большом оживлении и там разделились.

Приход Элиора Рийар воспринял с раздражением, которого не сумел скрыть.

— А, вот и последствия «неофициального» визита! — язвительно сказал он вместо приветствия.

Не реагируя на эти детские подначки — у них тут, вообще-то, изолятор, следственная работа и допрос преступника, а не дружеские посиделки! — Элиор подошел к столу, привычно разложил свои бумаги и писчие принадлежности, затем проворчал:

— Ну и духота у вас! — и открыл окно.

Юлания, отведя Рийару глаза магией, стояла снаружи.

Неохотно устроившись за столом напротив Элиора, Рийар мрачно посмотрел на бумаги. «Ну, вот сейчас меня и добьют», — обречённо подумал он. От нового допроса он ничего хорошего не ждал: визит начальницы напомнил о том, что вопросов к нему осталось много, и никакие несостыковки в его показаниях не остались незамеченными.

Однако, наладив себе место для работы, Элиор приступил к допросу не сразу. Вместо этого он словно случайно окинул взглядом стол — заваленный кучей всего, что сюда приносили визитёры, — и дружелюбным голосом отметил:

— Ого, сколько у вас чая!

Рийар откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Хотя интерес заместителя к этому напитку был совершенно естественен — с его-то выдающейся коллекцией! — ему в этом интересе увиделась подводка к обвинениям.

— Не запрещено. — Холодно выговорил Рийар.

— Да, да! — беззаботно отмахнулся от него Элиор и вдруг потребовал, вкладывая в свой приказ магию: — Передайте мне банку.

Рийар вскинул брови и устало уточнил:

— Которую?

— Вон ту, с васильками, — указал Элиор, и, пока Рийар тянулся за банкой, поймал в окно взгляд Юлании и покачал головой: мол, магия принуждения не подействовала.

Юлания сосредоточенно кивнула; через секунду взгляд её сбился и расфокусировался: она применяла магию, которая позволяла бы ей отличать правду от лжи, и, видимо, получила стандартный откат на временную потерю зрения.

Первая часть эксперимента прошла успешно. Они убедились, что на Рийара не действуют не только приказы говорить правду, но и магическое принуждение в целом — потому что человек, которому магией велели передать банку, уж точно не стал бы задавать никаких вопросов и просто взял первую, что попадётся.

Понюхав полученный чай, Элиор на секунду прикрыл глаза и назвал имя предполагаемого дарителя — к досаде и раздражению Рийара, угадал. Ещё бы, такой чаёк и у него в кабинете имелся, и именно от того же человека!

— Вы слишком нервничаете, господин Рийар, — отметил Элиор, откладывая банку. — Вам есть, что скрывать от следствия? — небрежно уточнил он, как будто бы сам считал этот вопрос излишним.

Не изменившись в лице, Рийар спокойно ответил:

— Совершенно точно — нет.

Краем глаза Элиор заметил, что Юлания улыбнулась и качнула головой отрицательно: врёт!

Что ж, великолепно! Что бы он ни намудрил с магией принуждения и каким бы образом ни закрылся от неё — стандартная сторонняя проверка на правду на нём работала! А значит, теперь следствие, наконец, получит понимание картины.

Воодушевившись, Элиор развернул свои бумаги и начал допрос — который в первой части, по сути, почти слово в слово повторял уже прошедший. Рийар этому, впрочем, не удивился, полагая, что следователь просто хочет поймать его на несоответствии — поэтому отвечал спокойно, развёрнуто, и, как отмечала кивками Юлания, — совершенно правдиво.

Это, определённо, внушало надежду на то, что допрашиваемый действительно раскаялся и действительно желал сотрудничать со следствием.

Однако, когда Элиор перешёл к новой части вопросов — которые касались того, как именно Рийару удавалось скрывать свои откаты и получать доступ к секретной информации, — дело пошло хуже. Элиор и сам, без магии, прекрасно заметил, что преступник начал юлить. Вместо подробных и конкретных ответов, которые следовали в начале, его реплики становились всё более короткими и абстрактными. Он играл словами, уходил от темы и отчаянно пытался отделаться общими формулировками — а, когда Элиор загонял его в угол конкретными и чёткими вопросами, — врал напрямую.

Однако, не желая открывать перед Рийаром, что его уловки раскрыты, Элиор спокойно продолжал допрос, делая вид, что верит в честность ответов, и только отмечал чуть более жирными точками те показания, на которых Юлания начинала качать головой.

Все без исключения такие случаи были связаны с ситуациями, в которых признания Рийара могли бы повлечь за собой неприятности для других сотрудников управления — и, хотя Элиор искренне полагал, что Рийару стоило подумать об этом заранее, а не впутывать в свои шашни всех тех людей, которых теперь он пытался выгородить, ему всё же было симпатично то, что своей способностью врать на допросе Рийар пользуется только для этих целей.

Закончив с вопросами, Элиор произвёл формальную магическую проверку на правдивость — Рийар формально её прошёл — Юлания покачала головой, отмечая, что он врал. Впрочем, все элементы его вранья были уже отмечены, поэтому Элиор был скорее доволен, и в первую очередь доволен тем, что Рийар честно выдал всё, что знал о деле с артефактом, и не был замешан ни в каких подковёрных интригах, а его явка с повинной не была частью какого-то хитроумного плана, который должен быть сбить следствие со следа.

— Что ж! — приподнятым тоном отметил Элиор, собирая свои бумаги. — Продуктивно поработали! — он подобрал всё в одну папку и непринуждённо спросил: — Вы не против, если я попробую вашего чаю, господин Рийар?

Было расслабившийся подследственный снова напрягся, однако ответил вполне любезно:

— Угощайтесь. Думаете, здесь есть что-то, чего вы не пробовали? — смешком попытался он скрыть нервозность и придвинул баночки и коробочки к Элиору.

— Нет-нет, я хочу вот этот, — уверенно извлёк он из общей кучи тот, с васильками, и объяснился: — У меня он давно закончился.

Рийар завозился, доставая чашки, заварник… осознал, что кипятка-то нет, и за ним нужно идти, и растеряно замер. Вероятность того, что Элиор не в курсе, что он тут шатается, как у себя дома, была нулевой; но и нарушать правила так дерзко прямо у него на глазах?

Разгадав смысл его заминки, Элиор сделал нетерпеливый жест в сторону двери — мол, ступайте уже, — с обречённым вздохом Рийар прихватил заварник и ушёл.

Элиор бросил быстрый взгляд в окно — к сожалению, Юлания не могла теперь ничего видеть, и лишь прислушивалась к тому, что происходит в изоляторе, готовая снова идентифицировать ложь.

Глава восьмая

Всякий день посрамление мое предо мною, и стыд покрывает лицо мое

Псалом 43

Наконец, Рийар вернулся. Некоторое время стояла тишина, Элиор ждал, когда чай заварится, потом, налив себе чашку, похвалил сорт и посетовал, что господин такой-то ему давно такой не дарил.

Рийар пил свой чай и угрюмо молчал, ожидая дальнейших подвохов и разбирательств — в то, что начальник задержался «просто чайку попить», он ни на грош не верил.

— Что ж, — перешёл, наконец, к теме, Элиор, и Рийар чуть вздрогнул, осознав, что игры закончены, — удивительно, как вам при всём при этом, — постучал он по папке с показаниями, — удалось сохранить всеобщую любовь и доверие.

Скривившись, Рийар ничего не ответил. Сердце его мучительно ёкнуло: он испугался, что друзья его и сослуживцы теперь поплатятся за доброе отношение к нему.

— Меня, в целом, не очень волнует поведение ваших бывших товарищей по службе, — прихлёбывая чай, развил свою мысль Элиор. — С ними пусть разбирается командир Миран, это внутреннее дело корпуса, и не мне в него лезть. Но вот ваш брат! Ваш брат, да, это другое дело, за него отвечаю я.

Бросив на следователя острый подозрительный взгляд, Рийар уточнил:

— Причём тут мой брат? Мы с ним не общаемся больше.

Вот уж тут, как он полагал, всё сложилось наилучшим образом, и они весьма удачно поссорились с дурацким занудой, так что у его начальства не может быть к нему больше никаких вопросов.

— А, вы не в курсе? — изобразил удивление Элиор.

Последовала пауза.

Рийара, видимо, так выбесила необходимость играть по этим правилам и послушно переспрашивать: «Не в курсе чего?» — что он откинулся на спинку стула и просто упёр в следователя мрачный пристальный взгляд. Мол, тебе надо — ты и говори.

— Он уж слишком усердствует в попытках смягчить условия вашего содержания, — невозмутимо отметил Элиор, не забывая прерывать свою речь и делать глоток, чтобы лишний раз подействовать на нервы Рийара неприятной паузой. — По правде сказать, его дерзость переходит уже всякие границы! — он позволил своему настоящему раздражению выйти наружу и даже стукнул чашкой по столу. — Вчера мне пришлось пригрозить ему увольнением, но, кажется, даже и это его не охладило!

Он посмотрел на Рийара с большим осуждением: мол, вы посмотрите, какая из-за вас происходит чепуха!

На лице Рийара читалось искреннее изумление и полное непонимание того, что происходит и в какой это чуши его теперь обвиняют.

— Леон — защищает меня? — наконец, неверящим тоном переспросил Рийар.

И в глазах, и в голосе его ощутимо чувствовалось: «Что за чушь вы мне сейчас тут мелете?»

— В прошлый раз он принёс мне ворох справок и заключений с явной попыткой надавить и заставить действовать по его плану, — сухо поделился тем, что действительно вызывало его глубокое недовольство и негодование, Элиор.

Деталь про справки, кажется, заставила Рийара поверить — потому что Леон, определённо, был помешан на бюрократии такого рода. Рийар не удивился бы, если бы оказалось, что у него где-то в укромном месте и вообще хранится коллекция справок, которые он трепетно собирает всю жизнь. С этого чокнутого сталось бы!

— Никуда не годится! — раздражённо продолжил Элиор. — От человека, занимающего должность старшего следователя, я ожидал большего профессионализма!

Растерянно сморгнув, Рийар заговорил:

— Мы никогда не были с Леоном близки, господин заместитель. Он, совершенно точно, действует не из лояльности ко мне, а из чувства долга.

— Хорошо чувство долга! — со стуком Элиор отодвинул чашку от себя. — Выгораживать преступника! — сверкнул он гневным взглядом.

Карта раздражённого и разочарованного наставника была разыграна как по нотам. Элиор отыграл её в рамках своего характера, умело доставая со дна своей души настоящие чувства, поэтому Рийар ничего не заподозрил и действительно поверил, что у Леона неприятности из-за него.

— У Леона мания быть идеальным, — быстро и лихорадочно заговорил Рийар, опасаясь, что его сейчас оборвут и не дадут договорить. — Он посчитал, что идеальный брат не должен бездействовать в такой ситуации, вот и всё. Под этим нет никакого личного чувства и личной симпатии, это совершенно точно! — сквозь его пылкость прорвался оттенок горечи, и Элиору даже показалось, что он скорее пытается убедить не его, а самого себя. — И вообще, вы бы лучше его на откаты проверили, — неожиданно вырулил Рийар. — Мне кажется, у него стандартные следственные на совесть влияют.

Элиор даже достал новую бумагу и сделал заметку.

Всем следователям приходилось время от времени использовать магию по службе — скажем, как сейчас, когда Элиор выполнял магическую проверку правдивости. Откаты за это обычно были небольшими и короткими, но, по наблюдениям старожил, со временем давали накопительный эффект, поэтому магией старались пользоваться пореже.

Чаще всего стандартные следственные проверки с магией принуждения влияли на эмоции — либо на короткое время следователь переставал их чувствовать вовсе, либо они просто притуплялись. Впрочем, озвученная Рийаром версия — что у Леона откат мог уйти в обостряющуюся совесть — не была невероятной, поэтому её следовало проверить.

Кивающая за окном Юлания, к тому же, подтверждала, что Рийар говорит правду — или, во всяком случае, то, что считает правдой.

— Эк вы его выгораживаете!.. — словно растерянно пробормотал Элиор.

Рийар несколько секунд молчал — вроде как с удивлением — потом нерешительно отметил:

— Но ведь он действительно ни в чём не виноват. Было бы дурно, если бы теперь он пострадал из-за своего идеализма.

Хмыкнув, Элиор возразил:

— Отчего ж? Он находится в положении, в котором не может позволить себе идеализм, так что его поведение так и так неприемлемо.

Выражение лица Рийара сделалось совсем угрюмым и мрачным. Он явно продолжал искать новые аргументы в защиту Леона — но не находил.

Элиор, меж тем, достал один из листов в своей папке и продолжил развивать мысль:

— А ведь вы явно надеялись, что он как раз и пострадает в результате ваших махинаций, господин Рийар, — бросил он острый взгляд на подследственного и перечислил: — Использовали его личную печать, чтобы прикрыть ваших наёмников на острове, задействовали секретный документ, к которому только у него был доступ, даже именно его монетку как-то подкинули на место преступления…

Лицо Рийара закаменело.

Элиор смотрел прямо и дружелюбно, ожидая объяснений.

— Мы не ладим, — наконец, сухо ответил Рийар. — Хотел потрепать ему нервы.

Юлания за окном дважды кивнула, подтверждая правдивость слов.

— Что ж тут нервного? — удивился Элиор, прихлёбывая чай. — Один дежурный допрос всё бы поставил на свои места.

Скривившись, Рийар пояснил:

— С его обострённой совестью? Ходил бы потом ещё несколько месяцев и переживал бы, что всех подвёл! — презрительно заключил он.

Хмыкнув, Элиор согласился:

— Да, кажется, вы хорошо его знаете, и этот план вам удался.

Рийара перекосило. Хотя он действительно хотел напоследок проехаться по нервам брата — теперь ему было неприятно про это вспоминать, и ещё неприятнее, что из него это вытягивали клещами.

«Всю душу вытрясет!» — со злостью думал Рийар в адрес Элиора, с безнадёжностью понимая, что не может никак прекратить этот разговор — пусть и замаскированный под внеслужебные посиделки. Нет, такой человек, как Элиор, не будет просто так распивать чаи с преступником! Должно быть, даже после повторного допроса у него осталось слишком много неясных ему моментов!

Впрочем, поскольку очередное замечание начальника формально не требовало ответа и реакции, Рийар предпочёл угрюмо отмолчаться. Он был совершенно уверен, что любые его слова Элиор сможет использовать для перехода к другим темам — чтобы вытянуть из него ещё больше личных подробностей — и не желал облегчать эту задачу.

Некоторое время в изоляторе стояло тягостное молчание. Первым нарушил его Элиор.

— Вы всё забываете, Рийар, что я сейчас выступаю не как ваш начальник, а как следователь, — неожиданно вырулил он на совсем уж странную тему.

Рийар зыркнул на него раздражённо и остро — а это сейчас к чему? Хочет напомнить ему его место, что ли?

Вопреки попыткам казаться равнодушным, сердце досадливо заныло, потому что слова Элиора напомнили ему, что он больше не часть управления — что он теперь совершенно обыкновенный преступник, вот и всё.

— Не моя теперь задача вас осуждать или оправдывать, — развернул свою мысль, меж тем, Элиор, — наказывать или прощать. Моя единственная задача как следователя, — подчеркнул он, — выявить правдивые факты и в корректном виде представить их в суд.

Уставив взгляд в столешницу, Рийар пытался понять, к чему эта лекция. Неужели начальник заподозрил, что он как-то мухлюет, и теперь так намекает, что всё равно доберётся до правды? В груди что-то ёкнуло страхом и отчаянием — он не сомневался, что Элиор, если уж поставит себе такую цель, вытянет из него всё, вообще всё, не оставив от его чести и достоинства камня на камне.

— Вы как будто всё ждёте, Рийар, что я сейчас начну вас наказывать, — с лёгким недовольством в голосе продолжил начальник. — Чай отберу, посещения запрещу, запру вас в подвал какой-то! — с горячностью взмахнул он рукой.

Рийар вскинул испуганные глаза; последнее предположение было столь нелепым — во всяком случае, он до него не додумался, — что теперь ему требовалось убедиться, что это точно не настоящая угроза.

Однако, несмотря на раздражённый тон, взгляд Элиора был полон тихим укором, что не очень-то подходило к тому, чтобы высказывать угрозы.

— Вы как будто не из нашего управления, Рийар! — высказал он, одним большим глотком допивая чай и отставляя чашку, посмотрел хмуро и устало: — Ну какой, далёкие звёзды, подвал? Вы эти изоляторы как свои пять пальцев знаете! — напомнил он.

Это соображение Рийара, в самом деле, успокоило — в распоряжении управления не имелось никаких специальных подвалов для заключённых, и вряд ли Элиор стал бы выкапывать новый в обход регламентов.

— И прекратите уже смотреть на меня так, — подвёл итог своим речам Элиор, — как будто я из вас кишки наживую вытаскиваю.

Рийара бросило в жар от унижения и возмущение. Он что… он реально так выглядит со стороны?!.

— Дел вы уже наворотили, — хлопнул по папке Элиор, — и этого назад не воротишь. Вы почему, — вдруг резко перевёл тему он, сверкнув проницательным взглядом, — пришли с повинной, Рийар?

Тот хмуро буркнул, не глядя на него:

— Устал.

— От чего? — последовал короткий безжалостной вопрос.

Рийар всё же взглянул на него — с раздражённой мыслью по поводу того, кто тут ещё, в самом деле, не вытаскивает кишки наживую.

— От откатов, — ответил Рийар, потом добавил: — От притворства. От страха.

Юлания за окном трижды кивнула.

Не ожидавший откровенного ответа Элиора — уверенный, что Рийар так и будет запираться до конца, — задумался.

— С откатами ничем помочь не могу, — наконец, отметил он, — притворяться вам больше нет нужды, значит, остаётся разобраться со страхами.

Рийар несколько раз растеряно моргнул, не понимая, что происходит.

Налив себе ещё чаю из заварника, Элиор подлил так же и в почти опустевшую чашку собеседника и спокойно спросил:

— Чего вы боитесь теперь, Рийар?

Тот, совершенно деморализованный, замер. Он не мог, не был способен понять, как и почему разговор вырулил сюда. Его единственным предположением было то, что следователь пытается как-то вытащить из него его тайные страхи, чтобы получить возможность на него влиять — но зачем?

Господин Элиор был известен своей рациональностью. Если бы он усомнился в правдивости сведений, выданных Рийаром, — он бы нашёл способ разобраться с этим, не прибегая к странным долговременным психологическим играм с неочевидным итогом.

Осторожно, опасаясь раскрыть что-то важное, Рийар высказал то, что и так должно было быть очевидно бывалому следователю:

— Боюсь, что из-за меня пострадают товарищи.

Прихлебнув чаю, Элиор довольно легкомысленно ответил:

— Я не занимаюсь внутренними делами боевого корпуса, Рийар, а командир Миран, сколь я могу судить, не планирует в отношении дорогих вам людей никаких санкций. Более того… вы позволите? — прервал он свою мысль, указывая на печенье в вазочке, получил машинальный заторможенный кивок и продолжил: — Более того, мне пришлось выдержать с ним изрядно неприятный бой! — покивав сам себе, он откусил печенье и запил его чаем, потом пояснил: — Он настаивал не только на смягчении условий вашего содержания, но и на передачу вашего дела на внутренний суд корпуса… — к его удивлению, Рийар ощутимо вздрогнул, и взгляд его наполнился ужасом. — Не понимаю, чем это вас так удивило, — раздражённо развил мысль он. — Ваши шансы на смягчение приговора при таком раскладе были бы выше, — подчеркнул он, — но из-за кровных интересов господина архимага, конечно, об этом не может быть и речи.

Ощутимо расслабившись, Рийар отхлебнул чаю и ничего не сказал.

Элиор сделал в уме мысленную пометку, что стыд перед товарищами для него страшнее наказания — и счёл это весьма хорошим знаком.

— Так что не думаю, что вам стоит опасаться санкций со стороны вашего командира, — резюмировал Элиор и добавил: — А что касается меня, то я, разумеется, возмущён выходками старшего следователя Леона — но не настолько, чтобы действительно как-то его за них наказывать! — фыркнул он. — Как вы сами верно отметили — идеализм такого рода не является ни преступлением, ни должностным нарушением.

Высказавшись, он с воинственным видом отхлебнул чаю.

Рийар несколько секунд сидел тихо, осмысляя услышанное.

— Благодарю, господин заместитель, — наконец, поднял он взгляд, который теперь выглядел куда как более спокойным.

— Обращайтесь, — буркнул тот, затем недовольно отметил: — Впрочем, обращаться нужно было раньше.

Под его пристальным недовольным прищуром Рийару стало неуютно. Он попытался скрыть своё смятение за разглядыванием чая в своей кружке, что со стороны выглядело совершенно нелепо.

— Ладно, положим, обратиться ко мне напрямую вы испугались, — развил мысль Элиор и поймал возмущённый оскорблённый взгляд, однако полностью его проигнорировал. — Но чем вам не угодил командир Миран? Почему вы не обсудили свои проблемы с откатами с ним? — требовательно спросил он.

Рийар замер, не зная, как теперь объясниться. Какие у него могли быть оправдания? Страх потерять место? Но тогда, когда всё только начиналось, когда он только начал скрывать свои откаты — они ведь не были такими критичными. Наверняка ему пошли бы навстречу, провели медицинский осмотр, подтвердили бы его способность себя контролировать…

Элиор был ошеломительно и безжалостно прав: он должен был просто прийти с этим к командиру. Никто бы не стал увольнять хорошего боевика и наставника на том основании, что он словил, скажем, тот откат, от которого ему больно есть зелёные продукты.

Но он не пришёл. Предпочёл сложный извилистый путь интриг и сокрытия своего состояния.

Всё ещё требовательный и настойчивый взгляд Элиора напоминал, что начальник ждёт ответа, и что увильнуть не выйдет.

«Да он ведь и сам знает ответ, — пришло в голову Рийара, — но хочет, чтобы я его признал». Зачем ему это сдалось? Планирует ещё одну магическую проверку на правдивость после «задушевного» разговора?

— По гордости, — с трудом разжав зубы, выдавил из себя сжавшийся Рийар. — Хотел справиться сам.

Сам себе Рийар сейчас непременно задал бы язвительный вопрос: «Ну и как? Справился?» — но господин Элиор, конечно, был выше подобных подначек.

— Что ж, — вместо этого он вытащил из своей папки несколько чистых листов и ошарашил: — Вот вам тогда полезная задача, Рийар. Хорошенько обмыслите, как это всё у вас сложилось, и запишите свои соображения касательно того, как стоит действовать командиру Мирану впредь, чтобы избежать подобных ситуаций, — Элиор отложил чистую бумагу и писчие принадлежности в сторону. — Я вам оставлю, подумайте над этим хорошенько. Как заметить признаки, что у бойца проблемы с откатами, какие причины побуждают скрывать эти откаты, какие уловки используются для сокрытия, как вызвать такого бойца на беседу — и как эту беседу провести, чтобы он не закрылся ещё пуще.

Совершенно закаменевший Рийар просто тупо моргал, глядя на чистые листы.

— Вы же понимаете, — решил надавить Элиор, — что ваш командир считает себя ответственным за то, до чего вы дошли?

Рийар вскинул на него удивлённый взгляд.

— Но он же ничего не знал! — возмутился он, опасаясь, что заместитель сейчас начнёт копать под главу боевого корпуса.

— Именно, Рийар! — выразительно всплеснул тот рукой и пояснил: — А должен был знать. Должен был заметить, осмыслить, — убеждённо продолжил он, — пронаблюдать, вызвать вас на разговор и добиться правды, — по мере разворачивания его мысли Рийар всё бледнел. — И теперь, когда всё вскрылось, — Элиор хлопнул ладонью по папке с делом, — командир Миран, конечно, чувствует и себя виновным в случившемся.

Эта мысль до сих пор ни разу не приходила в голову Рийара, и теперь ему было мучительно её переживать.

— Это не в его ответственности, — попытался откреститься он, складывая руки на груди. — Он не мог повлиять на мои решения, и вся вина за них лежит только на мне, — убеждённо утвердил он.

Некоторое время Элиор рассматривал его упрямое лицо почти что с жалостью. Взгляд этот бесил Рийара неимоверно, но он сдерживал себя: только горящий огонь в его глазах выдавал его чувства.

— Давайте начистоту, Рийар, — неожиданно прервал молчание Элиор. — Даже я сам чувствую себя отчасти ответственным.

С совершенно искренним недоумением Рийар переспросил:

— А вы-то тут причём, господин заместитель?

Если с командиром Мираном ещё хоть что-то можно было понять — наставник, коллега, начальник, человек, с которым бок о бок ходишь в боевые операции, — то тут-то! У них не было с господином Элиором личных отношений, и Рийар если и сталкивался с ним, то только в контексте награждений или выговоров.

— Я много лет имел возможность наблюдать ваши безалаберные отношения с магией, — прохладно объяснил свою позицию Элиор. — Но не считал допустимым лезть в дела боевого корпуса, а также наивно полагал, что первые фатальные откаты вас остудят, — смерил он Рийара нечитаемым взглядом. — Мне в голову не могла прийти мысль, что вы не только их скроете от осмотров, но и накопите такое количество! — раздражённо откинувшись на спинку стула, он с большим недовольством самим собой отметил: — А должна, должна была прийти! Я ведь уже видел как-то, — остро взглянул он на Рийара, — человека со схожим поведением. И должен был провести параллели и сделать выводы — и хотя бы проверить, или, на худой конец, поделиться своими подозрениями с вашим командиром! — с горечью резюмировал он, невольно бросив взгляд в окно, на Юланию. Человеком, которого он только что упомянул, был архимаг; оба они помнили его юным идеалистом — и годами наблюдали, к чему вели его эксперименты с магией, которые превратили в конце концов хорошего честного парня в чудовище.

То, что он говорил, никак не вписывалось в картину мира Рийара. Устало закрыв лицо ладонями, он потёр щёки, пытаясь вернуть контроль над собой. Наконец, придя внутри себя к решению, он пододвинул к себе бумагу и твёрдо пообещал:

— Я напишу. Так подробно, как смогу.

С полминуты Элиор допивал свой чай, потом бросил на Рийара острый взгляд и спросил:

— Скажите, Рийар. Действительно организовать нападение и ограбление было проще, чем попросить помощи?

Рийар не стал отводить глаз; подумав несколько секунд, подтвердил:

— Да. — Затем, криво усмехнувшись, уточнил: — Звучит кошмарно?

— Да, — не стал отрицать Элиор, откладывая пустую чашку.

Забрав свою папку, он встал и закрыл окно; Рийар встал вслед за ним.

Во взгляде следователя мелькнули сомнения; он словно хотел сказать что-то ещё — но не сказал и просто вышел.

Глава девятая

Не положу пред очами моими вещи непотребной; дело преступное я ненавижу: не прилепится оно ко мне

Псалом 100

На улице Элиор завернул за угол и прихватил под локоть ожидавшую его Юланию, затем повёл её домой. По пути они ничего не обсуждали и оба просто обдумывали результаты услышанного.

Наконец, они добрались до места и устроились в её гостиной — уютной комнате, уставленной кадками с живыми растениями.

— Итак, — принялся подбивать итог своим записям Элиор, проговаривая выкладки вслух, — в его части дела с кражей артефакта подводных камней не обнаружено. Его мотивы прозрачны, его возможности чётко установлены, ход его действий нам известен. Он не участвует ни в каких чужих интригах, действовал по собственному почину и искренне сотрудничает со следствием в этом вопросе.

Кивнув, Юлания задумчиво отметила:

— И всё же, судя по всему, это лишь часть истории. С большой долей вероятности артефакт, который предоставил нам Рийар — подделка. Его заменили или наёмники, или работники лаборатории, или третьи лица.

Элиор согласно кивнул, потом вспомнил, что подруга не может его видеть, и согласился вербально:

— Расследование этого вопроса следует продолжить, но это тема отдельного разговора. Давай пока разберёмся с Рийаром.

— Что тут разбирать? — пожала плечами Юлания. — Дело прозрачное.

В целом, хотя планировалось ещё подбить к документам результаты допроса наёмников, дело Рийара уже действительно было сформировано, и в нём не имелось никаких сложностей или неожиданностей.

— Если бы не господин архимаг, — расшифровал свою позицию Элиор, — то я бы действительно передал дело на внутренний суд боевого корпуса.

Он полагал, что командир Миран тут в своём праве, и решать это дело должны были боевики.

Юлания задумалась.

С гражданским судом ей всё было понятно — Рийара приговорят к ссылке в трудовую колонию на остров. Не то чтобы понтийские законы предполагали тут возможности двояких трактовок.

С внутренним судом боевого корпуса всё было куда сложнее — он обладал большей степенью автономности, и его вердикты отличались большим разбросом. Результат такого разбирательства был бы непредсказуем, боевики могли потребовать как казни провинившегося товарища — так и условного помилования с передачей под контроль корпуса.

Судя по тому, что Юлания и Элиор знали о настроении боевиков, их суд потребовал бы передачи им Рийара с условным ограничением его свободы и назначением работ по основному профилю — как наставника боевых искусств.

Оба полагали такой исход несправедливо мягким — но, если бы в дело не был замешан архимаг, действительно, не стали бы вступать в конфликт с корпусом.

Некоторое время в гостиной стояла тишина. Юлания раздумывала о том, как закрыть дело с Рийаром таким образом, чтобы настоящий артефакт — если он теперь каким-то образом всплывёт — не попал в руки архимага. Элиор же думал о том, как предотвратить возникновение таких ситуаций впредь и какие меры принять, чтобы сотрудники управления и корпуса точно больше не имели возможности скрывать свои откаты от начальства.

Юлания пришла к неприятному выводу, что часть расследования придётся вести неофициально — ведь, если следствие и в самом деле обнаружит пропавший артефакт, они будут вынуждены передать его архимагу, чего допустить было никак нельзя. Юлания, правда, уже приняла некоторые меры на этот счёт — и рассчитывала, что архимаг угодит в расставленную ею ловушку, — но план её был долгоиграющим и зыбким, и не было никакой гарантии, что ей действительно удастся остановить архимага, не говоря уж о том, что артефакт от откатов мог ему помочь выбраться из расставленных ею сетей.

«Он не должен получить этот артефакт, ни при каких условиях», — приняла решение Юлания.

Элиор же размышлял о том, как использовать ситуацию с Рийаром к выгоде для управления.

— Что ты решил насчёт прошения Леона? — неожиданно вывел его из размышлений вопрос Юлании.

Не задумываясь, он уверенно ответил:

— Отказать, разумеется. Я при прежнем мнении, Лани: мы все слишком ему потакали, и именно это привело к такому плачевному результату.

Юлания промолчала, но лицо её приобрело упрямое и жёсткое выражение. Бросив на неё беглый взгляд, Элиор с досадой воскликнул:

— Так, так! Только не говори, что и ты решила его пожалеть!

Хотя он был совершенно уверен, что из-за отката Юлания теперь слепа, она обратила на него задумчивый взгляд столь осмысленно, что ему показалось, что она всё же его видит.

— Как не пожалеть? — спросила она и уточнила: — Ты разве сам не?..

Он недовольно скривился, потому что, разумеется, и ему теперь было жалко Рийара. Но он полагал непрофессиональным позволять этим личным чувствам влиять на дело.

— Я слишком хорошо помню лицо убитого, — жёстко открестился от собственной жалости Элиор. — И особенно — лица его жены и матери на похоронах.

Помрачнев, Юлания кивнула, признавая силу этого аргумента. Последствия действий Рийара оказались слишком трагическими, чтобы просто списывать их со счетов.

— И всё же он не похож на Лийра, — тихо возразила она.

Архимаг всплыл в её речах от того, что во многом Рийар напоминал его — та же демонстрация уверенности в себе и силы, то же безалаберное отношение к магии и странные отношения с откатами. Казалось, что и архимага откаты не берут — но теперь Юлания была совершенно уверена, что у него их не меньше, чем у Рийара, и именно поэтому он так давит на следствие и бесится из-за потери артефакта, который мог бы ему помочь.

— Полная противоположность, — фыркнул Элиор, который тоже провёл эту параллель. — Лийр бы всех вокруг потопил, но сам бы выкрутился! — с презрением отозвался об архимаге он.

— А этот себя топит, лишь бы остальных вытащить, — согласилась Юлания с некоторой теплотой в голосе.

Элиор взглянул на неё с большим подозрением: разглядел интригу, которую она прямо сейчас ведёт против него, чтобы заставить его смягчиться к Рийару.

— Лани! — с укором озвучил он, понимая, что его говорящий взгляд теперь прошёл мимо неё.

Она прекрасно поняла смысл этого укора и некоторое время помолчала, выбирая слова.

— Это расследование, — наконец, определившись с тактикой, заговорила она, — поставило управление в оппозицию к боевому корпусу, что нехорошо для нашей общей работы.

Элиор досадливо выдохнул, осознав, к чему она ведёт. Она чуть улыбнулась, считав его эмоции на слух, но продолжила:

— Леон стал связующим звеном между нами и ими, показав, что эта оппозиция фальшива, и что мы вместе работаем над одним делом.

Закатив глаза, Элиор скривился.

— Уступка с твоей стороны, — продолжала развивать мысль Юлания, — покажет наше единство и готовность высших чинов управления прислушиваться к мнению корпуса.

Она говорила вещи чрезвычайно справедливые и разумные, которые Элиор не мог игнорировать, и это действовало ему на нервы.

— Сама бы и подписала, — недовольно открестился он, складывая руки на груди.

Юлания была выше его по положению; она могла как сама подписать соответствующий приказ, так и попросту велеть ему это сделать, и ему теперь было особенно неприятно, что вместо этого она пытается убедить его принять это решение добровольно.

Таинственно улыбнувшись, Юлания промолчала.

Ей хотелось, чтобы Элиор сделал это сам, потому что она отличала правдивость не только слов Рийара, но и его, и понимала, что он действительно обеспокоен своим прошлым бездействием и чувствует себя виноватым за него.

Элиору понадобилось меньше минуты, чтобы раскрыть суть этой интриги. С тяжёлым вздохом он признал:

— Хорошо, подпишу, — постаравшись проигнорировать довольное выражение её лица.

Глава десятая

…извлек меня из страшного рва, из тинистого болота, и поставил на камне ноги мои и утвердил стопы мои; и вложил в уста мои новую песнь — хвалу Богу нашему

Псалом 39

— Не заперто! — привычно крикнул Рийар на деликатный стук в дверь, гадая, кто это опять такой культурный к нему явился.

К его ошеломлению, шибко культурным оказался Леон — вот уж кого он точно в своём изоляторе больше не ждал!

«Рассказали, падлы?» — мрачно подумал он на Элиора и Юланию, которые после вчерашнего допроса, видимо, решили просветить Леона в том, что брат его, совершенно точно, заступничества не стоит, и тот, прозрев, пришёл теперь высказать своё праведное негодование.

Скривившись, Рийар сложил руки на груди и отошёл подальше от двери, не желая находиться рядом с братом — но не имея никакой возможно уйти и избежать неприятного разговора.

Уже привычное ощущение загнанности в угол и безнадёжности сдавило нервы.

Да уж, пришёл читать свои душеспасительные нотации, пользуясь тем, что теперь дурному брату деваться некуда, придётся всё выслушать!

Между тем, оценив сложное, но явно враждебное выражение на лице Рийара, Леон ощутимо смутился, затем протянул к нему руку с каким-то листком и пробурчал:

— Ну, ты хоть прочти, прежде чем гнать.

Независимо фыркнув, Рийар в два быстрых шага подошёл, вырвал лист и опять отскочил с ним как можно дальше. Поскольку у него не было ни единого предположения, с чего бы Леону вздумалось объясняться письменно — или кто мог использовать брата в качестве курьера — он старательно состроил презрительное и недовольное лицо, и только потом скользнул взглядом по документу.

Написанное там было столь невероятно, что он сморгнул и прочитал вновь, более внимательно.

Сохранить невозмутимую маску не удалось — ошеломление ярко выразилось и на его лице, и во взгляде, который он обратил на брата.

— Что… за шуточки?.. — с трудом выдавил из своего горла Рийар.

Ему неожиданно пришла в голову мысль, что брат, наконец, оставил свои игры в благородство, и решил отомстить за годы дурных шуток, разыграв в ответ свою, крайне жестокую и мерзкую.

— Ну, я бы не стал подделывать документы, — дипломатично отозвался от дверей Леон, не делая попыток подойти.

Рийар ещё раз вгляделся в бумагу: печать и подпись заместителя начальницы управления были на месте.

Он даже поколупал печать ногтем, как зверь, проверяющий ловушку, — но она выглядела совершенно настоящей.

Проморгавшись, Рийар вчитался ещё раз, но подвоха не нашёл.

Приказ, совершенно точно, гласил, что в связи «с исключительными условиями», в которых оказался боевой корпус, решено назначить подследственного, командира Рийара, на «общественно полезные работы в форме применения его навыков наставника боевых искусств» для обучения им старшего следователя Леона до уровня, «необходимого для успешной сдачи экзамена на соответствие высоким стандартам управления».

— Что ещё… за исключительные условия? — хрипло переспросил Рийар, ничего не понимая.

Он был, совершенно точно, согласен с мыслью, что боевые навыки Леона даже близко не дотягивают до стандартов управления, — но оставалось совершенно неясным, причём тут он сам.

— А, — как-то неловко отозвался Леон и пояснил со смущением: — Другие наставники от меня отказались.

Рийар бросил на него острый возмущённый взгляд. Серьёзно?

Ему вспомнилось, как вчера господин Элиор негодовал по поводу каких-то справок, которыми его Леон завалил. Что ж, теперь стало ясно, какими!

И причины, по которым господин заместитель был столь недоволен, тоже теперь были совершенно ясны.

И почему в ответ Леону угрожали именно увольнением — тоже стало понятно.

Неясным оставалось одно: по какой пьяни господин Элиор этот приказ подписал.

Рийар растеряно посмотрел в бумагу ещё раз, надеясь найти там какие-то намёки, которые объяснят, в чём именно заключена ловушка, в которую его теперь пытались поймать.

— Из изолятора мне тебя выводить нельзя, — между тем, всё ещё смущённым голосом объяснился Леон, — так что либо в комнате, либо в коридоре.

— В коридоре, — не отвлекаясь от попыток найти подвох в бумаге, буркнул Рийар. — Там хоть пространство для манёвра есть.

Леон немного помолчал, потом сообщил:

— Я, вообще, всё принёс.

Ему было теперь крайне неловко. Во-первых, его отчаянно мучил стыд за то, как он всегда вёл себя с братом, — к тому же, теперь он в поведении Рийара отчётливо читал, что тот и не ждёт от него ничего хотя бы нормального, не говоря уж о хорошем. Во-вторых — он фехтовал действительно паршиво, и ему было неприятно демонстрировать своё неумение в принципе, а уж перед братом, который был признанным мастером в этом деле, — тем более.

Под острым пронзительным взглядом Рийара он почувствовал себя ещё хуже.

— Ты планируешь фехтовать в костюме? — на удивление нейтральным тоном уточнил тот.

