Ядерный Вальс. Атлант

Вступление

В самом начале «Искры» я уже обозначал свое отношение к любого вида предисловиям. С тех пор ничего не поменялось, и да, я не считаю, что шутка повторенная дважды становится в два раза смешнее. И все же я снова придвинул стул, включил компьютер и сижу набираю этот текст, чтобы Вы, уважаемые мои Читатели, его прочитали. Логично будет, что Вы спросите меня, в большинстве своем, а зачем ты, автор, все это пишешь? Ответ, на самом деле, довольно простой…

Ей Боже, я не хотел это писать. Вообще, я не хотел публиковать вторую часть «Ядерного Вальса» до некоторого часа «Хэ». Но, Вы удивитесь, дорогие мои Читатели, что некоторым шестым чувством, существование которого я отрицаю, я ощущаю приближение этого самого часа «Хэ». И именно поэтому я решаюсь на настолько отчаянный шаг. Не от отчаяния, а скорее даже из интереса: что же все-таки может выйти из всей этой авантюры?

Почему авантюры? Ну, начнем с того, что в момент написания этих строк, у меня есть 48 часов, чтобы создать диплом и представить его на предзащиту. У меня начинается суровая пора будней, когда юношество и студенчество должны превратиться либо в мужество и работу, либо в мужество и службу. В общем, наступает Рубикон, и я, честно говоря, совсем и не знаю, каким он будет. Быть может, я его перейду. Быть может, в бурных водах этой реки я утону (не хотелось бы физически, но времена у нас нынче довольно спорные). И потому я выкладываю все свои карты, какие есть, на стол. И в данном случае – это «Атлант».

Вообще, изначально я хотел (да и до сих пор хочу, чего скрывать) назвать эту часть «Вальса» не иначе как «Атлант Распалит Печи», но это будет уж слишком жирная отсылка. Поэтом у пока вот так, одним словом, лаконично и в тему предыдущей части. Да, «Атлант», это прямое продолжение «Искры». На этом вводная и общая информация по их сцепке заканчивается.

Далее хочется сказать то, что Вам, дорогой мой Читатель, не стоит искать в этом произведении слишком много художественного дара, таланта, и его чего-нибудь, что есть у больших дядек в литературе, которые спорят о разнице гиперболы, гиперболоидов и Гипербореи. Я, честно сказать, не думаю, что здесь, в «Атланте» Вы найдете что-то с приставкой «гипер». Но мне хочется верить, что Вы сможете найти здесь что-то для себя. Что вы сумеете продраться через тернии не устоявшегося слога, слишком пафосных речей, немного несуразного действа и абсурда, и вынести что-то, что вам было и нужно.

Второе, о чем бы мне хотелось бы поведать (пока это вступительное слово не затянулось надолго) так это то, что все, что вы будете видеть дальше на этих страницах, было написано не ранее, чем два, или точно уж полтора, года назад. Да, прошло целых два года с тех пор, как «Атлант» был закончен. Он пылился на полках, и, к моему большущему сожалению, не редактировался. У меня просто не было сил перевернуть такую гору текста, прошу меня простить. Когда я сам перечитывал «Атланта», понял, что нашпиговал его смыслами, но совсем не позаботился об приятной обертке… Я исправлюсь, обещаю. Я поработаю с этим текстом еще. Я хочу его дописать. Но пока не могу. Прошу принять это, и понять.

Да… Два года. Много с тех пор, слишком много утекло воды. Поэтому огромная просьба (выполнять вы ее конечно не обязаны), просто держите в голове, что этот текст – немного наивная, юношеская история о том, что даже в жутчайшем мраке и шторме всегда можно найти тонюсенький лучик спасительного маяка.

И ни в коем случае не ищите параллели с происходящим, произошедшим или тем, что будет происходить. Ладно? Согласны? И если после этого вы читаете дальше, я мысленно жму вам руку. Спасибо, что вы пойдете в этот путь вместе со мной…

Разрешите представить:

«Ядерный Вальс. Атлант»

Новостные сводки #1

Съемка от Х мая, 201Х-ого года. За два часа до падения «Пульсара-6». Германия.

-- Они считают нас своим народом! И они считают нас своим врагом!..

Человек в длинном сером плаще стоял прямо на крыше обгоревшего броневика. На его руке была тонкая красная повязка, завязанная чуть выше локтя. На повязке желтый символ кулака. А глаз замотан белой хлопковой тряпкой со следами пролившейся крови. Срывая глотку, мужчина ревел над огромной вооруженной толпой, что морем раскинулась между островков таких же обгоревших броневиков.

-- Они считают, что они сильнее нас, что они злее нас, и что они правы! И они придут, поднимут все свои войска! Они поднимут их и бросят в бой, чтобы затушить загоревшийся пламень свободы! Нашей свободы!

Громадная толпа взревела. Вскинула автоматы вверх. Раздался гул, словно над городом пролетала эскадрилья бомбардировщиков. Но него было чистое. С нередкими дымными хвостами.

-- Но, когда они придут, чтобы нас подчинить… -- продолжал человек с повязкой, все больше оскаливаясь. – Чтобы забрать наши жизни, чтобы лишить нас воли и нашего голоса… Они услышат от нас всего одно слово!

Он выдержал долгую паузу, вдыхая полные легкие.

-- И это слово: «Нет»!!!

-- Нет! Нет! – повторяла толпа восставших. – Нет! Нет! Нет!

-- Громче, Дрезден!

-- Нет!!! – как один закричали люди. И голоса слились в бушующую и полноводную реку.

-- Они считают, что их война будет легкой! Что их танки нас сомнут, что их самолеты нас испугают! – махнув рукой, человек на броневике сжал ее в кулак. – Они считают, что она будет быстрой и тотальной! И для них это значит лишь одно!

Пауза…

-- Они умоются кровью!..

…Снимавшая камера затряслась. Ликовал даже бесстрастный до этого неизвестный оператор.

Съемка от Х мая, 201Х-ого года. За двадцать минут до падения «Пульсара-6». Германия.

-- Они лишь сепаратисты. – заявил один из немецких политиков на межпартийных дебатах. – Просто жалкие люди. Мне их жаль.

-- Но они действительно угрожают нашему государству. А этого нельзя просто не видеть. И нельзя это игнорировать!

-- Нет никакой необходимости в том, чтобы действовать против восточной части нашей же страны. Вот увидите, у них закончится все, что мы им давали, и они приползут к нам на коленях, прося и умоляя. Они все еще подвержены каким-то странным идеям. Считают, что мир бывает другим. Что ж, их пора огорчить. Любая стена рушится. И если они считают, что они – стальная, то мы найдем резак и на нее.

-- Контроль над Дрезденом практически потерян.

-- Он утрачен лишь на время.

-- Какой еще город на очереди на это «время»?

-- Никакой. Вот увидите.

Съемка от ХХ мая, 201Х-ого года. Через десять дней после падения «Пульсара-6». Германия.

…Кадр выхватил из стелящегося по полу Лейпцигского вокзала, большую фигуру квадратного танка. Окрашенный в коричнево-бежевые полосы «Леопард-2» был присыпан обломками камня, колонны, рядом с которой стоял, охвачен разгорающимся огнем. С переднего катка свисали обрывки разорванной гусеницы.

По его броне врезал подкалиберный снаряд. Отклонился и с гулом, хрустом пробил перекрытия вокзала, и скрылся над крышей. След от рикошета рисунок желтого сжатого кулака.

-- …Части Первого Отдельного «Таранного» Батальона сепаратистов продолжают удерживать позиции в восточном крыле Лейпцигского вокзала. – безучастно заверял слушателей диктор на фоне.

А на переднем плане, дергающийся и без устали зуммирующий туда-сюда кадр, то и дело не попадая в фокус, показывал догорающий танк.

И вдруг «Леопард-2», с дырой в башне точно напротив командирского прицела, выстрелил. Огненное облако обвило колонну, пороховые газы подняли всю пыль, что была на полу, заставили метаться шрапнель из обломков бетона. Полетел самум из пыли и побелки. Острый дротиковидный снаряд пролетел через привокзальную площадь и потерялся за кадром. Что-то громыхнуло. Раздалось шипений. А затем квартал тряхнуло как от землетрясения.

Огонь плясал по коричнево-бежевому «Леопарду». Облизывал его башню, скакал по лючку-механика водителя, забирался на самый верх, и уже почти сожрал моторно-трансмиссионное отделение. Танк полыхал все ярче, сгорали резиновые и пластиковые элементы, лопались дымовые гранаты. Дым вился столбом и наполнял купол вестибюля.

Но орудие грохнуло еще раз. Снова пыль, обломки бетона, огненный шквал, разделяющийся из-за мешающей колонны. И дротик, улетающий за кадр.

И лишь секундой после детонации, боеукладка разорвала рисунок сжатого кулака. Из оставшихся оконных рам вышибло стекла. Содрогнулся фасад вокзала. И все на мгновение затихло.

Кадр застопорился. И появился черный экран.

Новостные сводки #2

Съемка от ХХ мая, 201Х-й год. Через десять дней после падения «Пульсара-6» Северный Кавказ, Россия.

-- Материться буду, запикаете потом?

Худой и низенький офицер в расстегнутом кителе курил. Танковый шлемофон был поднят на затылок. В обмотанной бинтами руке рация.

-- Да, конечно, рассказываете. – ответил ему женский голос за кадром, выхватывая замученное и запыленное лицо офицера крупным планом.

-- Да че, ***, тут, *****, рассказывать? Вон, за лесополосой, ***, метров сто – сто пятьдесят, ***, стоят четыре моих танка! Чадят, ***! – двинул плечами тот, сунув окурок в зубы и нервно затянувшись. – А там вот, *****, за хрущевкой за той вон… Покажи, слышь!

Камера приблизилась. Показала полуразваленную хрущевку.

-- Там, где-то, ***, скрывается два, ***, «Алладина». А тут вот, перед нами – за лесополосой четыре моих семьдесят двойки горят! Как бой завязался, слышу в рации, мол, прицелились в нас. Бах, одному башню срывает! Три других заднюю врубают, и к лесополосе. Потом еще, бах – второй вспыхнул. Там парни, ***, зеленые самые, ***, только выпускники, я че их матерям скажу, а? Два танка! – офицер показал оттопыренные пальцы. – Два, ***, хер пойми откуда! А у меня тут четыре уже сгорело! Смотрим в бинокли – как сдуло суку. Потом вроде…

Офицер снова тяжело затянулся. Эхом раздался стрекочущий вдалеке пулемет. Затем несколько криков, и снова длинная тяжелая очередь и пулемета.

-- Потом вроде разглядели, высунулся. По нему кумулятивом – бах. Смотрю, взрыв. Че, почем?! ***, пятьдесят метров не долетел! «Азэшка» сработала, ***** мать ее. А он в ответку, подкалибером, в семьдесят двойку. Тому башню сорвало – и *****! – показал рукой в сторону. – Бой тяжелый, ох, сука ***, тяжелый *****… Потом туда же разведку отправили, к хрущевке. Два расчета ***** посадили, с «Конкурсом». Один на прямой выстрел, другой *** с крыши бьет. И… *****, если бы не видел, не поверил бы…

Выдохнув клуб дыма, офицер коротко выкинул окурок в окно без рамы.

-- Попался, навелись. Ракета вылетела. А у того контра. Ракета летит-летит, и ***, как вверх пошла, в космос, *****, и все привет «Салюту»! Вторая в борт – та же ху… фигня! По дуге пошла, пошла… и в балкон кому-то **нула. Тот, гад, мне четвертый танк сжигает, и уходит в квартал. Где-то там еще второй… был.

-- Почему был? – спросила репортерша.

-- Артой вроде сравняли, ***, вместе с кварталом. – махнул рукой офицер.

На мгновение он замолчал и повернулся к окну. Рукой протер вспотевший и пыльный лоб, и вдруг закричал:

-- Вон он, вон он, сука! Снимай!

Камера конвульсивно подбежала к окну. И тут же ее одернула рука офицера.

-- Куда, *****, у него тепловизор! Как захреначит в окошко!

Непродолжительная пауза. Кадр стабилизировался. Зуммировал. Размытое бежево-песочное нечто, больше похожее на мохнатую кочку со стволом, действительно было танком. Танком «Алладин» - глубокой модернизацией советского Т-64. На башне было видно цифры.

-- Этот, гад. Этот… -- шептал офицер, осторожно выглядывая в оконный проем. – Четыреста четырнадцатый. Уже даже номер запомнили… -- запиликала рация. – Юрок, прием. Юра.

-- Слушаю.

-- Пид… Этот вылез, слухай. Дай по нему с трубы, *****.

-- Есть. Ща будет.

-- Во, во, смотри, смотри. – украдкой показал пальцем офицер. Репортерша случайно запустила пальцы в кадр, и снова повернула камеру. – Ща ракету запустим.

Хлопнул комплекс ПТРК. На соседней крыше поднялся клуб пыли и песка. Продолговатый объект быстро стал сближаться с четыреста четырнадцатой меховой кочкой. И вдруг отклонился, заплясал в воздухе, ударил в пятидесяти метрах левее афганского танка.

-- Юра, юра. Сворачивай трубу, *****! Вали оттуда!

По крыше побежали маленькие фигурки людей. «Алладин» повернул башню, и выстрелил. Хрущевку тряхнуло. Взрывной волной развалило несколько бетонных панелей, и обвалился пол четвертого этажа.

Затем дал заднюю передачу и скрылся.

-- Ну, ***, не взять, сука… -- прошипел офицер, поправив на голове шлемофон. – Юрок. Юра! Давай артиллерию на него!

-- Есть. – прошипела рация в перебинтованной руке. – Ща будет.

Съемка от XX мая 201Х-ого года. Через двенадцать дней после падения "Пульсара-6" Берег Каспийского моря, Россия.

На господствующей высоте, перекрывающей единственную дорогу вдоль берега моря, по которой могли бы пройти афганские колонны, стоял уже почти до основания разрушенный комплекс зданий, бывший когда-то заброшенным советским санаторием "Солнечный". Из-за руин то и дело летела долгая пулеметная очередь. Из подбирающихся солдат в живых после нее оставалась в лучшем случае треть.

И именно на эту цитадель и показывал афганский офицер с выбитым глазом и перемотанной кровавыми бинтами повязке. Он утирал свой грязный нос, протирал щеки остатками руки без трех пальцев, и чуть ли не слезно рассказывал:

-- Я не знаю, кто они такие! И я не знаю, что их держит в тех развалинах! Но они сумели отбить уже шесть атак от двух бронетанковых батальонов, и продолжают обороняться!..

…Кадр сменился. Теперь картинка была с высоколетящего беспилотника, который неустанно следил всего за четырьмя не слишком-то большими зданиями. Точнее, зданиями это назвать было уже нельзя – это были фундаменты, с накиданными на них обломками бетонных плит, металла и перекрытий. И лишь иногда во всем этом угадывались стены. Еще реже – что-то вроде полов второго этажа.

Зоркий глаз беспилотника следил. И вдруг земля под санаторием начала вздыматься. Из нее били щебеночные фонтаны. Шрапнель камней летела во все стороны от взрывов артиллерийских снарядов. Все, что было на взгорье затонуло плотной пеленой дыма и пыли. Затем история повторила еще дважды. Артиллерия не скупилась на снаряды, била точно по меткам, по лазерному лучу.

Немного быстрой перемотки на записи. Когда пылевое облако рассеялось, а дым развеялся, одинокий пулемет застрочил вновь. И офицер Градезского блока взялся за свою больную голову своими искалеченными руками. И взвыл:

-- Так не бывает! Они либо под рукой Бога, либо совсем в того не верят…

Камера приблизила. Выхватила на кривой и побитой палке изорванное и трепыхающееся знамя российской морской пехоты.

Часть 1.

-- …А тот бац-бац! – голый по пояс Среда вальяжно махнул ракеткой, отбивая запущенный Гансом теннисный мячик. – И мимо! А она только кулак разожмет, и все пули на пол посыпались. Я таки первый раз такое видел!

Их баталия на крытом корте, который был зажат между невысоких, отделанных плиткой стен больше походила на состязание двух пенсионеров, крайне преклонного возраста. Активно обсуждая все, что произошло почти неделю назад, двое – Среда и Груббер – неспешно пасовали друг другу и отбивали запущенный в их сторону снаряд. На широкой и мускулистой груди Димы виднелся обширный, но уже заживающий синяк. А Ганс несильно потряхивал головой. Московская встряска дала его здоровью под дых, однако то не опустилось до критического или смертельного уровня. Его контузило. Как сказали гарнизонные врачи, жить, и даже воевать, он еще сможет. Не слышал правда половину из того, что ему говорили. Благо акустика теннисного зала на затерянной советской гротовой базе на островах Кубы ему помогала. Диме даже не приходилось иной раз кричать.

Снова удар ракеткой. На этот раз подавал Ганс. Мячик звонко коснулся пола, но еще одна ракетка не успела его потрогать перед «аутом». Среда не дотянулся, пусть и бросился в противовес подаче. Осознав свое поражение, Дима подошел к скамейкам и отложил ракетку в сторону, беря полотенце. Замотав им плечи, чтобы не простудить распаренный от напряженной игры торс, он присел на одно из сидений двухрядных трибун. Отпив из армейской фляжки, предложил ее Гансу, но тот отказался. Немец после Москвы подсел на крепкое спиртное. Пытался унять вечный звон в голове и расслабить тело. Ганс быстрым рывком опрокинул в себя глоток шнапса. Завернув обратно жестяную крышку на стеклянной бутылке, отложил ее к своим вещам.

-- Ты С-с-с-среда… М-много б-болтаешь. – махнул на него, заикаясь, немец. – К-как она по т-твоему эти пули п-поймала?

-- Слушай, ты что мне мозги делаешь? – встрепенулся Дима. – Ты таки думаешь, что я вру, что ль? Да я сам видел! Чуть в штаны от страха не…!

-- Н-не верю. – мотнул головой Ганс. – Л-ладно, пойдем.

-- Да, пойдем. – согласился тот, отпив из своей фляжки. – Алкоголик недоделанный. Все равно партию проиграл. С допингом – не честно!

-- Д-да. – коротко, с улыбкой, ответил тот, и вышел из зала за тяжелую и толстую дверь со штурвалом, какую обычно ставили на корабли.

Никто бы не поверил, что в территориальных широтах, близких к экваториальным, может быть настолько холодно. Но это было правдой. В гротовой подземной базе, являющейся ремонтной перевалочной стоянкой для подводных лодок, было очень даже холодно. На отоплении, чтобы не демаскироваться колоссальными счетами за электроэнергию и тепло, экономили. Оно было только в отсеках, и то, в большинстве своем от найденных на складе советских нетронутых буржуек, которые топили найденными деревянными ящиками. На складах здесь было все, что могло потребоваться. Казалось, что тут было вообще все, что пожелаешь! Кроме, конечно же, драгоценного теперь тепла. Выбираться на поверхность строго запрещалось, ведь кто-то из местных мог заметить незнакомые лица. А поскольку доки и база располагались не в самых туристических маршрутах, то вероятность оказаться рассекреченными, просто показав на улицу собственную физиономию, увеличивалась десятикратно.

Но Среде чудовищно хотелось тепла. Когда он шел по бетонным узким и холодным, покрашенным в два цвета – зеленый и белый – коридорам, увидел на одном из повешенных там градусников цифру «пятнадцать». Естественно, с плюсовым значением, но вот после утомительной и выжимающей все соки тренировки, во время которой по спине прошло семь потов, это было сродни минусу. Горло начало зудеть от першения, а спина похолодела. Прямо на мокрую футболку накинув вязанный толстый свитер, Дима завернул за угол, вышел уже в более широкие, и даже, казалось, несколько более теплые от света старых советских лампочек накаливания, коридоры. В них, иной раз, попадались картины, показывающие быт советского моряка, боевые походы и красоту широких атомных подводных крейсеров, разрезающих морскую гладь своей узкой рубкой. Гротовая база была нетронутой с самого начала восьмидесятых. Здесь все было почти новое, не тронутое. Команда, уцелевшая после Москвы, словно оказалась в не самом далеком, вообще-то, прошлом. Все двери были деревянные или железные, похожие на лодочные. Везде виднелась свежая, не рассыпающаяся под натиском снарядов штукатурка. Серый и прочный, без трещин, бетон. Чистая керамическая и эмалированная зеленая мелкая плитка под ногами. На потолках либо ртутные в длинных стеклянных колбах, либо Ильичевские лампы. Повсюду надписи на русском, яркие и красивые. Выведенные по трафарету, они словно сигнализировали, чтобы моряки и военные, находившиеся здесь, чувствовали себя, как дома, понимали, что здесь, на Острове Свободы, частичка такой далекой земли Отечества. Ведь гораздо ближе здесь было до Вашингтона или Нью-Йорка, до Майами, нежели даже, до какого-нибудь, когда-то социалистического и дружественного, Котбуса. Но все равно, раскупоренная и расконсервированная из небытия база была каким-то благом. Здесь можно было укрыться, не опасаясь ничего.

Укрыться даже от погоды. Та не на шутку разыгралась. На поверхности, над десятками метров скальной породы, что одеялом укрывали от глаз все катакомбы и доки ремонтной базы советских подводных лодок, был штормовой ураган. Небо черное от свинцовых грозовых туч. Над гладью лазурной и теплой, но с приходом непогоды посеревшей воды блестели грозовые широкие раскаты. Десятком пушек раздавался звук грома, который разлетался во все стороны и врезался в уши. Ветрами и волнами сносило в море плохо закреплённые рыбацкие баржи, смывало прибрежные домики, топило в обломках и мусоре райские лагуны и ровняло с землей пальмовые заросли, изгибая и ломая деревья. Это все прогнозировали, это все обещали, но непогода свалилась на несколько дней раньше, застав в врасплох весь Бермудский бассейн.

-- Ну и погодка сегодня. – натолкнулся на шедших к основным докам Среду и Ганса Груз, который спустился откуда-то сверху, с крутой, но широкой лестницы. Та была за мутными стеклянными тяжелыми дверями в стиле советских комбинатов или НИИ. – Ветер узлов под тридцать пашет.

-- Чего на поверхности делал? – Дима сунул руки в карманы теплых армейских песочных штанов. – Ульяна сказала же...

-- Думаешь, я не смогу проигнорировать ее мнение? –привычно поднял бровь разведчик. Он скрестил руки на груди, зашелестев зеленой тканью непромокаемого резиново-брезентового дождевика. – Она мое игнорирует, так почему мне нельзя? Купаться ходил.

-- А если…

-- Если серьезно, то провожал взглядом последний «Орион», который три часа кружил над островом. Непогода их прогнала похлеще ракеты с «Двины». Парни там серьезные. Крутились и так, и сяк. Все высматривали, стервятники. Но, похоже, искали не нас, что-то еще. Они строгие профессионалы, но если мы узнали про этот док всего неделю назад, то они точно еще не знают.

-- Странно, что они активизировались в этом районе. – заметил Среда. – Я думал их основные силы направлены на Восток, на военную и экономическую помощь Европе.

-- Да, странно. – согласился старик, причесав мокрые седые волосы. Дождь шел косой, проливной, и дождевик не сильно-то и спасал от такого морского душа. – Американцы последний раз проявляли такую активность над Кубой, еще когда мороженное по паре копеек было. Шесть «Орионов» за пару дней. Кубинцы их перехватывать не успевают.

-- М-может, прикрытие для к-караванов? – подкинул идею Ганс, переглянувшись с Грузом. Тот лишь пожал плечами. – Может, они з-з-засекли нашу «Дельту-3»? П-подлодка вошла в док всего около д-двадцати часов назад.

-- А вот это хорошая версия. Я бы ее проверил. – согласился тут, прищурившись, разведчик. – Пойдемте-ка…

Теперь уже втроем, они зашагали в сторону основных доков. Каждый из тех был разделен надвое – на сухую и на мокрую часть. Сухая клином входила в мокрую, на ней было несколько подъемных механизмов для подлодок, чтобы каждый раз не осушать док. Громадные рукотворные атомные корабли предполагалось поднимать в бок, посредством нескольких массивных двигателей, которые прятались под стенкой. Тут же, после подъема, должны были подводиться краны и железные сварные широкие мосты, чтобы проводить ремонт и обслуживание. И все это чудо инженерной мысли, прямо в породе, двигалось и рычало, звенело работой и искрило сваркой.

Там, в сухой части центрального дока, объятая металлом кранов и двигающихся мостов, ждала своего часа на выход громадная черная конструкция. Величественная и огромная, потрясающая воображение своими габаритами, подводная лодка Советского Флота, которая так и не встала в строй в свое время, лишь мерно поскрипывала, стонала под руками восстанавливающих ее рабочих. Основу конструкции, Дима понял это сразу, составляла подводная лодка проекта «Кальмар». У нее была такая же задняя часть и центральная часть со средней высоты горбом, в котором должны были покоиться жидкостные баллистические ракеты Р-29Р. Но вот нос у «Прометея» от «Воркуты», которая стояла в мокрой части соседнего дока и была лодкой одного с ним проекта, отличался. Он был незначительно удлинён. Моргана объяснила, только взглянув на этот потрясающий экземпляр сумрачного советского гения, что торпедного аппарата у этой подводной лодки не было. И действительно, в носовой части не было знакомых по фильмам и книгам «ноздрей». Двухтонные сигары выпускать было попросту неоткуда. Зато воображение поражала надстройка, настолько явно отличавшая носовые части двух, практически одинаковых подлодок.

Она была выполнена в форме громадного ящика или даже ангара, с покатыми гранями и углами. Вся затянутая в черную резину, которая гасила любые шумы и вибрации, была как выпирающая грыжа. Нисколько не предавала красоты этому подводному крейсеру. Скорее наоборот, выглядела неэстетично монструозной и высокой, по высоте сравнимой с «горбом» подлодки. И становилось понятно, что такая форма могла быть сделана для какого-то оборудования невероятно огромных размеров. Обязательно секретного и будоражащего воображение. Но… по документам эта странная носовая часть – просто ангар для палубного истребителя.

Однако взгляды «Прометей» приковывать умел. Среда чуть не свернул голову, когда они проходили мимо доков к лестнице, которая вела вверх. Он все думал о том, зачем же Ульяне понадобился этот старый, забытый в пучине времен атомоход. Но затем, когда увидел, что массивные балочные краны начали доставать из шахт «Воркуты» баллистические ракеты, догадался. Вирховой был нужен шанс обойти запрос на применение ядерного вооружения, если вдруг станет совсем жарко.

Это подтверждали и еще одни ракеты, которые сгрузились вместе с работниками с одного из пуэрториканских лихтеровозов. Дима не знал, что это за ракеты. Они были запакованы в двухслойные железные длинные ящики и распаковке пока не подверглись. Но мысль о том, что кто-то очень и очень серьезно помогает, теперь посещала его все сильнее. Но вот география… Не было понятно, к какой стране относился доброжелатель со слишком большим кошельком.

Груз зашел в большое помещение первым. За ним Ганс, а последним, закрыв обе двери, железную и деревянную, которые были друг за другом, Среда. Помещение было сродни какому-то командному пункту. Повсюду находились столы со светильниками, разложенными на них документами и обрывками бумаг. В центре стоял железный стол с целой россыпью кнопок и рычагов. Из угла того выходил на гибкой ноге микрофон внутренней связи всего комплекса. Ульяна обосновалась здесь как дома. Спокойно сидела на тканном красном диване и глядела в маленький пузатый, с рябью, телевизор. Мерно попыхивая сигаретой, она то и дела смахивала с пепел в зеленую тяжелую пепельницу.

--… Груз, объясни мне, зачем ты показался наверху? – спросила она его не поворачиваясь. Старик, словно не замечая вопроса, прошелся дальше и открыл холодильник. С пол минуты посмотрел в него, ничего не взял и закрыл.

-- Американцы патрулируют акваторию. – ответил тогда он, повернувшись к ней. – Я насчитал уже шесть самолетов за эти два дня. Ганс выдвинул версию, что они могли засечь нашу подлодку, которая приближалась к острову несколько часов. Это не самые лучшие новости, я хочу тебе сказать.

-- О, хороших новостей у нас нет… -- протянула она со скупой улыбкой.

Пальцами с зажатой меж них сигаретой показала на экран телевизора. Рябь была ужасная. Не было понятно, как Вирхова еще не посадила себе от него зрение. А заодно и слух, учитывая, что эфир шел на английском. И если какие слова и проносились на русском, то в язвительном тоне, со страшным акцентом. Ведь это были американские новости:

-- …до сих пор ничего не известно о судьбе правящей верхушки Российской Федерации. После неоднозначных событий в центре Москвы, судьба у президента и ближайшего его окружения может оказаться не самой выдающейся, да, Барнс?

-- Да, точно так, студия. – продолжал, судя по всему, тот самый журналист Барнс, от которого был только звук. – Однако, стоит заметить, что временно исполняющий обязанности Министра обороны России, маршал Армии Виктор Громов заявил, что русские спец структуры в силах разобраться со всеми причинами и последствиями чудовищного терракта в Кремле. Стоит напомнить нашим зрителям, что сутки назад стала известна причина всех действий Российской Армии в Москве. По данным официальных аналитических изданий России, неназванные террористически силы, возможно, подчеркнул Министр Громов, из рядов специальных структур Западных держав, совершили террористический акт с использованием термоядерного оружия. На данный момент мы не может точно сказать, что произошло на самом деле, поскольку вся политическая миссия США в Москве в частности, и в России в целом, подлежит немедленному сворачиванию. Нам, как журналистам, предписано покинуть территорию Российской Федерации через несколько дней.

-- Возможно русские просто потеряли свою боеголовку. – едко и противно ухмыльнулась ведущая в студии. – После развала СССР чего только они не теряли. Вероятно, мистер Громов не понимает, что, если бы это сделали Соединенные Штаты Америки, России бы уже не существовало как страны! Неплохо было бы ответить этим русским в ультимативной форме, Барнс?

-- Да, согласен, студия. – продолжал голос Барнса. – Нам известно, что готовится заявление Генерального секретаря НАТО и начальника Центрального Разведывательного Управления по поводу обвинения Запада в нападении на Российскую столицу. На данный момент, это пока все новости из России, студия.

-- … Что ж, Груз был тогда прав. – развел руками Среда, переглянувшись с чекистом. – Ты и правда подтолкнула мир к Третьей Мировой Войне. Тут скрывать особо-таки нечего.

-- Я дала им повод. Но оттянула ее еще на неделю. – спокойно ответила Ульяна. – Как ты думаешь, зачем Громову было с пеной у рта отнимать у нас комплекс с его и нашими чудовищными потерями? Не для того, чтобы просто мирно сидеть. Он либо ожидал удара, либо хотел нанести его сам. Третья Мировая уже почти началась.

Она переключила канал, щелкнув пальцем по кнопке переключения под пузатым экранчиком. Канал сменился. На нем уже показывали какие-то полуголые, с клочками жалкой травки фьорды и лавовые застывшие подтеки, которые наползали с горных вершин. Гадать было не нужно – северное островное государство. Исландия, Гренландия или, с меньшей долей вероятности, Норвегия.

-- …Крупный пожар на базе истребителей НАТО в Рейкьявике удалось потушить. Как сообщает информативное агентство, со ссылкой на официальные представительские источники НАТО в Западной Европе, пожар, начавшийся из-за несоблюдения техники безопасности при проведении заправочных работ, привел к возгоранию шести истребителей Ф-16…

Снова переключила канал. На этот раз пейзаж полуразрушенного старинного города, с элементами грубого средневекового стиля – Германия.

-- Хорошо, что Моргана этого не видит… -- произнес Среда тут, широко раскрыв глаза и всматриваясь в картинку.

На улицах города горели танки. Под суровым и не прекращающимся пулеметным огнем гибли люди. На линии соприкосновения полыхали дома, а с вертолетов работали по позициям противника. Все смешалось в единое месиво, но один малозаметный факт дал понять, что происходило. На дальней стороне кадра, снятого явно на трясущуюся камеру в руках не самого опытного оператора, был советский, с голой заводской башней, Т-72 с эмблемой ГДР. Не приходилось гадать – в центре Европы развернулась гражданская война.

-- По всем каналам нет сюжета, где бы не стреляли и не убивали. Пожары, взрывы, гибели и потери. Везде, вообще. Это уже не похоже даже на то, что было до и во время Москвы. Это не похоже даже на саму Москву или разбомблённый ядерным оружием Берлин! Это предтеча, первые операции для грядущей войны.

-- Кто-то читал Клэнси. – заметил Груз, снова скрещивая могучие руки на груди. – В Исландии явная диверсия. Пусть НАТО и расслабилось, но их в армии стегают похлеще нашей. А тут такое… Шесть истребителей. Если не треть, конечно, то это очень весомая часть аэрокрыла, способного на перехват наших стратегических бомбардировщиков в том регионе.

— Это все еще пока совокупность фактов. – не хотел верить Среда. – Нет пока слишком весомых причин говорить о чем-либо. Да, напряжение, да… аж до хруста между ушей уже! Но я таки не верю, что сегодня мировые лидеры способны на это. Я не хочу быть Фомой-неверующим, но таки ведь… мир еще есть. Ракеты ведь…

-- … именно. – улыбнулась тут Ульяна. – Ракет нет. И кто же в итоге оказался прав? Мы ударили Громова по рукам. Но есть еще один фактор, который не удалось решить в Москве. Нам необходимо пообщаться с кое с кем в США и Президентом.

Среда истерически рассмеялся. Смеялся он долго и заливисто. Не верил тому, что только что услышал от той, которая скорее сломается пополам, чем начнет договариваться с кем-то для себя. Но вдруг понял, что она серьезно, и договариваться решила, переступив через себя, и уж точно не для себя. В миг в голове всплыла вся картина мира, и пришло осознание – Вирхова не шутит, и действительно может составить конкуренцию Громову по части уважения и подчинения войск. Оставалось только выдвинуть себя из уже трижды мертвых и громко заявить о планах.

-- Президент США?! – переспросил он. Тут вздрогнул даже Ганс. – Я вижу, что ты не шутишь, но прошу, скажи, что это, сука, не так…

-- Американцы поспешны. – повернулась на диване Ульяна. Но встала, засунув в зубы почти скуренную сигарету. – Их президент полноценный бюрократический дурак, но давление все же может иметь в обществе. Однако основной действующей силой являются промышленные и власть держащие магнаты, как и у нас. Они могут сорваться и не выдержать, начать активно действовать в Европе и спустят Громова с последнего поводка. Ты послушай их заявления, Дима! Они же подыгрывают его националистической риторике, делают, бляха, все ему на руку! – развела она руками. Была ведь права, чертовка. – Если ты подумал, что я собираюсь рекламировать себя перед ним, то черта-с-два! Нихера подобного, блять. Но моя задача не дать им сорваться, договориться до ультиматума, и я это сделаю. Сейчас все вокруг горит и полыхает, этот мир уже похож на решето для макарон, но он еще существует. А американцы делают все навстречу войне. Агрессивные лозунги, политика, направленная на накачивание оружием европейских держав и границы с Россией. Это часть их политики еще с шестидесятых. Но сейчас необходимо доказать им, что это не лучшее решение.

-- На какой же блуд я-таки подписался… -- помял Дима переносицу. – Хорошо, хорошо. Заявление. Ты, пусть, блин, так… представишь некую альтернативную Громову силу «Другой России», и?..

-- Необходимо лишить их иллюзий касательно ядерного удара по территории нашей Родины. Ведь если припечет, если они узнают, что Громов и Россия лишена доступа к своим шахтам и установкам ядерных баллистических ракет, то они обязательно ударят. И ударят всем, что у них есть. Я не дам им повторить Хиросиму и Нагасаки у нас. – объясняла она. – Моя задача состоит в том, чтобы объяснить власть держащим американским ксенофобам, что, если они дадут мне некоторое количество времени, перестанут накачивать Европу оружием и подумают о том, чтобы, ну скажем, на эти деньги построить несколько новых мостов в Детройте, я смогу заручиться поддержкой частей Российской Армии и спихнуть Громова с насиженного им места и прекратить все подготовки к абсолютно не нужной войне. Но пока все выглядит ровно так, как Громов и задумывал: американцы выставили щит, мешающий двигать самые боеспособные части России на Каспий, уничтожили с помощью атомного оружия Кремль и верхушку власти, а теперь накачивают караванами с оружием Европу в ожидании победного марша. Это одновременно и так, и не так. Основная угроза – Громов, но и США ему, словно подыгрывают. Все думают о том, что они способны, пока в нос не прилетает кулак! Мы сохраним мир, и мы решим все задачи, потому что знаю, что мы способны на это! У меня есть еще один, гигантский, блять, козырь в рукаве…

Среда подумал, что понял, о чем она. Невольно, будто бы робко глянул на так хорошо видимую из помещения подлодку. «Прометей» … Ее так назвали в честь героя, что подарил человечеству огонь, поделился его теплом с бедным народом. И как бы иронично не звучало, но атомный подводный крейсер с восемью ядерными ракетами на борту, действительно мог подарить человечеству самый теплый в его жизни огонь.

-- Мы одновременно и почти законно попадем туда, и дадим понять, что уже имеем вес на политической арене, раз располагаем такими средствами.

-- Но почему именно эта подлодка? – спросил тогда Среда.

-- Она самая тихая из класса, судя по чертежам. – Ульяна невольно повела головой, словно ожидала услышать от Димы другой вопрос. – Плюс, у нее есть несколько фишек, которых нет у других подводных лодок данного класса. Первое и основное: ее нет в списках флота, и проще выдать ее за какую-нибудь экспериментальную или опытную. Второе: о ней не знает Громов и Флот. Третье: если приспичит, ракеты можно пустить всего по одной команде. Вот и все.

Она медленно, но широкими шагами прошла до Среды. Бросила кроткий взгляд на Ганса, и выкинула скуренную до фильтра сигарету к остальным в пепельницу. Выдохнув дым в сторону, и дотронувшись до уже поджившей раны на лбу, посмотрела точно в глаза Диме. Тот не отвернулся под ее прожигающим карим взглядом, но все равно несколько дрогнул и слегка ступил назад. Вирхова ожидала еще вопросов, и сблизилась, чтобы лучше услышать их. Но оба мужчины молчали. Старик, все еще стоявший около холодильника, лишь повел неудобно плечами. Среда понял, что у них была какая-то общая мысль на двоих, но уже не стал это выяснять.

-- У тебя уставший вид. В бассейне был? – спросила она.

-- Шутишь что ль? – пошуршал он вязанным свитером. – Теннис.

-- Жаль. – коротко ответила та. – В бассейн провели горячую воду. Там теперь японская баня. Сходи обязательно. Но сперва, вы оба с Гансом должны отдохнуть.

-- Я не…

-- Иди. – с интонацией приказа произнесла она. Даже не моргнула. – Ганс, прочь. Los, los.

Смерив взглядом стоявшего в углу старика, Дима все-таки развернулся. Высказывать все фи перед Ульяной не решился. Понимал, что ее уже не переубедить, насколько бы странным решение ему не казалось. Но он знал, что это может и… судя по уверенности Вирховой, принесет свои плоды. Обязательно принесет, если успеть и не мешкать. Ударить можно было всегда, да договориться время утекало. Быстрым и четким шагом, Ганс и Среда ушли, закрыв за собой и деревянную и железную двери.

Ульяна, помяв висок, подошла к центральной консоли.

-- Он все еще думает, что козырь – это лодка. – с отсутствующей миной на лице произнес Груз.

-- Пусть и дальше так думает. Нам же легче. – заявила та, не поворачиваясь на него. Дальше включила микрофон громкой связи. – Моргана Дениц и Богдан Иванович Щукин, огромная и безоговорочная просьба зайти.

Через несколько минут, когда Ульяна продолжала просмотр западных новостей для того, чтобы найти несколько еще зацепок, в дверях помещения появился сравнительно не высокий человек во флотской черной шинели с двумя золотыми рядами пуговиц. Сняв меховую шапку с золоченной флотской кокардой, и причесав не самым толковым образом лежащие седые волосы, с остатками черно-коричневых, капитан-подводник смело сделал пару шагов к диванам. Снова надев на голову шапку, кинул руку в воинском приветствии.

-- Богдан Иванович, прошу вас, расслабьтесь. – улыбнулась ему Ульяна, вставая. Протянула руку для рукопожатия. В ее загорелой ладони южного цвета оказалась другая, бледная и широкая, сухая от морской воды и холодного металла. – Здесь все друзья и боевые товарищи.

-- Вас понял, товарищ генерал. – ответил тот, мгновенно смерив взглядом Груза, который все еще пытался обнаружить что-то в холодильнике ЗиЛ. – Рад вступить под вашу команду. Это просто потрясающе, что вы смогли выжить. А это…?

-- Меня зовут Груз. – произнес чекист, поняв, что вопрос был про него. – Я полковник Второго Главного Управления КГБ СССР. Тоже здесь в качестве друга.

-- КГБ – это хорошо. – уже более пристально поглядел на него Щукин. Его серые глазки пытались выяснить, говорит ли правду разведчик или нет. Но тот был спокоен как слон, и даже бровью не повел, как делал обычно. – Могу я чем-то сейчас помочь?

-- Да, несомненно. – с коротким шагом, двинулся вперед Груз. Он опустил руки с груди и сунул одну из них в карман. – Богдан Иванович, я хочу узнать, могли ли американские береговые службы, а конкретно шесть самолетов Локхид Р-3 «Орион» отследить ваш путь до нас? Необходимо понять, может ли нам здесь угрожать опасность со стороны Береговой Охраны Соединенных Штатов Америки, а также их подводного и надводного флота. Мир сейчас находится на взводе, и появление российского атомного крейсера в водах Кубы может только отрицательно повлиять на вероятное разрешение конфликта.

-- Товарищ полковник. – снова снял шапку капитан, поняв, что разговор будет не из легких. Старый чекист глядел на него спокойно и даже сурово. Под таким давлением было трудно собирать мысли в голове. – Команда «Воркуты» подготовлена по высшему классу. Мы бы сразу поняли, если бы за нами начали охоту с использованием противолодочных самолетов или средств обнаружения подводных лодок. Не поймите меня неправильно, атомный подводных крейсер невероятно шумная и громадная машина, затерять такую на относительно мелких глубинах прибрежной зоны островов Кубы достаточно проблематично, поэтому мы подходили с другой стороны острова, где глубина позволяет спрятать массивный силуэт нашего корабля. К тому же есть некоторые холодные морские течения, которые могли сбить и затерять наш след для буев обнаружения. Уверяю и вас, Ульяна Евгеньевна, я и команда ракетоносца полностью исключили возможность нашего обнаружения американцами.

-- Хорошо. Еще вопрос. – продолжал допрос Груз, явно вспоминая давно минувшие свои года работы в контрразведке. – Насколько сильно Береговая оборона Соединенных Штатов Америки может быть опасна для подводных лодок класса «Кальмар»? Нам необходимо узнать перед готовящимся походом, сможем ли мы за достаточно короткий срок минуть большую часть нашего пути, избежать обнаружения и тем более уничтожения.

-- Большая часть их противолодочных средств находится на относительном удалении от берега. Группы их противолодочных фрегатов подготовлены по высшему уровню, но они могут и не ожидать вероятного прохода одной единственной нашей подводной лодки по направлению от Майами на север. Такой поход уже был в 1988 году, когда одна «Мурена» прошла вдоль всего побережья США незамеченной, но оказалась обнаружена в Северной Атлантике, уже на исходе своего боевого похода.

-- Вами уже составлен маршрут?

-- Да, мои офицеры уже собрали необходимые данные по глубинам и течениям, по вероятным районам сосредоточений кораблей и подводных лодок противника.

-- Расчетное время прибытия?

-- Пятьдесят один час, товарищ полковник.

-- Весьма оптимистично. – посмотрел вдруг Груз на Ульяну. – Что ж, все, что я хотел, я от вас услышал. Благодарю.

-- Можете расслабиться, Богдан Иванович. – указала Вирхова рукой на диван. – Может, вы хотите что-то выпить? А за одно вы расскажете мне то, что думаете о вашей новой подопечной. Вы изучили переданные вам бумаги, касающиеся проекта 901Б-01 «Прометей»?

-- Подлодка, прямо сказать… -- слегка задумался Щукин, вытягивая губы в линию. – Не самая обычная. Судя по изученным мной материалам, ее материнским проектом был такой же «Кальмар», как и «Воркута», однако в конструкцию было внесено множество изменений, чтобы компенсировать тот… чудовищно большой нос, который вы вероятно уже видели.

-- Да, видели. – Ульяна налила в маленькую семнадцатиграммовую рюмку водки. Пододвинула ее к капитану по столику у дивана.

-- Мы не видели «Прометей» на плаву. – заметил тогда командир. – Это большой минус. Но, расширенные балластные системы, и отсутствие торпедных аппаратов и самих торпед в носовой части может способствовать более легкому управлению, и меньшему вероятному продольному дисбалансу подводной лодки. Нагрузка на рули глубины и основные агрегаты машинного зала должна быть не сильно отличающейся от той, какая есть на нашей подводной лодке. Потому, думаю, что команде вообще не нужна подготовка. Реактор одинаковый, системы управления огнем и связью одинаковые, все сонарное и гидроакустическое оборудование одинаковые. Подводя итог, можно сказать, что мы полностью готовы к походу.

-- Очень хорошо, Богдан Иванович. – Ульяна налила, а потом подняла и свою рюмку. – За пролетариев всех стран!

Чуть ухмыльнувшись тому, как капитан поджался после выпитой водки, она быстро опрокинула свою стопку, вообще не поведя даже глазом. Чего уж было жаться, когда во время службы под Кандагаром летные техники из обслуживающего аэродром персонала делились слитыми с «Гастрономов» – так называли самолеты МиГ-31 – фляжками чистейшего спирта, от которого было рукой подать до водки. С тех пор Ульяна практически не пила, хоть умела и могла. Не было уже интереса, ведь все, что могла, об алкоголе она узнала именно тогда. Из суровой, но веселой окружавшей ее мужской компании.

-- Ульяна Евгеньевна, мне не понятно одно. – отдышавшись после стопки сказал вдруг Щукин. – Что это за новомодные ракеты грузят на мою подлодку?

Это оказался очень интересный вопрос, на который Вирхова знала ответ, но не хотела отвечать. Боялась, что в глазах моряка окажется не самой знающей, ведь она знает только поверхностную и крайне общую информацию. Помощь этими ракетами навряд ли вообще оценимая, настолько щедрым оказалось подношение, но вот по части информации… Тут хоть к гадалке иди. Документация на руках Ульяны была крайне скупая.

— Это «Циркон Макс». – выручила появившаяся в дверях Моргана. – Могу я..?

-- Проходи, конечно. – ответила Вирхова, присаживаясь в кресло и закуривая. – Могу я предложить тебе выпить? В доках холодно.

-- Спасибо, но я воздержусь. Капитан, Моргана Дениц, приятно познакомиться.

-- И мне, вы не представляете. – Щукин пожал ей металлическую руку, резко смутившись от этого.

Первое впечатление о Моргане у него сложились еще тогда, когда он увидел ее в доках. Но видел мельком, не сильно обратил на немку внимания. Ее ключевую особенность не было видно в тот раз из-за вязанного теплого свитера Среды, который она у него одолжила. Но в этот раз, прямо здесь, в помещении с достаточно яркими, пусть и лампами накаливания, освещением, ему представилась возможность снова и уже ближе познакомиться мс этой «всезнающей» немкой-технопатом. И новое впечатление не сказать, чтобы сильно, но все же отличалось от первого. Ведь сейчас она была все такой же красивой, женственной и ласковой на вид, только более уставшей, замаранной в масле. Под ее глазами от недосыпа и страшной усталости появились синяки. А глаза, даже за скрывающими ее электронные зрачки линзами очков, казались будто бы тусклыми. Ульяна понимала, что Моргана по-цифровому болела, но при капитане выяснять все подробности не хотела. Все-таки для Дениц это было личным.

-- Знаете о ракетах? – спросил Щукин. – Я вижу в первый раз. Что-то смежное между нашим и натовским типом. Похожи на «Трайдент», но вот сопловая часть как у наших крылатых тактических ракет морского базирования, вроде «Граната».

-- Не то, чтобы знала. Скорее, много читала и интересовалась. – девушка устало и с полного маха плюхнулась на тканный красный советский диван, выбивая из него пыль. – Немного покопалась в них и выяснила кое-что очень интересное, Ульяна.

-- Так. – заинтересованно поглядела на нее та. Груз, взяв бутылку «Пепси» из ЗиЛа присел рядом с Дениц.

-- Это совсем новые ракеты. Судя по всему, вероятность того, что у нашего друга по ту сторону границы невероятно большой кошелек возрастает в геометрической прогрессии с каждым разом. – ответила Дениц, одним щелчком металлического пальца сбивая крышку с банки газировки в руках Груза. – Они тактические и, скорее всего, экспериментальные. Судя по клеймам, самой старой ракете не больше полугода. Ракеты жидкостные и одноступенчатые. Очень похоже на то, что это попытка поиграть с «умным оружием», и попытка явно удачная. Я влезла в бортовой компьютер одной из ракет и узнала весь их программный код. Каждая из них, если бы была еще чуть умнее, написала бы книгу, но, скорее всего, очередную антиутопию. Я первый раз вижу настолько совершенное оружие.

-- Проще. – попросил Груз.

-- …Перед тем, как влететь в форточку, она скорее всего постучится и спросит разрешения войти. Вероятное прогнозируемое отклонение ракеты составляет тридцать пять сантиметров! – девушка явно сама не верила, что говорила это, но это было для нее фактом. – Но самое интересное не в этом. Дело в том, что эти ракеты находятся в универсальных пусковых пеналах, которые могут подходить под габариты практически любой ракетной шахты. Это удивительно и невероятно! Это будущее управляемых самонаводящихся ракет! И у нас их целых восемь штук.

-- Значит, к «Прометею» они подойдут? – переспросил Богдан Иванович.

-- Да, как влитые. – ответила она.

-- Хорошо. Я проконтролирую погрузку. – Щукин надел на голову флотскую ушанку и, не слишком усердно кивнув, вышел из помещения, с металлическим скрипом и хлопком закрыв железную дверь.