Пытаясь скрыть смущение, Леон кашлянул. Одежду для тренировок он ненавидел, потому что, как ему казалось, выглядел в ней отчаянно нелепо.

— Мне нормально в костюме, — попытался откреститься от переодеваний он.

Взгляд Рийара, как ни странно, стал таким же спокойным и нейтральным, как и голос.

— Ну, — пожал плечами он, — не мне потом невесту своей тренировочной вонью пугать.

Леон отчаянно покраснел, только сейчас сообразив, что планировал потом в этом же костюме вернуться в свой кабинет, где его, в самом деле, будет ждать Илия.

— Впрочем, — задумчиво пробормотал Рийар, глядя в потолок и прикидывая расстояние до него, — мои знакомые дамы утверждают, что это… хм… — бросив весёлый взгляд на брата, добил: — Кажется им весьма возбуждающим.

Совершенно пунцовый Леон закашлялся.

Окончательно овладев собой и приняв ситуацию такой, какая она есть, Рийар аккуратно сложил ценную бумагу так, чтобы не помялась и не потерялась, и мимо Леона вышел в коридор.

Там взгляд его сразу прикипел к принесённым мечам.

Затаив дыхание от волнения, он взял в руки свой федершверт — любимый тренировочный меч, с которым провёл столько часов, упражняясь. Пальцы обхватили знакомую до последней детали рельефа рукоять. Он сам не заметил, как по лицу расплылась широкая, ярчайшая улыбка.

— Но, поскольку приказа обучать старшего следователя Леона соблазнять девушек я не получал, — с этой совершенно сумасшедше радостной улыбкой повернулся он к вышедшему за ним следом брату, — то рекомендую тебе после всё-таки сходить помыться и переодеться.

Леон заторможено кивнул, пытаясь скрыть удивление. Он, пожалуй, никогда не видел Рийара настолько безоблачно счастливым, как сейчас, и не мог вполне поверить в то, что теперь представлялось его взору.

Совершенно странным, небоевым каким-то движением, Рийар прижимал к себе меч — как будто хотел его обнять — и улыбался так, что казалось невозможным, что настолько широкая улыбка может поместиться на его обычно хмуром и суровом лице.

— Разминайся пока! — весело велел Рийар, и, перехватив меч, плавно перетёк в одну из стоек.

Сам он уже успел сделать ряд обычных упражнений в своей комнате, поэтому перешёл к делу — прощупывал пространство на предмет того, какие манёвры и в каком объёме он может выполнять, ни рискуя пообшибать меч о стены и потолок. Последний, конечно, был низковато — по правде сказать, ни один замах не удавалось выполнить полностью правильно. Но Рийар прекрасно умел приноравливаться к особенностям местности, и такие сложности его совсем не пугали.

Снимая пиджак и развязывая галстук, Леон, как завороженный, наблюдал за этим примериванием.

Рийар, сперва выполнявший движения медленно и постоянно взглядом фиксируя крайние точки, после которых его замах или удар встретил бы препятствие, довольно быстро свыкся с ограничениями коридора — и с яростной радостью принялся отрабатывать череду ударов и связок, что со стороны выглядело более чем впечатляюще — потому что, несмотря на внушительную длину клинка, он умудрялся не задеть ни стены, ни потолок, ни пол.

Леон тихо и обречённо вздохнул. Ему такая скорость была совершенно недоступна — да и на меньшей скорости он едва ли смог бы выполнить и половину.

Совершенно опрокинутый счастьем Рийар на время забыл о нём, дорвавшись до меча, которого, как он полагал, он уже никогда в своей жизни не увидит. Его теперь уже не волновало ничто на этом свете — только привычная тяжесть в руках, только клинок, ставший продолжением его воли, только податливый воздух, свистящий под его ударами.

Он остановился, только когда почувствовал, что успевшие отвыкнуть от нагрузки мышцы приятно заныли.

Запрокинув голову, он рассмеялся от счастья.

Совершенно пьяный от эйфории, повернулся к брату:

— Ну! — весело заявил. — Показывай, что умеешь!

Леон почувствовал себя крайне неуютно и неуверенно. Он обычно старался заниматься так, чтобы Рийар его в этот момент не видел — понимая, что своей неловкостью даёт только многочисленные поводы для нескончаемых насмешек. Даже толком не видя Леона в деле, Рийар и так не отказывал себе в удовольствии проехаться по его неумению — что было бы, если бы он ещё и мог оценить его более детально!

Увы, выбора не было, — Леон сам поставил себя в такую ситуацию, и отступать было поздно.

«Что ж, даже если он весь день будет осыпать меня насмешками — я это заслужил», — мрачно подумал Леон, пытаясь показать первую стойку, какую вспомнил.

По правде сказать, нормально он помнил только её; остальные получались и того хуже.

Рийар, машинально вертя в руках собственный меч, следил за ним внимательно и пристально, что заставляло только ещё больше смущаться и от этого путаться ещё сильнее. Стиснув зубы, Леон, впрочем, попытался показать все стойки и удары, которые сумел припомнить — чудом разминувшись со стенами. Ловкостью брата он не отличался, и занятия в коридоре представляли для него серьёзные проблемы.

Рийар ничего не говорил, только кивал и продолжал вглядываться в какие-то одному ему понятные нюансы.

— Так, так! — наконец, резюмировал он, когда Леон показал всё, что сумел вспомнить. — А вот такое можешь?

Он неожиданно медленно встал в стойку, замер в ней, столь же медленно поднял меч, застыл на пару секунд, и только потом обозначил удар.

Как ни странно, Леон действительно вспомнил — он когда-то разучивал это к экзамену, и вроде у него даже получалось. Кивнув, он повторил — вполне сносно.

— Ага! — обрадовался Рийар и с азартом поинтересовался: — А это?

Ещё пару раз Леону удалось вспомнить и повторить то, что показывал брат, но потом он понял, что видит очередной манёвр впервые.

— Этого не умею, — покачал он головой.

— Логично, — покладисто согласился Рийар и отметил: — Сча ещё парочку проверим, скорее всего, нет, но мало ли!

«Скорее всего, нет» оказалось «совершенно точно, нет». Рийар, впрочем, не огорчился.

— Ясно, базовая база! — вынес вердикт он.

Леон развёл руками, чуть не задев мечом стену: мол, ну естественно, самая база, откуда ему мочь что-то ещё?

Вертя свой меч какими-то странными движениями, Рийар задумчиво отметил:

— Нда, Эрни, конечно, нужно голову оторвать… тебе ведь Эрни учил? — вскинул он на брата вопрошающий взгляд.

Тот кивнул, не понимая, чем виноват его наставник — тот-то фехтовал вполне прекрасно!

— Куда тебе все эти, — Рийар в одну секунду изобразил удар, который у Леона вообще не получался, — если ты собственный центр тяжести с трудом находишь? Эрни должен был…

— Он меня учил находить, — обиженно бросился на защиту наставника Леона. — И всё очень хорошо объяснил! Не его вина, что я в этом безнадёжен! — краснее, всё же заявил он.

Наклонив голову, Рийар посмотрел на него странным задумчивым взглядом и ответил:

— Это не ты безнадёжен, это педагоги тебя проглядели, — категорично вынес вердикт он и тут же поспешно уточнил: — Впрочем, их можно понять, тебе это даром не сдалось, так чего время терять? — скривился он.

Его реакция была адресована товарищам — которые решили не возиться с проблемным следователем и отделываться от него зачётным минимумом — но Леон принял её на свой счёт.

— Ну прости! — раздражённо парировал он. — Более удачного ученика я тебе подогнать не мог в этих обстоятельствах!

Ему было и досадно, и унизительно, что он настолько неуспешен в этом деле, что на него никто не хочет «терять время». Это было непривычное для него чувство — в других сферах он оказался чрезвычайно талантливым и успешным учеником — и тем неприятнее была неудача в фехтовании.

Рийар вскинул на него удивлённые глаза.

— Леон! — воскликнул он, снова прижимая к себе меч каким-то небоевым жестом. — Ты и так сотворил совершенно невозможное чудо! — губы его против его воли снова расползлись в ярчайшей улыбке, а глаза засияли совершенно непривычным Леону тёплым радостным светом. — Я… — начав новую фразу, Рийар запнулся, но всё же выговорил то, что собирался: — Я никакими словами не могу передать мою благодарность.

Шокированный такой откровенностью, Леон замер, опустив меч, и снова покраснел — теперь уж от смущения. Он никак не ожидал, что язвительный брат выразить свои чувства столь прямо.

— Проговаривать все эти сентиментальные вещи слишком невыносимо, — рассмеялся, меж тем, Рийар, нежно проводя рукой по своему любимому клинку. — И я, к тому же, больше человек действия, ты знаешь. Поэтому, — резюмировал он, — мне проще выразить мою благодарность действием. Так что фехтовать ты научишься весьма сносно, в этом я тебе клянусь! — торжественно пообещал он.

Растерянный Леон потёр лоб. Он как-то считал всё это всего лишь предлогом, который мог бы позволить Рийару тренироваться самому, и совсем не ожидал, чтобы тот занялся его полноценным обучением. Смущённо он попытался прояснить брату свою точку зрения, но столкнулся с решительным:

— Ничего не знаю, у меня приказ, и я его выполню! — с огромным наслаждением проговорил он.

Ожидавший подвоха Леон сперва подумал, что брат радуется возможности над ним поизмываться; но почти сразу до него дошло, что Рийар в восторге от самого факта получения приказа — адресованного, к тому же, «командиру Рийару». Как будто бы всё было по-прежнему. Как будто бы он до сих пор — полноправный член боевого корпуса. Такой же наставник, как и остальные.

— Приложу все старания, — закусив губу, пообещал Леон.

Смерив его весёлым взглядом, Рийар отметил:

— Тогда меч пока отложи, рано тебе его хватать. Вернёмся к самому главному! — торжественно заявил он и принялся учить Леона в любой непонятной ситуации быстро находить центр тяжести.

Урок прошёл неожиданно продуктивно. Вопреки страхам Леона, Рийар не пытался насмешничать или самоутвердиться. Напротив, он проявлял свой наставнический дар во всей красе — и Леон всё отчётливее понимал, почему в корпусе его так ценят как учителя. Сам себя полагая совершенно безнадёжным, Леон давным-давно поставил крест на упражнениях и фехтовании. Но теперь, всего после одного урока с братом, он вдруг увидел, что вовсе он не так безнадёжен, и что всё у него вполне получается — если правильно объяснить, показать и направить.

Рийар это умел. Увидеть, в чём трудность, объяснить так, чтобы устранить её, показать именно то, что непонятно, ободрить похвалой и мотивировать новой целью.

Леон понять не мог, как это так — у него начинало получаться то, что он считал совершенно непреступным и невозможным.

— Ладно, на первый раз хватит, — неожиданно сделал вывод Рийар. — А то завтра до управления недошкандыбаешь. — Потом ярко улыбнулся: — С твоим усердием — даже странно, как это у тебя раньше не получалось.

Леон невольно улыбнулся в ответ и смущённо ответил:

— Полагаю, мне впервые попался настолько хороший учитель.

Всё лицо Рийара засияло от этой похвалы; он рассмеялся заливисто и заразительно.

Отсмеявшись, решился и спросил:

— Дашь мне ещё четверть часа?

— Да, конечно, — тут же отзывался Леон, отходя назад.

С яркой улыбкой Рийар снова взялся за свой меч и принялся отрабатывать любимые удары — те, которые можно было выполнить в коридоре.

Леон чувствовал себя непривычно счастливым; странно было понимать, что они провели с братом полтора часа и не рассорились.

— Ладно, — наконец, Рийар опустил меч, подошёл к Леону и протянул ему рукоятью вперёд: — Хорошенького понемножку, — сказал он, но всё его лицо ещё дышало радостью недавней тренировки.

— К сожалению, не могу тебе его оставить, — повинился Леон и поспешно добавил: — Но я завтра опять приду.

Рийар рассмеялся и покачал головой:

— Завтра, дорогой брат, — с весёлой насмешкой возразил он, — молись, чтобы хватило сил добрести до работы.

Леон состроил упрямое выражение лица. После того, что он видел сегодня, он просто не мог себе позволить оставить Рийара без тренировок!

Часть четвёртая. Признание. Глава первая

Часть четвёртая. Признание

Глава первая

Помилуй меня, Господи, ибо тесно мне; иссохло от горести око мое, душа моя и утроба моя

Псалом 30

«Зачем ему это нужно?» — мучился Рийар размышлениями, подкидывая яблоко у окна в своей комнате.

Теперь, когда эйфория от возможности снова держать в руках меч прошла, им овладели сомнения и страхи. Он не понимал, чего теперь ждать от Леона, и искал подвох в его действиях. Рисковать своей репутацией ради дурного брата? Нет, «господин-всегда-отглаженный-костюм» просто не способен на такое! Должно, должно быть в его действиях второе дно!

Однако, как Рийар ни крутил в своей голове этот поступок, — для Леона в нём находились только минусы.

Выставил себя дурнем перед начальством, вызвал его неудовольствие, пошёл на конфликт, потерял в репутации. Выставил себя ещё большим дурнем перед управлением, бегая и собирая идиотские справки. Выставляет себя дурнем сейчас перед Рийаром — занимаясь тем, чего совсем не умеет.

И ради чего? Какая ему в этом выгода?

«Даже мораль не прочитал», — фыркнул Рийар, опуская яблоко на стол и катая его по нему машинальным движением.

Хочет перед девчонкой выпендриться? Да ладно, розововолосая дурёха и так его обожает, зачем такие жертвы?

Готовит сложную подставу? Ну, если бы Рийар и допёк его до такой степени — он бы скорее просто самоустранился и вычеркнул его из своей жизни, чем стал бы возиться с сомнительной местью, которая ударит и по нему.

Хочет в самом деле поднять боевые навыки? Да ладно, Рийар был бы последним человеком, к которому он обратился бы!

Недоверчиво фыркнув, Рийар перехватил яблоко поудобнее и подкинул вверх. Он слишком хорошо знал Леона: этот зануда вечно дрожал над своей безупречной репутацией. Должна найтись по-настоящему веская причина, чтобы заставить его так рисковать!

«Подумать только! Элиор угрожал ему увольнением!» — хмурясь, подкидывал яблоко Рийар, силясь вникнуть в суть интриги.

Зануда не просто рисковал — допёк своего начальника, и мало того, что допёк, но ещё и каким-то образом продавил!

Отложив яблоко, Рийар достал драгоценную бумагу и изучил её ещё раз, более внимательно, но так и не нашёл вообще ни одной причины, которая могла бы заставить заместителя подписать этот бред.

«Ничего не понимаю», — устало прикрыв глаза, Рийар откинулся на спинку стула.

Сам Элиор, кажется, был убеждён, что Леон делает это из добрых чувств к Рийару.

Даже внутри потока своих размышлений Рийар не мог вставить в эту формулировку — «из любви». Абсурдно, нелепо, ни в малейшей степени не соответствует реальности.

Они с братом всегда враждовали, между ними не было ни тёплых чувств, ни эмоциональной близости. Леон всегда его презирал и всегда мечтал его переделать; с него бы как раз сталось притащить сюда всю библиотеку, чтобы хоть так заставить, наконец, идиотского брата взяться за ум!

«Однако он притащил не библиотеку, а меч», — сложив руки на груди, Рийар опустил голову. Глаза его всё ещё были закрыты — он пытался сориентироваться в своих мыслях и не хотел отвлекаться на откатные искажения, которые неизбежно морочили его, если он использовал зрение.

Вот прошлый приход зануды был понятен и логичен. Прочитать нотацию, наставить на путь истинный — это да, в этом весь он!

…что изменилось? Почему Леон действует не так, как привык?

Да что там!

Он действует совершенно невозможным для него образом!

Мог бы Рийар хоть на миг вообразить, что Леон не только поможет ему вернуть возможность тренироваться — подставиться сам, лишь бы обеспечить эту возможность?

Нет, это что-то за пределами реальной действительности!

И всё же — произошло именно это.

Невольно губы Рийара опять расплылись в широкой улыбке — он вспомнил свой меч и сегодняшнюю тренировку. Когда он полагал, что всё кончено, и он никогда больше этого не испытает…

Непривычно тёплое, нежное чувство благодарности расцветало в нём с каждой секундой всё ярче. Благодарность эта становилась так сильна, что заглушала собой даже откатную боль от дыхания.

Это было…

Такого с ним не было никогда.

Благодарность к Леону — это было что-то сверх того, что он мог принять в себе.

Распахнув глаза, он устремил невидящий взгляд в окно, пытаясь осознать эту мысль: что он испытывает к брату благодарность.

Он невольно покраснел, поймав себя на этом. Положение, в котором он оказался, теперь отчаянно его смущало. Беспомощный, запертый, ограниченный во всём, что представляло смысл его жизни, — он кругом проиграл, он был загнан в угол, из которого не было никакого выхода. То, что Леон пришёл к нему в этот угол не для того, чтобы торжествовать, упрекать, кидать в него камни, а чтобы протянуть ему руку и действительно помочь… не сделать вид, что хочет помочь, как он это делал всю свою жизнь!.. а по-настоящему помочь…

Глаза закололо, и он был вынужден несколько раз быстро сморгнуть и перевести дыхание. Чувство благодарности оказалось невыносимо — как будто под кожу вместо крови влили кипяток, который жёг его теперь мучительно.

Зануда реально ему помог.

Сделал для него невозможное.

Он не знал, что думать и чувствовать по этому поводу. Это совершенно не вписывалось в его картину мира, никак, ни с какими допущениями.

Сердце вдруг сжалось от страха. Словно невидимая рука подбросила его, как он сам подбрасывал яблоко, — но не протянулась поймать.

Это не может быть правдой.

Леон никогда ему не помогал. Никогда его не слышал. Никогда в упор не замечал.

Идеальный, всегда правильный Леон — разве мог он снизойти до бестолкового брата, который только и делал, что всех разочаровывал?

— Это не может быть правдой, — тихо произнёс Рийар, прикипев взглядом к стеклу в окне и не имея мочи отвести глаза.

От страха сердце забилось часто и прерывисто.

Да нет же, он, должно быть, просто мстит! Это изощрённая, продуманная месть — с его потрясающим аналитическим мышлением, конечно, он додумался до по-настоящему дьявольского плана! Он разгадал чаяния и тайные надежды Рийара и сделал вид, что они сбылись, — чтобы потом всё это у него отобрать, растоптать, повергнуть его на самое дно! О, как он будет смеяться — как он уже смеётся! — осознав, что брат повёлся на этот трюк!

Рийар вскочил, сжав кулаки, и запрокинул голову в попытках удержать злые слёзы. Поверил, поверил!

Грудь его высоко вздымалась от нервного болезненного дыхания — каждый вдох отзывался болью во всём теле, но ему не хватало, ему так не хватало воздуха!

В исступлении он дёрнул за ручку окна — конечно, та не поддалась! Он не имел права открыть окно сам, у него теперь не было доступа!

Схватив со стола яблоко, он со всей дури зашвырнул его в окно — но то, вместо того, чтобы разбить стекло в мелкое крошево, лишь отскочило.

Рийар стоял, сжавшись, тяжело дыша и глядя в ненавистное закрытое окно.

Заперт.

Навсегда.

Ничего больше не может сделать сам.

Они теперь будут делать с ним всё, что захотят. Издеваться так, как захотят. Он ничего, ничего не может.

— Эй, у тебя всё в порядке? — раздался обеспокоенный вопрос за спиной.

Дежурный услышал шум и зашёл проверить.

Никаких прав даже на малейшую приватность.

Вообще больше никаких прав.

— Душно, — не оборачиваясь, объяснил шум в своей комнате Рийар.

— Ну да, знатно вы сегодня намахались! — дружелюбно согласился дежурный, входя в комнату и спокойно открывая окно.

Внутрь ринулся свежий воздух.

Игнорируя боль, Рийар вдохнул его полной грудью.

Вот так просто. Этот паренёк может зайти и просто открыть окно. А Рийар — нет.

Оставив окно открытым, дежурный ушёл обратно к себе.

Не положено. Рийар, конечно, всё равно не сможет через это окно выбраться — защитный артефакт не позволит — но он может так переговариваться.

Они тут все игнорировали правила, будто эти правила по какой-то таинственной причине не распространялись на Рийара. Это было нарушением, и серьёзным, — но начальство почему-то не вмешивалось. Считало, что, раз он пришёл с повинной, то это говорит о полном раскаянии? Что он ничего не вытворит? Что ему можно доверять?

Сев у окна, Рийар с наслаждением вдохнул свежий воздух.

«Элиор тоже удивлялся, почему мне все доверяют, — лениво подумал он, снова доставая и рассматривая приказ. — А сам подписал в итоге этот бред».

Рука дрогнула.

«Этот бред» был чудом, и ему, по совести сказать, было плевать, что пил Элиор и что курил Леон, чтобы дойти до такой идеи.

«Они разрешили мне фехтовать. Может, и там?..» — нерешительно замерла мысль Рийара.

Ему было страшно думать о колонии. Он не представлял себе, как изменится теперь его жизнь, во что она превратится, через что ему придётся пройти. Но если там можно будет фехтовать…

«Может, я могу что-то сделать, чтобы мне разрешили?..» — с отчаянием пялился он на бумагу.

Он полагал это невозможным — но вот, официальное разрешение — нет, даже не разрешение, а приказ! — и, видимо, пока следствие не закончится, у него будет эта возможность.

«Действительно организовать нападение и ограбление было проще, чем попросить помощи?» — вспомнились ему слова Элиора.

Он никогда не просил помощи. Это казалось ему равнозначным поражению, а поражение — равнозначным смерти. Он и своё нынешние положение воспринимал как конец. В издевательстве растянутую на годы смерть.

Мысль о том, чтобы попросить — хотя бы шанса доказать, что он достоин такого послабления, — казалась слишком кошмарной и унизительной.

Он не мог себе этого представить. Он попытался вообразить себе Элиора — и… что он ему бы сказал?

Челюсти упрямо сжались, а сердце забилось лихорадочно и болезненно.

Страшен был даже не сам отказ — Элиор, разумеется, откажет, но наверняка сделает это очень формально, в деловом ключе, что-то вроде: «Не положено, господин Рийар» — и в его словах, совершенно точно, не будет насмешки или желания ранить, и даже, наверное, будет понимание и сочувствие.

Просто… мысль о том, как он будет жалок… заставила Рийара болезненно сжаться в комок, стиснув кулаки.

«Нет, нет, я не смогу!» — прижав кулаки к горячему лбу, подумал он.

Лучше уж с достоинством и молча принять ответственность за свои поступки — но не бегать паршивой собачонкой, умоляя о снисхождении!

У него ничего не осталось, кроме чувства собственного достоинства, и уж сохранить это — в его власти!

Он распрямился и снова взглянул на лежащий на столе приказ.

И всё же Элиор подписал. Почему?

Управлением делами колонии занимался тоже Элиор. Если…

Нет, он, должно быть, просто пошёл навстречу Леону. Талантливый следователь, гордость управления… да, как ни унизительно это признавать, своей нынешней удачей он обязан брату. Элиор до зубовного скрежета принципиален; он ни на йоту не отошёл бы от правил. Но Леон ему дорог, Леон ему важен — и он уступил Леону.

Мысль о том, чтобы попросить брата о дальнейшем заступничестве, заставила Рийара вздрогнуть и сжаться, как от удара.

Он вскочил, не в силах выдержать нервного напряжения, и зарасхаживал по комнате.

«Но я ведь не просил его о помощи теперь…» — нерешительно подумал Рийар, останавливаясь напротив окна.

Они и вообще рассорились, и он его, по сути, выгнал отсюда.

Но Леон проигнорировал и ссору, и всю историю их отношений, и всё равно — нашёл способ помочь.

Помочь по-настоящему.

А не это его обычное: «Я покажу, как правильно, повторяй за мной».

Он ему не библиотеку сюда приволок, а меч.

Рийар потряс головой, не в силах осознать эту мысль: что брат действительно просто ему помог.

Это было слишком.

Он не знал, как с этим жить.

Глава вторая

Я забыт в сердцах, как мертвый; я — как сосуд разбитый

Псалом 30

Стук в дверь был быстрым и частым, и, не дожидаясь ответа, к нему вошли — нет, влетели!

Яркий вихрь аквамариновых юбок, несущиеся по воздуху волны каштановых волос, дробь каблучков — и вот, спустя секунду на стуле у окна, закинув нога на ногу, сидит и оглаживает его весёлым взглядом нарядная молодая женщина.

— Ну, Рий! — мелодично фыркает она. — Когда я говорила, что тюряга по тебе плачет, я не думала, что ты поймёшь меня столь прямолинейно!

Она рассмеялась и выложила на стол коробку с пирожными, которую принесла с собой. Беззаботная райская птичка, залетевшая в скучный серый изолятор по ошибке.

— Нэри? — скептически поднял брови Рийар. — Какими судьбами? — подозрительно и недовольно вопросил он.

Нэри. Его Нэри — здесь. Когда он в положении столь жалком и нелепом! Горло сжало стыдом и бессилием.

Они рассорились с ней весьма ярко. Конечно, оба рассчитывали столь же ярко примириться — но, раз уж сложилось как сложилось, то о чём тут говорить?

— Колючка рийаристая, — сморщила носик гостья и притянула к себе первую попавшуюся чашку. — Как насчёт сыграть галантного кавалера? — капризно вопросила она.

Пришлось идти за кипятком и заваривать чай, а потом и есть вместе с ней пирожные — его любимые, с малиной. От кондитера у ратуши — довольно дорогое удовольствие. Невольно вспомнилось, как они ели эти пирожные в последний раз… вкус малины на её губах, взбитые сливки на груди…

— Давай начистоту, дорогой, — первой заговорила Нэри, чувственно облизывая ложечку, которой ела пирожное, от чего Рийар несколько потерял сосредоточенность на смысле её речей и был вынужден пару раз сильно зажмуриться, чтобы вернуть себе концентрацию. — Ты, конечно, лучший любовник из всех, кто у меня был за последние десять лет, — мечтательно прижмурилась она, — и я даже всерьёз рассмотрела вариант выйти за тебя, но нет.

Рийар посмотрел на неё в упор с большим недоумением.

Он удивился вообще самому факту её визита. Их отношения не были официальными, и формально они поссорились, так что у неё не было никаких причин его навещать. Она могла просто вычеркнуть его из жизни и забыть.

— Прости, но я слишком люблю столичную жизнь, — хищно улыбнулась Нэри, зачёрпывая ложечкой ещё немного десерта. — Так что без обид, дорогой, но на остров катись без меня.

Сморгнув, Рийар попытался заверить:

— Да я и не…

— Ах! — перебила его Нэри, взмахивая ложечкой. — Не порть мне демоническую роль жестокой стервы, которая бросила горячо влюблённого в неё юношу в такой драматичный момент!

Глаза её воинственно сияли, и Рийар счёл за лучшее не спорить. Она была старше его и любила разыгрывать роль «более опытной в делах любви» наставницы.

— Я буду безутешен, — сухо заверил он, ковыряясь в своём пирожном. Без сопутствующих поцелуев оно теперь казалось ему совсем не таким вкусным, как он помнил.

Однако Нэри, как это часто с ней бывало, оказалась недовольна тем, что он ей подыграл. Надув губки, она поправила кружева на своих рукавах и капризно вопросила:

— Как! Ты так легко откажешься от борьбы?

Рийар закатил глаза, вспомнив, почему они с нею так часто ссорились. Учитывая, что в этот раз постельного примирения не планировалось — игры такого сорта вовсе не пришлись ему по душе.

— Сердце моё, — тем не менее, продолжил он подыгрывать и вкрадчивым жестом взял её ладонь в свои руки, — что может отверженный обществом преступник предложить своей сияющей госпоже? — он добавил в голос благородную муку: — Увы, мне остаётся лишь хранить в памяти каждый драгоценный миг своих воспоминаний!

С этими словами он поцеловал ей ладонь, и, кажется, по привычке немного увлёкся и не остановился вовремя. Со смехом она отняла свою руку и попеняла:

— Ладно, ладно, я подумаю!

— Подумаешь? — переспросил Рийар, возвращаясь к пирожному.

Изящно покачав ногой в воздухе, Нэри отметила:

— Говорят, тебя ведь там можно будет навещать?

Заинтересованный Рийар посмотрел на неё весьма пристально.

— Какая романтика! — мечтательно протянула Нэри, закатывая глаза. — Мчатся на далёкий остров, где за стенами и стражниками о тебе неусыпно думает твой бывший возлюбленный!

Рийар хмыкнул. Что-то ему подсказывала, что Нэри скорее манит возможность дразнить теперь им своих будущих возлюбленных и угрожать, что уедет от них к нему на остров.

Мысль о том, что у неё теперь появится кто-то другой, кольнула резкой болью.

Его связь с Нэри была довольно длительной — дольше, чем у него бывало обычно, — и ему сделалось неприятно от мысли, что она быстро найдёт ему замену, и будет теперь к другому мужчине влетать в комнату в своих ярких нарядах и с пирожными в руках. Будет сокращать чьё-то чужое имя, но сыпать теми же шутками и разыгрывать те же картины, проговаривая те же слова и снабжая их теми же выверенными жестами. Что ей было до него? Он ли, другой — для неё это не меняло ничего.

Внутри стало горько и пакостно.

Она легко и быстро заменит его другим мужчиной — точно таким же, как он, — и совершенно не заметит разницы.

Потому что разницы — нет?..

— Красавица моя, — попытался откреститься он от её возможных визитов, поскольку его оскорбляла мысль о том, чтобы быть пугалом и способом наказания для её будущих любовников, — я недостоин таких хлопот!

Она снова качнула ногой в воздухе, попутно доедая пирожное. Она не была дурой — хоть и любила её из себя изображать — поэтому разгадала подоплёку его холодности, и теперь взвешивала внутри себя, чем она готова или не готова пожертвовать.

— Рий, я не создана для верности! — капризно протянула она, наконец.

Он, вежливо приподняв брови, зачерпнул ещё немного малины.

Он тоже всю жизнь думал, что не создан для верности, и теперь впервые почувствовал сожаления по этому поводу. Если бы у него была жена — ей бы разрешили уехать с ним. Конечно, если бы она сама захотела. Но у него никогда не было настолько серьёзных отношений с женщиной, чтобы та ради него пошла на такое. И сейчас ему впервые подумалось, что дорого бы он дал за такую женщину — которая не бросила бы его в его ситуации.

«Вот розововолосая дурёха наверняка поехала бы за занудой», — с горечью подумал он.

Конечно, совершенно невозможно было вообразить, чтобы правильный Леон умудрился совершить какое-то преступление и заслужить ссылку в колонию. Но всё же факт оставался фактом: Илия наверняка поехала бы за ним.

Илия поехала бы и за ним, Рийаром, теперь. Если бы он не разыгрывал свою роль и не дурил ей голову, а был честен. Если бы они стали настоящей парой. Если бы всё было по-настоящему, всерьёз, а не…

От внутренний горечи, казалось, что-то начало клокотать в горле.

— Нэри, я вообще удивлён, что ты пришла, — вернулся он к серьёзному тону, пытаясь справиться с горечью. И, хотя голос его прозвучал уверенно, но он не узнавал его — словно за него говорил кто-то, кто остался в прошлом.

Привычная и знакомая игра, которая раньше казалась такой возбуждающей и будоражащей, теперь лишь раздражала.

Изящным движением поправив локон, Нэри тоже перешла на серьёзный тон:

— Я рассчитывала на примирение, как ты понимаешь, и мне показалось дурным просто сделать вид, что эта ссора была настоящей. — Отпив глоточек чаю, она добавила: — Нам было хорошо, и я не могу просто… — она запнулась, подбирая слово. — Просто притвориться, что мне больше нет до тебя дела.

Его очень удивили её слова — потому что он рассчитывал именно на то, что она вычеркнет его из своей жизни и быстро забудет.

— Тронут, — коротко откликнулся он.

Несмотря на то, что он выразил свои чувства лаконично и сухо, Нэри вполне поняла этот посыл.

Некоторое время они молчали, допивая чай.

— На самом деле, — вдруг призналась Нэри, немного нервно дёргая длинную красивую серёжку, — это был единственный случай, когда я действительно задумалась о браке.

Её слова глубоко потрясли Рийара — он не думал, что был для неё настолько важен.

Она бледно улыбнулась и, глядя сквозь него, объяснилась:

— Мне не хватит решимости, Рий. Мне кажется, я возненавижу тебя, если ради…

— Не стоит, — мягко перебил он ей, кладя свою ладонь на её руку. — Нам было хорошо, — повторил он её слова. — Запомним это и будем друг другу благодарны.

Её улыбка стала куда как более широкой и радостной: её тяготила эта встреча, потому что она чувствовала себя виноватой перед ним.

Проболтав с ним ещё полчаса о всяких пустяках, она ушла, пообещав писать.

Ему почему-то это было приятно — приятнее, чем мысль о том, что она стала бы к нему приезжать иногда ради короткой интимной встречи.

Он сам не понял, когда и как так сильно перевернулись его приоритеты, и почему письмо от бывшей любовницы казалось чем-то более личным и желанным, чем её визит.

Возможно, потому что в переписке было что-то настоящее — желание обмениваться мыслями, сохранять какую-то близость, — а не просто плотское влечение.

По правде сказать, Рийару даже в голову не приходила мысль, что Нэри может в нём интересовать что-то иное, кроме его постельных талантов. И, если уж начистоту, его в ней точно больше ничего не интересовало.

Но сегодняшний визит что-то изменил в его душе. Что-то дрогнуло, разбилось, и тут же срослось — но совсем иначе. Непривычно. Не так.

Он с удивлением ловил себя на новом незнакомом чувстве — желании получить от женщины нечто большее, чем сладкие ласки.

Ему остро, мучительно хотелось чувствовать, что он для Нэри не просто бывший любовник — что ей не всё равно, что с ним происходит, что он чувствует, о чём он думает.

Сев, он сжал виски ладонями, не понимая, что с ним творится.

«Просто я совсем расклеился», — с горечью признал он.

Вся эта адская ситуация, в которой он теперь варился, лишила его всех сил. Он чувствовал, как всё, что он считал самим собой, медленно и болезненно умирает — он каждый день словно терял часть самого себя.

Но вместо страха, с которым он давно сжился, который считал частью себя, из которого состоял, — вместо этого привычного, застарелого страха он чувствовал странное, болезненное облегчение.

Как будто ему хотелось, чтобы весь этот Рийар, которым он всегда был, — в самом деле перестал существовать.

Как будто он уже не был тем самым Рийаром — как будто он был в плену у этого Рийара и подспудно радовался теперь тому, что он умирает и исчезает.

«Всё-таки схожу с ума», — обречённо резюмировал он.

Но эта ранее пугающая мысль теперь не страшила.

«А может, как раз прихожу в разум», — поспорил он с нею и замер, не понимая, как такая мысль пришла ему в голову и что теперь с нею делать.

Глава третья

Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя

Псалом 68

Дурной зануда всё-таки явился на следующий день.

— С ума сошёл? — без огонька попенял ему Рийар, прекрасно понимая, что Леон пришёл только для того, чтобы выступить ходячей причиной принести сюда сегодня меч.

— От тебя заразился, — неожиданно мирно отреагировал он на подначку.

Всё, на что хватило Рийара, — независимо хмыкнуть. Говорить какую-то язвительную гадость он не хотел и не мог. Мысль о том, что зануда припёрся только затем, чтобы он мог потренироваться сегодня, слишком его смутила.

Впрочем, он совершенно пришёл в себя, когда снова взял в руки родной клинок и принялся с ним заниматься. Даже идиотский откат, который заставлял его путать верх и низ, не мог ему помешать! По правде сказать, он уже научился его не замечать… ну, почти. Ней, должно быть, опять начал бы ворчать, что он чересчур заваливает меч за спину — ну так то Ней.

Отведя душу, Рийар вспомнил, что у него, вообще-то, есть задача — о, даже не задача, а официальный приказ! — обучать фехтованию Леона. Конечно, сегодня тот не смог бы толком заниматься — но мастера-наставника боевых искусств было не смутить такими мелочами!

— Ты чего тут застыл? — недовольным голосом вопросил Рийар, заглядывая в свою комнату.

Сидевший у окна Леон вздрогнул от неожиданности и поднял взгляд от книги.

Конечно, кто бы сомневался, чем он решит занять своё время!

— Тащи стул наружу, — фыркнув, велел Рийар. — Будешь вприглядку учиться.

Хотя лицо Леона и отразило его недоумение — он явно не думал, что существует ещё и такой способ обучения, — но указания он выполнил чётко.

— Смотри, если ставить ногу вот так, как ты обычно делаешь, — тут же принялся показывать и объяснять Рийар, — то при замахе ты будешь вот так заваливаться, — он медленно показал, и Леон, действительно, узнал одну из своих проблем. — Поэтому проверяй положение ноги. Если загнуть её так, тоже ничего толкового не выйдет, — сопроводил он свои слова действиями. — Следи за тем, чтобы угол был…

Рийар объяснял и показывал толково — сказывался опыт — и Леон, действительно, начал что-то понимать. Раньше, когда он занимался в корпусе, ему просто говорили, что он что-то делает неправильно, и показывали, как правильно, — но у него не получалось. Рийар же работал весьма наглядно: он на себе показывал и неправильный вариант, и правильный, и другие возможные ошибки, и делал это медленно, и объяснял, почему неправильный вариант ведёт к неправильным последствиям.

Наконец, разобрав все ошибки, которые заметил за братом вчера, Рийар начал просто показывать разные приёмы медленно, объясняя, каким именно образом добиться чёткости, скорости и точности удара.

В таком виде всё то, про что Леон думал, что оно уж точно никогда не будет ему доступно, стало казаться вполне достижимых — лишь приложи немного упорства, и всё непременно получится!

— Меня всегда восхищало то, — неожиданно признался он, — как тебе удаётся быть настолько хорошим наставником.

Он действительно и сам наблюдал, как Рийар учит других, и даже пытался незаметно перенимать что-то — но не получалось — и слышал от других, как его хвалили.

Рийар застыл и несколько секунд смотрел на брата остро и пристально, словно не поверил тому, что услышал.

— Это не сложно, — наконец, сказал он довольно напряжённым голосом. — Нужно только понять, что творится в голове ученика.

Леон сделал движение рукой, обозначающий заинтересованность в продолжении.

Нервным жестом поправив выбившуюся из хвоста прядь, Рийар сел прям на пол — напротив и немного наискосок от Леона — и объяснил:

— Вот тебя, например, мучает, что ты не справился с этой задачей так же блестяще, как со всеми другими, поэтому, чтобы замотивировать тебя, достаточно показать путь, по которому тебе нужно идти, чтобы добиться привычного тебе успеха.

Леон неловко кашлянул и в смущении отвёл взгляд. Уши у него начали краснеть. Он испытал глубокий дискомфорт от того, что Рийар так легко понял, что он чувствует по этому поводу, так эффективно использовал это понимание и так правдиво и неприкрыто в этом признался.

Ведь, в самом деле, уже даже после первого урока ему стало казаться, что не всё так сложно, как ему казалось всю жизнь, и он вполне справится, если будет работать в правильном направлении — в том, которое ему так чётко указал Рийар.

— А твоей розововолосой, например, — продолжил, меж тем, рассуждать тот, неосознанно прижимая к себе меч, с которым так не хотелось расставаться, — очень хочется проявить себя и показать, какая она крутая. Её нужно постоянно хвалить, иначе скиснет, — ухмыльнулся он. — Зато, если она поверит, что у неё в самом деле получается круто, — из кожи вон вылезет, но сделает всё идеально!

Леону было неприятно и то, как Рийар называет Илию, и снисхождение, которое читалось в его голосе.

— Ну, тут уж ты перестарался! — с упрёком отметил он. — Так её убедил, что она чуть не надумала в боевики вступать!

В голосе его дрожало негодование. Ему стоило больших трудов уговорить госпожу Юланию дать Илии шанс и взять её на стажировку на должность следователя, и то, что девушка чуть не отказалась от этого шанса из-за пустых мечтаний, вбитых ей в голову Рийаром, весьма его бесило.

Безотчётным движением сжав меч крепче, Рийар некоторое время тупо смотрел в стену слева от брата, потом признался:

— Я не перестарался. — Голос его дрогнул и замер, но он взял себя в руки и продолжил: — Я нарочно пытался… — он упустил фразу, поник, уставился в лезвие своего федершверта, сморгнул от досадной боли, собираясь с силами, потом глухо объяснился: — Я видел, что она тебе… дорога. И хотел… чтобы ты её потерял, — почти беззвучно выговорил он. — Поэтому сам пригласил её вступить в мой отряд и даже уговаривал.

Около минуты в коридоре стояла тягостная тишина.

Рийару было страшно поднимать взгляд. Там и тогда он поддался своей старой зависти к брату и обрадовался возможности наконец-то причинить ему боль, потому что впервые обнаружил по-настоящему уязвимое место — любовь к девушке. Он хотел отнять у него Илию, чтобы так победить его и утвердиться над ним. Тогда это казалось ему гениальным планом; теперь же, когда Леон так защищал его, несмотря на его преступление, ему стало перед ним стыдно.

Стыд этот, привычно завладевший всем сердцем, хлынул из него в лёгкие, сжимая их, поднялся в горло, зажав его тисками, и болезненным пульсом загрохотал в висках.

Он не сразу понял, что именно сказал брат — да и откат на переворачивание его речи ему помешал.

— Плохо, тебя я люблю. А зачем я не так без него? — сложились его слова в полную бессмыслицу.

«Ладно, меня ты ненавидишь. Но за что ты так с ней?» — наконец, перевёл Рийар, и теперь уж у него закраснелись уши.

Илия ему нравилась, по-настоящему нравилась, и теперь ему было стыдно и перед ней.

— Я не думал о ней, — глухо признал Рийар. — Хотел с тобой поквитаться. — Поднял на брата болезненные глаза. — И ещё успокаивал себя мыслью, что она сама дура, раз отказалась от мечты ради какого-то идиота, которого почти не знает.

Он полагал, что Илия не столько возгорела желанием стать боевиком, сколько воодушевилась мыслью быть так близко к нему.

Лицо Леона казалось бесстрастным, будто Рийар не признавался ему сейчас в таких страшных вещах.

— Она не дура, — впрочем, резко возразил он. — У неё прекрасное аналитическое мышление, способность к качественному многоплановому анализу, и… — он принялся пылко перечислять те качества, которые ценил в Илии, распаляясь с каждым всё больше.

Остановил его смешок Рийара.

— Два сапога пара!.. — фыркая, резюмировал тот, а потом объяснил: — Она так же пылко мне объясняла, что ты совсем даже не зануда.

К его неожиданности, Леон покраснел очень заметно.

— Да? — растеряно переспросил он, и выражение его взгляда в этот момент стало совершенно беспомощным.

«Влюблённый идиот!» — подумал про себя Рийар, но веско кивнул и подтвердил:

— Да, она очень тобой восхищается, — глаза брата засияли. — И как наставником, и как мужчиной, и как человеком.

Смущённое выражение на лицо Леона свидетельствовало, что ему крайне приятно слышать такие вещи.

Сердце Рийара кольнуло болью, стыдом и раскаянием. Он впервые видел брата влюблёнными, и был потрясён тем, как уверенный в себе и неприступно-логичный Леон не справляется со своими чувствами и оказывается настолько уязвим перед всем, что касалось его любимой женщины.

Сжав меч, Рийар замер от стыда.

Он никогда, ни к одной женщине так не относился, как Леон теперь относился к Илии. Рийар даже не понимал, как такое может быть, и как вообще в строгом, аналитичном, безупречно владеющем собой брате могло зародиться нечто столь иррациональное и живое. Зануда всегда казался ему бездушным и неспособным на настоящие эмоции. А тут — чувство, настолько глубокое и сильное, что сам Рийар такого никогда не испытывал, и теперь — жалел об этом.

Если бы в его жизни была женщина, с которой его связывали такие чувства, она, верно, не оставила бы его теперь.

В этом мерзком, беспомощном, жалком положении, в котором он теперь оказался, ему ужасно не хватало такой женщины, и он испытывал боль при мысли, что всегда относился к любовным отношениям легкомысленно, видя в них лишь развлечение и удовольствие. Если б он знал!..

— Мне очень жаль, — он вздрогнул от неожиданно раздавшегося спокойного голоса Леона, — что наш конфликт зашёл так далеко, что ты был готов разрушить жизнь другого человека. Но в этом есть и моя вина.

Последние слова были столь неожиданными, что Рийар невольно вскинул глаза, пытаясь понять, правильно ли он перевёл «А из того твоей безвинности нет».

— Я смотрел на дело слишком поверхностно, — неожиданно для него начал каяться Леон, — не желал вникать в твои мысли и чувства, просто отбрасывал их в сторону, как что-то неважное, — досадливым жестом он сжал переносицу. — Я понимаю теперь, почему ты всегда обвинял меня в лицемерии, — прямо посмотрел он на Рийара, — и признаю, что твои обвинения были справедливы.

Растерянно моргая, Рийар всматривался в его решительное бледное лицо и пытался понять, действительно ли он правильно расшифровал то, что услышал. Снова и снова он крутил в голове фразы и «переворачивал» их до исходного смысла — и снова и снова получал невероятный итог.

Наконец, отведя глаза, он смущённо кашлянул и с трудом выдавил из себя:

— Удивлён.

Нет, он, конечно, знал, что Леон по-настоящему умён и поэтому умеет признавать свои ошибки; но он был совершенно уверен, что Леон никогда не посчитает ошибкой…

«Однако же — посчитал», — с глубоким изумлением осознал Рийар то, что никак, вообще никак не могло быть правдой — но было.

— Я много об этом размышлял в последние дни, — напряжённо признался Леон, постукивая пальцами по своему стулу и набираясь мужества. — И многое переосмыслил. И… — он запнулся, поскольку ему было крайне сложно продолжить, но всё же решился: — Мне стыдно, брат. Прости меня, — с подкупающей искренностью в голосе попросил он.

Спрятав лицо в ладонях, Рийар нервно, болезненно рассмеялся. Леон вздрогнул, привычно увидев в этом насмешку, и чуть не вскочил, чтобы уйти; но в последний момент вспомнил о сделанных ранее выводах и заставил себя вглядеться в брата.

Тот, хоть и смеялся, выглядел сжавшимся на полу комком боли и стыда, и, как вынужден был признать Леон, нужно было быть, положительно, слепым, чтобы увидеть в этом смехе издёвку.

Леон испытал непривычную для себя потребность — подойти, обнять брата, которому, очевидно, было сейчас больно и плохо, — но он устыдился этого порыва и подумал, что, верно, будет очень смешон.

— Ты всегда был слишком правильным, — наконец, глухо выговорил Рийар, выпрямляясь и глядя на него помертвевшим тёмным взглядом. — Не стоит взваливать на себя то, что не в твоей ответственности, Леон.

Ему стало неуютно под этим взглядом, и особенно от этих слов — кажется, что-то подобное пытался втолковать ему и господин Элиор.

— Я… — попытался, тем не менее, возразить он, желая объясниться, но Рийар его перебил:

— Я сам сделал всё, чтобы тебе не хотелось меня понимать и чтобы ты не видел дальше внешней картинки.

Леон осёкся, внутренне признавая, что в словах брата есть резон. Если бы Рийар сам хоть раз попытался наладить отношения, поговорить откровенно, разрешить их конфликт — разве Леон отказался бы пойти ему навстречу? Но нет, Рийар сам держался на расстоянии и сам растравлял этот конфликт.

Однако, Леон полагал, что всё же мог вести себя более мудро. Он хотел сказать об этом, но не успел.

Встав, Рийар отдал ему свой меч и устало признался, глядя в пустоту:

— Я тебя заколдовал. Снизил критичность к моим словам, Леон. Чтобы ты не пытался искать в них тайные смыслы и в упор не видел несоответствий.

Глухо выговорив эти слова, он ушёл в свою комнату.

Ошеломлённый Леон не решился последовать за ним — это признание ударило его по голове словно камнем.

Глава четвёртая

Когда кипело сердце мое и терзалась внутренность моя, тогда я был невежда и не разумел; как скот был я пред Тобою

Псалом 72

Закрыв глаза, Рийар привалился к двери в своей комнате всем телом в тщетной попытке создать иллюзию её закрытости и неприступности.

Изолятор был оборудован многочисленными артефактами. Человек с допуском мог открыть тут любую дверь, а у заключённых не было никакой возможности закрыться или забаррикадироваться. Леону достаточно просто толкнуть ручку — и Рийара сметёт магическим импульсом.

Он никак не может закрыться и защититься. Ему даже и спрятаться в этой комнате негде — под столом, что ли? Ага, и поверх скатерти покрывало постелить, ну точно!

Из груди вырвался нервный смешок, который отдавался болью отката.

Если Леон захочет продолжить разговор — что ему делать? Нелепо и жалко затыкать уши и отворачиваться?

Со злостью вытерев с ресниц выступившие от безнадёжности слёзы, Рийар, игнорируя боль, глубоко вздохнул, пытаясь овладеть собой.

Он не собирался признаваться — конечно, нет! — и совершенно не знал, что теперь делать. Просто зануда так потряс его своими извинениями, что…

Подумать только, он всё-таки заметил!

Рийар сделал шаг вглубь комнаты и тут же нервно оглянулся на дверь. Сердце заполошно билось в предчувствии появления брата.

Сдавшись перед этим страхом, Рийар прошёл вперёд, за торец кровати, и скорчился там на полу. Так, во всяком случае, его немного закрывала и прикрывала кровать, давая иллюзию убежища и уединения. Может, до зануды дойдёт, что он не хочет с ним разговаривать, и он просто уйдёт?

Он не знал, что говорить, если Леон войдёт. Он сам себе отрезал привычный путь язвительной лжи, и теперь не знал, каким голосом, каким тоном, какие слова говорить — если у него теперь вообще остались хоть какие-то слова в этой лихорадочной дрожи из боли и стыда.

Сжав виски пальцами в попытках удержать нервно мечущиеся мысли, Рийар обречённо осознал, что готов просить — даже умолять! — чтобы Леон ушёл. Лишь бы не обсуждать. Лишь бы не говорить.

Это, во-первых, само по себе было преступлением — на Понте было запрещено использовать магию против людей. Но с учётом того, что Леон был следователем, который вёл дело об этой краже, это и вообще…

Он заколдовал Леона, конечно, гораздо, гораздо раньше, когда ему и в страшном сне не могло присниться, что он однажды станет преступником и эта магия поможет ему дурить голову следствию. Но здесь вступало в игру «во-вторых»: откат.

Из-за этого проклятого отката Рийар теперь никогда не слышал нормально, что говорит Леон — а только полную противоположность его словам. Это было бесконечно утомительно: каждый раз при беседе разгадывать ребусы — поэтому Рийар избегал общения с братом или отвечал общими словами, невпопад.

Он, конечно, научился неплохо расшифровывать, и даже сумел раскрыть и выучить самые сложные несоответствия — имена знакомых людей и названия мест, — но часть смыслов неизбежно от него ускользала. И он просто отвечал что-то язвительное и острое на ту часть, которую понял.

Быть пойманным на этом казалось Рийару бесконечно унизительным.

А хуже всего — Рийар нервно оглянулся на дверь, от которой ему послышался какой-то звук, — что дотошный Леон наверняка в первую очередь задаст вопрос: «Зачем?»

Зачем, зачем! Потому что проклятый зануда всегда задавал слишком неудобные вопросы и отмечал самые неудобные детали, что раз за разом заставляло Рийара чувствовать себя ничтожным, недальновидным, глупым, безответственным и слишком эмоциональным! Это невозможно было терпеть! Это совершенно невозможно было терпеть!

Дверь так и не открывалась, и Рийар с облегчением сжался обратно в комок, начиная надеяться, что Леон так разозлился, что видеть его теперь не хочет.

Этот идиотский ходячий идеал правильности всегда умудрялся своими уточнениями и вопросами обнажить глупость и эгоизм Рийара — и сейчас, конечно, тоже не удержался бы! Как будто ему есть, куда ещё падать! Как будто бывает больнее!

Рийар вцепился руками в коленки, прижимая их ближе к груди.

Сколько можно?

Сколько, наконец, можно?

Он устал. Он не может больше слышать о том, какой он идиот. Почему это длится, длится и длится? Почему они не могут уже просто сослать его на остров и оставить в покое! Почему, почему обязательно тыкать его носом в каждую ошибку! Всё, он сдался, он всё признал, всё, просто оставьте уже его в покое!

Он устал, устал, устал!

Пряча лицо в коленки, он отчаянно пытался не плакать, потому что всё ещё боялся, что Леон сейчас войдёт — и увидит его таким жалким… впрочем, чего он ещё не видел? Из груди вырвался горький болезненный смешок. Разве у него ещё осталась хоть капля достоинства?

Медленный вдох. Столь же медленный выдох. Осторожно, в четверть силы, чтобы отдохнуть хотя бы от боли.

Он просто хотел бы, чтобы это всё уже закончилось — потому что у него не осталось никаких, вообще никаких сил.

Он думал, что всё закончится, когда он признается; как же он ошибся!

Всё только началось, началось — и из него медленно, по частям, вытягивали теперь каждый нерв, по клочку уничтожая его достоинство. Словно они день за днём выдёргивали из него жилы: одну за другой, равномерно, без суеты. Он просто перестал сопротивляться — не от покорности, а от того, что внутри уже было больше нечем. Никаких сил. Никакой возможности к сопротивлению. Ничего, вообще ничего. Если бы он знал, что так будет, — ринулся бы в море со скал! Всё было бы проще!..

Размеренный, поверхностный вдох. Такой же размеренный выдох.

Устал.

Как же он устал.

…из мутной вязи полубреда его вывел обеспокоенный голос:

— Командир? Что с тобой?

Ней. Это пришёл Ней.

Теперь, когда у него было официальное распоряжение, он приходил три раза в день — для каждого приёма пищи — и обычно они завтракали, обедали и ужинали вместе.

Серьёзных тем больше не поднималось — за что Рийар был ему искренне благодарен — и эти встречи стали отдушинами, которые помогали ему чувствовать себя лучше.

Он тяжело вздохнул.

Ней, поставив поднос с обедом на стол, обеспокоенно присел рядом на корточки.

— Чем тебя так накрыло? — и в голосе, и в глазах его читалась боль, и Рийар проглотил попытку выговорить холодное: «Всё в порядке». Ничего не было в порядке, и эта откровенная ложь уже ничего бы не исправила.

— Устал, — хмуро признался он, вставая.

Встав вслед за ним, Ней подошёл к столу.

— Подольше спи, побольше ешь, — посоветовал он, открывая окно, — дыши воздухом, и, главное, — пронзил он друга острым взглядом, — прекрати есть себя поедом.

Сев за стол, Рийар нервно усмехнулся. Последняя рекомендация казалась ему совершенно невыполнимой. Он и устал-то больше всего — от того, что бушевало внутри него, что было его частью и от чего он не мог отдохнуть ни днём, ни ночью.

Они обедали в молчании. Рийар был совершенно опустошён собственными эмоциями, и, к тому же, пришёл к выводу, что Леону он теперь так противен, что он больше не придёт, и о мече придётся забыть. Впрочем, он был настолько уже измучен, что даже не почувствовал на этот счёт боли — только обречённую тоску.

Ней же пытался справиться с тревогой, но не преуспевал в этом. Он сидел, уставившись в чашку, как будто в ней был ответ. А ответа не было — был только Рийар напротив, всё более истончающийся, как человек, из которого медленно вытекает жизнь.

Ней вообще не знал, что делать в сложившейся ситуации. Сперва его отвлекала и занимала борьба за то, чтобы иметь возможность поддерживать друга — но вот, эта борьба была выиграна, и что дальше? Плохая из него поддержка; Рийару становилось только хуже, и он не знал, что с этим делать.

Паршивее всего было то, каким зыбким и неясным виделось будущее. Пока Рийар, по крайней мере, здесь, в изоляторе, и его можно видеть ежедневно. А что потом?

Его отправят на остров. Колония довольно большая, и трудовые повинности и условия жизни там различаются. В любом случае, отряд не может последовать за ним туда. Переехать в соседний с колонией город? Это казалось самым реальным вариантом, но что дальше?

Писать письма и иногда навещать — это бесконечно мало, но Ней, как ни старался, не мог придумать ничего лучше. Пытаться использовать связи для улучшения положения Рийара внутри колонии — да полно! Откуда у Нея такие связи? Тут уж логичнее действовать через Леона, он и лично знаком с местными управленцами, и скорее сможет договориться с господином Элиором, в чьём ведение находился основной контроль. Да и господин Миран явно может побольше, чем рядовой боец!

Хотя сам Ней полагал, что делает для поддержки друга слишком мало и не очень преуспел в этом, — Рийар бы с ним не согласился. Отчаяние и чувство собственно бессилия постепенно покидали его — просто потому, что Ней был рядом, надёжный и спокойный, и это действовало на Рийара весьма благотворным образом. Он чувствовал, что не одинок, и это внушало ему мужество.

В его застывшей холодом отчаяния и боли груди разлилось тепло. Ней не оставил. Не бросил. Понял. Помогал.

Рийар осторожно позволил себе расслабиться, как будто разрешая себе вдох. Замер в этом непривычном ощущении безопасного тепла, в котором не было ни капли стыда. Уверенность в том, что тебя принимают, таким, какой ты есть.

Это было весьма приятное чувство, и… отчего-то знакомое. Будто он уже чувствовал его недавно.

Рийар сморгнул, вспоминая — да, с той нелепой магичкой, с которой его связали идиотские откаты! Он прижмурился, и внутри всплыло тепло её сочувствия к нему. С нею рядом стыд и боль отступали, как тень отступает перед светом, и становилось почти терпимо…

Тут он вздрогнул, вспомнив, в каком положении оказалась Айриния.

Его мысли то и дело возвращались к ней, как к незажившей ране. Беспомощный, запертый в изоляторе, во всём ограниченный — он не имел реальной возможности ей помочь, и потому подсознательно избегал памяти о ней. Его решение: «Я не допущу, чтобы ей причинили вред» — жгло его своей невыполнимостью, и он старался не думать о нём — но не мог не возвращаться мыслями к ней снова и снова.

Это было абсурдно. Он не мог защитить даже самого себя. Не мог открыть окно или запереться. Не мог поднять голос. Не мог выйти за порог. Он был заперт, разоружён, опозорен. Его слово — меньше, чем ничего.

«Её раскусят», — досадливо скрипнул он зубами, внутренне плавясь от унижения перед собственной тотальной беспомощностью.

Что-то ему подсказывало, что она ссылкой на остров не отделается. Такие, как она, были расходным материалом. Её просто заставят магичить до тех пор, пока откаты её не прикончат.

Он почти чувствовал, как это будет. Она будет молчать, терпеть, глотать кровь вместе с кашлем, пока очередной откат не врежет по ней так, что она и встать не сможет. Её не отпустят. Её заставят. Такие, как она, не выживают. Их используют — и выбрасывают.

Сердце кольнуло остро и мучительно.

Она казалась ему похожей на него самого — тот же комок боли и страха, который пытался держаться дерзко и смело. Она — такая же. Такой же, такой же комок боли, закрученный в пружину, живущий на упрямстве и воле. Он видел это. Даже не глазами, а кожей, самой магией. Он чувствовал, он узнавал это — такое же, как внутри него самого.

Её было, за что уважать, — если бы он из-за отката не чувствовал, что происходит внутри неё, он бы никогда не догадался. А ещё — она слишком понимала его.

Не жалела, не презирала, — в её чувствах было ровное и спокойное понимание и желание дарить поддержку такому же израненному и измученному, как она.

Он хотел выручить её. Спасти её казалось равносильным спасти себя. Как будто, помогая ей, он чем-то помогал и себе. Как будто, если выживет она — это значило, что сможет выжить и он.

Но Айриния была участницей программы архимага — она находилась на особом контроле, и архимаг не упустил бы из рук этот ценный расходник, в который было вложено слишком много. Не человек — ресурс.

А он — просто хотел, чтобы она жила.

Её нужно было вывезти — туда, на тот самый остров, где располагалась колония, за эту колонию, в дикие необжитые земли предгорий. Туда не доходил магический поиск, и она могла переждать там. А потом, по фальшивым документам, устроиться в городе помельче — и прожить нормальную жизнь, без всех этих игр с магией и откатов.

Рийар мог бы это устроить — у него были связи — но теперь он был заперт в изоляторе. Нечего было и думать, чтобы пытаться вести интриги такого рода отсюда!

Теперь он был никем. Заперт. Обездвижен. Сломан. Даже думать об интригах было смехотворно. Он едва мог самого себя собрать по утрам, едва не плакал от чужого взгляда — куда уж тут спасать кого-то другого!

Ему нужна была помощь, и он хотел попросить об этом Нея, но…

Он бросил на друга быстрый косой взгляд.

Ней защищал закон, а не помогал его обходить. А план, который вынашивал Рийар, был преступлением.

«Но к кому ещё я могу обратиться?» — с отчаянием подумал Рийар, до боли сжав вилку. Все его настоящие друзья были боевиками управления и разделяли позицию Нея, а мелкие приятели, которые могли бы помочь в противозаконных делишках… они не были надёжны, да и не навещали его здесь — и Рийар крайне бы удивился и скорее встревожился бы, если кто-то из них пришёл бы сюда.

Он думал, что успеет вытащить Айринию сам; но заигрался и не успел договориться, и теперь…

Теперь время утекало сквозь пальцы — однажды Айринию проверят магией, и на этом всё будет кончено.

Закрыв глаза, он вспомнил её чувства тогда, в последний визит. Он будто увидел её: её панический ужас. Тотальный, звериный, непереносимый. Он чувствовал его, потому что в ней узнавал себя, он стоял на той же грани, но его…

Его поддержали друзья.

Её — не поддержит никто. У неё нет никого.

Только панический ужас и тотальная, глубинная безнадёжность. Она всё понимала.

С досадой он сжал свободный кулак. Он даже этого не мог! Он даже не мог помочь единственной девчонке, которая отнеслась к нему с такой теплотой!

— Возможно, — заставил его вздрогнуть спокойный голос Нея, — ты поделишься тем, из-за чего тебя так корёжит?

Нервно вздрогнув, он повернул голову и встретил внимательный взгляд друга, на дне которого стыла запрятанная тревога. Честный, надёжный Ней. Всегда бывший для него опорой и прибежищем. Человек, которому он был обязан тем, что до сих пор не свихнулся в этой бездне стыда.

«Как я ему скажу? — с ужасом подумал он. — Ней на это не пойдёт!»

Он не мог просить Нея о таком — предать того, кто стал для него воплощением самой идеи верности!

Что бы там ни было — он не мог толкать друга на преступление, ведь так? А, называя вещи своими именами, помощь в побеге и сокрытии Айринии была преступлением.

Какими бы близкими ни были его отношения с Неем — он не мог, не имел права просить его о таком!

Нет. Поздно. Он опоздал, он должен был вытащить Айринию раньше — до того, как пришёл с повинной. Он должен, он обязан был устроить это тогда, сам!

Кулаки нервно сжались от злости на себя.

«Она умрёт потому, что ты мог что-то сделать, но не сделал», — поднялся в нём глубокий, всепожирающий стыд.

Он отвёл глаза и уставился в окно.

«Я подставлю Нея, если попрошу его об этом», — с не менее сокрушительным стыдом пришло следующее соображение.

Два равно глубоких катастрофических осознания зажали его с обоих сторон; он вздрогнул и обхватил себя руками за плечи в попытках защититься, но это не помогло — ведь то, чего он боялся, то, что причиняло ему боль, было не снаружи, а внутри него самого. Не было выхода. Не было выбора. Молчанием он убивал Айринию; словами он уничтожал Нея.

Его выворачивало внутренне — как от крика, который не может выйти наружу. Он чувствовал себя теперь воплощением зла, которое несёт другим только гибель, для которого нет выхода, нет прощения и нет искупления.

Наблюдавший за очередной безмолвной истерикой друга Ней хмуро молчал.

— Рийар, — наконец, устало потёр он лицо ладонью, — я серьёзно отвечаю: жить станет проще, если ты научишься просто говорить о своих проблемах.

Бросив на него быстрый нервный взгляд, Рийар сжался. Как, как такое сказать?!. Это не было его проблемой, в том-то и беда. Он был почти уверен, что ради него Ней пошёл бы на такое. Что, если бы у него был рабочий план своего побега, — Ней пожертвовал бы своими принципами ради его спасения.

Но спасти нужно было не его — девчонку, которую с Неем ничего не связывало.

По совести сказать, и Рийара с ней ничего не связывало.

Только дурацкий откат, из-за которого он чувствовал её эмоции как свои, и поэтому не мог оставаться равнодушным к её беде.

Он снова бросил взгляд на Нея — быстрый, косой, почти испуганный. Тот смотрел с мрачным укором и больше ничего не говорил, зная, что убеждать бесполезно. Он знал, что Рийар не раскроется — он никогда не раскрывался! — но всё же упорно предлагал ему это снова и снова.

«Он всё равно откажет», — нерешительно подумал Рийар. Естественно, откажет. И он не погубит Нея — потому что он же не может ему приказывать! Он не будет уговаривать и упрашивать, просто скажет, что именно так его мучит… да! Просто поделится тем, что так его жжёт изнутри!..

Его совесть уцепилась за этот момент. Он ведь не заставляет! Просто скажет… Да, он просто поделится. Просто выговорит то, что гложет, как ржавчина. Без просьбы. Без давления. Без унижения. Просто скажет — и всё.

— Есть… одна девушка, — наконец, глухо выдавил из себя Рийар, глядя в окно, но ничего перед собой не видя, потому что кровь так билась в его висках, что перед глазами стояла пелена. — Я… как-то просил тебя поговорить с ней, помнишь, в общежитии при резиденции?.. — каждый вытолканный из горла звук резал его стыдом.

— Так, — согласился Ней, удивлённый тем, что разговор всё же пошёл. — Айриния, да?

— Да. — Тихо согласился Рийар, удивлённый тем, что он помнит имя.

Слова снова не шли дальше. Нужно было высказать суть того, что его мучило, но… как это сделать? Как будто что-то внутри него отказывалось выпускать эту просьбу на свободу — будто с этой просьбой рухнет и последняя стена самозащиты, и он останется обнажённым, уязвимым, ничтожным.

Он собирался с духом минуту, но так и не придумал, как подойти к делу. Со стороны Нея раздался тяжёлый обречённый вздох, но Рийар не решился повернуться и посмотреть на друга.

— Она… сделала для меня кое-что хорошее, — наконец, выдавил он.

«Кое-что хорошее»?

Она за несколько встреч дала ему больше тепла и поддержки, чем он получил за всю свою жизнь!

— И ты хочешь её отблагодарить? — мягко попытался помочь ему Ней.

Рийар судорожно кивнул и снова замолчал.

Ней что-то понял, но совсем не то — да, он хотел её отблагодарить. Но не в том смысле, что ему нужно было передать ей подарок или деньги.

— Она учится по программе архимага, — глухо выговорил Рийар, наконец. — И её используют для зарядки экспериментальных артефактов, — со стороны Нея послышалось сдавленное ругательство. — А ещё… — Рийар наконец повернулся и посмел посмотреть на друга прямо. — Она солгала следствию. Из-за меня.

Лицо Нея застыло. Он понял, к чему ведёт командир.

— Я… хотел её вытащить… — сдавленно признался Рийар, понимая, что Ней уже уловил суть, и лихорадочно пытаясь оправдаться. — И у меня есть план, и люди на примете, но…

Мертвенным голосом Ней перебил:

— Но ты заперт здесь и ничего не можешь сделать.

Нервно кивнув, Рийар опять отвернулся, не в силах видеть лицо друга, на котором ясно, отчётливо, рельефно был нарисован не только отказ, но и гнев на то, что его пытаются вовлечь в действия подобного рода.

Некоторое время стояло тягостное, вязкое молчание, в котором каждый из них будто собирал себя обратно из осколков.

— Я тебя сейчас почти ненавижу, командир, — наконец, признался Ней, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. Как будто пытался стереть этим жестом боль.

Рийар сжался, весь превратившись в одно сплошное «я виноват», и ничего не ответил.

— Возможно, — тихо, с отстранённой злостью сказал Ней, хмуро вглядываясь в него, — мне пора начать платить тебе той же монетой, а? — и он расшифровал свою мысль: — Ты воротишь дела, не спрашивая моего мнения, так почему бы и мне не начать воротить дела, не спрашивая тебя?

Рийар резко повернулся к нему; на его напряжённом лице блестели страхом глаза.

— А! — с наигранной лёгкостью протянул Ней, складывая руки на груди, и с издевательской ласковой интонацией спросил: — Проняло, да?

Скривившись, Рийар снова отвернулся к окну, не желая признавать, что да — проняло. Не самими словами, а истиной, которая была за ними.

Хмыкнув, Ней продолжил наступление:

— Кажется, мы слишком заигрались в эту игру в командира и его подчинённого, не правда ли… друг? — язвительно выделил он голосом последнее слово, разрушая им ту систему, которую сам же и поддерживал все эти годы.

Он знал, как важна для гордого друга роль командира. Как он мечтал о ней, как её добивался и как гордился достигнутым. И Ней нарочно постоянно подчёркивал это важное для Рийара достижение. Звал его не по имени, а командиром. Спрашивал распоряжений даже там, где это не было необходимо. Давал отчёты даже тогда, когда оно не требовалось.

Игра — в которую он играл ради Рийара. Чтобы сделать ему приятное. И заигрался.

Рийар молчал. Лицо его совершенно закаменело.

Ней был прав; он не уступал ему ни в уме, ни в боевом мастерстве. Ему предлагали должность командира — он сам отказался от неё, чтобы остаться с Рийаром, в его отряде. И у Рийара тогда даже мысли не мелькнуло, что могло быть наоборот — что он мог пожертвовать своей ролью и остаться простым боевиком в отряде Нея. Казалось естественным и логичным, что собой пожертвует друг.

И в дальнейшем — согласившись с ролью подчинённого, Ней признавал и подчёркивал главенство Рийара… И Рийар привык воспринимать это как данность.

А ведь когда-то они пришли сюда равными, и учились вместе, и их дружба была настоящим братством…

И во что он превратил эту дружбу?..

«Друг». Сокровенное слово, которое он не слышал столько лет. Ему так хотелось быть командиром, что он и позабыл, каково это — быть другом — а может, он и не знал этого никогда.

Что-то ломалось и крушилось в нём — словно его личность крошилась, как стекло. Тихо, глухо оседало на дно души — как сброшенная броня. Броня из стекла, которая не защищала, а только ранила его самого осколками.

— Давай сюда свой план, — со вздохом прервал его размышления Ней, доставая блокнот и карандаш. — Я выручу твою девчонку, — спокойно резюмировал он, и только сдавленное напряжение в голосе выдавало то, насколько тяжело ему далось это решение, — но не обессудь, если в остальном мои самостоятельные действия тебе не придутся по нраву.

Бросив на него подозрительный взгляд, Рийар сухо объяснил, с кем и как планировал связаться, чтобы вытащить Айринию. Ней всё записал.

На несколько минут повисла тишина. Затем, захлопнув блокнот, Ней молча собрал посуду на поднос и ушёл.

Окно он, впрочем, оставил открытым, — полагая, что Рийару не помешает свежий воздух.

«Он во всём прав», — признал внутри себя Рийар тяжело опираясь головой на сжатые кулаки.

Он просто просрал всю свою жизнь — без героизма, зазря, — и теперь его проблемы распутывали окружающие, потому что сам он оказался не в состоянии с ними справиться.

Почему-то признать это оказалось проще, чем трепыхаться и пытаться изображать, что он всё ещё контролирует ситуацию.

Ведь от проигравших и разбитых уже ничего не ждут, так? И можно больше не притворяться?

Рийар бесконечно устал притворяться сильным. Притворяться, что у него всё в порядке. Притворяться, что у него всё под контролем.

Мысль о том, что, возможно, притворяться больше не придётся, — принесла ему облегчение.

Осколок прошлого

Когда он подошёл к общежитию, то первым почувствовал её страх — мучительный, доходящий до паники, отравленный злостью на собственную беспомощность и уязвимость. До чего знакомые чувства!

Конечно, она его боялась, и это было логично. Разве он не для того вообще всё задумал, чтобы напугать её?

Сердце, однако, кольнуло болью, разочарованием и стыдом. И даже обидой.

Он не желал ей зла — больше не желал — и надеялся, что она это почувствует. Но она не захотела его понять — закономерно. Зачем бы ей?..

Он попытался подавить всё сразу — и боль, и обиду, и пустую надежду — накрыл всё это холодным «ну да, чего я ждал?» и уже хотел уйти, но…

Из-за стен общежития неуверенно дыхнуло усталостью и надеждой. Она пыталась прикрыть их злой язвительностью — но закрыться от него не смогла.

Рийар честно пытался удержаться — но эта её тайная надежда отозвалась в нём с такой силой, что к ней понеслась его мольба — откровенная, неприкрытая, настоящая. Мольба о понимании, о тепле, о поддержке — которую он не мог, никак не мог скрыть.

Прежде, чем он провалился сквозь землю от стыда, она выглянула в окно.

От неё не исходили ни презрение, ни жалость — только понимание. Она смотрела на него из окна, и ему казалось, что она видит его насквозь — да так и было.

Он сделал приглашающий жест — пойдём погуляем. Настороженность, сомнения, явные попытки найти подвох — он словно чувствовал не её эмоции, а свои собственные, настолько ему всё это было знакомо!

Когда она всё же решилась и вышла, он поймал себя на радости — и смутился, понимая, что и это она чувствует насквозь. Как же это было унизительно — так радоваться тому, что какая-то невнятная девчонка согласилась с ним пройтись!

Стыд навалился лавиной. Хотелось ударить себя — за эту слабость, за эту потребность, за это беззащитное открытое желание почувствовать тепло. Он весь стал колючим, сжался в комок. Только бы не видеть, как она на него смотрит.

Но она уже чувствовала — всё. Рука на плече. Ровное спокойное понимание и принятие. Он дёрнулся. Откликнулся на это прикосновение волной страха, бессилия, ненависти к себе. И знал, что сквозь всё это пробивается всё та же проклятая, неумолкающая мольба.

Она услышала, разумеется, и тут же откликнулась — обняла его, прижалась со спины.

Маленькая глупая артефакторка, сама вся состоящая из боли и страха.

Обняла его — и волна тепла, нежности и принятия затопила его с головой, даря облегчение и передышку в его личном аду.

…они тогда долго гуляли, несколько часов. Из-за отката они не могли говорить — но это было неважно, они общались напрямую, чувствами, и рядом с ней отступали и стыд, и страх, и боль, и одиночество, и отчаяние. Откуда только бралась в ней такая сила? Как она, в её положении, могла найти в себе столько тёплых чувств — и искренне, беззаветно подарить их ему, просто чтобы поддержать?

Он не понимал, но весь превратился в благодарность.

Однако этот день закончился, и он проводил её обратно до общежития.

Он уходил, и с каждым шагом в нём снова включалась старая музыка: стыд, вина, одиночество. Всё то, от чего спасала она — одним своим присутствием.

Передышка закончилась: он возвращался в свой персональный ад.

…но теперь где-то в потаённом углу этого ада светлой мыслью застыло воспоминание о том, что бывает по-другому. Бывает тепло и уютно. Бывает хорошо. Бывает. Даже с ним.

Глава пятая

Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего

Псалом 118

Леон тупо разглядывал меч Рийара в своих руках и пытался переварить неожиданное признание.

Заколдовал. Рийар его заколдовал.

Это не укладывалось в голове. Никак.

Это было… даже не «подло», нет. Леон не мог подобрать слово, которое смогло бы выразить его отношение к такому поступку.

Что-то совершенно недопустимое — да и вообще, запрещённое законом… и моралью.

Нельзя заколдовывать людей. Это была аксиома. Это было за границами морали и нравственности.

Понимать, что Рийар — заколдовал — его….

«Снизил критичность к моим словам», — билось в его ушах. Как он мог этого не заметить? Он, который так гордился своим умом! Как он мог не увидеть, что ум его раз за разом его подводит?

Руки так задрожали, что меч чуть не выпал из них; Леон перехватил его крепче, насколько позволяли жалобно и беспомощно дрожащие пальцы.

То самое слепое пятно — только, оказывается, у этого слепого пятна в основе лежала магия.

Леон чувствовал себя совершенно опрокинутым. Сколько раз Рийар обманывал его, пользуясь этой уязвимостью? Сколько ошибок он уже совершил из-за этого? Сколько важных фактов не заметил?

Он был заколдован — и уже долгое время — и не знал этого.

Его ум не вполне принадлежал ему — не так, как он привык, — его ум раз за разом подводил его, повинуясь магии брата.

Леон вздрогнул, почти почувствовав пальцы, которые шебуршатся у него там, под черепной коробкой, наводя там тот порядок, которой угодно им.

Он, Леон, — не вполне владел своими мыслями. Не вполне владел своим умом, на который так привык полагаться! Как ему теперь доверять себе? Как, в конце концов, заниматься своей работой? Какой из него следователь — если он не может доверять своему уму?

Его аналитический аппарат был его верной опорой в любой ситуации. Надёжный и не знавший сбоев — до этого момента.

Он верил в свой ум и привык во всём полагаться на него — но ум его предал.

Потому что Рийар его заколдовал. А он — даже не заметил.

Стоя посреди коридора, Леон растеряно моргал и не мог принять реальность происходящего.

Не мог принять мысль, что не может больше доверять своему уму.

«Это что же, — стукнуло у него в висках, — меня любой так заколдовать может?»

Да. Любой.

Именно поэтому такая магия и была строжайше запрещена.

Рийара бы всё равно сослали на остров, даже если он не совершил бы того ограбления, — если бы узнали об этом.

Нельзя оставлять на свободе человека, который не чувствует этой границы, которого не приводит в ужас мысль о том, чтобы заколдовать другого человека.

«А как же откат?» — мелькнуло в голове Леона.

Не только закон стоял тут на страже; сама магия обычно грозно карала за преступления подобного рода. Рийар должен был получить откат — и страшный, но…

«Что я вообще знаю о его откатах?» — горько усмехнулся Леон.