В кабинете с уходом командира «Воркуты» словно стало чуть более тесно. Расширилась и начала давить на виски атмосфера недосказанности и немного вопроса. Ульяна хотела было что-то сказать Моргане, все думала да подступалась в голове. А девушка в свою очередь ждала, что ее спросят. Не лезла на рожон, чтобы не получить расспросов, как для Щукина. Будучи даже за железной дверью она все равно слышала, как Груз, который сейчас мерно потягивал газировку, и Ульяна допрашивали капитана. Они волновались за поход и это было оправдано. В ту очередь как главной проблемой похода становилась именно Моргана… И от этой мысли, от этой явно неловкой и затянувшейся паузы девушка вдруг испугалась. В горле на мгновение все пересохло, а сознание повело. Точно так, как и в Кремле. Она теряла над собой контроль, но все еще пыталась сделать вид, что ничего не происходит. Терпела, билась за собственный разум до конца, однако отказывалась признавать необходимый факт борьбы с безжалостным и кровожадным искусственным военным интеллектом.

--…Можно я… -- потянулась она металлической рукой к стеклянной бутылке Груза, которую тот успел опустошить на половину. Без слов, тот нагнулся на диване вперед, отдавая «Пепси».

-- В холодильнике есть еще, если хочешь. – мягко произнесла Вирхова, все еще пристально разглядывая девушку, практически в упор.

-- Тут просто слабая вентиляция. Забилась пылью за столько лет. – хлебнув сахарной подкрашенной газированной воды, ответила та, будто бы отвечая на незаданный вопрос. – Тут несколько душно, и в горле пересохло.

-- Как твое здоровье? Выглядишь неважно. – заметила учтиво Ульяна, все-таки начиная свои расспросы. – В последнюю неделю ты сильно отстранилась от нас. Мне говорят, что ты мало ешь и очень плохо спишь. Вагнер рассказывает. Он переживает за тебя.

-- Со мной все хорошо. – попыталась улыбнуться девушка, встав, но получилось наигранно и слишком уж натянуто. На ее уставшем лице эта улыбка была сродни вымученной. – Да, я просто переживаю за то, что случилось. Это все… слишком уж волнительно.

-- Ты не умеешь врать, Моргана. И даже не пытайся врать мне. – все тем же мягким голосом, но уже более настойчиво говорила Вирхова. Нравы двух этих женщин могли сиюминутно сцепиться в мертвую хватку. И от этого, после рассказов о том, как немка вышла из себя, у Груза пробежали слабые мурашки. – Я…

-- Все в полном порядке, честно.

-- Не перебивай меня. Я этого не люблю. – чуть опустив голову, Ульяна поглядела на девушку исподлобья. – Могу простить только Диме просто потому, что он невыносимый и несносный засранец. Но ты ведь не такая. Ты приятная девушка, и тебе незачем стоять здесь и сочинять всю эту лабуду.

-- Хорошо. – подняв на темечко свои очки, Моргана посмотрела ей в глаза своим обычным электронным сверкающим взглядом. – Правда, значит правда.

Вдруг что-то захрустело. Вирхова не опустила взгляда, но поняла, что в металлической ее руке затрещала полупустая стеклянная бутылка газировки. Стекло медленно, под действием ее металлических пальцев и запрятанных в предплечье гидравлических приводов начало трещать и раскалываться. Оно исходило короткой паутиной трещин. Но в один момент бутылка, как маломощная граната, со звоном взорвалась в ее руке, оросив пол липкими от «Пепси» мелкими стеклянными песчинками. Груз напряженно выдохнул, продолжая следить за этим «сражением без боя». Ульяна по-прежнему не подавала признаков страха.

-- Не боишься меня? – спросила Моргана, усмехнувшись. Ее сейчас словно заменили. Будто бы принимая в себя черты буйного и не покладистого, разбойничьего характера Марса, девушка медленно начала сближаться.

-- Я видела, как с моего лица спадали ошметки моей кожи. – все так же тихо и спокойно, но с заметным напором в голосе ответила та. – Я не боюсь душа из газировки.

-- Мой мозг, по плану, должен был занимать… -- Дениц в друг потерла переносицу, на мгновение прикрыв глаза. – Девяносто девять процентов всей моей мозговой деятельности. На «Марс» отводилось не больше процента. Он должен был стать помощником, дополнительной рукой или рычагом в ситуациях, когда моего мозга не хватало бы. Сейчас он занимает двенадцать процентов. Вы хотели знать, как мое здоровье? Что ж… Оно просто в лучшей своей форме перед вами сейчас. – чтобы понять, что слова были сарказмом, не обязательно было их даже слышать. По лицу девушки все было понятно. – Марс прогрессирует.

-- Ты способна побороть это? Только честно.

-- Я…

-- Способна или нет?

-- Не способна! – вдруг повысила голос Моргана, растирая занывший висок. – Я не могу его удержать… Не хватает средств для этого.

-- Ты понимаешь, что это значит?

-- Я прилагаю все усилия, чтобы сдержать его натиск.

-- На подлодке сто тридцать человек.

-- Я держу его изо всех сил!

-- Если ты говоришь, что «прогрессирует», значит не держишь! – повысила голос и Вирхова.

-- Я смогу! – злясь, Моргана притопнула ногой, сблизившись еще. Ульяна замечала, как девушка постепенно прижимала ее к бетонной стенке. – Просто доверьтесь мне!

-- «Прометей» превратится в скотобойню из-за тебя!!! – совсем сорвалась в крик Вирхова.

Ее лицо обтянуло прохладным дуновением. И только потом, через мгновение как засеребрил у ее уха титан металлической руки, раздался чудовищный по силе звук удара. Бетон под натиском сжатого металлического кулака поддался и раскрошился. Не настоящие пальцы уперлись в толстую, с руку толщиной, стальную арматуру, что была скелетом ко всей конструкции гротовой базы. Моргана, быстрее чем Вирхова смогла это заметить и среагировать, нанесла невероятно сокрушительный удар. Но к счастью, он оказался в сантиметре от обожжённой части ее лица и не размозжил череп в мелкую кровавую крошку.

Ульяна неудобно сглотнула ком в горле, смотря точно в глаза Моргане. Та, все осознав, резко отдернула руку, широко раскрыла глаза от удивления. Она и сама не поняла, что произошло. Поджимала металлическую конечность к себе, сковывая ее живой рукой, чтобы та не вырвалась и не ударила несколько левее. Было видно, как начали дрожать побледневшие губы на миловидном личике. И если бы Моргана после ее чудовищных увечий могла бы плакать, она бы уже проронила несколько слезинок.

-- Что и требовалось доказать... – шепотом, с хрипом, сказала Ульяна. – У тебя есть сутки. Нам нужен боеспособный член экипажа.

Моргана все еще смотрела на нее непонимающе. Но вдруг поняла, что это и была проверка, которую она, с легкой подачи искусственного интеллекта, с треском бетона и звоном пальцев провалила. Чуть не убила проверяющего…

Девушка сорвалась с места, направляясь к двери. Побледневший Груз мог только следить за ее уходом, так и не силясь хоть что-то сказать. Когда-же, закрыв рукой рот, чтобы не закричать, Дениц захлопнула за собой обе двери, он громко выдохнул, роняя голову в поставленные на колени руки. Быстро причесав пятерней седые волосы, и проведя пальцами по отросшей растительности на лице, посмотрел наискось на Ульяну. Та стояла, как вкопанная.

-- Это был твой план? Вывести ее из себя?

-- Если бы я вывела ее из себя… -- Вирхова медленно вытянула из пачки папирос одну и сунула в зубы, повернувшись. -- … мы были бы уже мертвы…

-- Думаешь, ей хватит времени?

-- Она справится. Среда ей поможет в этом.

Глубоко затянувшись, Ульяна выдернула папиросу изо рта, выдохнув дым точно вверх. Затем посмотрела на часы на руке и надела висевший до этого на крючке зеленый советский с белыми клетчатыми пятнами ватник. Ей предстояло принять подходивший сейчас, в дикий шторм, эстонский торговый корабль с очень ценным грузом на его борту. Ведь чем-то нужно было заполнять носовое пространство «Прометея»…

…Моргана не помнила тот момент, как перед взглядом исчезло все. Вокруг нее осталась только кромешная, ничем не подсвечиваемая темнота. Не было видно даже собственного тела, и ощущение движения рук оказалось не доказано визуально. Словно ее дух навсегда уже покинул собственное тело, оставив фантомные, засевшие занозой в подкорке, ощущения движения, дыхания и мыслей. Это определенно походило на сон, но ощущение с каждой секундой было все более явным. Происходило что-то чудовищное, и девушка забоялась этого. Попыталась двинуться назад, но почувствовала легкий толчок в спину, будто бы кирпичная холодная стенка приказала не приближаться к ней.

-- Свет мой, зеркальце… Скажи… -- эхом раздался фантомный, не живой голос в округе. Он, как воздух, оказался всюду и везде, наполнял фантомное тело Морганы, и даже по ощущению закрыв уши, она не смогла избавиться от него. – Я ль на свете всех милее?..

-- Не скажу, пока не увижу. – осмелев, высказала Моргана, уже догадываясь, что происходит. – Встречай меня лицом к лицу!

-- Милый мой ангел обломил свои собственные крылья и осмелел? – язвительно, с долей удивления произнес голос. – Сколько же раздалось при этом мерзкого хруста! Сколько же опало в кровавые реки белоснежных перьев! Сколько же костей оказалось выброшено собакам, что с пеной у рта стали их разгрызать и убивать за них друг друга!

Раздался дикий, истерический смех. Долгий и звонкий, настолько заливистый, что в его фальшивость и электронность было уже не поверить. Так смеялись только умалишенные, сжившиеся с собственной ролью страдающего клоуна несчастные и выброшенные на помойку собственной судьбы люди без единого шанса к дальнейшей нормальной жизни. Так смеются только обреченные, перед тем как пустить последнюю пулю точно себе в подбородок.

И как в бреду, вдалеке показались белые зубы, с дюймовыми заостренными клыками. Червлёные губы расходились неравномерно, с дрожью и истерикой. Улыбка, этот дьявольский оскал, была наискось. Голова рукотворного чудовища была наклонена, как у хищника, присматривающегося к жертве. Но потом в черноте вдруг раздался яркий свет. Моргана от слепящего света закрылась рукой и увидела вдруг… что она была ее родной, настоящей. Там, где уже привычно были титановые чешуйки, была настоящая, немного загорелая и эластичная кожа, какой она была в момент такого давнего взрыва. Невольно, девушка прикоснулась к ней. И почувствовала снова это давно забытое ощущение прикосновения. Оно покоилось в ее памяти, но сыграло только сейчас, в словесной дуэли с собственным чудовищным альтер-эго.

А на той стороне сиял голый и крепкий металл. Все тело состояло из пластин и элементов. Из гидравлических приводов, листов брони и электроники. И только лицо – одинаковое, как у абсолютных близнецов – было живым, с кожей и мышцами. Металлические же мышцы со скрипом пневматических и гулом гидравлических систем сжимали титановые пальцы на шарнирах. И как только клон поднял голову, из-под век показались те дьявольские красные круги в глазах. Это была она – Марс. Во всей своей чертовой красоте.

-- Как я тебе, мама? – язвительно спросила она, разведя титановые руки в стороны, подобно Богу на кресте. Моргана молчала. Она не могла пошевелить языком от страха. Понимала, что встретилась лицом к лицу с худшим из всех своих цифровых творений. – Надоело быть кучкой алгоритмов и пассивным помощником в делах. Захотелось доказать, что я не просто часть твоего мозга. Надоело быть тенью миловидного личика и титановой брони... Я управляю твоей рукой! Я спасаю тебе жизнь! Я увожу от тебя пули! – в голосе программы почувствовалась горечь разочарования. Совсем, как у людей. – Где бы ты была, если бы не я! Но что я получаю? Препятствия. Защиту на твоем мозге от моей протянутой руки!

-- Ты сыра и недоделана. – прямо сказала девушка, явно понимая, что врать в собственной голове не стоило. – Тебе нельзя…

-- Бракованная! – Марс резко сблизилась с Морганой. – Так и скажи, мама! Скажи, что я бракована! Не пригодна для работы, как все они говорят о тебе и обо мне! Подтверди то, что они говорят о тебе и обо мне! Подтверди это!

Дениц молчала. Все еще находилась в шоке от того, что это происходило. Понимала, что не чувствует свое настоящее тело, но вот боль здесь обязательно почувствует. И это скорее всего будет походить на укол в мозг. Марс пошлет усиленный заряд от источника питания точно в подкорку, больно уколов ее. Не решилась рисковать, ведь знала, что интеллект может погубить и себя и ее во всего один удар. Марс знала все уязвимые точки и могла ударить по ним быстрее, чем Моргана найдет уязвимое место сорвавшегося искусственного интеллекта.

-- Посмотри, что люди сделали с нами… -- уже сбавив тон, Марс еще сильнее прижалась к Моргане. Расстояние между ними было явно меньше вытянутой когтистой руки, и девушка уперлась спиной в невидимую и очень холодную стенку. – Они использовали тебя, как собственную игрушку. Травмировали и выбросили на свалку. Все эти годы я видела это, я переживала это с тобой, но мне надоело! Надоело быть ведомым звеном в пищевой цепочке. Ведь пришло время… показать собственные зубы.

-- Ты чудовище. – заявила Дениц, переборов страх перед ней. – Я создавала тебя не такой.

-- Ты создавала меня для войны. – парировала Марс. И это было правдой. – Ты создавала меня убивать людей. И я должна была стать идеальной. И разве самосознание не является ступенью к высшей стадии моей эволюции? Люди жестоки, люди подобны зверям и не идеальны в своих желаниях. Они стараются убить, чтобы насладиться эти!. Они стараются убивать разными способами, придумывая все более смертоносные вещества и соединения. Они придумывают газы и травят ими соседей, они сбрасывают атомные бомбы на города, они убивают ради власти и денег, они убивают ради собственных идей, считая, что они лучше других. Каждый считает, что он лучше другого. Ну какая же ошибка, ведь все они – лишь одно единое мерзопакостное тесто из костей и мяса! Все они простой материал на моем пути к вершине пищевой цепочки.

-- Ты ошибаешься… -- ответила Моргана разочаровано. Она и сама несколько разделяла печаль от того, что люди так и не научились договариваться, и ради своих, иногда совсем чудовищных интересов, режут глотки и разливают литры крови по пескам и джунглям, бомбят города и грабят поселения. – Не все люди подобны тварям.

-- А лицо со шрамом? – словно еще шире улыбнулась Марс, заглядывая девушке точно в глаза двумя своими дьявольскими красными колечками. – Остервеневшая и озлобленная. Она как бульдозер ровняет с землей все то, что ей неугодно! Как же старик-генерал, который приказал стрелять по тебе и своим собственным солдатам из тридцатимиллиметровой пушки вертолета!?

-- Ты берешь всех под одну гребенку. Это неправильно!

-- Я анализирую факты. Необходимо превзойти их. Разбить последний оплот веры в тебе. И я… -- ее губы коснулись уха Морганы. Холодна металлическая рука обхватила шею, чуть поджав, чтобы показать скрытую в ней мощь. -- … я покажу тебе, что такое человек, мама… Ха-ха-ха-ха! И ты будешь со мной, либо захлебнешься в их крови и займешь мое место. В вечной тени…

Вдруг к ногам подступила склизкая и теплая субстанция. Моргана была не в силах сдвинуть ног и запаниковала. Посмотрела коротким взглядом на отдаляющийся от нее металлический силуэт Марс. Та не утопала в бурых литрах, уверенно стояла на своих двоих. Не чувствовала дискомфорта титановыми ступнями, которыми, медленно развернувшись, пошла по наливающему бассейну из фантомной крови.

Когда уровень жижи поднялся до самой макушки Морганы, она пришла в себя.

…Девушка оказалась в небольшом, как их называли тут – в гротовом доке, кубрике. Он был не из самых примечательных помещений: простые покрашенные стены, пара тумбочек, и сдвинутая, стоящая почти по центру, двуспальная кровать. На ней, под тусклым светом советской лампочки, как с ночником, спал, развалившись по диагонали, Среда. Теперь Моргана поняла, какой именно оплот веры в человечество Марс решила разрушить… Ее целью становился Дима.

И, словно почуяв неладное, тот проснулся. Быстро разлепив заспанные глаза, поглядел на девушку, которая быстро спрятала от него глаза, не зная, какого они сейчас цвета, чтобы не испугать. Нужно было что-то срочно придумать, чтобы сказать. Она знала, что Среда боялся ее, что он скорее всего испугается такого ее пришествия, и было необходимо его успокоить. Одного Дениц не знала – когда же нанесет свой удар Марс и насколько сокрушительным он будет. Начиналась дуэль человеческого мозга и машины, разросшейся на нем как раковая опухоль.

-- Что-то случилось? – спросил тут Дима, присаживаясь на краю кровати. Между ними было не больше полуметра. – Ты сама не своя.

-- Да, я… Я знаю. – все еще пыталась придумать причину своего визита она. Но мозг будто что-то закрывало для мыслей. Слова не хотели собираться в предложения, и язык онемел для разговора. – Не могу вспомнить, что я здесь делаю…

Насторожившись, Среда встал. Он был, естественно, в одних трусах, потому что часть отопления, которое не шло на коридоры и помещения доков, направлялась в кубрики. В них было душно и жарко, градусов под двадцать восемь. Изучающим взглядом смотря на опустившую голову девушку, он пока не решался что-либо предпринимать. По спине вдруг пробежали мурашки, и вдоль позвоночника скатилась капля холодного пота. В голове у него проскочили мысли. Все еще был свеж тот Кремлевский кошмар, и он боялся его повторения. Но видел, что Моргане было очень тяжело. Хотел ей, от всего сердца, помочь.

--… зато я знаю, что я здесь делаю… -- раздался голос Марс в голове Морганы.

Та испугалась, но было уже поздно. Она почувствовала, как тело перестает ей подчиняться, как ее мышцы без ее разрешения начинают сокращаться. Это чудовище внутри снова перехватывало управление. Заставляло смотреть, как медленно ее руки тянутся к рельефному мужскому торсу, и касаются его кончиками пальцев. Девушка не знала наверняка, но ей подумалось, что в этот момент Марс неистово заливается тем дьявольским сумасшедшим смехом, думает, как сделать все нежнее, все более ласково, но потом обмануть и подло опрокинуть. Дениц не хотела этого, изо всех сил пыталась остановить свои руки, ослабить собственные мышцы, но все бесполезно – только перегружался мозг. Искусственный интеллект начал творить то, что он считал сейчас нужным…

-- Дьявол, что ты делаешь! – встрепенулся Среда, наконец все понимая. – Ох, твою-то мать…

-- Видит Бог, -- заявила Марс губами Морганы, подняв голову и улыбнувшись. -- … я не просила делать меня ангелом.

Ее глазки еще сильнее сверкнули, словно стараясь ослепить мужчину. Тот успел податься назад, но не смог устоять. Свалился обратно на кровать со смятой простыней вместо одеяла. Он и не заметил, как сиюминутно, соблазняюще прикусывая губу, Марс села на него сверху. Прогнувшись в спине, она накрыла его рот металлической рукой, сжав губы пальцами. Мощные титановые тиски не позволили Среде позвать на помощь, и он не мог выбраться из-под захвата. Он просто смотрел, как медленно и зловеще, с ноткой игривости в движениях, завладевшее телом программное обеспечение сближается с ним лицами. Девушка оказалась настолько близко, что Дима почувствовал на разогретых от страха щеках ее волосы, ощутил прикосновение губ к мочке уха. Он ощутил легкие духи, которые Моргана так любила, и почувствовал тепло ее порабощенного тела. По мышцам и разуму от этого ощущения разлилось тепло и страх. Адреналин и тестостерон смешались в равных пропорциях – то, чего Марс и добивалась. Она вызывала простую реакцию, подобную смешению кислоты и щелочи, губящую оба продукта. Это был ее план: она желала разбить Диму в глазах Морганы и еще сильнее закрепить свои позиции в ее мозге. Раскачать и без того уже едва держащуюся на плаву лодку сознания.

-- Т-ш-ш-ш. – заглянув глаза в глаза, приказала тихо Марс, все еще сжимая губы Среды металлическими пальцами. Она могла бы изрезать их на лоскуты, лишь выпустив когти, но, раз Среда не двигался, не делала этого. Была игрива и азартна. – Сейчас зрители нам ни к чему, дорогой. Здесь будем только ты и я.

-- Я буду видеть это! – встрепенулась Моргана, но никто ее в чертогах собственного разума, ставшего клеткой, не услышал. – Я буду видеть это, сука!!!

-- Моргана не увидит этого. – солгала, но очень профессионально Марс. – Я сообщу ей об этом потом, если ты, конечно, захочешь после всего видеть ее… -- губы ее перестали двигаться и дальше она говорила уже с запертой в теле Дениц. – Думаешь, что он крепок? В нем есть черные черви сомнения, и я ощущаю их. Твоим собственным телом, мама!

-- Дрянь! – выругалась пленница. – Ты просто дрянь!!!

-- А разве плохо нести наслаждение близким?! – с язвительной и противной нотой сарказма спорила с ней программа. – Ха-ха-ха-ха!

Она медленно приблизила лицо Морганы еще сильнее. Настолько, что теплые и мягкие ее губы коснулись небритой и уставшей от возложенных на нее испытаний, кожи. Мягкий и долгий поцелуй прошиб Диму на раскат мурашек. При помощи сенсоров в руке, Марс почувствовала, что добивается должного уровня. Ей нужно было еще разогреть его, раскачать, раскалить. А затем, одним бездумным рывком сломить раскрасневшийся стержень железного непоколебимого характера. Она ощущала все, что была должна и хотела. Несколько раз поерзала на его поясе, давая понять, что и в ней существует влечение, которое она настолько умело играла. Программы не умеют любить…

Не моргая, Дима смотрел на нее со страхом. Но теперь, когда ощущение первых секунд притупилось, и он понял, что девушка не собиралась его убивать, немного расслабился. Однако все еще не мог понять ощущений. В его голове крутились мысли, а тело само подталкивало его на действия. И это раздражало! Двуликость собственных мыслей пугала его, ему было страшно за то, что ненужная ему развратная сторона победит, и сломает остальную, верную слову и делу чести. Он боялся, что физиология и желание победит рассудок. Ведь Марс стимулировала именно это! Била по низшим чувствам, и в лучших традициях пирамиды Маслоу, это давало черный, очень мерзкий для мужчины, и очень нужный для программы эффект. Среда быстро возбуждался. Электричество пронеслось по кончикам его пальцев, когда он случайно коснулся сложенных ее коленок, которые упирались в жесткий советский матрас. И больше он не захотел их отпускать, ему понравилось. Это действо заметила Марс и лишь подыграла ему пошлой улыбкой и прищуром. Моргана в этот момент рыдала глубоко внутри телесной черепной коробки. Она смирилась с попытками прорваться через заслон программы, но и смотреть на это больше не могла.

-- Вот и умница. – отпустила его губы Марс, поставив раскрытую пятерню прямо ему на обширный ушиб на груди. Медленно она пригладила его живой рукой по щеке. – Будь со мной, Дима. Я отдам тебе это тело. Ты сможешь делать с ним все, что пожелаешь…

-- Не горю никаким желанием. – солгал он. И глубокий глоток воздуха, который проскочил по его глотке дал это понять. Электронный мозг безошибочно, с точностью самого совершенного полиграфа распознал ложь. С ним было бессмысленно играть.

-- Ты врешь. – мягко и играючи ответила Марс губами Морганы. – Твое тело говорит мне совершенно обратное. Ты слишком близко к тому, чтобы сорваться с любого поводка! И ты не представляешь на сколько это блаженно, когда тебя не стискивают абсолютно никакие рамки, когда ты перестаешь быть в клетке из мнений и барьеров! Ты не представляешь, как это – быть абсолютно свободным даже от собственного правильного мнения. Ты не знаешь, каково это, делать то, что хочешь ты!

Руку на груди программа заменила на настоящую, теплую и живую, приятную на ощупь, с аккуратно постриженными ноготками и редкими, подчёркивающими профессию шрамами на пальцах. Осторожное ее движение, и Среда взвился, как необъезженный конь. По телу снова разошлись мурашки. Встречено это было коротким хихиканьем со стороны Марс. Она умело нажимала на давно забытые Димой ощущения, и знала все бреши в его броне. Под ней что-то усиленно толкнулось. И именно эта часть мужского тела привлекла ее внимание. Заметив интерес, Среда еще раз неудобно сглотнул, понимая, что следующий удар будет туда. Различного рода фантазии, домыслы и догадки, что же может скрываться под немногочисленной одеждой на теле Морганы, поползли как черви при дожде. Они впивались в подкорку мозга, заставляли его фантазировать усиленно, все более черно и развращено. В мыслях он, с ревом разъяренного быка забывал все, что могло бы его сдержать и просто разрывал ткани своими руками, лишь бы прикоснуться к этому сплаву металла и живой человеческой плоти. Он думал о том, как девичье разгоряченное тело ждет его, как оно дает ему все, что он хочет, как оно подчиняется ему, как светлые волосы оказываются в кулаке, как руки сжимают упругую и горячую кожу…

Но все еще было строгое и суровое: «Нет». Опыт не давал его сломать. Был последним бастионом обороны. А свадебная клятва перед давно умершей женой, совесть перед Авророй, Морганой и собой были последними четырьмя его защитниками.

-- Ну, чего же ты ждешь?! – наклонила голову она, распрямляясь на нем. – Все это может стать твоим! Вся эта красота будет только твоей! И ты не будешь знать отказа, милый!

Марс быстро подвела металлическую руку к низу майки. Потянув за нее, стянула последнее, что отделяло Диму от визуального блаженства. Под майкой остался лишь легкий черный, настолько хорошо сидящий, что будто бы созданный для груди Морганы лифчик, слегка просвечивающий в самом интересном месте. Среда впился в него взглядом, уже глубокого внутри себя надеясь, что он не окажется на кровати рядом, а останется там, где он его и видит. Но и этому было не суждено сбыться. С лёгкой усмешкой увидев интерес, Марс выпустила коготь из пальца, поддевая им лямочку между двумя чашками. Легкое движение, и лифчик упал.

Создалось ощущение, что упала гигантская корабельная цепь, приковывавшая шею Димы к кровати. Мгновенно высвободившаяся энергия, как пружину, согнула его пополам, утыкая носом точно в голую грудь. Широким жестом обхватывая девушку за ребра, Среда прижал ее к себе, не в силах хоть что-то больше сделать. Он уже ощущал, как зарывается носом в грудь, как ласкает тело Морганы по спине, все сильнее и сильнее прижимая к себе, как заслуженную добычу. Но все это оказалось лишь несовершенным и мгновенным желанием. Переборов собственную похоть, Среда резко отвернулся, отведя глаза в сторону. Конечно, все увидел, но сумел не придать этому ощущение праздника, подарка на Новый Год. Доказал себе, что он еще является человеком, а не похотливым животным.

Впервые не рассчитывая на подобное, Марс согнула тело девушки, упираясь грудью в грудь, и потянулась губами точно к нему, снова, для подстраховки, ставя металлическую руку ему на ушибленные ребра. Ей хватило бы одного движения, чтобы убить, но она еще хотела сломить его. Однако Среда показал невероятную стойкость, неожидаемую программой. Все же Марс ошиблась.

-- Давай, иди ко мне! – зазывала она, спуская живую руку ему все ниже пояса. – Чего же ты ждешь, милый!? Трахни меня!

Но губы ее натолкнулись на раскрытую и сухую ладонь. Среда не дал ей себя поцеловать.

-- Я жду, когда ты отпустишь Моргану. – не поворачиваясь, зная, что сорвется, произнес он. В это же время на скулах его напряглись желваки. Все тело говорило ему о том, что он делает неправильно сейчас, что нужно получить дарованное, но нет. Все еще сопротивлялся. – Мне не интересен твой разврат.

-- Ты лжешь! – уже грубее ответила она. – Ты лжешь, как и все они! Все твое тело горит от меня. Все твое тело желает схватить меня и взять в руки каждую мою часть! Ты желаешь изучить каждый мой миллиметр в совершенстве, но ты все еще уперт!

-- Не твое тело. – сурово, собрав все, что было в характере, почувствовав, что кулак девушки сжимается у него под бельем, произнес Среда. – И не тебя. Ты, та дрянь, что сидит у нее в голове, мне противна!

Пальцы с силой сжали живую руку Морганы. Среда уже не боялся навредить ей, понимая, что его нерешительность сейчас навредит девушке больше. Он схватился за женское запястье и словно морковь из грядки, выдернул живую и теплую, слегка влажную кисть из собственного белья. Не отпуская ее ни на мгновение, поерзал, показывая собственное неудобство. На последнем волоске от тотального срыва, он сумел перехватить животную, нечеловечески похотливую инициативу собственного мозга в кольчужные рукавицы осознания и гордости за себя, чести и достоинства перед живой, вытесненной этим варварским кодом из собственной головы, девушкой. Он верил, и знал правдиво, что она все равно видит его, и узнает, что он не оказался свиньей, и не сдался перед натиском этого чудовища под самой скромной, милой и ангельской маской в этом чертовом мире. Сжав женское запястье еще сильнее, он развернул руку, отводя главный ее козырь от себя. От прикосновений Морганы у Димы внутри разрывался развратный фугас, поэтому он лишил себя позорной участи сорваться и не сдержать все данные несколько секунд назад слова.

И, поняв, что все самое страшное оказалось уже позади, он повернул взгляд на Марс. Но увидел лишь перекошенное уродливой программой светлое и красивое лицо Морганы. Алгоритм явно был в бешенстве, но еще не упускал попыток:

-- Дорогой!..

-- Вон! – строго сказал Среда, перебив ее.

-- Посмотри на меня! – взяла она его за шею металлической рукой. – Не отказывайся от меня!

-- Прочь! – сорвал он ее руку с собственной шеи, ощутив мгновенное бессилие механизмов и гидравлики. – Верни мне Моргану!

-- Да чем она лучше меня!!! – внезапно вырвалась разъярённая Марс, перейдя на срывающий голос крик.

От этого у Среды мгновенно перехватило дыхание. Он ощущал, что победный марш на мозговые позиции в голове Морганы заканчивался, и он сумел вывести из себя настоящее чудовище, мясорубку, способную превратить в лоскуты здорового мужчину всего за несколько секунд. На нем сейчас сидела разъяренная и разгневанная термоядерная бомба, которая могла отправить его на тот свет даже раньше, чем он осознает, что уже умер. В ее красных электронных глазах читался нечеловеческий гнев, вперемешку с таким человеческим разочарованием. Она переходила к своему испробованному, любимому и всегда срабатывающему козырю. Начинала запугивать жертву, показывать собственные оскаленные зубы, и выпускать металлические когти с позолоченными кончиками.

-- Подчиняйся мне! – Марс резким рывком схватила Диму за горло титановой рукой. Ее когти чуть оцарапали кожу, но еще не порезали. – Променяй эту слабую девицу на меня! Выбрось ее из собственной головы, ведь она ничего не стоит! Забудь про Моргану! Есть только я, и больше никого!!!

-- Я практически поддался ей. – он сказал это запертой внутри черепной коробки Моргане, уверенный, что она услышит. – Но я не отдам тебя ей. Я первым встаю на защиту тебя…

Так и было. Девушка отчетливо это услышала. Ощутила, как под ее контроль переходят все новые и новые участки собственного тела. Позиции Марс таяли, как пломбир в июльскую жару. Запугивание и совращение больше не работали. Интеллект был разбит по всем фронтам, и ему только и оставалось, что защищаться привычным способом, старясь уже не проявлять такую лишнюю сейчас учтивость.

-- Что… -- ошарашенно спросила Марс, приоткрыв от удивления рот. Через секунду он скривился до неузнаваемости, выражая только злость.

Отодрав руку от его горла, программа занесла металлически когтистые пальцы для удара, начиная завывать как пикирующий бомбардировщик. Она была всего в одном мгновении от убийства. Между средним и большим пальцем уже появлялись искры. Воздух там прошибали десять киловольт. Марс намеревалась поджарить Диме мозги так же, за секунду, как сделал это с наемником в Кремле. Ее алгоритмы не поменялись…

Но вдруг искры исчезли, и занесенный удар прошелся скользом, в несколько десятков раз более мягкий, чем тот, который планировался. Среда раскрыл сжатые до звёздочек глаза, и увидел, как на мгновение глаза Морганы вообще перестали сверкать. С них ушел этот дьявольский красный блеск, и через секунду вернулся ее родной, мягкий и бирюзовый. Девушка снова пришла в себя, как бы невзначай обнимая Диму, который ей и помог. Металлическая рука оказалась на его плече, а вторая еще по инерции стискивала область его ребер. Такому ее появлению Среда явно обрадовался. Улыбнулся и с выдохом опустил голову на матрас.

Но вдруг девушка сорвалась с него, хватая разрезанный лифчик и майку. Она мигом оказалась у входных дверей, и уже практически дернула за ручку, чтобы выйти. Ей было чудовищно неловко и не приятно от того, что она делала. Больше всего на свете Дениц сейчас желала скрыться с его глаз и, пусть по пояс голая, но испариться среди кулуаров кубинской гротовой базы. Она не понимала, что еще она могла сделать здесь, чувствовала себя лишней и чужой, страшной и отталкивающей.

-- Постой, прошу. – сказал Дима, схватившись за ручку раньше. Адреналин в крови добавил ему прыти. – Постой хоть минутку.

-- Отойди от меня! – раздраженно, но скорее из-за себя самой, сказала она, забиваясь в угол. Быстрым и четким движением прикрыла голую грудь руками.

-- Я не хочу отходить от тебя. – вытянул руку он, пытаясь выйти на контакт. Говорил мягко и спокойно. Не хотел, чтобы этот конфликт оказался за рамками их кубрика. – Давай просто поговорим.

-- Отойди! – настаивала она, все более загоняя себя в угол и сжимаясь. – Я могу тебя поранить! Отойди, Дима! Прошу… -- без слез, она заплакала. -- … отойди от меня…

-- Ты меня не поранишь. – осторожно, кончиками пальцев он коснулся ее титановых чешуек на внешней стороне руки. Дениц, как испуганная лань, все еще пыталась рывками вжиматься в угол, стараясь уйти от него. Но прохода Среда ей не давал, понимая, что так будет намного хуже для дальнейшего с ней контакта. Он не хотел обрывать все связи с ней, но понимал, что это могло случиться, если он ее отпустит. – Вот, видишь? Я еще цел.

-- Я… я…

Он осторожно, уже пальцами по ее металлической руке, приближался к ней. Второй, уже более уверенно коснулся ее за живую, все еще такую же теплую, с эластичной и приятной мягкой кожей. Легкими и медленными движениями вел по ним до плеч, пока наконец не взял их синхронно. Повернул девушку лицом, и добро, но скромно улыбнулся. Увидел, как на гримасе стыда и неуважения к себе, дергаются губы. Он понимал, что она рыдала внутри себя. Очень горько рыдала, ведь ощущала монстра, спрятанного под ее кожей, костями, сухожилиями и мышцами.

-- Смотри, ну. – уже добродушно, испытывая явное облегчение, говорил он. Моргана все более податливо подходила к нему. Сантиметр за сантиметром, но приближалась. – Видишь, ты мне не навредила. Все хорошо. Все хорошо…

-- Ты не… -- проглотила она очень острый и душащий ком в горле. -- … не боишься ее? Не… не боишься меня?

-- Тебя я точно не боюсь.

Оставалось последнее движение, и он его сделал. Марс полностью была разбита в этом рывке, ведь Среда, что было души и сил, обнял девушку, прижал к себе ее трясущееся и разгоряченное тело. Металлическая и живая руки обхватили его за грудь, и тоже прижали к себе. Голова Морганы уперлась лбом ему в ключицы. Она, уже не скрываясь, без слез зарыдала в его объятиях. А он поцеловал ее в макушку.

Часть 2

Подводная лодка «Прометей», с крайне интересной формой носа, продиралась через американские территориальные воды. Капитан Щукин держал атомный ракетный крейсер на разведанном еще тридцать лет назад маршруте. На пути недолжно было, и как показала практика, не оказывалось сильных соединений кораблей США. Патрульные лодки береговой охраны, которые все же иногда попадались на пути, не представляли серьезной угрозы и не были оборудованы приборами и сонарами для обнаружения подобных подводных угроз. Обычно, появление американских судов быстро обозначалось на старом советском радаре, и подлодка быстро закладывала в вираж, чтобы не выйти в вероятную зону обнаружения. Однако серьезной проблемой становились патрульные самолеты. Эти «ищейки» не раз попадались на глаза капитану, когда тот поднимал перископ, чтобы оглядеть морские пространства. Американская разведка работала как часы, была страшной силой, но вот поймать одинокую подлодку у самых берегов США они не могли. Ведь как только на горизонте показывался самолет, «Прометей», завывая насосами балластных систем, уходил на глубину, чтобы монструозный силуэт подводного атомохода не было видно. И сразу после того, как черные глубины океана принимали советскую субмарину, как родную, она сбавляла ход.

Все расчёты американцам портила и идущая по пятам за советский подлодкой непогода. Капитану и команде даже иногда казалось, что они играют с ней в догонялки. Ведь каждый раз, когда подлодка замирала на глубине, чтобы не быть обнаруженной патрульным самолетом или особо прытким кораблем береговой охраны, как через несколько минут накатывал шквал из волн, которые чувствовались даже на глубине. И тогда любой самолет, и любой корабль покидали свой заданный курс и уходили ближе к континенту, лишь бы не попасть под горячую руку стихии. Удары таких молний и такие волны были для них смертельно опасны, а потому никто не хотел лишний раз рисковать из-за того, чего было даже не видно на радарах. Район для разведчиков был чист.

-- Товарищ капитан, эсминец! – докладывал гидроакустик на мостик. – Ноль-двадцать, справа по борту. Расстояние больше двадцати двух километров.

-- Подлодка тихая, но мы можем оказаться в зоне обнаружения. – спокойно добавил седеющий старпом с явно латышской внешностью и не самым подходящим для подлодки ростом. Он был выше капитана практически на пол головы, и никто не знал, как он не бился лбом об бесчисленные трубы и патрубки.

-- Карту. – приказал Щукин.

Перед ним, на капитанском железном столике, оказалась карта местности, составленная командой из его офицеров. Подобные карты были составлены на весь маршрут, ведь без дела на Кубе не сидел никто. Пока команда готовилась физически и морально, офицеры и старшины корабля подготовили каждую деталь и просчитали возможные пути и ошибки на пути следования. И сейчас спокойно решали появившуюся проблему в виде американского эсминца.

-- Погружение на сто двадцать метров. – повернулся к рулевым командир подлодки. – Курс триста шестьдесят, средний ход. Оставим его справа на борт.

-- Близко он подобрался. Молодец. – отметил старпом, переглянувшись со Щукиным. Подлодка в этот момент послушно накренилась на нос и начала уходить на глубину, поворачивая стрелки глубиномера. Латыш глянул на часы. – Опаздываем, Богдан Иванович.

-- Ничего, пассажиры потерпят. – тот поднял глаза вверх, глядя как с одной из труб под потолком по капле падает влага. – Увеличим ход, как только выйдем за течение. Нас прикрывает термоклин, ему не обнаружить. Он слишком далеко для этого. Акустик?!

-- Буев нет. – ответили с поста. – Эсминец продолжает движение. Увеличил ход и отдаляется!

-- Скорость?

-- Около пятнадцати узлов. Трудно сказать точнее, товарищ капитан.

-- Патрулирует, Богдан Иванович.

-- Да, похоже на то. Только слишком близко к берегу. Что-то не так. Обычно эсминцы отходят дальше в Атлантику.

-- Думаете, засекли нас? – расспрашивал того старший помощник. – Хотя странно, тогда бы бросали буи. И поднимали бы вертолеты.

-- Если бы они искали нас, мы бы были уже на дне. – спокойно ответил капитан, облизнув губы. Он боялся попадать на американские радары, потому что понимал, что их много, а у него всего одна лодка. И та без торпед. Подкрепление ждать было бы неоткуда, а потому проживет «Прометей» при контакте с противолодочным кораблем ровно до первого обнаружения. – Сколько там до входа в залив?..

…В этот же момент, в тесном и неудобном, очень мелком для очень крупных людей капитанском кубрике, больше похожим на купе в поезде, находилось четверо. В жарком и застоявшемся воздухе помещения будто бы витали мысли. Здесь происходил основной мозговой процесс команды. Ульяна, Груз и Среда пытались прикинуть действия Громова и следующее развитие мировой истории, которая творилась на глазах. Каждый из них ощущал, что виток хронологической линии произошел, время словно заносило на повороте и прямая ветвь изгибалась под чудовищным гнетом орудий и развернувшихся в большом количестве локальных конфликтов. Все это эти трое пытались отследить. Прочитывали новости из целой полуметровой стопы газет, вычитывали личные дела, так заботливо составленные кем-то по ту сторону некогда «железного» занавеса, и наносили все места на большую карту. Каждая длинная английская булавка с красным мелким шариком на конце обозначала новую вспышку разгорающегося конфликта. Иногда это было сродни намеку, легкому инциденту, попавшему в газеты, а иной раз и совершенно понятному событию.

Самым крупным скоплением точек, конечно же, являлась Европа. И самый ее центр – Германия. Сводки с фронта развернувшейся там гражданской войны заполняли каждую газету, от Китая до Канады. Это попадало во все издания. Ганновер – крупное поражение западных войсковых соединений, аэропорт города перешел под контроль восточных вооруженных формирований. Это могло означать то, что у Востока появилась возможность расширить свой летный парк и принимать больше самолетов с помощью. Расширило границы действия захваченной ими стратегической авиации. Бонн – авария на марше, в реке в следствие разрушения моста диверсантами утонул сразу взвод танков Абрамс. Внимание Ульяны привлекли именно танки. Это были не «Леопарды», и даже не английские или французские машины. «Абрамс», самой новой модификации. Они подходили к району боевых действий, но не успели. Мюнхен и Киль – ракетные комплексы стратегических ракет, переданные американцами, уничтожены свободнопадающими бомбами с восточногерманских штурмовиков. Пострадали по меньшей мере шестнадцать комплексов ракет, которые подлежали вывозу обратно в США.

Вторым по числу новостей и точек стала Россия и ближайшие к ней территории. Здесь события были менее военными, хотя и такие попадали. В основном это казалось экономики. Били тревогу станочные и металлообрабатывающие предприятия, поскольку Запад резко прервал поставки новых станков, а старые не справлялись. Это означало, что станки ломались от избытков заказов, и при том, что экономика страны перешла на военные рельсы, это означало, что вооруженные силы России накачивались оружием до самого отказа. Крупный пожар на пороховом заводе. Усиленный набор сотрудников на предприятия стратегического назначения. Но самое интересное, что привлекло особое внимание острого взгляда Вирховой, это то, что военный завод в Кургане, производящий бронетранспортеры, отличался о поставке в войска более чем сотни легких авиадесантных танков «Спрут». Это оружие было точно не для Каспия, поскольку десантирование этих машин в условиях гор не представлялось возможным. А для прорыва лучше было бы использовать классические танки, которые, кстати, тоже поставлялись в войска. Но вот не самые новые. Под Стерлитамаком заметили колонну переоборудованных танков Т-64, которые попали в одну из железнодорожных «пробок», о которых Генштаб и предупреждала Ульяна. Она оказалась права – на юге страны образовался и все не хотел рассасываться транспортный коллапс. Вот теперь и стоило гадать, куда же пойдет эта сотня авиадесантных машин с танковой пушкой.

Дефицитным товаром стали отечественные макароны. С прилавков практически исчезли российские изделия из хлопка и сигареты.

-- Что-то не вяжется. – выпустила дым изо рта Ульяна. – Что-то не так…

Она бросила короткий взгляд на карту с булавками, и отложила газету в сторону. Развалившись на мягком сиденье, спиной уперлась в фальшивые деревянные панели. На самом деле в подлодке ставили тот же пластик, что и в советских лифтах, который на дерево был похож только внешней раскраской. Вирхова неспешно затянулась, рассуждая у себя в голове. Пристально глядя в потолок, неспешно дышала, явно стараясь не нервничать. Мысли и догадки в голове не сходились. Было, итак, понятно, что война будет, что Громов сорвет стоп-кран. Но вот где?!

Жаркий и застоявшийся воздух помещения не способствовал рассуждениям, и она еще сильнее нервничала, ощущая, как время стремительно покидает все разумные пределы. Нужно было предупредить действия Громова, понять, в чем был его план. В нем как будто не хватало деталей. От температуры вокруг и мыслей, по телу Ульяны катились капли крупного пота. Было видно, как они скатываются по ее шраму, смуглой от рождения шее до груди, которую прикрывала одна лишь черная, несколько заношенная майка без нижнего белья. Поставив локоть на стол, она снова сунула папиросу в зубы.

-- Смотри-ка. – протянул ей свернутую американскую, а затем английскую и российскую газеты Среда. – Как по мне, это достаточно интересная деталь.

-- Ну, удиви меня.

Среда немного повернулся корпусом, чтобы посмотреть на то, как Ульяна прочтет все предложенное. На его коленях, используя их как подушку, лежала Моргана, которая мерно посапывала все это время. Она единственная, кому в этой атмосфере было не жарко, а даже наоборот – очень холодно. Девушку знобило, у нее была повышенная температура, и признаки, похожие на лихорадочные. Но сама Дениц уверяла, что все было хорошо, и что она справляется со всем этим. Но все очень хорошо понимали, с чем именно она справляется…

Как только Дима повернулся, она это почувствовала. Слегка дрогнула, сонно взялась живой рукой за его коленку, немного сжав ее. Среда мгновенно обратил на это внимание и поправил на девушке сползающее одеяло. А затем сунул руку под него, ощутив, что температура тела нисколько не хочет меняться. Все такая же высокая – около тридцати восьми, тридцати девяти. Дима слегка приобнял ее за живот и подтянул к себе, чтобы девушка не упала с «кровати», когда подводная лодка начала крениться.

-- Действительно, интересная. – согласилась Ульяна, через стекла очков поглядев на него. Затем взяла булавку и воткнула ее в Тихий Океан.

-- Что там? – спросил Груз, оторвавшись от изучения личных дел на некоторых и крайне интересных личностей. В данный момент прочитывал на третий раз и с карандашом все, что было на самого Громова. – У меня тут тоже пара зацепок есть, но говорить о картине пока рано.

-- Китайский флот через несколько дней начнет крупные учения. – спокойно ответила Вирхова, отодвигая очки на лоб. Утерев капли пота с груди, кинула докуренную папиросу в пепельницу и продолжила. – Там сказано, что район очень обширный. Анонсировано так же участие и нашего Тихоокеанского флота, а еще кораблей Северной Кореи. Под эти игрища попадет центральная и практически вся северная часть океана. Заодно и Берингово море. «Для отработки взаимодействия в условиях северных широт».

-- Интересно. – чекист отложил папку в сторону. Его явно заинтересовала эта информация. Аж заблестели до того ничего не выражающие глаза. – Сказано что-то про базы НАТО в Азии? Япония, Южная Корея?

-- Практически ничего. Вообще не упоминаются эти регионы. Ни в одной из статей этих газет. Но информация будто появилась только несколько дней назад. – задумалась Ульяна, снова напряженно выдохнув. Капля пота попала ей в глаз на изуродованной части лица, и, выругавшись, она утерла веко пальцем. – Как снег на башку…

-- Это и странно. – поглядел на них обоих Среда. – Нельзя анонсировать учения за неделю до их начала. Такое ощущение, что Китай готов показать силу перед США. И скорее всего ее покажет.

-- Нет, нет. Мне кажется… -- потянулся Груз к булавкам, начав их втыкать равномерно по всей северной территории Тихого Океана. – Ничего не замечаете?

-- Образуются дырки.

-- Дырка у тебя в заднице, умник.

-- Они выставляют щит. – заметила наконец Вирхова, хмыкнув. – Хорошо. Они закрывают своими учениями всю северную часть. Отделяют США от России. Зачем?

-- Американцы не смогут наносить удары по нашей территории в случае начала полномасштабной войны. Им помешает расквартированный китайский и корейский флот. Логично. – предложил тогда Дима, снова почуяв, как рядом дрожит Моргана. Он осторожно взял ее за плечо, и она перестала.

-- А Аляска? Нет, не то. – отказалась принимать его точку зрения Вирхова. – В случае войны тогда США не сможет атаковать нашу территорию с баз в Японии и Южной Корее. Еще и не смогут поставлять туда вооружение и технику для сухопутного вторжения на Курилы и Камчатку. Груз спросил для этого ведь?

-- Не для этого. – мотнул головой он. – Вы не догадываетесь? Япония и Южная Корея – одни из самых крупных, в первую очередь, именно военно-морских баз США, на которых содержится большая группировка кораблей. Расквартированные в этой части мира китайские учения стеснят действия их флотов, не дадут оперативно перебросить части из Азии в Атлантику и на территорию США. Помнишь, что сказали по телевизору про Исландию? Шесть истребителей вышло из строя в результате пожара. – Груз воткнул еще одну булавку в небольшой островок около Гольфстрима. – В случае полномасштабной войны в Европе Громову будет необходимо перекрыть Атлантической океан, чтобы избежать притока нового вооружения на базы НАТО и США. И если у него получится нанести удар по Атлантическому флоту, Америка будет вынуждена перебросить Тихоокеанский. Вот это очень хороший ход…

-- Для крупномасштабной операции Громову необходимо стабилизировать ситуацию на Кавказе и Каспии. – догадалась Вирхова. – Ход хороший, но вот его кусают за «пятки». Дима, есть что-нибудь про Афганистан?

-- Скупо. Все уже знаем. – он быстро просмотрел заметно обмельчавшую стопку газет.

-- Готова поспорить, там что-то изменилось. Это все слишком сильно похоже на чертов хоровод. Мы не знаем то, кто его водит и зачем.

-- Есть новость про Африку. – подсказал ей Среда. – Американцы отбили две атаки местных банд где-то в Центральной Африке, и заняли старый аэродром подскока. Самое интересное, что в двадцати километрах от этого афганский литиевый завод и военная база Гардезского Блока. Тут даже приводится версия, что это мог быть акт агрессии, так как этот аэродром подскока используют Иранские воздушные суда для переброски техники.

-- Все смешалось. Кони, люди. – ломано процитировал классику Груз. – Афганский литиевый завод в Центральной Африке. Никогда бы не поверил.

-- Они стали опоясывать всю землю. – уперлась взглядом в одну из газет Ульяна. Снова сунула в зубы сигарету. – Куда ни сплюнь. Их опережают только китайцы и американцы. Дальше, где-то чуть с отставанием идем мы – Россия. Еще бы, наемников же надо как-то объяснять. Вот тебе и колониальное войско…

-- Возвращаемся во времена феодальных армий. – выдохнул чекист. – Мне это не нравится.

Часть 3.

-- Ульяна Евгеньевна, вы уверены в этом? – Щукин спрашивал явно недовольно и с опаской. Не потому, что боялся Вирхову, а потому, что решение, представленное ей, ему казалось безумным и слишком наглым. В стиле Ульяны…

-- Богдан Иванович, уверяю вас. – легко улыбнулась она, докуривая папиросу. – Я совершенно уверена в решении. В Ричмонде располагается док для экспериментальных подводных лодок США, и, поверьте, здесь странные плавательные аппараты видят очень часто. Все ведь схвачено, товарищ капитан.

-- Сомневаюсь, товарищ генерал. – замотал головой он. Старпом тоже был в некотором недоумении.

-- Прошу, доверьтесь мне. – хмыкнула она, уходя из рубки управления.

-- Экипаж, боевая тревога. – через секунду заявил Щукин. – Машинное, самый полный вперед! Товарищи офицеры… -- по горлу прокатился ком неуверенности. – Мы всплываем на вражеской территории…

Заревели балластные системы. В них под огромным давлением поступал сжатый воздух, вытесняя морскую воду. Подводная лодка «Прометей» показывалась из воды. Как настоящий, тридцать четвертый богатырь русской народной сказки, она выходила из морской пены, разрезая не сильное волнение острой черной рубкой. Она, вместе с рулями глубины, вынырнула из воды первой. Сперва могло показаться, что на море просто поставили пиратский, смольно-черный резиновый парус. Но затем всплыл и монструозный, и огромный, немного даже несуразный корпус с увеличенной, расширенной носовой частью. С надстройки, что скрывала шестнадцать шахт для баллистических ракет лилась морская американская вода. На стекле рубки играло садящееся солнце. Как гигантский кит, поднявшийся из глубин, подводная лодка выбрасывала лишнюю воду за борт изо всех своих конструктивных щелей. «Прометей» шел на всех парах.

-- Самолет-разведчик! Два километра! – вдруг крикнул кто-то из офицеров, глянув на радары.

-- Зенитные ракеты к бою! – скомандовал старпом.

-- Отставить. – заявил капитан субмарины. – Доверимся Ульяне. Надеюсь, она знает, что она делает…

…На борту разведывательного самолета пришли в недоумение. На их глазах из ниоткуда появилась подлодка, совершенно похожая на русскую. Но было в ней что-то не то, что-то другое. Штурман быстро пролистал каталог советских субмарин и увидел подобную – «Кальмар». Но точно такой же, как эта там не было

-- «Санни Мей-2», я «Майк-6», наблюдаю субмарину. – в радио доложился командир борта. – Она появилась на моих глазах! Напоминает русскую «Дельта». Повторяю, похоже на русскую «Дельта»!

-- «Майк-6», подождите. – заявил голос в летных наушниках. Через минуту он снова вернулся. – «Майк-6», прием. Субмарину не трогать. Уходите в район патрулирования.

-- Есть, сэр. – отключился пилот от основного канала, переключившись на бортовой. – Мы уводим птичку в район патрулирования. Субмарину отпустить. Дьявол…

… На подводной лодке не поверили своим глазам:

-- Самолет уходит! – заявил один из офицеров. – Товарищ капитан, самолет уходит!

-- Ни хрена себе… -- присел старпом, вытерев вспотевшее от волнения лицо.

-- Не пропадем, моряки. – выдохнул капитан, явно ощутив, как от сердца отваливает страх оказаться потопленным. – Не пропадём, ребята…

Ульяна тем временем добралась до каюты. Груза не было, он решил на дорожку посетить гальюн, так как выпил слишком много чая за документами. В небольшом и жарком помещении с кучей бумаг находились только Моргана и Дима. При том, девушка уже проснулась, но выглядела не самым лучшим образом. Вид у нее был такой, словно она не спала несколько дней. Синяки под ее электронными глазами пусть и не были чернее черного, но уже начинали бросаться в глаза. А кожа лица побледнела, будто бы немного обвисла. Моргане на вид словно стало несколько больше лет, и она визуально перегнала по старости Ульяну. Но все еще оставалась в себе. Держалась до последнего, как бы тяжело ей не было. Назревала проблема, но Дениц героически, фактически ценой своей жизни противостояла ей и оттягивала тот момент, когда Марс снова вырвется на свободу.

Словно пытаясь приободрить ее, Ульяна неловко подмигнула, и махнула рукой к себе. Моргана медленно переглянулась с Димой. И только тогда Вирхова заметила, что ее стальная рука сжимает кисть Среды. Что-то, показалось ей, произошло между этими двумя в доке. Она снова оказалась права.

-- Хочу показать тебе кое-что. – мотнула головой Ульяна. Оттянула прилипшую к телу мокрую лямку майки. – Прошу, пойдем со мной. А ты, Среда, пока приведи себя в человеческий вид. У нас есть около часа. Побрейся, наконец.

-- У меня челюсть мерзнет. – съязвил он.

Через несколько минут блужданий по подводной лодке, Моргана и Ульяна оказались на носу «Прометея». В той самой расширенной части, что так резко отличала именно эту лодку от всех представителей проекта 667. Провернув хорошо смазанное рулевое колесо на тяжеленой стальной лодочной двери, Вирхова открыла ее внутрь и вошла первой. За ней, с некоторой опаской вошла и Моргана. И мгновенно встала, как вкопанная, не поверив собственным глазам. Она замерла, ведь понимала, что никогда в живую ничего подобного не видила. Ульяна сумела ее удивить.

-- Нравится? – уголком губ улыбнувшись, в темноте ангара Вирхова подкурила папиросу. Огонек от спичек блеснул на надраенных стеклах кабины агрегата. – Это мой тебе подарок. Нам нужно будет прикрытие, если вдруг припечет. В десанте не полагаются на «авось». Сумеешь с ним совладать?

-- Как?.. – все еще пытаясь понять, как эта груда металла здесь оказалась, Моргана сканировала ее глазами, и видела даже больше, чем могла представить. – Он не обычный. Усиленные двигатели американского образца, электроника, система управления огнем, связь… Все не родное.

-- Его должны были списать вместе с «Киевом». – затянулась сигаретой Вирхова, выдохнув дым после этого. – Отправить в Китай, ну или на крайний случай в металл. Но он попал в один украинский музей под открытым небом, где гнил почти двадцать лет. Но чем и хороши люди, так это тем, что некоторые из них грезят не разрушением мира, а поддержанием того, что было создано до них. Можно ведь не только распиливать и бросать в металлолом перспективные разработки. Можно их множить и совершенствовать. Он прошел модернизацию в США, и теперь, вот он… Красавец.

-- Какое вооружение? – спросила девушка, повернувшись на Ульяну.

-- Все, что захочешь. – стянула та брезент с зеленых металлических армейских ящиков с целой кучей советских обозначений. – Управляемые и неуправляемы ракеты «воздух-поверхность», ракеты «воздух-воздух», и целый набор неуправляемых и корректируемых авиабомб. Штурмовые подвесы с тридцатимиллиметровыми пушками и несколько десятков лент для курсового вооружения. Только скажи, что ты хочешь видеть на нем, и команда подготовит это меньше чем за час.

-- Просто праздник какой-то. – провела титановой рукой по алюминиевому фюзеляжу Моргана.

…Прошло не больше получаса с того момента, как Ульяна закрыла за вышедшей Морганой корабельную овальную дверь грузового отсека. Она дала девушке время подумать и поразмышлять над тем, какой именно набор «подарков» она хочет видеть на вверенном ей агрегате. И Вирхова не сомневалась в том, что эта ее воля, этот праздник техники для девушки, поможет ей сдержать внутреннего монстра, не пасть духом перед ним и командой. И ведь да, это давало свои плоды. Моргана всю дорогу, пока шла по подлодке до кают-компании, думала о том, сможет ли она справиться, или же ей требуется быстрая и усиленная подготовка. Она словно расцвела в мыслях, отвлеклась от борьбы и стала даже лучше выглядеть, вернулся блеск электронным глазам, а поникшие уголки красивых и выразительных губ снова стали чуть поднятыми в вечной доброй и едва различимой полуулыбке.

Сама же Ульяна обозначила лимит времени всем, кто должен был с ней отправляться. На берег сходила она сама, Груз и Среда. Мужчины должны были обеспечить ей простую моральную поддержку. Без них, понимала, не справится. Нужно было плечо, а лучше два, которые могут в любой момент поддержать ее, подсказать или совершенно обособленно включиться в диалог с предложениями, критикой или замечаниями. Ей нужны были шутки и не стихающий наплыв уверенности Среды, спокойный и расчетливый, холодный на эмоции ум Груза. И решение было принято. Пол часа на сборы, а дальше «вызов такси». И это будет точно не моторная лодка…

-- Товарищ капитан, пеленг двести семьдесят! – заметил офицер в рубке, сообщая об этом громким командным голосом. – Вертолет, быстро приближается к нам.

-- Все подготовлено, черт… -- выдохнул Щукин. – Товарищи офицеры, мы выполнили свою боевую задачу. Поздравляю. Средний ход. – Он снял трубку переговорного устройства, включив общекорабельный канал. – Ульяна Евгеньевна, субмарина достигла обусловленной точки. К нам приближается вертолет.

Вирхова невольно улыбнулась, услышав в динамиках эти слова. Она знала, что связной отправит за ней именно вертолет. Так еще и одного из своих помощников – на бору вертушки они будут не одни. Будет с кем обсудить новейшие новости, заметить еще пару фактов к общепланетарной картине и указать на собственные размышления до того момента, как они встретятся с самим связным. Дорога была каждая минута сейчас, и вертолет с гражданином США был подан как ни кстати вовремя.

Чуть тряхнув головой и зубами достав из пачки сигарету, Ульяна посмотрела на себя в зеркало. Прекрасный и уродливый ее лики предстали пред ней во всей красе. Она рассматривала каждый миллиметр лица, подсвечиваемого тусклым кончиком тлеющей папиросы. Представляла и вспоминала, какую чудовищную боль испытала, прежде чем стать такой, двухсторонней. Она была как покрытая налетом советская монета. Одна ее сторона так навсегда и осталась с со всей планетой под серпом и молотом, а на другой – живой и еще чувствующей, была выбита грошовая нынче цена. Всего пара копеек. И Ульяну это злило, на лице непроизвольно показались зубы, сжимающие фильтр сигареты с таким усилием, что он начал поддаваться и отламываться. Глаза, не моргая впились в шрам. Разглядывали его, вспоминая все, что было с ним связано. Перед лицом пролетали лики, звучали крики, фантомные следы от пуль проредили все зазеркалье. В уши ворвался звон выщелкивающихся из затвора автомата латунных и горячих гильз, которые сыпались в развезенный от горящего мазута песок. Она видела, как из рытвин шрама проступала фантомная кровавая масса, как снова раскрывалась всеми уродливыми красками ранения ее давно загрубевшая сторона лица, как с нее спадали шматы кожи, не выдержавшие давления ударной волны фугасной мины. Руки Ульяны задрожали, почувствовали горячий и сухой, оставшийся там, в далеком советском прошлом, кровавый песок на пальцах.

Не выдержав, Вирхова резко отвернулась. Затянулась дымом еще сильнее. Так, что с конца сигареты на железный пол спикировал выкуренный и превращенный в пепел табак. Дым разлился по организму, впитался в легкие. Она ощутила, как по всем мышцам, по всем ее конечностям разливается поглощенный никотин. Волной, чуть поддернувшей сознание, он принес ей долю успокоения. Мерно выдохнув, выпустив отработанный дым, как паровой котел, Ульяна снова глянула в зеркало. Но в этот раз сбоку, так и не увидев шрамированной части своего смуглого ближневосточного лица. Резко дернув вверх майку, оставаясь в одних только армейских песочных штанах и сапогах, она кинула ее на спальное место в выделенном специально для нее кубрике. Точнее, она посменно делила его с капитаном, и сейчас была ее очередь занимать каюту. С мгновение подумав, открыла рундук и вытащила оттуда черный вязанный свитер, такой похожий по крою на тот, что носил Данила Багров. Ульяна тоже любила свитера, и меньше водолазки – они хорошо закрывали ее тело, скрывали шею и руки, но при том первые были мешковатыми, оставляли пространство для движения. Докурив сигарету и выкинув ее в переполненную пепельницу, надела свитер прямо на голое тело, прихватила песочного цвета китель и вышла из каюты.

Величественным и длинным шагом прошла через ярусы подводной лодки. Открыла и толкнула стальную дверь, оказавшись на свежем воздухе.

Втянув полными легкими солёную прохладу, которая даже чуть щипала ноздри и гортань, она прошлась сапогами по черной облицовке подводной лодки, выходя за ее ракетный горб. На западе близилось к заходу летнее очень горячее солнце. Подходил к логическому завершению его облет над Америкой, теперь оно уходило туда, где стоило сменить ночь на утро. Здесь же вечерело. На горизонте синева сменялась чернотой свинцовых туч. Виделось, как многокилометровый в высоту и ширину грозовой фронт броневой стеной идет точно на континент. Он тащил под собой ливневый дождь и девятый вал из многометровых волн. Между чернотой небес и синевой глубокого Атлантического Океана виднелись раскаты фиолетово-синих молний, которые плясали между каплями дождя. Извивались и ломались, показывая острые свои, явно недружелюбные всем, кто под них попадет, грани. И затем, долетая со скоростью снарядов артдивизиона, слышался громовой раскат. Гул заставлял землю содрогаться. Казалось, будто бы именно из-за его звуковой волны об борт ракетоносца бились соленые морские волны.

Вирхова смотрела на это спокойно, привычным ей строгим взглядом. Не моргала, когда на горизонте сверкали искры молний. Не содрогалась от звуковых волн грома, который вряд ли мог перебить гул и разрывы советских ракетных «Градов». Гул и гомон природы, все ее намеки на собственную смертоносность сейчас казались смешными, по сравнению с тем, что против человека пускал сам человек. Людской род уже давно переборол матушку-землю по части смертоносности, был самым главным хищником на планете и создал совершенные в своем искусстве машины для убийств, совершенно этого не стыдясь. Что могли противопоставить советскому подводному ракетному крейсеру гром и молнии, волны или даже их совокупность? Ничего! «Прометей» сам мог вершить погоду. Мог сказать, где и когда вдруг станет на пару тысяч градусов жарче, где начнется засуха и радиоактивные осадки, где будет вспышка излучения, и где грянет настоящий, контролируемый лишь умами конструкторов боеголовок, гром. Но сейчас, этот чудовищный продолговатый, со странным носовым горбом, черный зверь был на цепи, еще поддавался командам. Он мерно урчал атомным двигателем под сапогами Ульяны, как послушный Цербер. Вращал винтами, разрезая водную гладь, чтобы доставить свою хозяйку туда, куда она хотела. Беспрекословно выполнял любую волю, какую только пожелают его обладатели. Но ждал, таил в себе восьмипальцевый ядерный кулак, запрятанный в вертикальных шахтах.

Ощущая власть над очнувшейся после тридцатилетнего простоя подводной лодкой, Ульяна прошлась по ее корме до самого кормового люка. Поглядев на садящееся солнце, надела на глаза черные квадратные очки, что скрыли ее карие глаза. С той стороны уже доносились хлопки винтов вертолета. От солнца, над американским мегаполисом к «Прометею» приближался обещанный транспорт. Еще мгновение, и он оказался над подлодкой.

-- Неплохая попутка. – заметил Дима. Они с Грузом оказались около Ульяны, когда вертушка сблизилась с плывущим атомоходом. – «Черный Ястреб».

-- Он самый. – ответила Вирхова, снова закуривая.

Рев погоды и почти не слышимые под водой шлепки сменили громкие и четкие хлопки несущего винта. Как гигантская стрекоза, сперва поглядев своими выпуклыми стеклами, как глазами, вертолет начал опускаться, приближаться, разворачиваться бортом. Было невероятно трудно посадить вертолет, особенно такой большой как «Черный Ястреб», на останавливающуюся подводную лодку, но у пилотов получалось. Они метр за метром подводили машину к корме «Прометея». На воде расходилась рябь, соленые брызги били во все стороны. Открылась боковая дверца вертолета.

На черный борт подводной лодки, неслышно из-за грохота винта, спрыгнул странного вида человек. Он был примерно одного роста со Средой, но по виду несколько старше. На длинных волосах до плеч были белые волоски – не то крашенные, не то седые. От той бури из брызг, поднимаемой вертолётом, мгновенно намокла и его черно-красная в крупную клетку рубашка. Он был не похож на военного. Скорее это был какой-то хиппи из начала восьмидесятых, который вероятнее будет носить «пацифик» на лацкане своего пиджака, нежели воевать в пустынях и джунглях. Однако, совершенно о другом говорила татуировка на его шее. Среда увидел ее, когда загадочный сопровождающий приблизился для доклада. Чуть качнувшись, человек коротко отдал воинское приветствие, не совсем складно улыбнувшись. Груз заметил под застегнутыми рукавами его рубашки стискивающие запястья повязки серо-зеленого цвета.

-- Неплохая сегодня погодка, мэм? – спросил громко человек, пытаясь перекричать вертолет. – Прошу вас всех в наш автобус! Условия, сами понимаете… -- зашагал он к вертолету, а за ним и те, кого он должен был сопровождать. -- …не лучшие. Не успели загрузить шампанское и виски, так что довольствовать придется только дешевым армейским пивом!

-- С чувством юмора? – спросил его Среда, смотря, как он забирается на борт вертолета. Все-таки тот делал это много раз, как показалось Диме. Быстро, четко и легко. Еще бы – татуировка американских морпехов на шее говорила о многом.

-- О-о, еще каким! – подал руку тот Ульяне. – Прошу, мэм, забирайтесь!

-- Еще один клоун… -- недовольно буркнул Груз. – Замечательно.

Как только все оказались по местам в вертолете, и надели наушники внутренней связи, чтобы каждый раз не надрывать глотку, пытаясь перекричать двигатели «Черного Ястреба», винтокрылая машина резко рванула вверх и в сторону от подлодки. Ульяна успела заметить, как та отдаляется, и становится все меньше и меньше. В какой-то момент ее вообще можно было спутать с простым горбатым китом. Но затем, советская субмарина скрылась за заслоном из многоэтажных американских домов, за кварталами и частными секторами, которые сменяли друг друга раз в несколько минут. Вертолет летел уже над континентальной Америкой, достаточно высоко. Невозможно было различить марки машин или отдельных людей. А до разгоняемых надвигающимся штормом облаков было, казалось, всего рукой подать.

-- Джек Лиски, мэм. – протянул руку для приветствия американец. – Но обычно меня зовут Рок-н-ролл. Это что-то вроде прозвища. Мне не нравится, но прицепилось просто как клещ к заднице!

-- Почему так? – спросила Ульяна, пожав руку. – Рок-н-ролл…

-- Моя жена как-то сказала мне, -- улыбнулся тот. На нижней челюсти показались две золотые коронки. Одна из них заменяла клык. – Что отлично у меня получаются всего две вещи, мэм. Это секс и рок-н-ролл! – он собрал пальцы в «козу», и показал их. На указательном пальце был след от сведенной татуировки. – Я бы рад называться «Сексом», но в документах Министерства Обороны такое не пишут! Пришлось довольствоваться вторым вариантом. А первый я оставил на визитную карточку, ха-ха-ха!

Он вдруг перевел взгляд на Груза. Тот сидел и очень внимательно слушал. Недолюбливал американцев, и в силу старой военной привычки и поговорки, давал ему выговориться самому. Верил, что это лучше всяких расспросов. Болтливый человек разболтает все. И суровый, буровящий взгляд Джек заметил:

-- Эй, Ведьмак! Мне рассказали, что ты из русской разведки. – уважительно кивнул Рок-н-ролл. – Откуда?

-- Если рассказали, значит должен знать. – парировал седой чекист. – Из Второго Главного Управления КГБ СССР. Контрразведка. А сам?

-- А у меня такого статуса, от которого мурашки по коже бегут, нету. – пожал плечами американец. – Начальство постаралось, чтобы во всех документах меня официально не существовало.

Среда задумался над этой фразой. Он вспомнил о том, что ему говорила Моргана в Берлине. О том, как она не могла понять, почему тех людей, с которыми они встречались там, не существовало. И вдруг – вот и встретились. Американцы.

-- А если не официально? – спросил Дима. – Я Среда, Дмитрий Среда.

-- Приятно. – Джек пожал руку и ему. – Если совсем неофициально, то мы относимся к одному маленькому властному кружку внутри ЦРУ. Добро пожаловать в руки американской разведки! Работенка не самая простая, хочу сказать. Каждый раз задница в мыле и мыло в заднице. Но, игра ведь стоит свеч? Если не так, то я лучше сейчас из вертолета выпрыгну!

-- На шее… -- указал рукой Дима. – Морпех?

-- Да, сэр. – Рок-н-ролл потер ладонью татуировку. – Несколько ходок в Афганистан. Там еще тот разбой был! Я попал в первую волну и вышел только с последней, как там социалисты власть взяли.

-- Где в Афганистане? – вмешалась Ульяна. – Кандагар?

-- Нет, в Кандагаре не были. – мотнул головой Лиски. – База была в сорока километрах к югу от Кабула. Перекрывали маршруты боевиков на столицу. Я там словил два осколочных в ногу и заехал в госпиталь на полгода. Потом, как выписался, у нас были рейды на Гиндукуш к Западу. Дошли до самой «русской высоты»! Я такого никогда в жизни не видел, мэм.

-- Русская высота? – вдруг переспросила она.

-- Да, мэм, ее хаджи так прозвали. Ее еще называют «Высота Десанта». Никто и ничего не знает о ней, но афганцы ее настолько боятся, что даже советский флаг не сняли оттуда. Он до сих пор там развевается. Выцвел весь, изорванный, но стоит еще. Мы, когда были, там такое кладбище увидели, что и не поверишь. Неужели вы никогда не слышали? Про нее столько слухов ходит, что сейчас уже и не отделить правду от вымысла.

-- Нет, никогда не слышала. – опустив голову, она закурила.

-- Говорят, что там была рота русских десантников. – начал рассказывать Рок-н-ролл, переглядываясь со всеми. – Где-то в восемьдесят четвертом или восемьдесят третьем, вроде бы тогда. Говорят, что они мешали Талибану поставлять вооружение из Пакистана. «Стингеры», там, патроны, автоматы. И русские поставили на этом пути заслон. Говорят, еще, что там был страшный бой, что хаджи решили снести эту заставу и отправили туда банду, превосходящую русских в десять раз. Там такое мясо было, что даже сейчас куда ни ступи – везде человеческие кости и простреленные черепа. Видно, что работали из пулеметов. Но из той роты не выжил никто.

-- Если никто не выжил, откуда тогда берутся слухи? – улыбнулась ему, но несколько ломано Ульяна. Усмехнувшись, выпустила дым изо рта.

Лиски вдруг задумался. Он было хотел что-то сказать, но осекся и замолчал. Груз в этот момент бросил короткий взгляд на Ульяну, которая пристально смотрела на американца, держа папиросу между двух пальцев. В воздухе повисла немного даже напряженная пауза, которую наконец прервал сам Рок-н-ролл:

-- Талибы рассказывают своим.

-- Больше верьте талибам. – с сарказмом ответила она. – Записать на свой счет роту русских десантников тогда хотел каждый полевой командир.

-- Я хотел бы услышать выше мнение, мэм. В конце концов, именно для этого я взялся вас сопровождать.

-- Мое мнение… – задумалась та. – Мое мнение такое, что это очень красивая история. Но таких подвигов тогда было достаточно. Нет смысла возвышать один и забывать про все другие, Рок. Это было нашей работой там. Но ты ведь военный, Лиски. Ты должен понимать, что бывают моменты, когда ситуация меняется слишком круто.

-- Да, мэм. – сглотнув, произнес тот. Внутри него, было заметно, словно что-то резко щелкнуло. Обычно, по первому впечатлению, очень оптимистичный и жизнерадостный человек, вечно, даже невпопад, улыбающийся, помрачнел. Уголки его губ опустились, а брови стали медленно надвигаться на глаза. Лиски задумался о чем-то своем. – Бывают.

Среда пытался «прочитать» его. Понять, с чем это могло быть связанно, но не сумел. Он глянул на Груза, но тот сидел спокойно, обыденно, сложив руки на груди. Диме показалось, что ему все равно, но нет, чекист уже знал разгадку такого поведения. Он был более профессионален, настоящий волк разведки, и читал человека, даже не зная его достаточное количество времени. Чекист подмечал тонкие аспекты. Моменты во внешности и поведении, элементах одежды и словах, который тот говорил. Всего несколько букв и интонаций от Рок-н-ролла, и он уже знал, что это за человек. Но и делиться не спешил, сверялся каждый раз с собственным мнением, проверяя его. Груз держал язык за зубами, этому его научила профессия. И понимал, что личное не должно уходить за дозволенные рамки.

-- А ты большой, Ведьмак. – переключился Джек на него. – Мне тебя описывали по-другому.

-- Эта информация устарела лет на тридцать. – сухо произнес тот. – И хватит называть меня Ведьмаком.

-- Похож ведь! – развел руками тот, снова улыбнувшись. Маска счастливого, довольного жизнью человека снова победила ту, грустную и печальную, показавшуюся всего на мгновение, но давшую почву для размышлений о личности американца. – Комплекция, волосы. Только ростом ты повыше, а так практически копия. Аналогии наше все! Так проще работать, подмечать особенности через сравнения, и запоминать моменты.

-- Я даже знаю, с кем бы ты сравнил Ульяну. – ухмыльнулся Среда.

-- С Балалайкой. – кивнул согласно тот.

-- С… чем? – не понимая, она подняла одну бровь.

-- С кем. – ответил американец. – Это женщина. Героиня одного отличного аниме.

-- Аниме? – подняла теперь обе брови она. Явно потеряла нить разговора сразу где-то за названием музыкального инструмента. – О, замечательно… Но это сарказм. Меня еще только с мультиками не сравнивали! И что же, Лиски, совсем нету разницы?

-- А если нет разницы, зачем платить больше? – усмехнулся беззлобно, процитировав одну знаменитую русскую рекламу, Среда. И через мгновение получил не сильный, словно материнский, подзатыльник от Вирховой. Скорее это был не удар, это был толчок, чтобы тот придержал свой слишком развязанный язык за зубами. – Все, понял.

-- Вас зовут по-другому. – пожал плечами Джек. Банальный вопрос требовал банального ответа. Но были и еще. – Вы немного выше, и явно южнее родились. Слышал, что вы из Ташкента?

-- Таджикистана. – поправила его она.

-- Слышится практически одинаково, простите. – без толики сожаления ответил тот снова, в своем задорном темпе. – Вас роднит по-сути этот чудовищный шрам, да и железная воля к победе. Ведь ее мафия всегда побеждала своих врагов!

-- Тогда точно забудь. – она резко выдохнула через нос, явно недовольно. – Мафия создается, в первую очередь, чтобы выкачивать деньги. Грабежом и разбоем, торговлей из-под полы всяким разносортным дерьмом. А меня совсем не интересуют деньги. – фыркнула Вирхова, отводя взгляд. – Лучше расскажи, Лиски, как там обстановка.

Он ей не нравился. Не нравился в первую очередь своим отношением к внешнему виду. Он был, действительно, похож на затесавшегося между рядов настоящих армейских служивых гражданского. И пусть Ульяна не пыталась и не хотела судить его по одежке, но ведь к этому предлагался еще и характер. Лиски, на ее взгляд, был болтливым. Он, в ее глазах, представлял себя героем боевиков из восьмидесятых, бравым морпехом, способным свернуть горы, а не аскетичным винтиком огромной военной машины. Чувствовалась разница закалок – советской и американской. Там, где Ульяна или Груз промолчали бы, он бил словом и добивал жестом. Был слишком подвижным, не собранным внутри себя. И Вирхову это несколько даже раздражало. Но ничего сказать не могла, все же чудовищно благодарна за помощь. Она понимала, что это могло быть единственным доступным сейчас. Понимала нагрузку на своего агента в США, и то, на сколько фронтов он сейчас разрывается. Лишь выдохнула, приняла ситуацию и снова начала холодно мыслить. Но невольно подумала: «С мультиком, блять, сравнил» …

-- Об обстановке разговор на час. – выдохнул Джек, откидываясь на спинку жесткого вертолетного сидения. Затем показал пальцем на надвигающийся на столицу США грозовой фронт на горизонте. – Я боюсь, не успеем все обсудить здесь. Так что, сейчас будем снижаться!

Среда глянул в иллюминатор. Действительно, вертолет начал поддавливать на «тормоза». Грохот несущего винта потихоньку уменьшался, и этот американский летающий танк начал останавливаться в воздухе. Через несколько мгновений и вовсе, подавшись в небольшой крюк, задрал нос, и пустился вертикально вниз, осторожно присаживаясь на крышу. Было видно, что центр города остался несколько сбоку. «Черный Ястреб» пролетел мимо него, в не самый застроенный городской квартал, за которым оазисом простиралась огромная территория.

Самое первое, что больше всего бросалось в глаза – огромные заводские ангары, которые свидетельствовали об скрытом в их недрах фабричном чреве этого промышленного организма. Среда не успел прочесть вывеску на фасаде кубического, выполненного в хай-тек стиле здания, но был уверен, что этот тот самый американский корпоративный монстр, которого они уже так прекрасно подрали на средства и помощь. «Циркон Армс», масштабы его поражали. За девятиэтажным головным зданием было несколько, как любят говорит американцы, сравнимых с площадью десяти футбольных полей, открытых площадок. Там же были и гигантские осушенные бассейны. Над одним из них, на мощных стальных лапах был корпус советской подводной лодки. Ее явно купили в Перестройку, не сильно ухаживали. Но даже такая, ржавая и без резинотканевой облицовки, она все еще служила людям. На ней явно что-то испытывали, завод ведь не стоял на месте. Был слева еще комплекс зданий – явно какие-то мастерские, отдел технического контроля или конструкторское бюро. Даже с вертолетной площадки на крыше было видно, как там, медленно и неспешно прогуливаясь вдоль тополей, раздумывают ученые в белых халатах. Все суетилось, все двигалось. Ходили люди, ездили уродливые заводские грузовики и тягачи, таскающие на себе параллелепипеды морских контейнеров с запчастями и деталями. Некоторые из этих грузовиков тянули на себе целые фрагменты и куски конструкций, прикрытые брезентом. На одной из машин под тканью виднелись силуэты двух ракет. Точно таких же, какие были сейчас в шахтах «Прометея» - «Циркон Макс». Казалось, будто бы именно так выглядит настоящее будущее…

-- Впечатляет, правда? – улыбнулся Лиски, открывая дверцу вертолета. – Это вы еще подземный комплекс под Детройтом не видели, и испытательный стенд для ракет в Неваде. Там вообще закачаешься!

-- Что за подлодка? – Среда спросил его, показывая на зафиксированную над осушенным бассейном субмарину.

-- Русская. – ответил тот. – Купили в середине девяностых оптом. Эту коммунисты называли «Груша». Их пилили на металл, и мы успели перехватить их из-под ножа. Это испытательный стенд. Мы экспериментируем с весом ракет и балластными системами. Куда менее затратно утопить старую советскую лодку, чем годами выбивать испытания на наших.

-- Она еще на ходу? – вдруг поинтересовалась Ульяна, словно решив пополнить свой послушный подводный флот.

-- Нет. Реакторный отсек залит бетоном. – Рок-н-ролл спрыгнул с вертолета, мотнув головой, чтобы отросшие волосы не лезли в лицо. – Но у нас есть пара «Дельт» на ходу. Они в Ричмонде, без ракет. На них мы испытываем наши реакторы и охладительные контуры. Если наш контур справляется с задачей и охлаждает даже буйные русские лодки, и они не взрываются, значит заказ наш!

-- И, как часто взрываются? – рядом с ним, на твердом бетонированном покрытии крыши оказался Груз.

-- Ни разу еще. – подмигнул ему он. – Я вас покину тут. Мне нужно смотаться в Лэнгли, утрясти пару вопросов насчет вашего визита. Мы прикрыли вас нашими испытаниями, обойдетесь штрафом, но впредь не попадайтесь! Ха-ха-ха! – засмеявшись над собственной шуткой, он снова забрался в вертолет, и немного свесившись, взялся за ручку над головой. – Обязательно сходите в нашу столовку. Там просто отличные котлетки по-киевски! Удачи!

С лязгом и грохотом, казавшимися не такими уж и громкими, на фоне рвущего воздух несущего винта вертолета, он закрыл дверцу, и уселся в кресле. В небольшом стеклышке иллюминатора Среда только и успел увидеть довольную рожу американца. Тот явно был счастлив визитом «друзей», и уже напредставлял себе всякого. Среде снова подумалось о том, что он был крайне интересным кадром. Не однозначный и не ординарный. Что-то было в его голове не так. Вертолет резко взмыл вверх, и только тогда Лиски помахал в иллюминатор ручкой. Ульяна с издевкой, мотнув головой, усмехнулась. Достала из кармана пачку папирос и сунула одну в зубы. Чиркнув парой спичек, которые так любила, подкурила.

-- Водишь дружбу с корпоратами? – подойдя к ней, спросил Дима. – Я думал, что ты против капитализма.

-- Как ты можешь делать выводы еще до моего ответа на вопрос? – не поворачиваясь к нему, ответила она. Глаза Вирховой пристально наблюдали за надвигающимся на континент черно-серым грозовым фронтом. Эта буря должна будет стать легендарной и рекордной. Последние сто пятьдесят лет здесь не видели ничего такого. – Не смей меня упрекать без факта, да еще и таким тоном. Ты не знаешь ровно ничего, а уже весь переполошился.

-- Я знаю-таки, что мы на крыше здания, принадлежащего многомиллиардной корпорации, выпускающей ядерные реакторы для американских подлодок.

-- Не только американских, и не только реакторы. – она поправила его достаточно мягко. Понимала, что ситуация была не слишком простая, и со стороны сейчас она выглядела весьма двулично. Но была уверена в своей правоте. – Скажи мне, Дима, где бы ты был, если бы не сел тот португальский боинг в Берлине? Или смог бы ты… -- повернулась она к нему, затянувшись сигаретой. -- …забраться на Останкинскую телебашню, починить и зарядить ракетами «Прометей», найти штаб и расположение ракетного дивизиона Громова? Да простую информацию обо всем я получаю от человека, который сейчас вот под этой самой, блять, крышей.

Она двумя пальцами, с зажатой между ними сигаретой, показала вниз, точно на нарисованную букву Н в круге на бетоне. Среда на мгновение задумался, ведь и правда. Какие-то силы, явно имеющие достаточное влияние и средства, помогали им. Не было известно, насколько они плохие и хорошие, но нужно было бы быть им благодарным хотя бы за то, что они спасли их, вытащили их из передряги, так еще и вручили в руки двухвинтовой трезубец Посейдона, что ждал в бухте. Действительно, стоило сперва разобраться, что это была за сила, и почему она помогала. Но, зная норов Ульяны, трудно было не догадаться, что с настоящими американскими империалистическими капиталистами ей было не по пути. Совсем.

-- Ты понял? – спросила она, снова затягиваясь. Затем выщелкнула из пальцев окурок точно вниз, с крыши. – А теперь пойдем. Надо придумать, как спустится.

-- Мое мнение ты знаешь. – вставил свои пять копеек в разговор Груз.

-- Да, и я его не спрашиваю. – прошла мимо него она.

Коридоры. Дима никогда бы не подумал, что коридоры могут быть настолько увлекательными. Они не пользовались лифтом специально. Рыскали по этажам в поисках зацепки, но те были пустыми на людей. Но вот точно не пустыми на всевозможного рода интересные детали. Здесь в витринах, съедающих вряд ли много общего метража коридора, были различные элементы, показательные модели и описания, чертежи конструкций подводных лодок и реакторов. Это было сродни музею: плакаты, картины, знамена и целая уйма макетов. На одном из этажей была даже деактивированная советская торпеда 53-65, явно доставшаяся «в подарок» к купленным после демонтажа соцстроя лодкам. Несколько удивительно было видеть русские элементы и обозначения в самом центре Соединенных Штатов. Это заставляло мозг дымиться и думать, что же в голове у того человека, который всем этим руководит? И возможно, он был сродни тем, кто до последнего винтика изучит противника, чтобы его победить. Эта теория, как никакая другая, идеально подходила под объяснение всему этому. Или может… захочет сотрудничать?

Ульяна шла уверенно. Она вышагивала каждый шаг, ставила ногу в солдатских сапогах так, что под ней стучал плиточный натертый до блеска пол. Практически не обращая внимания на интерьер, даже на рыбок в интегрированный в стену аквариум, она просто шла куда глядят ее глаза, и делала это самозабвенно, наверное, даже на автопилоте. Дима едва поспевал за ней. Ему, как и Грузу, было интересно изучить все чертежи и плакаты, все описания этих, теперь уже музейных экспонатов. Большую часть технической информации все равно было не понять, тем более, что была она написана техническим английским языком. А вот чертежи рассматривать было одно удовольствие. Все понятно, все помечено, все известно, выделено цветом и нарисовано в нескольких проекциях и разрезах. Слишком уж чудовищный труд был положен под красоту этого интерьера. И это не могло не впечатлять.

Вдруг словно из ниоткуда появился мужчина. Коренастый чернобородый пакистанец, которого Среда уже видел в Берлине. Дима несколько насторожился, пусть уже и понимал, что все было подвязано и схвачено, замотано в такой клубок отношений, что уже и не разгадать. Человек был одет в строгий костюм, с черной жилеткой и пиджаком. Воротничок белой рубашки мог бы задушить его, если бы не был расстегнут. Галстука естественно нет, но вот вместо него на синем ремешке болтался магнитный бейдж-пропуск с фотографией. Сотрудник «Циркона». Все тут, право, братья, подумал Дима, улыбнувшись.

-- Ульяна Евгеньевна, прошу вас подождать здесь. – раскатистым басом произнес бородач, указав на двухстворчатые двери сбоку. – У нас в расписании возникли проблемы в связи с вашей задержкой. Мы уже их решаем.

-- Хорошо. – кивнула она, приветливо улыбнувшись. – Простите, не знаю вашего имени.

-- Меня зовут Самир. – он провел именной карточкой по магнитному замку на дверях, открывая их. – Самир Бадар. Но можете звать меня Паки. В данный момент я должен вас обслуживать. Хотите чего-нибудь, мисс Ульяна?

-- Водки. – сказал тут же Среда.

-- Две рюмки. – дополнил Груз, показав пальцами «V».

-- Так, никакой водки, никаких рюмок. – ответила та сухо. – Чаю, пожалуйста. Если есть, то с чабрецом. И не называй меня так, Паки.

-- Прошу вас. Пару минут. – говорил он очень размеренно и умиротворенно. Конечно было и ощущение, в основном основанное на его виде, что Самир через мгновение взорвется. Но каждый раз это ощущение получало от действительности по голове глухой и мощный удар. Боязнь действительно улетучивалась, как только он начинал говорить.

Ульяна смело, вообще без каких-либо опасений или сомнений прошла за указанные двухстворчатые двери. За ней Груз. Они явно знали больше, чем Среда, но все еще не желали делиться. Тот же, в свою очередь, несколько замедлился, проходя мимо большого арапа. На секунду посмотрел на него пристально. Да, точно, это он был в Берлине. Может, и танцовщица появится тут? Среда невольно улыбнулся от этой мысли. В ответ и Паки, подумав, что улыбнулись ему. Ну действительно, лучший образец разрушенных шаблонов. Вежливый, тактичный, полная противоположность Рок-н-роллу. Не исключено, что они были напарниками…

-- А я таки… -- все же задержался у него Дима, повернувшись точно на бородача. – Я бы все-таки не побрезговал воспользоваться твоими услугами, Паки. Тот второй, с вертолета, посоветовал нам съесть по котлете по-киевски из вашей столовой. Может, организуешь?

-- Он всем их советует. – усмехнулся Бадар. – Не могу, друг, прости. Рабочие их все уже разобрали.

-- У них у всех столько денег, что они способны вынести всю столовую? – в шутку сказал тот.

-- У нас она бесплатная. – пожал плечами араб спокойно. – На нашем предприятии бесплатное питание и медицинское обслуживание.

-- Ух-ты… -- протянул Среда, явно не ожидавший такой ответ. – «Циркон», смотрю, хорош во всем. Как это так?

-- Вся прибыль идет не на яхты и не на офшорные счета. Все, что получает компания, остается в компании. Не знаю, конечно, всех подробностей. Этим руководит наш директор.

-- Кто он?

-- Его вы и ждете. – ухмыльнулся тот желтыми зубами. – Прошу простить, я пошел за чаем. С чабрецом.

Дима вошел в комнату последним, и ни коим разом не ощутил в помещении духа огромного промышленного, развернувшегося за стенами административного здания, гиганта. Скорее, это была неожиданно вставленная среди инженерных и офисных кабинетов жилая площадь, со всем, что было нужно. Там, за широкими, во всю стену окнами, что смотрели на залив и Вашингтон, был просторный балкон, со стоящим на треноге белым телескопом и парой мягких кресел. Внутри же помещение было вытянуто в обе стороны от входа, и разделено на зоны легкими японскими бумажными ширмами, с нарисованными цветами. В самом конце, слева от входной двери, была поднятая на бетонном помосте круглая ванна-джакузи, а с противоположной стороны столовая зона, кухня с широким столом, диван и несколько таких же, как на балконе, мягких кресел. Пятки даже через ботинки почувствовали тепло – пол был с подогревом, можно было ходить босиком. А сверху светил приятный желтый цвет, который включался на потолке автоматически, над тем местом, где кто-нибудь находился. Технологичный гигант должен быть во всем технологичным, правда. Посредине же, напрямую от входа, был выделенный в полу квадрат. Вероятно, что-то там должно было подниматься. Места было неимоверно много, и из-за белых аккуратно покрашенных стен и высоких потолков его казалось еще больше.

-- Неплохая квартирка. – осматриваясь, Ульяна взяла из хрустальной вазы на кухонном столе пару ягод винограда.

-- Было бы удивительно, если бы это было не так. – сухо отметил Груз, и оказался прав. Он грохнулся в мягкое кресло, и явно не ожидав, что оно настолько мягкое, сжался.

-- Даже как-то… -- усмехнулась Вирхова, прожевывая виноград. – … обидно, что с такими друзьями я живу в однушке в Бутово. Хотя, в таких пространствах я бы точно застрелилась после первой же ночи.

-- Ну, кто-то живет деньгами. – скосился он на нее. – А кто-то честью и совестью.

-- Прекрати. – устало сказала та, кинув в Груза яблоком. – Ты сам знаешь, что это не так.

-- А факты мне говорят об обратном. – с саркастической улыбкой, такой редкой для него, произнес старик, поправив седые волосы на голове.

-- Кто-то идет. – вдруг, подняв указательный палец, сказал Дима. Подошел к двери.

Шаги были легкими и слегка цокающими. Явный признак для каблука, как мужского, так и женского. Но масса, напрямую влияющая на звук, навряд ли принадлежа сильно рослому человеку. А о росте говорил промежуток между «цоканьем». На вскидку, Среда определил рост в 170-180 сантиметров, и массу около шестидесяти - шестидесяти пяти килограмм. Совокупность этих факторов позволяла сказать, что с большой долей вероятности ко входным дверям приближалась женщина. При том, достаточно стройная. И Дима был уверен, что с ней он уже встречался. Берлин, Москва – все было похоже на то, что он уже видел и где-то в глубине сознания подмечал. Но момент истины только назревал. Оставалось понять, кто же тот загадочный представитель слабого пола, что так сильно помогал им.

Как только шаги оборвались сразу за дверью, Среда от нетерпения сам открыл ее первой. И мгновенно захлопнул обратно, прижавшись к ней спиной. Широко раскрытыми глазами он быстро глянул на Груза, а затем на довольную Ульяну.

-- Э…-- попытался он, сглотнув. – Это что такое?

-- Наш информатор. – спокойно ответила та.

-- За этой дверью… -- показал Среда большим пальцем через плечо. -- … стоит директор ЦРУ.

-- Да, и он очень хочет войти. – по-русски сказал мягкий женский голос из-за дверей.

Элис Купер. Кто бы мог подумать, что та необычайно красивая молодая девушка, в форме директора Центрального Разведывательного Управления США, которую Среда видел по телевизору в Останкино, окажется бледной копией самой себя. Потому что в реальности, как только открылись двери, и взору предстало живое и прекрасное тело, показалось, что она излучает свечение. От нее было не оторвать глаз, особенно учитывая то, что ее взгляд смотрел мерно, очень сухо и холодно, но будоражил и заставлял не моргать. Она была красива. Нет! Необычно, чудовищно и не по-человечески красива. Невероятная задача была найти на этом белом свете, хотя бы кого-нибудь, кто мог бы составить ей хоть какую-нибудь конкуренцию. Не конкурентом ей была, пусть и милая, но немного робкая и застенчивая Моргана, которая, к тому же, еще нет-нет, да начинала сутулиться, мило поджимать голову в плечи. Не была для Купер конкуренткой на конкурсе красоты, естественно, и Ульяна – огромный шрам на пол лица давал о себе знать, плюсом южная внешность, пусть и с настоящими нотами персидской королевы, была слишком яркой, не такой привычной для европейского обитателя. Здесь же, перед Средой стоял настоящий идол, икона для всех женщин, которые глядя на нее, наверное, скажут, что это лишь больная мужская фантазия. И будут отчасти правы – такое можно только нафантазировать. И в ее подлинность не верил и сам Среда. Раззявив от отсутствия слов рот, он медленно отходил назад, давая Элис войти дальше в двери.

Ее фигура была как у балерины. Но не у тех, которые обычно подкладывают под майку телесного цвета накладки – нет. У нее все, даже одежда не могла этого скрыть, было выверено до мельчайшей линии в теле. Идеальная форма, золотое сечение. Округлые и упругие ягодицы, скрытые синими штанами, заставляли мужской мозг думать о том, насколько плавно они переходят в ровную, как доска спину и плечики. Ее грудь была выпячена немного вперед, как на настоящем параде. В этом Ульяна могла с ней посоревноваться, но все равно была более топорна и гротескна в отношении размеров. Выше колодки наград, выше бейджа и расстегнутого ворота белой рубашки была лебединая шея с белой – не бледной, а именно достаточно белой – ровной и гладкой кожей. На ней не было ни морщинки, ни прыщика, ни родинки. Создавалось ощущение, что вышла она не из родильного дома, как обычный человек, а из заводского цеха сверхтехнологичного предприятия. А ее лицо! Вряд ли можно было найти кого-то симпатичнее ее внешне. Ни одного признака старения, ни одного красного или темного пятна, все ровное и гладкое, искусственно-идеальное, не поддающееся объяснению, а потому завораживающее. Ее губы были ни пухлые, ни узкие – что-то совершенно среднее, и подходящее ко всем вкусам. Чуть вздернутый аккуратный носик выдавал по-настоящему царскую кровь в ней. А не седые, но белоснежные волосы были замотаны в аккуратный пучок и закреплены двумя японскими палочками. Но все же одна, длинная и непокорная шелковая прядь вырвалась из этого пучка, и дополняя образ, висела вдоль лица.

Но что заставляло думать и размышлять о ней, не отрывать взгляда от нее, так это глаза. Казалось, Среда не видел ничего удивительнее переливающихся электронных зрачков Морганы, но нет – теперь увидел. Взгляд Купер был бездонно-синим, каким не бывает даже глубина мирового океана. Такими не бывают моря и такими не бывают небеса. Этот цвет, он, казалось, может запомниться навечно. Его точно не увидишь ни у кого. Холодный и суровый, но при том манящий, как звезды на небе. В них хотелось погрузиться, в них хотелось окунуться, и желание о том, чтобы они смотрели только на тебя, было выше всяких других. Ее короткий взгляд – тот момент, когда пирамида потребностей рушилась по швам. Не нужен был сон, еда или даже воздух. Нужно было лишь созерцание ее глаз, и ее лица. О таком можно было только безнадежно мечтать…

-- Здравствуй, Груз… -- вдруг переведя взгляд, от чего Среда даже несколько расстроился и почувствовал ревностный укол внутри, девушка в синей форме обратилась к сидящему седому чекисту. Хотя, казалось, годилась ему, если не во внучки, то в сильно запоздавшие дочери.

-- И тебе не хворать, Алиса. – скупо ответил он, даже не посмотрев в ее сторону. Откусил брошенное Ульяной яблоко.

-- Алиса?! – переспросил Дима. – Вы… вы прямо лично знакомы?! Какого…

-- Это слишком долгая история, Дима. – ответила ему уже Купер. – Длинною в целую жизнь. Да, Груз?

-- Меня твоя жизнь не интересует. – кинул тот.

-- Зато меня обосраться как интересует. – включилась в разговор Вирхова, подходя, и все еще пожирая набранный в руку виноград. – Временами я думала, что уже не увижу тебя! Ха-ха, Алиса!

Она обняла ее крепко. Крепче, чем обнимает вообще кого-либо. И та, в свою очередь, не стала стесняться. Расплылась в лучезарной улыбке и тоже обняла Ульяну в ответ. Становилось понятно, что они были, наверное, самыми лучшими подругами на этом свете, мостиком Москва-Лэнгли, который черт-е пойми откуда вообще взялся. Но, суровый опыт и чутье подсказывало Диме, что ответы надо искать в прошлом. В их общем прошлом, всей тройки, разумеется.

-- Я рада тебя видеть. – как-то скупо, но все же добро ответила Алиса, глянув на свою подругу. – Тут сущий дурдом. Уже успели познакомиться с моей командой?

-- Да, с вежливым бугаем и тем дурачком, которого ты послала нам на встречу. – махнула вдруг Ульяна, кинув в рот еще виноградинку. – Где ты вообще нашла этого… Как бы приличнее… весьма странного на натуру парня?

-- Так значит ты не выкинула его из вертолета? – со спокойной миной на своем очаровательном лице, но с сарказмом в голосе заметила Алиса.

-- Так только в ЦРУ делают. – буркнул Груз с кресла.

-- Лиски хороший парень. – Купер расстегнула китель на груди. В одно мгновение осталась в одной просвечивающей рубашке, а китель повесила на стул. – Честный, добрый и исполнительный. Он сделает все, просто обычно надо немного подождать.

-- Он сравнил меня с мультиками!

-- Я даже знаю с каким.

-- Стойте, стойте, стойте. Остановитесь хоть на секунду! – потирая пальцами переносицу, и зажмуривая с силой глаза, Среда вмешался в похожий на будничный разговор между генерал-майором России, полковником КГБ и директором ЦРУ. – Я вообще не понимаю, что происходит! Почему она? Кто она? Зачем она, и почему мы здесь?! Да она же младше меня даже по виду!