Брат весь состоял из них. Полторы сотни фатальных откатов.

«Кого ещё он заколдовал?» — свалилось на Леона страшное осознание, от которого пересохло во рту. Сколько раз он это делал? Как он вообще ещё жив?

Элиор был прав. Не случайный проступок — закономерный итог.

Элиор всегда бывает прав. Опытный следователь, он сразу рассмотрел всё правильно, в отличие от Леона… с этим его идиотским наколдованным слепым пятном!

В гневе Леон чуть не бросил меч на пол, но удержался. Вздохнув и выдохнув пару раз, он немного успокоился и вышел из изолятора — видеть брата он больше не желал.

Чувство того, что его предали — безобразно, отвратительно и подло, — разрывало его изнутри. А он… он ведь верил в Рийара, в то, что за безбашенной дерзкой картинкой есть человеческое сердце, глубокое, живое, настоящее!

В горле пересохло, а в висках застучало так, что он едва слышал теперь свои собственные мысли за этим гулом растревоженной крови.

Он не ожидал, он не думал, что Рийар мог оказаться настолько скверным человеком.

Что он мог напрямую использовать свою магию против других — использовать против брата, пусть и сводного! — да ещё в такую насмешку!

«Снизил критичность к моим словам» — скрипел в ушах ненавистный голос.

Чтобы что? Чтобы Леон не мог раскрыть его шашни? Чтобы не мешал совершать другие преступления? Чтобы не лез в его тёмные делишки?

Мерзость. Какая же мерзость.

Нервно шагая к боевому корпусу — чтобы вернуть мечи — Леон снова и снова прокручивал в голове многочисленные сцены из прошлого.

Вот Рийар возвращается домой слишком поздно — мать волновалась, и Леон еле заставил её лечь спать! — но на его упрёк ответил только, что ему нужно было проветрить мозги, и вообще, это не его дело. И ведь поверил, поверил. Кто знает — а не был ли уже тогда брат замешан в преступных делишках? А он не замечал и даже не подозревал.

С досадой пнув подвернувшийся по дороге корень, Леон вспомнил ещё. Когда нужно было перевозить тот злосчастный артефакт — его должен был везти отряд Рийара, но брат попал под откат. Сказал, что неудачно телепортировался, и вот, два дня не сможет теперь ходить. Это Рийар, который постоянно появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда без всяких откатов! И вдруг — попал под тот, который, кажется, всегда обходил его стороной!

Леон даже не задумался тогда, даже не заинтересовался, зачем брату потребовалось телепортироваться. И…

Встав посреди дорожки, Леон с ужасом спросил себя: а был ли вообще тот откат?

Если у брата действительно отнялись ноги на два дня — как он умудрился провести эти два дня в своей комнате без всякой помощи?

Леон чуть не выронил мечи из рук.

Ощущение собственного бессилия перед неожиданно открывшейся собственной же тупостью совершенно его деморализовало.

Он в упор не видел даже очевидных вещей, когда дело касалось Рийара!

Из глаз чуть не потекли слёзы разочарования, обиды и унижения.

Леон зажмурился и постарался дышать размеренно и ровно, чтобы вернуть себе контроль над собой.

Это было слишком. Нет, это уже было слишком!

Хвала далёким звёздам, что Рийар отправится, наконец, туда, куда ему давно была дорога, и Леон больше никогда не столкнётся с его подлой и отвратительной магией!

Кивнув сам себе, Леон собрался с силами и продолжил путь.

Да, всё складывается наилучшим образом. Господин Элиор был полностью, стопроцентно прав, и Рийар действительно пожинает закономерный итог своей жизни — он полностью заслужил своё наказание. Правосудие, наконец, восторжествует.

Вывод этот привёл Леона к некоторому спокойствию. Во всяком случае, дело решено. Рийар уже больше никому и никогда не причинит никакого вреда. Все его мерзкие фокусы закончены. Он отправится на остров, в колонию, где магия недоступна, и будет приносить обществу пользу, а не вред.

И, главное, Леон больше не столкнётся с последствиями его магии — ведь они больше не пересекутся никогда.

Положив мечи на место в тренировочном зале, Леон со вздохом пожалел о том, что снять с него магию такого рода едва ли получится. Обычно попытка намагичить что-то поверх уже совершенного давала непредвиденные эффекты наложения, и получалось только хуже. Хорошо хоть, что Рийар заколдовал только на снижение критичности к его словам — достаточно было просто вычеркнуть из своей жизни Рийара, чтобы аннулировать эту магию.

«А если он мне соврал?» — вдруг с ужасом подумал Леон, выходя из корпуса и замирая на крыльце.

Что, если эта паршивая магия действует на него прямо сейчас? Вот прямо сейчас, да! Он ведь совершенно поверил в слова Рийара и даже не подверг их сомнению!

Холодный под прошиб Леона; дрожащей рукой он потёр лоб, пытаясь сосредоточиться.

Что, если магия Рийара выходит за обозначенные им рамки? Что, если ум подводит Леона гораздо чаще, чем ему кажется?

…что, если теперь ему остаётся только уволиться, потому что он не может больше гарантировать качественную следственную работу?

Леон стоял на крыльце, пялясь в пустоту и глупо моргая, и пытался справиться с ужасным осознанием того, что, возможно, он теперь стал умственным калекой, и этого никак, никогда не исправить.

«Мне нужно узнать наверняка, как именно он меня заколдовал», — едва слышно шевеля губами, наметил план действий он и отправился в главный корпус.

Нужно было провести расследование. Он должен был доложить господину Элиору о преступлении, совершенном братом. Нужно было провести допрос. Выяснить границы магии. Понять, насколько Леон вменяем и может ли он впредь заниматься следственной работой.

Он не мог доверять больше самому себе — но, по крайней мере, Рийар не заколдовал же всех сотрудников управления? Значит, со стороны можно будет установить истину. Получить надёжную опору. Осознать чёткие границы случившейся катастрофы и нивелировать её последствия.

Однако, чем ближе он подходил к кабинету Элиора, тем меньше решимости в нём оставалось.

Он так пламенно защищал Рийара раньше — чтобы теперь признать, что ошибся?

Да, господин Элиор оказался прав, — но ведь Леон и раньше знал, что он прав. Он вполне соглашался с той мыслью, что Рийар получит теперь по заслугам, и что его преступление не было случайной ошибкой, а закономерно следовало из образа его жизни, и рано или поздно он всё равно попал бы под следствие.

Он это знал; как знал и то, что за Рийаром тянется не только ограбление, и есть много других причин отправить его на остров.

Что ж, теперь он знает одну из этих причин чётко — но что это меняет в общей картине?

Леон замер на лестнице на второй этаж главного корпуса, пытаясь осмыслить свои чувства.

Фактически, он не узнал о Рийаре ничего нового. Когда он пытался защитить Рийара перед Элиором, он знал, что защищает преступника.

Изменилось лишь то, что теперь преступления были не столь абстрактны — одно из них было совершенно против самого Леона.

«И за это я его теперь так ненавижу?» — переспросил самого себя Леон.

Честность потребовала от него ответить: да. Как только преступления перестали быть абстрактными — как только это стало конкретное преступление против него самого — его отношение к Рийару резко изменилось.

Он перестал испытывать к нему сочувствие; более того — он злорадствовал, что теперь-то брат получит по заслугам.

Он желал, чтобы теперь брат исчез из его жизни.

Выдохнув сквозь зубы, Леон сел прямо на ступеньку и сжал виски пальцами.

«Нельзя рубить с плеча, — строго сказал он самому себе. — Это оказалось слишком неожиданно, и я запутался».

Признав внутри себя, что он действует импульсивно, потому что не был готов к признанию Рийара, Леон немного успокоился и овладел собой.

Сделав глубокий вдох, он встал, поправил костюм и вернулся в свой кабинет — к привычной ежедневной работе.

Он обязательно разберёт всё по полочкам. Никакая магия не выстоит против надёжный аналитический схем, зафиксированных на бумаге — он уже убеждался в этом. Получится и сейчас.

К вечеру Леона отпустило. Начертив несколько схем, он убедился, что магия Рийара действительно не выходит за обозначенные им самим рамки — во всех других делах он проявлял привычный уровень критического мышления, и это подтверждалось и его коллегами, и раскрытыми делами.

Слепым пятном было только то, что касалось самого Рийара; и то, если Леон ставил себе целью проанализировать нечто конкретное — у него это получалось.

Лишь снижение критичности, а не неспособность анализировать вообще.

Осознание, что он всё же способен смотреть на слова и поступки брата здраво, если поставит себе такую цель, серьёзно успокоило Леона. Больше всего другого он боялся потерять власть над своими собственными мыслями, уверенность в своём разуме — теперь он убедился, что ничего не потеряно, и что должный уровень сосредоточенности позволяет ему преодолевать магию.

Возможно, именно поэтому, какой бы откат ни получил Рийар, — он вполне в состоянии был с ним жить. Не настолько фатальное и критичное вмешательство в жизнь другого человека. Наведённая им магия была преодолеваема волевым усилием, и работала раньше лишь потому, что Леон о ней не знал. Теперь, скорее всего, она попросту перестанет работать — если, конечно, он будет держать в голове память о ней.

Как только главный страх — потерять уверенность в своём разуме — оставил Леона, он сумел взглянуть на дело более здраво и задался несколькими очевидными вопросами.

Во-первых, он попытался понять, зачем, вообще, Рийару это потребовалось. Чтобы Леон не лез в его дела? Чтобы не докапывался до причин его поступков? Чтобы не читал нотации, а просто принимал первое попавшееся объяснение?

Подумав, Леон пришёл к выводу, что да, Рийара слишком бесила его манера вечно его поучать, и он попытался отгородиться от неё таким вот путём. Это, конечно, не оправдывало Рийара — поступок всё равно был неприемлемым — но объясняло, что он не пытался издеваться или насмешничать, не хотел лишить Леона чего-то важного для него, а просто защищался.

Второй вопрос, который волновал Леона — почему Рийар вообще признался. Судя по всему, эта информация каким-то чудом не всплыла на допросах — иначе, очевидно, Леона проверили бы на адекватность, — а значит, не было и шанса, что Леон догадается.

Но Рийар почему-то признался… ах да, после того, как Леон принялся извиняться в последствиях этой магии — которые принял за следствия собственного безразличия.

Да. Благодаря Илии он всё же заметил — но увидел в этом лишь проявление равнодушия к брату, и поэтому устыдился.

«Он не ожидал, что я замечу, — сделал вывод Леон, — и тем более не ждал, что я буду извиняться».

Кажется, это зацепило его совесть, и…

Леон некоторое время тяжело переосмысливал тот факт, что совесть у брата, кажется, всё же есть.

Об этом свидетельствовало всё — и явка с повинной, и степень отчаяния и вины, и страх перед осуждением, и попытка выгородить своих, и большая, чем обычно, откровенность.

Леон начал склоняться к мысли, что брат раскаивается — и раскаивается не только в отдельных конкретных поступках, но и вообще во всей линии своего поведения. Той линии, что привела его к краху.

«Он проиграл, проиграл полностью — самого себя проиграл!» — зазвенел в его голове горький голос Илии.

Как ни стыдно было признать, эта девочка, которая только-только начала учиться работе следователя — поняла Рийара лучше и быстрее, чем это сделал он сам. И никакая наведённая магия тут не оправдание — если бы Леон захотел, он бы всё понял.

Но он не хотел.

Всю свою жизнь — он не хотел понимать Рийара. Он хотел просто, чтобы тот стал, наконец, нормальным, — нормальным в том смысле, как это понимал Леон.

Поэтому магия брата весьма успешно наложилась на то, что было в самом Леоне от природы, и никак его не оправдывала. Он всё ещё был виноват — и в равнодушии, и в невнимательности.

«Почему же всё так сложно?» — с тоской подумал Леон, потирая лоб.

Он, определённо, совершенно не знал, что делать и как жить со всеми этими далеко не приятными открытиями.

Глава шестая

Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: «исповедаю Господу преступления мои», и Ты снял с меня вину греха моего

Псалом 31

Рийар плохо спал ночью. Он пытался убедить себя, что всё сложилось наилучшим образом. Он оттолкнул от себя всех — и Нея, и Леона, — то есть, сделал именно то, что и должен был делать с самого начала. Если уж и идти на дно — то в одиночку.

Он рассуждал, что, в конечном итоге, все к благу. Зануда помирится с начальством и думать забудет о паршивом брате. А до Нея, наконец, дошло, что он крайне паршивый друг, и на этом тоже всё закончится.

Всё, наконец, закончится.

Они прекратят пытаться вытянуть его из этой трясины — и перестанут тонуть вслед за ним.

Это было правильно.

Рийар снова и снова объяснял себе, что это было правильно.

А боль — это его личная боль. Она касается только его, и он с ней справится так же, как всегда справлялся.

Утром, конечно, Ней пришёл с завтраком — но разговор у них не клеился, и ушёл он быстро.

Если у Элиора не появилось к нему новых вопросов — а это вряд ли! — то до обеда его никто больше не побеспокоит. Леон-то, наверняка, выбросил из головы эту идиотскую идею с тренировками.

Рийар некоторое время поубеждал себя, насколько это была идиотская, совершенно идиотская идея — пытаться тренироваться в коридоре изолятора.

И насколько это вообще идиотская идея — фехтование как факт.

И даром ему всё это не сдалось.

И он даже разминаться не станет больше.

Потому что его вообще, вот ни капельки, вот ни чуть-чуть не интересует фехтование. Пустое, глупое занятие. Вот да. Совершенно пустое и совершенно глупое.

Он так настойчиво думал эти мысли, полусидя на кровати и рассматривая кусок неба в окне, что даже почти поверил в них.

Когда в его дверь раздался стук, он даже не сразу понял, что стучат к нему, и промолчал.

Дверь, однако, отворилась.

— Меч в коридоре, у тебя полтора часа, — не здороваясь, сухо проговорил Леон.

Чуть прикрыв глаза ресницами, Рийар проследил, как он подошёл к столу, сел у окна, достал книгу и начал читать.

Идиотский, до зубовного скрежета правильный зануда.

— Не нуждаюсь в твоих подачках, — сквозь зубы процедил Рийар, чувствуя, как начинает злиться.

Вот и чего он припёрся?! Вот чего! Прекрасно же, просто отлично поссорились! Великолепная, совершенно правильная точка! Зачем он опять всё, всё портит?!

Леон бросил на него быстрый взгляд из-за книги; это разозлило ещё больше.

Рийар, кипя от гнева, вскочил и навис над братом.

— Просто исчезни! — с шипением потребовал он.

Спокойный продолжительный взгляд был ему ответом.

Оценив перекошенное гневом лицо брата, Леон вздохнул и отложил книгу.

— Может, просто поговорим? — тихо предложил он.

Однозначно, Рийар такого предложения не ожидал. Несколько секунд он молчал, словно ждал подвоха или какой-то ловушки.

— О чём нам говорить? — наконец, язвительно уточнил он, впрочем, немного отодвигаясь назад и прекращая нависать. Взгляд его из яростного стал сосредоточенным и настороженным.

Леон едва ощутимо пожал плечами и осторожно отметил:

— Я просто принёс твой меч, чтобы ты мог потренироваться. Почему ты так на меня злишься?

Вздрогнув, Рийар отвернулся. Кулаки его сжались от напряжения.

— Ты можешь ничего не говорить, — мягко стукнулись в его спину следующие слова Леона. — Иди и занимайся, я тут тихо посижу.

Судорожно вздохнув, Рийар чуть не закашлялся от боли. Резко обернувшись, обличил:

— Какого хрена ты всегда такой правильный, Леон?!.

Задумавшись на несколько секунд, тот уточнил:

— Правильный? Разве я поступаю правильно? — в голосе его слышалось ощутимое удивление. — Правильно было бы написать докладную господину Элиору, разве нет? — уточнил он.

Рийар побледнел.

В самом деле. Идеальный старший следователь, которым всегда был Леон, должен был, узнав о преступлении, сообщить выше.

— А ты?.. — едва выдавил из себя Рийар и чуть не закашлялся снова. Мысль о том, что ему пришьют ещё и это, изрядно его ошеломила.

Ущипнув себя за переносицу, Леон отвернулся к окну и признал:

— Именно это я и хотел сделать, но… — замялся и продолжил: — Это ведь существенно снизит твои шансы на то, чтобы однажды тебе смягчили приговор.

Рийар вздрогнул, когда расшифровал смысл этой фразы. Помилование. Нет, это что-то совершенно невозможное — и точно не про его дело. Он убийца.

Перед глазами встало лицо Ренье — с крупным носом и дурацкой родинкой над губой. Рийар всеми силами старался о нём не вспоминать — потому что точно бы сошёл с ума, если бы позволил себе об этом думать.

Нет, не светит ему никакого смягчения. Ренье не вернуть, а значит, и его преступление непростительно.

— Меня и так не помилуют, — сухо выразил итог своих мыслей он.

Некоторое время в комнате стояло молчание.

— Не повод снижать твои шансы, ведь так? — наконец, обернулся к нему Леон.

И лицо, и взгляд у него были грустные и спокойные. Он понимал.

Рийар опустил сложенные ранее на груди руки, не зная, как на это реагировать.

— Спасибо, — наконец, выдавил из себя он.

— Меч в коридоре, — напомнил Леон и вернулся к книге.

Некоторое время Рийар ещё смотрел на него, потом тряхнул головой, вышел и начал разминаться. Привычные упражнения и движения помогли ему успокоиться и взять себя в руки; а уж потом он добрался до меча… и эйфория от любимого занятия перекрыла собой всё остальное.

Его меч был здесь, с ним — пусть ненадолго, пусть не навсегда, — но сейчас это было с ним. И он не хотел думать о том, что наступит потом, когда он окажется в колонии. Он хотел оставаться здесь и сейчас — когда можно было фехтовать и ни о чём другом не думать.

Отведя душу, он заглянул в комнату: Леон вдумчиво читал у окна.

— Вообще-то, — язвительно заявил Рийар, — у меня приказ обучать тебя.

Вздрогнув от неожиданности, тот поднял на него удивлённый взгляд, затем смутился и замялся.

— Вчера, так и быть, я тебя пожалел, — с надменным видом продекларировал Рийар, — но сегодня ты достаточно в форме, чтобы продолжить!

Мысленно согласившись с этим, Леон отложил книгу, встал, снял пиджак и галстук. Он как-то не ожидал, что их тренировки продолжатся, и был морально к этому не готов, но считал это добрым знаком.

Действительно, перейдя в формат наставника, Рийар словно преобразился. Его язвительность, впрочем, осталась при нём, но потеряла свою ядовитую остроту, полностью сосредоточившись на том, чтобы передать свои навыки и знания ученику. Леон в который раз удивился тому, насколько хорошо брат умеет объяснять и показывать — то, что казалось ему таким сложным и недоступным, теперь начинало потихоньку поддаваться, вызывая в нём воодушевление.

— Потрясающе! — не выдержав, с восторгом заявил он, когда у него впервые получился приём, который он раньше разучивал к экзамену, но которым так и не сумел овладеть. — Ты удивительно талантливый учитель!

Улыбка на лице Рийара стала широчайшей, словно он мечтал о такой похвале всю свою жизнь.

— Да и ты вовсе не бесталанен, — хмыкнул он. — Просто раньше не видел в этом смысла и филонил.

Леон невольно рассмеялся. Хотя базово это вроде бы звучало как упрёк — мол, отлынивал от дела, — сквозь этот упрёк ярко расцветала уверенность в том, что всё Леон может, и всё бы у него получилось, если бы он приложил хоть чуть старания.

— Я поговорю с Неем, — вдруг прищурившись, сделал неожиданный вывод Рийар.

Вопрос на лице Леона показал, что он не понял смысла этого перехода.

Досадливо махнув рукой, Рийар пояснил:

— Слишком мало времени и места, чтобы научить тебя всерьёз. Так что продолжишь с Неем, — и, осклабившись, пригрозил: — Узнаю, что филонишь — завалю твою розововолосую трогательными письмами о том, как я переживаю о твоих боевых навыках.

Тут уж они рассмеялись хором. Леон, впрочем, содрогнулся, представив себе эту картину, и особенно — гневную Илию, которая, чего доброго, сама подхватит меч и погонит его заниматься.

— Я бы тоже не отказался от твоих писем, — вдруг сказал Леон, приведя этим Рийара в полное недоумение.

— Зачем? — переспросил он, почесав рукоятью меча щёку.

С его точки зрения, им решительно не о чем было говорить, и уж тем паче — ему будет не о чем писать, а со стороны Леона было слишком странным хотеть что-то от него читать.

— Я тебя совсем не знаю, как я понял, — пожал плечами Леон и смущённо отвернулся. — Хотелось бы это исправить… если ты не против, — буркнул он.

Несколько секунд Рийар просто растерянно хлопал ресницами.

Наконец, выдавил из себя с трудом:

— Я думал… ты меня и вовсе больше знать не захочешь.

На него устремился спокойный и проницательный взгляд Леона.

— Да-да, — неожиданно язвительно ответил он, — подозреваю, что у тебя в загашниках найдётся ещё несколько потрясающих тайн, которыми ты попробуешь оттолкнуть меня, раз уж эта не сработала.

Рийар покраснел мгновенно и отчаянно — Леон никогда не видел, чтобы он краснел так быстро и ярко, — потому что, в самом деле, ещё парочка тайн у него была.

— Однажды я насильно поцеловал Илию, чтобы насолить тебе, — быстро, пока не передумал, протараторил он, — и я пытался потрепать тебе нервы этим расследованием с артефактом, накидав улик против тебя.

Выговорив это, он зажмурился и отвернулся, уверенный, что уж теперь-то — всё.

За его спиной Леон выругался грязно и витиевато — Рийар даже не подозревал, что приличный вежливый мальчик знает такие слова и обороты.

«Всё, теперь точно — всё!» — стучало в виски Рийара отчаянием и болью.

— А можно получить полный список? — спустя пару минут молчания раздался напряжённый голос Леона.

Рийар нервно дёрнул плечом.

— Там явно больше сотни пунктов… — глухо признал он.

Тяжелый вздох.

Рийар дёрнулся, вдруг почувствовав на плече прикосновение руки. Рваным движением обернулся — Леон смотрел на него всё тем же спокойным грустным взглядом.

— Как же ты меня задолбал! — с большим чувством в голосе выговорил он, а потом… обнял.

Рийар дрогнул и замер, не понимая, что происходит.

Мать как-то пыталась заставить их обняться, давно, ещё подростками, но не преуспела. И уж тем более сейчас — явно неподходящий момент!

— Свихнулся?.. — с трудом выдавил он из своего горла. Нужно было вырваться, оттолкнуть!.. Нужно!..

— Твоими стараниями, — покладисто согласился Леон, и не думая отстраняться.

Ошеломлённый, опрокинутый, совершенно деморализованный Рийар с трудом сдержал нервную паническую дрожь. Страх, глубокий, нечеловеческий, всепоглощающий страх — что всё это только иллюзия, что ему лишь показалось, что такого не бывает, что он не заслуживает и не стоит…

Он ждал если не удара — если не словесной агрессии — то презрения, отвращения, равнодушия, наконец. Точно не тепла. Точно не поддержки.

Но вот они — сильные руки брата — надёжно поддерживают, прогоняя страх и одиночество. Обнимают его — от которого вечно были одни неприятности! Который вечно только всё портил! От которого Леон видел лишь дурное!

Он ощущал, как тело подрагивает от ужаса — от страха быть отвергнутым сейчас, когда ему было так больно, когда он совсем потерял контроль над собой и своей жизнью, когда у него не осталось никаких, никаких сил хотя бы поддерживать иллюзию того, что с ним всё в порядке! Казалось, стоит ему пошевелиться — и всё рассыплется, и тёплые руки, которые его поддерживают, вдруг остынут, оттолкнут его прочь, напомнят, кем он на самом деле был — предателем, преступником, ничтожеством.

Не выдержав нервного напряжения и усталости, Рийар уткнулся в плечо брата и заплакал.

Это было выше его сил — получить столько тепла и поддержки тогда, когда он чувствовал себя столь преступным, столь ничтожным и столь отвратительным! Он не заслужил, не заслужил ни понимания, ни поддержки!

Леон судорожно выдохнул. Меньше всего на свете он ожидал, что брат настолько раскроется — что брат находится на такой степени отчаяния, что больше не способен изображать свою любимую язвительную небрежность. Это было, конечно, естественно в его положении — с его количеством откатов, с его сомнительным будущим, с его потерями, — но Рийар с такой спокойной насмешливостью переживал своё заключение, выглядел таким уверенным в себе и своих силах, что Леон забыл… совершенно забыл, как ему должно было быть и больно, и страшно, как уязвим он сейчас и как нуждается в поддержке.

Сердце Леона кольнуло иголочкой стыда: снова не понял, не разглядел, не заметил. И ведь даже пытался помочь — потому что нужно же было помочь! — но не обдумал всерьёз, как тяжело сейчас брату, не осознал эту мысль, даже ни на йоту не попытался понять, что он чувствует теперь.

Это же был Рийар — насмешливый, уверенный в себе Рийар, который всегда и со всем справлялся шутя! Который никогда не нуждался в поддержке — и отвергал любую помощь.

Который, как казалось, никогда не нуждался в любви, и тем более — в любви Леона. Но разве любви требуется, чтобы её просили, чтобы в ней нуждались, чтобы её заслуживали? Разве нужно любить кого-то только тогда, когда он сам этого просил? Разве любят за правильные поступки и по взаимному согласию? Он любил Рийара — не потому, что тот был хорошим и не потому, что тот его об этом просил. Просто любил.

— Мы что-нибудь придумаем, — уверенно заявил Леон, прижимая к себе брата крепче. — Это не конец света. Ты сильный и смелый, брат, а мы тебя не оставим, — придал он своему голосу максимально возможную твёрдость и пообещал: — Уж как-нибудь, да вытащим!

Он, на самом деле, не думал об этом всерьёз раньше — но ведь бывают же на свете амнистии! Почему не в этом случае? Ведь Рийар же раскаялся — так зачем наказывать его столь сурово?

— Ну, — шмыгнув носом, пробормотал ему в плечо Рийар, пытаясь изобразить оттенок язвительности, но безуспешно, — в твоей способности забросать всю колонию справками я ни на миг не сомневался.

Его голос дрожал, и даже сквозь попытку поддразнить чувствовалось, что он боится верить, но ещё больше боится снова остаться один.

Из груди Леона вырвался смешок. Он пока точно не знал, какие именно справки могли бы помочь в данном случае, — но был совершенно уверен, что придумает такие!

Глава седьмая

И думал я, как бы уразуметь это, но это трудно было в глазах моих, ¹⁷ доколе не вошел я во святилище Божие и не уразумел конца их

Псалом 72

Элиор и Юлания снова сидели вдвоём в её гостиной — это место было максимально безопасным для секретных обсуждений. Журнальный столик между ними был забит бумагами, на которых виднелись многочисленные схемы и таблицы.

— Лийр рвёт и мечет, требует свой артефакт, — объяснила главную причину обсуждения Юлания. — Грозится обвинить меня в его краже.

Задумчиво кивнув, Элиор дописал в одну из схем новый пункт: «Архимаг инсценировал кражу собственного артефакта с целью дискредитации главы Следственного управления».

Схема эта представляла собой новый список подозреваемых. Поймав и допросив наёмников, которых нанял Рийар, следствие, во-первых, убедилось в полной правдивости показаний самого Рийара, а, во-вторых, установило магически, что наёмники украли у охраны именно тот артефакт, который и передали Рийару, — то есть, фальшивку.

Это неизбежно вело следствие к следующей магической проверке: тот ли артефакт забрала охрана, который сделали в лаборатории. И Элиор, и Юлания были совершенно уверены, что тут-то и вскроется факт подмены — но это приближало следствие к успеху, следовательно, приближало и тот миг, когда артефакт будет найден и когда они будут вынуждены вернуть его архимагу.

Юлания считала, что этого допустить нельзя — это слишком усилит архимага и сделает его фигурой совершенно непобедимой и неуправляемой. Его сомнительные магические опыты и так внушали серьёзную тревогу; а что он натворит, потеряв необходимость сдерживаться? Перед ними сейчас стояло две равно сложных задачи: продолжать вести следствие так, чтобы не продвигать его к успеху, — и найти настоящий артефакт самим, не используя официальный каналы управления.

У них уже было достаточно материалов: допросы смотрителя лаборатории, куратора и участвовавших в эксперименте стажёров, допросы боевого отряда, перевозившего артефакт, отчёт из резиденции архимага о проведённом внутреннем расследовании… проблема была в том, что все эти документы сводились к тому, что все лица, знавшие об эксперименте и артефакте, никак не были причастны к его краже.

Элиор, конечно, первым делом подверг сомнению результаты магического допроса — ведь Рийар-то умудрился как-то обойти магию принуждения — однако фигуранты дела допрашивались в присутствии мага, распознававшего правду, и ни Элиор, ни Юлания не знали случаев, когда кому-то удалось обмануть эту магию. Поэтому с этой стороны Элиор записал в подозреваемые только Айринию — поскольку именно она распознавала правду в том допросе, и, по идее, могла обмануть последующую проверку её самой на правдивость тем же способом, каким её обманул Рийар.

Далее схема Элиора включала людей, у которых была звёздочка-доступ к конкретно этой лаборатории. Список ему с большим неудовольствием предоставили в резиденции, но там, помимо уже допрошенных фигурантов, содержалось ещё два лица — одним из которых снова была Айриния, что усилило подозрения в её адрес.

Следующим пунктом шли сотрудники боевого корпуса, которые могли узнать о перевозке артефакта — но, помимо уже допрошенного отряда, тут оставались только Рийар и его отряд. Эту ветку, впрочем, можно было закрыть одним допросом — Элиор очень сомневался, что дело было в них.

Ещё один пункт предложила Юлания — она назвала пару имён из совета магов. Эти люди имели постоянный доступ в резиденцию и выступали в оппозиции к архимагу, и, теоретически, обладали возможностями и получить информацию, и скрыться от внутреннего расследования резиденции.

Наконец, сейчас сюда добавился ещё один, финальный штрих — подозрения в адрес самого архимага, который просто хотел дискредитировать Юланию. Впрочем, и она, и Элиор считали его маловероятным, потому что архимаг слишком уж тянул, и мог предоставить свои обвинения раньше, если бы в этом была его цель.

Поскольку проверить магов из совета они точно не могли неофициальным путём, они решили сперва сосредоточиться на том, что было в их власти: окончательно исключить из списка Рийара и его отряд, а также найти способ установить причастность или непричастность к преступлению Айринии и другой стажёрки из резиденции.

— Хорошо, на допросе отряда можно будет потянуть ещё денёк, — расчерчивал другую схему Элиор. — Но дальше я упираюсь в лабораторию.

Юлания мрачно перебрала лежащие поверх бумаги. Движения её были слегка нервными: тяжёлый разговор с архимагом вымотал её морально, и она не была уверена, что сможет ему противостоять.

Нужно было найти способ потянуть время и не переходить к следующему шагу расследования — но как?

— Можно полностью пересмотреть дело Рийара, — предложила она, — ведь, получается, фактически он не крал артефакт.

Бросив на неё мрачный тяжёлый взгляд, Элиор возразил:

— Какая разница? Он думал, что крадёт его.

Юлания выразительно возвела глаза к потолку. Им нужен был предлог, пусть и нелепый, а не юридически точное обоснование.

— Фактически, — принялась объяснять она, — мы не можем передать дело Рийара на внутренний суд корпуса только потому, что артефакт принадлежит Лийру. Но раз Рийар не крал его артефакт — то и его дело можно квалифицировать иначе.

Взгляд Элиора стал ещё тяжелее. Он полагал, что разницы тут нет, и достаточно было преступного намерения — Рийар планировал украсть артефакт архимага и верил, что сделал именно это. С другой стороны, им действительно был нужен предлог.

Ему было крайне неприятно замарываться в этически неприемлемой истории: манипулировать и корпусом, и Рийаром, — но он знал архимага много лет, и его всё возрастающее могущество пугало и его. Уж в чём он точно был уверен, так в беспринципности Лийра. Ради того, чтобы остановить его, он готов был пойти и на махинации.

— Так, — взял он чистый лист и принялся набрасывать новую схему, — положим, обнаружив, что Рийар украл не артефакт Лийра, мы меняем статус его дела, — отметил он, — и передаём его в ведение корпуса. Это непрофессионально, а Лийр не дурак, он поймёт, что мы не могли сделать этого по ошибке. Значит, мы выставляем это как лояльность нашему старому сотруднику, — кивнул он сам себе, быстро достраивая схемы, — которого мы пытаемся вытащить и избавить от строгого наказания.

Лицо его было сосредоточенным и серьёзным; схема оказалась мутной, и он понимал, что реализовать её в жизнь будет непросто — и теперь уже намечал основные узловые точки, к которым нужно подготовиться, чтобы интрига не провалилась.

— Лийр явится выяснять отношения и скандалить, — с энтузиазмом включилась Юлания, — и мы выведем это в плоскость «управление пытается прикрыть своих людей».

— Что даёт мне прикрытие, которое объясняет, почему я так тяну с бюрократическими проволочками, — удовлетворённо кивнул Элиор, завершая свою схему. — Так и так, мы протянем не меньше недели, и, если дело в стажёрках, успеем решить этот вопрос неофициально, — специальными значками связал он новую схему с предыдущей.

— А если не в стажёрках, — согласилась Юлания, обретая уже некоторую уверенность, — то я найду предлог поскандалить с Лийром в резиденции, и под шумок поймаю наших подозрительных магов.

Они переглянулись. В глазах их читалось удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Элиору потребовалось несколько часов для подготовки документов, и в итоге к вечеру он сам зашёл к командиру Мирану, чтобы обсудить с ним детали.

— Это официально, но бестолково, — предупредил он, подвигая другу папку. — Архимаг всё равно всё аннулирует, так что на многое не рассчитывай.

Командир Миран, бросив быстрый острый взгляд на заместителя, открыл папку и вчитался в документ.

Там значилось, что «в связи с открывшимися обстоятельствами» в действиях «бывшего командира седьмого отряда Рийара» не обнаружено «посягательств на государственную безопасность и верховную власть», в связи с чем следствие сочло разумным пересмотреть своё решение «касательно выдвинутого боевым корпусом Следственного управления прошения» и удовлетворить его, передав быв-ком-седь-отр и так далее для внутреннего разбирательства корпуса.

— Идём на конфликт? — уточнил Миран, бегло взглянув на Элиора поверх папки.

Решение было смелым, но потенциально проблемным. С одной стороны, корпус воодушевится, реализовав своё право самоуправления. Это было выгодно самому Мирану — внутренний суд закрыл бы разброс мнений среди боевиков, заставив их подчиниться общему коллективному решению. Это было выгодно и Элиору — боевой корпус увидел бы в начальстве управления союзников, которые отстаивают их права.

Но, с другой стороны, то, что архимаг аннулирует решение управления и вердикт корпуса, неизбежно приведёт к конфликту всего Следственного управления и Совета магов — на чём Миран никогда не стал бы настаивать, поэтому что конфликт такого рода был чреват.

— Псевдоконфликт, — покачал головой Элиор и пояснил, скривившись: — Политические расшаркивания, чтобы потянуть время.

Миран тяжело и выразительно вздохнул — он не любил расшаркивания такого рода, и ему было неприятно, что его корпус выступает в них разменной монетой. Размеренно он постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями.

План, как его предложил Элиор, никуда не годился. Когда архимаг аннулирует решение — а это неизбежно — столь же неизбежно корпус взбунтуется. И это ему, Мирану, подавлять волнения и приводить всё в порядок.

А ещё… Перед глазами внезапно встало лицо Рийара — как ни крути, любимого ученика. Дать ему надежду — а потом отобрать? Слишком жестоко.

Миран, конечно, не отказал бы Элиору — ясное дело, что он действовал с санкции Юлании, а та была мастерицей политических игр, — но вопрос цены…

— Если вопрос в том, чтобы потянуть время… Мы можем поставить вопрос не о наказании Рийара, — медленно, продолжая обдумывать внутри себя эту идею, внёс предложение Миран, — а о том, сохраняется ли его статус внутри корпуса.

Элиор поднял на него заинтересованный взгляд, осознав, что друг придумал, как не допустить гнева и бунта в корпусе после вмешательства архимага.

— Только корпус вправе решать, — стукнул Миран ногтем по бумаге, — «бывший» у нас командир Рийар или нет. Вот этот вопрос и поставим.

Откинувшись на спинку кресла, Элиор сложил руки на груди и протянул:

— И, если корпус решит исключить его из своих рядов, то он всё равно попадает в руки гражданского правосудия. Но вот если нет…

Миран развёл руками: идеального решения тут не было.

— А если нет — то мы продолжим за него бороться, — жёстко заключил он, предупреждая, что других вариантов при таком раскладе быть не может.

Элиор задумчиво кивнул.

— Бездна разбери, как это оформлять документально… — пробормотал, впрочем, он.

Хмыкнув, Миран достал чистый лист и успокоил:

— Сейчас я тебе напишу официальный протест. Дожили! — демонстративно возмутился он. — Какие-то управленцы тут в обход нашего решения смеют в документах самовольно нашего командира именовать бывшим командиром! — изобразил он благородное негодование в голосе и принялся писать соответствующую бумагу.

Сквозь усмешку Элиора читался сдержанный оптимизм: теперь он гораздо больше верил, что затея удастся и интрига выгорит.

Глава восьмая

Ибо я к ударам готов, и страдание моё всегда предо мною

Псалом 37

Рийар не видел командира ни разу со дня своего заключения в изолятор, поэтому, когда вслед за Элиором к нему вошёл Миран, по старой привычке вытянулся в воинском приветствии.

— Не на плацу, — махнул на него рукой Миран и прошёл к столу у окна.

Сердце Рийара сжало недобрыми предчувствиями. Наставник и командир, конечно, «благословил» Нея на поддержку предателя, но сам ни разу не зашёл — а значит, из своей жизни вычеркнул. Зачем бы Элиору приводить его теперь? Только как элемент морального давления? Хочет выпытать ещё какие-то секреты?

— Мы с неофициальным визитом, — любезно уведомил его Элиор, тоже подходя к столу.

Рийар, впрочем, на эту любезность не повёлся — ему уже прошлыми «неофициальными» беседами всю душу вытрясли. Тем не менее, нужно было играть по заданным правилам, и он, внутренне подобравшись и мобилизовав свои силы, предложил чаю.

— Вон тот с васильками хорош, — незамедлительно посоветовал Элиор Мирану.

— Доверюсь ценителю! — кивнул он, и Рийар отправился заваривать чай.

То, что его комната опять оказалась не заперта, оба начальника снова проигнорировали. Рийар подумал, что, возможно, командир настроен к нему не так критично, если позволяет такие отступления от правил. Но, с другой стороны, возможно, они с Элиором просто надумали поработать на контрасте?

Да что ж им ещё от него нужно-то.

Сколько ещё это будет продолжаться?!.

Волевым усилием оборвав поток панических мыслей и догадок, Рийар приготовил чай.