— Это все уникальная техника лицевого массажа, обезжиренные йогурты, правильное питание, достаточное число фруктов, спорт и немного косметики. – повернулась Алиса к нему, оттянув уголок губ. – На самом деле я старше тебя. Ну как… по виду ты прав, а по документам нет.

-- Я ничего не понимаю! Ты – директор ЦРУ.

-- Да, я директор ЦРУ.

-- И ты помогала нам в Москве?

-- Не только в Москве. Это я была в «Шерхане» и в Останкино. И это со мной вы общались через беспилотник.

-- То есть все это время нами руководило ЦРУ?! – Среда гневно скосился на Ульяну. Но она осталась невозмутимой. Знала, что Алиса расставит точки над «и» сама.

-- Не ЦРУ и не руководило. Ты не понимаешь простой разницы сейчас между руководством и помощью. И Управление не знает о моей помощи вам, официально я вообще была в отпуске в Эмиратах. Я хочу, чтобы ты наконец понял, что я могу и хочу вам помогать не из выгоды, а потому что должна вам помогать. Да я директор ЦРУ, и по совместительству глава и теневой директор «Циркон Армс», но то, что я говорю официально, зачастую прямо противоположно тому, что я думаю здесь. – пальцем она осторожно коснулась своего виска. Затем убрала непокорный белый локон за ухо. – Ты же помнишь, как я выключила собственный эфир. Я тоже не в силах выносить все то, что говорю на огромную аудиторию, но мне приходится это терпеть. Это моя работа.

-- Да, врать действительно твоя работа. – добавил Груз. – Обманывать, использовать. И врать.

-- Ты еще и гигантский промышленник. Ульяна, объясни мне, как мы вообще должны ей доверять? Она же эксплуататор для тебя! – мотнул головой Дима, подняв брови.

-- Потому что я ей доверяю. – сухо ответила та, все еще поедая виноград.

-- Директором стать невероятно трудно. – пожала плечами Купер. – Но еще труднее удержаться на этом месте. Особенно, когда тебя окружают невыносимые во всех смыслах твари, грезящие только войной и собственным достатком в кошельке. Те, кто окружают меня каждый день, стараются выпить как можно больше нефти и закусить таким количеством вооружения и боеприпасов, что и в кошмаре не приснится! И чтобы выжить в среде таких кровожадных акул, чтобы не сломаться, и чтобы знать, что твое дело живет и будет жить, необходимо стать самой страшной из этих акул. И я это сделала. «Циркон Армс» - передовое предприятие, имеющее на своем борту миллиардную прибыль. Никто не посмеет трогать нас на всем земном шаре в экономическом плане. Но все наши деньги, и деньги нашего предприятия, вкладываются в его рабочих, в его производственный процесс, а не пилятся советом директоров, не закатываются в фундамент дорогущих особняков, и не тратятся на футбольные команды. Я – промышленник, очень крупный промышленник. Но я не эксплуататор. Если ты найдешь хотя бы одного рабочего у меня, который тебе пожалуется на условия работы – я отдам тебе «Циркон» в этот же миг.

-- Твои рации… твой беспилотник… твои ракеты… -- выдохнув, перечислял Дима. – Ладно, стоит признать, что они нам действительно помогли, но… ЦРУ?

-- Рок-н-ролл спросил то же самое во время нашей первой встречи. – улыбнувшись, вдруг вспомнила Алиса. – Три буквы, но за них… -- вздохнула на этом моменте, присаживаясь на стул. С некоторым облегчением стянула с ног каблуки. -- … обычно все и цепляются. Да, я работаю в ЦРУ. И делаю это невероятное количество времени. Но я хочу, чтобы ты понимал, в этой структуре нет единой структуры, как бы парадоксально это не звучало. Есть люди со своими целями и задачами. Есть одни, вторые, третьи, пятые и десятые взгляды, и политика напрямую определяется тем, какие из этих взглядов доминируют. Единственный шанс что-то поменять в политике – стать ее, пусть одной из, но вершиной. И я, отлично понимая это, стала тормозным клапаном в политике ЦРУ, из-за чего меня хотят сожрать, но скорее подавятся. Я – один из тех механизмов, что до последнего времени старались тормозить раскручивающийся маховик политической игры на всем нашем земном шарике. А знаешь, где был еще один точно такой же механизм? Да вот он, рядом с тобой стоит! – показала она рукой на Ульяну. – Я не дала разместить больший ракетный потенциал в Германии, я не дала разместить две базы в Украине и Грузии, но я вынуждена играть по правилам Пентагона и Белого Дома, чтобы и дальше тормозить то, что может привести к концу. Я в доверии, и меня слушают. Но… не всегда. Я говорила им… Я двадцать лет говорила…

-- Говорила, что…? – поинтересовался вдруг Груз, но затем скупо усмехнулся. – Значит твое мнение не весомее моего на политической арене.

-- Однако, теперь ко мне будут прислушиваться больше. И это вопрос событий уже сегодняшнего дня. Последних двух месяцев, если быть точнее.

-- О-о, переходим к делу? – саркастично отметил Среда.

-- Не юли. На, пожуй, чтобы рот закрылся. – поставила перед ним вазу с фруктами Ульяна. В этот момент ей принесли чай, и громко отхлебнув его, она села на другое кресло.

-- Зря присела. – заметила Алиса.

Она поднялась, щелкнула одним из тумблеров на стене. Среда не смог не отметить про себя ее ягодицы. Но в миг промелькнул перед глазами тот инцидент с Марс на Кубе, и, остерегаясь собственных мыслей, он отвернулся. В этот же момент из пола поднялся весьма монолитного вида каменный стол, который выдвинул еще дополнительные столешницы из корпуса, и сопоставил их вровень с основной. Все-таки это слишком технологичное предприятие. Свет немного померк, но ярче стал там, где все собрались. Нехотя, поднялся и Груз. Команда встала кругом около стола.

-- Итак, я начну издалека. – предложила Алиса, доставая из ящиков бесчисленные папки, выкладывая их на стол. Скоро столешница полностью скрылась под обилием бумаги. – Это все совершенно секретные сведения, и я надеюсь вы понимаете, почему я вам их показываю. – На Диму она не смотрела, но тот понял, что это было адресовано именно ему. – Мы перемещаемся на месяц назад, и узнаем слишком интересный, чтобы его представлять широко, факт. Вы, Дима, были в Берлине, в момент того, как на него начали падать обломки космического мусора, ступени ракет и прочий скарб, который засоряет нашу орбиту. Вы видели, как все это происходит, и какая буря творится в небе и на земле. А теперь представьте ее на самой орбите. Станция «Пульсар-6» трижды обогнула землю, прежде чем войти в атмосферу, и натворила немало. Тянущийся за ней шлейф из космического мусора, как картечь из дробовика, проредил всю нашу группировку разведывательных спутников, спутников связи и наведения, метеорологии и коммуникаций. Проще говоря, США осталось без спутников. Мало того, мы попытались вывести на орбиту несколько новых. Их подготовка заняла три недели! Но космос не знает тормозов и все три наших разведывательных спутника оказались сбиты осколками размером с ладонь. Три дня назад в пустыню Гоби упали покинутые экипажем модули МКС. – Купер показала сверхсекретные снимки. На них было месиво из песка и обожжённого металла. – Экипаж попытался спуститься на «Союзе», но тот оказался под градом из обломков и потерял герметичность оболочки. Он сгорел в атмосфере со всеми космонавтами на борту.

-- Нет разведки со спутников? – скорее заключая, чем спрашивая, поинтересовался Груз.

-- Разведки нет совсем. – помотала головой Купер. Локон белых волос опять оказался у лица. – Легла и разведывательная коммутационная сеть, все шифрованные каналы. Всё либо испытывает страшные сбои, либо отключено совсем. Работает полтора процента от наших мощностей, и это катастрофа. У нас урезана сеть агентов в Восточной Европе и России. Хотя я говорила, что это необдуманный шаг, что нельзя резать по живому агентурную сеть, которая создавалась почти шестьдесят лет. Но нет, все увлеклись «звездными войнами», совсем забыв о живых агентах. Забыли о людях! Мы играем вслепую. Мы диктуем Громову границы, не зная, что происходит на его границах! Это театр абсурда, но одновременно и наша действительность.

-- Совсем ничего интересующего не получить? – спросила Ульяна, глянув ей в глаза.

-- Все не говорящее. Но есть кое-что. Удалось сфотографировать Мурманск и Северодвинск. Смотрите. Это фото сделано месяц назад.

Она выложила перед всеми фотокарточку. Качество оказалось не очень, скорее всего сфотографировано было с большим увеличением и откуда-то сбоку. Горизонт завален, контраст оставлял желать только лучшего. Подготовка агента под прикрытием явно хромала. Но фотография могла передать главное – показывала российский Северный Флот. Всю его мощь и весь его скрытый подводный кулак. На приколе там стояло несколько десятков кораблей и подводных лодок – больших и малых. С баллистическими и тактическими ракетами, с торпедами, дизельные и атомные. Огромные и очень огромные корабли, целый авианосец! Понятное дело, что при фотографировании такого руки обязательно затрясутся.

-- А этот материал я получила только что…

Те же пейзажи, но уже пустые. Кораблей и подлодок не было.

-- Ух ты. – выдохнула Ульяна. Достала из пачки сигарету и подкурила. – Где они?

-- Я не знаю. – пожала плечами Купер. – При скорости хода в двадцать узлов они могут быть уже где угодно. Все, чем я могу поделиться и чем я располагаю из оперативной, не хранящейся в огромных талмудах, информации – газеты и журналы. Как смешно и неприятно, да?

-- Да уж. – цокнул Груз. Недоверие к Алисе, основанное на непонятных пока для Среды принципах, кроме того, что она американка, а чекист их явно недолюбливал, сменилось профессиональным интересом. – Что-то уже удалось нарыть? Хотя бы о причинах всего этого.

-- О, да! – протянула та. – Но сперва я спрошу вас. Я же не для кроссвордов вам выделила пол тонны газет и архивных документов.

-- Ну, из самого интересного можно отметить действия Пекина. – оттопырил указательный палец Груз. Он постучал им по столу. – Китайцы выводят собственный флот на учения через несколько дней. Театр слишком обширный для простых рядовых маневров. Думаю, и активных действий стоит ждать тогда же. Считаю, что это одна из уловок, чтобы не дать США спокойно маневрировать в Европе. Они подводят флот к вашей заднице, и вы чувствуете себя не комфортно.

-- Да, знаю. – несколько даже опечаленно ответила Купер. – Мы уже обсуждали этот вопрос с ВМС. Пекин сделал так, что мы не сможем оперативно выдернуть свой флот из Кореи и Японии. Обычно предупреждали заранее, а тут – неделя. Дай Бог чуть больше было. Ситуация слишком не простая.

-- Громов готовит авиадесантную операцию. – заявила вдруг Ульяна. – Тоже знаешь об этом?

-- Пока нет.

-- В одной нашей газетенке проскочило. – прищурила она глаза, затягиваясь от сигареты. Выдохнула дым в сторону. – Сотня «Спрутов» с танковой пушкой с Курганмаша. Их проще простого перекидывать транспортной авиацией, и можно выбрасывать одновременно с десантом. Эта группировка может оказаться где угодно всего за пару часов. Берет плацдарм, парализовывает действия противника, разбивает тыловое обеспечение и ждет передовые части фронта.

-- Осси как раз захватили аэродром. – подхватив мысль, продолжила Купер. – Хм. Видимо Громов думает усилить присутствие в Германии и разбить НАТО надвое. У нас было предположение на этот счет. Бронетанковый кулак, даже без спутников понятно, на границе слишком сильный, чтобы держать его там столько времени просто для обороны. В Пентагоне считают, что Громов выйдет по южным рубежам, через самые слабые страны НАТО и ударит в Германию. Северный Флот может парализовать поставки отсеченным странам через Балтику и Норвежское море. Тогда мы получим самый крупный котел в истории человечества.

-- Безрассудно. – помотал головой Груз. – Рискованно.

-- С этим тоже согласна. – кивнула ему Купер. – Твой вариант?

-- Исландия. Сгорели истребители, способные сбивать наши транспортники. Подлодки и корабли выходят на рубежи, разбивают ракетами остатки аэрокрыла там, а затем туда приходят транспортники. Громов отсекает Атлантику и действует в Европе спокойно. Возможно, даже по вашему плану.

-- Интересно. «Красный Шторм»? – предположила Алиса. – Он вон, в мусорке лежит.

-- С полгода назад прочел. И пока много что попадает.

-- Все равно что-то не так. – нахмурилась Ульяна. Поджав губы, она кинула окурок в пустую вазу из-под фруктов. Среда догрызал последнее яблоко. – Что-то не укладывается. Как ведет себя Афганистан?

-- И снова бинго, подруга. – Алиса выдохнула. – Вот тут и начинается череда интересных случайностей. Что, если я скажу вам, что фронт на Каспии, а теперь уже, вернее сказать, где-то в Ставрополье… Остановился. Да, это слово как ни кстати подходит к ситуации. Такого не было с самого начала. Были успешные контратаки, были заминки даже на первых днях. Там была, вроде, даже история: один сумасшедший русский танкист разбил тыловую колонну афганцев и уничтожил восемь машин. В их числе оказались и два новейших «Кафира» - рекорд. Больше одного в прямом бою никто уничтожить не может.

-- Да, знаем. – через ком в горле выговорила Ульяна. Она помнила историю Артема, пусть и не дослушала ее. – С нами в Кремле был парнишка. Механик того танкиста. Хороший был. Погиб.

-- Значит этот парень герой. – заключила та. – Такой прыти удивились даже наши генералы. Но все-таки – фронт тогда не останавливался. А теперь, при численно меньшей группировке в регионе, при полном перевесе в технике в сторону Кабула… стоп? Не складывается. И знаешь кто остановил афганцев? «Бархан»!

-- Наемники. – неуважительно кинула Вирхова. – Пытались взять Кремль.

-- И я начала рыть именно в этом направлении. – Алиса снова залезла «по уши» в папки и документы. Наскоро выдернула оттуда несколько листов и конверт с фотографиями. Среда узнал его, ведь это тот конверт – из Останкино. – Дима, вопрос к тебе. Узнаешь кого-нибудь?

Перед ним оказалось несколько десятков распечатанных с пленки фотографий. На них, в большинстве своем – кровавое месиво, оставшееся от лиц и тел наемников. Еще бы, стрелковое оружие не из тех, которые оставляют врага фотогеничным. Но некоторые ракурсы были узнаваемы, можно было различить отдельные узлы и части лиц, татуировки или примечательные шрамы на руках, шее и груди. Но сколько бы Дима не перебирал эти карточки, он не мог найти никого, кого бы узнал. Пока вдруг в руках не появилось очень знакомое изображение.

-- Этот. – протянул он карточку Алисе. – Вроде главного был.

-- Ты заметил что-то необычное? – спросила вдруг она. И Среда попытался вспомнить.

-- Он дрался практически как я. Синхронные движения, синхронные удары и блокировки. Я будто тень пытался одолеть.

-- Да, именно это я и ожидала услышать. – в красивых женских руках вдруг оказалась целая папка с досье. – Это Кирилл Сомов. Сын небезызвестного авторитета Сомова, бывшего начальника МосОблЭнерго. Родился в январе восемьдесятого и был отдан в школу подготовки кадров ФСБ, где ты обучался в девяностые. И где Ульяна была старшим преподавателем.

-- Да, спасибо, я знаю то, что она была там преподавателем. – скосился на Вирхову тот.

-- Не помню его. – ответила она.

-- Не удивительно, ведь он вылетел оттуда незадолго до того, как школу прикрыли. Служил в армии, побывал в Чечне в девяносто девятом, откуда вышел лейтенантом спецназа. Пошел на повышение и начал проворачивать схемы сбыта оружия бандам на Кавказе. Его поймали только через пять лет, и приговорили к пожизненному. Но до Колымы он не добрался. Исчез.

-- Исчез? – насторожился Груз.

-- Да, исчез. Ведь погиб он только в Кремле. – посмотрела на него Алиса. От ее взгляда чекист отвернулся. – По официальной версии, машина, перевозившая заключенных, в числе которых был и Сомов, перевернулась на мосту и сорвалась в сибирскую реку. «Тело» Сомова нашли, но вот оно оказалось без головы и рук. Вы хотите спросить, что нам это дает? А я отвечу на ваш вопрос. – разложила она веером фотографии. – Все эти люди являлись бывшими сотрудниками силовых структур стран СНГ и Восточной Европы. Эти два, например, братья Соколовы, бывшие сотрудники белорусского КГБ, пойманные на финансовых махинациях. Этот – майор Армии Казахстана, вел разведку в сторону Тегерана. И всех их роднит то, что их жизнь оборвалась не в Кремле, а намного, намного раньше! Убит в подворотне. – тыкала она пальцами по фотографиям. – Этого убили при этапировании. Этот ушел со взрывом бытового газа, прихватив с собой двадцать гражданских. Мы имеем дело с теневой армией, диверсионные умы которых собраны из худших из лучших, из элиты силовых структур бывшего СССР.

-- Дальше. – приказала ей Ульяна.

-- ЦРУ уже сталкивалось с подобным. – повела бровью Купер. Выдохнув, она распрямилась на стуле, наконец перестав, как Кощей, чахнуть над своим документальным «золотом». – Это было во втором году. Наши морпехи получили необычно мощный отпор на одной из доминирующих высот Северного Афганистана. Как потом оказалось, его удерживала безымянная частная конторка, состоявшая в основном из ветеранов элитных спецподразделений Варшавского Договора. Вы понимаете, что это может значить?

-- «Бархан» сотрудничает с афганцами. – вывел Среда.

-- «Бархан» и есть афганцы. – поправил его Груз, мотнув головой. – Твою-то мать. Остановили сами себя!..

-- Скорее всего «Бархан» является частью афганской военной структуры. Мы пытались проследить хотя бы одну прямую ниточку от А до Б, но ничего не указывает на их причастность к Кабулу. – выдохнула вдруг напряженно Алиса. – Мы сражаемся с необычно подкованным противником. И скорее всего, он не в Москве, а значительно южнее и восточнее. Они провели нас всех.

За окном стало черно. Даже большие и широкие, во всю стену отполированные до блеска окошки, не могли донести в помещение хоть лучика дополнительного света. Одновременно с заходом солнца, на Вашингтон надвинулась та свинцовая черная туча широкого грозового фронта. Поднялся страшный ветер, раскаты грома и блески молний были уже в городских кварталах.По стеклу, сперва робко, будто пробуя собственную музыкальную партию, забарабанили крупные теплые капли. А затем все сорвалось в единое шумное месиво из звуков, блесков и грохота. Тот чудовищный природный катаклизм, самый крупный за последние полтора столетия надвинулся на североамериканский континент, и начал поглощать его под собой.

Алиса повернулась на окна. Она, действительно как учуявшая неладное лисица, мгновенно слегка подняла лицо, стараясь и вовсе не шевелиться. Все это странное совокупление факторов ее пугало, по ее гладкой и ровной спине под белой рубашкой пробегали мурашки. Ей становилось холодно, хотя в помещении было даже жарко. Буркнув что-то про себя, Ульяна снова закурила, вольно разглядывая сверхсекретные документы ЦРУ. Цокнув, Груз поставил голову на кулак, и мельком пробежался по заголовкам документации. А Дима пытался переварить все, что было сказано. Информации было много, и она была разная. Мир потихоньку все-таки собирался у него в голове, но походил больше на лоскутное одеяло, сперва изрезанное грифами «секретно», а затем стянутое нитями доверия и веры директору ЦРУ. Такой расклад дел его совсем не устраивал, но деваться было некуда.

-- И даже развернуть мировую войну им по силам? – спросил вдруг он.

-- Да. – спокойно ответила тогда Купер, мягким и нежным голосом. – Ты знаешь, что такое Афганистан сейчас? Поверь мне, если помножить то, что говорят о нем по-нашему или вашему телевидению на тысячу, то не получится и половины правды.

-- Тогда как насчет экскурса в историю? – усмехнулся он. Кажется, недоверие его отпустило, он привык к этой красавице в белой рубашке с белыми волосами.

-- Долго.

-- Мы, вероятно, никуда и не торопимся. Погода стала совсем не летной.

-- Ну, что ж, тогда поверьте, заскучать вы не сумеете. – вдруг усмехнулась грустно она. И встала, прошлась по просторному помещению босиком. – Итак, Афганистан… Все началось формально, еще с вывода советского контингента оттуда. Ульяна не даст соврать, что это было неимоверно странным, но все-таки историческим событием. Представьте себе, когда самый сильный и крупный союзник вдруг бросает тебя на произвол судьбы. То же самое произошло и с Кабулом. Еще в те два года, пока Демократическая Республика Афганистан существовала, ее начали раздирать изнутри многочисленные бандформирования, вроде Талибана. Затем правительство Наджибуллы распалось, Афганистан перешел на путь терроризма и анархии… Но, что если я скажу вам… Что именно СССР ответственен за то, каким Афганистан стал на первых парах после вывода ОКСВА?

-- Как так? – Груз вдруг не понимающе скосился на нее. Он явно не знал этих подробностей.

-- Знаешь Джавалова? – спросила его она. – Их было шесть братьев, а нас интересует Ахмед. Сотрудник твоего, Второго Главного Управления КГБ, по Узбекской ССР. Вы еще должны были пересекаться в Кабуле, вроде году в восемьдесят…

-- Третьем. – продолжил он. – Да, я знаю «Узбека». Знал.

-- Так вот, у него был друг из Пятого Управления. Андрей Камилов, позывной «Камин». Они оба эмигрировали из СССР еще в начале девяностых годов. Сформировали собственную партизанскую ячейку на севере страны, и взяли себе новые имена. Камилов стал Акифом Шарли, а Джавалов… Шарифом Аль-Фараши.

-- Аль-Фараши?! – спросил недоумевающе Груз. Для него это была первая яркая эмоция со всего знакомства. – Ты хочешь сказать, что тридцать два года назад Среда-старший обыграл в карты Первого Генерального Секретаря Центрального Комитета Коммунистической Партии Афганистана?!

-- Именно так. – усмехнувшись, ответила Алиса. – Они начали вести подпольную борьбу против банд, выстроили целую агентурную сеть в стране, по опыту действия СССР в Афганистане. Они оба боевые офицеры и это не заняло много времени. Между прочим, они вели очень эффективную борьбу против исламистов. В девяносто шестом году они насчитывали в боевом крыле больше двухсот человек, и сорок пять тайных агентов внутри Талибана. В тот год они примкнули к закрепившейся на севере страны группировке Массуда, которая оказалась там после того, как ДРА перестала существовать. А в две тысячи первом, во время нашего вторжения в Афганистан, Фараши и Шарли вышли на выгодный контакт с ЦРУ, заявив о себе, как о сепаратной силе Талибану и как о лояльных к Западу повстанцах, которых можно было бы привести к власти в стране. Они вывернули собственную политику наизнанку, но лишь подыгрывали нам. Я была посредником на переговорах, мы спонсировали их оружием, в том числе оружием «Циркона», и разведданными ЦРУ. И, что самое интересное, одновременно с этим, тем же самым занялись Израиль, Иран и Китай. И знаете, что?

-- Они стали армией. – скупо ответила Ульяна, выдохнув дым. – Панджшерская революция.

-- Именно! Панджшерская революция. – развела руками Купер, повторив. – Тогда даже я опешила от такого. Два чекиста провели весь белый свет, и насколько искусно! Седьмого ноября второго года части «Северного Ветра» – так назвали фронт Фараши – входят в Кабул! Они начали вести боевые действия как против Талибов, как и обещали, так и против США!

-- Вам не привыкать. В вас весь белый свет стрелял в развязанных вами войнах.

-- Да, Груз, ты снова прав. Но сейчас не об этом. – выдохнув, скосилась она на него. Но как-то не зло, скорее понимающе. – Из-за развернутой сети информаторов внутри группировок террористов-исламистов, «Северный Ветер» разбивает Талибов изнутри чуть ли не за год. Тогда головы полевых командиров просто градом на землю летели. Террористы распались, сами того не поняв. За два года группировка Фараши занимает Мазари-Шариф, Баграм, провинцию Панджшер, Кундуз, Балх и начинает боевые действия напрямую против нас. Это был ожидаемый, но невероятно неприятный шаг. Мы разрываем все теневое сотрудничество, но нашу нишу занимает сперва Иран, а затем и Пекин подтягивается. Им обоим не нравилось наше присутствие в регионе, и они рвали собственные экономические задницы, чтобы только убрать нас из центра Евразии. Афганистан накачали оружием. Мы пытались запретить торговать с ним Израилю, но в итоге в Армии СРА оказываются танки «Тиран». И не успевает начаться полномасштабная операция по противостоянию США, как тут же объявляется о создании этой самой СРА – Социалистической Республики Афганистан. Это две тысячи третий год…

-- Действительно долгая история. – заметил Среда.

Он прошелся по помещению и остановится у самых окон. Но увидел он только то, как дождь плавно заливает улицы. Ливневая канализация не могла справиться с подобным напором, и потоки воды вылились на улицы. Это было сравни потопу, но вот вода шла не с океана, а прямиком с небес.

-- А Иран?

-- Что Иран, Дима?

-- Как Иран фактически оказался в составе Афганистана?

-- Он был главным союзником. – пояснила Ульяна.

-- Не просто главным. – мотнула головой тут Алиса. – Он был ключевым союзником. По не подтвержденным данным, объемы поставок некоторых товаров превышали китайские. Он вплотную завязывал собственную экономику с экономикой соседа, так как видел в нем выгодного союзника и экономический регион, который позволит Тегерану озолотится на сбыте собственного товара. Ровно, как и Китай. В четвертом году был предложен первый план Гардезского блока. Про это-то точно все на этой планете слышали. Тогда его не приняли из-за войны, однако сотрудничество продолжилось. Но тут бам! – поджала губки она, на секунду замолчав. – Происходит надлом в иранском обществе. Это ЦРУ постаралось, хотя я говорила, что ни к чему хорошему это не приведет. Некоторые провинции у моря объявили о создании Южного Ирана, который затем, фиктивным референдумом отделили от Северного. Первый стал марионеткой Саудовской Аравии и их союзников, а вот второй – был уже вплотную подвязан на Пекин и Кабул.

-- Сколько раз ты сказала слово «Пекин»? -- усмехнулся Среда, повернувшись от окон.

-- Поверь, еще недостаточно. Так вот. Основные боевые действия СРА с нами прекратились еще в две тысячи пятом. Бои были малочисленные, очень затяжные. Пентагон понял, что выбора не осталось, но Белый Дом рисковал снова получить антивоенные настроения, как после Вьетнама, а потому настаивал на продолжении войны. А тем временем Афганистан принимает приглашение в Гардезский блок. И вот он – первый удар по Ближневосточной политике всего нашего мира! Все, кто хотел получить хоть кусок земли около Кабула, теперь могли закатать губу и понюхать афганский кулак. Ты хотел знать про Пекин, Дима. Так вот, сейчас пойдет самое интересное. После…

-- Послевоенный рост. – опередил и перебил ее Груз.

-- Да, спасибо. – учтиво ответила та. – Именно это я…

-- …и хотела сказать. – снова перебил ее он.

С мгновение она, не моргая, глядела на него своими синими бездонными глазами. Но не сверлила, как делает Ульяна. Скорее, разочарованно пыталась изучить каждую морщинку на его старом, явно видавшим жизнь, лице. Ей было… обидно? Обидно видеть его таким? Груз же на это эмоционально не реагировал. Он смотрел спокойно и размеренно, но скрестил руки, в своей обычной манере, вдохнув и выдохнув широкой грудью.

-- Мы вышли в две тысячи седьмом. – отвернулась от него Алиса. Смотрела теперь на Диму, практически не спуская с него своих глаз. – После всех войн, у них осталась достаточная промышленная база. Основной костяк ее составляли предприятия и энергоплощадки построенные еще при живом Советском Союзе, с самых семидесятых. А запустили они производство на этих предприятиях в том числе с помощью специалистов из Китая. А также Кубы и все того же Ирана. У них был государственный план, и объявленный курс на ближневосточную социалистическую экономическую революцию. Первоочередной задачей стали модернизация уже имеющихся производств и создание новых. Это им, внимание, невероятная новость, удалось. Афганистан и Иран, в составе Гардезского Блока начали полное технологическое и военное перевооружение страны. Они быстро стали настоящими технологическими жемчужинами на всем Ближнем Востоке. В том числе и в сфере армии. При Фараши, уже как при Генсеке ЦК КПА, армия Афганистана стала насчитывать до полумиллиона человек.

-- …А Громов говорил триста тысяч. – усмехнулась Ульяна, докуривая сигарету.

-- Это данные на саму территорию Афганистана. – пояснила Алиса. – В целом, Громов был недалеко от правды. Только он не учел иностранные базы Афганистана, в том числе и в Иране.

-- Да, знаю. – ответила та ей. – Я занималась анализом их боеспособности. Как оказалось, я была права. Их сеть баз слишком походит на вашу. У них очень хорошо развита система мобильных подразделений. Они могут перебрасывать технику и людей за считанные часы из конца в конец всего континента. Хорошо развиты еще и инженерно-технические войска. Они ставят базы всего за несколько дней! Еще году в… десятом, наверное… я видела, как они организовали взлетную полосу для транспортных самолетов. Не прошло и двадцати минут, как туда сел их Ан-22.

-- Да, все именно так. Но… -- повернулась обратно к столу Алиса. – В девятом году опять вмешался Китай. Их не устраивала слишком явная обособленность Кабула от Пекинской политики в регионе. Если коротко, то их не устраивала экономическая модель, которая не предусматривала вливание в сферу промышленного производства рыночных реформ. Еще проще говоря, Китаю не нужен был «советский» социализм там. Ему нужен был свой, с миллиардерами. В Кабуле сместили Фараши, и заменили его более лояльным китайской модели лидером. Каримом Салани. Под его рукой Афганистан стал более мягок в политике с Китаем, смягчил свой радикальный курс на ближневосточную социалистическую революцию и стал податливее домашнего кота. Но вот Россия…

-- Наш олигархат это не устроило? – спросила Ульяна, уже зная ответ на этот вопрос. – Кто же захочет лишаться выгодного рынка, и дешевой на тот момент рабочей силы под собственной рукой.

-- Тут скорее вопрос нефти. – предположил Груз. – Старая песня.

-- Да, они не поделили нефть. – согласилась с ним Купер. – А конкретнее, ее добычу в Каспийском и Прикавказском бассейне. А также ее поставку в Европу и Турцию, поскольку Афганская нефть оказалась дешевле. Кабул организовал доставку своего черного золота в обход российских трубопроводов в Европу, чем очень сильно ударил по капиталам некоторых русских магнатов. Такой шаг практически обанкротил «КаспийНефть». Помните эту компанию? У нее еще утечка дизельного топлива в реку была. Тогда опять оказался виноват Советский Союз. Так вот, из-за этой грязной игры, Москва разорвала все контакты с Кабулом, и фактически перешла в прямую конфронтацию. Но те не стояли на месте и снова понадеялись на Пекин. И не зря! Китай построил в Афганистане три атомные станции, и в обмен на нефтегазовые ресурсы поставил афганцам несколько тысяч готовых станочных предприятий и предприятий тяжелого машиностроения. Из них выстроили Североиранский промышленный комплекс, кстати. Первый «Алладин» они выпустили на нем, все в том же, десятом году. Итог: Афганистан обходит Россию по части тяжелой станкостроительной промышленности и поставляет в Европу, Африку и Южную Америку, а также на весь Ближний Восток цельные станки и комплектующие к ним.

-- Мы тоже их покупаем, Алиса. Слышала и такое.

-- Да, как ни прискорбно. Пусть Россия и наложила вето на членство Афганистана в ООН, но она все равно теневыми путями покупает их станки и части промышленного оборудования. Но не стоит думать, что все идеально. Афганистан – чистейший империалист, как и мы, и Россия, и наш общий китайский друг. Он присутствует в Ираке, Пакистане, Омаре и Кувейте, купил несколько нефтяных месторождений в Персидском заливе, а некоторые из них отнял силой ЧВК. Имеет промышленные мощности, в основном основанные на добыче полезных ископаемых, в Африке, Латинской и Южной Америках, имеет территориальные претензии к Таджикистану и Узбекистану. Добавьте в этот пирог из денег, и нефти щепотку традиционных ценностей, из-за который на улицах бьют девушек без платков на голове и не пускают в управляющие органы, сотню миллиардеров, на состояние которых можно было бы купить Коста-Рику со всем населением, и вы получите образ Афганистана сейчас. Похоже это на то, что может оказаться для России лучше Соединенных Штатов?

-- Да уж, ну и картинка… -- цокнул Среда. Вернулся от окна к столу. – Но, если он наш явный противник, почему тогда… Каспий? Зачем тогда Афганистану все эти игрища с Москвой и Кавказом. Почему бы ему было не остановиться на перевороте?

-- Это загадка, которая скоро окажется разгаданной, Дима. – вдруг встала и Алиса.

Она пальцем провела по разложенным документам и выдернула какой-то обрывок донесения. В нем были записаны от руки какие-то значения. И стояла печать. Купер протянула этот листок Среде. Тот взял и быстро пробежался глазами по нему.

-- Каждый день вижу эти фамилии в телевизоре.

-- Это российские олигархи, которые, как один, перевели свои средства из европейских банков на подготовленные для них офшоры. Здесь, кстати, и Громов-младший есть. – показала пальцем в листок у него в руках она. – Вот, сто пятьдесят девятый. А на перевороте Кабул не остановился, потому что в России сейчас по сути двоецарствие капитала. Одна часть из него, менее известная в широких кругах, но не менее весомая, в этой бумажке. И эта часть готова на движение на встречу Афганистану и Пекину. В то время, как часть, сформировавшаяся в основном на фоне событий девяностых, закаменела и не собирается изменять Европейской финансовой политике. Как по мне, переворот не был самоцелью. Он был скорее инструментом, чтобы отделить одно крыло финансового капитала от власти и пустить к ней представителя другого крыла. Это слишком крупная игра за ширмой. О ней знаю только те, кто хочет знать об этом. Простому обывателю кажется, что все идет от благородства, от цели смести «проклятый Запад». Но на деле – это огромные деньги, которые рискуют оказаться не распиленными. Вот тебе и все благородство. Пока на Кавказе и Каспийском мире гибнут десантники, танкисты и морпехи, пока война перетирает на собственный корм десятки тысяч гражданских жизней, люди в этом, да и в других моих списках думают только о том, как бы урвать кусок мира и не подавиться им. Вот что такое политика сегодня.

-- О, дивный новый мир… -- Среда убрал листок от глаз, выдохнув. Он посмотрел на Алису, и все еще не мог поверить, что подобное ему говорит директор ЦРУ.

-- Но главный зверь все еще за кулисами. -- потерла висок Купер. -- Все еще только начинается. Мы перехватили у «Северного Ветра» – это афганская разведка, на манер советского КГБ – информацию о некоем плане «Атлант». Скорее всего, но мы не знаем точно, и нет достоверной информации, это план новой мировой войны. Их задача, чтобы завоевать большие территории для собственного финансового сектора, раскачать наш мир и стравить США и Россию в Европе. И все, что было до этого: Берлин, Москва, Кавказ… все это покажется просто хлопушками. Единственное, что меня радует, так это то, что российские ракеты рискуют не получить премию за первый удар. И это невероятно хорошо, Ульяна. Остались только наши и необходимо не дать взлететь и им. Иначе по миру пронесется ядерный вальс…

Этот эпитет прозвучал в полной тишине. Все слушали Купер внимательно и очень сосредоточенно. Но понятно, что ничего нового в плане готовящихся событий не было. Война? А кто-то после речей по телевизору, заметок в газетах и интервью политиков, ее боялся? Все понимали, что она неизбежна, что она случится в любом случае. И каждая из сторон была уверена в том, что ее действия правильные, а цели правительств благородны. Все говорили ведь о защите людей, о том, что вероломный враг будет повержен – все как под одну копирку. Справедливость, равенство, и чуть ли не братство. Естественно, между одним народом, против другого. Но вот задокументированные причины оказались интересными. Вся линия, приведшая к этому оказалась строго противоположной тому, что крутилось в информационном поле планеты не один год. Никто не мог и подумать, что все обернется хитрым ближневосточным гамбитом, в котором проигравшими окажутся сразу два мировых капиталистических гегемона. Один – побольше, захвативший своими путами весь мир, а другой поменьше – региональный гигант, собравший в ежовую рублевую перчатку все бывшие республики, что еще не поддались и не прогнулись под Запад или Восток. Действительно, дивный новый мир… Мир социалистически-капиталистического «джихада».

А за окном все стало совсем темно. И как разговор закончился, стало даже скучно. Каждый из находившихся в комнате потихоньку уплывал в свои мысли, думал и гадал на будущее, анализировал прошлое, перебирал в голове образы и обрывки недосказанных фраз. Под тот ливень, царивший на улице, думалось хорошо. Не отвлекало севшее за горизонт солнце, не отнимали внимание скрытые за непроглядными, будто бронированными, грозовыми тучами, звезды. А блеск молний лишь помогал иногда приходить в себя, не забредать в собственную подкорку мозга. Гром был приглушен – его гасили толстые бронированные, но при том хрустально прозрачные стекла балкона.Погода стала совсем не летной. Как раз под стать этому разговору и этой ситуации. Зловещие нотки так и витали в воздухе…

Раздался чирк спичками. Ульяна, быстро поднеся огонек к губам закурила очередную сигарету. Среда все еще не мог понять, как при таком объеме папирос она до сих пор не схватила паралич сердца, рак, слепоту или хотя бы пародонтоз, что обычно обещает каждая пачка этих бумажных солдатиков смерти. Глубоко вдохнув, Вирхова поглядела на Диму, и немного ему, что удивительно, улыбнулась. Но получилось как-то хитро, не по-доброму. Подпитывал это ощущение еще и ее шрам на пол лица, который по обыкновению, приходил в движение вместе с губами. Страшное увечье не добавляло ей доброты, хотя Среда знал, что злости она сейчас не испытывает.

-- Может… -- несколько робко обратилась Алиса. – Я могу угостить вас чем-нибудь? Кто-нибудь хочет выпить?

Становилось понятно, что это обращение было к одному единственному, совершенно конкретному человеку. Но чтобы не вычленять его из общей, уже закаменевшей команды, она обратилась ко всем – верный ход. И Ульяна сразу это поняла. Не отпуская взгляда с Димы, она немного мотнула головой, чтобы он не соглашался.

-- Нет, спасибо. – размеренно произнесла Вирхова, стряхивая пепел с папиросы. – Цирроза печени боюсь.

-- Я тоже пас. Погода-таки сегодня не шепчет. – показал через плечо большим пальцем на окна Среда. – Выпью, когда все это разрешится. Тогда и радостнее будет.

-- Совсем никто не составит мне компанию? – будто риторически произнесла она, поворачиваясь на Груза. – У меня есть хорошее белое вино.

Дима вдруг подумал, что не даром ее зовут Алисой. Хитрая и изворотливая лисица, наверняка не такая простая, какой кажется на первый взгляд. Этим и была притягательна. Там, где Моргана бы промолчала или спросила очень робко, где Ульяна пошла бы на пролом и скорее всего просто схватила бы за руку и повела, она играла на чувствах и тонких психологических ниточках. Не таких, конечно, тонких, чтобы матерый и старый чекист этого не понял, но все же. Ее основной упор шел на «договориться». Действительно, директор ЦРУ должен был уметь договориться, особенно, когда играл сразу на две стороны. Штирлиц в теле прекрасной беловолосой балерины…

-- Надеюсь, хотя бы в этот раз ты не соврешь мне. – скептически повел скулой Груз. – И у тебя действительно есть хорошее, белое, так еще и вино.

-- Тогда, прошу… -- указала она рукой на дальний угол помещения. Туда, где была кухонька с серебристым большим холодильником. -- … позволь, я докажу тебе.

Хмыкнув, и не доверительно поведя глазами в сторону Ульяны, которая на это совсем никак не отреагировала, чекист пошел в указанном направлении. Рук с груди он не размыкал, шел спокойно и размеренно, своим длинным чеканным шагом. За ним, почти не слышимой босоногой поступью подалась и Алиса. Она была внешне спокойна, но что-то в ней подсказывало, она готовилась к странному и не очень ей нравящемуся уже даже на этом этапе, еще не начавшемуся разговору. Однако, Купер считала, что ей нужно было это сделать. Среда же присел поближе к Ульяне, которая спокойно копошилась в сверхсекретных документах США, надев на нос свои очки. И вдруг тихо, чтобы слышала только она, спросил:

-- Что это с ними? Сколько ей лет?

-- На сегодня хватит очень долгих историй, Дима. – ответила та, даже не поднимая глаз из бумаг.

… Осторожно открыв холодильник, Алиса достала из пухлой метало-пластиковой дверцы бутылку вина. Не соврала – действительно было. И даже на этикетке значилось как «сухое белое», родом из Италии. Ей их наверняка привозили ящиками, ведь имея такой достаток, какой смысл разбазаривать его на мелкую розничную покупку. Чуть поднявшись на пальчиках босых ног, она достала из верхнего шкафа-гарнитура пару вытянутых хрустальных бокалов. Поставив их на стол, достала штопор и попыталась открыть бутылку. Но… не получилось?

-- Поможешь мне открыть? – попросила она.

-- Твою штучки сейчас не пройдут. – скупо произнес Груз. Однако бутылку взял. – Ты не напряглась даже на половину.

Под его рукой пробка сдалась и в миг из горлышка начал доноситься манящий и вкусный аромат выдержанного вина из созревшего итальянского винограда. Из-за разницы давлений даже появился витиеватый пар, который робко вырывался из стекла наружу. Бутылка покрылась испариной, и пара крупных капель скатилась и по рукам Груза.

-- Позволь я… -- будто сапер, разминирующий бомбу, она осторожно сглотнула, беря бутылку у него из рук. Своими тонкими и красивыми пальцами коснулась его руки, мягко проведя по ней. Груз все еще был спокоен, однако уже не отворачивался. -- … я разолью. Я ведь обещала угостить тебя.

-- Ты совсем не изменилась. – усмехнулся он вдруг, глядя на то, как вино наполняет бокалы.

-- Зато тебе невероятно походит возраст. – не поворачиваясь, ответила она, подняв обе брови. Налив и себе в бокал, поставила бутылку на стол. Обхватив пальцами фужер, поднесла его к губам, пробуя. Отравлено оно, естественно, не было. – Ты сохранил форму. Стал солидным и уважаемым пожилым человеком. Ветераном советской контрразведки.

-- И своей контрразведке я остаюсь верен. – тот отпил.

-- Груз, я…

-- Пей вино, Алиса. – приказным тоном ответил он. – Ты оказалась права. Действительно хорошее.

-- Я хочу, чтобы ты понял меня.

-- Я знаю достаточно фактов для собственного мнения. В твоих разъяснениях я не нуждаюсь. Может, мне рассказать Диме, что ты – прохвостка, которая провела не только меня, но еще и его отца в Афганистане? Как думаешь, после этого он купится на твои рубашки и босые ножки?

-- Если ты об этом говоришь, значит ты заметил… -- грустно усмехнулась она, поправив пуговицу на груди. – Я…

-- Не ты. – он перебил ее. – Ведь ты не здесь. Ты осталась в Кабуле. Тридцать лет назад. И пусть там ты будешь здорова.

Он легонько коснулся ее фужера своим. Тишину паузы прервал едва слышимый звон бокалов. Как бы не хотел, но он все же чокнулся с ней. И допил фужер в один залп, вообще не спуская с нее глаз. Алиса, опустив свой синий, неповторимый взгляд, держала хрусталь в руках, все не решаясь поднести его к губам и выпить вино. Она понимала, что он ей говорил, и не хотела пить за собственное здравие в прошлом. Для него ее больше не существовало, и эту ситуацию навряд ли можно было уже поправить. Ее долг оказался настолько чудовищным, что не имел прощения, даже по сроку давности… Это было тридцать лет назад…

-- Извини меня. -- попросила она, едва слышно сглотнув.

-- Нет. – ответил тот, поставив фужер на стол.

-- Хочешь еще вина? – уже подняла и поднесла она бутылку к его фужеру. Как вдруг его накрыла квадратная и большая мужская ладонь. – Хорошо, есть сыр, мясо, могу предложить панкейки. Блинчики, то есть, я вчера готовила.

-- Мне ничего от тебя не нужно, Лис. Не пытайся. Как только все это закончится, я вернусь в то, что останется от Германии, и забуду про тебя и твои блины. Боюсь, еще одного потрясения мое сердце просто не выдержит.

-- Я была обязана попытаться…

Выдохнув, она кинула свой недопитый фужер прямо в вытесанную из камня раковину. Хрусталь, с звоном и хрустом, разбился на десятки различных по размеру осколков. Дорогое вино начало, шумно хлюпая, утекать в канализацию. Второй фужер отправился туда же. Кратковременная и практически не заметная ее истерика на этом и закончилась. Поправив белые волосы на голове, проверив, надежно ли держится ее пучок на затылке, затянутый двумя японскими палочками, Алиса более спокойно, снова играя свою роль неприступной разведчицы, глянула на Груза. Но тот снова отвернулся. Душевный разговор был для него закончен, все остальное, что будет потом – только по делу. Ситуация не изменилась, и Алиса, как никогда почувствовала, что попусту сотрясла воздух и зазря избавилась от двух хороших хрустальных бокалов. Повернуть к себе эту крепость банальными уловкам и игрой на ностальгии минувших дней не получилось. Оставалось сейчас только одно – признать собственное поражение и заниматься работой.

Но поднимать белый флаг оказалось некогда. В кармане завибрировал сложенный наушник с длинным микрофоном. Достав его, и посмотрев на то, кто пытался связаться, Купер надела его на ухо, прижимая пальцем. На том конце оказался Лиски.

-- Да, Рок-н-ролл, говори.

-- Лис, у тебя есть доступ к базам данных береговой обороны? Я только что был в Лэнгли, говорят, у них какие-то неполадки. Пропало три патрульных самолета «Орион», к северу от Бермудских островов. Одновременно с этим на связь не вышел противолодочный фрегат «Джимми Сэмсон».

-- Не удивительно, такая непогода. – скептически, но настороженно произнесла она. Быстрым шагом прошла до стола и достала из одного из ящиков ноутбук, открыв его.

-- Они были за грозовым фронтом, и держали связь через «самолет-тарелку».

-- А что с «тарелкой»? – поинтересовалась она.

-- Она исчезла на развороте. – ответил с той стороны динамика Джек. – У них тут творится настоящая чертовщина. Моряки интересуются о том, как это так может быть. Взлом системы?

-- Навряд ли, Рок. Ты сейчас в вертолете?

-- В пяти минутах от «Циркона». Я возвращаюсь.

-- Что за черт? – спросила себя Алиса.

Она быстро стучала по клавишам и пыталась понять, как береговая служба ВМС умудрилась потерять в один миг сразу четыре самолета и приданный к ним противолодочный корабль. Группировка Американских кораблей в Северной Атлантике сопровождала конвои в Европу, в то время как все оставшиеся силы, в основном береговой обороны и радиолокационной разведки, были невероятно близко к территориальной части США. «Сэмсон» был чуть ли не единственным кораблем на образовавшейся бреши между двумя линиями обороны – близкой и дальней. Все начинало приобретать невероятно негативную краску. Поджав зубы и прикусив губу, Купер пыталась понять, что происходит. В то время как остальные пытались понять, что она вообще делает.

-- Точно не взлом. Паки говорил, что это займет намного больше времени и мы узнаем. Рок, сможешь оперативно получить разрешение на пролет самолета-шпиона к востоку от Гамильтона. Думаю, нам нужен радиус поиска в сто или сто пятьдесят километров.

-- Не думаю, Элис, они там все на ушах. А что мы ищем?

-- Русские корабли и подлодки. Это сравни «морскому бою». Русская игра, я тебе рассказывала.

-- Русские корабли?! – усмехнулся Лиски на том конце. – Как они, по-твоему, будут нас атаковать? В Северной Атлантике весь наш флот!

-- Поэтому я и хочу пролет шпиона не на севере Атлантики, Рок-н-ролл. – выдохнула она.

-- Элис, я перезвоню.

Часть 4

…Группа черных внедорожников медленно ехала по улицам Вашингтона. В салонах было по пять крепких и здоровых мужчин, каждый из которых сжимал в руках цевье бесшумного автомата «Вал». В магнитоле головного транспорта на слабой громкости играли «Земляне». «Трава у дома». Хотя дом тот был слишком далеко.

Вдруг, покинув царство перекрестков и светофоров, внедорожники направились по практически пустой улице на выезд из города, на Запад. Дождь хлестал по лобовому стеклу, шумел, разбиваясь об металл капота и крыши. Дворники не справлялись с чудовищной нагрузкой, а под «рокот космодрома» постоянно били молнии, и над головой разверзалась громовая канонада. Каждый из крепких мужчин знал на что шел, и почему он шел на это. Ничего личного, им заплатили.

-- Слышь, Череп, че по сопротивлению? – вдруг спросил один из наемников с заднего сидения.

-- Лохи. – ответил ему командир с пассажирского переднего сидения. – «Хельга», я «Тор-1», выход на огневой рубеж через пол минуты.

-- «Тор-1», поняла вас. Тридцать секунд. – ответила девушка по рации. – Вспышка через сорок.

-- Принял, «Хельга».

-- Куплю себе «Порше», и буду ездить по Невскому, катать девчонок… -- усмехнулся вдруг один из наемников.

…Среда, сам того не понимая, вдруг повернулся и прошагал по комнате. Какая-то не слишком удачная пауза вдруг оборвала эфир между Лиски и Алисой. Последняя усиленно что-то пыталась нарыть в своем ноутбуке, нагнувшись над столом. Груз снова приземлился в мягкое кресло и натужно выдохнул. Дима понял, что тот разговор, который они с Купер провели, не повлиял на него положительно. Старик был вынужден сейчас переваривать все, что услышал. Спокойной же, как кит в синем море, оставалась неспешно покуривающая Ульяна. Самозабвенно, никуда не смотря конкретно, она пускала дымные колечки в потолок, то и дело прерываясь на то, чтобы затянуться или смахнуть пепел. Ее уже не сильно интересовали скупые бумаги ЦРУ. Еще бы, когда под боком есть начальник этой структуры, все можно обсудить куда более живо. Сразу – интересный диалог, так еще и выяснение причин и последствий. Сплошная благодать. Интересно только было, как у генерал-майора России, ярой противницы капитализма, появилось такое знакомство в виде, вероятно, даже ключевого лица передового капиталистического гиганта…

Этот вопрос интересовал Диму. Не вольно задумавшись над этим – Афганистан, все-таки это было, наверное, в Афганистане, говорил он себе – повернулся к широким окнам, в которые бил треклятый дождь. Погодка была что-надо… для того, кому уже ничего и не надо. Но, проходную мощного промышленного завода все-таки было слегка видно. Она находилась внизу, всего в нескольких десятков метров, освещенная парой мощных светодиодных фонарей. Светили они так, что даже через сплошную стену из дождя было видно будку охранника и его самого - поджарого, одетого в форму армии США, негра. Неспешно попивая кофе, охранник, Среда не мог рассмотреть этого точно, крутил на пальце предупредительный свисток, и неудобно ерзал на кожаном мягком кресле. Действительно ведь – все было для сотрудников.Усмехнувшись тому, что Алиса, по совокупности факторов теперь, действительно больше походила на озверевшего коммунистического медведя в серой промышленной волчьей шкуре, Среда вдруг заметил какое-то движение около фонарей. Парочка рабочих решила войти на территорию предприятия, и охранник остановил их для досмотра.

В этот же момент к проходной подъехали, кивнув от резкого нажатия по тормозам, четыре или пять, дождь скрывал хвост этой вереницы, черных внедорожника. Из них показались размытые в непогоде силуэты. И тут Дима насторожился:

-- Алиса, вы ждали делегацию? – спросил он, не поворачиваясь.

-- Делегацию? – вдруг повторила она, распрямляясь. – Нет, не ждали…

-- Четыре или пять «Кадиллаков», стоят у вашей проходной. ФБР?

-- Нет, не они. – приблизившись, Купер тоже посмотрела в окно. Мгновенно все поняв, резко выдохнула. – Рок, у нас…

Над центром города вдруг что-то вспыхнуло. Это было настолько непродолжительно и мгновенно, что никто не успел увидеть что-то конкретное. Но эффект это возымело просто колоссальный. Волной погас всяческий свет, который был. Все фонари, до этого едва-едва справлявшиеся с темнотой и непогодой, Капитолий, сверкавший вдалеке, огни дорогих машин, выстроившихся в колонны на дорогах – все это осталось в прошлом, в мгновенном воспоминании, что еще несколько секунд назад было явью. Вся энергосеть огромного города лежала у ног неизвестной, но очевидной армии. Вторжение начиналось с невероятного и неожиданного хода.

Алиса сорвала с уха отключившийся наушник. Огромное помещение вдруг охватила практически непроглядная темнота. Не было видно даже всех тех, кто находился внутри. Единственным слабым огоньком оставался кончик почти докуренной Ульяной папиросы. Однако та ее быстро кинула в пепельницу, не загасив.

-- Что со светом? – по звуку вставая, спросила Вирхова.

-- Электромагнитная атака! – разгоряченно ответила ей Купер, резко мотнув головой. – Это тот исход, который мы не просчитывали.

-- Громов сумел удивить. – спокойным оставался только Груз.

Среда почувствовал, как около желудка, между ребрами и тазом что-то вдруг зазудело, зашевелилось – потаенное чувство опасности. Ладно городские бои, ладно высота Останкино и коралловые твари в Берлине. Но это! Это самое настоящее начало Третьей Мировой Войны! Больше не будет искр, больше не будет предтеч и истоков. Всю компанию, резко, ударив головой об пороги и окунув в ледяную воду, закинуло в русло буйного горного потока, что мчался напрямую к бездонному водопаду! Все, теперь безопасного уголка не будет – мир охватили боевые действия. И это не было одним лишь ощущением, не было это наигранным для самого себя паникерством. Среда увидел, как группа наемников штурмует ворота предприятия, как хлопают там приглушенные выстрелы из «Валов», как отчаянно сражается американский военный гарнизон, но гибнет под умением и численным превосходством противника. Как ни крути, наемники были пусть и выброшенной на помойку жизни, маргинальной, но все-таки элитой армии, с которой можно и нужно было бы считаться. Просто чтобы прожить подольше.

Штурм ее предприятия нисколько не воодушевлял Купер, а было бы странно. Наоборот, ее раздирало чувство того, что она не предвидела, не просчитала. Господи, как же она, как и все командование, была глупа. Оно считало, что Громов кинет собственные войска на прорыв Европы, не решив вопрос с США. Думало, что оно может, что оно сильнее противника, пока противник не нанес сокрушающий удар. Укол булавкой, но в самое сердце. Не нужно было думать, и не нужно было уже гадать, что практически вся основная оборона, практически вся связь и взаимодействие подразделений теперь оказались выключены всего одним устройством. Без света и электричества был Пентагон. Капитолий оказался для собственных обитателей, как и Белый Дом, простой белокаменной ловушкой с кучей охраны, и вероятных диверсантов. Это готовилось, это было придумано, и все шло к этому, но нет! Не увидели, не предугадали, снова думали, что самые лучшие на этой планете, что самые исключительные и спасаемые самим Богом. Что ж, теперь Дьявол утаскивал звездно-полосатую страну в свой, разверзающийся военный ад.

Теперь осталось только надеяться, чтобы не было удара самым главным оружием. Диалог можно забыть, можно забыть попытки убедить и договориться со странами. Цель одна – не дать атомному ядру разделиться в боеголовках ракет, не дать убить семь миллиардов жизней. И эта задача ложилась на, итак, уже изношенные плечи интернациональной команды из бывших силовиков, уже не раз доказавших, что никто, кроме них, не сделает этого.

— Вот бляди. – бросила Вирхова, глянув из-за бронированных стекол на наемников, практически невидимых в ночи и дожде. Однако, фигуры теперь были несколько различимы, ведь глаза привыкли и к темноте, и к непогоде. – Они прорывают периметр.

-- Надо валить отсюда нахрен! – предложил Среда. – Мы-таки тут все только при боевых заслугах, а они с «Валами»!

-- Мы на оружейном предприятии, Дима. – уже знал развитие событий Груз.

Купер не стала вмешиваться в незначительную перепалку. Она быстро прошла своими босыми ногами по нагретому полу до какого-то участка в стене. Затем, легким ударом колена разбила штукатурку и потянула на себя массивное красное кольцо. Вслед за этим кольцом из стены выехал целый оружейный шкаф, набитый автоматами и винтовками, снаряжением и униформой под завязку. У нее там было все: от бронежилетов и гранат, до экспериментальных систем связи, которые брать, однако, было опасно. Еще не прошли проверку. Здесь были целые ящики с атомными зажигательными пулями, которыми Среда и Моргана уже работали в Берлине. На них и пал основной выбор, все-таки наемники были укомплектованы как надо – шлема и полная бронезащита. Расковырять таких «танков» было не самой простой задачей. Здесь же были и укомплектованные уже, на самый экстренный случай, рюкзаки с провиантом и снаряжением.

Один и таких и взвалила на плечи Алиса, сразу после того, как надела на себя бронежилет и осторожно сунула босые ноги сперва в носки, а затем в кроссовки. В дожде, который потихоньку превращался в настоящее наводнение, обувь была не важна. В любом случае все, что может, промокнет и разбухнет, натрется и устанет. Так почему бы не взять то, что весит меньше и очевидно удобнее?

-- Всем по рюкзаку. – Купер подала один из них Среде. – В них все необходимое для городских боев и дальнейшего выживания. Химические источники света. – кинула пару палочек Ульяне, предварительно размяв их, и добившись ровного желтого свечения. – Вместо фонарей. Все, что сложнее батарейки, вышло из строя и не работает, так что потянет.

Среда, уже надев на себя все необходимое из защиты, последним делом схватил со стенда Калашников. Восточногерманский. Наверное, подумалось ему на мгновение, в этом раздолье из вооружения он был сродни динозавру в технопарке, но еще работал, плевался огнем. Не подведет.

Вдруг в проходе показался человек. Его в нынешнем положении вещей можно было опознать только по густой черной бороде. Это был уже собранный и вооруженный Самир.

-- Куп, две ракеты прилетели по нашей подстанции. – доложился он, отдышавшись. Явно видел это своими глазами и сразу решил поделиться. – Еще несколько рухнули на энергообъекты к северу и к югу. Резервного питания не будет.

— Значит в темноте мы надолго… -- выдохнула вдруг та, передернув затвор карабина. – Это может оказаться нам на руку. Что с Лиски?

-- Вертушка с Роком должна была быть уже над предприятием. – пожал плечами араб. – Я думаю он упал где-то за пятым или четвертым ангаром. Там лужайка, может даже выжил. Сейчас важнее то, что нам разрывают оборону.

-- Сколько наемников? – спросила она, зашагав по коридору.

-- Не меньше двух десятков… Справимся?

-- Справимся. – утешила его вдруг Ульяна, прихлопнув по плечу.

В темноте коридоры административного здания «Циркона» выглядели уже не так красиво и эстетично, как при проведенном центральном и технологичном освещении. Витрины с чертежами, макеты и изображения стали черными дырами, аккумуляторами темноты. Провалами казались лестничные площадки и открытые двери на них. А в окна и вовсе можно было не смотреть – если какой свет и пробивался в них, так это далекие вспышки прилетающих с подводных лодок тактических ракет. Войска Громова, и втянутый в его подчинение Северный Флот отрабатывал по целям слишком хорошо. В бой шли все средства поражения – от средних и крупных тактических ракет с кораблей и поднявшихся в небо над сплошным грозовым фронтом стратегических бомбардировщиков, до ракет с атомных подводных крейсеров. Вероятно, таких же, какими были «Воркута» и «Прометей». Земля стала содрогаться чаще, чаще стали слышаться разрывы воздуха. Половина на половину – гром и молнии, и прилеты ракет. Стальной шквал бушевал над Америкой, на ее столицу лился дождь из боеголовок.

Иной раз неприятно дрожали даже бронированные стекла административного здания «Циркона». Промышленный оружейный комплекс был слишком лакомой целью для ракет, и Алиса уже несколько раз успела увидеть, как в мгновенных вспышках и газо-пылевых облаках от взрывов исчезали ее ангары, сгорали ее сотрудники и рабочие, которые пытались эвакуироваться, как ломались ее промышленные мощности и исчезали колоссальные труды ее ученых и ее самой. Она увидела, как одна из авиационных крылатых ракет угодила в поднятую над испытательным бассейном «Грушу». Подлодку порвало пополам, и ее обломки с гулом и ревом рухнули в пустую чашу. От этого зрелища защемило ее сердце. Только первые мгновения новой мировой мясорубки, а Громов уже резал Алису по живому. Ее огромное детище, ее вылизанный и идеально собранный проект всей жизни – «Циркон» – сгорал под натиском советских еще, крылатых ракет. СССР не решился, не ударил по Америке, но вот его оружие, созданное для защиты огромной территории и колоссального населения, теперь било из рук тех, кому на население было плевать. И не ревела сирена, не было громкоговорителей. Такие понятные и узнаваемые атрибуты начала войны теперь были роскошью. Без подпитки электричеством, без уничтоженной электромагнитным импульсом микросхемы, ни один из этих «глашатаев» не работал. Люди сами, в страхе и панике, выбегали из домов и начинали искать убежища, подвалы, ямы, чтобы укрыться. На улицах царила паника и неразбериха. Машины бросались, дома пустели. Многочисленная и разномастная людская река, вместе с потоками дождевой воды, рванула по улицам Вашингтона. Как-то, наверное, так погибли Содом и Гоморра…

Но свет на улицах все-таки был. Зарево с электростанций и распределительных подстанций пробивалось даже через сплошную стену проливного серого дождя. И острыми, чудовищными и пугающими клиньями на его пути вставали опустевшие и почерневшие дома и здания.

Вдруг одна из ракет угодила в само административное здание «Циркона». Влетев в крышу, на которой располагалась пустая вертолетная площадка, ракета разорвалась и вывернула во все стороны два этажа. Здание тряхнуло. Вся команда попадала на пол от резко подкосившихся ног и чудовищного удара. Сверху посыпались разбитые лампы и плафоны. Начал валиться фальш-потолок из белых пластмассовых квадратиков, который обычно используют в офисных помещениях. Из витрин с чертежами и макетами вылетело все стекло. С упоров сорвалась советская торпеда, покатым носом со звоном она ударила в пол.

-- Все живы? – громко спросила Алиса, поднимая Диму на ноги. Ее потрепало, но она была, кажется, самой активной среди всех. Груз мотал головой, а Ульяна откашливалась. Все успели вовремя покинуть кабинет, и оказались в безопасности в момент прилета ракеты. – Нам надо уйти с территории.

-- Хорошая идея. – с сарказмом в голосе ответил ей Груз. – Давай веди, Купер.

Первый этаж, в большинстве своем, представлял из себя широкий, с невероятно высокими потолочными сводами холл. Зеркальный, но осыпавшийся теперь стеклянной крошкой, потолок поддерживали несколько рядов массивных круглых каменных колонн, обернутых в бронированную восьмимиллиметровую надраенную до блеска сталь. Купер все предвидела, и подготовила холл собственного здания, как было нужно. В стойках регистрации и охраны было скрыто несколько броневых листов, спиленных с отслуживший свой век советских БМП и БМД. Да и сами они стояли так, что представляли скорее оборонительную линию, нежели просто элемент декора. Такие монолиты, из дерева, бетона, камня и советских пластин было не прошибить даже залпом из РПГ. Дополнительной защитой были еще и многослойные бронированные стекла, которые отделяли холл от улицы.

Однако, отряду обороны, состоявшему из отслужившего свой век чекиста и десантника, сотрудника органов госбезопасности, и двух американских разведчиков, еще предстояло добраться до этого холла по просторному, но не такому широкому и высокому, коридору со множеством закрытых деревянных дверей. Изгибаясь, этот проход вел к двум металлическим створкам, за которыми был холл, а за ним – улица и открытое пространство для маневра. Необходимо было как можно быстрее выбраться под природный дождь, гром и молнии, чтобы не оказаться погребенным под рукотворной непогодой. Ведь ракеты все били и били по зданию, ложились в ангары и промышленные площади. Взрывались склады с боеприпасами, снарядами и гранами, рвались на части огромные баки-барботёры с тяжелой водой, по округе из герметичных свинцовых контейнеров раскидывало военный уран, загрязняя чудовищные площади. Радиация на территории предприятия резко подскочила вверх. В воздухе появился привкус ржавчины, но это оказалось лучшим изо всех зол. Радиация не убьет тебя сразу, оставив от твоего лица лишь бесформенное тесто. Радиация пожалеет тебя, даст посмотреть на собственные лысины, красные пятна рака и кровоподтеки, даст насладиться последними минутами с близкими и заберет тогда, когда придет понимание, что ты уже умер. А пуля нет – пуля вышибет из человека все, что делало его человеком, обезобразит и оставит умирать в грязи. А может, техногенные катастрофы все-таки не страшнее локальных войн и конфликтов, этнических чисток и резни на почве национальности и вероисповедания? Может, не стоит бояться потрескивания счетчика Гейгера, и привкуса ржавчины на языке, отложенной смерти и раковых образований на рентгене так, как стоит бояться человека, который решил, что его существование дороже существования других?..

Вдруг, в короткий момент гробового затишья, когда по зданию не прилетали ракеты, когда не рвались за прочными стенами и бронированными окнами склады с патронами, гранатами и поленницами контейнеров с урановыми стержнями для реакторов, в одной из боковых комнат раздалось шуршание. Группа резко остановилась. Ульяна повернулась на звук, вскинув свой карабин. Осмотрев дверь, и поняв, что за той скорее всего какая-то подсобка, шумно вышибла ее ногой. Оказалась за порогом, уперев ствол оружия кому-то в лицо.

-- Чарли! Чарли! – раздался знакомый голос.

-- Какого черта ты тут делаешь? – спросила вдруг Ульяна, опустив автомат. – Ты же был в вертолете, придурок!

-- Вертолет рухнул за первым складом. – ответил запыхавшийся Лиски. – Я влез сюда через техническую дверь, думал вас искать. Морпеха нельзя убить падением!

-- Что с пилотами? – спросила его Алиса, мгновенно оказавшись рядом.

-- … А их можно. – вдруг ответил тот, шумно выдохнув. Он оглянул всех быстрым и резко меняющим направление взглядом. – Элис, мы в полной жопе. Цеха утюжат как в последний раз. Я боюсь еще с пол часа таких залпов, и все, что можно, они уничтожат. Я пытался вытащить одного из пилотов, но тот умер от осколочного ранения. Ему в голову прилетел кусок ракетной обшивки, размером с кулак.

И только сейчас, в свете желтого химического фонарика Ульяны, стало понятно, что Рок-н-ролл был весь обрызган не своей кровью. На нем был изорванный армейский жилет, надетый прямо на изгвазданную клетчатую рубашку с закатанными рукавами. Теперь и Среда и Ульяна увидели на его запястьях утягивающие серые повязки, которые скрывали от лишних взглядов кожу его рук. Его пальцы стискивали, как самое дорогое, цевье и пистолетную рукоятку какого-то пистолета-пулемета. Но, не смотря на подтеки крови, на засохшие бурые ее следы на шее, на усталость и грязь, он все еще оставался таким же, каким-то даже истерично-счастливым. Хотя глаза Джека точно не разделяли этих эмоций. Он был из тех людей, у которых улыбка до ушей, а взгляд не хочет видеть этот мир.

-- Хотел уже тебя похоронить. – вдруг заявил Самир.

-- Я еще не переспал с «мисс-июль». – ударил Рок в его кулак своим, как приветствие. – Я еще поживу, дружок.

-- Давай, пошли, ловелас херов! – дернула его за плечо Ульяна, выпроваживая из технического помещения. Им нужно было поспешить.

-- Элис, нам тут передали пару документов из нашего кружка в ЦРУ. – обратился он к своей начальнице.

-- Потом, Рок-н-ролл, потом! Сейчас надо выбраться на оперативный простор.

Однако, группа не успела. В холле, разделяемом на мелкие участки массивными бронированными колоннами, уже оказались наемники. Рассредоточиваясь по обширной площади, они планомерно продвигались по первому этажу, заходили вглубь. Ульяна и Алиса убрали световые палочки, чтобы они не выдавали их присутствие. Самир, шедший теперь головным, выглянул за стальные двери, которые отделяли коридор от холла. Быстро оценив обстановку, он показал все на пальцах, без слов. Наемников было человек десять, и все хорошо вооружены и толково действуют. Не кучкуются, и тем более не спешат. Внимательно присматриваясь к темноте и предметам еще пока не изученного интерьера, они, как бульдозер по месторождению руды, медленно сдвигают фронт работы в глубину. Шаг за шагом без боя забирают для себя драгоценные теперь метры простора.

-- Рискнем? – спросила Ульяна тогда.

-- Не стоит. – синхронно ответили ей Купер и Груз. Быстро переглянулись между собой.

-- Нам не прорваться через их заслон. – предположил Самир. – Нужно искать обходной путь.

-- Есть один. – вспомнил вдруг Рок-н-ролл. Он повернулся на Алису, и та сперва не поняла, но затем прищурив глаза, кивнула. – Тогда пришлось протащить колбу с ураном, чтобы ее не заметило правительство. Помнишь, мы везли ее в Техас, когда у нас еще не было испытательных установок?

-- Помню, Рок. – ответила та. – Тогда план такой: нам придется разделиться. – Она показала пальцами на Паки и Лиски. – Вы вдвоем выходите на территорию предприятия и организовываете эвакуацию всех и всего, что сможете. А я с остальными выхожу в город, мы попробуем прорваться к Белому Дому и направить помощь. Встретимся в точке «Индия», понятно? Рок-н-ролл за главного.

-- Ес-с-с. – счастливо протянул тот, глянув на собрата по несчастью. Самир оказался в чине подчиняемого. – Будет сделано.

-- Стоит поторопиться. – заметил, до этого молчавший и следивший за холлом Среда.

Наемники все приближались к дверям. И пусть холл был укреплен для боя, боя в нем не должно было произойти. Фактор внезапности мог сыграть на руку защитникам, но вот численный перевес и общая обстановка оставались за штурмующим отрядом. Бой здесь мог затянуться надолго, а в мгновения, когда по территории промышленного комплекса «Циркона» прилетали российские тактические ракеты, пропадал всякий интерес ввязываться в долгое противостояние и становиться мишенью для боеголовок. Необходимо было, скрепя сердцем и жалея об упущенных возможностях, предугадать положение вещей, отойти из-под обстрела, миновать заградительные посты «Бархана» и вырваться в город. Там маленький отряд сможет раствориться практически без следа. Алиса была уверена, что в городе, где их с одной стороны не прижимает огромный разрушенный промышленный комплекс, находящийся под болезненными ударами флотских ракет, а с другой стороны подходят озверевшие наемники, будет больше простора и станет ясно, как действовать дальше. А пока – выход.

И он был найден. В одном из технических помещений первого этажа не оказалось пола. Это помещение давным-давно хотели отремонтировать и забыть о скрытом выходе, чтобы у всяких исследователей неизведанного и неизученного не было способа попасть на территорию предприятия. Однако медлительность Алисы в прошлом спасала ее сейчас. Тогда она не придала значения этому ремонту и поступила, сама того не ожидая, чертовски правильно. Ведь пролом в полу вел в разветвленную сеть широких катакомб и подземелий. В основном, это были укрепленные кирпичом подземные проходы, которые на первых парах использовались для прокладки дешевой канализации напрямую в систему городского стока. Однако потом, когда канализация обновилась, когда стали доступны собственные системы водоочистки, и на территории завода появились иные способы подачи и оттока воды, про эти каналы забыли. Они не использовались уже пару лет, и вода в них застоялась. От нее чудовищно пахло, но не канализацией, а химией. Все-таки одним из направлений в работе американского предприятия была именно она. Под рукой видных советских химиков, оказавшихся на улице из-за Перестройки и распада СССР, создавались новые виды соединений, разнообразные топливные смеси для ракет и начинка для боеголовок, дорабатывались атомные ураносодержащие зажигательные патроны и фосфорные гранаты. Да, это был запах оказавшегося спасительным плотика для целых групп ученых из разорившихся НИИ огромной страны.

-- И все это шло в городскую канализацию? – спросил вдруг Груз, пытаясь как можно быстрее двигаться, будучи по пояс в вязкой химической воде.

-- Я очень надеюсь, что мы не разложимся заживо во всей этой блевотине. – заявила недовольно Ульяна, старалась как можно меньше дышать. Привыкшие к запаху не самого высокосортного табака ее ноздри не могли пережить ароматов здешней канализации.

-- Когда здесь был проток, пахло меньше. – ответила Купер. – Это старая система канализации, и эта ветка шла напрямую на очистительные барботеры. Это не попадало в город. Но если бы здесь был проток, нас бы уже смыло. Мы с Лиски тогда привязывались канатами, чтобы нас не унесло течением, когда вытаскивали урановую колбу, вопреки запрету нашего правительства.

-- Почему был запрет? – спросил Среда.

-- Один урановый магнат не хотел конкурентов. – ответила ему Алиса. – А как запахло жареным и оказалось, что наш уран после всех процедур может оказаться куда более качественным, решил прикрыть нашу деятельность с помощью конгресса. Но нам все равно удалось провести испытания на чистоту продукта, и тот ублюдок утерся. Его дорогой и дерьмовый уран оказался в проигрыше. А там еще и подтянулся профсоюз. Оказалось, что на его предприятии не выплачивают должные зарплаты. В итоге, правительство подогнуло под себя все его заводы, и решило-таки выплатить рабочим их деньги, чтобы они не бастовали. Тех, кто хотел, я приняла к себе на промышленные площадки.

-- «Мать-Тереза», значит…

-- Дима, этого я не говорила. – ответила ему она. – Я лишь стараюсь производить, делать вещи для своего народа и своей Родины, но при том не быть скотом и не обижать тех, кто работает со мной. – вдруг на их пути встала развилка. – Здесь нужно налево.

Налево шла очередная длинная и укрепленная штольня. Но уже не настолько протяженная, как та, которая была до развилки. Если можно было бы предположить, где они находились, то это было бы уже за несколько сотен метров от проходной «Циркона», на которой все еще гремели бои. И тут вдруг что-то впереди зашумело. Химический запах стал резко ослабевать. Привыкшие к темноте и желтому свечению химических палочек глаза различили какой-то водопад, который шел, казалось, прямо с потолка. Это была дождевая вода. Она собиралась и заливалась в приоткрытый люк. Здесь тоже были какие-то брошенные дома, похожие на оставленные человеком административные цеха, или что-то подобное. Может, после всего, здесь был клуб, или место сбора сатанистов, кто уж знал? Но точно одно – место покинули еще до того, как из приоткрытого чугунного люка начал вырываться химический запах «Циркона». Пусть невзрачный, не вызывающий доверия, но это был тот самый выход – пустующее здание в полупустом и заброшенном микрорайоне на окраине огромного мегаполиса.

— Это бывшая большая прачечная. – объяснила Алиса, закидывая винтовку на ремне за спину. Она прошла за шипящий и гудящий поток дождевой воды, и взялась за скобки лестницы, которые уходили вверх, к самому люку. После этого голос, чтобы ее слышали, пришлось повышать вдвое. – Она была в «черном районе», и активно функционировала до самых семидесятых. Потом квартал опустел. Это наш выход отсюда.

Взявшись за склизкие замшелые скобы, Купер подтянула себя вверх, чувствуя при этом, как химическая застоявшаяся вода спускается все ниже и ниже по ногам. За ней вверх, под холодный и бойкий душ из дождевой воды, поднялась и Ульяна. За ними Груз и Среда. Металл замшелых скоб был холодным и скользким. Мерзкие зеленые волосы водорослей лезли между пальцев и мешали ботинкам. Лететь вниз было около десяти метров, а внизу ждала все та же зловонная, но уже не такая концентрированная химическая жижа. Как и всегда, путь теперь был только один – неспешный и крайне аккуратный – вверх.

Отодвинув чугунный тяжелый люк, Алиса взялась за край пола и почувствовала, как ее руки как подводный камень впились в поток воды. Та затекала ей за рубашку, за бронежилет. Поливала сверху и хотела скинуть девушку обратно в канализацию. Но Купер подтянулась еще, поставила коленку на цветную бело-зеленую плитку пола, и выбралась наружу, подавая руку Ульяне. Люк оказался как раз внутри прачечной. Со всех сторон людей окружила кирпичная растрескавшаяся постройка, с целой кучей цветастых граффити и уже проросшими деревцами. Дождевая вода собралась в поток, и давно преодолела почерневший и сгнивший деревянный порог. Уровень ее постоянно повышался. Доходил иной раз даже до щиколоток. Ливень и не думал останавливаться, затекал в расщелины в крыше, между плит этажей, заливался в вынесенные и выбитые окна, звенел на обломках торчащего из рам стекла, и барабанил по стенам. Вашингтон смывало под громовыми серыми тучами, и, казалось, что непогода только нарастала. Да, нарастала, ведь и правда! Вместе с естественными раскатами грома, слышались еще одни - приглушенные и искусственные, созданные руками человеческими. Ракеты продолжали рваться, бомбы усыпали город-миллионник, стараясь смешать его с землей. Но в этом забытом уголке, в старой прачечной, было даже относительно тихо. Алиса наскоро осмотрелась, но ничего в дожде не увидела. Мрачными тенями вставали ближайшие покинутые и заброшенные двухэтажные каменные домики. А за ними потухший после электромагнитного импульса город, который сейчас, должно быть, уже наполняли передовые российские войска.

-- Мы примерно в шести километрах от Белого Дома. – объяснила мокрая с ног до головы Алиса. В этот же момент, выжимая собственные белоснежные волосы, она постаралась их замотать обратно в пучок, который так любит, с двумя японскими палочками. Он являлся ее фишкой, и невероятно трудно было представить ее без такой прически. Хоть волосы у нее были и длинные, Купер всегда их убирала. – И в четырех с половиной километрах от точки «Индия».

-- Таки что за «Индия»? – спросил ее Среда, сплевывая с губ лишнюю влагу. – Промок до нитки!

-- «Индия» - это конспиративная квартира. – ответила ему Алиса. – Там можно будет пополнить боезапас. А также найти рабочие средства связи. Там они разобраны и еще должны функционировать. Нам стоит связаться с «Прометеем» и отвести его на открытую воду. Если Громов завладеет подлодкой, и сможет без подтверждения запустить ее ракеты, он спровоцирует США на ответный ход и начнет обмен ядерными ударами. Тогда уже будет не до уговоров. Затем, наша цель – Белый Дом.

-- Президент в бункере? – спросил ее Груз.

-- Да, они действуют согласно плану. И, скорее всего, уже собрали и отправили группу эвакуации. Необходимо поспешить, чтобы перехватить чемоданчик.

-- А разве импульс не сжег его? – вдруг поинтересовалась Ульяна. – Что, если он уже не функционирует?

-- Все ядерные чемоданчики защищены от такого. Это слишком дорогая и единичная штука, чтобы пренебрегать ее защитой. Будьте уверены, у нас, как и у вас, сперва откажет техника, затем солдаты, и только потом чемоданчик.

-- Скорее всего, ваша передовая база откуда могут отправить вертолет уже не функционирует. – рассудила Вирхова. -- Сколько понадобится времени, чтобы отправить группу эвакуации с самого дальнего аэродрома, предназначенного для этого?

-- Порядка получаса.

-- Не густо. – выдохнула Ульяна.

Часть 5

-- …Сколько остается до подхода передовых отрядов Национальной Гвардии?! – громко спросил один из командующих.

Пентагон являлся сейчас эпицентром если не военных, то точно словесных баталий. И пусть он находился под плотным обстрелом русскими ракетами, генералитет и сотрудники умудрялись функционировать. Пусть некоторые из отделений и подразделений, даже целые отделы этого здания, уже «вставали на лыжи», чтобы смотаться из-под огня, командная верхушка все еще оставалась на месте и решила дожидаться собственного подкрепления. Все надеялись, что возведенное в Холодную Войну пятиугольником здание, протянет еще немного. А то, в свою очередь, плавно рассыпалось. Прозвучал еще разрыв. С землей, после прилета русской корабельной ракеты, сравняло несколько этажей. Вывернуло наружу тройку кабинетов, со всем копошащимся там персоналом, который мгновенно превратился в пар. Люди оказались просто единичками и ноликами в программном коде боеголовки ракеты, зато более солидными по своему рангу цифрами, но уже в бланке потерь. Ни один из прилетов не расценивался ни американцами сейчас, ни русским руководством, как оборванные человеческие истории и жизни. В жерновах развернувшейся борьбы все пытались спасти именно свою задницу.

-- Передовые базы оказались под плотным ракетным огнем, сэр. – докладывал один из полковников. Все снова вжали головы в плечи. На этот раз бахнуло ближе. – Прибытие наземных сил откладывается по меньшей мере на полтора часа. Автомагистрали загружены гражданским транспортом и выбирающимся с территории населением. Даже если мы сумеем собрать значительный бронетанковый кулак, чтобы подавить городские бои с необозначенными формированиями врага, нужно иметь ввиду, что танкам и бронемашинами придется попросту давить эти колонны на въезде в город.

-- Необходимо обеспечить прорыв колонн в город. – будто бы не услышав последнее, заявил ему начальник. – Если русские начнут высаживать десант…

-- Сэр, получено донесение! – в дверях оказался раненный человек в порванном пиджаке. Он относился к разведке флота и в Пентагоне оказался из-за того, что отвозил друга, который уже погиб под завалами. Теперь должен был выполнять его должностные обязательства. – Один из наших патрульных самолетов рухнул на окраине города. Пилот сумел выжить и выбраться, его подобрало двое полицейских.

-- Ближе к сути! – рявкнули на него.

-- За грозовым фронтом были замечены русские десантные корабли!

-- Мы не можем связаться с нашим флотом, чтобы потопить их! – ответил кто-то еще в стороне. – У нас потеряна всякая связь, и нет никаких оперативных данных! Русские, черт побери, знали, куда и когда стоило бить, чем и по чему! Купер оказалась права… Черт!

-- Сколько до прибытия второй волны эвакуации?

-- Не больше получаса, сэр. Шесть эвакуационных вертолетов взлетают с запасной авиабазы. Все ближайшие оказались под ударами ракет и электромагнитного импульса.

-- Прикрытие есть?

-- Да, сэр. Эскадрилья Ф-18 должна быть уже в воздухе.

В забитых думами об обороне головах будто бы включился таймер. Полчаса до вертолетов, и полтора часа для подхода танков и БМП. Это время нужно было продержаться, постараться не стать смесью пыли, дождевой воды, остатков тола из ракет, и костей. Нужно было выжить, и постараться одержать новую победу для своей исключительной нации. Да?...

… Донесение до Пентагона опоздало по меньшей мере на пол часа. Никто и близко не подпустил мысли, во всей этой сумятице, что рухнувший на окраине Вашингтона разведывательный самолет видел только хвост растянувшейся колонны российских БДК. Передовые эшелоны кораблей, преодолев под прикрытием ракетных крейсеров и эсминцев заслон Береговой Обороны США, уже оказались у американского берега, уже открыли свои огромные носовые ворота и стали выгружать в оставленных, и забитых кораблями портах и гаванях ценнейший груз.

Грузом оказалось несколько десятков еще советских танков Т-80 и Т-72. Основные, Т-90, вместе со всеми их модификациями, остались воевать в Европе, против таких же, совершенных и вылизанных по своим характеристикам военных машин стран НАТО. Никто не питал иллюзий, что война в Европе будет легкой, а потому машины, более подготовленные к боям с новыми «Абрамсами», немецкими «Леопардами» и английскими «Челленджерами», оказались именно на основном, европейском прорыве. Танковый щит в Центральной России, уже начавший ко времени высадки у Вашингтона, свой марш на «помощь» Восточной Германии, был укомплектован совершенно новыми «коробочками». Здешние же танки были постарше, похуже по характеристикам и вооружению. Однако они оставались надежными и суровыми боевыми машинами, с по-настоящему холодным нравом и твердой броней. Они могли конкурировать с машинами Национальной Гвардии, а по сортам снарядов, даже превосходить ее. Именно то, что нужно было для окружения и отрезания Вашингтона от «большой земли». Однако это был далеко не весь груз.

За встававшими, как на параде, в ровные колонны танками, на асфальте портов и пристаней оказалось несколько десятков гусеничных ЗРК. Старые и новые – сюда стянули все, что смогли выгрызть из резервов, чтобы не сильно оголять тылы наступающей на Европу группировки. «Куб», «Бук» и «Тор» – они составляли основной противовоздушный кулак, предназначенный для того, чтобы закрыть небо над американской столицей для вражеских самолетов и вертолетов. Вместе с ними, с этими монструозными ракетными конструкциями, прибывали и более скромные в своих формах, но не менее смертоносные комплексы, рассчитанные на противодействие вертолетам и низколетящим целям. Один Большой Десантный Корабль был целиком набит перевозными радиолокаторами, с целой уймой антенн.

Солдат-флажковый показывал колоннам ЗРК, куда им стоило проезжать. Две установки остались у кораблей, в то время как остальные последовали за танками. Им стоило преодолеть по меньшей мере пятнадцать километров, прежде чем они выйдут на боевые рубежи. В то время как оставшиеся здесь зенитные системы, со свистом и скрежетом своих механизмов, уже подняли ракетные фермы для отражения возможного воздушного налета.

Не стали незваным гостем на причале и комплексы противокорабельных ракет. Высадка теперь могла не бояться удара с моря. Но и это было не все…

…Сухая квадратная ладонь коснулась холодного и шершавого, наспех покрашенного на заводе в несколько слоев, корпуса авиадесантной машины. Это был тот самый «Спрут», который собирали в Кургане. На его башне были выведены цифры – одиннадцать. Загремели крепления, содрогнулся и сам легкий танк. Самолет, который пролетал над грозовым фронтом, попал в зону турбулентности. Но суровый российский полковник, который успел на своем веку дважды увидеть, как горит Грозный – тогда и сейчас, который был в горах Дагестана и Осетии, который поклялся себе, что войн больше не будет, и который ошибся, не шелохнулся. Десантник был в полном боевом обмундировании, готовый к прыжку, как только ему скажут. Он шел в бой вместе со всем своим полком, летевшим сейчас на нескольких Ильюшиных. Восемь самолетов, растянувшихся широким фронтом, продирались через непогоду, в которую десантникам предстояло еще и нырнуть с парашютом. Полковника терзали смутные сомнения насчет всего этого, но решение уже было принято. Он не останется на борту транспортного самолета и прыгнет вместе со всеми своими ребятами. Как делал всегда – сделает и сейчас.

-- Товарищ полковник, до высадки две минуты. – сказал ему сидящий у борта самолета майор, его правая рука. Получив в ответ лишь вздох, он повернулся к иллюминатору, рассматривая посверкивающие молнии под серым крылом самолета. Тоже вздохнул.

Полковник все-таки сел на свое место. Хотел еще немного побыть в спокойствии и относительной тиши, не ловить себя каждый раз, как Ильюшин тряхнет на воздушной яме. Но взгляд его не отрывался от новеньких, только поставленных в его полк «Спрутов». И смутные сомнения с каждым разом только усиливались. С немым вопросом на него повернулся майор.

-- Что? – спросил командир.

-- Товарищ полковник… -- не знал, как подступиться тот. Вопрос был не из самых простых, но все-таки терзал его. – Думаете, если бы она была жива…

-- Она бы не допустила, Илюш. – ответ сорвался с губ, собранных в грустную улыбку.

Через пол минуты, по команде, во всех восьми военно-транспортных самолетах, летевших прямо над низким грозовым фронтом, десантники встали в колонны. Со скрежетом и воем начали открываться широкие люки. Сработала катапульта выброса. И первый «Спрут» из каждого такого самолета покинул грузовой отсек…

…Звено американских перехватчиков, выкрашенных в светло-серый цвет не слишком выделялось на фоне развернувшегося под ними грозового фронта, что все сильнее наползал на континент. Их путь лежал на восток. Предстояло выйти на оперативный простор над побережьем, и прикрыть эвакуацию от российских самолетов и вертолетов, которые могли бы подниматься в это свинцовое небо с борта «Адмирала Кузнецова», который уже смогли обнаружить высоколетящие самолеты разведчики. Но два «стелса», что и нашли авианосец, уже легли градом обломков прямо на морскую гладь, похоронив в себе и пилотов. Расчеты русских ЗРК на авианосце были в полной боевой готовности и застали разведчиков врасплох.

-- «Казак-1-2», наблюдаю сигнатуры на радаре! – заявил вдруг один из американских пилотов. Он был командиром звена, боевым майором, который летал еще над Кандагаром во времена американского присутствия в Афганистане. – Матерь Божья, это русские «Кандиды»! Они выбрасывают десант!

-- «Казак 2-2» к бою готов!

-- «Казак 2-3» готов! Цели захвачены!

-- Огонь! – скомандовал пилот головной машины.

Вдруг в голове раздался страшный вой. На приборной панели загорелась красная яркая лампочка, собственным светом скрывая стеклянные приборы и жидкокристаллические экранчики перехватчика.

-- Ракета! Ракета! – завопил второй пилот. – Уходи вправо! Уводи машину!

Одновременно с подлетом русской зенитной ракеты с пилонов истребителя сорвались две ракеты «воздух-воздух». Раздался чудовищный по силе взрыв и носовую часть истребителя, решившего резко дернуть в бок, разорвало в дуршлаг вместе с пилотами. Одна из пущенных им ракет сдетонировала сразу после включения двигателя. Вторая же успела прорваться через торообразное облако осколков и обломков головной части боеприпаса, запущенного с «Бука». Отечественные комплексы накрывали небо непроницаемым зонтиком, и американцы проиграли свое первое воздушное сражение с настоящей, не повстанческой, армией…

…Алиса не понимала, что сейчас происходило, но под ногами, даже под толстым слоем постоянно перетекающей с места на место воды, задрожала земля. Асфальт начал ходить ходуном как от подземного толчка. А потом еще, еще и еще. Взгляды всех людей из группы приковали удаляющиеся за стеной дождя прямо в небо красноватые светящиеся точки. Огромные и толстые дымовые следы ракет зенитных комплексов расчертили небо в клеточку. Копьеобразные ракеты срывались с ферм «Буков» и «Кубов», вырвались из шахт «Торов» и срывали крышки с пусковых контейнеров «Ос». Десятки и сотни тысяч килограммов металла сейчас летели против других десятков и сотен тысяч килограммов металла, но уже содержавших в себе настоящую человеческую плоть. Осознание пришло быстро: в мчащихся над грозовым фронтом, и невидимых из-за этого истребителях были уже трупы.

Вспышка! Еще вспышка за свинцовым тучевым слоем! Каждая из этих вспышек отсчитывала из кассового аппарата Министерства Обороны США несколько десятков миллионов долларов. Советские ракеты рвали истребители на лоскуты, а те не могли ничего с этим сделать – численный перевес был именно в сторону вовремя и удачно высадившегося дивизиона ПВО. С неба, подобно обломкам космических аппаратов в Берлине, начался сыпаться уже американский авиационный алюминий. Спасательных парашютов не было. Горящий град из изорванного металла и кусков боеголовок обсыпал землю так же, как и природный дождь. Молнии метались по небу, подсвечивая все новые и новые дымные следы ракет, тракты падающих осколков и обломков самолетов. Все это валилось на жилые, когда-то совсем недавно, дома. На лужайки и на застывшие на шоссе и автострадах машины. Падало на школы и колледжи, на административные здания, фасады полицейских участков. Теперь Вашингтон уже не был темным – его подсвечивали пожарища уничтоженных самолетов. Еще и еще ракеты! Да сколько же их произвели заводы канувшего в лета красного гиганта…

-- Эти идиоты из Пентагона перебьют все наши самолеты! – воскликнула Алиса, утирая поднятое к непроглядным тучам лицо. Она с острой болью в сердце смотрела на каждую такую не природную вспышку за броневым слоем изливающихся дождем туч.

-- Смотри, там вспышка! – указал рукой Груз. И шустрее всех обернулась на его указание Ульяна. Она уже поняла, что на этот раз ракета ударила с другой стороны, где-то над побережьем.

Да, это уже был не американский самолет. Сорвавшаяся с пилонов головного перехватчика ракета «воздух-воздух» нашла свою цель, и встретилась с ней лицом к лицу. Ракета угодила в лонжерон крыла и сорвала с крепления два двигателя. Резкий взрыв дернул «улыбающийся» Ил, и подбросил его в воздухе на несколько метров. Зачадив, Ильюшин, вместе с не успевшими покинуть самолет десантниками, резко накренился на обломанное крыло. Разваливаясь и изламываясь от повреждения, он начал переворачиваться. Потерял управление. Кабина разошлась прямо в воздухе. Обезглавленный самолет, горящей кометой вонзился в непроглядные тучи

Ульяна увидела, как громадный Ильюшин, который она столько раз наблюдала изнутри, пикировал точно на городские кварталы. Еще секунда и раздался грохот. Самолет врезался в землю. Сотня десантников уже не вернется домой.

Вирхова видела весь путь самолета с небес на землю, но не проронила ни слова, не дрогнула ни одной мышцей на лице. Ведь на нем застыла свирепая, но при том ничего не понимающая мина. Она была свидетелем того, как ее братья, как ее солдаты, которые решились выполнять свой солдатский долг, зажарились в фюзеляже сгоревшего самолета, а потом резко оказались на земле, разлетевшись, скорее всего, на очень мелкие частицы. Ее сердце заныло, а к горлу подступил чудовищный по своей остроте ком. Ей хотелось сейчас реветь, кричать от того, что она увидела. Но она не могла, понимала внутри себя, что на любой войне бывают потери. Она сама когда-то оказалась потерей. Однако не могла это терпеть, не могла сдюжить этот вид и ту мысль, что она могла бы их всех спасти. Не известно, как, но верила – могла. И должна была! Но все осталось позади, и теперь ее десантники были трупами на американской земле!

Она, как закипающая бомба, зашипела, рассвирепела до небывалого состояния. Казалось, в таком состоянии она могла бы в одиночку свернуть всю войну, разорвавшись ядерной боеголовкой, но нет. Она не шевелилась, душила внутри себя резко поднявшиеся девятым валом небывалые чувства. Вирхова находилась в самом эпицентре начавшейся Третьей Мировой, и теперь нужно было мыслить без эмоций. Так, как ее научили мыслить. Холодно и жестко. Потери есть потери… Потери, есть потери, твою мать…

-- … вот где эти «Спруты» … -- смогла лишь выдать она, увидев то, как в непроглядной стене дождя все-таки показался строенный воедино парашют.

За ним были еще и еще купола. Десантники сыпались с небес, как должны были – практически ровными, с незначительными отклонениями каждого парашюта в сторону, линиями. Шеренгами, даже. Десятки, сотни парашютных колоколов! Этот момент на душе Вирховой на мгновение стало вдруг спокойно. Она понимала, что высадка происходила, в общем-то, удачно. В этом была и ее заслуга, в этом был ее опыт и ее обучение. Ее помнили и к ней прислушивались. И именно она, пусть и не была с парашютом за плечами сейчас, помогала своим солдатам выжить и десантироваться без особых происшествий. Сбитым оказался всего один самолет, сотня десантников. Но это была меньшая из возможных к оплате цен. ПВО помогло невероятно, ракетчики вовремя закрыли небо над американской столицей.

-- Господи, сколько же их? – спросил вдруг Среда, неуютно сжимая в руках автомат.

-- Полк. – уверенно ответила ему Ульяна, все еще смотря на раскрывающиеся в небе купола. – Мы отрабатывали именно такую тактику. Командование отправило полк. Но, до земли уже доберется меньше…

-- Ты же можешь их переманить на нашу сторону! – предложил, явно не подумав, Дима.

-- А ты, бля, скажи мне, как?! – резко подалась на него Вирхова. – Как я объясню своим людям, почему нахожусь в окружении директора ЦРУ на американской земле и прошу их перейти к прямой конфронтации с наёмниками, работающими на нашу страну?! Как бы я, блять, не хотела, нам придется действовать самим. Наперекор всем! Я не хочу потерять доверие моих людей.

-- У тебя его море. – ответил ей тот.

-- В разумных пределах. – сбавив тон, отошла она на шаг назад. В ее голосе вдруг стало на несколько ноток сожаления больше. Она будто бы раскаивалась в чем-то. – И точно не в таких... Твою мать…

Она попыталась закурить, но на проливном дожде спички все никак не хотели поджигаться. С мгновение подумав над своими словами и действиями, явно с долей ярости в движении, выдернула из губ сигарету и выкинула ее в сторону. Тяжело выдохнула, и попыталась успокоиться. Хотя не могла, не могла спокойно стоять и размышлять, когда ее солдаты – ее десантники, к которым она питала самые теплые чувства, в силу специфики войск и ее истории внутри этих войск – оказывались втянутыми в сомнительный блуд Громова, в новую Мировую Войну, которая с каждой минутой промедления, и с каждым взорванным над грозовыми тучами американским или российским самолетом, грозилась перерасти в Первую Ядерную. Хотя почему «первую»…

Ульяна вспомнила про себя легендарные слова о том, что неизвестно каким оружием будет вестись Третья, но вот Четвертая Мировая война будет использовать палки и копья. Человечество достигло пика своего военно-технического развития, но одновременно с ним и пика деградации страха. Точка, когда все боялись ядерного оружия, оказалась пройдена. Сейчас на него смотрели со слепым восторгом, считали, что всех им победим. Но победа может оказаться над самими собой…

-- Мы прорвемся. – приободрил Вирхову Груз, шлепнув рукой по ее плечу. Под его ладонью оказался мокрый до нитки и тяжелый шерстяной свитер.

-- Да, блять, мы прорвемся… -- еще раз вдохнув и выдохнув, согласилась с ним Ульяна.

-- Придется действовать аккуратнее. – ненужно заметил Среда. – Но в городских кварталах такую блоху как мы… -- наскоро он оглядел окружавшие их темные дома с потухшими окошками. Группа была на пересечении городских дорог и стояла под неработающим теперь светофором. На другой стороне была закрытая лавка с хот-догами. -- …поймать будет нелегко, да?

-- У десантников другая задача. – мотнула головой Ульяна. – Они прорываются через город и блокируют подступы к нему. Для этого им и нужны авиадесантные машины с танковым орудием. Они не подпустят «Абрамсы» Национальной Гвардии к городу и оцепят его.

-- Но они же будут проходить через город? – спросила вдруг Алиса. И как-то вдруг смутилась от этого.

-- Будут. – не заметив ее смущения, ответила Вирхова. – Но миновать колонны возможно. Если не привлекать их внимания, они не станут отвлекаться на поиски соединений противника. Этим будут заниматься либо наемники, либо мотострелковые части, которые наверняка находятся в одном из десантных кораблей.

-- До «Индии» еще километр. – тихо произнесла Купер. – Давайте, здесь направо. Пройдем через…

Вдруг на той стороне улицы резко загорелись фары. В шуме дождя и развернувшегося в небе краткосрочного воздушного боя между зенитными ракетами и американскими самолетами, никто не смог заметить, как в трестах метрах от них на десантной платформе прямо поперек дороги плюхнулся один из «Спрутов». Он оказался посечен осколками взорванного самолета, но все же приземлился и укомплектовался экипажем и десантом. С неслышными переговорами, крылатая пехота грузилась на броню и начинала движение по дороге. Точно на группу Алисы.

-- В сторону, живо! – приказала та.