Некоторое время стояло молчание, которое Рийар полагал крайне напряжённым и не сулящим ему ничего хорошего.

— Ты был прав, хорош! — прервал это молчание Миран, распробовав чай и оставшись им довольным. Элиор хмыкнул: мол, естественно, я прав! Неужто ты сомневался?

Они оба выглядели расслабленными и вроде как в самом деле создавали непринуждённую атмосферу, но Рийар, конечно, не поверил, что они пришли к нему просто попить чаю. Разумно рассудив, что особых неприятностей следует ждать от того, кто ведёт его дело, он хмуро и выжидательно уставился на Элиора, предлагая заканчивать эти игры.

Тот не стал делать вид, что не понял значения обращённого на него взгляда. Приподняв брови, он сделал ещё глоточек чая, аккуратно поставил чашку на блюдце и дружелюбным тоном пояснил:

— У управления имеется к вам просьба, Рийар.

Тот насторожился, ожидая какую-то несусветную пакость — раз дело дошло до «просьб», речь о чём-то не совсем официальном и выходящим за рамки обычного следствия.

— Всё, чем смогу, — тем не менее, изобразил он голосом радушие и готовность сотрудничать.

Кивнув с видом «я и не ждал другого ответа», Элиор сделал ещё глоток чаю, потом принялся объяснять:

— Дело в том, Рийар, что в связи с вашей ситуацией у администрации управления возник конфликт с боевым корпусом.

Миран веско кивнул, подтверждая эту информацию; Рийар бросил на него быстрый недоверчивый взгляд, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на Элиора в ожидании развития мысли.

— У администрации довольно жёсткое отношение к вашему делу из-за того, что оно связано с господином архимагом, — вполне откровенно поделился Элиор, — и наша жёсткость вызывает недовольство руководства корпуса и его бойцов.

Миран проиллюстрировал факт этого недовольства хмурым тяжёлым взглядом на друга:

— Да и внутри корпуса, — добавил он, — отношение к этому делу неоднозначно.

Закатив глаза, Элиор чуть наклонился к Рийару и поведал:

— Корпус на грани раскола, вот что он пытается сказать.

Лицо Рийара совершенно закаменело.

— Думаю, вопрос сам собой решится, — холодно отметил он, — когда меня отправят на остров.

Он, в самом деле, считал, что это решит все проблемы.

Элиор и Миран переглянулись.

— Это вряд ли, — со стуком поставил свою чашку на стол Миран, — часть корпуса явно не намерена принимать твоё наказание безропотно, в то время как другая часть, — отметил он, — напротив, считает, что тебе даётся слишком много поблажек.

Рийар стиснул зубы. Меньше всего на свете он желал быть причиной разлада в корпусе, заменившем ему дом и семью; но жёсткие слова командира Мирана вторили тому, что ему уже рассказывал Ней и чего он отчаянно не желал замечать.

— И что я могу тут сделать? — раздражённо переспросил он. — Моё письменное признание у вас есть, обнародуйте его для корпуса.

Он в упор не видел, что ещё тут можно было предпринять. Он и так во всём признался — и было решительно неясно, почему товарищи не могут просто предоставить его своей судьбе. В конце концов, он заслужил то наказание, которое должен был теперь получить!

— В этом и суть нашей просьбы, — кивнул, меж тем, Элиор, машинальным движением поправил вазочки и баночки на столе, и подошёл к делу: — Мы бы хотели вынести на внутренний суд вопрос о вашем исключении из членов корпуса.

Нахмурив брови, Рийар возразил:

— Но ведь это уже решённый вопрос. Преступники автоматически исключаются из членов корпуса, — напомнил он, не понимая, что происходит.

Поболтав ложкой в своей чашке, Миран возразил:

— В данном случае корпус не считает вопрос однозначным. Администрация управления, — бросил он недовольный взгляд на Элиора, — самовольно исключила тебя из членов корпуса, но этот вопрос вправе решать только коллективный суд боевого братства. Поэтому мы подали официальный протест.

Брови Рийара поползли вверх.

— Я могу отклонить этот протест, — покладисто отметил Элиор, — но для сотрудничества администрации и корпуса, а также для мира внутри самого корпуса было бы предпочтительно, чтобы такой суд прошёл.

Несколько секунд Рийар переводил взгляд с одного визитёра на другого, словно ожидал, что сейчас они признаются в розыгрыше; но оба казались совершенно серьёзными.

— Вы хотите, — наконец, остановив на Элиоре холодный взгляд, уточнил он, — инициировать суд по вопросу моего исключения из корпуса? — голос его отчаянно дрогнул на последних словах.

— Именно так, — лаконично кивнул Элиор.

Рийар закаменел.

Одно дело — как сейчас. Административное решение по факту. Формальность. Идиотская бессмысленная формальность, которую даже можно игнорировать — которую все, все успешно игнорируют! Его бойцы всё ещё называют его своим командиром; ему выписали вполне официальный приказ; его не запирают и относятся к нему с уважением — он всё же остался для всех членом корпуса и командиром.

Но внутренний суд!

Это — конец.

Если его официально исключат коллективным решением…

Кулаки непроизвольно сжались.

Нет.

Нет, никогда!

Этого он не выдержит, просто не выдержит!

На это он не подписывался!

— Но… вы ведь не можете заставить меня?.. — с трудом выдавил он из себя, переводя потерянный взгляд с Элиора на Мирана. Рука его машинально дёрнулась к вороту — там когда-то висела звёздочка, обозначающая его звание.

Заместитель покладисто согласился:

— Ни в коем случае. Я уже озвучил, что это неофициальная просьба управления.

На жёстком лице Рийара ощутимо читался отказ.

Элиор и Миран снова переглянулись.

— Рийар, — задушевно обратился к нему командир, — я присоединяюсь к этой просьбе…

Он хотел что-то добавить, объяснить, но Рийар нервным движением вскочил:

— Нет! — воскликнул он. — Нет, нет! — повторил отчаянно, а потом, упершись взглядом в Мирана, истерично утвердил: — Вы не можете меня заставить!..

На его бледном лбу выступил пот; руками он вцепился в спинку стула, с которого вскочил, но даже так было видно, что пальцы его исступлённо дрожат.

Миран, по правде, не ожидал, что его боец находится в столь плохом состоянии. Он привык видеть Рийара собранным и полностью себя контролирующим, и до нынешнего момента не отдавал себе полного отчёта о его положении.

Первоначально он действительно планировал давить на чувство долга и совесть, подводя Рийара к тому, чтобы он согласился на суд. Но теперь, когда он увидел его панику и даже истерику — привязанность к ученику и сослуживцу вытеснила в нём расчёт. Интриги Элиора отступили на второй план; важнее было помочь своему бойцу и защитить его, когда он находится в столь уязвимом положении.

— Элиор, — мягко попросил Миран, поворачиваясь к другу и кивая ему на дверь.

Тот нахмурился. Формально даже командиру боевого корпуса нужен был подписанный начальницей управления допуск, чтобы находиться здесь; конечно, Юлания этот допуск подписала бы, но Элиор не принимал сослагательное наклонение, когда дело касалось официальных документов.

Однако состояние Рийара и его встревожило — и он полагал, что план может бездарно сорваться, и лучше сейчас отступить и не давить.

— Как здесь солнце неудачно ложится, никакие документы нормально не заполнишь! — проворчал он и встал. — Думаю, в приёмной будет удобнее!

Никаких документов у него в руках, впрочем, не было, так что предлог был проговорен скорее по привычке.

Рийар проводил заместителя нервным взглядом и тяжело сглотнул. Он небезосновательно полагал, что командир займётся его эмоциональной обработкой наедине и продавит-таки своё решение. Как защититься от наставника, который знал его, как свои пять пальцев, Рийар не знал.

— Я не соглашусь на это, нет! — попытался он придать своему голосу категоричной твёрдости, но даже и сам услышал, что это совсем не получилось, и что слова его лишь жалко дрожали в воздухе и не имели совершенно никакого веса.

Да и какой вес могут иметь слова преступника? Они всё равно сделают с ним всё, что решили, а он — он ничего, ничего, ничего не может с этим поделать!

— Да, я понял! — примирительно поднял руки Миран. — Нет — так нет, имеешь право.

Тяжело поверхностно дыша, Рийар смотрел на него с плохо скрываемой паникой. Он был уверен, что отступление командира — временный обманный манёвр, и, стоит ему только купиться на это, так тут-то его и разделают!

— Рийар, — сухо велел Миран. — Дыши. Глубокий вдох…

Обычно дыхательные упражнения помогали успокоиться, но не в этот раз.

— Не могу, — глухо признался Рийар, отводя глаза. — Откат на боль от дыхания.

В комнате воцарилось тяжёлое молчание.

— И как ты фехтовать умудряешься? — наконец, спросил Миран, в голосе которого, вопреки ожиданиям Рийара, слышалось не возмущение и негодование, а горечь.

Рийар беспомощно дёрнул плечом. Он привык.

Сквозь вязкую тишину прорвался новый глухой вопрос:

— Почему не сказал мне?..

Рийар дёрнул плечом опять. По тону он ощутимо понимал, что это не командир требует отчёта — это наставник выражает обиду. Но он не был готов к такому переходу. В его воображении командир Миран был теперь его судьёй, приговорившим его к высшей мере — потому что предатели не заслуживают понимания и снисхождения.

Так и не дождавшись от ученика никакого отклика, Миран продекларировал:

— Ты можешь решать, что тебе угодно. Ты решил, что я для тебя чужой человек — хорошо, это твоё право, — голос его звучал ровно, но излишне долгие паузы между фразами выдавали его внутреннее напряжение. — Но для меня, Рийар, ничего не изменилось.

— В самом деле?!. — истерично и нервно воскликнул Рийар, резко оборачиваясь.

Его трясло от лицемерия наставника, который смел говорить столь откровенную и немыслимую ложь, чтобы пробраться ему в душу и ударить потом изнутри.

— Ничего не изменилось?!. — проскрежетал он зубами, делая шаг к Мирану. — В самом деле, ничего?!. — со злостью и негодованием взмахнул он руками, глядя на наставника яростным безумным взглядом.

— Ничего. — Холодно и спокойно подтвердил Миран.

Поперхнувшись воздухом, Рийар закашлялся, проглатывая ругательства, обвинения и боль. Подняв взгляд в потолок, он сжал кулаки. Он не видел никакой возможности обвинять и обличать — командир Миран, как и всегда, делал то, что лучше для корпуса.

А для корпуса было лучше, чтобы был проведён внутренний суд над преступником, скомпрометировавшим их всех. Разве смел Рийар теперь возмущаться и негодовать на то, что командир предпочёл этому преступнику корпус, и использовал теперь весьма грязные методы, чтобы добиться своего?

Волна отчаяния и безнадёжности захлестнула Рийара; он тяжело сел на свой стул и опустил голову, не в силах смотреть на наставника и не желая принимать то, что с ним теперь делали.

— Что ж, — ударил его по нервам сухой голос Мирана, — раз ты всё решил так, то дальше я буду действовать по своему разумению, — он отряхнул колени и встал. — Корпус не интересуют административные формальности, и своим единоличным решением я оставляю тебя в статусе наставника и бойца.

Рийар поднял на него потрясённое лицо. Он ничего не понимал.

Спокойно заложивший руки за спину Миран выглядел в высшей степени невозмутимым, будто не он теперь заявил, что буквально начал войну между боевым корпусом и администрацией управления. Войну, которая, к тому же, расколет и сам корпус.

— Насчёт статуса командира ничего сказать пока не могу, — холодно и равнодушно заявил в воздух Миран, отстукивая пальцами привычный марш. — Нужно провести дополнительные экзамены и испытания, чтобы выяснить, насколько твои откаты…

— Что вы несёте?.. — раскашлявшись сухим, истеричным смехом, вскочил Рийар. — Меня сошлют!..

— В колонию, которую охраняет специальный отряд нашего корпуса, — железным голосом перебил его Миран.

Их глаза, наконец, встретились.

Рийар вздрогнул от той холодной решимости, которая стояла во взгляде наставника.

— И этому специальному отряду, — продолжил спокойно выговаривать совершенно кошмарные и невероятные вещи Миран, — нужен и командир, и наставник.

В возмущении Рийар открыл рот.

Затем закрыл.

Опять открыл в попытках глотнуть воздуху.

Командир нёс бред, совершенно несусветный бред.

— Это невозможно, — хрипло возразил Рийар.

— Совершенно невозможно, — спокойно согласился Миран, — но им придётся это принять, если они не хотят бунта корпуса.

В голове его уже даже мелькнула мысль, как такое можно было оформить юридически: не официальный наставник, а специальный инструктор из корпуса, назначаемый решением боевого братства. Да! Даже Элиору придётся это съесть!

Несколько минут в комнате стояла совершенно мёртвая тишина.

Решение, которое принял Миран, было слишком невероятным.

— Вы не можете… — попытался вытолкнуть из своих губ потрясённый Рийар.

Идти на столь острый конфликт, рисковать своим положением и своей судьбой, рисковать самим корпусом — ради одного нелепого отступника, который сам своими поступками лишил себя права на поддержку? Абсурд, абсурд!

Хмуро прищурившись, Миран ответил:

— Могу, и должен. — Затем объяснился: — Что толку годами нарабатывать авторитет и копить связи, если в решающую минуту ты выбираешь предать ученика?

С беспомощным всхлипом выдохнув, Рийар отвернулся.

— Это я предал вас, — жёстко и отрывисто обозначил свою позицию он.

Покачав головой, Миран возразил:

— Ответственность наставника всегда выше, и ты не убедишь меня в том, что я должен отказаться от неё.

Бросив на него быстрый острый взгляд через плечо, Рийар парировал:

— Вы не могли влиять на мои решения, не вам за ним и отвечать.

Разведя руками, Миран с горечью сказал:

— Но я не заметил вовремя.

А мог.

То, что жгло его совесть мучительнее всего теперь, — мог. И даже замечал — но не делал нужных выводов. Предпочитал считать, что это дело Рийара, и что он обратится, если перестанет с чем-то справляться.

Ещё пару минут в комнате царила тишина. Рийар пытался придумать, что возразить, но все его аргументы казались ему беззубыми.

— Ты, безусловно, понесёшь ответственность за свои решения, — согласился, наконец, Миран, после чего вернулся к своему стулу и сел обратно. — И я считаю, что ссылка в колонию — та мера, которая вполне соответствует твоему преступлению.

Поскольку Рийару теперь было крайне некомфортно оставаться стоять, он тоже вернулся на свой стул и даже бросил на наставника долгий недовольный взгляд.

— Однако очевиден и тот факт, что ты и можешь, и хочешь приносить обществу пользу, — продолжил развивать свою мысль командир, словно не замечая, как каждое его слово жжёт Рийара. — А также очевидно и твоё раскаяние в совершённом, — Рийар отвёл полный стыда взгляд. — Поэтому я не вижу ни одной фактической причины лишать тебя возможности приносить ту пользу, которая тебе удаётся лучше всего. И если из-за этого мне придётся пойти на конфликт с Элиором и Юланией — я на него пойду, — твёрдо заключил Миран и добавил: — Когда, если не сейчас?..

Нервным движением потерев своё хмурое лицо ладонями, Рийар возразил:

— Я не заслуживаю вашего заступничества.

— Я считаю иначе, — спокойно откликнулся Миран.

Их глаза снова встретились. Полный уверенной решимостью — и горящий отчаянным смятением, болью и всепожирающим стыдом.

— Вы не должны делать этого из-за меня. Пожалуйста! — взмолился Рийар, которому невыносима была мысль о том, какую страшную вещь задумал его наставник и как катастрофически его планы отразятся и на нём, и на корпусе.

Миран в вежливом недоумении поднял брови.

— Нет, нет, вы не можете и не должны! — распаляясь, снова вскочил Рийар и зарасхаживал из угла в угол нервными быстрыми шагами. — Я вам не позволю! — наконец, остановился он против Мирана и пронзил его гневным взглядом.

Командир хмыкнул, развёл руками и напомнил:

— Ты не можешь мне позволять или не позволять, Рийар.

Запрокинув голову в попытках поймать слёзы отчаяния, тот нервно прерывисто выдохнул, затем глухо воскликнул:

— Да будьте вы прокляты! — и, рухнув на свой стул, пронзил наставника взглядом мучительным и яростным: — Я согласен на суд.

Тот выглядел искренне обескураженным, но Рийар ни капли не поверил в эту эмоцию. Миран просто и безжалостно загнал его в угол своими провокациями, добил точно выверенным ударом — и получил своё.

Однако реакция командира разбила эту его уверенность.

— Нет уж, — холодно сказал он, вставая, и чётко проартикулировал: — В суде я тебе отказываю, Рийар.

Захлебнувшись недоумением, возмущением и болью, Рийар вскочил вслед за ним.

— Вы не можете!.. — потрясённо выдохнул он.

Он уверен, он неколебимо был уверен, что всё, всё, всё, что наставник говорил и делал в свой визит — он говорил и делал единственно с целью вынудить Рийара согласиться.

— Я глава боевого корпуса, — напомнил Миран. — И это мне решать, когда доводить дело до внутреннего суда, а когда — нет. И в этот раз я говорю — нет, — спокойно заключил он и двинулся на выход.

Несколько секунд остолбеневший Рийар тупо пялился ему вослед, не в силах принять ту мысль, что наставник не вёл никакой тайной игры, не пытался заманить его в ловушку, не подбирался к болезненным и уязвимым местам, а действительно…

Действительно…

Действительно… защищал?..

…пытался помочь?..

Придумал этот идиотский кошмарный план с бунтом против правосудия!..

В ужасе подскочив, Рийар понёсся наружу, за Мираном, и нагнал его уже в приёмной, где как раз ему навстречу поднялся господин Элиор.

Брови последнего удивлённо приподнялись.

Уже одно то, что заключённый спокойно шлялся по коридору в кухню, было серьёзным нарушением, — но беспрепятственно выбегать в приёмную! Где, по сути, от улицы его отделяла всего одна дверь! Нет, это уже ни в какие рамки!..

Дежурный, тоже осознавший масштабы неожиданного залёта, резко побледнел.

Рийар в кои-то веки ничего не заметил. Подбежав к столу, из-за которого только что встал Элиор, он яростно ударил по этому столу кулаком и прокричал прямо в лицо заместителю:

— Я требую, требую суда!..

Элиор машинально сделал шаг назад от этого неуправляемого безумца и вопросительно взглянул на Мирана, пытаясь понять, что происходит.

Тот, впрочем, взгляда друга не заметил, потому что яростно и гневно прожигал глазами Рийара.

— Будет тебе суд! — наконец, со злостью произнёс он в его спину и вышел из изолятора.

Рийар согнулся, грузно опершись на стол.

Несколько секунд Элиор мрачно смотрел в закрывшуюся за другом дверь, потом перевёл взгляд на Рийара и непривычно тихо и грустно спросил:

— Напомните, почему мы не оформили домашний арест?

Осознав своё положение — положение человека, опять дерзко нарушившего все правила прямо на глазах начальства и снова подставившего своих сослуживцев этим, — Рийар тихо истерично рассмеялся.

Затем, успокоившись и выпрямившись, прямо посмотрел на Элиора и твёрдо заявил:

— Потому что тут и есть мой дом.

После чего резко развернулся и ушёл в свою комнату.

Элиор возвёл глаза к потолку и вышел.

Бледный дежурный, стрункой вытянувшийся у стены, облегчённо вздохнул.

Глава девятая

Объявил я пути мои, и Ты услышал меня; научи меня уставам Твоим.

Дай мне уразуметь путь повелений Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих

Псалом 118

— В сто раз лучше, чем в столовке! — довольно провозгласил шрамированный, отставляя пустую тарелку в сторону и протягивая руку за чашкой с чаем.

Хмыкнув, бородач отметил:

— Интересно, если мы тоже загремим в изолятор — нам светит тогда трёхразовое питание от Нея?

Тот, в самом деле, готовил отлично, но баловал товарищей нечасто — обычно после сложных миссий да по праздникам. Так что обед ему теперь приходилось готовить на четверых, так как отряд в полном составе обзавёлся привычкой трапезничать у Рийара.

— Не, такие поблажки только для командира, — вытянул ноги шрамированный, пригубляя чаю.

— Для заключённых с особыми пищевыми потребностями, — с нарочито постной физиономией поправил формулировку Ней.

Бойцы дружно рассмеялись.

— Интересно, — проговорил сквозь смех бородач, — как бы получить несложный пищевой откат, а?

Смеялись они втроём и немного нарочито, стараясь не глядеть вглубь комнаты.

Там на кровати сидел Рийар, сжав свою тарелку с обедом, и даже издалека было видно, что пальцы у него подрагивают. Они старались не смотреть в его сторону, чтобы не смущать, потому что все понимали — он боялся предстоящего ему сегодня вечером суда.

Дело оформили быстро. Как только принципиальное согласие всех сторон — Элиора, Мирана и Рийара — было достигнуто, механизм закрутился. Командир решил не затягивать, чтобы не множить волнения, и суд был назначен на следующий же вечер.

Это не помогло избежать волнений вполне — весь корпус гудел, не переставая, и вслед за ним начинало гудеть и управление, — но, во всяком случае, не давало этим волнениям настояться и перерасти в нечто большее.

Присутствующие же были рады такой поспешности, потому что на Рийара, определённо, было страшно смотреть, и лучше бы разделаться с этим делом побыстрее.

Рийару даже в кошмарном сне не могла привидеться мысль, что ему придётся ответить перед внутренним судом корпуса. Он совершенно не представлял, как пережить позор настолько глубокий и унизительный. Стоило ему только вообразить гневные лица бывший товарищей, теперь наполненных презрением и осуждением…

Они будут смотреть на него, как на предателя. Он больше — не часть корпуса.

Вилка бессильно выпала из его пальцев и беспомощно стукнула по полу, привлекая к себе три полных тревоги взгляда.

Вдох. Выдох. Спокойнее. Вдох…

Дыхание давалось ему с боем.

— Нет, ну так уж точно не пойдёт! — проворчал бородатый, подхватывая со стола чистую вилку и отправляясь к Рийару.

Плюхнувшись с ним рядом на кровать, он наколол немного еды с его тарелки и впихнул вилку ему в руку с требовательным:

— Ешь давай!

Рийар попытался собраться с силами, вяло сжал дрожащие пальцы на вилке, но так и не поднял её ко рту.

Вдох. Просто вдох. Выдох.

Где ему взять силы? Их едва хватает на то, чтобы дышать сквозь боль.

Устал. Как же он устал.

— С ложечки кормить придётся, — недовольно буркнул от окна шрамированный.

Больше другого всех троих встревожило отсутствие возмущения. Командир должен был вскочить и заорать на них после таких идей!

Но нет. Он так же вяло и уныло сидел на кровати, с безвольно зажатой вилкой в руке, которую, того и гляди, тоже был готов уронить.

Вдох. И ещё один вдох. И снова.

Рийар тупо смотрел на свою безвольную руку — и не мог её узнать.

«Неужели это я? — мелькнуло у него в мыслях, и тут же сменилось страшным: — Кто это вообще — я?»

Его больше не было, совсем. Остался последний удар. Решение корпуса. Формальная фиксация того факта, что его больше — нет.

Ней раздражённо возвёл глаза к потолку и демонстративно отвернулся, занявшись чаем. Эти вечные драмы слишком действовали ему на нервы, и, хотя он понимал, что Рийар так ведёт себя не нарочно, а потому, что ему в самом деле ужасно страшно, он полагал, что друг сам себя накручивает на ровном месте и делает трагедию там, где ничего страшного не происходит. Внутренний суд, напротив, был для него удачей! Это была возможность смягчить приговор — или официально добиваться позже помилования! Радоваться надо, а он!..

Раздражённо бурча, Ней пролил кипяток мимо чашки, выругался и принялся его вытирать. С матом отшвырнул тряпку. Он злился — на Рийара с его неспособностью увидеть в суде шанс, а не казнь. На свою беспомощность. На страх перед будущим.

— Командир, — меж тем, проникновенно заявил бородач, — нас тут трое, а ты — один. Никаких шансов, мы заставим тебя поесть!

Эта декларация заставила Рийара поднять на него взгляд — мучительный и болезненный, от которого бородач невольно вздрогнул. Он привык сражаться, защищать, закрывать своим телом. Но что сказать, когда враг не снаружи, а внутри, когда бьёт не меч, а стыд?

Затем он попробовал отобрать вилку — видимо, чтобы, действительно, накормить насильно, — и Рийар крепче сжал пальцы.

— Я сам, — наконец, процедил он, и всё же поднял вилку ко рту.

«Я не могу позволить им видеть меня таким», — мелькнуло у него в мыслях, и он попытался сосредоточиться и взять себя в руки. Он должен был быть сильным. Он обязан. Командиры не сдаются.

Он — никогда не сдаётся.

Он соберёт остатки себя по кусочкам. Надо. Должен. Показать, что он командир. Показать, что он — всё ещё достоин. Они же смотрят. Они же верят. Может, ещё верят…

Где-то на периферии мыслей дрожало два одобряющих взгляда: отчима и командира Мирана. Он докажет им, что достоин их уважения!..

Он попробовал выпрямить спину. Сделать привычное холодное лицо. Твёрдо взять вилку.

Но все его попытки вернуть себя достоинство разбивались об осознание: он преступник. Он не заслуживает уважения. Как бы он ни пыжился, пытаясь вести себя достойно, — от его достоинства не осталось ни-че-го.

Никто больше никогда не будет им гордиться.

И его отряд — тоже. Какой он командир? Какой он друг? Трус и подлец. Никто.

Некоторое время он тихо, медленно ел, явно не разбирая вкуса, автоматически.

Ней и шрамированный тихо переговаривались у окна; бородач остался рядом, следя за другом с тревогой. Он никогда не видел, чтобы командир так раскисал — даже раненный, даже под откатом!

Наконец, Рийар всё доел. Рука его с вилкой безвольно опустилась, звякнув о тарелку.

Беседующие у окна друзья обернулись на этот звук. Ней встал и подошёл забрать посуду, опасаясь, что Рийар её неловко уронит и разобьёт. Его неприятно удивила вялость пальцев, из которых он легко вытащил и вилку, и тарелку — совершенно несвойственная боевику и командиру вялость.

Отнеся посуду к столу, он нервно обернулся.

Рийар сидел, уныло согнувшись и уперев локти в колени. Хуже всего остального было то, что он, кажется, совершенно не замечал три пристальных взгляда встревоженных друзей.

Вдох. Просто ещё один грёбанный вдох.

— Рийар, — Ней сделал шаг обратно к нему, — в самом деле, в корпусе тебя любят…

Тот поднял на него совершенно мёртвый холодный взгляд.

— Любят?.. — зло переспросил он и криво усмехнулся, а затем вынес сам себе приговор: — Я убийца.

Он полагал, что все они ошибаются. Его нельзя любить — они просто так до конца и не поняли, что он совершил. Им нужно понять. И перестать пытаться его поддержать.

Друзья переглянулись.

— Всем случается совершать ошибки, — спокойно ответил за всех шрамированный.

Холодный пристальный взгляд стальных глаз перешёл на него.

Ошибка — забыть наточить клинок. Ошибка — перепутать время дежурства. Ошибка — арестовать не того человека.

Убить — это не ошибка. Это конец.

Рийар ничего не сказал, но его выразительное лицо вполне отразило его мысль.

— Вот что бывает, когда идёшь на дело без друзей, — неловко попытался разрядить обстановку шуткой бородач, но не преуспел — шутка получилась так себе, и передёрнуло всех.

Переведя взгляд теперь уже на него, Рийар возразил:

— А Ней сказал, если бы вы знали — не допустили бы.

— Да, — тут же согласился от окна шрамированный.

— Да, — несколько секунд подумав, кивнул бородач.

Рийар криво усмехнулся.

— Друзья нужны ещё и для того, — развил их общую мысль шрамированный, — чтобы не позволять идиоту-одиночке совершать фатальные ошибки.

Он сказал это без укора, но Рийар вздрогнул так, словно его обожгло, и спрятал голову за руками. Мысль о том, что ничего этого не было бы — ни заключения, ни стыда, ни страха, ни тяжёлого камня на сердце, ни трупа товарища, ни ссылки, — ничего этого с ним теперь не происходило бы, если бы он в своё время доверился друзьям и поговорил с ними. Они бы не позволили ему и нашли бы другой выход — теперь-то он видел, что в его пусть сложном, но терпимом положении всё же можно было найти ряд простых выходов! На которые ему указали бы сразу, если бы он попросил помощи…

Но он хотел решить всё сам.

Он хотел со всем справиться сам.

И вот, справился, да.

— Опять прячется, — обиженно буркнул бородач, обращаясь к двум другим. — И что с ним делать? — с горечью спросил он.

Шрамированный молча подошёл к Нею и замер рядом, сжав кулаки. Несколько секунд никто не говорил — как будто воздух стал слишком плотным.

— Всегда одно и то же, — согласился шрамированный с раздражением, — бесполезный разговор.

— Господин Элиор, — тихо проговорил вдруг Ней, и было в его голосе что-то настолько болезненное, что Рийар невольно вскинул на него беспомощный взгляд, — так прямо и спросил, с чего я вообще взял, что наша дружба не односторонняя.

Рийар опустил голову, принимая этот приговор. Элиор всегда находил правильные слова — нашёл и теперь.

Остальные трое хмуро молчали, переживая этот вопрос, на который у них не было ответа. В вязкой пустой тишине что-то умирало безвозвратно, деля мира на «до» и «после».

— Да, похоже, всё у нас в одну сторону, — согласился после долгого молчания бородач, неожиданно кладя Рийару на плечо свою руку.

Рийар не переносил, когда к нему прикасались, даже близкие, и вздрогнул, но бородач руки не убрал. Обратив на командира внимательный и настойчивый взгляд, он потребовал ответа за всех троих:

— Почему, Рийар? Неужели мы действительно недостойны твоего доверия и дружбы?

Растерянному, уничтоженному, сдавшемуся Рийару было нечего ему сказать.

Он просто хотел сохранить достоинство. Быть сильным. Уважать самого себя. Он не мог позволить себе слабости — ни с кем — ведь это означало проиграть, потерять себя, потерять достоинство.

И он не знал, как теперь это объяснить — им. Потому что они имели право на нормальный ответ, а фраза вроде: «Не хотел доставлять вам неприятностей» — явно не была таковым.

Ведь неприятностей он им в итоге доставил слишком много.

Слишком, слишком много.

И они ещё спрашивали — достойны ли они его дружбы? Они!..

Не выдержав той внутренней боли, которая раздирала теперь его сердце, Рийар уткнулся головой в плечо бородача. Тот, не ожидавший такого жеста, впрочем, быстро сориентировался и обнял друга крепче.

«Они рядом. Они всё равно рядом, несмотря ни на что!» — с горечью и стыдом осознал Рийар.

Он не знал, что им ответить — у него не было ответа — и он решился сделать то единственное, что ему оставалось.

Раскрыться. Сделать шаг навстречу.

Вцепившись в бородача, Рийар глухо, преодолевая себя, признался:

— Я боюсь, Эри, я так боюсь…

Бородач замер; он никогда не видел, чтобы командир боялся, и тем паче не мог поверить, что он признал это прямо. Он поднял растерянный взгляд на друзей. Те бегло переглянулись, словно сверяясь друг с другом: «Ты тоже видишь именно это?»

Им не нужно было слов и деклараций; они поняли.

— Кого боишься, этих козлин? — мгновенно включился в разговор шрамированный, принимая этот шаг навстречу и отбрасывая в сторону все упрёки и сомнения.

Подойдя ближе, он сел перед Рийаром на корточки.

— Алий пусть катится в жопу, что нам до его ора? — начал он перечислять поимённо командиров и бойцов, с которыми их отряд враждовал. — А уж учитывать мнения такого дебила, как Лир, и вовсе не имеет смысла!

— Эйни полностью на твоей стороне, — присоединился Ней, подходя и садясь на кровать рядом с Рийаром со свободного бока и тоже кладя руку ему на плечо успокаивающим жестом. Он не ожидал, что Рийар позволит себя поддержать — и не собирался терять этого шанса!

От его прикосновения Рийар вздрогнул.

«Хватит! — хотел возразить тот. — Я не ребёнок, со мной не надо нянчиться!» — но потребность в поддержке оказалась сильнее гордости, и он просто замер.

Ней со шрамированным ещё некоторое время вели своеобразную «перепись», из которой неизбежно следовало, что «нормальные» люди уж точно понимают Рийара, а те, которые выступают против него, — всё равно конченые дебилы, и нет смысла о них переживать.

Хотя Рийар никак не включался в этот разговор и так и сидел, уткнувшись в плечо бородача, слушал он очень внимательно, и, кажется, эти рассуждения и впрямь начали его успокаивать — нервное напряжение, скрючившее его тело, отступало, и видно было, как расслабляется и спина, и руки.

— И вообще, — включился в разговор бородач, когда Ней и шрамированный перебрали вообще всех до единого командиров и наставников поимённо, и даже часть рядовых бойцов, — мы-то точно всегда будем с тобой.

— Даже не обсуждается! — мгновенно подтвердил шрамированный.

Ней согласно сжал плечо Рийара крепче.

Тяжело выдохнув, тот, наконец, оторвал лицо от плеча друга и развернулся так, чтобы более или менее видеть всех троих.

Бородач всё ещё поддерживал его за спину; с другой стороны Ней сжимал плечо; сидящий перед ним шрамированный потянулся и взял его руку в свою, и тоже сжал.

Это было странно.

Непривычно.

Это было тем, чего Рийар никогда, никогда не мог себе позволить — что он, ребёнок, или, хуже того, истеричная девица? Мужчинам, настоящим мужчинам, а тем более — боевикам! — не нужны объятия и долгие рукопожатия! Что это, вообще, за отвратительные сентиментальные нежности?..

В первый момент он дёрнулся — вырваться, показать себя сильным, самодостаточным, мужественным. Мышцы напряглись судорогой неначатого движения.

Близость друзей — не только эмоциональная, но и тактильная, — напугала его. Впервые он так раскрылся перед ними, впервые был так уязвим — и это оказалось запредельно страшно.

Он хотел вырваться, но в первый момент это показалось невозможным — они окружили его со всех сторон, а уходить назад перекатом было некуда, ударился бы о стену.

Внутри всё орало: беги, спрячься, оттолкни. Спаси остатки чести, силы, достоинства…

Но впервые за долгие месяцы — нет, за годы — он чувствовал, что имеет право на слабость. Что это нормально. Что принимать поддержку — это часть дружбы, и что друзья для того и нужны, чтобы в трудную минуту подставить плечо. И что он предаст их, если не позволит им поддерживать его тогда, когда он в этом так нуждается.

Ощущение принятия, тепла, заботы и любви стало слишком сильным.

Он сам крепче сжал руку шрамированного и беспомощно заморгал, чувствуя, что в который раз готов разреветься — далёкие звёзды, он превратился в истеричный плаксивый комок без воли и чести!

Он опустил голову и глубоко вздохнул, игнорируя боль от отката.

Он больше не хотел прятаться. Не хотел притворяться.

Принять заботу оказалось страшнее, чем умереть, — но теперь он уже не мог отступить.

— Спасибо, — наконец, глухо произнёс он, обводя взглядом каждого, затем повторил уже увереннее, пытаясь вложить в свои слова всю силу только что принятого решения: — Спасибо!

На окружающих его лицах отразилось три улыбки — и почему-то от взгляда на них снова захотелось плакать, но иначе, не так, как он плакал все эти дни — а от глубокого, светлого чувства, которое вдруг овладело его сердцем.

Они всё поняли. Им не нужно было много слов.

— Ну, — хлопнул его по плечу Ней, вставая, — ты всегда можешь на нас рассчитывать, ты же знаешь.

— Это даже не обсуждается, — хлопок по колену от шрамированного, и тот тоже встал, — что бы там ни было, мы всегда — за тобой.

Рийар несмело улыбнулся, чувствуя, как от этих слов от сердца отступают стыд и страх.

— В самом дурном случае, — уверенно заключил бородач, — мы найдём способ, чтобы и нас законопатили к тебе, вот и всё.

Хотя шутка получилась такой же неловкой, как и предыдущая, в этот раз рассмеялись все, и даже сам Рийар.

Глава десятая

Суди меня по правде Твоей, Господи, Боже мой, и да не торжествуют они надо мною

Псалом 34

Когда Элиор и Миран пришли в изолятор за Рийаром — они увидели собранного и сдержанного командира седьмого отряда. Аккуратно одетый и причёсанный, со спокойным и холодным выражением лица, он приветствовал их сдержанно и слегка небрежно, как это было ему свойственно. Ни в его взгляде, ни в жестах не осталось ни капли той растерянности, того страха и того отчаяния, в которых он варился в последние дни и которые только что разделили с ним его друзья. Сейчас они все ушли — боевики собирались в корпусе, и его отряд тоже был там, на своём месте, не хватало только его. Но то, что они ушли — ничего не меняло, потому что в сердце своём он чувствовал, что они по-прежнему рядом, с ним.

Вера в друзей и их поддержка помогли Рийару обрести опору.

— Планируете ли вы, собираетесь, ожидаете, надеетесь или рассчитываете, — провёл формальную магическую проверку Элиор, — что нынешний выход за пределы блокировки магии позволит вам сбежать, подготовить побег или совершить, задумать, подготовить иные противоправные действия?

— Нет, — совершенно искренне ответил Рийар, даже не заметив, что заместитель не применил магию, потому что знал, что в его случае это бесполезно.

Магия блокировалась специальным артефактом лишь на территории изолятора; но, чтобы доставить Рийара на суд в корпус, Элиор и Миран должны были отвести его за пределы изолятора. Это могло иметь неприятные последствия — хотя бежать Рийар едва ли смог бы, но доставить напоследок неприятности — сколько угодно. Однако ни Элиор, ни Миран не считали, что Рийар планирует нечто такое, и именно поэтому в принципе рассматривали возможность такого суда.

Они втроём вышли наружу.

У Рийара в первый момент закружилась голова от чувства свободы и простора — и даже откат, из-за которого ему казалось, что он вот-вот полетит головой вниз, прямо в небо, ничего не менял. Вот уже несколько недель, как он был заперт в рамках одной комнаты — конечно, он ещё выходил и в коридор, и на кухню, но всё же… стены помещения давили на него. Он привык к свободе, и ему сложно было смириться с тем, чтобы сидеть на одном месте и не иметь возможности и права покинуть его.

Он сделал вдох — первый настоящий вдох за недели. Воздух показался ему обжигающе сладким. Даже боль от отката казалось частью чего-то большого, настоящего — как будто тело вспомнило, что оно живое.

Вечерело; на горизонте разгорался огнями закат. Тёплый летний ветер приятно гладил кожу. В лесе предгорий, где стоял изолятор, пели птицы. Пахло хвоей и травой.

Рийар замер на несколько секунд, с наслаждением ловя — звуки, запахи, ветер. На миг всё отступило на задний план — и откаты, и страх, и стыд, — осталось только чувство яркой, бесконечной, свободной жизни.

Элиор и Миран не торопили его, однако, вдохнув пару раз чистый и так вкусный воздух, Рийар сам повернулся к ним и вопрошающе поднял бровь — мол, идёмте?