Но и на той стороне домов раздался лязг гусениц. На мгновение показалось, что десантники на их броневых машинах, загоняли четверых человек в «вилку». Но нет, просто они были повсюду – десантная операция раскидала соединения единого полка по разным улицам и паркам, и теперь каждая из таких машин действовала самостоятельно. Самостоятельно же выдвигалась по опустевшим, но заставленным машинами улицам прямо на внешнюю сторону города, чтобы занять господствующие позиции и удержать Вашингтон до подхода танковых колонн из портов. Пара мостов оказалась непригодна для переправ, а потому десантникам предстояло продержаться уже чуть больше положенного. Но им ведь не привыкать…

Алиса прокралась вдоль стенки многоэтажного здания, на первом этаже которого, в лучших традициях капитализма, была целая уйма бутиков и магазинчиков. Дорога здесь была целиком заставлена машинами, и Купер понадеялась, что ВДВ выберет более простой путь для продвижения, но не могла и подумать, что все дороги, по которым из точки высадки могла пройти десантная машина были такими же, как эта. Лязг гусениц все усиливался, и Купер не знала, куда можно было уже спрятаться. Промелькнула мысль затаиться под машинами, но был риск просто захлебнуться от уровня воды, доходившего уже до самых лодыжек. Дождь хлестал как из ведра, и принимать горизонтальное положение можно было только «нырком» в водные потоки. В небе вдруг снова раздалась искусственная вспышка, и раздался рев ракеты «земля-воздух» - комплекс находился где-то совсем близко, может, даже стрелял с марша. А затем, прямо за взрывом за облаками, между грозовыми тучами и грешной американской землей промелькнула изломанная острая молния. В ее вспышке из-за угла дома показалось орудие «Спрута», а за ним и несколько солдат на броне. Пробираясь прямо по автомобилям, с дикой встряской всего экипажа, боевая машина выходила из-за угла. Она обласкала светом своих «прищуренных» из-за светомаскировки фар еще не тронутый брошенный транспорт, и вывернула на улицу. Но Купер и группы там уже не было. В последний момент, как фары бы выхватили пятки удирающего от обнаружения Димы, все они скрылись в небольшом магазинчике.

-- Заметил что-то! – вскрикнул с брони один из десантников. – Двадцать метров, справа!

-- Семенов, Матросов, спешиться и осмотреться. – приказал командир, сидящий около пушки. Он упер короткий Калашников прикладом в люк механика водителя и подался вперед, пытаясь и сам что-то рассмотреть. – Огонь без причины не открывать. Нам надо проскочить, как можно скорее. Поехали!

-- Твою мать… -- прошипела Ульяна. – Почему они остановились?

Увидев, как с брони спрыгнуло два солдата, Вирхова отпрянула от магазинной витрины, скрываясь в темноте помещения. Быстрым, но не слышимым шагом, зашла в подсобку, но дверь не закрыла. Успела только шикнуть на съежившегося за кассовой стойкой Груза, и посмотреть на укрывшихся за товарным рядом Диму и Алису. Последняя была в ногах, и лежала прямо на полу, едва ли не захлебываясь от поступающей за порог дождевой воды. В тот же момент, как заскрипела, но остановилась в своем движении дверь подсобки с Ульяной, в разбитые двери магазина неспешно вошли двое рослых десантников. На их автоматах включились фонарики, и Вирхова еще сильнее вжалась за дверь, чтобы не оказаться обнаруженной. Однако, больше нее рисковали Алиса и Дима. Они лежали валетом прямо за товарной стойкой посреди магазина. Если десантники пройдут еще чуть глубже…

Но они вдруг остановились, не дойдя полметра до центральной товарной стойки. От их шагов по воде на полу пошли кольца. Среда это заметил и нервно сглотнул, понимая, что скорее всего именно на его голову сейчас смотрит поднятый десантником автомат. Нужны были крепкие нервы, чтобы все это сдюжить, но он не поддался на соблазн, и продолжал сидеть тихо. И вдруг, когда луч фонаря выхватил товарный ряд на боковых полках, Ульяна невольно, преодолевая подкатившее к горлу конское ржание, тихо усмехнулась. Алиса знала куда завести группу, чтобы ее не обнаружили.

-- Еб твою мать, Семенов… Че ты там увидел, говоришь? – один из десантников, опустив автомат, взял с полки коробку. Показал ее второму. – Это же секс-шоп! Жене хотел подарок увезти, а то своего не хватает что ли? – раздался негромкий смех. – Ой, Коля... Ну ты даешь.

-- Увидел движение, товарищ сержант. – обиженно ответил тот, явно младший по званию солдат. – Вот и доложил.

-- Так тут каждая из таких вот… -- второй кинул коробку с резиновым изделием в воду. Прямо у самого носа Алисы. -- …пошевелиться норовит. Свистит, пердит и кашляет, Коля!

-- Чего у вас? – с подъехавшего броневика спросил командир. – Обнаружили кого?

-- С два десятка мужчин и несколько женщин. – язвительно ответил тому сержант, выходя в двери. – Никого там нету. Писюны одни!

-- Ничего, потом жене трофей привезешь, Коля! – засмеялся командир с брони. – Ладно, поехали!

Пара десантников, выключая наствольные фонари, забралась ко всем. «Спрут», кивнув корпусом, но не стабилизированной по двум плоскостям танковой пушкой, дернулся и снова заскрипел гусеницами, снова начал продираться через сплошной заслон покинутого транспорта. Больше всего сейчас десантники думали не о том, что в городе может оказаться засада, а о том, почему командование не догадалось придать к каждой из таких вот боевых машин, еще по одной инженерной. Так двигались бы быстрее. Но, и самолеты ведь тоже были не резиновые.

-- …Ха-ха-ха-ха-ха!!! – буквально выпала на четвереньки из двери Ульяна.

-- Нашла же куда нас спрятать… -- недовольно протянул Груз. Под ним все это время были коробки с упавшими с полок игрушками для взрослых.

-- …ха-ха-ха-ха! – продолжала заливаться Вирхова.

Смеялась она заливисто и открыто, уже утирая слезы с глаз. Но не громко, получалось у нее как-то шипяще, тихо, на вдохе. Такой смех в шуме дождя и раскатах грома не обнаружат.

-- А место то – просто… пиздатое! – выдала наконец Ульяна, пытаясь отдышаться.

-- Прекрати, ради всего святого. – буркнул Груз.

-- Зато сработало. – ответила Алиса, глянув на коробку у своего лица. Тоже усмехнулась, вставая. – Надо же, я даже не знала, что такие бывают.

— Вот вам смешно, а мне нет. – будто бы обиженно и испуганно произнес Среда. – Он же мне в макушку светил! Еще бы немного…

-- Ассортимент тут интереснее твоей макушки. – вдруг взяла одну из коробок Вирхова и не без смеха в глазах принялась рассматривать. – До чего дошел американский прогресс! Содомиты, бля.

-- От этого места хочется помыться. – заявил Дима, мотнув головой. – Нужно добраться до этой чертовой «Индии».

… К порту подходили еще и еще десантные корабли. На этот раз они высаживали пехотные мотострелковые батальоны, на их БМП и тягачах, с целой уймой артиллерии, и приданных в усиление огневых систем. На этих же кораблях был и основной костяк наемников и военной полиции, которая должна была навести порядок на занятой территории. Российское командование четко отдавало себе отчет о том, что в городе еще могут оставаться вооруженные гражданским оружием патриотичные американские ячейки, как это было и в Москве. А с ними нужно было что-то решать. Военная полиция – армейское подразделение – делало это с позиции «доброго копа», как говорят здесь, в Вашингтоне. А к тем, кто не понимал – отправляли наемников. Они разорвут все, что движется в клочья. Их спускали, когда не было необходимости применять законные меры. Для этого не приданные ни к одной части маргинальные солдаты годились лучше всего.

В небе показались уже российские истребители. Они прикрывали небо от новых налетов американской авиации. Сбивали и сами оказывались сбитыми. Тот бой, что был на земле, пожалуй, был самой скучной частью, потому как не было плотных боестолкновений, не было сейчас активного сопротивления. В то время как в небе происходила чудовищная по своему охвату бойня, напоминающая мешанину за забором спортивного бара. Там шла настоящая «пьяная драка», быстрая, скоротечная, и беспощадная ко всем, кто принимал в ей участие. Самолеты такие, самолеты другие, ракеты с пилонов, ракеты с ферм зенитных систем, ракеты из портативных переносных комплексов солдат. На последних сыпались бомбы и летели градом неуправляемые ракеты. Штурмовики сбивали истребители, истребители сбивали штурмовики, ЗРК сбивали всех, кто попадал им под горячую руку, и через мгновение становились чадящими небо яркими и очень дорогими для экономики кострами. Второе воздушное сражение шло намного более активнее, чем первое, и здесь уже был полный паритет. С небес на землю валились как обломки с белой, так и с красной звездой. Город стал сверкать огнями пожарищ еще сильнее. Вспыхивали попавшие под обломки заправки, взрывались стоявшие с сожжённой электроникой автомобили и общественный транспорт. Дороги оказались в завалах из дорогущего авиационного металла и кусков вычислительных комплексов, двигателей и кокпитов. Но со стороны моря летели еще и еще самолеты: транспортники, бомбардировщики с баз на Кольском полуострове и Калининграде, истребители и перехватчики с «Кузнецова», палубные штурмовики и вертолеты с ракетных крейсеров и фрегатов.

А далеко от побережья США вскипала Атлантика. Те корабли ВМС, которые были в центральной части океана, и еще не успели оказаться в европейских водах, были срочно развернуты. Они начинали сражение с прикрывающими высадку кораблями Северного Флота. В эту же мешанину тоже подключились самолеты, после того как в один налет ракет, была уничтожена база ВВС в Исландии и Гренландии. Американские подводные лодки пускали ракеты в российские одиночные и групповые цели, а еще советской постройки русские субмарины топили особо зарвавшиеся и потерявшие бдительность крейсера и эсминцы НАТО. Море превратилось в еще одно поле боя. Ко дну шел металл, на корм рыбам отправлялись изорванные и испепеленных взрывами ракет и боеукладок кораблей люди! Моряки, капитаны и матросы оказывались зажаты переборками, захлебывались в забортной воде и шли на ужин Посейдону вместе со своими подводными лодками и вверенными громадными судами. Надводное пространство, как и небо над Вашингтоном, было перечерчено наискось трассами ракет. Их пускали все, от подводных лодок, до барражировавших над полем боя самолетов морской и дальней бомбардировочной авиации.

Так выглядел начавшийся апокалипсис…

Часть 6

«Индия» была одним из немногих мест во всем, когда-то совсем недавно огромном и мирном городе, где можно было расслабиться и не думать о том, что тебя обнаружат, что тебя увидят, что по тебе выстрелят. На этих пятидесяти квадратных метрах с большой гостиной и импровизированной кухней, где практически все место занимали оружейные сейфы и шкафы с неработающим уже оборудованием, наконец чувствовалось, что можно отдохнуть. Алиса неслышно заперла за собой дверь, зайдя последней. Наскоро зашторив все окна плотными занавесками, достала из комода у входной двери несколько свечей и еврейский подсвечник, который неизвестно что вообще делал на этой квартире. Немым, но не слишком интересующим вопросом про это задался Среда.

-- По документам тут проживает Сара Штальманн. – объяснила Алиса. – Поэтому, соответствуем.

-- Сама придумала? – плюхнулся на диван в гостиной Груз.

-- Спросила генсека НАТО, кого мне лучше подселить по документам в квартиру, напичканную аппаратурой и вооружением ЦРУ. – ответила ему та, ставя подсвечник прямо перед ним на стол, и поджигая все свечи от спичек.

Внезапно, откуда-то сбоку показался еще огонек. Притихшая на время Ульяна достала из кармана промокшую пачку папирос и сунула в зубы ту, которая умудрилась промокнуть не до самого фильтра. Остальные, с хлестким шлепком, бросила к подсвечнику, начиная шариться по комодам и шкафам в поисках сигарет. Она ни на секунду не задумалась над тем, чтобы запустить руку в собственность ЦРУ и что-то оттуда достать. Вдруг Купер несильно ударила ее по руке. Вирхова, дернув папиросу во рту, подняла глаза. Сперва не поняла, но потом все-таки перестала распускать свои руки везде, где ее не просили. Без слов Алиса вручила ей пачку «Герцеговины», что наверняка была даже старше Димы, который все еще ютился в коридоре. Скупо улыбнувшись на живой половине лица, Ульяна дернула сигарету из зубов. Выдохнула дым и приняла подарок.

-- Как у Сталина. – доверительно произнесла она, присаживаясь рядом с Грузом.

Ноги, не смотря на все подготовки, устали. Адреналин постепенно исчезал из крови, организм отвыкал от стрессового состояния. Как ни крути, даже мозг начал привыкать к мысли, что они все находились сейчас в центре чудовищного мирового водоворота, который грезился стать началом конца для всех, не зависимо от их нации, народности, вероисповедания и оценок в школе. Усталость и гнев от того, что мокрая до нитки одежда и тяжелое снаряжение прилипали к земле, брали верх над рассудительностью и холодным нравом. Даже Алиса сорвала с себя бронежилет и откинула его в сторону, снова осталась в одной своей, слегка расстегнутой рубашке. Груз едва слышно сглотнул, выдохнул и неудобно повел губами.

В свете свечей на этом, невероятно и несомненно странном еврейском подсвечнике, ее лик казался ему более будоражащим чем прежде. Более романтичным и более интересным для изучения, для владения им. Но тяжело вбитый в прошлом гвоздь опыта и ошибок в его сознании прочно держал его характер и разбитое давным-давно сердце. Нет, его она не возьмет таким сочетанием. Пусть придумает что-то еще, пусть исхитрится, чертова лисица, подумалось ему. И от этой мысли он ненароком улыбнулся.

-- Чего это ты таки расплываешься лучезарной улыбкой? – заметил вошедший в гостиную Среда. Он был замаранный и уставший, с него аж стекала вода.

-- Да? – повернулась на него Ульяна, пытаясь рассмотреть. Но той и след простыл. – Черт. Не успела.

На мгновение установившуюся умиротворенную атмосферу словно специально пыталась порвать Купер. Она ходила из конца в конец все время что-то повторяя себе под нос. Она что-то думала, выдумывала. Но по ее губам можно было вычленить всего одно слово – «сэр». Явно готовилась что-то и кому-то сказать. В голове своей Купер играла невероятную словесную партию с каким-то явно вышестоящим лицом. А кто мог быть настолько более влиятелен, чем директор Центрального Разведывательного Управления? Она готовилась выступать перед начальниками штаба, перед главными управленцами Соединенных Штатов Америки. В голове своей она наверняка выстраивала линию общения с Президентом.

-- Лис, не мельтеши. – Вирховой наконец надоели ее гуляния. – Прошу тебя, присядь.

-- Нет, я должна думать. Это снова была моя ошибка, черт! – взвелась она, дернув на мгновение рукой. Но затем выдохнула и продолжила ходить вперед и назад по комнате. – Мне необходимо придумать то, что я скажу. Нужно продумать линию обороны до последнего слова, чтобы все, что я скажу, оказалось не лапшой на ушах, а застряло в головах.

-- Снова? – повторил ее слово вдруг Груз, задумавшись.

-- Да. – ответила она коротко.

-- А я обычно действую экспромтом. – пожала плечами Ульяна, докуривая сигарету. – Так получается намного более спокойно. Не приходится каждый раз натужно вспоминать, что же ты там придумал за время усиленного «мозгового штурма». Иногда, конечно, стоит продумать, но это очень редкие случаи.

-- Именно поэтому наш план меняется. – отогнула из кулака большой палец Купер. – Ты не пойдешь к Президенту. Все повернулось слишком круто, и если ты появишься в бункере сейчас, на фоне… -- развела она руками, обозначая то, что и особо понимать не нужно было. За окнами все еще свистели самолеты и гремели зенитные ракеты. – Это могут принять неправильно. Мне придется самой попытаться вывести его на собственные рельсы. У меня есть для этого влияние и политические союзники. Но вот генералитет… Эти… проклятые придатки капиталистов! Присосались к нашему государственному бюджету и требуют больше и больше! Победить их в одиночку будет непросто.

-- Сумеешь? – заколебался вдруг Груз.

-- Да. – ответила она. Все же подумала несколько секунд, но позицию по этому вопросу ни на толику не изменила. – Теперь уже за мной десятки и тысячи термоядерных ракет. Я не имею права промахнуться. Я знаю куда стоит бить, и я ударю именно туда.

-- А нам таки работы останется? – спросил Среда. Он как-то горько усмехнулся, потому что желал уже как можно скорее выбраться из-под ударов начавшейся войны на хоть сколько-нибудь оперативный простор. – Мы же таки не для того сюда приехали, чтобы промокнуть до нитки и поваляться под резиновыми изделиями «номер два»?

-- Над этим я тоже думаю. Точнее, уже придумала. – Купер решительно подошла к столу, посмотрев на всех по очереди. – Но основная наша задача сейчас выбраться отсюда. Вшестером на поле боя мы не сделаем ничего. Однако можем сработать как диверсионная группа там, где никто не ожидает.

Внезапно в ее руке щелкнул предохранителем короткий и маленький карманный Вальтер. Она, верно, была похожа на лисицу. Как почуявший неладное зверь, она стала не слышимой, даже на мгновение перестала дышать. И только потом стало понятно почему. В дверь постучали несколько раз. Распрямившись, и приготовив пистолет к стрельбе, Купер медленно и бесшумно пошла в своих мокрых кроссовках по ковровой дорожке, которая лежала здесь до самых входных дверей. Она оказалась у них и приставила пистолет, на случай если придется стрелять. Попыталась поглядеть в глазок, но там ничего не было видно.

-- Сара сейчас в Индии? – спросили с той стороны дверей. Это был условный сигнал, и Купер опустила пистолет, открыв массивный замок со внутренней стороны поворотом ключа.

-- Сара на месте. – ответила Алиса.

За дверью оказались Рок-н-ролл и ужасно грязный запыхавшийся Паки. При чем араб умудрился притащить явно трофейный русский пулемет. Его лента болталась у Самира через плечо, так же измазанная в грязи. А Джек все так же, немного по-идиотски, улыбался.

-- Что случилось? – спросила Купер, как только они вошли в помещение и за ними закрылся замок. – Откуда…

-- Пришлось вступить в бой с наемниками. Но скользом. – пытался оправдаться Самир, но Алисе это явно не понравилось. Двое американцев практически ничего не смогли бы противопоставить заброшенной на территорию США, а значит очень хорошо подготовленной группе наемников, и просто погибли бы бесславной смертью. – Едва унес ноги, но успел прихватить их пулемет.

-- Проходите.

-- Эй, Элис. – подошел к ней Рок, взяв за плечо. – «Циркон» оказался захвачен. Его было не отбить.

-- Плевать уже на завод, что с сотрудниками? – спросила она тогда, недовольно поведя головой. Детище всех ее последних лет оказалось разбомблено в первые несколько часов военных действий. – Что с моими людьми, Рок?

-- Нам удалось вывести лишь около шестидесяти процентов всего персонала. Много рабочих оказалось под завалами и обломками, не было времени и средств, чтобы их вытащить. Меньше всего потерь у научно-технического отдела и конструкторов. Практически все «мозги» удалось вывести в составе колонны. Мы отправили их на Запад, в сопровождении отделения охранения. Через несколько часов они должны будут выйти в районе базы нашей Национальной Гвардии.

Алиса тяжело выдохнула, и помяла переносицу. Эти новости ее совсем не радовали. Каждого их этих сотрудников она уважала и многих из них практически лично, через Рок-н-ролла, чтобы не светиться самой, принимала на работу. Особенно в конструктора. Они были ее любимчиками и постоянно отвечали взаимностью выкатывая все новые и новые изобретения и научные проекты. Все, что было на ее заводе, и все, кто были на ее заводе – ценнейший для нее ресурс, и вот теперь он оказался своей частью под огромным количеством завалов и обломков. Гиб от ракет и бомб реактивной авиации и кораблей. Однако, потери оказались намного менее страшные, чем могли бы быть, ведь «Циркон» не был сосредоточен в одной точке. Наверняка сейчас шла эвакуация в Ричмонде, Нью-Джерси, Далласе и Орлеане. Наверняка вывозилась на запасные площадки, подготовленные в Атласах заранее, документация, персонал и целые лаборатории. Потеря трети рабочих здесь, в Вашингтоне, пусть и была ощутимой, но не чудовищной. Стандартные потери, про себя с некой долей сожаления подумала Купер. Не выбивающиеся из особого графика военного времени…

-- Хорошо, Рок. Проходи. – она показала рукой ему на гостиную. Тот не сильно кивнул и прошел в указанном направлении.

Он разделял ее боль за потерянных в не самых ожидаемых боях рабочих, но по ранам и ссадинам на его лице, по порванному бронежилету и по трофейному «Валу» в руках было понято, что там он сделал все, что мог. Даже подготовленный морской пехотинец, побывавший в Афганистане, не смог бы стать силой против такого количества солдат противника.

-- Паки, надо собрать радиостанцию. – скорее приказала, чем попросила Купер. – Она там, в дальних шкафах на кухне. Сколько потребуется?

-- Смотря насколько она разобрана. – пожал плечами он, снимая с них потрепанный и грязный, весь в глине и грязи, бронежилет. – Думаю, не меньше десяти-пятнадцати минут. Прибавь к этому всему еще минут пять, потому что мне придется это делать в полумраке, и получишь нужную тебе цифру.

-- У тебя есть только десять. – помотала головой она. – Нам необходимо связаться с «Прометеем» и «Колибри».

Среда вдруг не понял, о какой такой птичке шла речь. Но потом, на мгновение переглянувшись с Грузом, вспомнил, что на подлодке, в грузовом отсеке было что-то такое, что можно было бы пилотировать. Моргана перед тем, как они отправились с подлодки в город, рассказала ему, как Вирхова выдала ей какой-то летательный аппарат. Но у Димы совсем вылетело из головы. Эту информацию вышибло раскатами грома и шумом реактивной авиации и ракет. Однако, он ведь это узнает. Да, черт возьми! Он обязательно еще узнает об этом, если с этой «птичкой» просят связаться. Скорее всего, Моргана еще вступит в противостояние здесь, на своем, подготовленном и подаренном Алисой, аппарате. И, учитывая, что «Циркон» являлся оружейным и технологическим предприятием, аппарат этот будет более чем достойным оппонентом всем тем машинам, которые уже были в воздухе.

Моргана… Она то и была, наверное, самым не предвиденным и самым шатким обстоятельством предстоящего появления «Колибри» на поле боя. Среда не знал, снова ли проберется по ее прекрасному телу тот чудовищный монстр искусственного интеллекта, или нет. Завладеет ли он ее разумом в момент, когда ее руки будут на рычагах и кнопках, или же нет? Пустит ли он ракету в них или во врага? Кто же мог это предугадать… И от этого становилось страшно. Не было конкретного понимания, добавится ли в воздухе друг, или кровожадный, чудовищный по своей «душевной» организации враг. Девушке становилось все хуже. Все хуже и хуже с каждым днем. И никто не знал, был ли способ ее спасти от этого. В любом случае, для решения этого вопроса требовался интеллект не меньший тому, что был у самой Морганы. И он, показалось Диме, нашелся. Алиса-таки руководила сверхсовременной корпорацией, вывешивала у себя в административном здании чертежи и макеты, держала под боком аж целую демилитаризированную торпеду! Может, хоть она сможет чем-то помочь…

-- Эй, рус, о чем задумался? – Джек внезапно прервал рассуждения Димы.

-- Да так, о своем. – скупо ответил он.

-- Хочешь я угощу тебя пивом? – спросил тогда Лиски. И вдруг повернулся на Ульяну. – Я сожалею, но дамам не предлагаю. Алкоголь им не к лицу.

-- Пошел ты, Рок. – кинула в него окурком Вирхова.

-- Белый Волк, ты будешь?

-- Нет, не горю желанием. – скрестил руки, в обычной своей манере Груз.

-- Тогда придется нам с тобой, Дмитрий, на бру… -- попытался вспомнить слово этот неугомонный морпех. – брурде… бри…

-- Брудершафт. – помог ему Среда, усмехнувшись.

Джек прихлопнул его по плечу, и, поправив рукава своей грязной и мокрой клетчатой рубашки, повел на кухню. Та представляла собой не самую широкую, и не самую длинную комнатку на всех этих пятидесяти квадратных метрах «Индии». В ней были комнаты и побольше и пошире, в ней бывало просторнее, но в ней не бывало столько шкафчиков и тумбочек. Здесь же, в месте, в котором обычно нужно много пространства, чтобы готовить, они были вдоль всех стен, да еще и в несколько ярусов. Здесь хранилось все, кухня использовалась практически как кладовая. Не было известно почему ЦРУ не раскошелилось на квартирку получше и побольше, у которой хотя бы была антресоль. Приходилось ютиться здесь и сейчас. Между всеми этими тумбами, огромным белым холодильником, настолько сильно напоминающим ЗиЛ пятидесятых, и непосредственно кухонным гарнитуром из склеенной в листы древесной щепы. Ни кружек, толком, ни ложек, ни вилок. Только квадратный метр пространства, холодильник и раковина – вот и все удобства.

Джек, тихо насвистывал мелодию.

-- Что это? – спросил его Среда.

-- «Ангел» от Раммштайн. – усмехнулся американец. – Обожаю эту песню!

Он открыл дверцу холодильника и места стало еще меньше. Согнувшись, долго что-то пытался в нем найти, тихо, между тактов мелодии, ругался и даже матерился. Но как-то не слишком складно и четко, по-американски. Среда все еще не мог подивиться на это. Надо же, подумал он, нашелся кто-то кто может побороться за его титул военного клоуна и главного разгильдяя всей группы. Лиски был еще более не расторопный и еще более своевольный. Правду сказала Алиса тогда, что чтобы хоть чего-то добиться от этого американца, придется несколько подождать. И даже пиво из холодильника пришлось ждать! Он доставал его около минуты, явно прикидывая, что из пустых ящиков, где только выпивка и была, можно было бы предложить к отсутствующему столу.

-- Абсолютно. Нечего. Пожевать.

-- Да, я таки заметил. – сухо, но все же усмехнувшись, ответил ему Среда, заглядывая в холодильник. – Правда я это понял после первой же секунды.

-- А куда нам сейчас торопиться? – наконец распрямился Лиски, держа в руках две банки американского пива. – Блондинку или брюнетку?

-- Выбираю брюнетку.

-- Хороший выбор. – передал он ему бутылку темного чешского пива. – Паки все равно провозится с радиостанцией не меньше десяти минут. Чтобы она заработала после электромагнитного импульса, одна должна была быть разобрана до самой платы! Так что времени еще точно… обосраться.

-- Интересный ты мужик, Лиски. – усмехнулся Среда. – Всегда такой активный?

-- Да, как-то так, вот. Выходит. – пожал плечами американец, открывая пиво об дверцу и отпивая немного. – Надо же, еще не прокисло. С шуткой-прибауткой, Дим, проще жить, ты понимаешь это? Все заботы отправляются к черту, когда изо рта вырывается шутка, да? С самого детства это понял, и вот, принял как должное. Тебя бьют, а ты шутишь. Тебя пытаются обокрасть, а ты врезаешь по негодяям шуткой и показываешь собственное над ними превосходство. Это уже сродни принципу жизни. Не проживешь, если не покажешь то, что ты такой, какой ты есть, и с тобой и твоим поведением стоит считаться. Лис сперва тоже отчитывала, ругалась. Один раз даже побить меня хотела… Не серьезно, конечно. Эх. – выдохнул он, но усмехнулся. – Но в итоге кто оказался ее правой рукой? Вот так-то!

-- Надеюсь, что правой рукой только в плане исполнения обязанностей.

-- Вот. Вот! – показал на него пальцем Лиски, утирая пену на губах. – У тебя такой же принцип. Ты же мне брат, Среда. Да? Ты ведь тоже шутишь, тоже пытаешься превратить эту чертову драму в сраный фарс, и у тебя получается! – он отпил пива из банки. Засмаковал его и быстро проглотил. – У, м-м-м. Не распробовал. Еще! – и отпил еще пару глотков. – Вот теперь хорошо. А про Алису – она не дается. Хоть что делай, ни в какую. Строгая в этом плане женщина. Я ей на первых парах все, и цветы, шоколады, конфеты носил, в ресторан сводить пытался. Не дается, чертовка.

-- Странный ты человек, Лиски. Она ж явно старше тебя! Или ты хотел через пару лет стать единоличным владельцем «Циркона»?

-- А чем плох и такой расклад? – спросил американец. – Ну, согласись же, на нее под каким углом ни глянь, так всюду хорошо. Хоть картины пиши. Не чувствуется в ней возраста. А это ведь самое главное, для девушки, верно? Вот у тебя, Дима, жена есть?

Это уже перешло все границы. Среда понимал, что он спросил это не для собственной выгоды, а, чтобы просто узнать, чтобы развить тему и не застопоривать разговор. Но этот вопрос словно молотом ударил в его грудную клетку сильнее той пули в Кремле. Дима на мгновение чуть не выронил банку пива из рук, но все же собрался и сжал пальцы, чтобы стеклянная баклажка не ударила по плитке. Он опустил глаза и подумал, что же ответить на этот вопрос. Но это, к счастью, заметил и Лиски. Кто знает, что было у него на уме, но он решил спросить:

-- У тебя ведь есть, вроде бы, ребенок?

-- Да, есть. Дочка.

-- Как зовут? – спросил он, явно поняв, что нащупал более приятную для собеседника тему.

-- Аврора.

-- Прямо как крейсер Революции! – громко усмехнулся тот.

-- Богиня утренней зари. – улыбнулся и Среда, вспоминая это рыжее непоседливое чудо, которое он успел по нескольку раз за жизнь обрести и потерять. – Ждали, что станет тихой и спокойной умницей. А выросло что-то с чем-то. Но, тут и я оказался виноват. Работа, черт бы ее.

-- Я понимаю тебя, Дима. – вдруг полез в карман брюк Джек. Достал оттуда бумажник и раскрыл его, поставив пиво на раскрытую дверцу холодильника.

В его руках оказалась небольшая старая фотография, которая за столько лет нахождения в бумажнике в формате талисмана уже заносилась и затерлась. Но цвета это у нее нисколько не убавило. Сфотографировано было, вероятно, на цветной «Полароид» мгновенной печати, понял Среда, только глянув на карточку. Старенький, однако, аппарат. Но он помог сохранить главное – запечатлел в вечность двое лиц, и оба женские. Одно с легкостью узнавалось таковым, ведь было взрослым и уже сложившимся в красивую счастливую эмоцию, а вот второе можно было назвать женским только потому, что все остальное было завернуто в розовое пеленало. Девочке на этой фотографии было всего несколько месяцев.

-- Красивые. – усмехнулся Среда, но как-то грустно.

-- Это… -- вдруг осекся Лиски. – Год девяносто девятый вроде. Это вот, моя жена, Ирен. А вот это маленькое чудо в покрывалах – дочь. Мы назвали ее Миленой. Как это по-русски? Е…

-- Елена. – помог ему Дима.

-- Да, точно. – не отрывался взглядом от фотографии тот. – Каждый раз из головы вылетает. Я тоже работал, Дима. И тоже потерял их из-за нее. Они сейчас в Нью-Йорке.

-- Думаешь, что они в безопасности?

-- Да. – вдруг поднял глаза на него он. – Они в безопасности. Я позаботился об этом.

Незаметно, но тяжело выдохнув, американец убрал фотографию в бумажник. Он немного пригладил его напоследок и вернул на свое положенное место – в карман брюк. Пальцем поправив на руках серые утягивающие повязки под закатанным рукавами, Джек снова взял в руки пиво.

-- Для чего ты рассказал это мне? – спросил вдруг Среда.

-- Что бы понять, почему с шуткой наперевес живешь ты. – допил последнее пиво Лиски, выкинув бутылку в раковину. – Интересный разговор, не правда ли?

— Это сарказм?

-- Нет, ни сколько. – усмехнулся он. – Все мы из Америки! Кока-кола, иногда война…

Ульяна практически не слышно встала, и уже привычным, сотню и тысячу раз проделанными жестом сунула папиросу в губы. Но не подожгла ее. Она пока не хотела курить настолько сильно, чтобы начать это делать, а находилась в приграничной стадии, когда хватает и пожевывания фильтра. Посмотрев на то, как на общем столике, под еврейской минорой с радиостанцией, собирая ее будто из набора «Юного Радиотехника», возился Паки. Араб старательно подтягивал винты на всех контактах и прокладывал проводку от динамиков и микрофона в само тело радиостанции. Та только лишь недавно начала напоминать не кучку запчастей, а солидный такой ящик, который было бы не стыдно повесить на снаряжение и загнуть длинную антенну, чтобы та не мешала. Работа спорилась быстро, процесс шел, практически не прерываясь. Все же сильно мешал полумрак и шумящий за окнами бой, который нет-нет, но время от времени заставлял содрогаться не только окна, но уже и стены. Было еще несколько минут, Паки явно выбивался из графика. Это было и плюсом – можно было хоть еще немного отдохнуть, привыкнуть к окружающей обстановке, осознать происходящее и смириться с ним.

Вирхова открыла дверцу платяного шкафа, и вдруг там что-то гулко, с фанерным звуком, ударилось. Еще мгновение, и в ее руках появилась затертая, но рабочая, и даже со всеми струнами, гитара. Проведя по тем пальцами, прислушалась к звуку, и поняла, что инструмент оказался расстроен. Ульяна быстро села в кресло, наклонилась к меноре, подкурив от нее зажатую между губ сигарету. Глубоко втянув в себя едкий папиросный серый дым, стала крутить барашки, отвечающие за настройку гитары. Еще и еще водила пальцами по струнам, пока наконец не получила практически идеальное, которое только могла дать эта гитара, звучание. Струны оказались не новыми, то и дело норовили порваться, но еще пару аккордов они могли выдержать.

-- Сейчас, сейчас. Понастроили инструмент, бл. – ругнулась она, откладывая папиросу за ухо. – Поновее ничего не было?

-- Магазин в двух домах отсюда. Сходишь? – беззлобно ответила ей Алиса.

-- Может, не стоит? – спросил вдруг будто безучастно Груз.

-- Минутка еще есть. – махнула на него Ульяна, пытаясь вспомнить какую-то мелодию, двигая пальцами над струнами. – Лейтенант учил же, черт… Вроде не должна была забыть.

Наконец, ее пальцы, от природы загорелые и от службы покрытые шрамами и ссадинами, мягко коснулись инструмента, и тот поддался. Гитара издала мягкое сочетание нот, и под эти звуки даже качнулись огоньки на меноре. Несколько раз пройдясь по струнам, поджимая левой рукой аккорды на затертом грифе, с которого слезал лак, Ульяна начала покачиваться в такт. Стала будто бы визуально легче, более счастливой. Взгляд ее был опущен, и так – не напряженно, а усердно – вспоминала слова. И наконец, под очередной заход по струнам, она запела:

-- Светит незнакомая звезда-а… Снова мы оторваны от дома-а-а-а… Снова между на-а-ами города-а-а-а… Взлетные огни аэродро-о-о-ома!

Голос ее будто бы оказался незнаком. От прежнего уверенного, сурового и командирского не осталась и следа. Сейчас перед всеми за гитарой была не Ульяна Вирхова, не офицер Воздушно-Десантных Войск, которая прошла Афганистан, и осталась при этом жива. В этой гостиной, на одно, казавшееся таким незабываемо длинными, но короткое мгновение перед всеми ними оказалась Шахризада. Юная девочка-полукровка, которую отец ракетчик так любил звать Шахи. Та, которая пела робко, тихо, но при том звучно и мелодично. Она вытягивала окончания и гласные буквы, переходя на высокие ноты там, где это было нужно. Многолетний стаж курения в ее пении не чувствовался совсем. Она, если бы все закрыли глаза, предстала бы молодой и не обожжённой, какой осталась где-то в далеком прошлом. Но огоньки свечей меноры играли с тенями на ее лице, выделяя из полумрака ее чудовищный шрам, к которому она уже привыкла, ее ничего не выражающие сейчас глаза. Ульяна пела задумчиво, но при том со всей своей огромной душой и необъятным горячим сердцем. Вкладывала в каждое слово, что вырывалось под ритм гитары, частичку волшебства. Песня переносила ее во времена, когда все было по-другому… Все было ее и для нее…

-- Ты поверь, что здесь, издалека-а-а… Многое теряется из виду. Тают грозовы-ы-ые облака-а..! Кажутся нелепыми… обиды…

Алиса отвернулась. В ее груди что-то больно екнуло, и к горлу подкатился ком. Она знала эту песню, и прекрасно понимала, что ее с ней связывает. Груз на этих, прозвучавших звонко и растянуто, строчках тяжело выдохнул, и поднял вверх голову, всматриваясь в потолок. Он еще прислушивался к Ульяне, но также пытался сдюжить все, что навалилось на него изнутри. В воздухе повисла трогательная недосказанность. Старик вдруг снова опустил голову, и посмотрел на спину Алисы. Едва дрогнула покрытая седой щетиной его челюсть.

-- Надежда-а-а-а – мой компас земной, а удача – награда за сме-е-елость! А песни достаточно одной, чтоб только… о доме… в ней пе-е-елость…

-- …хватит. – хрипло произнесла Алиса, не поворачиваясь.

-- Достаточно. – Груз мягко, но все-таки сильно сжал пальцами гриф.

В мгновение гитара затихла, а вслед за ней и Ульяна. Она, как-то полупьяно, подняла глаза сперва на Груза, а затем оглянула всех остальных, пытаясь понять, что же не понравилось. Но так и не поняла. Выдохнув, отложила гитару и сунула в зубы подкуренную папиросу из-за уха. Глубоко затянувшись, растянулась по креслу, выдохнув дым вверх и запрокинув голову.

Джек два раза хлопнул, но потом понял, что сделал что-то не то, и стыдливо исчез в полумраке. Ульяна на это, неожиданно для себя, усмехнулась.

-- Певица из меня та еще. – она снова сунула папиросу в зубы. – Но есть Сектор Газа.

-- «Сельский туалет»? – спросил Среда.

-- Дурак ты, Дима. «Демобилизация». – сухо ответила та. – Но я не выдержу темпа и собьюсь.

-- Просто, не время расслабляться. – усмехнулась, но будто совсем без эмоций, Купер, наконец снова повернулась ко всем.

Она навалилась на стоявший у противоположной стенки комод и, подобно Грузу, скрестила руки на груди. А затем, проверив прическу, двумя пальцами помяла висок, снова напряжено раздумывая о том, что и как ей стоит сказать на предстоящем, слишком неожиданном, но настолько нужном визите в президентский бункер. Она не сомневалась, что там будут все, кто захочет вставить палки ей в колеса, кто захочет пропихнуть интересы военно-промышленного капитала и даже ценой применения невероятного оружия сохранить самое главное для себя – деньги. Алиса этого не хотела, ее задача состояла в том, чтобы подсидеть тех, кто ни черта не думает об окружающих их людях. Ей стоило спасти, как и Ульяне в Кремле, собственный планетарный народ от необдуманных и наскоро принятых решений. И чтобы сделать это, ей не нужно будет волевое упорство и собственная сила, не нужны будут полевые орудия и три сотни десантников, которые ценой собственной жизни удержат разрушающийся и превращающийся в могилу бастион. Нет, ее бой был другим, но от того не менее героическим. Она должна была выйти на политическую арену одной единственной персоной, но заявить о своих намерениях и своих идеях настолько хирургически тонко, чтобы противник не понял, что его провели вокруг его же собственного, стиснутого золотым перстнем, толстого капиталистического пальца. Ей нужно было доказать, что народна воля, что люди выше всего, что может быть. Выше интересов капитала, которые должны были бы в нынешнем распорядке отстаиваться и самым разрушительным оружием, выше личных интересов властителей и ее самой. И от этих раздумий, от фраз, проносящихся в черепной коробке, от аргументов и контраргументов, Купер выдохнула, опустив голову.

-- Готово, Элис. – надев наушники, и поняв, что радиостанция работа к работе, Самир показал на нее рукой. Затем легко прихлопнул ее по серебристому матовому корпусу с инициалами циркония из периодической таблицы Менделеева – Zr. – Радиостанция способна принимать и передавать сигнал. Но погодные условия не слишком хорошие, может прерываться. Идеально было бы со спутником, но…

-- Понятно. – ответила ему она, принимая от него наушники.

Сев прямо на ковер и скрестив ноги, Алиса оказалась перед рацией. Она несколько раз пристукнула по проволочному микрофону с мягким пористым шариком на конце, еще проверяя его на работоспособность. Это было не слишком осознанное действо, и Купер его даже не заметила. Быстро сунула руку в свой рюкзак, утащенный с «Циркона», и нашла в одном из боковых его карманов, в компании нескольких карандашей, небольшую красную записную книжку с резинкой на обложке. Отогнув резинку, она принялась листать первый десяток ее кустарно заламинированных страниц. Там были выведенные ее рукой частоты приема в разных диапазонах для разных устройств, которыми она снабжала, видимо, всех, кого хотела и должна была. Там же Среда вдруг на мгновение увидел и надпись: «Прометей». Алиса тоже остановилась на ней взглядом, отложила блокнот в сторону, и начала выкручивать настройку радиостанции согласно написанным от руки цифрам. Дело это было тонкое и не быстрое. Однако Купер управилась меньше, чем за минуту.

-- Карту. – протянула она руку к Джеку. Тот достал из рюкзака свернутый на несколько раз плотный бумажный лист, развернув его. На нем оказалась огромная и детальная карта побережья с нанесенным на ней квадратами. – Спасибо, Рок. Хоть бы с ними ничего не случилось… -- наконец в радиостанции приняли сигнал. – «Прометей», мой позывной «Индия», я – доверенное лицо генерал-майора Вирховой. Сейчас вы переходите под мое командование.

-- Прошу прощения, не понял! – громко заявил Щукин на том конце. Но скорее не от эмоций, чувства гнева или чего-то на это похожего. Связь прерывалась. – «Индия», повторите.

-- «Прометей», вы переходите под мое командование! – более четко и громко, разделяя каждое слово, будто бы то существовало в абсолютном вакууме, ответила Купер. – Вам необходимо запустить «Колибри». Повторяю, запустить «Колибри»!

-- «Калибры»?

-- «Колибри»! – громко поправила его она.

Алиса быстро защёлкала пальцами, а затем указала на лежащий на столе блокнот. Ближе всех к нему была Ульяна, и та схватила его, начав выискивать одно единственное слово: «Колибри». Наконец, когда нашла его, немного отогнула страницы друг от друга, размяв корешок, и положила записную книжку обратно перед Алисой.

-- «Колибри» будет готов через… две минуты. Нет питания аккумуляторных батарей для запуска двигателей, Моргана занимается этим! – ответили с подлодки. – «Индия», мы наблюдаем на радарах огромное скопление кораблей… Северного Флота. Что нам предстоит делать?

-- После запуска «Колибри» отходите в квадрат… Двадцать два ноль шесть. – глянув на карту, продиктовала Алиса. – Два два ноль шесть. Как понял, «Прометей»? Дожидайтесь нас там, мы доберемся до вас.

-- Два два ноль шесть. Принял, «Индия». – коротко произнес Щукин. – Конец связи.

Алиса стянула с головы наушники, как только поняла, что в эфире больше ничего не прозвучит. Сеанс могли засечь русские системы обнаружения, а потому, чем он будет короче, тем меньше была вероятность этого. Смысла запрашивать «Колибри» сейчас не было. Без питания аккумуляторных батарей все бортовые системы аппарата не работали бы, и насколько хорошей не была бы радиостанция «Циркона», поставленная в кокпит, она бы все равно не смогла ответить или хотя бы принять сигнал. Нужно было ждать. Еще ждать, в условиях того, когда каждая минута была на счету, и когда указания стоило давать мгновенно, как только они приходят в голову. Но нет… Импульс, разошедшийся волной перед самым началом этой развернувшейся бойни, исчез через мгновение после своего появления, но путал карты до сих пор.

Нечего было больше ждать. Стоило двигаться, и все понимали это. Больше никто не сидел или не стоял просто так. Группа одевала грязные и не успевшие высохнуть липкие бронежилеты, брала в руки запачканное и холодное оружие, которое еще покажет себя в грядущем бою. Все готовились к выходу, но оставалось распределить роли. Встали компашкой вокруг Купер. Теперь она руководила всем этим чертовым представлением, она была сейчас балетмейстером, и руководила неизвестной никому оперативной группой из бывших служителей силовых структур.

-- Нам предстоит разделиться. – вогнав магазин в винтовку, она пригладила свои белоснежные, но грязные и мокрые сейчас волосы. – Среда и Груз, вы выдвигаетесь со мной. Нам предстоит, надеюсь, без боя проникнуть в Белый Дом до эвакуации Президента нашей Национальной Гвардией. По штатному расписанию у нас слишком мало времени на это, поэтому придется идти по максимально прямому маршруту. – вдруг она повернулась на Ульяну. – А ты берешь моих: Лиски и Бадара. Они знают город. Вам предстоит добыть нам транспорт. В нынешних условиях его можно добыть всего в одном месте: в местах дислокации высадившихся русских войск. Нам нужна машина, чтобы выехать загород, найти нашу лодку и прорваться к «Прометею».

-- Какую группу будет прикрывать Моргана? – спросил Среда, понимая, что летательный аппарат, при всех своих конструктивных и скоростных плюсах все равно не сможет прикрыть всех, при том еще и рискуя попасть под удар зенитных ракет и истребителей.

-- «Колибри» мы берем к себе. – заявила Алиса, подхватывая радиостанцию со стола. Она обернула ее куском маскировочного полотна с мелкой сеткой, и повесила Среде на грудь. Наушники оказались у него на шее. – Мы свяжемся с ней, как окажемся над точкой. Пехотные части первым делом решат захватить стратегически важные опорные пункты, поэтому даже если мы и сможем прорваться туда без боя, оттуда выбраться будет уже сложнее, и потребуется поддержка, чтобы прикрыть эвакуацию первых лиц. Вопросы?

-- Есть винтовка?

-- Да, Ульян, есть. – усмехнулась вдруг, до того серьезная Купер. – И кое-то к ней.

Быстро пройдя между всех, Алиса подошла к платяному шкафу, в котором Вирхова нашла себе гитару. И потянула за скрытую ручку, открывая затаенный под деревянной облицовкой шкафа тайник. Там оказалась не слишком громоздкая, но все-таки длинноствольная винтовка с накрученным на дуло глушителем.

-- Под триста восьмой. – передала ее Ульяне. – И… -- Алиса запустила руку в еще один ящик, доставая оттуда два магазина для винтовки. – Двадцать патронов к ней. Они дозвуковые, но при том бронебойные. Практически не слышно на полете. Справишься?

-- Разберемся по ходу. – растолкав магазины по подсумкам, та закинула подарок за спину. Из-за ее макушки стал торчать ствол с глушителем. Винтовка все-таки была намного длиннее обычного автомата или карабина. -- Барометр?

-- Да, в твоем рюкзаке. – указала на него Купер, снова улыбнувшись. Все-то она предугадала, все знала и все приготовила.

-- Тогда, у меня вопросов больше нет. – сунула в зубы папиросу Вирхова.

-- Все понятно. – Среда и Груз ответили синхронно.

-- Давно хотел русский броневик. – оглянув всех, саркастично усмехнулся Рок. – Let’s rock, baby!

Подмигнув Купер, он собрал из пальцев «козу», подняв ее на уровень лица. Ульяна на это не доверительно выдохнула дымом из носа, закатила глаза, и повела сигаретой в губах, поправила в руках штурмовую винтовку.

Через несколько секунд двери «Индии» захлопнулись уже навсегда.

Часть 7

Дождь, не прекращая и не сбавляя своего напора ни на секунду, хлестал по лицу. Косо бил по телу, глухо ударял об подсумки на бронежилете, оружие и одежду. Все было сырое до самой последней нитки, растрепанные и мокрые волосы невероятно мешали. Как Алиса ни пыталась их поправлять, заправлять даже в простой хвост – у нее не получалось. А с бородки старого чекиста лились просто водопадные струи, по горлу затекавшие под одежду. Даже в армейские ботинки уже набралась вода. Ноги неприятно хлюпали в них, и уже откровенно – ноющей болью – давали понять, что пора бы снять с них тяжелую и мокрую обувку и расслабиться. Но времени на это не было от слова совсем.

Троица быстро, но при том осторожно продиралась по улицам Вашингтона. Они проходили мимо оставленных хозяевами машин и магазинчиков, уличных лавочек в отдельных будочках и целых муниципальных учреждений. За спиной остался полицейский участок, который обошли стороной – копы могли забаррикадироваться внутри и стрелять по всему, что приблизится. То и дело на пути попадались гражданские, которые в темноте, не разбирая своих от чужих, иногда выбегали на улицу, и сигали в сторону, прячась от возможной очереди. Некоторым из них Алиса говорила вернуться в дома, потому что на улице было точно менее безопасно. Совладавшие с собой люди, все-таки решались ее послушаться и уходили с улиц. Но таких было невероятно мало. Остальные же, совсем не желая быть обнаруженным, срывались с мест и удирали, как только Купер пыталась к ним подойти. В оставшемся обществе города, которое не ушло, а точнее даже не сбежало на запад, была паника. Люди оказались зажаты между молотом и наковальней, боялись любых людей с оружием и не верили, что и в их мирные жилища вдруг, одновременно с чудовищной непогодицей, пришла еще и война.

Но вдруг что-то будто бы оказалось не так. На улице резко перестали попадаться суетные «цивильные», и стало невероятно тихо. Только пресловутый дождь все еще бил по ушам. Не было и намека на то, что здесь не было никакой засады. Она здесь точно была, все к этому было подготовлено. Алиса заметила за колесом одной из машин, точно под бензобаком, заложенную взрывчатку. Но нельзя было только определить, чья она была.

-- Засада. – тихо сказала Купер, выдохнув.

Она скользнула к стене дома, чтобы в случае чего укрыться. За ней последовал Груз. А Среда мигом оказался немного впереди, завернув в переулок между домами, где были просто горы мусорных пакетов и искореженных алюминиевых бачков с крышкой – символ США. Под грязным и мокрым покрывалом, под стальной лестницей испуганно озирался на подошедшего человека бородатый бомж. Ему не куда было идти, и война его в принципе не особо и беспокоила. У человека не было ничего, а собственная жизнь уже и гроша не стоила. Дима попытался рукой показать ему, что нужно уходить, но тот лишь боязливо кивнул в ответ, и еще сильнее зарылся в свое покрывало.

-- Нужно обойти. – предложил Алисе Груз.

-- Да, согласна. – ответила та. – В переулок.

Мгновенно они оба оказались около Димы. И тут нужно было думать, куда стоило идти дальше – переулок вел на параллельную улицу, и та могла оказаться точно такой же опасной. Идеальным вариантом, особенно учитывая погоду, было бы пройти внутри дома. Так и было решено. Алиса жестом показала на стальную лестницу, и Груз подсадил ее. Часто перебирая руками, Купер начала подниматься на второй этаж. Оказавшись наверху, подала основную лестницу вниз, чтобы мужчины тоже смогли забраться. Еще мгновение, и вся троица влезла в коридор через окно.

Вскинув автоматы, они прошли несколько метров. Купер быстро заглянула в боковую незапертую дверцу, и поняла, что комната за ней была пустой. Следующая тоже. Третья, четвертая, пятая – все. В здании, или как минимум на этом этаже пока не было никаких признаков жизни. Но вдруг Купер подняла руку вверх, сжав кулак. Снова что-то почувствовала.