По знакомой тропинке они отправились к управлению.

Рийар наслаждался каждым шагом, ловя эти моменты иллюзии, что он всё ещё не свободе, что он просто возвращается с очередного дежурства, что всё по-старому. Ему был знаком каждый изгиб тропы, каждый камень на ней, каждый куст. Проходя мимо одного из таких, он привычно провёл по его кроне рукой и сорвал лист — приятное, яркое, почти забытое чувство.

Он не позволял себе медлить, хотя его никто не торопил, и заставлял себя выдерживать свой привычный скорый шаг.

Вот — как быстро! — показалась ограда управления, вот они вошли… вот и корпус. Привычный родной корпус — довольно обветшалый, с облезлой краской, со старыми деревянными рамами, из которых вечно дуло зимой… такой родной и любимый боевой корпус, который стал для него всем его миром!

Обогнув здание, чтобы подойти к входу, он невольно усмехнулся: около крыльца словно случайно стояли Леон и Илия. Они неловко держались за руки — очень забавно, не под руку, как все приличные пары, а именно по-детски, за руки! — и о чём-то тихо переговаривались. Илия заметила его первой; улыбнулась тепло и ободряюще — и по зуду в скулах Рийар осознал, что снова не сумел сдержать ответной улыбки. Он поскорее вернул себе строгое выражение лица — вовремя, потому что Леон, заметив взгляд Илии, тоже обернулся, и тоже увидел его, и тоже улыбнулся ободряюще. Рийар закатил глаза.

— Безобразие! — услышал он тихий и усталый возглас господина Элиора, который шёл за ним и тоже увидел своих сотрудников. Он чувствовал, что это дело всё дальше и дальше отходит от регламента и рассыпается на куски — и эта потеря контроля его тревожила.

Внутренний суд боевого корпуса не имел никакого отношения к следователям, и ни Леон, ни Илия не должны были теперь тут находиться, однако формально — они всё же ничего не нарушали, потому что их рабочий день был окончен, и они просто прогуливались по территории управления, что не было запрещено никакими правилами.

— Не мнись, а целуй! — выговорил Рийар, проходя мимо брата, но вместо привычной ядовитой насмешливости в его голосе искорками звучала добрая подначка. — А то уведут! — сделал он в сторону Илии зловещий «магический» жест.

Та весело рассмеялась, прижимаясь к Леону всем телом. Тот приобнял её и ответил Рийару насмешливым взглядом.

Затем — Рийар не понял, как это произошло, — они вдруг оба подались ему навстречу, и он словно бы стал частью их объятий. Он даже почувствовал на виске лёгкое прикосновение губ Илии!

Сердце его замерло от мысли, что они оба пришли — поддержать его. Что им не всё равно. Что они волнуются о нём.

— Леон! — с укором сказал господин Элиор, и брат отстранился. Лицо у него, впрочем, было не виноватое, а упрямое, однако он не успел ответить — вперёд выступила Илия с решительным:

— Поддержка семьи не запрещена!

Элиор смерил её недовольным взглядом, но она лишь выпрямилась и задрала подбородок. А вот Леон, как заметил Рийар, слегка покраснел — то ли от того, что это девушка ринулась защищать их право быть тут, то ли от того, что Илия уже относила себя к их семье.

Рийар поймал себя на странной, непривычной потребности сказать брату что-то доброе и тёплое. Такого с ним не случалось вообще никогда, и его скорее напугала эта потребность. Однако, не в силах сопротивляться ей — и в то же время не желая ей уступать — он придумал некий компромиссный вариант и со смешком растрепал Леону его как всегда гладко причёсанные волосы.

Тот явно не ожидал — ни самого жеста, ни улыбки, которую Рийар за собой не заметил и которая была удивительно тёплой. Машинально пригладив волосы обратно, он улыбнулся. И, хотя он ничего не сказал, Рийар почувствовал: брат его не оставит, как бы ни прошёл суд.

— Удачи! — ещё раз обняла его на прощание Илия, и от этих объятий Рийар почувствовал себя почти счастливым.

— Удачи, брат! — повторил и Леон, хлопнув его по плечу непривычно-дружеским неловким жестом. Для сдержанного зануды, который обычно прятался от эмоций, это выглядело особенно… мило.

«Я в самом деле подумал о том, что это мило?» — с удивлением поймал себя на мысли Рийар и чуть не рассмеялся над самим собой.

Улыбнувшись им обоим, он ступил на порог корпуса в куда как более светлом расположении духа. Вязкий, тяжёлый, муторный страх как будто отступил на задний план.

Корпус полным составом собрался в большом тренировочном зале. Здесь было около сотни человек, разделённые по отрядам. Расположение отрядов было свободно, и в основном они собирались рядом на основании дружеских связей или по отношению к текущему делу.

Регламент суда был прост. Сперва отряды распределились по отношению к делу, потом из нейтральных и сомневающихся жребием выбирался один, чей командир назначался председателем заседания. Ещё один командир выбирался путём обсуждения из отрядов, настроенных негативно, — ему отдавалась роль обвинителя. Третий командир, из лояльно настроенных отрядов, занимал место защитника. Задачами и обвинителя, и защитника было максимально полно предоставить факты и аргументы, которые помогут нейтральным отрядам определиться с решением и проголосовать. Задачей председателя было вести заседание, предоставляя слово нужной стороне, а также пресекать беспорядки и споры, а после — провести учёт голосов и объявить решение.

Поскольку командир Миран предупредил корпус о назначенном суде ещё прошлым вечером, то все эти формальные вопросы были уже решены. Роль защитника отвоевала себе Эйни, не пожелавшая уступать никому, а обвинителем стал командир Алий — старый соперник Рийара и его отряда. Председателем стал нейтральный командир, который редко пересекался с Рийаром и не имел с ним личных отношений.

Тренировочный зал был заставлен теперь скамейками и табуретками, сплошь заполненными бойцами. Лишь на торце, под знаменем, располагалось три конторки, за которыми стояли председатель, Алий и Эйни.

Элиор и Миран провели Рийара туда, прямо под знамя.

Здесь, в центре всеобщего внимания, Рийар снова почувствовал было отступивший страх и всепожирающий огненный стыд. Он не мог, он просто не мог этого вынести! Сейчас всё официально закончится; он станет никем; хуже, чем никем — он потеряет всё, что выстраивал всю свою жизнь!

Однако, не желая показывать слабость, он лишь выпрямился, отдавая все моральные силы тому, чтобы сохранить достоинство. Он не глядел на лица бывших товарищей — в страхе увидеть на них осуждение и презрение — но кожей чувствовал тот участок зала, где располагались Ней и друзья, и был почти уверен, что чувствует их взгляды. И это ощущение, что они рядом, с ним, придало ему сил.

Что бы там ни было — у него есть друзья.

У него всё равно есть друзья, и то, что происходит сейчас, — ничего не изменит.

Эта мысль ободрила Рийара и стала той точкой уверенности, которая дала ему опору.

Первым перед боевиками выступил господин Элиор. Он коротко объяснил, что управление не может в данном конкретном случае отдать дело Рийара полностью на внутренний суд, но, уважая права и свободы корпуса, идёт навстречу традициям боевого братства. Его занявшее менее минуты выступление было принято вполне благосклонно — боевики были довольны признанием их прав.

Вслед за ним взял слово командир Миран. Столь же лаконично он выразил, что судьбу командира Рийара будет решать гражданский суд по той причине, что жертвой преступления стал господин архимаг. Однако, поскольку преступление это затрагивает весь корпус, именно им сейчас предстоит решить, исключить ли командира Рийара из своих рядов — и тем полностью отдать гражданским — или же оставить его в корпусе, чтобы встать на его защиту и добиваться в будущем смягчения приговора.

Этим выступлением бойцы тоже оказались крайне довольны, в особенности потому, что оно шло против традиций, в практике которых бойцы корпуса, совершившие столь серьёзные преступления, исключались из корпуса автоматически. Теперь же боевикам льстило, что в этом случае вопрос не был решен без их участия, и именно им теперь предстояло его определить.

Высказавшись, оба представителя высокого начальства удалились — внутренний суд было принято проводить без высших чинов. От дверей оба, не сговариваясь, тревожно обернулись на Рийара — но он выглядел совершенно собранным и спокойным, как будто пришёл сюда не обвиняемым, а судьёй. Это резко контрастировало с тем, что оба они видели до того в изоляторе. Элиор подумал, что умение Рийара владеть собой и притворяться им теперь на руку; Миран же встревожился, подозревая, что для этой стойкости Рийар мобилизовал последние оставшиеся у него силы, и суд теперь ударит по нему слишком сильно.

Как только они удалились, председатель ещё раз напомнил, для чего они тут все собрались, и передал слово командиру Алию, чтобы он предоставил факты, на основании которых требуют исключения командира Рийара из рядов корпуса.

Тот — высокий кряжистый мужчина с тёмными глазами и широкими бровями — бросил на Рийара мрачный недовольный взгляд. Заметив этот взгляд краем глаза, Рийар повернулся к нему, изобразив на лице насмешку и презрение. Ему отчаянно хотелось сложить руки на груди, но он полагал, что этот жест выдаст его слабость, поэтому он продолжил держаться прямо, лишь смерил Алия с головы до ног взглядом: «И это убожество будет в чём-то меня обвинять?»

Алий встретил этот взгляд с надменным спокойствием и чувством превосходства. Повернувшись к залу, он зычным глубоким голосом перечислил проступки Рийара: нарушение присяги, разбойное нападение на своих товарищей, убийство товарища, кража.

— Командир Рийар запятнал честь мундира, — заключил своё выступление он, — поэтому мы требуем его исключения из наших рядов.

Усилием воли Рийар сумел не вздрогнуть на этих словах.

«Всё верно, — отметил он сам в себе, чуть кивая. — Всё названо своими именами, честно и неприкрыто».

Это была правда о нём — и впервые он смог принять её без протеста. Он словно всё ещё чувствовал тёплые объятия друзей и уверенность в том, что это — ничего не меняет.

— Командир Рийар, — обратился к нему председатель, — желаете ли вы ответить на обвинения?

В зале воцарилась мёртвая, противоестественная тишина. Всеми оголёнными нервами Рийар чувствовал острые ожидающие взгляды — каждый здесь хотел получить объяснения и рассчитывал теперь услышать эти объяснения.

— Нет, — разочаровал их Рийар спокойным ровным голосом. — Командир Алий всё высказал верно, и его требование абсолютно справедливо.

Он действительно высказал то, что думал. Не пытаясь казаться лучше. Не пытаясь казаться сильным. Он знал, что это правда, и принимал её спокойно.

В зале взорвались фейерверки шёпотков. Не такого ответа от него ждали! Даже сам Алий пронзил его подозрительным взглядом: мол, что ты несёшь? Что за хитрая игра? Как именно ты намерен выкрутиться на этот раз?

Весь корпус знал Рийара как человека донельзя упрямого, самоубийственно упрямого, и нынешнее смирение совершенно не сочеталось с его репутацией. Мысль о каком-то тайном плане мелькнула в каждой голове — и каждый интерпретировал её в рамках своего отношения к Рийару.

Так, Алий подумал, что Рийар просто хочет сохранить хорошую мину при плохой игре и корчит из себя честного человека, принимающего справедливое наказание, чтобы его сочли трагическим героем, пошедшим на преступление ради какой-то высокой цели, которую он не имеет права разглашать. Алий прищурился, планируя следующие ходы, чтобы развеять это впечатление и добиться справедливого наказания.

— Хорошо, — меж тем, покладисто согласился с позицией Рийара председатель и продолжил: — Командир Эйни, а что вы можете сказать в защиту подсудимого?

Эйни воинственно расправила плечи. Глаза её сияли праведным огнём упрямого человека, который точно уверен, в чём именно заключена истина, и намерен бороться за эту истину до конца.

Несмотря на свойственную ей эмоциональность, в своей речи она не пыталась давить на чувства и ссылаться на субъективные оценки. Она ровно и спокойно перечисляла факты — многочисленные факты, которые подтверждали заслуги Рийара перед корпусом. Хитроумные планы, успешные операции, спасённые жизни, вырученные товарищи, благодарные ученики — получалось много.

Много и достоверно — по мере того, как она говорила, лица присутствующих светлели, потому что многие из них вспоминали те или иные эпизоды, где Рийар помог, поддержал, спас, выручил, научил, подсказал…

Рийар слушал, глядя поверх голов присутствующих. Каждый пример, который она приводила, вызывал в нём странное, болезненно-светлое чувство — он помнил все эти случаи. Помнил, каким был. Помнил, в чём заключалась его жизнь. Он успел сделать так много! Он и не замечал…

— Преступление командира Рийара неоспоримо и непростительно, — заключила свою речь Эйни, — и мы полагаем справедливым, что гражданский суд разберёт его и назначит своё наказание. Но разве не будет бесчестьем для нашего корпуса, — обвела она упрямым взглядом зал, — оставить теперь человека, которому мы стольким обязаны? Не оспаривая право гражданского суда назначить наказание, — подчеркнула она, — мы, тем не менее, не должны отрекаться от одного из нас.

Её выступление на многих произвело благоприятное впечатление, что заставило Алия кисло поморщиться. Председатель, однако, снова предоставил слово ему — и он воспользовался этой возможностью склонить товарищей к своей точки зрения.

— Командир Эйни предоставила нам блестящий послужной список, — скупо улыбнулся он Эйни, но глаза его были холодны и суровы. — Однако весь этот список — это список прошлых заслуг, — подчеркнул он. — В настоящем же мы имеем преступника, — пронзил он внешне безразличного Рийара яростным взглядом, — чьи действия скомпрометировали весь корпус и привели к смерти одного из нас. Никакие прошлые заслуги, — твёрдо заявил он, — не позволяют никому из нас нарушать присягу. Ступив на этот путь, командир Рийар сам исключил себя из наших рядов.

Рийар заставил себя не опустить взгляд. Это была правда, но он уже не боялся их суда — он боялся снова отвернуться от правды и снова потерять себя за собственными масками.

По его холодному и спокойному лицу ничего нельзя было прочесть, что крайне раздражало Алия. Однако он заметил, что взгляды многих, потеплевших было от выступления Эйни, теперь сделались суровыми и строгими.

Однако суд не закончился на этом, и председатель снова предоставил слово защите.

— Мы говорили о прошлом и настоящем, — отметила Эйни, — давайте теперь обратимся к будущему! Что даст нам исключение командира Рийара из наших рядов? — она обвела зал взглядом, останавливаясь на лицах тех, кто казался ей настроенным враждебно. — Ничего! Но зато мы потеряем наставника, обладающего и исключительным мастерством, и даром передавать это мастерство. Потребность защитить честь корпуса логична, — бросила она воинственный взгляд на Алия, — но есть и вопрос прагматики. Для корпуса будет выгоднее, если командир Рийар искупит своё преступление дальнейшей верной службой в качестве наставника боевых искусств! — твёрдо резюмировала она.

Некоторые из бойцов кивнули в такт этим словам, чем разозлили Алия. Однако, совладав с чувствами, он дождался, когда слово опять предоставят ему, и любезным тоном отметил:

— Это прекрасно, что командир Эйни заговорила о будущем. Потому что мы так и не рассмотрели вопрос, к чему приведёт поступок командира Рийара и что он значит для всех нас, — он тоже обвёл взглядом зал и с удовлетворением отметил, что всё внимание теперь приковано к нему. — Мы имеем дело с прецедентом. Нарушена присяга. Совершено преступление. Убит наш товарищ. Всё это совершил один из нас — командир, которому мы доверяли прикрывать наши спины в бою, которым мы гордились и которого уважали, — теперь в зале кивали в такт его словам. — Он осознанно предал нас, и он лгал нам в глаза много дней, скрывая своё предательство. И что же? — вопросил Алий у зала. — Что будет, если мы теперь простим его? Не приведёт ли это к тому, — голос его наполнился силой, — что в будущем и другие уступят перед искушением, сказав самим себе: «Я столько уже сделал для корпуса! Пусть я и оступлюсь сейчас, пусть и совершу преступление — это уже оплачено моими заслугами, и я могу себе это позволить!»

В зале снова воцарилась мёртвая тишина. Аргумент был сильным, и каждый задумался над ним, прекрасно теперь различая ту опасность, о которой говорил Алий. Он теперь торжествовал, чувствуя, что нашёл верные слова.

Однако Эйни не собиралась так быстро сдаваться. Получив слово, она возразила:

— Кто говорит о прощении? Защита не просит о прощении и снисхождении. Преступление командира Рийара не останется без наказания, и наказание ему справедливо назначит гражданский суд, — напомнила она о том, что вне зависимости от исхода их нынешнего собрания Рийара всё равно ждёт ссылка в колонию. — Сейчас речь идёт о том, отвернёмся ли мы от оступившегося товарища, исторгнем ли из своих рядов, — или дадим ему право в будущем искупить преступление службой на благо корпуса.

Её слова напомнили бойцам о том, что у них отняли право по-настоящему судить Рийара — что вопрос о его судьбе не в их руках — и это вызвало у большинства глухой гнев против административной части управления, которая посмела вмешиваться в дела корпуса. Для многих Рийар резко стал «своим» — тем, кого, определённо, нужно наказать, но наказание которого должны определять только они, а не внешние суды.

Рийар почувствовал это едва уловимое изменение воздуха — как будто в зале сделалось теплее. Его спина, до сих пор напряжённая, чуть расслабилась. Ему хотелось повернуться, найти взгляд шрамированного, услышать слова Нея: «Всё хорошо, командир». Но он остался недвижим.

Алий тоже почувствовал это изменение отношения аудитории — оно ставило под угрозу весь исход. Ему нужно было найти аргумент, который заставит всех вспомнить, что Рийар перестал быть «своим», перестал быть одним из них. Получив слово, он отметил:

— Командир Эйни свято уверена, что, получив шанс, командир Рийар искупит свой поступок честной службой. Но откуда нам это знать? — развёл он руками, призывая корпус в свидетели. — Командир Рийар уже обманул всех нас и предал данные нам клятвы. Где наши гарантии, что ему можно верить, что он не сделает этого вновь, если ему представится шанс?

Он, однако, заметил, что его слова произвели меньшее впечатление, чем он рассчитывал, — очевидно, из-за того, что в корпусе образ Рийара был овеян славой и легендами, и мало кто верил, что за его поступком не стоит какой-то смутной, но безусловно благородной цели. Алий осознал, что нужно усилить свою позицию, и продолжил:

— Да, мы можем созвать новый суд в том случае, если командир Рийар не оправдает нашего доверия, и вынести самый суровый приговор, — Эйни подозрительно прищурилась, пытаясь понять, зачем он проговаривает аргумент, который привела бы следующим она. — Но какова будет цена ошибки? В этот раз умер Ренье, — бросил он имя в зал, и зал ответил осуждающим гулом. — Кого Рийар убьёт следующим, если мы оставим ему эту возможность?

Это имя ударило Рийара в грудь, как плеть. Он едва не вздрогнул. Всё внутри него сжалось, вывернулось. Он надеялся, что они не произнесут его вслух. Не вспомнят. Не будут добивать им. Но, конечно, не могло быть иначе — ведь в этом его главная вина. Не в краже, не в предательстве — в смерти.

Видя гнев и осуждение на лице товарищей, Алий торжествовал. Напоминание о погибшем оказалось своевременным: этим убийством Рийар навсегда возвёл стену между собой и корпусом.

Несмотря на силу позиции Алия, Эйни не собиралась сдаваться — да полно! Она и вообще не умела сдаваться!

— Командир Алий справедливо напомнил, что ценой ошибки командира Рийара стала жизнь нашего товарища, — прищурившись, согласилась она, заставив уже своего оппонента нервничать от такой неожиданной покладистости. — Но он забывает, что наша служба всегда сопряжена с риском такого рода. Кто из нас мнит себя безупречным? — воинственно оглядела она зал. — Кто может, положа руку на сердце, сказать, что из-за него до сих пор никто не погиб лишь благодаря его мастерству и опыту? — она вперила в противника острый злой взгляд и напомнила: — И командиру Алию доводилось совершать ошибки, за которые жизнью поплатились другие.

Лицо того закаменело, потому что Эйни была права, напомнив ему о случае, который и до сих пор причинял ему боль — его боец погиб из-за неудачного распоряжения.

Однако тут в дело вмешался председатель.

— Командир Эйни, вы переходите на личности, — спокойно напомнил он. — Мы разбираем исключительно дело командира Рийара.

Та, недовольно нахмурившись, кивнула, признавая правоту председателя.

Рийар смотрел на неё прямо и с некоторым удивлением. Она не щадила его — и именно этим спасала. Он вдруг понял: она не говорит, что он хороший, она не пытается его оправдать, представить таким, каким он не является. Она говорит, что он — один из них, такой, как он есть. Такой, как все. И этого было… достаточно.

На полминуты в зале воцарилась тишина — и обвинение, и защита сказали то, что хотели. Председатель ровным голосом поинтересовался, есть ли какие-то неясные бойцам вопросы, которые нужно прояснить до голосования.

Сразу несколько командиров подняли руки, но, когда председатель вызвал одного из них, остальные руки опустили, так как оказалось, что у всех был один и тот же вопрос: чего ради Рийар вообще пошёл на это преступление?

С трудом Рийару удалось сохранить спокойную и сдержанную позу. Все взгляды вновь обратились к нему — и во взглядах этих светилось ожидание и вера в него, вера в то, что сейчас он скажет нечто, что объяснит его поступки, что обелит его перед ними и что позволит с чистой совестью простить его.

Они смотрели на него не затем, чтобы казнить. Они собрались здесь не для того, чтобы его наказать.

Они хотели простить. Хотели получить причину, которая позволит им простить.

Лёгкие сжало стыдом. Понимание того, что он не оправдал эту веру в него, резануло по сердцу. Но что он мог сказать? Соврать?

Молнией в голове мелькнуло понимание: он может соврать. У них нет возможности проверить. Достаточно намёка — туманного намёка на благородную цель — и они ему поверят. Не все, но большинство, потому что его репутация играет за него.

Он может всё вернуть. Сейчас.

Просто одна небольшая ложь — даже не ложь, ведь он не произнесёт слов неправды. Только даст им тот намёк, который они сами хотят получить.

…понимание, что он может всё вернуть — снова втиснуться в старый костюм из лжи и масок — заставило его передёрнуться от омерзения.

— Никаких благородных мотивов, — глухо выдавил из себя он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и хотя бы не дрожал. — Чисто вопрос личной выгоды.

Вот и всё. Правда. Какая она есть.

Правда была ценнее любых масок.

Отдельные восклицания, шёпот, гул голосов — его признание всех потрясло. Неизвестно, чего именно они ждали, — уж вряд ли того, что он откроет им подробности какого-то секретного плана. Но, во всяком случае, они надеялись получить намёк на то, что не всё так просто, что, пусть Рийар и не может сказать всего и оправдать себя, у него была причина — по-настоящему веская и благородная причина — пойти на это преступление.

То, что причины такой не было, потрясло и ошеломило всех, кроме тех, кто уже об этом знал. Эйни смотрела на учителя с горечью и тоской, понимая, что это признание практически сводит на нет всю её защиту — до этого она мастерски обходила мотивы, делая акцент на других вещах. Ней и друзья переглядывались, черпая мужество друг в друге.

Даже Алий смотрел на Рийара с большим недоумением, почти с шоком — он был уверен, что хоть что-то там было, может, и не великое и не грандиозное, но, по крайней мере, человеческое. То, что мотив Рийара оказался столь мелок и банален, потрясло его — он не любил Рийара, но уважал его как бойца и командира, и не мог теперь поверить, что соперник оказался так мелочен. Он уважал его силу и мудрость — но теперь видел лишь ложь и предательство.

Рийар задрал подбородок, смотря поверх голов, чтобы не видеть шок, осуждение и потрясение на лицах. Всё, чего ему теперь хотелось, — просто провалиться под землю и перестать быть.

Он всех подвёл. Всех их. Всех предал. Разочаровал.

Они так верили в него — даже сейчас. До последнего верили.

Их вера была напрасна — у него не было абсолютно никакого оправдания. Ничего, что он мог бы теперь сказать им, ничего, за что можно было бы зацепиться, ничего, свидетельствующего о том, что он не так уж плох.

Однако он выбрал правду — и это теперь давало ему сил. Это давало ему право честно смотреть в глаза друзьям и без отвращения смотреть в зеркало — и это было важнее.

Несколько минут потребовалось залу и председателю, чтобы прийти в себя и начать голосование.

Проходило оно просто — командиры совещались со своими отрядами, приходили к единому мнению и подходили к председателю, а тот записывал, за что проголосовал отряд. Защитник и обвинитель стояли рядом и следили, чтобы всё записывалось честно.

— Двенадцать против семи, — наконец, озвучил итоги голосования председатель. — Решением внутреннего суда корпуса командир Рийар исключается из наших рядов.

В зале стояла гнетущая тишина.

Эйни сжала кулаки так, что побелели костяшки, её глаза заблестели от сдерживаемых слёз. «Он учил меня всему. Как я могла не справиться с его защитой?» — мелькнуло у неё в голове, но она промолчала, понимая, что время говорить уже прошло. Алий отвёл взгляд, лицо его застыло. «Я не любил его. Почему же так тяжело?» — пронеслось в его мыслях.

Это решение — пусть и справедливое — не принесло радости даже тем, кто считал Рийара врагом. Все они теперь были подавлены пониманием, что он действительно предал их — предал не из-за каких-то высоких, объяснимых побуждений, — а просто ради своей выгоды.

— Вы хотите что-то сказать суду? — обратился к Рийару председатель, выдерживая регламент.

Тот сморгнул, возвращаясь в реальность, где он теперь был — никем.

Никем?

Собой настоящим. Уж какой есть.

— Нет, — сухо ответил он. — Решение справедливое, — и привычным резким шагом направился на выход.

Перед ним расступались.

Ему смотрели вослед.

Каждому было в этот момент больно — каждого ранила эта беда.

Глава одиннадцатая

Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое.

Вокруг меня соберутся праведные, когда Ты явишь мне благодеяние

Псалом 141

Едва Рийар вышел из тренировочного зала, как на него налетел вихрь и заключил в объятья. По облаку розовых волос, в которое провалилось его лицо, он понял, что это Илия.

Она плакала, прижав его к себе. Он чувствовал, как дрожали её пальцы, которыми она в него вцепилась.

Отставший от неё всего на пару секунд Леон тоже обнял его.

— Ты всё равно лучший брат на свете! — прерывающимся голосом сказал он очевидную ложь.

Рийар никогда не был хорошим братом. И теперь от этого было больно — теперь, это могло бы стать опорой, но не стало. Но всё же он благодарно вздохнул, тронутый тем, что брат пытается эту опору ему дать, пусть и неловко и неуклюже.

— И лучший учитель! — пискнула ему в грудь Илия, вызвав у него смешок. Он, может, и в самом деле был хорошим учителем — но точно не для неё.

— Два сапога пара, — хмыкнул он, в очередной раз замечая их сходство друг с другом.

Отчего-то мысль об этом сходстве согрела его помертвевшее сердце.

Он отстранился от них — чтобы к нему подлетел ещё один вихрь.

— Прости! — всхлипнула Эйни. — Прости, это я виновата, я не смогла!..

С удивлением он повернулся к ней: она плакала. Лицо её было наполнено болью — она винила себя, что не справилась с его защитой, не смогла его оправдать.

— Ну что ты, — мягко сказал Рийар, беря её дрожащие руки в свои.

Она вздрогнула — он никогда так не делал. Отношения их были определены её давним «я замужем», и Рийар никогда не прикасался к ней — даже когда обучал.

— Ты была лучшим защитником в мире, — проникновенно заверил он, глядя на неё твёрдо и уверено, — даже я сам поверил, что заслуживаю шанса.

Он полагал, что не был достоин такой горячей защиты — но пылкие слова Эйни заставили его почувствовать себя ценным и значимым.

Она мучительно и беспомощно всхлипнула.

— И уж конечно, — он отнял одну руку и вытер её слёзы бережным движением, — ты не можешь быть виновата в том, что я совершил. Есть поступки, — спокойно утвердил он, — оправдать которые невозможно, и это был именно тот случай.

Она часто заморгала, желая возразить, но не имея на то сил.

— Лучше займись моей невесткой, — вдруг переключил её мысли Рийар, разворачивая её к Илии.

Этот переход, в самом деле, отвлёк Эйни от переживаний: оценивающим взглядом она смерила будущую ученицу.

Илия и Леон синхронно покраснели от небрежно брошенного Рийаром «невестка» — им было странно и непривычно, что их отношения называют так определённо и официально. Неловко Леон улыбнулся брату, благодаря за это тёплое слово.

От этой благодарной улыбки что-то мучительно дрогнуло в сердце Рийара; он поспешно отвернулся к Эйни.

— Очень упорная и настойчивая девушка, — принялся представлять он. — Но неуверенная в себе, и это мешает ей раскрыться, — безжалостно добавил он.

Илия раскраснелась пуще и неловким жестом заправила розовую прядь за алое от смущения ухо.

Хмыкнув, Эйни заверила:

— Ну, это мы быстро исправим! — и весело подмигнула Илии, от чего та незамедлительно разулыбалась.

Тут к их толпе присоединились новые лица.

— Что бы там ни было, ты всё равно наш командир, — спокойно и твёрдо продекларировал Ней, уверенно кладя ладонь ему на плечо. Стоящие за ним шрамированный и бородач согласно кивнули.

Им было безразлично, что решил корпус. Для них Рийар оставался тем, кем он был им всегда, и никакие суды и решения не могли этого изменить.

Рийар нервно обернулся туда, где должен был стоять командир Миран — по правде, он и Элиор уже должны были его увести, но любезно медлили с этим, давая попрощаться.

Миран демонстративно отвернулся — мол, меня тут нет, я ничего не слышал. Рийар перевёл дух, но беспокойство его не прошло — декларация друзей попахивала не только неповиновением, но и изменой.

— Предпочитаю статус друга, — сухо открестился от звания Рийар.

И в тот момент, когда он это произнёс, он с удивлением заметил отсутствие каких бы то ни было признаков отката: он сказал чистейшую правду.

Это настолько удивило его — он просто хотел выгородить друзей и был уверен, что лжёт, выговаривая это, — что он замер, растеряно моргая и пытаясь прислушаться к себе и осознать эту правду.

Неужели… неужели это в самом деле так? И быть для них другом для него важнее — чем быть командиром?..

Он не мог в это поверить; но его откат не мог соврать!

Он сжал кулаки, ожидая, когда привычные боль и стыд поглотят его с головой вновь… но этого всё не происходило и не происходило.

Вместо боли и стыда в груди разливалось непривычное, осторожное тепло.

«Я сказал правду», — с удивлением констатировал он, пытаясь понять и принять этот вывод.

Ней, очевидно, заметил и отсутствие отката, и странную задумчивость, и правильно понял её причины, потому что улыбнулся очень широко и радостно.

— Ну, уж в этом никогда не сомневайся! — поддержал тему бородач, заботливо охлопывая Рийара, словно разглаживая на нём одежду.

— Это и не обсуждалось, — коротко, но веско присоединился шрамированный, лицо которого заметно потеплело.

Другие бойцы тоже выходили из зала и разбредались, тихо переговариваясь. Кто-то обходил Рийара стороной, кто-то, наоборот, останавливался, будто хотел что-то сказать.

Рийар в упор их не замечал — он видел только друзей, которые окружили его плотной толпой, которые ободряюще хлопали его по плечам, которые говорили что-то утешающее и тёплое…

Момент, который должен был стать катастрофой, который обязан был его разрушить, на котором кончалась его жизнь — этот момент почему-то не стал таковым.

Он был уверен, что суд его сломает, что он не выдержит этого унижения и позора. Всё, на что он надеялся, — что у него хотя бы хватит воли вести себя достойно и не показать, как жалок и сломлен он на самом деле.

Но теперь то, что так страшило его, осталось позади — и он не ощущал той катастрофы, которую ожидал.

Да, его официально исключили из корпуса. Он больше не командир и даже не боец. Эта часть его жизни — часть, которую он полагал самой своей сутью, — закончена.

Но он не ощущал конца. Не ощущал фатальности потери.

Суд теперь казался ему событием каким-то рядовым, почти нелепым — ему даже казалась теперь забавной та серьёзность, с которой все подошли к этому вопросу, ведь дело сразу было очевидно! Даже что-то детское или игрушечное почудилось ему в произошедшем — будто он участвовал в спектакле, который зачем-то был кому-то нужен, но по факту не значил ничего.

— Я в порядке, правда, — ободряюще сжал он руку Нея, в глазах которого читал тревогу.

Ней, как и Эйни ранее, потрясённо замер — жесты такого рода не были в чести у Рийара, но ещё страннее было то, что Рийар пытался утешить и успокоить его.

Пожав руку друга в ответ, Ней отметил:

— И прекрасно, — потом добавил: — Я всё равно скоро с ужином приду.

Рийар широко улыбнулся.

— А нам не светит! — громко посетовал бородач, потому что время посещений уже закончилось.

Слушавший этот разговор Леон решительно повернулся в сторону начальства, к которому стоял ближе, чем другие.

— Господин Элиор… — начал было он, но тот закатил глаза, а затем обречённо махнул рукой:

— Ступайте, Леон. И вы, и все, — обвёл он строгим недовольным взглядом друзей Рийара и пообещал: — Я оформлю официально.

Неуверенные улыбки расцвели на всех лицах.

Первым опомнился Ней.

— Так, я на кухню! — подскочил он и пообещал: — Приготовлю грандиозный обед! — затем повернулся к своему отряду: — Так, вы двое — за мной, поможете продукты тащить!

Рийар искренне расхохотался, глядя, как они трое рванули в сторону общей кухни.

Элиор неодобрительно покачал головой и показательно вздохнул. Дело Рийара чем дальше, тем больше напоминало ему фарс. Прекрасно понимая чувства друга, Миран хмыкнул.

— Спасибо вам, господин Элиор, — вдруг подошла к ним Илия, улыбаясь застенчиво и неловко, — для нас это правда очень важно! — вскинула она на него сияющие благодарностью глаза.

В ней, положительно, было что-то, заставляющее всех мужчин, к которым она обращалась, улыбаться. Не устоял и Элиор — уголки его губ дрогнули.

— Рассчитываю на ваше благоразумие, стажёрка, — попытался выговорить он строго, но получилось скорее благодушно, и он сам улыбнулся шире, осознав, что не смог отыграть свою суровую роль.

Илия улыбнулась широко и ясно.

— Конечно! — пылко заверила она и вернулась к Леону, гибким движением прильнув к его боку. Тот тут же обнял и прижал её к себе, что-то шепнул ей на ушко.

Толпа друзей вокруг Рийара рассеялась, и он увидел командира Мирана. Тот стоял у стены, сцепив руки за спиной, и будто бы смотрел сквозь окна, на вечерний двор, но на самом деле, что было очевидно, просто медлил и давал своим бойцам возможность провожать бывшего командира.

В развороте его плеч читалась усталость.

Рийара кольнуло пониманием, что учитель ожидал другого решения корпуса. Потому что сам, несмотря ни на что, верил в Рийара.

Он должен был утонуть в стыде в этот момент, но вместо того чувствовал…

Благодарность. И потребность поддержать. Показать, что ничего страшного не произошло. В самом деле — не произошло!

Не давая себе времени задуматься, Рийар подошёл к командиру, привычно щёлкнул каблуками, вытягиваясь.

Миран повернулся. Хмыкнул.

— Для меня это по-прежнему ничего не меняет, — спокойно выразил свою позицию.

Матёрый воин, который сам для себя решает, где его правда. Это тоже был урок — ещё один урок от учителя — и Рийар надеялся, что сумеет его усвоить.

— Корпус поступил верно, — упрямо утвердил Рийар, не замечая заинтересованного взгляда, который обратил на него Элиор. — Но и отставной боец может продолжать хранить честь знамени, — челюсть его сурово сжалась, затем он добавил то, что было теперь его сокровенной надеждой: — Возможно, я ещё смогу однажды вернуть ваше уважение, командир.

Цепкий взгляд Мирана внимательно изучил его лицо, подмечая и решимость, и твёрдость.

— Каждому случается упасть, — наконец, тихо ответил он и веско добавил: — Но не каждый способен подняться.

— Я смогу, — с железным упрямством в голосе пообещал Рийар.

Уголок губ командира тронулся лёгкой улыбкой; он протянул ученику руку, которую тот крепко и уверенно пожал.

…совместный ужин прошёл прекрасно. Ней, имеющий яркий кулинарный талант, расстарался на славу и приготовил несколько сложных и вкусных блюд. Многие в компании пробовали их впервые — раньше Ней баловал только свой отряд — и все они живо делились впечатлениями и дружно хвалили повара.

Хотя в ужине не было ничего алкогольного, все они казались немного пьяными и расслабленными.

Илия и Эйни, быстро сойдясь, уже вовсю обсуждали сложности фехтования в условиях наличия у тебя объёмной груди. Рийар не отказывал себе в удовольствии вставлять по этому поводу двусмысленные шуточки на грани приличий — его веселило, как каждый раз краснеет Леон, и особенно ему нравилось ловить его неосознанно устремлённый в декольте Илии взгляд.

Шрамированный и бородач взялись на двоих пояснять Леону за центр тяжести, который тот вечно терял, и даже додумались до какого-то упражнения «научить держать баланс стула», которое грозило изолятору разрушениями. Ней, не переставая, ворчал, что не для того он эти стулья чинил, чтобы их теперь разломали. Рийар пытался прятать тарелки от зоны поражения, но получалось плохо — стол был заставлен битком, и часть посуды стояла на подоконнике и даже на полу, потому что не поместилась.

В итоге они все всё-таки разбили одну чашку, и потом долго суетились в поисках тряпки, не нашли и использовали платок шрамированного.

Вечер прошёл радостно и легко — и, уже оставшись в одиночестве, ложась спать, Рийар неожиданно подумал, что это было очень похоже на… праздник.

Мысль эта так поразила его, что он сел в кровати, глядя в темноту и повторяя одними губами:

— Праздник?..

Он не мог этого понять и осознать. Как его позорное исключение из рядов боевиков могло стать праздником? Это совершенно не укладывалось в голове!

Да, не укладывалось — но было.

Его друзья в самом деле устроили ему праздник.

И он до сих пор чувствовал в себе отголоски этой радости — и не мог понять, как же это так получилось, что он чувствует радость. Ведь произошёл… кошмар? катастрофа? то, чего он боялся больше всего на свете?

Но страха не было, и ощущения катастрофы не было тоже.

Было ровное, спокойное тепло в сердце.

Ощущение, что он не один.

Что есть люди, которые любят его — несмотря ни на что. Которым он дорог. И которые в трудную минуту сделали всё, чтобы его поддержать.

Раньше любовь казалась ему тем, что получаешь в награду за идеальность. Он не мог понять, как можно — любить того, кто пал.

«Я этого не заслуживаю!» — привычно согнулся Рийар к собственным коленкам, но…

Ожидаемая волна стыда так и не накрыла его.

«Да, они просто любят меня. Даже сейчас», — выступило слезами на глазах откровение.

Впервые за много лет он не испытывал стыда за то, что просто жив. Не ждал, пригнувшись, наказания и удара. Не пытался прикрыть слабые места в страхе, что именно туда и полетит новая стрела. Ему больше не нужно было прятаться — ему можно было просто быть.

Радость. Тихая светлая радость теперь владела его сердцем, и не желала уступать его ни стыду, ни страху, ни боли.

Он заснул с улыбкой на губах — впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему счастливым.

Глава двенадцатая

Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он спас их от бедствий их;

вывел их из тьмы и тени смертной, и расторгнул узы их

Псалом 106

Следующие пару дней прошли неожиданно… легко. Как будто упала с плеч застарелая тяжесть.

Приходили навещать друзья из корпуса — особенно те, кто учился у него, и все они говорили примерно одно и то же, что они благодарны ему за науку и что для них он никогда не станет чужим человеком. Приходил, как ни странно, Леон с мечами — хотя формально приказ о занятиях был теперь недействителен, никто не пытался пресечь эти тренировки.

Рийар чувствовал себя странно, непривычно свободным — что было крайне парадоксально в его положении! Возможно, это было связано с тем, что наконец свалился с его сердца груз под названием «я должен соответствовать».

Теперь он ничему не должен был соответствовать — и это принесло облегчение.

Это чувство внутреннего освобождения стало ему настолько привычно, что он сразу почуял неладное, когда в него вплелись нерешительность, страх и тревога.

Он подумал, что это Элиору потребовалось провести новый магический допрос, поэтому он притащил с собой и девчонку, — но, когда дверь в его комнату открылось, оказалось, что Айриния пришла одна.

Она выглядела бледной, но решительной — это упрямое выражение её лица странно контрастировало с глубоким чувством робости и неуверенности, которые он ощущал в ней.

Рийар послал в её сторону волну недоумения — мол, чего пришла? Они даже поговорить бы не смогли из-за этих дурацких откатов.

Айриния, закрыв за собой дверь, бегло оглядела комнату, ненадолго задержалась взглядом на окне — убеждаясь, что никто за ними не наблюдает, — затем в несколько быстрых шагов подошла к Рийару. Сделав руками такое движение, будто что-то снимает с шеи — но при этом взяв лишь пустоту — она продолжила движение так, будто надевает это что-то на Рийара, и её губы шевельнулись, но он, конечно, не слышал слов.

Однако в тот момент, как она договорила, он увидел в её руках шнурок — а за ворот его рубашку скользнула медная подвеска в форме молнии.

Всё это произошло крайне быстро, Рийар не успел ни отшатнуться, ни остановить её — а в тот момент, когда тёплая после её тела молния коснулась его груди…

В тот момент ему стало не до того.

Вернулись на место верх и низ, из-за чего он пошатнулся с непривычки.

Перестало резать в глазах.

Сделанный от неожиданности глубокий вдох не отозвался привычной болью.

Вернулись яркие оттенки красного, который он давно видел лишь приглушённым.

Несколько секунд Рийар просто стоял потрясённо, глубоко дышал полной грудью и, часто моргая, оглядывал пространство вокруг, не в силах осознать, что видит, чувствует, слышит и воспринимает всё совершенно адекватно, как это делают все нормальные люди, на которых не висит полторы сотни фатальных откатов.

«Неужели это правда? — потрясённо подумал он. — Я могу дышать, видеть, быть — как все, без боли, без цепей».

Наконец, осознав, что именно произошло, он изумлённо посмотрел на Айринию — и удивился тому, как легко находить людей в пространстве, если тебя не морочит никакая магия.

Это что же… это и был тот самый артефакт?..

Он выглядел точь-в-точь как тот, который Рийар украл; но тот совсем не работал, а этот…

Это что же, она?..

— Как я понимаю, работает, — прищурилась Айриния, наблюдая за ним, и он совершенно спокойно и отчётливо услышал её слова.

— Так это, выходит… — начал было говорить он, но она его тут же перебила:

— Работает только на тебе, Рийар. Я тебя по-прежнему не слышу.

Несколько секунд он потратил на то, чтобы сообразить, почему так. В самом деле, он совершенно не понимал, как то, что он пытался намагичить тогда, связало их столь странным образом; и теперь с удивлением осознал, что неспособность друг друга слышать была именно откатом.

Хотя, стоп. Её эмоции он тоже перестал ощущать!

Он тщательно прислушался к себе — но нет, он ни чувствовал ничего извне. В смысле? И это тоже было частью отката?! Да что ж он намагичить-то умудрился!

Решив, что с этим разберётся позже, он достал подвеску-молнию и взял Айринию за руку так, чтобы и её, и его ладонь касалась металла — такой контакт обеспечивал действие на них обоих.

— Что же это за артефакторка, которая даже не знает, как это работает? — с теплой иронией в голосе спросил он.

Она чуть покачала головой; в глазах её блеснули лукавые искры.

— Я немного его доработала, — объяснила она, — теперь его видит только тот, кому он принадлежит. Я отдала его тебе, — добавила она пояснение, — поэтому теперь увидеть и прикоснуться к нему смогут лишь те, кому ты позволишь.

Брови Рийара приподнялись от удивления. Он не знал, что можно доработать уже готовые артефакты, и был впечатлён её работой.

…ещё больше, впрочем, он был впечатлён фактом обнаружения артефакта у неё.

— Так значит, это ты меня опередила, — отметил он не без горечи.

Что ж! Всё встало на свои места.

Артефакторка испугалась откатов, под которые её подставляли. Она участвовала в прошлом провальном эксперименте, и в этот раз подготовилась, увела готовый артефакт и заменила его на подделку. Именно эту подделку и украли нанятые им люди…

Сердце сжалось горечью.

Если бы не эта нелепая девица — он со своим отрядом давно бы свалил с Понта! Может, они уже достигли бы большого мира!

А теперь — теперь что? Они потеряли этот шанс. Он заперт и изолирован, и украсть корабль уже не получится.

— Ты поломал мне все планы! — неожиданно горько обвинила она, подняв на него полные боли глаза. — Архимаг должен был, получив подделку, подумать, что эксперимент снова провалился, и всё!

Её слова отдавали истерикой.

Рийар кивнул, понимая её чувства. Без его вмешательства её план сработал бы, и она получила бы условную безопасность, но при этом не загремела бы под следствие. Однако громкое нападение и кража завертели шестерёнки — и это сделало её положение отчаянным.

— Забавно, — отметил он. — У тебя всё срослось бы без моего вмешательства, а у меня — без твоего.

Гневно пронзив его горячим взглядом, она не поверила:

— Да ладно? И как это ты планировал избежать следствия, с такой-то шумихой?! — обвинила его она.

Рийар усмехнулся краешком рта и не стал скрывать:

— Я хотел использовать артефакт, чтобы свалить за линию штормов в большой мир.

На лице её нарисовалось глубокое удивление, однако она не стала задавать глупых вопросов или восклицать что-то вроде: «Да это же детские сказки!» Взгляд её замер; она ушла в себя, и он понял, что она анализирует его слова и те сведения, которыми обладала сама, и делает выводы.

Наконец, у неё всё сошлось, и она кивнула.

— Да, подгадили мы друг другу, — признала она.

Хотя он должен был бы негодовать и возмущаться, ему вместо этого стало тепло на сердце.

Возможно, отсутствие давления привычных откатов привело его в особо радостное расположение духа.

— Спасибо, — тепло сказал он, пожимая её руку своей свободной.

И только тут заметил, что левое запястье не стрельнуло болью старого отката — как всегда бывало ранее, когда он что-то брал этой рукой.

В её глазах мелькнуло удивление — должно быть, она ожидала взрыва и упрёков, но точно не благодарностей.

— Ты не представляешь, что ты для меня сделала, — честно признался Рийар, всё больше погружаясь в эйфорию от отсутствия откатов. — Ты вообразить себе не можешь, что это такое — просто свободно дышать. Видеть все краски и ощущать запахи. Твёрдо чувствовать почву под ногами. Ты представить не можешь себе, как это восхитительно, когда у тебя ничего не болит! — распалялся он с каждым словом. — Когда ты управляешь сам своими мыслями, своими действиями, своими движениями, полностью, всецело! Когда ты свободен жить и свободен быть собой!.. — голос его перехватило восторгом.

Он опустил взгляд, чувствуя себя слишком глупо.

— Ты сделала для меня невозможное, — закончил свою мысль он, глядя на их переплетённые вокруг кулона пальцы. — И, хотя я уже мало что могу, — в голосе его зазвучала горечь, — я всё же надеюсь, что защищу тебя или хотя бы спрячу.

Её пальцы дрогнули; она опустила ресницы, тоже глядя на артефакт в их руках.

— Тебя увезут в безопасное место, — уверенно объяснил свой план Рийар, — где тебя не смогут найти магией, и подготовят документы. Когда магический поиск закончится — если он вообще будет — с этими документами ты сможешь свободно зажить в любом мелком городе. Главное, в столицу не суйся, — уточнил он, хотя это было очевидным советом.

По щекам её заструились слёзы. Она не могла поверить, что такое возможно.

Она была сиротой, которая поступила на учёбу при резиденции архимага. Ей тогда казалось, что это её шанс пробиться в люди — да это и представлялось именно как шанс для талантливых и упорных. И она несколько лет трудилась, училась, отдавала всё время и силы этому — в попытках доказать, что она достойна. В попытках обеспечить себе хорошую жизнь в будущем.

Она стала лучшей студенткой курса — наравне с задавакой-Илией, — и полагала, что светлое будущее у неё в кармане.

Пока участие в эксперименте архимага не открыло ей страшную истину: такие, как она, нужны лишь для того, чтобы подставлять их под откаты.

Это было страшно — после прошлого провалившегося эксперимента у неё возникли проблемы с желудком, которые не прошли и сейчас, и ей стало больно принимать пищу. Она отчаянно боялась того, что будет дальше, — и предвидела, что нынешние проблемы стали лишь началом, и впереди её ждут новые и новые откаты, а там — и смерть.

Она была ужасно, смертельно напугана — но что она могла сделать? Нищая девчонка без связей, без единого покровителя — все её «покровители» были магами резиденции, которые и поддерживали эту страшную систему. Она не смогла бы и сбежать — её нашли бы магическим поиском.

В отчаянии она придумала этот план с артефактом — в надежде, что он поможет ей хотя бы с откатами, — но и этот план провалился, и дальше всё было только хуже и хуже. Она считала, что конец её близок.

Однако Рийар — тот самый Рийар, которого она пыталась подставить и которого она так подло заколдовала, — решил ей помочь.

Она не понимала, почему. С чего бы ему возиться с девчонкой, от которой у него были одни проблемы? Тем более — с девчонкой, которая увидела насквозь все его чувства и эмоции! Айриния прекрасно понимала, что такие люди, как Рийар, не раскрываются, тем более перед чужими, и что её знание о его эмоциях должно было вызывать у него ненависть и злость.

Но он помог — даже теперь, заключённый в изолятор и лишённый возможности сделать это самостоятельно. Он послал друга. Всё теперь было подготовлено; ей оставалось только тихо исчезнуть — и получить шанс на настоящую жизнь.

Спокойную, мирную жизнь, в которой не будет ни магии, ни откатов.

— А ты? — подняла она на него полные слёз глаза, сжимая крепче и артефакт, и его пальцы.

Он спас её — хотя она была ему никем и даже хуже, чем никем, — и она не могла теперь просто оставить его.

— А что — я? — грустно улыбнулся он и свободной рукой вытер её слёзы. — Это не твоя печаль, маленькая артефакторка.

Она опустила глаза, упрямо закусывая губу. В голове её мелькнула мысль, что нет, она этого просто так не оставит — потому что это теперь, определённо, её печаль и её дело.

Глава тринадцатая

А я люблю заповеди Твои более золота, и золота чистого.

Все повеления Твои — все признаю справедливыми; всякий путь лжи ненавижу

Псалом 118

— Ори, у тебя есть материалы для нового допроса Рийара? — ворвалась к нему неожиданно Юлания.

Она выглядела встревоженной, даже — перебудораженной.

— Нет, — удивлённо ответил Элиор, — но я могу…

Подлетев к нему, она дёрнула его за руку за словами:

— Можешь прямо сейчас?

Он успел ухватить какую-то папку — первую, какая попалась, — и был вынужден двинуться за ней, на ходу продумывая, что за допрос он мог бы учинить. С этим возникали проблемы — дело было полностью сформировано и ждало суда.

Когда они завернули за корпус на тропинку, ведущую к изолятору, Юлания убедилась, что рядом никого нет, и тихо объяснила:

— Айриния попросила у меня допуск для свидания с Рийаром по явно надуманному поводу.

Элиор нахмурился. Насколько он знал, подозрительную стажёрку ничего не связывало с арестованным боевиком.

— Некрасиво расстались, хочет попрощаться! — объяснила Юлания.

Элиор на ходу пожал плечами: в целом, он мог допустить, что Рийар успел завести тайный роман, который закончился неудачно.

— И это уже третья девица с такой причиной! — продолжила пояснить суть своей тревоги Юлания.

Элиор присвистнул. Дурно расстаться с тремя девицами примерно в одно время — это было уже слишком.

— И одной из них была Илия, — завершила объяснение Юлания.

Теперь Элиор понял, что так её перебудоражило. Он, в целом, мог допустить мысль, что Рийар умудрился с таким количеством девиц расстаться на дурной ноте — но вот в то, что он закрутил два параллельных романа одновременно с двумя стажёрками в короткий срок, казалось маловероятным. Рийар и в целом обычно не закручивал два романа параллельно — а уж связаться с двумя знакомыми друг с другом девушками в одно время в одном замкнутом пространстве? Ну, не идиот же он!

«Но если она пришла не прощаться, а передать… значит, либо использует его вслепую, либо он её соучастник. Как разграничить?..» — задумался Элиор.

— Думаешь?.. — уточнил он.

— Да! — энергично кивнула Юлания.

Айриния была у них на подозрении. Она вела себя странно — заметно нервничала и боялась магичить. Она, теоретически, могла обладать нужными сведениями — ведь она участвовала в прошлом неудачном эксперименте, была личная знакома со стажёрами, задействованными в создании украденного артефакта, и имела связи внутри резиденции. У неё был и очевидный мотив — для артефактора возможность нивелировать откаты открывала большие перспективы.

Но причём тут Рийар?

Логика не сходилась; они вроде бы уже установили, что Рийар не имеет отношения к подмене…

«С его откатами и иммунитетом к магии?» — напомнил себе Элиор.

Вполне возможно, что они всё-таки ошиблись, и у него нашлись иные способы скрыть правду от следствия — и он в самом деле был замешан в этой краже!

«Это объясняет его нервное состояние», — кивнул сам себе Элиор, которого в самом деле настораживало, отчего Рийар демонстрирует раз за разом такой спектр эмоциональных реакций.

Достигнув изолятора, они тихо и осторожно подошли к двери в комнату Рийара.

— Я беспокоюсь о тебе, — донёсся до них прерывающийся голос Айринии.

— Не стоит, — голос Рийара звучал непривычно мягко, и даже нежно, — я не пропаду.

Элиор и Юлания удивлённо переглянулись: неужели действительно банальное любовное свидание, и нет никакого заговора?

Жестами они договорились, что Юлания опять наложит на себя способность распознавать правду, а Элиор займётся обработкой.

Дождавшись, когда напарница выйдет, чтобы снова подойти к окну, Элиор открыл дверь — Айриния как раз говорила:

— И всё же…

Услышав, что кто-то вошёл, они с удивлением оба обернулись.

Элиор же разглядывал картину вполне банальную и не имеющую никакого отношения к заговорам: двое влюблённых трогательно держались за руки, она плакала, он вытирал её слёзы… обычная картина прощания!

Необычно было то, что было дёрнувшиеся друг от друга голубки почти моментально вернулись в прежнее положение и даже не подумали отодвинуться друг от друга при появлении начальства. Даже рук не разжали!

— Изолятор не место для любовных свиданий, — холодно напомнил Элиор, пытаясь на взгляд определить другие подозрительные детали.

Рийар упрямо сощурился.

— Я не могу попрощаться с девушкой? — холодно переспросил он.

Переведя цепкий взгляд с него на Айринию, Элиор уточнил:

— А девушка знает, что она уже третья, с кем вы так трогательно прощаетесь?

Пара всё же разжала руки; крайне неохотно. Рийар отошёл на шаг назад.

Ни возмущения, ни ревности на лице Айринии заметно не было.

— Я могу идти? — тихо спросила она у заместителя.

— Да, конечно, — согласился Элиор, продолжая отмечать странности — и её явное безразличие к вопросам личной жизни Рийара, и самого Рийара, который чуть пошатнулся в момент, когда отступал, ненадолго зажмурился, как будто в голову ему ударила неожиданная мигрень, и теперь выглядел весьма кисло и угрюмо.

Бросив на Рийара последний прощальный взгляд, Айриния выскользнула наружу.

Элиор деловито подошёл к столу — окно, к счастью, уже было открыто, — и положил на него папку. Запоздало вспомнил, что в папке секретные документы, которые не имели никакого отношения к Рийару и которые нежелательно было бы при нём открывать. Вздохнул, сел и смерил Рийара испытующим взглядом.

— Кем вам приходится эта стажёрка? — деловито поинтересовался он.

Рийар досадливо поморщился и холодно переспросил:

— Разве моя личная жизнь как-то касается следствия?

Довольно сухо Элиор уточнил:

— Изолятор не место для игр, Рийар. Отвечайте.

Недовольным жестом сжав переносицу, Рийар, кажется, беззвучно выругался, затем сел на свободный стул, неловким каким-то и слишком долгим движением поправил ворот, с длительным вздохом прикрыл глаза, почему-то еле сумел подавить улыбку — и спокойно объяснил:

— У нас была некрасивая история. Она ко мне клеилась, я её отшил, потом был крайне неудачный поцелуй, и вот, — он холодно посмотрел на Элиора, но тот уже отметил, что странная улыбка всё ещё звучала в его интонациях. — Девушка пришла попрощаться.

Если на первых фразах Юлания за окном кивала, подтверждая их правдивость, то на последней — энергично замотала головой.

«Любопытно», — подумал Элиор, складывая перед собой пальцы домиком и глядя на Рийара испытующе.

— Следствие беспокоит тот факт, — вкрадчиво пояснил он, — что обе присланные на помощь управлению стажёрки оказались запутаны в сложные любовные истории с вашим участием, Рийар, — тот поморщился, но как-то без огонька, не так, как это делал обычно. — Хотелось бы выяснить — это у них было задание втереться в доверие к кому-то из управления — или это вы так хотели получить доступ к следствию?

— Второе, — безразлично отметил Рийар.

Юлания за окном кивнула.

Элиор отметил странное спокойствие подследственного. До этого все допросы сопровождались многочисленными приметами нервозности Рийара; теперь же он казался равнодушным и собранным.

— Что ж, — Элиор ловко вытащил из папки задний лист, на котором ничего не было, и достал из кармана карандаш: — Расскажите о действиях, которые вы предприняли, чтобы использовать доверие стажёрок.

Хотя положение его теперь выглядело странно — кто ж ведёт допросы вот так, на ходу, карандашом на обрывке бумаги? — Рийар совершенно ничего не заметил и монотонно принялся перечислять:

— Сперва я сделал ставку на Илию как на мага-поисковика. Начал за ней ухаживать, но не переступал черту. Провоцировал в разговоре. Делал вид, что знаю гораздо больше, чем на самом деле, вынуждая её тем невольно подтверждать мои догадки. Влиял магией, вызывая доверие. Потом, когда Леон решил взять её на стажировку на следователя, переключился на Айринию, как на нового поисковика, — до этого кивавшая Юлания покачала головой. — Она как раз… — он запнулся. — Ранее пыталась привлечь моё внимание, но я ей отказал из опасений потерять контакт с Илией, — Юлания кивнула. — Но, когда Илия стала бесполезна, я порвал с нею и переключился на Айринию, где продолжил ту же игру, — уверенно заключил он.

Покачавшая головой Юлания опровергла этот уверенный тон, и Элиор подумал, что, пожалуй, Рийар умеет врать гораздо лучше, чем он предполагал. Без магической проверки он бы в этот раз ничего не заподозрил — никаких перепадов тона, никакой мелкой моторики, ни единой приметы лжи!

— И многое вы выяснили своими манёврами? — небрежно уточнил Элиор, лихорадочно размышляя, как построить допрос, чтобы выйти на интересующую его тему.

Рийар бросил на него острый недовольный взгляд и твёрдо заявил:

— Девушки ни в чём не виноваты. Я воздействовал на них магией.

Элиор задумчиво постучал карандашом по столу.

— Вы ведь понимаете, что признаётесь в ещё одном преступлении? — уточнил он.

— Да, — с выражением вселенского терпения на лице ответил Рийар. Опять же — никаких признаков нервозности или стыда.

Задумчиво посмотрев в свои записи, Элиор нахмурил лоб. Дело с Айринией, совершенно точно, было нечисто, но он не знал, как вывести допрашиваемого на признание.

«Впрочем, — вдруг вспомнил он, — мне и не нужны психологические игры. Я могу спросить прямо — а Лани проверит!»

Он повеселел, осознав, что нет нужды искать обходные пути и ставить хитрые ловушки для изворотливого лжеца.

— То есть, вы утверждаете, что Айриния пришла к вам просто попрощаться, — прямо сделал подводку он, отслеживая реакции Рийара, а после задал ключевой вопрос: — И никакой артефакт она вам не передавала?

Как остро ни вглядывался Элиор — реакция Рийара казалась совершенно естественной и ненарочной.

— Какой ещё артефакт? — раздражённо переспросил он.

Ответ вопросом на вопрос не давал нужной информации, поэтому Элиор привычным профессиональным тоном потребовал:

— Отвечайте прямо, Рийар.

Отобразив лицом недовольство формальностями, тот чётко проартикулировал:

— Нет, никаких артефактов она мне не передавала.

Благодаря Юлании Элиор знал, что он солгал. Свернув допрос, он формально выполнил магическую проверку — конечно, Рийар благополучно солгал и тут, — и ушёл.

Привычным путём он обошёл изолятор, взял Юланию под руку и повёл к ней.

— Что ж, основная версия, — резюмировала она, уже сидя в своей гостиной и попивая чай, — что Айриния украла артефакт и заменила его подделкой.

— Знал ли об этом Рийар? — задал следующий вопрос Элиор, начиная чертить новую схему.

Покачав головой, Юлания отметила:

— Он не врал, когда говорил, что сблизился с Илией, чтобы быть в курсе расследования, да и на прошлом допросе не всплыло никаких странностей.

— Если взять за предположение, что они действовали автономно, — Элиор согласно прибавил к своей схеме новую ветвь, — то нужно выяснить, когда и как они сговорились.

Некоторое время они молчали.

— Как думаешь, она планирует побег? — раздумчиво спросила Юлания, поглаживая бок своей чашки. У Айринии был единственный шанс скрыться от следствия — сбежать за пределы действия магии.

Слегка прищурившись, Элиор сверил факты внутри своей головы и высказался:

— Мне кажется, да. Возможно, — отметил он в своей схеме, — имеет место сговор с Рийаром.

То, что с таким артефактом Рийар, пожалуй, попробует сбежать, казалось ему весьма вероятным. Он расчертил несколько схем касательно того, каким образом такое можно было провернуть и добавил отметку о необходимости проследить за друзьями Рийара.

Допив чай, Юлания отметила:

— Что ж, если артефакт вместе с Рийаром уедет в колонию, то это будет вполне приемлемо. А вот если…

Рийар на свободе и с артефактом беспокоил её не так сильно, как архимаг с тем же артефактом, — но всё же беспокоил. Это был не тот вариант, который она согласна была допустить.

Элиор недовольно хмыкнул: он в целом не считал приемлемым оставлять артефакт Рийару, даже если тот честно-мирно планирует отбыть в колонию. Мало ли, что натворит этот безумный боевик позже, потеряв тормоза! Нет-нет, оставлять артефакт у него — это ни в какие ворота не лезет!

Однако отобрать артефакт сейчас — подставить следствие. Это придётся документировать, и архимаг получит правдивую информацию — и получит артефакт. Нет-нет, действовать нужно будет после закрытия следствия и неофициально…

Элиор кисло поморщился. Он ненавидел такие моменты.

— Нам нужно выяснить, как они планируют скрыться от следствия, — отметил он, делая пометки. — И придумать рабочий план, как отделаться от Лийра.

Юлания кивнула. Это было в самом деле сложным вопросом. Ведь в этот раз для них важно было не только докопаться до правды — но и скрыть эту правду от врага.

Глава четырнадцатая

Укажи мне, Господи, путь уставов Твоих, и я буду держаться его до конца

Псалом 118

На другой день на выходе из управления Айринию неожиданно нагнал Ней.

— Есть разговор, — коротко сказал он.

Она слегка нахмурилась — возникли проблемы? — но кивнула.

К его дому они шли раздельно; Айриния и вообще прятала лицо под капюшоном.

— Элиор под тебя копает, — впустив её в прихожую и закрыв дверь, прямо перешёл к делу Ней. — Нужно бежать сейчас.

После допроса Рийар понял, что следствие подозревает Айринию, и испугался, что она не успеет бежать, поэтому попросил Нея ускориться.

Айриния слегка прищурилась: она тоже полагала, что ей сели на хвост и скоро разоблачат.

— Меня не устраивает его план, — прямо уведомила она.

На лице Нея отразилось раздражение — у него не было никакого желания возиться с этой девчонкой, которую, видите ли, ещё и не устраивает что-то! Однако Айриния, осознав, как именно он её понял, поправилась:

— Его план касательно его самого — ехать в колонию.

Ней посмотрел на неё холодно и сложил руки на груди.

— Разве здесь есть альтернативы? — в голосе его явно слышалось недовольство, брови чуть нахмурились. Ему всё меньше нравилось, куда уходит разговор, и он не мог понять, что за игру она ведёт.

Смерив его испытующим взглядом, Айриния уточнила:

— А разве вы не думали о том, чтобы устроить ему побег?

Взгляд Нея ещё больше похолодел; и, хотя выражение его лица ни на йоту не изменилось, от него повеяло опасностью. Айринии некстати вспомнилось, что прикопать где-то неугодную девчонку гораздо проще, чем устраивать ей опасные побеги, поэтому с Неем стоит быть аккуратнее.

Страха не было — откат всё ещё не позволял ей испытывать эмоции — и это помогало мыслить ясно и выбирать оптимальную стратегию.

— Он рассказал мне про своей план с кораблём, — поспешно добавила она, и по тому, насколько невозмутимым остался взгляд собеседника, предположила, что Ней был в курсе этого плана.

Однако он ни словом, ни жестом не показал, что понимает, к чему она ведёт.

С холодной ясностью Айриния поняла, что придётся рисковать и выкладывать свои карты — потому что матёрый боевик, конечно, не собирался подставляться и вестись на возможных провокации.

«Он предан Рийару, — рассудила она. — И без них меня в любом случае ждал бы печальный конец».

Мысль о том, что ей не удалось бы избежать разоблачения и смерти, если бы Ней отказался ей помочь, позволила ей решиться.

— Я украла тот артефакт, — прямо призналась она, глядя ему в глаза. — Подменила на подделку, и Рийар украл эту подделку. Сейчас артефакт у него.

Ней наклонил голову, глядя на неё, кажется, со скепсисом, — но Айриния успела заметить, что в его глазах мелькнули удивление и интерес. Он уже знал об этом, потому что Рийар ему рассказал, и его удивила её откровенность.

Артефакт был ключом, который, возможно, решал проблему с линией штормов.

Возможно — потому что никто не проверял.

Ней покачал головой и нейтральным тоном отметил:

— Четырёх человек мало для захвата корабля.

Айриния уверенно кивнула, но быстро добавила:

— Однако мы можем что-то придумать.

Ей был нужен этот побег — здесь, на Понте, откат на эмоции никогда не закончится. Она может испытывать их только рядом с Рийаром — даже если бы он не отправлялся в колонию, это не было бы решением. Она сойдёт с ума, так и так, на свободе ли, под колпаком у архимага ли. А там, в большом мире, — там у неё есть шанс. Но нужно было уговорить — Рийара, Нея — на этот шанс. И она была готова действовать радикально, и даже заколдовать их, если они заартачатся. Ей было уже нечего терять.

Ней размышлял.

Положение Рийара получалось отчаянное — его отправляли в пожизненную ссылку в трудовую колонию. Они не могли последовать за ним. И, даже если со временем они как-то смогут добиться его помилования, — что было бы равносильно чуду, — его репутация уже погублена, и в корпусе уже никогда не будет по-прежнему.

Ней, по сути, уже потерял то, чем дорожил, и не видел возможности это вернуть.

Потерял всё?

Оставалась старшая сестра, с которой он не был близок, да племянники — их он любил. Бросить их?..

«Они скоро меня забудут», — нерешительно подумал он. А там — там у Рийара есть шанс на нормальную жизнь.

Побег в большой мир был риском, и значительным. Однако он сулил возможность начать с чистого листа. Здесь, на Понте, ничего исправить было уже невозможно, — там имелся шанс начать заново.

Рискнуть всем ради призрачного шанса?

Ней всерьёз посмотрел на вариант «отправить Рийара в большой мир, а самому остаться».

Сердце скрючилось от боли в комок, как отжатая тряпка. Племянники были просто детьми, с которыми у него были такие же отношения, как у любого отзывчивого взрослого бывают с детьми. Рийар был лучшим другом; названным братом; частью души. По совести, мысль о том, чтобы потерять племянников, и вовсе на ранила Нея — он не был к ним настолько привязан. Потерять Рийара — совсем другая история. Это было то же, что потерять часть себя.

В своих размышлениях Ней дошёл до варианта «отправить Рийара в колонию с артефактом, добиваться помилования». План казался весьма хорошим. Правильным. Во всяком случае — правильным. По совести. По долгу.

…в воображении его встали долгие месяцы, годы — без Рийара. Здесь, в управлении, где всё напоминает о нём… да полно, он бы всё равно ушёл в отставку так и так — не сумел бы этого выдержать! Всё равно пришлось бы овладевать новой профессией, начинать другую жизнь…

Эта мысль о том — что он всё равно бы ушёл в отставку — впервые встала перед ним в своей ошеломительной честности. Он не позволял себе думать о ней раньше. Он сосредоточился на борьбе за Рийара — и не позволял себе думать, а что потом.

— Если Элиор подозревает меня, — вкрадчиво вмешалась вдруг в его мысли Айриния, — то он может догадаться, что я отдала артефакт Рийару, и отобрать его.

Это было бы проблематично — после того, как Айриния добавила к артефакту невозможность обнаружения, — но Ней-то этого не знал! А ей нужно, нужно было склонить его к решению о побеге!

Её аргумент попал в цель — Ней нахмурился. Артефакт делал положение Рийара терпимым, но…

Пока что к Рийару относятся снисходительно из-за его сотрудничества со следствием. Но если Элиор обнаружит, что Рийар скрыл артефакт и помог бежать Айринии…

Побег становился спасением.

Ней скрежетнул зубами. Решение было неприятным.

Ещё бы месяц назад Ней отказался бы. Одно дело был тот разговор с Рийаром — гипотетический разговор, в котором легко было сказать, что да, я бы уехал. Теперь же перед ним встала в полный рост реальность: нужно было принимать реальное решение, которое полностью изменит его жизнь.

Нужно было решать: устроить Рийару побег, но не ехать самому, уехать с ним — или оставить всё идти своим чередом.

Последнее было самым честным — но и не рассматривалось Неем вовсе. Он не был по натуре своей ведомым, в нём хватало лидерских качеств, и он не мог просто отойти в сторону. У Рийара появился шанс на побег — значит, Ней сделает всё, чтобы помочь реализовать ему этот шанс.

Ехать с ним или остаться?..

«Рийар бы не сомневался, — вдруг стукнула ему в сердце мысль, — он пошёл бы за каждым из нас».

Это была правда — не существовало неприятностей, в которые Рийар не ввязался бы, чтобы вытащить одного из них.

Нею вспомнилось, как Рийар помогал ему, здесь, в этом доме, когда умирала его бабушка — единственный близкий его человек. Друг не брезговал немощной старушкой, помогал и таскать её, и стирать за ней простыни, — а после похорон, когда Ней совсем раскис, возвращал его к жизни вполне себе натуральными, не метафорическими пинками. Да, он не умел заботиться так, как это принято, не умел быть мягким и добрым, — но он делал то, что умел, так, как умел.

Вспомнился другой случай — как Рийар, не размышляя, выгреб все свои деньги, потому что Нею требовалось сложное лечение после раны. Ней тогда еле убедил его не продавать один из мечей — с таким яростным взглядом он носился и орал, что его устроит только лучший врач.

Как помогал ему восстанавливаться после перелома ноги.

Как с матом перестилал крышу в этом самом доме.

Как понёсся в другой город за редкими фруктами для приболевшего племянника.

Рийар не был ни добрым, ни заботливым, ни сочувствующим, — но он всегда был рядом. Агрессивно, яростно, язвительно — в этом был он весь — но Ней всегда знал, что может на него положиться.

Если бы это ему, Нею, было необходимо уехать, — Рийар бы не стал колебаться. Понёсся бы с места в карьер.

Осознав это, Ней сам себе показался мерзким и подлым. И он ещё сомневается, взвешивает, колеблется? Бросить того, кто никогда не бросал его!

Ней закрыл глаза. Грудь сжалась так, будто в ней не осталось места ни для воздуха, ни для сомнений. Только для одной правды: «Я не оставлю его».

…на следующий вечер в доме Нея собрались четверо: бойцы отряда Рийара и Айриния. Разговор шёл о том, как угнать корабль.

— Положим, мы получим разрешение проводить командира до порта, — размышлял Ней, вглядываясь в карту и постукивая пальцами по краю стола. — Это позволит нам подобраться к кораблю, не вызвав подозрений.

— Захватить корабль вчетвером — невозможно, — резко отрезал шрамированный и сжал губы в тонкую линию.

Ему идея не нравилась в принципе. Он обсуждал её пока гипотетически и сам ещё не знал, отправится ли вместе со всеми.

Его аргумент был очевиден, поэтому некоторое время все хмуро молчали.

— Можно попробовать нанять людей, — наконец, предложил напрашивающийся выход бородатый, нервно похлопывая ладонью по подлокотнику своего кресла.

Его ничто не держало на Понте — кроме корпуса. Но, коль скоро и Рийар, и Ней планировали свалить — он предпочитал свалить с ними, чем оставаться здесь.

Снова молчание.

— Я не знаю, где Рийар откопал настолько отбитых, — наконец, сказал Ней, медленно качая головой, — но я таких искать не умею.

Из-за широких возможностей магического поиска и магических способов дознания мало кто рисковал совершать столь отчаянные преступления.

— Заберём с собой, — предложил бородатый, махнув рукой.

Шрамированный тут же поморщился и сухо возразил:

— И плыть в неизвестность с этой шушерой? Они нас, чего доброго, ещё и прирежут.

Невольно он сказал это «нас», как будто действительно уже решил и сам ехать. Его царапнул выбор слов — потому что, да, сердцем он уже решил, и только разум ещё сопротивлялся этой идее и не желал принимать её без боя.

Все покивали, соглашаясь.

— Если нельзя увеличить наш отряд, — наконец, отметила молчаливая Айриния, — то нужно попробовать уменьшить охрану.

Эта идея всех заинтересовала. Ней на листе бумаги примерно набросал, как выглядит команда и охрана корабля.

— Устроить пожал в порту? — предложил бородатый, подавший вперёд.

— Так они и ринутся, — скривился шрамированный.

Они недовольно переглянулись. Один всегда считал, что второй генерирует слишком безумные планы, а тот полагал, что лучше предлагать хоть что-то, иначе можно и вообще никогда ничего не придумать.

— Можно было бы взять заложников, — отметил, наконец, шрамированный. В глазах его заискрились явно опасные мысли.

— И забрать их с собой? — устало переспросил Ней.

Положим, заложники позволят им выйти из порта — а дальше что? Если отправить их обратно на берег слишком рано — их догонят магией или другими кораблями.

Планы снова зашли в тупик.

— Нужно отбивать корабль не порту, — снова внесла дельное предложение Айриния. Отсутствие эмоций позволяло ей мыслить исключительно трезво, в то время как её сообщники внутренне бушевали и за бурей эмоций не замечали очевидных решений.

В этот раз, впрочем, на неё посмотрели как на дуру.

— У нас покуда крылья или плавники не отросли! — язвительно сказал шрамированный.

Скользнув по нему безразличным взглядом, Айриния развернула свою мысль:

— В порту охрана, боевые маги и другие корабли. Они готовы к чрезвычайным ситуациям. В любом же другом месте, — отметила она, — у нас будет большое преимущество. Мало кто умеет магичить без должной подготовки или, тем более, драться магией.

Все согласились с этой мыслью. Ней ещё раз внимательно взглянул на карту.

— На остров мы сами добраться не сможем, а порт не вариант. Но корабль ходит только из порта на остров и обратно, — нервно сжал он кулак, — а в водах пролива мы его не поймаем, потому что у нас нет своего корабля.

Хотя то, что он говорил, казалось совершенно безнадёжным, шрамированный вдруг оживился и хищно уставился в карту.

— Задача упрощается, — наконец, вынес вердикт он, — нам нужно любым способом заставить корабль пристать куда угодно, кроме как к порту.

— Значит, — моментально подхватил его мысль бородач, — нам просто нужно найти причину, почему командира нельзя тащить в порт.

Воодушевившийся Ней резюмировал их мысли:

— Нужно найти причину, по которой корабль должен будет пребыть в столицу за Рийаром, а не Рийара отправят в порт к кораблю.

Атмосфера в гостиной повеселела.

В столице не было порта, только пристань для рыбацких лодок да редких яхт. Ни охраны, ни других кораблей, которые могли бы броситься наперехват, ни опытных магов, умеющих работать с этой стихией. Четверо — всё ещё мало для силового захвата, но достаточно, чтобы взять заложников.

Проблема была лишь в одном: не существовало ни единой причины, чтобы корабль приехал за преступником в столицу. Всегда это преступника везли в порт, в специальной карете с блокирующим магию артефактом, как те, которыми были оборудованы изоляторы.

— Можно подделать приказ архимага или госпожи Юлании… — спокойно предложила Айриния, не испытывая, впрочем, особой уверенности, что у неё получится.

Ней покачал головой:

— Слишком странный и нетипичный приказ. Всё сто раз перепроверят.

Он знал систему изнутри: его коллеги не поведутся на такой фокус.

— Диверсия, — предложил бородатый. — Испортить кареты или артефакты.

Некоторое время они поразмышляли над этой идеей.

— Нет, — наконец, отверг её шрамированный. — У них нет никаких причин спешить, и командиру все симпатизируют, и просто оставят его здесь, пока не починят.

Теперь тишина стала гнетущей. Никто не мог придумать ни единого предлога для реализации такого плана.

Спустя несколько минут Айриния прохладно отметила:

— Рийар хочет отомстить.

На неё обратились три удивлённых взгляда.