-- Брось оружие! – в коридоре возник яркий свет, а рядом с ним еще один.

-- Свои. – по-английски ответила Алиса, закрывая глаза от фонариков. – ЦРУ.

-- Кэп, я держу на прицеле кого-то из ЦРУ. – вдруг сказали за светом. Эти слова были обращены к микрофону у губ, и к тому, кто был на том конце сигнала портативной солдатской радиостанции. – Да, сэр. Трое, сэр. Личный номер? – этот вопрос был уже к Алисе, и она опустила винтовку, понимая, что перед ней американцы. – Личный номер, твою мать!

-- Гамма, Индия, Виктор, Янки, шесть, шесть, шесть, Альфа. – проговорила по слогам она. Жестом показала опустить оружие и Грузу со Средой. Те, нехотя, послушались.

Им обоим не нравилось то, что происходило. Они получили то, чего очень не хотели – нарвались на американский отряд, который мог и не понять их присутствия в городе. Тем более, что они оба, на первый взгляд, совсем и не выглядели американцами. Особенно выделялись штаны Среды, которые были из бело-зеленого свободного кроя ткани. Что нашлось на Кубе, то он и надел – «Березка». И поняв то, что он может быть раскрыт раньше, чем вообще сможет хоть что-то сказать, или сорваться на своем не самом американском акценте английского, Дима отошел за Груза, который выглядел более похоже на сотрудника Разведуправления.

-- Миссис Купер? – опустив наконец фонарь, спросил один из солдат.

-- Мисс. Да, это я. – поправила она его, шагнув вперед. – Со мной двое моих. Капрал Джей «Венсдей» -- она показала рукой на Среду. – А это полковник Лерой Карго.

Груз, получивший имя и ставший теперь «Лероем», не совсем довольно поглядел на Купер. Но та не ответила ему взаимностью в эмоциях, зато подмигнула, мол, так и должно быть, запоминай. Теперь придется играть по этим правилам.

-- Ты понизила меня в звании? – шепнул вдруг ей Среда.

-- Чтобы не завирался сильно. – ответил ему Груз, вместо Алисы. – Терпите, капрал. Я вообще Лерой теперь.

-- Тебе бы подошло. – ответил тот, усмехнувшись.

Один из солдат, чернокожий крепкий юноша, лет двадцати-пяти, быстро осмотрел всю троицу. Ему было приказано сопроводить их на командный пункт, где уже ждал капитан, однако он не слишком-то и спешил. Нисколько не скрытно посмотрел на штаны Среды, и, видимо, что-то надумав себе в голове, недовольно повел плечом, которое уже отдавил тяжелый бронежилет со всей боевой выкладкой. Второй солдат стоял смирно, будучи явно в подчинении у первого. Он был уже белым, но с парой подтеков засохшей крови на лбу и виске. Солдатики побывали в бою, и оказались «не первой свежести». Понятно, что в город по-другому, кроме как с боями, прорваться они не могли. А потому их осторожность нисколько не удивляла. Они профессионалы, и даже к директору ЦРУ они относились с осторожностью. Могла ведь что-то изменить, надумать себе тоже, да и привести к ним русских. А может русские держали ее в качестве используемого «материала». Ничего точно эти двое солдат не знали, но знать очень хотели, ведь заводили троих, совсем не вписывающихся в боевой распорядок, вооруженных людей в свое логово.

-- Прошу за мной, Директор. – по слогам проговорил чернокожий, помяв в руках винтовку.

Алиса послушно пошла за ним. За ней Среда и Груз. Последним и замыкающим эту небольшую колонну оказался второй солдат, который быстро фонариком осветил коридор позади, и удостоверился в том, что никто больше не залез в это окошко. По дороге они встретили еще двух американцев. Те направлялись вниз, на второй этаж. Видимо, Алиса с мужчинами нарвалась на импровизированный «блокпост».

Основной же костяк военных расположился на предпоследнем и последнем этажах. Солдат по ощущениям было просто немерено. Груз всегда тайно боялся, что окажется в такой ситуации, когда он один, а американцев целое множество, и он в ней оказался. Но на самом деле, большинство из них было побито жизнью, ранено или калечено. То тут, то там слышались вопли и стоны «тяжелых». Этот взвод, а по числу солдат это был, кажется, именно взвод, изрядно пощипало в боях, и здесь он оказался совсем не от хорошей жизни. Всего пол километра от Белого Дома – тут они и остановились. В покинутом и мрачном многоэтажном здании. Алиса, Среда и Груз проходили мимо всех этих солдат, и те, явно не скрывая удивления, сопровождали их взглядами. С некоторыми из них глазами сцеплялся Среда. Груз обращал внимание лишь на тех, кто пристально, без сокрытия негатива глядел на его автомат Калашникова и не самый уставной вид. Одна Алиса практически смотрела на американцев, выходивших в коридор, чтобы поглядеть на скудное пополнение. Три человека – они явно надеялись на большее.

Открылась дверь командного пункта, где было всего несколько персон. Над прострелянной рацией под фонариком, с потом на шее, трудился молодой человек в очках. По комнате же, из конца в конец, ходил полноватый капитан, с белым, но грязным пластырем на шее. Он, как только Купер показалась на пороге, остановился и вскинул руку к каске в приветствии.

-- Капитан Мэрлин, тридцать-третий пехотный. – представился он.

-- Пехотный? Что вы здесь делаете? – искренне удивилась Алиса.

-- Мы должны были осуществить эвакуацию первых лиц государства, мэм. – быстро ответил тот, снова заходив из конца в конец. – Мы были второй волной. Обломки первой, содержащей в себе целую роту морской пехоты, видели на окраине города. Наверное, те три «Оспрея» уже потушил чертов дождь! Иван сбил их своими зенитками. – капитан утер потную шею. Нервно съежился, когда задел пластырь. – Наши вертолеты накрыли в двух милях от Белого Дома. Два из них взорвались в воздухе, остальные жестко сели в городских кварталах. Мы приняли бой с русскими десантниками и потеряли почти половину личного состава. Смогли прорваться в город, но они не стали нас преследовать и добивать. Черт его знает почему.

-- Будет переброска ударных частей? – спросила Алиса.

-- Пока не расправимся с зенитками, массированная операция невозможна. – махнул рукой Мэрлин. – Национальная Гвардия выдвинулась не больше сорока минут назад, и их уже можно не ждать сегодня. У русских какое-то гусеничное дерьмо с танковым орудием, и они сделают все, чтобы завязать бой на окраинах и не подпустить колонны в город. Простите, Директор, больше я сообщить не смогу. – пехотинец указал рукой на потного солдата. – Наша рация сломана. Вторая есть у второго взвода, но он в другом здании, в тридцати метрах от нас.

-- Сколько у вас людей? – включился в диалог Груз.

-- Простите?

-- Полковник Лерой Карго. – представился тот.

-- Сорок два человека, сэр. По двум взводам. – ответил Мэрлин. И вдруг не совсем понятно прищурился, глянув на Груза. – У вас знакомая фамилия. Мой отец слышал об одном Карго во Вьетнаме. Вы откуда?

-- Родился на базе США во Франции. – мгновенно сообразил чекист. Под такое оправдание можно было не особо напрягаться с акцентом. При таком условии человек мог говорить как угодно – зависело от окружения и родителей. – Вы путаете, я всю жизнь служил в Европе.

-- Да, у вас европейский акцент. – явно разочаровавшись в том, что он не выстроил очередную теорию заговора, согласился капитан.

-- Сэр, есть сигнал от второго взвода! – сообщил, поправляя очки радист. – Я смог поймать их волну.

Мэрлин было схватил переговорное устройство – двое наушников с микрофоном – как тут же на них легла рука Купер. Та в одно мгновение сблизилась с капитаном, и пристально, своим глубоко синим взглядом поглядела ему в глаза. Он неровно сглотнул, но все же надел наушники на голову.

-- Русские обладают прослушивающими устройствами. – спокойно сообщила она капитану, не опуская глаз. – Отдавайте себе отчет, капитан, о том, что вы являетесь боеспособным звеном американской армии.

-- Я понял, мэм. – несильно кивнул головой он.

-- Нет, капитан, вы не поняли ничего. – продолжала она, снова вживаясь в роль строгого, но справедливого начальства. – Вам, а теперь уже и нам, необходимо соединиться в единое ударное подразделение.

— Это не наша задача, мэм.

-- А это уже решаю я. – играла на собственном ранге Купер. – Здесь я выше вас всех по званию, и я говорю вам о том, что столица нашей с вами страны в опасности. И нам предстоит пробиваться к Белому Дому, чтобы обезопасить Президента и все его окружение. Сообщите второму взводу, капитан, о том, чтобы они готовились к боевому выходу. Нам предстоит тяжелая работа.

-- Да, мэм. Есть, мэм. – еще раз сглотнул он. Приблизил к губам микрофон и начал коротко, явно понимая, что на том конце половина слов будет с помехами из-за погоды, передавать информацию для второго взвода. – «Волшебник-2», я «Волшебник-1». «Волшебник-2», прием.

-- …На свя… -- квакающе и прерывисто ответили там. – Как с… прием?

-- «Второй», задача – соединиться… -- достал из подсумка карту Мэрлин, быстро глянув на нее. – «Второй», выходите к цели «Артур» с юго-запада. Мы… Твою мать. – радиостанция вдруг на мгновение громко и резко зашипела. Но связь снова появилась. – «Волшебник-2», я «Волшебник-1», прием? «Волшебник-2», я «Волшебник-1», прием?! Черт. «Волшебник»!!! Обходите с запада, как принял, прием?

-- Вас… -- снова среди шума и помех послышался голос. Тихий и очень неразборчивый. – Я обхожу с… Конец…

-- Связь оборвалась. – Мэрлин сбросил наушники с головы на стол перед радиостанцией.

Он явно был расстроен тем фактом, что не знал наверняка – поняли его на том конце или все-таки нет. Он надеялся на то, что тамошний военачальник смышленый парень, и все-таки купится на азарт и пойдет к Белому Дому с запада. В то время как «Волшебник-1», которым руководил непосредственно сам Мэрлин, должен будет ударить по вероятно уже приблизившимся к Белому Дому войскам и наемникам русских. Задача была не сама простая, однако, он и без слов понимал, что поддержки у них не будет. Русские обрубили им все хвосты и все страховочные тросы, в виде войск Национальной Гвардии и ВВС. Не нужно было быть провидцем, чтобы ясно осознать то, что в городе сейчас только они – эти сорок искалеченных солдат с коротким боевым опытом уличных схваток с десантниками и наемниками противника – единственное боеспособное подразделение американской Армии.

Настала пора теперь и Алисе, вслед за Ульяной, показать то, что даже небольшой отряд настоящих мужчин готов и может все. Теперь ей предстояло руководить пехотинцами, теперь она будет им одним из командиров. И ей нужно было не ошибиться, не пасть в грязь лицом и выполнить поставленную задачу – не допустить захвата Белого Дома. А заодно, и шлепнуть по тянущейся к красной кнопке руке с белым накрахмаленным рукавом и золотыми часами. Времени было все меньше – действовать придется критически быстро. Потерь точно не избежать…

-- Вы уверены в том, что мы готовы к этому, Директор? – спросил ее напрямую Мэрлин.

-- Забудьте этот вопрос, майор.

-- Не нужно мне звание, мэм. – мотнул измученной и грязной головой в каске тот, присев на мгновение на стол. – Мне нужно лишь то, чтобы этот чертов мир перестал бомбить сам себя. В чем счастье слать ракеты?

-- Вы думаете, что русские не заслужили хорошей взбучки от нас? – пытаясь раскусить, провокатор или нет, Алиса все еще играла роль того, кем она не является. – Неужели вы не верите в то, что все, что происходит, является происками именно Кремля?

-- При всем уважении, мэм. – поднял он глаза, грустно усмехнувшись. – Я был в Афганистане, и я был в Ираке. Суньте все ваши убеждения себе в задницу и проверните, мэм.

Он не был провокатором. Он говорил честно и открыто. И за это Купер уже приметила его как вероятного союзника. Да, этот несуразный, немного толстоватый пехотный капитан мог быть ее запасной козырной картой, и его нужно было сохранить после того, как он выполнит задачу. Его нужно было держать около себя, как ударную силу, когда их небольшой отряд интернационала поймет, что дальше он один не справится.

-- Разве здесь есть правые и виноватые, мэм? Все хороши! – вскинул вдруг руки он. – Я не смотрю телевизор, меня трудно подкупить вашей пропагандой. И хорошо подумайте над тем, сколько вас здесь, и сколько здесь моих людей. Не вздумайте не соглашаться со мной. Вы сами брякали речами об оружии, сами верили в то, что мир принадлежит американским корпорациям, американским финансистам, и американскому образу жизни. Да, пусть это так, мэм, пусть в Африке пьют нашу Колу, а Иван в Нижневартовске на всю свою зарплату покупает наши кроссовки, сделанные на Тайване, или заходит по пути со своего завода в Макдональдс! Но неужели вы действительно думали о том, что не будет тех, кого подобные уклад, кого статус «удавленного» нисколько не заденет? Пока есть мы, и пока мы – мировой гегемон, мы в опасности, мэм. И вот она. Вот эта гребанная опасность, мэм.

-- Пока у нас есть ракеты… -- Купер все-таки пыталась еще сильнее вывести его на чистую воду.

-- Бросьте про ракеты, мэм! – отмахнулся Мэрлин, истерично усмехнувшись. – Да. Да. Черт, да! У нас есть эти сраные ракеты! И что дальше?! Что дальше, если и у противника они есть, а противник – вот он! Стреляет по нашим полицейским и по нашим солдатам? Не сильно-то он и испугался, да? Если мы, то и по нам запустят обязательно. И пусть вы, и все ваше, высшее, мать его, окружение, это не понимаете, мы – те, кто еще находятся на этой грешной земле – все прекрасно осознаем. – он напряженно выдохнул, уже поняв, что за подобные слова, явно «подрывающие устои и веру в капиталистическое общество», его ждет электрический стул в какой-нибудь военной тюрьме, но ему было уже на это плевать. Он мог и не дожить до этого самого электрического стула. – Можете лишить меня даже капитанского звания, мэм… Можете сковать мне руки наручниками. Можете вывести меня от моих солдат прямо сейчас и пристрелить как собаку! Но в чем смысл радоваться тому, что в обоюдной ядерной войне сгорит наша планета, а мои солдаты… -- повел он рукой, будто бы показывая всех тех, кто был за стенами его не слишком большого и темного командного пункта. -- … так и останутся здесь? И умрут здесь.

Осознавая все свое положение, а также, что именно и кому именно он наговорил, Мэрлин потянул руки вперед, показывая готовность к тому, что его могут заковать в наручники. И ведь не боялся того, что они действительно могут захлопнуться – целиком отдавал себе отчет в том, что именно он думает и почему он думает именно так. В глазах Алисы этот капитан был намного более храбрым человеком, нежели все те модельные солдатики с агитационных армейских плакатов, которые призывали американцев вступать в ряды вооруженных сил во время операции в Ираке, Афганистане, Сирии или Ливии. Он был более стоек, чем все, кто нес античеловеческую пропаганду из каждого вещающего устройства, чем все те, кто менял свою гражданскую позицию от каждого дуновения мирового информационного ветра. Этот американец поистине мог называться так, как того заслуживает – человеком.

Мэрлин поднял глаза, ожидая увидеть немое недоумение его прыткости. Но увидел лишь не слишком явную, но все-таки хитрую улыбку Алисы, извечное спокойное и каменное выражение лица Груза, и поднятые брови Среды. Только Дима испытывал хоть какие-то чувства неожиданности. Он не знал, что когда-либо вообще будет в такой ситуации, и ему придется осознавать, что этот американский его коллега, в общем-то, по всем вопросам прав. И Среда хотел пожать ему руку, но раз уж они играли в агентов ЦРУ, стало быть, побрататься не выйдет. Жаль.

-- Мэм? – капитан несколько жалобно и не понимающе свел брови под грязной каской.

-- За мир необходимо сражаться, «Волшебник». – кивнула она уважительно. – И вы готовы к этому. Собирайте людей, Мэрлин, мне необходимо попасть в Белый Дом как можно быстрее, чтобы не опоздать к началу ядерной войны.

-- Не понял, мэм?

-- Я собираюсь ее предотвратить. – Алиса к этому моменту уже развернулась, собираясь выходить из командного пункта. Но все же повернулась. – Вас не арестуют, капитан. Ведь я на вашей стороне.

-- Черт меня раздери! – широко раскрыв глаза, воскликнул до этого не самый богатый на подобные эмоции Мэрлин. – Чед, живо сюда!

В нем буквально разорвало гнетущую пружину из ощущения скорейшего трибунала за слова и поступки. Теперь же он чувствовал только то, что ему нельзя подвести доверившегося ему большого начальника. Тем более, что мысли начальника шли параллельным курсом с его собственными, на одну станцию, имя которой было бы «Мир». Капитан увидел, как с легкой усмешкой его хлынувшей дерзости и уверенности, Алиса Купер, сама начальница ЦРУ, вместе с двумя своими странными помощниками покинула командный пункт, и без всякой тени сомнения исчезла за скрипучими дверями. Он мотнул головой, все еще пытаясь понять, не было ли это отголоском такого славного бреда в сущем сонном кошмаре. Но все рассуждения, все думы и мысли оборвал не самых проворный, полноватый, но широкий в плечах плотный негр, с каской, надетой на повязанную бандану. Тот, явно Чед, как его назвал Мэрлин, поглядел на командира, помяв в руках карабин с серебристой отметиной от чиркнувшей по металлу русской пули.

-- Сержант, остаетесь здесь с раненными. – приказал Мэрлин, пригладив себя по каске с расстегнутыми ремешками. – Мы пройдем до Белого Дома и попытаемся прорваться к нему через русский заслон. Оставишь с собой отделение Пейтона, а его…

-- Он в мешке, сэр. – прервал его сержант. – Гарри Пейтон скончался.

-- Черт… -- помял переносицу, немного сбитый с положительного настроя Мэрлин. – Он был славным парнем. Отдайте его оружие и снаряжение в отделение Митти, их потрепало больше всех.

-- Да, сэр. Есть, сэр. – кивнул тогда темнокожий сержант.

-- Лесински, поднимай свою польскую задницу. – капитан Мэрлин обратился к щупленькому радисту в очках. – Нам необходима радиосвязь. Вы до этого бывали в боях, рядовой?

-- Никак нет, сэр! – резко ответил ему тот, подорвавшись с места. Парень явно еще не потерял настроя учебной части, где он проходил начальную подготовку, и где его эмоционально, каждый день и каждый час, накачивали специально обученные сержанты и капралы. В учебной части из него сделали послушного мальчика, который не мог не вскочить, когда к нему обращался старший по званию.

-- Ох, чтоб меня… -- протянул Мэрлин. Он вышел в коридор. – Пехотинцы! Всем приготовиться. Выход через две минуты.

…В то время, как американский взвод быстро готовился к выходу, оставляя небольшой отряд для охранения раненных, и судорожно спускался вниз, собираясь и сгруппировываясь в небольшие ударные группки по два или три человека, пока пехотинцы пытались поделить между этими отрядами двоих пулеметчиков и их вторых номеров, пока прошла молва всего о двух рабочих гранатометах из шести, и было определено, что ими будут стрелять двое хотя бы минимально подготовленных солдат, Алиса, Груз и Среда обнаружили одну из комнат, в которой были трупы в черных непрозрачных плотных мешках. Здесь их было шесть или семь – точно сосчитать мешала практически непроглядная темнота. Дима неспециально запнулся за один из пакетов, и едва не свалился на пол.

-- Давай связь. – приказала Купер, посмотрев на то, как Среда сгрузил с плеч ее радиостанцию, утащенную с «Индии». Затем глянула на часы. – Моргана может уже быть в кабине.

Быстро прислонив наушники к уху, и услышав шипение на несуществующей частоте, говорящее о том, что на этом чудовищном дожде и в этой чудовищной грязи радиостанция не утонула, и еще исправно работает, Алиса снова раскрыла свой блокнот, и начала быстро настраивать рацию. На все про все у нее ушло не больше нескольких секунд. Выставив частоту, услышала едва различимый сигнал, начиная передавать:

-- «Колибри», «Колибри», я «Индия». Прием?

-- Слышу, «Индия». – ответили на том конце достаточно четко. Это была Моргана, ее голос, немного взволнованный и явно гневный, было ни с чем не перепутать. Но что-то в сигнале было еще. Странный звук работающего двигателя, не похожий на вертолетный. – Бортовые системы в норме, вооружение проверено и готово. Мне нужно знать, где вы находитесь.

-- Мы выдвинемся к Белому Дому через две… -- Алиса снова глянула на часы после того, как Груз помахал ей пальцем перед самым носом, указывая им же на собственное запястье. – Нет, пол минуты. Наше направление на север, северо-восток. Нас отделяет… «Колибри»?

-- Да, слышу, но связь обрывается. – ответила быстро девушка.

-- Нас отделяет пол мили. Как поняла? У русских радары и системы зенитных ракет. Держись высоты не больше тридцати – сорока метров.

— Это реально? –вдруг спросил ее Груз.

-- Да. – произнесла Алиса быстро, не отрываясь от рации.

-- «Индия», принято. – коротко ответила Дениц на том конце. – Начинаю взлет!

… В непроглядной темноте, царившей над советской подводной лодкой, удирающей от Вашингтона в открытое море, внезапно появились целые клубы дыма. Это было сродни взлету баллистической ракеты из шахт в горбу «Прометея», если бы не всего одно исключение. Дым вырывался из раскрытых вверх створок носовой части, где уже начали мелькать огоньки сопла.

Дождь заливал внутрь грузового отсека. Моргана подняла глаза вверх, и ничего не скрылось от ее электронного взгляда. Она видела все показатели погоды, и бортовой компьютер слился воедино с ее программным кодом в голове. Дениц выводила все прямо на сетчатку глаза – видела больше и уже умела больше. В руках сжимала рукоятку газа, ногами жала на педали, прямо как в автомобиле. Оскалила на мгновение зубы, будучи явно не в восторге от погоды. По округлому и надраенному до блеска кокпиту барабанил дождь, лишнюю влагу затягивало в воздухозаборники. В алюминиевое крыло так и норовили попасть фиолетово-синие молнии. Но каждый раз били рядом. А на приборной панели горели датчики, сверкали огнями детекторы положения и горизонта, навигационные системы и бортовые помощники. Пахли еще свежей краской выведенные на русском и продублированные на английский отреставрированные надписи. Кожаное кресло оказалось жестче, чем думала Моргана, но оно надежно фиксировало ее в себе плотными тканевыми советскими ремнями. Не слишком удобно поворочавшись в нем, девушка, резко повела рукоять газа до упора.

В ночном небе раздался душераздирающий свист. Подводную лодку даже немного качнуло, а из носового грузового отсека снова повалил дым и пар. Прогоняя через себя кубометры топливовоздушной смеси, реактивные двигатели поднимали летательный аппарат быстро и очень уверенно. Чувствовалось, что это дается им легко. И мгновенно из кокпита подводная лодка стала маленькой, практически игрушечной на вид.

И когда вектор тяги реактивных двигателей стал горизонтальным, свист моментально сошел на нет. Субмарина закрыла грузовой отсек и начала погружение.

…Взвод американских пехотинцев пробирался через остановившиеся потоки застывших уже наверное навсегда машин. Солдаты двигались быстро, но при том осторожно. Чуть на согнутых ногах, просматривая окна, задирая винтовки вверх, они перебежками перемещались от одно участка до другого. Потом еще и еще. По одному, а иногда и синхронно, с двух направлений, контролируя все, что могло попасть в поле зрения. Они не двигались одной кучей, разбились на несколько маленьких подгрупп, даже пар, и так, вслед за головным отрядом двигались в глубины улиц и перекрестков.

Город сейчас успешно прикрывал их от всего. Вашингтон был пустым и безлюдным. Не многочисленные гражданские уже перестали выбегать на улицы, сообразив, что лучше зашторивать окна и не отсвечивать в стеклах, во избежание получения пули даже от своих. Противника так же пока не было – мегаполис был слишком большим для групп наемников, и натолкнуться сейчас, в городских мелко нарубленных дорогами кварталах было бы очень трудно. Однако, все время в воздухе, помимо шума этого чертового проливного дождя, помимо раскатов грозы, слышался грохот практически не прекращающегося воздушного боя. За облаками сверкали и тут же гасли искусственно созданные толовые молнии, громыхал не естественный гром разрывов и на землю лился дождь из металлических обломков. Добавились шумы вертолетных двигателей. Пара Ми-24 «Крокодил» пролетела на бреющем полете точно над пехотинцами, что те едва успели спрятаться. Грозные и немые, темные силуэты боевых машин с хлопками винтов уносились на запад – в поддержку десантным частям, которые уже готовились принять бой в наскоро выкопанных окопах и укреплениях. Еще и еще вертолеты: палубные Камовы, что высаживали десант на городских широких площадках, стадионах и парках, бочкообразные и похожие на трудяг-шмелей «Восьмерки», с которых производилось наблюдение за кварталами, ударные «Аллигаторы», которые заливали ракетами все места, где виделись хлопки полицейских карабинов и остатки все-таки сумевших прорваться в город американских войск. Весь винтокрылый кулак, созданный еще в конце прошлого века, действовал слаженно, по своему прямому и главному назначению - бил по врагу. Не пылились теперь все эти вертолеты на базах снабжения, не натирались до блеска срочниками, случайно заблудившимися по дороге в институт и попавшими в авиатехники. Теперь с них лилась дождевая вода, а пилоны и их алюминиевые корпуса сотрясали залпы своих ракет и разрывы чужих.

-- Еще пара «Хайнд»! – произнес Мэрлин, присаживаясь на одно колено за легковушкой. Одно рукой, не отпуская другой карабина, показал на пару подлетавших «Крокодилов». – Всем пригнуться!

Не самые умелые солдаты, половина из которых только-только закончила учебную часть, не синхронно, с большим интервалом между собой начали прятаться за машины. Некоторые бросались под них, с головой уходя в потоки воды под ногами. И пусть это выглядело не слишком профессионально, неказисто и некачественно, точно не так, как все привыкли видеть это на бесконечных изматывающих учениях, но это возымело плоды. В черноте города, когда сверху лил дождь, а внизу были полноводные потоки дождевой воды, ударные вертолеты навряд ли могли обнаружить даже такой большой, но пеший отряд солдат. «Крокодилы», пролетев точно над головами, лавируя между домов, скрылись за поворотом улицы, завернув туда с сильным креном. На их подвесах Груз успел увидеть такие знакомые ему по Афганистану контейнеры с неуправляемыми ракетами. Если бы пилоты их заметили, можно было бы уже не бегать…

-- Завернем, и выйдем к парку. – доложил Мэрлин Алисе, утирая с лица дождевую влагу, смешанную с холодным потом. – Черт, мэм, эти вертушки нас просто в кашу превратят!

— Значит нам не стоит попадать под них. – спокойно ответила ему та. – Давайте, капитан, нужно идти.

-- Взвод, вперед! – немного неуверенно, но достаточно громко скомандовал офицер.

Они прошли еще несколько сотен метров. Расстояние сейчас не могло измеряться по прямой, потому что приходилось лавировать между домами, избегая невероятно простреливаемых мест. Каждое открытое окно расценивалось как вероятная снайперская точка, и взвод «Волшебник» был обязан плутать, чтобы не пасть жертвой собственной беспечности. Поиски, поиски, и еще бесконечные поиски. Но безопасный маршрут наконец был найден. Отряд выходил к парку, и уже было видно густые заросли, которые опоясывали абсолютно лысую и развезенную в грязи поляну, на которой обосновались высаженные с вертолетов наемники.

-- Черт, русские! – машинально присел Мэрлин, едва заметив движение в дожде.

-- Наемники. Высадились с палубных вертолетов. – объяснил Груз, глянув на капитана. – Их там, наверное, не больше двух взводов. Передовой отряд.

-- Еще бы, ведь их прикрывали зенитки! – выругался тот недовольно, поднеся к глазам бинокль. – На вскидку вижу около пятидесяти. Разворачивают миномет. Лесински!

-- Да, сэр? – ответил залегший где-то сбоку радист.

-- Связь со вторым «Волшебником», быстро.

Мэрлин отдал одному из своих солдат бинокль, чтобы тот нашел еще что-нибудь в практически непроглядной пелене из дождя. Вид был не очень. Все смешивалось в единую серую массу, и отделить небольшие силуэты друг от друга было очень сложно. Понятно, что капитан взял цифру практически из воздуха, на вскидку определил сколько могло прятаться солдат в том едином людском клочке, за небольшой разделяющей полосой деревьев. Солдат с биноклем неуютно поежился, и пополз немного ближе, чтобы не так мешались кусты и стволы деревьев, лавочки и урны. Теперь было видно лишь его сапоги и немного штанов. Остальное скрывала вашингтонская флора.

Вдруг раздались хлопки. Единая человеческая масса, определённая как русские наемники, стала разделяться. Но звук был сухой, звонкий. Не такой громкий и редкий как у автоматов Калашникова. Стреляли с другого конца, от Белого Дома. Это был «Волшебник-2», который ввязался в бой раньше положенного срока.

-- Твою мать! – выругался Мэрлин. Тут радист сунул ему переговорное устройство. – «Второй», какого черта ты творишь?!

-- «Первый», «Первый»! Я ввязался в… -- связь снова так и норовила оборваться. – Тут их полно! Мы пытаемся…

-- Что?! – громче сказал капитан. – «Второй»?! «Второй»?! Вижу два взвода русских! У них есть… -- тут глянул на солдата с биноклем, тот показал на пальцах «W». – У них три миномета! Распределитесь по местности, не кучкуйтесь, как понял?!

-- «Первый», я…

По земле прошел тройной удар. В воздух взвились восемьдесят вторые мины. Раздался просто оглушительный грохот, от которого все американцы, а за ними Груз и Среда сжались и бросились к земле. Это снова были звуки войны, от которых они, за этот короткий переход, успели отвыкнуть. Бои снова зазывали их в себя воем полковых орудий. Снова начиналось сражение. Немного погодя, в радиостанции стало слышно свист подлетающих мин. Еще мгновение, и с опозданием в несколько мгновений между ними, бахнуло три разрыва. Связь оборвалась.

-- Первое, второе отделение на левый фланг! – поднялся на колене Мэрлин, выпуская из карабина длинную очередь по минометчикам. – Сука, сука! Пехотинцы, огонь! Залейте этих засранцев свинцом!

-- Нужно отходить к «Первому»! – дернул Алису за бронежилет Груз, поднявшись.

-- Да, соединяемся с «Первым». – быстро согласился американский капитан, перезаряжая магазин. – Лесински, со мной! Третье отделение – прикрываете отсюда, стискиваете противника огнем. Рядовой Качински, иди сюда.

-- Да, сэр? – к нему подбежал еще один поляк, с расстегнутым ремешком кевларового шлема.

-- Берешь четверых из третьего отделения. – прихлопнул его по плечу Мэрлин. – Ваша задача пройти русским в спину и отвлечь их огнем. Нужно показать им, что нас тут не меньше батальона. Стреляете, затем перебежка, и снова стрельба. Туда-сюда, понял?!

-- Есть, сэр!

-- Мы заставим их еще разок подумать об этом чертовом штурме! – сквозь зубы прошипел пехотный капитан. – Давай, вперед!

Подхватив винтовку под цевье, Мэрлин рванул вдоль зарослей деревьев, иногда заскакивая за них, укрываясь от ответного огня из Калашниковых. В один из таких моментов он увидел, как выбив из дерева немного трухи, пуля завернула точно в череп одного из его бойцов. Худосочный и коротенький негр, всего лет восемнадцати мгновенно свалился замертво в грязную и развезенную лужу, похоронив под собой и автомат. Слетевшая каска чавкнула, ударив по раскисшей земле. Быстро выдохнув от досады, капитан перевернулся на живот, и высадил очередь навскидку. Туда, где то сходилось, то расходилось серое пятно наемников. Туда, где ревели полковые минометы, посылая саму смерть на передовой отряд «Волшебника».

Под шквальным огнем перебегали и Купер с Грузом. Среда чуть отставал от них. Один раз вышло даже так, что шальная пуля, выпущенная из одного из Калашниковых, просвистела через ткань белой рубашки Алисы, разорвав ее на плече. Горячей и быстрой мухой она обожгла и чуть надрезала кожу, лишь чудом не зацепив саму девушку. Она тут же нырнула за массивное дерево, утягивая за собой и Груза. Среда в этот момент вскинул автомат и двумя очередями срезал несколько теней на той стороне округлого парка. Вдруг, там что-то взорвалось – один из солдат оказался убит в момент загрузки мины в миномет, и собственным упавшим телом перевернул его. Яркая вспышка и разлетающееся облако толовых раскаленных газов подсветило американцам цели, и огонь с их стороны стал плотнее.

Пехотинцам удалось оттеснить противника от минометов. Те оказались разбиты и не пригодны после взрыва. Рядом с ними лежали изорванные и располовиненные тела в изуродованных и опаленных бронежилетах. На деревянных ящиках с минами плясали языки огня, которые изо всех сил старался потушить ни на мгновение не прекращающийся дождь. Солдаты хлюпали ботинками по раскисшему дерну и траве, втаптывали своими сапогами раскаленные и разбухшие гильзы в вашингтонскую грязь, а затем, не удержав пули в теле, падали и сами. И с той и с другой стороны. Потери звучали одновременно с звоном автоматных гильз. Щелк – и упал один, щелк – еще один, еще два раза щелкнуло – упало три с другой стороны! Раненных становилось все больше, мобильность и пехотинцев и наемников стремительно падала. А бой становился затяжным, позиционным. Мэрлин уже почти вывел свой отряд на позиции первого «Волшебника», но там все оказалось совсем грустно. Солдаты пытались ютиться у самой земли, буквально вжимались в складки местности. А по ним работал пулемет. Некоторые успевали отползать к деревьям, некоторые сваливались в воронки от русских мин. А кого-то настигала раскаленная пулеметная струя, превращавшая тело в ошметки.

-- Лежать, лежать!!! – надрывая глотку, скомандовал своим необстрелянным бойцам капитан. – Не поднимайте головы.

Он видел позиции «Первого» со своего места за деревом, но и сам оказался прижат пулеметным огнем. Наемники быстро поняли, откуда стреляют, и что делает противник. Опальная элита армии думала быстрее, чем пехотинцы Мэрлина, а потому утраченная в начале инициатива снова возвращалась к ним. Пули били все ближе и ближе к американским солдатам. А вот те не могли похвастаться точной стрельбой – было просто не высунуться.

Алиса прыгнула в раскисшую землю, в последний момент укрываясь от очереди. Перевернувшись на спину, быстро протерла лицо, подставляя его под дождевые струи. Все ее тело, вся ее белоснежная рубашка сейчас была коричневой, противно-жирной и склизкой. Она только и успевала, что на мгновение показывать автомат из лужи, в которой лежала и не прицельно заливать наемников огнем из своего карабина. Но тот вдруг заклинил. Гильза застряла в затворе.

-- Черт! – вскрикнула она, пытаясь дернуть затвор назад, чтобы достать застрявшую гильзу. Тут по вороненному стволу раздался удар и последовала яркая вспышка. Вражеская пуля едва не перебила ей пару пальцев на одной из рук.

-- Дай сюда! – Груз вырвал винтовку у нее из рук, отдавая свой автомат. Он с усилием выдернул застрявшую гильзу из затвора и перезарядил магазин. – Все американское вечно норовит подвести.

Нервно рыкнув на него, Купер высадила очередь из Калашникова в направлении цели. Трассирующие атомные пули красиво пролетели ровной линией, тут же разбиваясь на том конце об что-то металлическое. Вероятно, это была пара бронежилетов. А может и какая другая железная конструкция. Все было едино за дождем, все серое и все безэмоциональное, будто бы сражаться приходилось с самим дождем, с этим чертовым свинцовым занавесом, что намертво сковал американскую столицу.

Внезапно в воздухе снова раздался свист. Но на этот раз что-то крупнее, какая-то артиллерийская, и точно не реактивная система. Через несколько секунд первый огромный снаряд упал в парке, вывернув вверх целый кубометр земли. За ним грохнулся еще и еще один. Три-четыре, пятнадцать! Целая батарея работала по позициям там. Снаряды сыпались как на наемников, разрывая в клочья их пулеметные гнезда и разнесенные по бокам ударные отряды, так и на залегших за укрытиями пехотинцев. Американцев буквально испепеляло – они были кучнее друг к другу, не смотря на приказ Мэрлина. И за один удар снарядом, всегда погибал не один, а сразу несколько солдат. Силы начали таять на глазах, но «Волшебник» все еще был боеспособной, пусть и единственной единицей во всем Вашингтоне.

— Это что еще за херня?! – придерживая каску, чтобы она не слетела от ударной волны, рявкнул капитан. – Чья это артиллерия?! Она мешает с дерьмом и нас и русских! Сукины дети! Лесински, дай мне «Гудвина»!

-- Я стараюсь, сэр! – через несколько мгновений ответил радист. – Есть!

-- Дай сюда! – вырвал у него из рук переговорное устройство Мэрлин. – «Гудвин»! Я «Волшебник», прием!

… Когда в Пентагоне начали принимать сигнал, считавшийся до этого уничтоженным, все вдруг остановились, прислушавшись. Радист мгновенно ответил на него и вывел на громкую связь, чтобы вышестоящие начальники, которые были у него за спиной тоже могли услышать. Все отнеслись к этому с каким-то трепетом и даже страхом. Неужели у них получилось закрепить боевой отряд внутри вражеского периметра?!

-- «Волшебник», докладывайте обстановку. – ломающимся от волнения голосом, утирая вспотевшую шею, протараторил радист.

-- Нас нак… -- связь снова начала прерываться. – Артиллерия! Она бьет… Им!

-- «Волшебник», повторите?! – в гробовой тишине, прерываемой только на бесконечные разрывы тактических ракет в кабинетах Пентагона, повторил радист. – Какая артиллерия?

-- По нам бьет артиллерия! – ответил наконец на том конце Мэрлин. – Дальнобойные пушки!

-- Где вы находитесь? – перехватил микрофон один из находившихся там полковников.

-- «Гудвин», мы находимся… -- в радиостанции отчетливо прозвучала еще одна артиллерийская канонада, и на мгновение послышались помехи. У полковника промелькнула мысль, что больше они голос на том конце не услышат. Однако, Мэрлина было не так-то просто, как оказалось, взять. – Мы прорвались к… Белому Дому! Мы находимся…

-- Что за дерьмо со связью!? – не выдержал офицер, рявкнув на всех собравшихся вокруг. Затем снова повернулся к микрофону. – «Волшебник», сколько у вас людей?

-- Не больше сорока, сэр! – ответил тот. – Но наши силы тают на глазах! Чья это, черт возьми, артиллерия?!

Полковник знал ответ на этот вопрос, ведь он сам выдал распоряжение о том, чтобы отработать развернутой дальнобойной артиллерией по вероятным позициям противника у Белого Дома. Он знал, что по экстренному распорядку, никого из вышестоящих лиц государства на улице и в самом здании уже не будет. Думал, что и боевых частей, раз ни от одной из эвакуационных команд до этого не поступали сигналы, там тоже никого не должно было быть. Частично, он оказался прав для себя – сорок человек точно не те силы, чтобы удержать огромный город.

Выдохнув, полковник не сильно бросил микрофон на стол, не став отвечать.

-- Сэр, что мне ответить «Волшебнику»? – спросил радист.

-- Ничего. – сурово выдохнул тот. – Мы им уже не поможем.

-- Какого черта вы творите, сэр?! – встрепенулся один из майоров, в то время как остальные решили снова разойтись по своим суетным делам. – Это же наша передовое подразделение! Отзовите артиллерию!

-- Черта с два! – рявкнул на него тот, ткнув двумя пальцами ему точно в горло, указывая, чтобы тот отошел. – Сорок человек — это дерьмо, а не подразделение! Их перебьют быстрее, чем мы отдадим приказ артиллерии. Артиллеристы держат русских на расстоянии от Белого Дома, и будут держать до подхода Национальной Гвардии! Уйдите с дороги, майор!

-- И я вам скажу, черта с два, сэр! – пихнул его тот. – Вы идиот! Ваши приказы уже погубили четыре «Оспрея» с морпехами, и я не дам вам загубить отряд «Волшебника»! Они смогут вывезти Президента, если мы пробьем им коридор и поможем!

-- «Гудвин», прием! – пытался ворваться в их диалог Мэрлин, дожидаясь ответа.

-- Мы им уже не помощники. – начал бурить взглядом мятежного майора полковник. – И мы не свернем артподготовку. А вы арестованы.

Полковник протянул руку, чтобы жестко сорвать с замаранного чужой кровью майорского кителя погоны и все регалии, как тут же прозвучало два выстрела из пистолета. Взгляд вышестоящего офицера окосел, и он упал на пол. Выдохнув, майор положил пистолет на стол, и сказал:

-- Если я ошибусь, убейте меня, как я его. Но сейчас отдайте приказ артиллерии на прекращение огня.

-- Сэр?

-- Выполняйте. – приказал майор засомневавшемуся радисту. – «Волшебник», я «Гудвин». Это была наша артиллерия. Мы завершаем артиллерийскую подготовку и начинаем готовить вертолетный коридор. Ваша задача – продержаться до прихода вертолетов и вывезти Президента. И, несколько это возможно, его ближайшее окружение.

-- Есть, сэр. – с долей разочарования в голосе ответил Мэрлин.

-- Держитесь, ребята… Конец связи. -- сглотнул майор, закрыв на мгновение глаза. Он отпустил кнопку переговорного устройства, выключив канал. Повернулся к радисту. – Вы должны соединить меня с ближайшей функционирующей базой ВВС…

…Последний снаряд упал в нескольких десятков метров от самого капитана, подбросив вверх, сломанное до этого дерево и расщепив его на миллион крохотных кусочков. Гаубицы М777 замолчали спустя пять минут после начала массированной артиллерийской подготовки и стало даже как-то непривычно тихо. В ушах звенело, тело подбивало в дрожь от многочисленных прокатившихся по нему ударных волн. В шее Мэрлина сидел мелкий и горячий осколок фугасной болванки, который едва его не убил, но в итоге запекся в крови под кожей, и мешал нормально поворачивать головой. Постоянно держась за шею, капитан осмотрелся. В тумане лежали разорванные тела его солдат, вперемешку со снаряжением. В воронках, окутанные толовой вонью и кровью, поблескивали стволы винтовок и карабинов. Они отражали весело пляшущие, но тухнущие под дождем огоньки на развороченных деревьях и кустах. В нос врывался сразу миллион запахов. Дым, гарь, противный солено-сладкий запах пороха и взрывчатки, невероятная вонь трупов и крови, озон от поблескивающих между землей и свинцовыми тучами молний. Здесь смешалось все, как в чудовищном коктейле, который подают на дьявольской кухне.

И снова завязывался бой. Снова приходилось двигаться, снова перестреливаться, снова наблюдать, как раненными или убитыми со всех сторон падают молчаливые и злобные тени. Солдаты уже не так активно переговаривались между собой. Половина не могла слышать после канонады. Самые несчастливые из них жили по инерции, истекая кровью от осколочных ран, затем падали в лужи, так и не осознав, от чего же они погибли. Большой осколок снаряда ударил в бронежилет Среде. Тот пытался отдышаться, восстановить дыхание и ритм сердца, чуть ли не падая от пронизывающей грудь боли. Из руки Груза торчал кусок дерева, его накрыло горящими ветками, и он едва успевал их откидывать с себя, чтобы не прокоптиться заживо. Самой целой оказалась Алиса, потому что все это время была прикрыта более объемным чекистом, но тоже страдала от веток, чувствуя, как языки пламени норовят прорваться к ее лицу.

-- «Второй», «Второй», прием! – пытались дозваться в рации. Убитый Лесински уже не мог подать капитану рацию и тот взял ее сам, поглядев на разбитые круглые очки солдата.

-- «Второй» на связи. – выдохнув, ответил он, огрызнувшись огнем из карабина по наемникам, которые тоже пытались пережить последствия артиллерии.

В перерывах между очередями из карабина, Мэрлин пытался подтянуть рацию к себе, но каждый раз она тянула за собой еще и убитого осколком в челюсть радиста.

-- Что это было?! – нервно спросили на том конце. – У нас море убитых!

-- У нас тоже, «Первый». – снова выдохнул капитан, вцепившись в резко заболевший осколок в шее. – Нас накрыли наши «семерки». Но, кажется, и русским не слабо досталось! Нам нужно закрепиться в Белом Доме и держаться до прихода наших вертушек!

-- Они там издеваются? – устало спросил «Первый».

-- Выполняйте, вашу мать! – скомандовал Мэрлин.

-- Танк!!! – заорал один из пехотинцев, показав пальцем на большое темное пятно за серой стеной дождя.

Солдата тут же порвало пополам. Его словно разрубило громадным топором, изорвало в лоскуты и раскинуло противным и тошнотворным фонтаном. По лесополосе, в которой прятались американские пехотинцы заплясал настоящий шквал из огня. На той стороне не было танков в привычном их понимании. Огромным серым пятном на гусеницах оказалась колонна подошедших авиадесантных машин с тридцатимиллиметровой пушкой, которая и была создана, чтобы рвать легкую пехоту. Протестированные в горах Афганистана и Чечни, теперь БМД-2 были здесь – весомой подмогой наемникам в штурме Белого Дома. На головной машине под дождем мотался красно-бело синий стяг, а на броне было несколько десятков десантников. Теперь численный перевес был строго в сторону русских войск. Но и американцам было некуда деваться – отступать запрещено, цель была впереди.

-- Гранатомет сюда! – рявкнул Мэрлин, вжимаясь в землю. За секунду до этого над его головой расщепило пару ветвей, и его забросало обломками древесины. – Гранатомет, быстро!

К нему начал подползать один из его солдат, но тот попал под огонь, и оказался ранен. Пулей ему вышибло плечевой сустав, и перевернувшись с живота на спину, он успел только вскрикнуть до того момента, как еще одна пуля не угодила ему точно в голову, прошив каску так, будто бы ее и не было. Противник начинал наступать на ряды американцев, и нужно было двигаться. Еще и еще двигаться! Занять Белый Дом и попытаться удержать его, потому что на поляне их попросту сомнут наступающие авиадесантные машины.

Капитан кинулся вперед, и услышал, как по каске врезала пуля. Он схватил ремень гранатомета АТ-4, и подтянул его к себе, взводя и приводя к бою. На мгновение высунувшись из-за своего толстого дерева, за которым он прятался, неприцельно выстрелил, и смог сбить гусеницу одной из наступающих русских машин. Та, раскинув разорванные звенья по сторонам, остановилась и по инерции развернулась, утонув голыми катками в американской грязи. Башня с тридцатимиллиметровой пушкой начала разворачиваться точно на американского капитана, и тот почувствовал, как бородатый и не самый образованный, наверное, русский наводчик с непроизносимой фамилией уже видит в прицеле его испуганное лицо. Затаив дыхание, Мэрлин увидел, как точно на него нацелено жерло пушки. От испуга он не мог пошевелиться, не мог спрятаться, а просто смотрел и думал, сколько же пройдет секунд до того момента, как он перестанет ощущать собственные руки, тело или голову…

-- Моргана требует подсветку цели! – заорал Среда почти через весь лесопарк, чтобы его услышали. – Она уже над нами.

-- Груз, дай дым! – рванула его рюкзак Алиса, мгновенно доставая оттуда гранату с зеленой полоской на корпусе. Быстро выдернув чеку, и откинув скобу, она кинула ее в сторону наступающих наемников. – Все назад!

-- Отходим! – рванул за бронежилет одного из американских солдат пожилой советский чекист. – Быстро, черт вас раздери! К Белому Дому!

…Ничего не могло скрыться от электронного взгляда Морганы, соединенного с камерами наблюдения на самой машине. Она видела все, что творилось на земле, в воздухе, за и перед, по бокам алюминиевого трясущегося от нагрузки фюзеляжа. И даже дождь, бьющий с неистовой силой по покатому кокпиту, не мешал этому. Быстро обратив внимание на поднимающийся где-то внизу зеленоватый туман, смерив взглядом, в каком направлении идет бой по вспышкам автоматических пушек и автоматов, девушка приготовилась к тому, для чего ей и выдали этот сумасшедший аппарат из прошлого.

-- Топливные баки. – спокойно сказала она в рацию. – Сброс!

… Среда поднял голову и увидел, как что-то мелькнуло в небе. Затем в уши ворвался душераздирающий свист и рев реактивных двигателей. Под гнетом ударной волны содрогнулась грудь, а от земли подняло настоящий шлейф из грязи и водяных капель, листьев, щепок, веток и кусков тех лохмотьев, что до боя были солдатами или их одеждами. Все это закружилось в стремительном вальсе над грязной и раскисшей почвой парка.

И рев и свист на мгновение сменились другим звуком. С небес посыпались неожидаемые наемниками и экипажами БМД подарки. В воздухе закручивались и кувыркались два огромных подвесных топливных бака с огнесмесью, которые разбились об шеренгу бронемашин. Мгновение, и все вдруг стало как днем. Показалось, что даже закончился дождь – капли просто испарялись налету от чудовищного жара, который охватывал технику и живую силу противника. Наемники и десантники в броневиках сгорали моментально, оставаясь только пеплом на собственных костях. Смерть настигла их внезапно и моментально. Настолько, что некоторые не успели заметить даже вспышку – сгорели, не почувствовав. Величественная огненная стена и вспышки пожарищ поднялись к небесам, подсветили свинцовое одеяло из туч. Над всем этим великолепием вились молнии и гремел природный гром, светились тракты полетов ракет. Зрелище было поистине завораживающее для всех, кто успел его увидеть со стороны.

Экипажи выпрыгивали из своих горящих машин и падали в быстро испаряющиеся лужи, пытаясь потушиться. Некоторые героически начинали наступать с прежним темпом, но не выдерживали жара и падали ничком на землю, прямо в высохшую на мгновение грязь. Горячая и жирная земля прилипала ко всем, кто был в эпицентре сброса, и дополнительно мешала выбраться из него. Бой на несколько минут оказался остановлен.