Она холодно пожала плечами и разъяснила:

— Корпус его исключил. Это изменило всё. Он жаждет мести и ищет шанса. Дорога — его шанс.

Во взглядах отобразилось понимание.

К безопасности в случае с Рийаром относились халатно. Ему доверяли — то ли из-за старого уважения, то ли из-за явки с повинной. Но если предположить, что всё изменилось, и Рийар ищет способа отомстить…

Дорога — это шанс. Когда преступник переходит из кареты в промежуточный изолятор — один артефакт уже не распространяется на него, другой — ещё не распространяется. Блокирующие магию артефакты работают только и исключительно на замкнутое пространство. Рийар весьма искусен в магии, все это знают, и прекрасный боевик… он может использовать любую уязвимость!

— Командир нас убьёт, — пожевал губами шрамированный, но в голосе его слышалось сдержанное веселье. Ему уже начинало хотеться поучаствовать во всём этом хотя бы затем, чтобы досадить Рийару, который вечно всё решал сам — а здесь стал бы лишь пешкой их интриги.

— Не всё ему решать единолично, — парировал Ней, который испытывал схожие чувства, и они все втроём рассмеялись.

Айриния, которая была не способна испытывать эмоции из-за отката, просто отобразила улыбку.

Глава пятнадцатая

Пошли свет Твой и истину Твою; да ведут они меня и приведут на святую гору Твою и в обители Твои

Псалом 42

Элиор и Юлания задумчиво изучали собранные сведения.

Несколько дней они наблюдали за бойцами Рийара и за Айринией — и получили очень странные данные.

— Я не понимаю, как они планируют скрыться, — в который раз анализируя все элементы схемы, повторила Юлания.

Им уже было очевидно, что бойцы готовят побег. От одного своего знакомого Юлания узнала, что Ней оформил завещание на сестру и распродал часть своих вещей. Бородач так и вообще спешно искал покупателя на свой дом — и, кажется, готов был проиграть в цене. Элиор же среди скандалов, гуляющих внутри управления, обнаружил, что шрамированный внезапно и громко расстался с девушкой, которая уже почти числилась его невестой.

Кроме того, шрамированный за последние дни запросил сразу два внеплановых выхода за город в рабочее время. Один — якобы для помощи в починке яхты друга, второй — по неотложной нужде, связанной со снабжением. Оба без рапорта на бумаге, только устное разрешение. А бородатый подал прошение о внеплановом отпуске — впервые за года службы.

— На остров они никак не смогут попасть, — задумчиво подтвердил Элиор.

Только на острове, за колонией, находились земли, недоступные для магического поиска. В остальных же местах сбежавших нашёл бы один магический запрос — если только они не придумали, как от него закрыться.

— В их команде артефактор, — напряжённо напомнила Юлания.

Теоретически, Айриния могла попытаться скрыть их от поиска с помощью артефактов.

— Что-то не вяжется, — вздохнул Элиор, вычерчивая связи с другой схемой, которая отмечала странности в поведении девушки.

Он уже обратил внимание, что Айриния стала много времени проводить в управлении, вроде бы просто общаясь со служащими — но после неё среди них расходились самые странные слухи.

О магической силе Рийара, которого не удержит даже изолятор.

О мести, которую Рийар желал совершить над корпусом.

О его родстве с древними легендарными магами прошлого.

О том, что Рийар может исчезать и телепортироваться без откатов.

О тайных знаках, которые Рийар якобы рисовал везде, и которые помогали ему в магии.

О том, что Рийар носителем истинной магии, давно утерянной понтийцами.

Слухи эти никак не играли на вариант «сбежать и скрыться благодаря артефактам», наоборот, обеспечивали то, что искать их будут настойчиво и до победного.

— Слухи явно является частью плана, — кивнула Юлания и поставила задачу: — Нужно понять, какой реакции на них они ждут от нас.

Элиор задумался и начал писать новые пункты. В основном они сводились к усилению охраны Рийара и наблюдению за ним — что, однозначно, никак не способствовало побегу, и даже наоборот.

Можно было предположить, что Айриния играет против Рийара — но её несколько раз видели с Неем там и сям. Мог ли отряд Рийара предать своего командира? Элиор сделал такую отметку, но не поставил бы на неё.

— Мало данных, — наконец, покачал головой он. — Нужно усилить наблюдение.

Тайно они приставили пару верных человек следить за шрамированным и бородачом, и таким образом получили новую зацепку. С подводой, полной припасов и мелких бытовых вещей, они в выходной выехали далеко за город и сгрудили всё это в заброшенной сторожке на побережье.

Когда-то здесь стоял маяк, но, поскольку корабли давно не ходили в столицу, непогода разрушила его, и остался только первый этаж — домик смотрителя.

— Они всё-таки планируют как-то отплыть, — сделал вывод Элиор, связав место, в котором прятали припасы, запасы питьевой воды в них и неожиданные тренировки с яхтами.

Что ж, яхта, конечно, была слишком слабым судёнышком, чтобы перебраться через пролив на остров с колонией, но…

— Запас не для яхты, Ори, — покачала головой Юлания, изучая опись найдённых припасов. — Они нацелились на корабль.

Элиор тоже изучил список и признал её правоту. Потом потрясённо переспросил:

— Это что же, они нас считают за идиотов, которые на основании пустых слухов пригонят корабль в столицу?!

Юлания скорбно покивала.

Лицо Элиора приобрело настолько оскорблённое и возмущённое выражение, что она даже не выдержала и рассмеялась.

С досады он немного покраснел. Потом до него дошло:

— Ты что же, — раздражённо переспросил он Юланию, которая выглядела подозрительно довольной, — планируешь отдать им корабль?!

Корабль! Вещь, знаете ли, недешёвая! Чтобы не сказать — безумно дорогая! Не говоря уж о том, что после закрытия от большого мира на Понте перевелись мастера корабельного дела — построить новый будет не просто дорого, а ещё и очень сложно.

Юлания задумалась. По лицу её пробежала тень.

— Это явно не для побега на остров, — проговорила она свой вывод и подняла на Элиора глаза: — Если они увезут артефакт в большой мир или погибнут в попытке сделать это — это будет лучший вариант.

От гнева Элиор так сжал перо, что оно чуть не сломалось.

— Ты думаешь, о чём говоришь? — с шипящей злостью переспросил он. — Корабль!

Опустив глаза, Юлания перебрала в голове аргументы, потом заговорила:

— Допустим, мы отберём артефакт у Рийара. Уничтожить такую вещь будет не так-то просто — зачарованный артефакт уже не расплавится. Закрыть его от поиска — неизвестный фатальный откат, да и не факт, что Лийр не сумеет отыскать по косвенным приметам. Спрятать на острове, закопать где-то или утопить в море с западной стороны? — размеренно перечислила она варианты. — Всё выглядит прекрасно, кроме упорства Лийра, — Элиор поморщился. — Он будет копать, он уже подозревает меня — а значит, и тебя. Подставить человека, заставив его спрятать, а потом убить? — Элиор совсем уж скривился. — Что у нас за альтернативы, Ори? — спросила она у него прямо. — Либо неясный фатальный откат за попытку сокрытия, либо труп подставного лица, либо потерянный корабль.

В её системе координат всё было ясно. Корабль — не человек. Да, дорого, но допустимая потеря.

Некоторое время Элиор размышлял в попытках найти альтернативы, но все его линии размышлений упирались в то, что архимаг не отступит от поисков, — и проще, пожалуй, было бы убить самого архимага.

Он даже сделал такую пометку. Смерть архимага, в самом деле, упрощала вообще всё. Хмыкнув на эту пометку — она разгадала её значение — Юлания продолжила:

— Очень удачный план, и нам на руку, если так посмотреть. Кражу совершил человек архимага, она же втёрлась в доверие к нашим боевикам, околдовала нашего командира, подбила их на угон корабля и сбежала с артефактом. Полная вина резиденции! — в голосе её послушалось воодушевление. — Мы ещё им и претензии выставим, Ори! И за корабль, и за подрывную деятельность и саботаж расследования, и за потерю четырёх прекрасных боевиков!

Со стоном Элиор потёр виски. Переубеждать Юланию, которая уже что-то решила, было ему не по плечу.

Он раздражённо и методично вычеркнул в своих схемах альтернативы — спрятать артефакт тем или иным способом — и обречённо пробурчал:

— Хорошо. И как ты себе это видишь? На основании совершенно идиотских слухов я просто беру и пригоняю сюда корабль?

Мысль о том, что его сочли человеком, который так легко поведётся на самые нелепые сказки, всё ещё не шла у него из головы.

Хмыкнув, Юлания пошуршала их схемами и предложила:

— Леона допроси. — Потом пояснила: — На предмет того, умеет ли Рийар телепортироваться без откатов.

Обратив на неё мрачный взгляд, Элиор возразил:

— Но он не умеет, и уж Леон-то это точно знает.

Закатив глаза, Юлания терпеливо объяснила:

— Он соврёт, а у тебя появится реальное подкрепление слухов и реальный повод.

Недовольно отложив свои заметки, Элиор переспросил:

— А почему это сразу соврёт?

Теперь ему уже стало обидно за Леона — с чего бы ему врать!

Со смешком Юлания лишь покачала головой — мол, попробуй, и сам убедишься.

Мысленно выругавшись, Элиор принял её план, потому что иного у него не было, и на другой день вызвал Леона к себе. Юлания, впрочем, пожалела присутствовать.

— Интересно посмотреть на него в этот момент, — мотивировала она.

И, хотя Элиор полагал это совершенно излишним, и даже вредным для дела, но всё же решил согласиться.

Леон, если и удивился присутствию начальницы, то вида не подал. Всем своим лицом он изображал внимание и готовность приступить к работе.

— Сожалею, что придётся затронуть эту тему, — начал Элиор с вступления, — но, полагаю, никто из наших сотрудников не знает Рийара так хорошо, как вы, Леон.

С небольшой настороженностью в голосе тот уточнил:

— Мы не были близки.

Мысленно хмыкнув, Элиор развил свою мысль:

— У нас возникли сомнения, — перешёл он к сути дела, — в целесообразности доставки Рийара в порт сухопутным путём. Вы знаете его особые отношения с магией, — сослался он. — А сухопутный путь не так уж защищён. Сейчас мы рассматриваем возможность вызвать корабль из порта к нам сюда, в столицу, чтобы исключить вероятность побега.

Лицо Леона приобрело ощутимое выражение: «Что за бред вы сейчас несёте?»

И Элиор, и Юлания на этом месте сделали вывод, что побег готовится без его участия. Это было большим облегчением — не хотелось бы в предстоящем расследовании выйти на ценного сотрудника.

Поскольку Леон упрямо молчал и лишь хмуро смотрел на него, пытаясь вникнуть в суть высказанного бреда, Элиор поднажал:

— По управлению уже не один год ходят слухи, — сослался он, — что Рийар умеет телепортироваться без всяких последствий, да и в ходе нынешнего дела, — он указал на папку, которая лежала перед ним, — выяснилось, что он неплохо умеет скрывать от магии все следы и улики.

Лицо Леона стало ещё более выразительным и приобрело даже некоторый оттенок укора и обиды: мол, не вы ли наставляли меня в том, что следователь не опирается на слухи, а только на факты?

— Вы знаете его лучше, чем любой из нас, — попытался Элиор подвести его к правильному ответу. — Как вы считаете, справедливы ли эти слухи? Действительно ли Рийар сможет телепортироваться без обычного в таких случаях отката?

Было очевидно заметно, что доведённый до кипения Леон открыл рот именно для того, чтобы сказать, наконец, что заместитель несёт чушь, форменную чушь и совершенно бредовую чушь.

Однако, вдруг нахмурившись, он поперхнулся на слове и скованно ответил весьма расплывчато:

— Я неоднократно видел, как Рийар появлялся из ниоткуда, и с ногами у него при этом всё было в полном порядке.

Мысленно хмыкнув, госпожа Юлания бросила на него быстрый взгляд. Элиор увидел в этом: «Я же тебе говорила!»

Что ж, даже если Леон не понимает, что происходит, его уклончивость весьма удачна.

— Да, да! — высказал одобрение Элиор, демонстративно делая совершенно бесполезные отметки в своих записях. — Я слышал об этом много раз, но сам не наблюдал, поэтому решил уточнить.

Несколько секунд он подождал, надеясь, что Леон срастит в голове свои догадки и придёт к правильному выводу. Судя по мелькнувшему в глазах последнего потрясению — расчёт оказался верным, и он догадался, что брат готовит какой-то способ побега.

— А что вы скажете о его способности уходить от магии и от откатов? — добавил новый вопрос Элиор, пытаясь хотя бы изобразить формальное следствие, раз уж он вынужден вести себя как идиот в этой интриге.

Очень осторожно, явно выбирая слова, Леон ответил:

— Действительно создаётся впечатление, что у него какие-то особые отношения с магией. Я много раз видел, как он магичил самыми различными способами, но при этом не наблюдал привычных в этом случае откатов.

К концу фразы голос его было окреп, но потом дрогнул.

Элиор щекой ощутил насмешливый взгляд Юлании, но продолжил играть свою идиотскую роль:

— Да, да, я тоже об этом слышал неоднократно, но, понимаете ли, Леон, одно дело — пустые слухи… — сделал он ещё несколько пометок в своих документах. — Хотелось всё же получить проверенную информацию. Мы ведь можем чего-то не знать — например, он мог использовать какие-то особые артефакты… — Элиор выжидательно посмотрел на Леона.

Тот, судя по всему, успел овладеть собой и ответил весьма твёрдо:

— Судя по многочисленности и разнообразию магических действий, которые он совершал явно спонтанно, он должен был бы быть увешан самыми разными артефактами с ног до головы и едва ли смог бы это скрыть.

Хотя он теперь играл на план, Элиору было неприятно, что Леон теперь пытается выгородить преступника и прикрыть его побег. Неосознанно он начал давить, пытаясь заставить Леона расколоться:

— Возможно, у него был какой-то универсальный артефакт, блокирующий откаты?

— И поэтому он решил украсть ещё один такой? — неожиданно вмешалась в разговор Юлания, и в голосе её Элиор явно расслышал недовольство.

Раздражённо он повернулся к ней и не удержался от шпильки:

— Они могли быть разнонаправленными. В конце концов, у господина архимага тоже нет обычных проблем с откатами, но артефакт ему зачем-то понадобился?

Как и ожидалось, упоминание архимага вызвало недовольство Юлании. Насмешливо фыркнув, она демонстративно вернулась к своим документам и перестала мешать спектаклю.

— Так вы, стало быть, считаете, — вернул Элиор своё внимание Леону, — что слухи эти не беспочвенны?

— Определённо, — с уверенным видом согласился тот.

Элиор, впрочем, легко распознал бы эту ложь, даже если бы не знал изначально, что он лжёт — слишком напряжённая поза, слишком нервно сжатые пальцы, непривычно нахмуренные брови.

Поняв, что продолжение спектакля грозит тем, что сотрудник себя разоблачит, Элиор поблагодарил и отпустил его.

Затем обратил возмущённый взгляд на Юланию.

— Мальчик защищает брата, — невозмутимо отозвалась та. — Здоровая система приоритетов, ты не находишь?

Элиор раздражённо выдохнул сквозь зубы и ничего не ответил.

— К тому же, он не обязан свидетельствовать против родственника, — прибавила Юлания. — И при реальном расследовании ты и сам не стал бы его спрашивать.

С этим аргументом Элиор был согласен. То, что он сделал сейчас, было совершенно непрофессионально, до зубовного скрежета непрофессионально. Но, по крайней мере, теперь у него была дурацкая причина в самом деле посчитать перевозку по суше слишком опасной и пригнать корабль в столицу.

А там эти клоуны его украдут — и увезут опасный артефакт с Понта навсегда.

— Что, если будут жертвы? — испытующе взглянул Элиор на подругу, высказав часть своих возражений против безумного плана.

Угнать корабль — и так-то непростая задача, а у их заговорщиков всего четверо бойцов.

Вздохнув, Юлания подошла и села рядом с ним.

— Что же мы за администраторы, если не сможем подыграть? — терпеливо спросила она, доставая карту города — она знала, где она лежит. — Заранее освободим берег, предлог придумать несложно. Когда корабль прибудет — пошлём туда кого-то из них… да пусть Айринию! С официальным распоряжением, придумай что-то, — Элиор, кивнув, достал новый лист. — И нужно как-то навести её на мысль о снотворном, пусть просто вырубит экипаж. Без драк, без магии. Они просто выгрузят людей и уплывут, — объяснила свою мысль Юлания. — А мы прикроем.

Под пером Элиор уже рождались конкретные действия, которые помогут реализовать этот план.

— Но корабль!.. — досадливо пробормотал он в поисках иного выхода.

Он, в конце концов, решил, что побег Рийара им всем на руку — ведь в перспективе его наказание вело за собой бесконечную череду прошений за него, а лояльность его друзей ставилась под вопрос. Пусть катятся всей компанией, это даже хорошо. Но корабль!..

— Ори, послушай, — Юлания мягко положила ладонь на его руку, и он поднял на неё удивлённый взгляд. — Я расставила для Лийра ловушку, но она завязана на откатах. Если он получит артефакт — всё усложнится во много раз.

Её голос был совершенно спокойным, и таким же спокойным был взгляд, но Элиор уловил внутреннее напряжение — просто потому что знал, что оно должно быть.

— Ловушку? — проницательно переспросил он.

Юлания отвела глаза.

Ясно.

Не просто ловушку — смертельную.

Сердце кольнуло сочувствием и болью за неё.

Он знал архимага ещё юным и перспективным политиком — и видел, во что он превращается со временем. Сейчас он уже почти не скрываясь использовал сирот, вдов и стариков для рискованных магических экспериментов — но страх откатов ещё сдерживал его. Ему приходилось подводить своих жертв к магии аккуратно, чтобы они делали это добровольно, чтобы это было их собственное решение — иначе откаты ударяли бы и в него. Артефакт развяжет ему руки.

Элиор не считал, что покупать комфорт меньшинства, жертвуя беззащитными, — хоть сколько-то приемлемо.

— Его надо остановить, — согласился он, — но разве это должна делать ты?

Они не могли предъявить ему официальных обвинений, потому что закон он не нарушал; они не могли и подобраться к нему исподтишка, потому что он был защищён. Но должен же быть какой-то выход!..

— Он… — начала было Юлания и замялась.

«Мой муж» — хотела сказать она, но они никогда не были женаты.

«Мой любовник» — тоже не подходило, ведь их связь закончилась более десяти лет назад.

Возлюбленный — и снова мимо, ведь она любила того человека, которым он был когда-то и которым он перестал быть давным-давно.

— Он был моим другом, — наконец, нашла слово она и встала. — Последнее, что я могу сделать в память нашей дружбы — остановить его.

Она вышла, и Элиор не стал её удерживать.

Глава шестнадцатая

Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои; избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами; насыщает благами желание твое: обновляется, подобно орлу, юность твоя

Псалом 102

Спокойно. Легко. И радостно.

Это было настолько непривычно, что Рийар не мог поверить, что это происходит с ним.

Артефакт оказался настоящим спасительным чудом — он действительно погасил почти все бесконечные откаты, которые постоянно терзали Рийара и мешали ему жить. Больше ничего не болело, не отвлекало, не требовало предельной сосредоточенности, не дёргало, не мешалось в самый неподходящий момент…

Он мог дышать — просто дышать полной грудью! — мог смотреть и мог думать. Всё было просто и легко, как у всякого нормального человека, на котором не висит тьма тьмущая откатов.

Мышцы, которые казались навсегда сведёнными судорогой, расслабились, — и вместе с ними, казалось, расслабились и мысли.

Рийар лежал на кровати, заложив руки за голову, смотрел на потолок и просто дышал — глубоко и свободно. И не мог надышаться. Раньше каждый вздох был как борьба с удушливым стыдом, который вечным камнем давил на лёгкие, — теперь можно было просто дышать.

Свободен.

Подумать только! Он, заключённый в изолятор, ожидающий суда и ссылки, — свободен более, чем когда-либо в своей жизни! Впервые за годы он не чувствовал спешки и напряжения — можно было просто лежать и слушать тишину.

Сердце пело от радости, захлёбывалось этой радостью и всё насквозь состояло из неё. В таком благостном состоянии Рийар не был, наверное, никогда в жизни — ему всё казалось прекрасным и всех хотелось любить, потому что все были прекрасны.

К нему постоянно заходили друзья и ученики, и Леон с тренировками, и Илия, а Ней и вообще почти всегда был рядом…

Свободен. Свободен как никогда.

Он больше никому ничего не был должен. От него никто ничего не ждал. Ему не нужно было притворяться. Ему не нужно было ничего скрывать. Не нужно было ничего бояться. Не нужно было сжимать зубы, терпеть боль, скрывать её и делать вид, что с ним всё в порядке.

Жизнь неожиданно стала лёгкой; не требовался ежедневный подвиг по преодолению себя. То, что раньше шло тяжело и мучительно, требовало максимального сосредоточения воли, — теперь казалось простым и приносило радость.

Удивительно, сколько радости может приносить жизнь, если просто её жить, а не превозмогать себя!

Рийар даже на будущее стал смотреть оптимистично. Подумаешь, колония! Устроится уж как-то! И даже лучше, чем раньше! Подумать только, никаких, никаких, больше никаких откатов!

Он сам не заметил, как стал спокойно и свободно говорить о своём будущем — ранее он, кажется, считал себя ходячим мертвецом и этого будущего не видел в упор. Теперь же…

Да, точно.

Это случилось впервые, когда к нему пришли родители.

Он не верил, по правде сказать, что они когда-нибудь придут; он думал, что они отказались от него. Но Леон был прав — ну ещё бы, когда этот умник бывал не прав? — им нужно было время, чтобы совладать с эмоциями и потрясением.

Мать напекла его любимых пирожков и всё пыталась его накормить ими.

Он ждал подвоха: когда же она скажет, когда?.. Должен был быть упрёк, обвинение, разочарование!

Но она лишь причитала и охала, и постоянно норовила прикоснуться к нему словно невзначай — и сама же отдёргивала руку, вспоминая, что он не любит прикосновений. Рийар в итоге сам взял её ладонь в свою — чем очень удивил её, и она даже немного заплакала, а потом обняла его!

Отчим говорил о том, что удалось разузнать о колонии, какие там существуют виды работ, как хорошо зарекомендовать себя, как получить условия получше. Обещал поддержку и помощь — и Рийар сам неожиданно начал говорить, что хотел бы научиться делать мебель, особенно с резьбой, и, может, ему удастся там?..

— Ты же ничего в этом не смыслишь?.. — удивлённо переспросила мать, и Рийар…

С удивлением понял, что это не было обвинением.

Это не была попытка сказать, что он дурён, глуп и бесталанен.

Она просто удивилась — потому что слова его были неожиданными — вот и всё.

Он сам уже давно и забыл эту совершенно детскую мечту. Когда он впервые учился обращаться с ножом, иногда в минуты задумчивости он начинал строгать им палки и дощечки, пытаясь придать им форму. Это занятие успокаивало его и вызывало радостные эмоции, но позже, получив свой первый меч, он с головой ушёл в фехтование и забыл.

Теперь же он подумал — ведь в колонии занимались и тем, что делали мебель, — и может, он смог бы освоить это ремесло?

Он сам не заметил, как лихорадочно и живо обсуждал эти перспективы с отчимом с четверть часа; мать не вступала в этот разговор, а только обнимала его, положив голову ему на плечо.

— Достойное дело, — наконец, сказала она, и Рийар…

Не услышал за этим «а вот раньше ты маялся ерундой!»

Не почувствовал привычного «неужели ты наконец возьмёшься уже за ум?»

И даже не уловил оттенка «разве достойное дело может быть тебе по плечу?»

Он растеряно хлопал ресницами, не в силах понять, что с ним произошло — и почему теперь он не видит в каждом слове матери упрёк.

Потом пришёл Леон — он задержался из-за работы — и, услышав о мечте Рийара, тут же воодушевился. Глаза его загорелись; он выглядел непривычно взволнованным и радостным.

— Да, да, это ведь можно будет устроить! — всё повторял он, и всё не мог усидеть на месте, и, кажется, ему уже сейчас хотелось подорваться и нестись, чтобы точно договориться, чтобы Рийара определили именно на производство мебели.

Невольно Рийар рассмеялся; ему было тепло от этой заботы — и он всё теперь понять не мог, как это он постоянно видел в поведении Леона лицемерие и как это можно было не заметить той тёплой братской любви, которая словно освещала его изнутри и вырывалась из глаз.

Он вдруг понял, что они не видят в нём преступника, не видят в нём оступившегося, — только сына и брата, который всё равно близок и дорог, и тепло этого осознания разлилось по груди.

А вот Ней, когда он сообщил ему о своём намерении, отреагировал странно: закашлялся и замялся. Потом с трудом выдавил:

— Да, — и уже более твёрдо: — Хорошая идея.

Рийар нахмурился, не понимая, почему друг явно не в восторге. Видимо, лицо его оказалось весьма выразительно, потому что Ней поспешил объясниться:

— Просто очень неожиданно.

На губах сама собой распустилась улыбка — да, Рийар сам от себя не ожидал, что ему может понравиться какое-то ремесло, кроме фехтования, и теперь ему сделалось весело.

В общим, дни до гражданского суда пролетели быстро, и прошёл он без каких-либо сюрпризов и волнений: вполне ожидаемо Рийара приговорили к ссылке в колонию. И, поскольку явка с повинной и былые боевые заслуги внушали симпатию, никто не собирался как-то ужесточать его наказание, и он вполне мог попроситься в артель по изготовлению мебели, раз уж его заинтересовало это дело.

Рийар ждал скорого отъезда даже с нетерпением — ему теперь казалось, что новая жизнь его сложится весьма удачно, и даже предвкушал уже новое ремесло, — но тут почему-то произошла заминка. И день, и второй после суда длилось молчание, потом пришёл господин Элиор.

Не дожидаясь просьб или приказов, Рийар пододвинул к нему свою коллекцию чая и побежал за кипятком.

В этот раз заместитель выбрал какой-то экзотический сложный сбор — Рийару он не очень нравился, а вот Элиор, кажется, понимал в нём толк, потому что выглядел довольным напитком. А вот на Рийара он взглянул весьма остро, и отметил:

— Мы решили проверить новый способ транспортировки, поэтому в этот раз корабль прибудет за вами в столицу.

Это было удивительно — преступников всегда увозили в порт в карете, и Рийару даже случалось самому сопровождать такие кареты, так что он прекрасно знал и процедуру, и маршрут. Новость он посчитал хорошей — было интересно испробовать новый путь и новый способ путешествия, и ему предвиделось, что море ему очень понравится.

— Теоретически, это обеспечивает лучшую безопасность, — уверенно кивнул он, припомнив трудности, которые возникали у него как у охранника, когда он вёз преступников в порт по суше. — Я могу исследовать этот вопрос, как говорится, изнутри, — открыто и радостно улыбнулся он, — и составить вам отчёт со сравнением.

Ответный взгляд Элиора был долгим, и Рийар не смог разгадать его странное, сосредоточенное выражение, слишком серьёзное для такого простого вопроса.

— Лучше составьте свои предварительные соображения по этому поводу сейчас, — наконец, каким-то деревянным тоном отметил Элиор. — А потом тогда сравним с реальными впечатлениями, — криво усмехнулся он.

Кивнув, Рийар заверил, что всё сделает.

— Всегда восхищала основательность вашего подхода! — бесхитростно сделал он комплимент заместителю, подумав, что это действительно интересно — сравнить предположения с реальными впечатлениями.

Тот кивнул, но как-то заторможено. Рийар подумал, что, верно, он совсем заработался, и что нужно напомнить Нею про Айринию — как бы её не вывели на чистую воду в последний момент!

Уже уходя, господин Элиор вдруг обернулся от дверей.

— Знаете, Рийар, — задумчиво отметил он, — иногда людям выпадает второй шанс. Надеюсь, вы со своим справитесь.

— Даже не сомневайтесь, господин заместитель! — весело козырнул Рийар, думая, что тот одобрил его желание научиться делать мебель.

Элиор улыбнулся — очень человечно — и вышел.

Следующая странность поджидала Рийара накануне отъезда — Леон пришёл потренироваться в последний раз. Рийар не скупился на похвалу брату, надеясь, что он воодушевится достаточно, чтобы продолжать, но Леон выглядел скованным и смущённым. Возможно, на него так действовала мысль о скорой разлуке — хотя Рийару было странно понимать, что зануда будет по нему скучать.

— Илия обещала мне писать, — попытался подбодрить его Рийар, — так что не надейся, никуда ты от меня не денешься, придётся зачитывать все мои длинные ответные письма! А может, — раздухарился он, — я вам ещё и кровать смастерю! Со встроенными подставками для книг! — рассмеялся он, вообразив себе супружескую жизнь, в которой оба молодожёна будут увлечены чтением сильнее, чем друг другом.

Против ожиданий, Леон помрачнел сильнее.

Бросил на брата беспомощный раненый взгляд.

Рийар нахмурился, не понимая, с чем связана такая драма. Да полно! Они ведь и в самом деле не были никогда близки, и то, что теперь отношения их так потеплели, не могли тут ничего изменить! Да не мог Леон всерьёз страдать от разлуки с ним, просто не мог!

— Письма… — пробормотал Леон и потёр себе лоб, скривился, потом взял себя, наконец, в руки. — Нет, я сейчас хочу сказать, — голос его обрёл твёрдость, и он поднял на Рийара серьёзный взгляд. — Мне жаль, что у нас всё сложилось так плохо, — продекларировал он.

Неловко пожав плечами, Рийар не нашёл, что возразить, но попытался утешить:

— Ну, во всяком случае, теперь у нас всё неплохо, — на последнем слове, впрочем, в голос его проник вопрос, потому что странное поведение Леона внушало ему тревогу.

— Да, конечно, — поспешно ответил тот и отвёл глаза, заставив Рийара нахмуриться.

Ну, по крайней мере, теперь он слышал слова Леона так, как они говорились, без всяких переворачиваний смыслов, — а значит, всё же должен был понимать его правильно, ведь так?

Некоторое время стояла тишина.

— Ты очень удачлив, брат, — наконец, выговорил Леон, поднимая взгляд. — И я верю, что удача не оставит тебя и впредь, — он положил ему руку на предплечье и крепко сжал. Рийар тепло улыбнулся в ответ, чувствуя непривычное спокойствие от мысли, что брат его поддерживает и любит.

Краешки губ Леона тоже дрогнули улыбкой.

— Пусть твоя новая жизнь сложится удачно! — горячо пожелал он.

— Спасибо! — Рийар обнял брата и напоследок наказал: — Занятия не забрасывай, всё у тебя получается.

Леон кивнул. Некоторое время ещё долго смотрел на него, потом, наконец, забрал мечи и вышел.

Рийару показалось, что именно в этот момент по-настоящему закончилась его прежняя жизнь — вместе с вынесенным из изолятора мечом, который он больше никогда не увидит. Но мысль эта принесла ему не боль, а облегчение.

Он хотел, определённо хотел уже эту новую жизнь, о которой все теперь говорили!

Воодушевление его, впрочем, оказалось немного смазано вечерним прощанием с друзьями. К нему снова набились все члены корпуса, которым он был дорог, и многие говорили тёплые и добрые слова; но Рийара удивляло и настораживало молчание самых важных для него людей — Нея и двух друзей. Они, уходя, простились с ним так обыденно и спокойно, как будто завтра должен был быть обычный день!

Ах. Ну, конечно. Наверно, они нашли способ его проводить завтра. Кто бы сомневался в их изворотливости!..

Рийар заснул с улыбкой и спал прекрасно; утро, впрочем, несколько нарушило его планы — друзей он так и не увидел. Его забрали в карету обычные сослуживцы, которые были в этот день на дежурстве.

«Возможно, они ждут меня у корабля?» — удивился Рийар.

Сердце его, впрочем, сбилось с ритма и ожило надеждой — на то, что друзья нашли способ проводить его аж до колонии, и разлука ещё не близко. Он боялся всерьёз думать эту мысль — потому что слишком больно было бы разочароваться — и усиленно думал о том, что они просто ждут его на берегу и проводят на корабль. Но отделаться от надежды на большее уже не мог.

Вдруг карета, в которой он ехал, остановилась. Было ещё вроде рано, и Рийар хотел даже выглянуть — но вдруг дверца распахнулась, и внутрь… забрался Ней!

— Ты чего тут?.. — хотел было спросить Рийар, но замолк, потому Ней, устроившись напротив, протянул ему…

Его боевой меч.

Не тот, тренировочный, с которым приходил Леон.

Настоящий.

Его настоящий меч.

Дрожащими руками Рийар взял его, не веря в происходящее.

Ему не потребовалось объяснений — никто не отдал бы боевой меч осуждённому преступнику официально.

Карета тронулась. С минуту Ней молчал, потом поделился планом:

— Нас всего четверо, для боя этого мало, но Айриния уже на корабле.

Брови Рийара поползли вверх.

— Мы не можем использовать на корабле магию, потому что там стоит артефакт с допуском, — объяснил Ней, — поэтому она просто подлила снотворное. Так что выгрузим экипаж — и драпаем, — криво усмехнулся он.

Рийар провёл подушечками пальцев по мечу.

До последней щербинки знакомый рельеф.

— Значит, — тихо спросил он, не веря в происходящее, — в большой мир?

— В большой мир, — заглянув ему в глаза, подтвердил Ней.

На губах Рийара расплылась яркая мальчишеская улыбка.

Он чувствовал себя так, словно этот самый большой мир уже — полностью — ему подарили, и он — полностью — принадлежит ему.

Запрокинув голову, он рассмеялся — легко, радостно и свободно.

Новая жизнь.

Настоящая новая жизнь.

…и, когда через несколько недель он увидел, наконец, за бортом приближающийся берег, он твёрдо знал: эту жизнь — он не упустит и проживёт каждый её миг по-настоящему. Всем своим сердцем. Всею душою.

Так, как только и можно прожить — настоящую жизнь.

Послесловие

Дорогие друзья!

Роман, который вы только что прочли, написался у меня совершенно случайно. Сперва я хотела просто сделать зарисовку про внутренний мир Рийара (совсем не раскрытый в романе «Не названа цена» из-за необходимости держать интригу перед читателем). Потом я подумала, что было бы интересно, если бы Рийар сам признался Леону в своём преступлении, и решила сделать небольшой самофанфик. Потом я поняла, что на точке признания всё только начинается, и самое интересное будет потом. В итоге я сдалась и стала писать, как пишется, и вот — получился полноценный роман. Пришлось перерабатывать его до самостоятельного и оторванного от «Не названа цена», потому что было бы жалко, если бы мало кто прочёл эту вещь, ведь «самофанфик на мой же малоизвестный роман» — такая себе реклама.

В итоге, если честно, этот роман мне больше по душе, чем первый. Хотя вместе они создают довольно интересный тандем на почве «эмоциональный взгляд Рийара, выраженный романом-поэмой» и «рациональный взгляд Леона, выраженный философским детективом». В целом, да, если вы начали читать с «Яко аз на раны готов» — не факт, что вам понравится «Не названа цена», это совсем другая книга, с другой историей, другим слогом и другим подходом к повествованию. Кроме того, романы различаются частью событий и немного — характерами. Это не две разные точки зрения на одну историю — это две параллельные вселенные. «Вселенная Рийара» и «вселенная Леона», если угодно. Однако, если вам интересно почитать что-то рациональное, с логичной детективной линией, проработанной матчастью, многоголосием — и про историю Леона и Илии — то вам туда.

БЛАГОДАРНОСТИ

Возвращаясь к «Яко аз на раны готов». Мои консультанты — по матчасти и по психологии — его вообще не трогали (хотя я обсуждала с ними пару сложных моментов). Это получился для меня такой внеплановый акт творчества, в котором я пошла в отрыв и не желала делать что-то «правильно» и «как положено» (Вы себе вообще можете это представить — «правильно» писать роман про Рийара? Конечно, он мог быть только неправильным!). В общем, консультанты в текст не вмешивались, поэтому камни в их адрес просьба не кидать.

Раздел с благодарностями, впрочем, по-прежнему открывается их именами — потому что они не просто два моих консультанта, а мой лучший друг и моя лучшая подруга. И когда-то давно, лет пятнадцать назад, когда я сама была сжавшимся комком из стыда, боли и страха, эти два удивительных человека почему-то решили (автономно друг от друга), что я теперь – их лучший друг. Для меня до сих пор загадка, что они оба во мне нашли — дружить я тогда умела не лучше Рийара — но их любовь, поддержка, принятие совершенно изменили мою жизнь. Моей нарциссической травме, слава Богу, было далеко до рийаровской — но всё же она была достаточно неприятной штукой, чтобы отравлять мне жизнь. Спасибо Марине и Максиму — что смогли разглядеть за этой травмой меня и вытащить меня из неё наружу. Если бы не они, моих книг бы вы теперь не читали.

В связи с этим стоит упомянуть и ещё ряд замечательных людей, с которыми мы тогда познакомились на площадке DreamWorlds, и которые с большой настойчивостью вытаскивали меня из-под моей маски грандиозности и желали знать и любить именно такую меня, какой я была на самом деле, а не тот идеальный образ, который я пыталась транслировать. Спасибо Rысе и chub-chub’у, Некроманту, ЛАСКЕ и Bellsofi, Tia и леДине, Лилиан из Блэкшира и Лемине, Анир и Спящему, Асе Ландыш и Ларрейне, Анонимусу и Тимирлану, и многим, многим другим, чья поддержка и любовь зажгли в моём сердце такое солнце, которое согревает меня до сих пор.

Если у вас тоже есть нарциссическая травма — надеюсь, мой роман помог мне передать вам немного этого света и тепла, и вы почувствовали себя лучше.

Если такая травма есть у кого-то из вашего окружения — надеюсь, мне удалось качественно показать, что происходит внутри такого человека, и вам будет проще его понять.

Если вы влюблены в человека с такой травмой — надеюсь, мой роман не создал у вас иллюзию, будто вы сможете «излечить» его силой своей любви. Простите, но это так не работает, поэтому я нарочно лишила Рийара какой бы то ни было адекватной романтической линии, чтобы не создать нездоровых моделей.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Полагаю, все вы узнали черты романа «Преступление и наказание» Фёдора Михайловича Достоевского. Он был моим главным ориентиром при написании. Но ФМ вывел травму Раскольникова из философских источников — из его теории про право имеющих и тварей дрожащих — а я перевела смыслы в психологическую плоскость, показав следствия нелюбви и равнодушия внутри семьи. Также новозаветные смыслы романа ФМ я перевела в плоскость Ветхого Завета — в реальность человека, который ещё не встретил в своей жизни Христа.

В остальном я не делала сознательных отсылок, но можно найти в образе Рийара следы Артура из «Овода» и особенно «Прерванной дружбы» Э.Л.Войнич, а также можно найти пару параллелей с «Отверженными» В.Гюго и «Графом Монте-Кристо» А.Дюма. Присутствуют и печоринские мотивы, и вообще что-то из лирики М.Ю.Лермонтова.

Благодарю вас за внимание к этой книге! Надеюсь, вы проделали вместе с Рийаром интересный путь — и закончили его на такой же светлой ноте, как и он!