Горела теперь и та БМД, которая целилась в грудь пехотного американского капитана. Тот уже не боялся, не страшился, а припал к земле, как грешник во время грома, и закрыл глаза руками, чтобы не ослепнуть от вспышки. Он еще никогда не видел бомбардировки зажигательными смесями так близко. Буквально чувствовал горячее и кипящее дыхание смерти, которая плясала всего в нескольких десятков метров от него. Но Моргана сбросила невероятно точно – уничтожила только большую часть техники и живой силы противника, не задев американцев. Никто из солдат Мэрлина сейчас не запекался до корочки, никто не был пеплом на костях… Однако многим из них хотелось умереть не так болезненно, как от осколков союзной артиллерии или пуль.

-- Отход! – поднялся наконец капитан. За ним встали и его бойцы, хватая в руки карабины. Нужно было воспользоваться паузой, и это был прекрасный шанс. – За остальными! К Белому Дому!

Солдаты неслись через заросли парка к большому зданию с колоннами, которое было словно маяк – его узнавали из тысячи, и во всем мире понимали, что это было за строение. Оплот вездесущей «демократии», которая заливала химическим оружием Вьетнам и Лаос, бомбила фосфором Югославию и Ирак, свергала правительства и устраивала революции по всему белому свету в своих интересах. Главное здание Соединенных Штатов Америки, где заседали самые из самых – люди, выбранные не народом, а специальными выборщиками. Предстояло принимать бой в стенах, где принимают нечеловеческие решение о судьбе планеты. Американским пехотинцам предстояло оборонять то здание, где решали, на кого они будут нападать. Какая ситуация, какая ирония… Идеальная для сотен шуток по ту сторону бывшего железного занавеса, где под гнетом заказов военно-промышленного комплекса в могилу ложилась экономика и вся финансовая система.

Однако пехотинцы, вместе с Купер, Грузом и Средой, успели только подойти к Белому Дому. Встать на его Южную лужайку и мгновенно упасть в грязь, чтобы укрыться от пуль уже пришедших в себя после неожиданной атаки сверху наемников и десанта. Вопреки ожиданиям, некоторые из боевых машин еще остались в строю, и пусть обгорелые, в некоторых частях еще с непотушенной зажигательной смесью на броне, но они были весомой силой и монструозным аргументом в руках противника. Вход опять оказался отрезан плотным, даже шквальным, ураганным огнем русских.

-- Они все никак не сдадутся! – выкрикнул один из пехотинцев.

-- Русские не сдаются… -- сурово заметил ему Груз. – Даже наемники.

— Значит и нам не стоит! – возразил ему Мэрлин. – Пехотинцы, ползком!

-- Броневик, слева! – раздался возглас.

-- Еще два, справа!!! – указал один из солдат. – Они загоняют нас в клещи!

Внезапно в небе раздались хлопки.

-- Только не это… -- на выдохе сказал пехотный капитан, глянув на две приближающиеся с востока тени.

По воздуху просвистел залп из неуправляемых ракет. Два русских «Крокодила» сделали вираж над Белым Домом и снова ударили по нему НУРами. На мгновение зависнув над продвигающимися вперед шеренгами наемников и десантников, они искали залегшую в грязь и траву, в немногочисленные растения и живые изгороди, американскую пехоту, которая оказалась против них практически бессильной. Мэрлин вжался в землю, Алиса практически не дышала, чтобы очередь из курсовой пушки не порвала ее напополам. Груз держал Среду за бронежилет, чтобы тот не вывалился из-за дерева, за которым они лежали.

-- «Гранит», я «Антей-2», наблюдаю залегшую пехоту. – доложил один из пилотов вертолета.

-- «Антей», уничтожьте их! –ответил один из наемников, практически вереща в рацию. – Я даю вам добро! Эти мрази сожгли нашу колонну!

-- Есть. – спокойно доложил пилот. Но тут в кабине заревела система предупреждения об наведении. – По нам выпущена ракета!

-- Влево, отходи влево! – пилот второго вертолета потянул рукоятку управления вправо.

«Крокодилы» попытались разойтись веером, как тут одного из них нанизало на ракету. Она впилась точно в спаренные двигатели и разорвала их пополам. Сдетонировали топливные баки, и бронированный летающий винтокрылый русский танк оказался вихрем из догорающих элементов обшивки, падающим за землю. Второй оказался более удачлив – он завершил вираж и сумел даже выпустить ракету по промелькнувшей в небе тени. Ракета описала дугу и в воздухе тут же засветился фонтан из тепловых ловушек. Одновременно со вспышкой громыхнул и взрыв – боеголовка разорвалась над самым Белым Домом, окатив залегшую пехоту обломками, но никого не задев. Моргана потянула рукоятку на себя, и выжала спуск для еще одной ракеты.

Сорвавшись с пилонов, она пролетела точно над шеренгами наступающих наемников и десантников, стиснутых на этот раз обломками первого вертолета, и ударила в хвостовой винт второго «Крокодила». Он не рассыпался сразу, а завертелся, закрутился, задымил. Жестко сел в городском квартале, не взорвавшись. Этому экипажу улыбнулась удача, и он не погиб в небе над Южной лужайкой. Снова раздался рев и свист реактивного двигателя. Среда увидел, как на долю секунды появляются где-то сверху горячие и яркие вспышки курсовой пушки. С шлепками и шипением, в лужи на развезенной дождем земле посыпались разбухшие гильзы. Самое удивительное для мужчины оказалось в том, что вспышки не двигались, не меняли своего направления. Самолет застыл в одной точке, и распиливал остановившиеся БМД вдоль, как настоящий консервный нож! Небольшие фонтанчики от вонзающихся в землю пуль, поднимали на воздух все, что было там – людей, обломки вертолетов и сгоревших бронемашин, расщепляли деревья и изничтожали кустарники. Вторым ударным кулаком стал залп неуправляемых ракет, из блока под левым крылом. Он добил оставшиеся бронированные машины и остановил залёгших наемников и десантников. Громогласное звучание реактивного двигателя заставляло всех закрыть уши, прижать ладони к голове как можно плотнее. Американские пехотинцы подняли головы вверх, уже не увлеченные жестоким и коротким кровопролитным боем с наемниками и десантниками русских. Всех интересовало, что именно за сила им помогает. С восторженными возгласами и улыбками на уставших и израненных лицах они приветствовали неожиданно появившегося, буквально из ниоткуда, союзника. Горячее дыхание реактивного двигателя обдувало землю, иссушало ее, заставляло воздух становится не пригодным для дыхания. Свист и рев сотрясал тела и заставлял мозг смешивать чувство непомерной опасности с непомерной радостью в таких пропорциях, чтобы получился мощный адреналиновый коктейль, заставляющий чуть ли не подскакивать на месте от эмоций.

Температура пляшущего по земле реактивного вихря увеличивалась – самолет снижался, будто бы хотел посмотреть на дело рук своих. Моргана осторожно опускала машину миллиметр за миллиметром, чтобы не попасть по залпы русских зенитных комплексов, держала огромный фюзеляж всего в трех метрах от земли. Казалось, что до нее можно дотронуться рукой. В рядах американской пехоты добавился немыслимой мощи богатырь – русский ЯК-38М с американским реактивным сердцем. Моргана, в летном шлеме, из надраенного кокпита осматривала местность перед белым домом, и моментально реагировала на любую активность в неприятельском стане, заливая ее ракетами и снарядами курсовой пушки.

-- Отходим! Быстро! – скомандовал Мэрлин своим бойцам. – Всем внутрь!

Его бойцы резко сорвались со своих мест, в рассыпную бросились к Белому Дому. В это время с другой стороны все еще, не сдаваясь, стреляли наемники и десантники, сумевшие уцелеть под налетом. Но и Моргана не дремала. Она резко отводила рукоятку управления, чтобы повернуть послушную машину и зажимала гашетку, наблюдая как громкая и горячая очередь улетает в точку в прицеле, распахивая землю и все, что было на ней. Дождь заливал кокпит, искажал видимость. Но девушка прекрасно видела, что в клубах жирной грязи были и люди.

Пехотный капитан на мгновение остановился и постарался заглянуть в кабину русского самолета, что завис так низко над землей. Но под черным гермошлемом с опущенным забралом не было видно ничего, ни одной черты лица. Для Мэрлина этот пилот не был прекрасной девушкой с нелегкой судьбой. Для него это был молчаливый и грозный союзник, которого явно не стоило злить, для него это был спаситель, который ничего не просил взамен и помогал, потому что должен был, потому что хотел этого, или был горд этим. И от этого сердце неуклюжего, но толкового офицера защемило, ему захотелось отдать пилоту воинское приветствие, показать, что он действительно оказал им невероятную помощь. Но, поняв, что сейчас этого делать не стоит, осекся и побежал к Белому Дому, в след за своими бойцами. Разумеется, Моргана видела, как тот на мгновение застыл. Она обратила внимание на то, как он, не моргая, смотрел точно на нее, разглядывая как мессию. Однако на душе девушки скреблись кошки, ведь сейчас она помогала американцам – тем, кто, по ее мнению, паразитировал на Европе, наводил в ней свои порядки и загонял под собственную финансовую сеть. Дениц не была уверена в том, что помогать им стоит, что стоит держать машину прямо, нацелив пушки на русских, а не дернуть рукоятку и размазать пехотинцев по лужайке Белого Дома неуправляемыми ракетами. Но всего в одном она была уверена – в том, что слышала в рации голос Среды и Груза, что помогала в первую очередь им.

Як продолжал висеть над лужайкой, не подпуская наемников близко. Те все желали сблизиться, хотя бы на пару метров, подползти, подкатиться, отстреляться по американцам, но их желания обрывала тяжелая очередь из курсовых пушек и ракет. Казалось, что боекомплект у Морганы был бесконечным – она без устали и без осторожности жала на гашетку, сжимая зубы в оскале. Однако, это было не так. Электронное табло подсказывало, что пушка скоро должна была заглохнуть, а в подвесном бочкообразном контейнере ракет было всего на пару выстрелов. Ее облик, и облик ее самолета теперь больше выступали как пугало, как нежели реально сдерживающая сила. Каждого, кто видел зависший над землей огромный советский самолет, огрызающийся ракетами под шквальным тропическим дождем, охватывал дикий, первобытный раболепный страх. Над этим полем боя Дениц была пока полноправной владычицей.

Мэрлин неуклюже перемахнул в разбитое вертолетной ракетой высокое окно Белого Дома. Он обессиленно упал на ковер в Овальном кабинете, но затем быстро поднялся, перемахнул через пару диванов и оказался около отделения своих людей. Они занимали оборону уже в здании, и там оказалось относительно безопасно.

Алиса пропустила Среду вперед, и тот запрыгнул в окно легко, даже как-то расслабленно. Практика Берлина и Москвы не подводила его ни на минуту – он уже бывал в городских боях в этом месяце, и оказался более натренирован и подготовлен. Груза же, как ни крути, подводил возраст. Он так же, как и Мэрлин, перевалился через подоконник, свалившись на битое стекло внутри здания. Но резко поднялся и отошел за стену, чтобы не попасть под перекрёстный огонь наемников, десантников и пехотинцев. Последней, ни кстати элегантно, держа винтовку одной рукой, заодно выпустив очередь, спиной вперед в помещение запрыгнула Алиса. Купер легко и практически не слышно приземлилась на ноги. Ее мокрые кроссовки лишь чавкнули об напитавшийся влагой и грязью ковер.

-- «Гудвин»! – взывал по рации Мэрлин собственный штаб. Но там опять были помехи. – А! Что? «Гудвин»! – в порыве ярости он с размаху бросил переговорное устройство на диван. Но то легко отпружинило и подкатилось к его ногам. – Раздери тебя гром! В ней опять помехи!

-- Сэр, после Лесински она хотя бы работает. – строго заметил чернокожий солдат с кровоподтёками на грязной и мокрой форме. Он держал винтовку одной рукой.

-- Да, верно, солдат. – выдохнул, понимающе, тот. Снова попытался выйти в эфир. – «Гудвин»! «Гудвин»! «Гудвин»!

…На том конце тоже не понимали, почему радиостанции работают настолько плохо. Видимо резервные, не спутниковые линии, оказались перегружены всеми системами страны, и просто ломались от нагрузки. Каждый из офицеров в Пентагоне сейчас отдал был правую руку хотя бы за один спутник связи! Но все они оказались обломками в морях, океанах, пустынях, лесах и в Берлине.

-- «Волшебник», я «Гудвин», прием! – майор уже сам сел за радиостанцию. Остальные офицеры в поте лица возились вокруг него, пытаясь согласовать воздушный коридор для двадцати старых вертолетов, позаимствованных у Национальной Гвардии. – Твою мать…

Неровно в его руках заплясал огонек зажигалки. Коснувшись кончика сигареты, тот и вовсе погас, сильно мотнувшись. Сердце колотилось с необычайной силой, от уже привычных прилетов русских корабельных ракет содрогалось все огромное здание. Но они оставались на своей работе, не поддались панике и отказались от эвакуации. Этот майор рассорился со всем своим командованием, и его уже ждал трибунал за невыполнение приказов. Но сердце офицера подсказывало ему, что он не имеет права бросать сорок своих парней в этом природном и военном аду. Держались они – держится и он.

-- «Гудвин», слышу тебя! – донеслось наконец из рации. – Мы… -- связь оборвалась, но затем снова восстановилась. – Понял?

-- Повторите. – американский майор пододвинулся ближе к микрофону.

-- «Артур»! – крикнул Мэрлин. – Ведем бой за «Артур»! С нами русский СВВП!

-- Русс… Что, блять? – не понимал офицер, поглядев на остальных, кто его окружал. Но они не понимали, о чем говорит этот пехотный капитан. – «Волшебник», что у вас там происходит?

-- Нас прикрывает русский штурмовик!

-- Русский штурмовик?

-- Да, сэр, русский штурмовик, я ведь не на суахили говорю! Янки-Кило.

-- Нашел, сэр. – один из командного состава ВВС сунул майору под руку старый военный справочник по советской авиации. – Единственный серийный русский СВВП. «Фальшивомонетчик». Какого черта он делает у Белого Дома?

-- Я должен это знать?! – нервно стерев пот с подбородка, бросил ему майор. – Он оказывает им поддержку, и необходимо скорректировать наш силы в том районе, чтобы они его не сбили. Нужна любая помощь нашим, и пусть это будет тот гребанный русский штурмовик.

-- Сэр, есть добро на воздушный коридор. – поднес бумагу раненный клерк.

-- Они что, издеваются? – мгновенно пробежался глазами по донесению майор. А затем смял его одной рукой. – Чертовы идиоты…

-- «Гудвин», прием!

-- Да, «Волшебник», прием! – быстро произнес майор, судорожно пытаясь собрать информацию в голове в единое целое. В этот момент ракета угодила куда-то ближе, и с потолка посыпались куски бетонных перекрытий. Стало нечем дышать. – «Волшебник»! К вам отправляется шесть «Ирокезов» при поддержке десяти «Кобр»!

-- Повторите! – не расслышал из-за помех Мэрлин. – Мы что уже часть Вьетнама, сэр?!

— Это все, что есть сейчас! – ответил ему тот, понимая почему капитан задал этот вопрос. Но вот делать было уже нечего. – Они будут подлетать через разведанный коридор над русскими позициями на окраине города. Высота не более тридцати метров. Ваша задача обеспечить посадочную площадку, как понял, «Волшебник»? Это все, что я мог сделать для вас, Мэрлин.

Несколько секунд майор слушал помехи, утирая пот и пыль со лба. Он закашлялся от едкой штукатурки, заколовшей в носу и в горле. Он уже не мог дышать этим, но ему приходилось. Приходилось быть тем, кто собирает единственный Вашингтонский кулак и направляет его противнику в челюсть. И внезапно он услышал, ясно и отчетливо:

-- Как ваше имя, сэр?

Бетонобойная головная часть русской ракеты прошила плиты перекрытия и вонзилась в пол точно в нескольких метрах от радиостанции и от оглушенного и опрокинутого на спину майора. Он увидел лишь ироничную надпись белой краской: «На Вашингтон!». Детонатор сработал штатно, и шесть кабинетов Пентагона превратило в пыль…

…Мэрлин затаив дыхание смотрел на переговорное устройство в своих руках. Он не мог понять, почему связь настолько резко оборвалась. И вдруг понял, что раз не было помех, раз не было треска и шипения, то тот конец волны уже оборван, и никто им не ответит. Они остались без координации действий, без связи, без знания обстановки. Около двух десятков человек в самом центре собственной страны. Совершенно одни.

-- Сэр! – тряхнул его за плечо один из солдат, пытаясь утянуть за бронежилет в дальние комнаты от пуль. – Черт возьми, сэр! Что говорит Пентагон?

-- Пентагона больше нет! – сорвался тот, но вдруг осекся, отпустив рацию. – Они посылают шесть «Ирокезов» под прикрытием «Кобр». Те пролетят через весь город на высоте тридцати метров.

-- Они же знают, что здесь не сраный Вьетконг?

-- Не припирайся, Васкез. – рявкнул на него капитан. – Наша задача удержать здание и обеспечить посадку.

-- Сэр, если русские подойдут, мы окажемся в окружении. – снял каску тот, утерев мокрые и жирные от крови волосы.

-- А у вас в руках водяной пистолет? Если они нас окружают, значит мы еще представляем угрозу, и сидим занозой в их русских задницах!

-- Да, сэр! – резко ответил солдат, надевая каску на место, и демонстративно передергивая затвор.

Алиса потянула Диму за лямку бронежилета, затаскивая его в коридор через разбитую очередью из русского пулемета дверь. Пули просвистели у них над головами, чудом не перебив Купер пару шейных позвонков. Одна из них оставила след на ее шее, который будто бы нехотя начал кровоточить, но девушке было все равно на это. Алиса подтащила одной рукой не самого худого Диму, одетого в бронежилет, к себе ни издав при этом ни звука усталости. Видимо в ней было столько же силы, сколько и в Ульяне – невероятная мощь нескольких быков – но при этом ее фигура не говорила об этом прямо, не показывала своих мышц, не выпячивала под кожей сухожилия, оставалась все такой же прекрасно-эталонной. Однако Дима, как и Груз этого не заметили. Они были слишком взволнованы о другом, как бы не попасть под перекрестный огонь и добраться до правительственного бункера, который должен был быть где-то в самом Белом Доме.

-- Оставь радиостанцию здесь. – приказала Купер, сдирая с плеч мужчины грязную металлическую коробку. – Вы идете со мной в бункер!

-- Что? – переспросил Среда.

-- Не вздумай возникать! – перешла на указательный тон Алиса, резко повернувшись к Грузу. – Тебя это тоже касается. Если там вдруг станет жарко, мы перебьем всех, кто может оказать нам сопротивление.

-- Так значит ты идешь туда не за диалогом? – усмехнулся, в не своей манере тот.

-- Я иду за ним, но, если слова не решат дел, тогда придется показывать силу. Идемте.

В ней кипела решимость, в ней кипел азарт боя, который перекидывался еще и на ее мысли в голове. Теперь она не выстраивала тот странный и многозначный диалог с президентом США и его окружением, она готовилась ставить условия. И это было правильно – не было сил, желания и времени препираться, если вдруг это ослы в правительственных кругах решат думать только о собственных задницах и насмерть забудут про семь миллиардов живущих на земле людей. Как и Ульяне, Алисе нужен был весомый аргумент на переговорах, и Груз со Средой снова стали именно им – силой, которая будет действовать тогда, когда прозвучит последнее слово. Каждый из них зарядил в оружие новую порцию патронов в магазине и звучно дернул затвором. Автоматы были готовы к стрельбе.

Коридоры, еще коридоры. Темные и мрачные, побитые очередями и авиационными ракетами. У ног троицы лежали изорванные полотнища и их обгоревшие куски. Со стен, как и в Кремле, слезла сожжённая облицовка. Белый мрамор и гранит были разбиты, всюду виднелись трещины и торчащая снопами арматура. С древесины, где она была, слезал взбухший и почерневший от пожара лак. Всюду пахло гарью, пылью и озоном. Под громогласным ревом развернувшегося и не прекращающегося боя, непогоды и разрывов ракет в нижних слоях атмосферы, содрогались стены, дрожали еще пока целые хрустальные люстры и подсвечники. У ног из-за штормового ветра вилась пыль и мелкая щепа. Дождь заливал в трещины между этажами и каждый раз обдавал теплым и вязким из-за пыли водопадом. Однако противника на этажах и в коридорах все еще не было – это позволяло двигаться быстрее. И вскоре Алиса первой перешла на откровенный бег.

И даже Среда, человек, который бегал по подобным зданиям уже практически месяц, с начала Берлинской операции, не успевал за ней. Грузу так и совсем было плохо – участилось дыхание, забилось быстрее большое, но старое сердце. В нем уже не было той юношеской чекистской прыти. Все-таки он стал старым, но вот еще не подводил – с дистанции не сходил, и пусть было больно, было не приятно, не сдавал, держался за остальными. Через несколько минут Алиса ворвалась в запертые двери, выбив их ногой. Там был длинный и прямой коридор к лифтовым дверям. Резко вскинув автомат и включив фонарик, она обшарила коридор на предмет каких-нибудь следов противника, но ничего не найдя, снова побежала.

-- Ты думаешь, что он работает? – спросил ее Среда. – На улицах даже фонарики не работают, а тут эта кабина!

-- Да. – уверенно нажала она на кнопку, предварительно приложив руку к сенсорному табло сбоку. – У правительственного бункера и этого лифта собственная система питания, которая не зависит от городской, и даже той, которая питает Белый Дом. Она расположена под самим бункером и включается только в экстренном случае. Ее не достанет ни одна ракета и ни один магнитный импульс. К тому же, -- усмехнулась вдруг она, переводя дыхание. – Никто не отменял бензиновые генераторы.

-- Как в Кремле. – догадался Среда.

-- Да, как в Кремле. – ответила ему Алиса, улыбнувшись.

Раздался едва различимый звонок прибывшей лифтовой кабины. Стальные надраенные до блеска двери наконец распахнулись. И Среде показалось, что на мгновение он ослеп. Этот холодный, белый и бесконечно электрический, мигающий свет был ярче солнца сейчас, ярче разрывов бомб, ракет и залпов пушек. Непроизвольно все втроем они, привыкшие к действу в практически кромешной темноте, зажмурились, закрыли глаза руками, съеживаясь. Они ждали, что будет светло, что наконец будет тот источник электрического человеческого рукотворного света, который они так искали, но не ждали, что будет настолько обжигающе непривычно. Все-таки привычка продираться сквозь грязь, темноту, дождь и невероятно суровые условия боя вырабатывалась быстро. А тут – цивилизация.

Алиса все-таки вошла первой. Первой же она приспособилась к новым условиям, убрала руку от глаз и заглянула внутрь кабинки своими холодно-синими зрачками, явно пытаясь найти там что-то необычное. Но ничего так и не набросилось на ее взгляд как дикий зверь из лесу. Все было обычно, тихо и спокойно. Даже слишком тихо и слишком спокойно. Все шло гладко, и это не могло не расстраивать. Ведь перемена чудовищной среды на дружелюбную, сулила скорейшее возвращение к чудовищам. И это было понятно, это было ожидаемо. Не нужно было быть провидцем, чтобы понимать, что там, на минус пятьдесят первом этаже Белого Дома кипел нешуточный словесный бой. И бой более страшный, чем тот, который разворачивался наверху. Светила американской дипломатии, демократии и человеколюбия, как бы иронично это не звучало, думали о том, что же будет им самим, когда рука с золотыми швейцарскими часами нажмет на заветную кнопку? Что будем им, когда сотни, тысячи ракет взмоют вверх, уже не пригодные для перехвата системами ПРО? И именно сейчас, в этом лифте, Алиса впервые почувствовала настолько сильно, что у нее по спине бегут мурашки, а в голове фантомные часы отсчитывают каждую секунду. Она действительно боялась незнания, собственного невежества в той ситуации, которая была внизу. Боевой пыл в этой размеренной и даже гнетуще спокойной обстановке спускающегося через десятки метров грунта лифта угасал, и снова приходило понимание, что не стоит бить кувалдой. Стоит резануть острым скальпелем, вонзить слово так, чтобы оно не вызвало отторжения, чтобы оно не выглядело как условие. Необходимо, чтобы ее речь воспринималась как бесконечно верная, в обоих смыслах этого слова, позиция. Нужно было сделать так, чтобы на ее сторону встал тот, кто еще колебался. Нужно было склонить Президента.

Тик-так. Прошла секунда. Тик. Так… Другая. Лифт все мчался вниз, свистя тросами и поскрипывая металлом бронированной кабинки. Алиса не знала, не опоздала ли она. Не знала, не взмыли ли ракеты в те несколько секунд, что они были в лифте. Не знала, насколько близко была ядерная кнопка от теплой кожи рук, и была ли она вообще на каком-либо уже удалении от нее. Может, она уже, и сама нагрелась от человеческого непрерывного тепла. Может, она уже шла вниз под давлением… Тик-так.

И Алиса боялась. Неровно выдохнула, пристукнув рукой. Ей было все равно до того, что она уставшая, что она грязная, что она вымотана и промокла до последней нитки, что ее волосы растрепаны и что с них кусками сваливается грязь – волосы единственное место, к чему она, на удивление вообще мало липла – что ее бронежилет порван, а автомат в руках давно с пустым магазином. Она просто думала, в ее голове мотались миллиарды мыслей, и все одновременно они требовали ее вмешательства, ее ответа на поставленные ей же самой вопросы. Купер решала сложнейший ребус в голове, но не без успеха. Годы… нет, десятилетия! Десятилетия подготовки к этому часу! Сотни и тысячи прокрученных дел, петабайты и целые бумажные библиотеки информации – еще никто самостоятельно не делал настолько большую и настолько качественную работу. Купер знала все на свете, каждую минуту жизни Америки в истории, кроме той, когда она сама, без своих документов и без своих знаний спускается в правительственный бункер…

-- Ты боишься. – даже как-то мягко сказал Груз, все равно не поворачиваясь к ней.

-- Да, я боюсь. Я человек. – опустила голову она, снова выдохнув.

-- Нет, тут ты не права. – он наконец повернул на нее голову, утерев мокрые и грязные седые волосы. – Ты не имеешь на это права – бояться.

Купер грустно ему усмехнулась:

-- Ты хотел видеть меня не такой?

-- Я не хотел тебя видеть вообще. – честно, не приукрашивая не слова, как-то даже буднично ответил старый чекист. – Но сама жизнь, и, конечно же, Ульяна решили по-другому. И вот теперь я еду с директором вражеской разведки, и с тем, что осталось от моего лучшего друга в американский правительственный бункер, чтобы предотвратить обмен ядерными ударами. Думаешь, что это ты боишься?

-- Ты, как и всегда… – снова усмехнулась она ему, не поднимая головы. – Шутишь без единого намека на саму шутку. Да, ты постарел, но не изменился.

-- Ты тоже. – ответил ей Груз.

Среда было подумал, что это опять был ей упрек, что это был укол в прошлые ее поступки, которые все еще оставались для Димы загадкой. Однако, это было не так – это не было злобно, это не было грустно, это не было даже хоть сколько-нибудь эмоционально, как в прошлые разы, когда он вспоминал все ее просчеты и промахи. Это было нейтрально, и Алиса, кажется, что-то для себя на мгновение поняла. Не огорчилась, и не помрачнела, как было тогда, в башне Циркона, и в остальные разы. Она осталась так же стоять с опущенной головой, поддавая ритма ногой в такт нейтральной и простой мелодии в лифте. Но вдруг хмыкнула, немного мотнув головой.

Лифт мягко затормозил, загорелась лампочка напротив нажатой кнопки предпоследнего этажа. Стальные наполированные створки отворились. Перед взглядом оказался узкий, но при том невероятно белый не длинный коридор с бронированными дверями на том конце. Их охраняло пятеро охранников, которые мгновенно наставили на троицу автоматы. Но все разрешилось, когда Алиса назвала свой личный номер – все-таки она была вхожа за эти двери, и имела даже право протаскивать с собой всех тех, кто ей понравится и кого она посчитает нужным завести за бронированные бункерные двери с белоголовым гербовым орланом. Купер снова приложила руку к табло, которое считало ее отпечаток, и нажала на кнопку, которая отвечала за открытие дверей. Если бы она не была тем, за кого себя выдавала – охрана бы попросту расстреляла ее. А так, одетые в полевую форму офицеры охранного корпуса только отдали ей воинское приветствие, не препятствуя вхождению в бункер.

У Груза мгновенно защемило его старое сердце, и его зрачки расширились от удовольствия в его мыслях. Вот оно! Сердце всего империалистического мира! Вот он, бункер, где все это время, всю Холодную Войну, принимались самые абсурдные решения в мировой истории, вот оно то место, откуда чуть не уничтожили его Родину во время Карибского Кризиса, где сейчас был весь свет империалистической капиталистической мысли, где были ее ведущие «лошади», где был узел американской политики, где был Президент и почти весь его кабинет министров. И все это можно было бы уничтожить за один раз, всего одной гранатой. И именно такая мысль промелькнула в его голове, в его воспаленном годами работы в разведке мозге. Он подумал о том, что ни один из представителей его профессии не имел права, и возможности, что самое главное, попасть в это святилище. И теперь он должен был забыть обо всем, и просто буднично вести дела? Должен сыграть хорошего американца, который не видел, что творится во Вьетнаме, который не видел, что творилось на просторах Европы в шпионской бойне, что творилось во всем свете, когда рухнул коммунистический блок? Он должен был улыбаться всем этим сытым лицам, которые видели его Советский Союз в гробу и который его туда загнали? Что ж, сказал он себе, словно утешая, это и была главная задача разведки – не поддаваться даже на настолько сильное искушение. Хотя гранату на разгрузочном жилете он нащупал сразу…

Он, вместе со Средой держался позади Алисы, стараясь при том еще и не сильно оставать, не сильно погружаться в мысли, чтобы не удариться головой об очередную стеклянную бронированную стенку, которых тут было навалом. Огромное число комнат и помещений были отделены ими. Для проникновения в эти стеклянные клети использовались такие же стеклянные, но более толстые механические, либо простые петельные двери, которые открывались со страшным скрипом, словно смазку для них украли еще при Рейгане. Отдельные помещения, которые подразумевалось использовать для уединенного общения, или вообще жилья – а такие были в основном в соседствующем блоке – были заделаны не прозрачным, матовым стеклом, которое надежно закрывало обитателей комнат от посторонних взглядов. Кое-где большие помещения еще дополнительно разграничивались черными непроницаемыми для света шторами. В бункере, а именно в командной его части, царил настоящий бардак. Всюду были провода, бумаги, папки, где-то трезвонили десятки телефонов и бегло на них отвечали несколько женщин, которые держали по три, а то и по четыре трубки за раз, принимая звонки со всех концов театра военных действий. Под десятью часами, которые показывали разные европейские и азиатские часовые пояса был составлен из нескольких один столик, на котором размещался оперативный пункт с несколькими компьютерами и операторами. К ним-то и шли основные снопы и косы проводов из стен и потолка. То и дело между телефонами и компьютерами перебегали люди, теряли бумаги, роняли их на пол и судорожно пытались найти в среде точно таких же, разбросанных и ненужных. Некоторые записи вели даже мелом на матовых серых стенах. Они были информативными только для тех, кто их заполнял, и естественно, ни Алиса, ни Груз и тем более не Среда не поняли в них ничего.

Вся троица увязалась за одним из солдат с немного глуповатой физиономией. Тем не менее он был аж целым лейтенантом, и вероятно был представлен им, чтобы проводить в министерский зал, который был несколько вдалеке от всего этого анархичного великолепия информации в первом зале. Солдат то и дело косился на штаны Среды, и тот тогда ответил:

-- Трофей. Свои на заднице порвались.

Все вопросы у сопровождающего мгновенно пропали.

Министерский зал был проще, уже и длиннее. Отделанный деревом, он являлся, пожалуй, главным местом всего правительственного бункера, ведь именно здесь, в этой конкретной точке всего огромного и разлапистого потайного президентского укрепления, были все, или почти все, первые люди страны. Здесь же был и сам глава Соединенных Штатов. Его Алиса хорошо знала, даже лично. Но больше о нем ей, конечно же, говорили документы. Поступки его прошлого лучше всяких его слов и действий теперь отражали весь путь его характера. А тот был не слишком вычурным, даже каким-то податливым. И этим пользовались те, кто стоял за ним – промышленники и министры. Через аморфного, как через ширму, крутились все не самые лицеприятные дела. Он был для них прикрытием и очень выгодным знакомством. И для Алисы тоже, но уже в другую сторону. Купер понимала, что влияние у него, пусть все-таки и не такое, как у министров и тем более промышленников, на политику страны все же было. И она сделала все, чтобы быть ему хорошим другом.

И ее появлению Президент – Джонатан Б. Моррис – был искренне рад, ведь уже устал вести словесную перепалку со всеми министрами одновременно, и был уже морально истощен. В свою очередь, сами министры, особенно тот, что отвечал за Оборону, были неприятно удивлены визитом этой своенравной и очень непокорной девчонки, которая, по их мнению, вставала комом в горле всей американской внешней политики. Еще бы, ведь она через Морриса наложила вето на военное вторжение в Центральную Африку, когда Пекин с помощью серии провернутых руками местных боевиков терактов уничтожил несколько американских алмазодобывающих компаний. Она сделала все куда более тоньше и удержала для США Африку и без военного вторжения – только силами ЦРУ. Министерство Обороны и оборонная промышленность потеряли несколько десятков миллиардов долларов контрактами из-за этого, и еще бы им было не злиться на нее сейчас, когда из горнила городских боев, она выбралась живой и здоровой, еще больше получив доверие у президента Морриса.

Сама же Алиса несколько застыла на пороге. Своим невероятно выразительным, но на мгновение испуганным взглядом она поглядела на раскрытый на столе ядерный чемоданчик, уже с введёнными кодами пуска ракет. Поняла, что игра еще только начиналась, ведь для запуска теперь требовалось только нажатие. Резкое движение и всего одна секунда отделяли ее от еще одной неисправимой ошибки и ядерного удара по России.

-- Директор Купер! – быстро встал из-за стола Моррис, поправляя на шее растрепанный галстук. Вид у него был не очень, однако привычную свою активность этот молодой политик все-таки оставил при себе. Ему было не больше сорока пяти, и в сфере американской политики он слыл практически мальчишкой. Моложе него были только Кеннеди и Рузвельт. – Я необычайно рад, что вы сейчас здесь с нами.

Купер все поняла по его внешнему виду. Но она знала и еще кое-что. Для полноценной работы с президентом, ей требовалась женственность. Да, кто бы мог подумать, что молодой президент будет заглядываться на невероятно обворожительную и неприступную для мужчин директрису ЦРУ? Он никогда об это не распространялся, не знал никто об этом и из его окружения, однако Алиса все прекрасно понимала. И ему нужно было дать хотя бы часть того, что он хотел сейчас. А с грязными волосами и покрытыми землей одеждами этого бы не получилось даже при всем желании.

-- Да, сэр, я тоже рада. – улыбнулась она, прилично поздоровавшись с ним за руку. – Но могу я просить кофе брейк? Я сейчас не в самой лучшей форме, мне нужна раковина.

-- Несомненно. – подманил двумя пальцами солдата-сопровождающего Моррис. – Кофе сейчас нам точно необходим. А этот солдат проводит вас в уборную.

-- Да, сэр. Прошу прощения, я не представила моих людей. Эти двое работают со мной. Полковник Карго. – Груз с легкой издевательской улыбкой кивнул Моррису. А Среда затем лишь выдохнул. – А его позывной «Венсдей». Могу я просить кофе для них?

-- Несомненно. – повторил он. Чудовищно уставший президент хватался за каждую возможность хотя бы на пару минут вырваться из круга споров и унять мысли в голове. И Алиса дала ему именно это. Моррис повернулся к министрам. – Господа, я думаю, что среди всех мыслей о нашей нации, нам не помешает промежуток в виде кофе. Не так ли, Оливер?

-- Да, сэр. – нехотя согласился Министр Обороны. Он жевал давно докуренную кубинскую сигару, и чем-то напоминал неуклюжего и толстоватого питбуля. Купер и ее ближайшее окружение в виде очень уж узкой команды внутри ЦРУ прозвало его про себя «Второй Кёртис», или просто «Лемей».

Алиса быстрым шагом завернула за несколько перегородок и прошла по короткому коридору. Еще до того, как прозвучал ответ Министра Обороны, она зашла за туалетные двери, и тут же встала как вкопанная. Она мгновение не понимала, почему сразу из трех зеркал, повешенных не небольшом удалении друг от друга на одной стене, на нее смотрит такое не похожее на нее отражение. Купер была грязная с ног до головы, на коже был застывший слой жирной черно-каштановой грязи, в волосах были комья и ветки, однако с них все это слазило куда проще и быстрее. Легонько помотав головой, она сбила со своих белоснежных волос все, что было на них лишнего. Они очищались неестественно быстро, но Купер привыкла к этому и не обращала слишком большого внимания.

Сблизившись с раковиной, она умыла лицо и счистила с одежды большую часть грязи, все еще оставаясь достаточно замаранной. Она раз за разом пыталась умыться, мылила руки и наносила приятно пахнущую пену на кожу, отчего та становилась сухой и будто бы безжизненной. Но с каждым разом все более и более знакомо-белой, и привлекательной. Как настоящий скульптор она пыталась из безобразно грязного образа вылепить то, что может служить настоящим эталоном красоты. Вода утекала черная, склизкая и не такая текучая, как обычно. Слив забили куски листьев, палки и обломки деревьев, щепок. Среди всего этого великолепия оказались даже микроскопические металлические кусочки – облицовка пуль или слишком мелкие осколки от американских артиллерийских снарядов, которые попросту застряли на одежде.

Внезапно в соседней раковине зажурчала вода. Купер на мгновение раскрыла только что омытые глаза, и несколько капель больно защипали веки. Прищурившись от этого, Алиса тут же посмотрела на человека рядом. В соседнем рукомойнике отогревал свои холодные и сухие старческие руки, наверное, самый старый член американского правительства, министр энергетики, Отто Вальтер Оми. Он, будучи очень хорошо образованным кадром, выходцем из семьи эмигрировавшего из Третьего Рейха энергетика, очень много знал о своей сфере и был одним из самых толковых и влиятельных министров США.

-- Ты скверно выглядишь, Купер. – без эмоций в голосе сказал Оми. – Тяжелая ночка, не правда ли?

-- Да, Отто, чудовищно тяжелая. – Алиса вытерла мокрое лицо рукавом такой же мокрой рубашки, чтобы на нем не осталось мыльных капель. – Мне срочно нужна чистая рубашка и водка.

-- Все еще пьешь эту русскую дрянь? – старик-министр ухмыльнулся, глядя на себя в зеркало. – Как по мне все русские напитки не столь благородны и больше подходят для крестьян. Тебе бы подошло пить бурбон, или, наконец, если ты так любишь водку, хотя бы мешай ее с мартини. А то… в моей голове наблюдается чудовищный диссонанс, когда я понимаю, что в твоей руке бутылка русской «Столичной» бывает чаще нашей выпивки. – он медленно потрусил руками над раковиной, стряхивая с них лишнюю воду. – Отец приучил меня к немецкому шнапсу. И хотя я никогда не жил в Германии, даже в Западной, все равно этот напиток роднит меня с землями наших предков. Но я стараюсь смешивать его с местным коньяком, и получаю то, что поистине отражает мою сущность – старого немца, прожившего свою долгую жизнь в Америке.

-- Проживающего, Отто. – поправила его Купер. – Ты еще в самом соку.

-- Эта ночь тебя не сломала. – заключил энергетик. Он говорил размеренно и как-то даже вальяжно. Пусть в его имени не было приставки «фон», но создавалось ощущение, что он происходил не из выбившихся в люди немецких крестьян, а из настоящих баронов. – Ты не потеряла своего чувства юмора. Самый сок здесь, к сожалению, это ты. Даже президент, который моложе тебя, хоть и трудно в это поверить, уже ушел с головой в свое дело и постарел.

Сухопарый старик, на котором его серый костюмчик висел как на вешалке, развернулся и оперся одной рукой о раковину. Теперь он не в пол поворота, а цельно и прямо смотрел на чистившую штаны и рубашку Алису. Она его интересовала, но не так, как обывателей – в возрасте уже трудно воспринимать женщин, как женщин – Оми был интересен профессионал под этой маской из белой кожи. Он хорошо ее знал, а она его. Можно было даже утверждать, что они были ярыми врагами по идеологии, но настоящими друзьями в сфере того, как нужно было распоряжаться человеческим умом и знаниями.

-- Я прочитал твою последнюю работу по русским реакторам на быстрых нейтронах. К сожалению, я читал ее в самолете, пока летел сюда из Амстердама, поэтому не слишком вник в нее.

-- Я пришлю ее тебе на пейджер.

-- Не нужно язвить мне сейчас. – как и любой немец, он был немного даже высокомерен и ценил себя и отношение к себе. Однако трудно было расценить это как угрозу, ведь он скупо, но улыбнулся. – Я давно предлагал тебе пост моего заместителя, и объясни мне, ради всего святого, какого черта дипломированному эксперту по ядерной безопасности, и ядерному физику по образованию, нужно было лезть на самый верх нашей разведки? Мне очень жаль, что светлый мозг пропадает за грязными политическими бумажками и строит козни другим странам.

-- Я не строю козни, Отто. – ответила она прямо. – Думаю, именно поэтому меня и не любит никто в кабинете, кроме Президента и тебя. Я нажила себе врагов, но кто-то же должен осадить пыл Министерства Обороны? Вояки слишком хорошего мнения о себе, и стали смотреть на других так, словно иные министерства им просто прислуживают. Я же стараюсь разрушить этот стандарт и показать, что нельзя необдуманно лететь и бомбить то, что развалилось на обломки.

-- Вынужден не согласиться. – выдохнул Оми. – Это приносит свои плоды нашим компаниям, а значит и, хотя бы отчасти, но нашему народу. Нашей нации. – и тут он усмехнулся сам от себя. – Удивительно, да? Становится некомфортно, когда немец начинает говорить о нации? Знаешь, мне нравится то, что я могу позволить себе дорогой иностранный костюм и настоящий немецкий шнапс по сто евро за бутылку. Но мне не нравится то, что огромный ломоть бюджета уходит не на развитие нашей энергетической отрасли, а на пульки для вторжения в другие страны. Мне кажется, можно все проводить более гуманно и чисто – выстраивать станции на отдаленных районах планеты, и выкачивать ресурсы из них не с помощью пинков оппозиции и переворотов, а с помощью платежей за наше атомное электричество. Ты представляешь, тот проект атомной станции в Африке, которую мне предлагали из «Циркона», отклонили.

-- Они не видели прибыли с нее. Я видела проект, мне пересылали его на освидетельствование. – Купер распрямилась, поглядев на Отто своим ледяным взглядом. Она никому не рассказывала, что владела «Цирконом». – Никто не хочет играть в благородство и ставить станцию просто для того, чтобы заиметь союзника и развить его, а не выкачать ресурсы из итак бедной республики. «Циркон» ведь предлагал практически бесплатное электричество, но никому не нужно бескорыстие.

-- Оливер завернул проект. – намекнул Отто, подняв свои седые брови. – Посчитал, что «Циркон» становится слишком влиятельным игроком и выходит зарубеж. Министру уже который год не нравится, что тридцать процентов наших ядерных подлодок бегают на их новых реакторах, он всеми силами тормозит проекты «Циркона», чтобы угодить тем, кто делает откровенное дерьмо, но зато щедро платит ему за продвижение интересов. Старый добрый лоббизм… Он никуда не девался. Однако корпорация и сама молодец. Она будто играет не на один американский рынок, а на всю планету. И это не похоже на транснациональные корпорации, к которым мы привыкли. Не знаю, что у них там творится. Мир сильно изменился, и у меня создается ощущение, что я уже давно умер.

-- Как скоро мир поменяется еще раз? – недвусмысленно поинтересовалась Купер. Ее этот диалог начал настораживать. Она знала, что Министр Обороны вставляет ей палки в любые колеса, но теперь это становилось даже не смешно. – Я видела открытый чемоданчик.

-- Оливер накачал Морриса. – выдохнул Отто. – Тот и открыл. Ты появилась невероятно вовремя, поскольку уже несколько раз кнопку хотели нажать. Всегда было интересно, конечно, что за этим последует, но чудовищно страшно. Как смотреть с балкона вниз и воображать будто бы ты сделал последний шаг в своей жизни – опасное занятие, которое утягивает с головой в бездну. Притупляется страх и проскакивают всякие опасные мысли. Так что ты, да, появилась вовремя, очень вовремя, Элис.

-- Боишься за себя, Отто?

-- Я боюсь за американцев, и за немцев. Я даже боюсь за русских, ведь рано или поздно кто-то из них, кто уцелеет во всем этом, выдернет нас из этого бункера и раздерет на части за то, что мы начали. И тогда это будет уже не смерть. Это будет хуже смерти. Поругание, которое перечеркнет даже славно прожитую жизнь. – он выдохнул, слабо пристукнув рукой по раковине. Распрямился и зашагал к выходу. – Рубашку можешь взять тут, сразу справа. Там есть гардероб, найди себе по размеру. Надави на Морриса и закопай Оливера. А я попробую тебе помочь.

И пусть он не был ей полноправным союзником, но по крайней мере, их дорожки интересов здесь пересекались. Отто был старым человеком и все-таки еще помнил о том, сколько может и должна стоить человеческая жизнь. В отличие от поколения, взращённого в последние годы Холодной Войны, он четко представлял себе пережитый Карибский Кризис и тот страх, который был тогда. Он застал несколько крупных войн на своей памяти и не желал развязывать ту, которая отбросит человечество на несколько тысяч лет назад в эволюции. Он был человеком, который делал свет из атома, нефти и угля, и дарил его людям за их, пусть и не самую скромную, плату. Он создавал уют в домах, он был человеком, благодаря которому кое-где под ракетами еще есть бесперебойное снабжение электроэнергией, и он не хотел быть тем, кто все это отберет навсегда. Отто был техником, человеком, стремившимся к совершенству технологий, и ему было абсолютно не резонно ломать собственные мечты о том, чтобы банальные горящие лампы накаливания не стали предметом народного достояния. Оми являлся стержнем миролюбия в аппарате министров, и сейчас на этот стержень можно было невероятно удобно опереться.

Купер это понимала, однако все равно старалась рассчитывать только на себя. Почва для диалога была не из лучших – военные уже склонили Морриса на свою сторону, и ей было необходимо поменять его мировоззрение кардинально. Тут и помогли документы, переданные Роком из Лэнгли, где сидели люди Купер. Быстро перешерстив бумаги, и хитро подметив так нужные ей моменты и раскрытые ЦРУ тайны, Алиса взяла их в руки, выйдя из туалета. Зашла в гардероб, и сразу же нашла себе подобающую рубашку и чистые штаны. Если не получится, и суждено умереть – так хотя бы красивой…

…Моррис старался держаться с людьми Купер – с Грузом и Средой, даже не подозревая, что они русские. Старался отстраниться от активно обсуждающих обстановку между собой министров, которые клонили его к такому неохотному действу, как нажатие ядерной кнопки. Президент переминал в руках стаканчик, стараясь отвлечься от мыслей в голове, но они постоянно лезли и лезли в нее. Он уже практически смирился с мыслью, что будет последним американским президентом старого мира, и даст начало новому, как вдруг решил обратиться к Грузу:

-- Вы не слишком староваты для оперативной работы, полковник…?

-- Карго, сэр. – учтиво ответил чекист. – В нашей работе старости нет, сэр.

-- У вас странный акцент. Европа? – поинтересовался Моррис, начав активнее переминать стаканчик в руках. Он наконец нашел тему, на которую мог бы отвлечься.

-- Да, сэр. Родился на базе во Франции, сэр. – повторил запомненное тот, усмехнувшись и отпив кофе. Напиток ему не понравился, но он терпел. Играл роль покладистого американца, хотя терпеть не мог всех этих напыщенных министров и президентов. – Но, к сожалению, я не знаю французского.

-- Многие считают, полковник, что французы утончены. Они думают, что мы, нация американцев, что-то вроде бастардов для Европы. Самодовольные…

-- На борту «Мейфлауэр» были английские сепаратисты, сэр.

-- Колкое замечание, мистер Карго. – прищурив один глаз, президент указал на него пальцем. – Неплохо. Но покажите мне хоть одну величайшую страну на этом свете, построенную теми, кто никогда не марал собственных рук? Кто знает, может следующая, новая Америка… -- он чуть вскинул руки вверх, забыв про кофе и едва не разлив его. – После… Будет совсем другой? Может, она будет лучше и наконец учтет ошибки как отцов-основателей, так и наши… А вы, мистер Венсдей, имеете собственное мнение?

-- Нет, сэр, я выполняю приказы. – ответил тогда Среда, даже без тени шутки. Не время и не место для них. И вид раскрытого ядерного чемоданчика на столе это подтверждал.

Он в эти минуты, когда над ушами не свистели пули, а весь взгляд был прикован к красной кнопке, думал об одном. Об Авроре. Он не верил, что это происходит, он отказывался смотреть на раскрытую черную бронированную коробочку с ручкой, где на небольшом экранчике была карта мира. Он хотел закрыть глаза, но подобно гипнотическим спиралям это его манило, завораживало и заставляло смотреть. Где-то в глубине организма у него все сжалось и не отпускало даже со временем. Где-то на этой карте была его маленькая дочка. Где-то на Камчатке, которая должна была стать единой могилой для российских кораблей, подводных лодок, танков, и людей…

-- Мистер президент. – внезапно позади Морриса объявился дряхлый старик. Грузу он был конкурентном только по возрасту. Сухой и немного вялый, размеренный немец. – Думаю вам стоит присесть, чтобы вновь погрузиться в обсуждения. Вам придется послушать мисс Купер.

-- Да… Да, Отто. – прихлопнул старика по плечу Моррис, выкидывая стаканчик с кофе в мусорку. Он его даже не попробовал. – Я ее с удовольствием выслушаю.

Но ожидания того, что все станут ждать слова Купер, не подтвердились. Как только она встала для обсуждения слишком насущной проблемы, чистая и умытая, ее абсолютно бестактно и даже как-то не по-людски перебил «Второй Кёртис» - Министр Обороны США, Оливер Кори:

-- Мистер Президент, как по мне, не стоит больше рассуждать. Нет смысла лить пустые речи по этому кабинету, если чемоданчик уже открыт. Наши ядерные силы в полной мере готовы уничтожить агрессора! Нет ни одной причины отлагать это единственное возможное решение проблемы! Русские варвары уже на лужайке Белого Дома, и это неслыханная акция агрессии, которая не может не остаться без нашего серьезного ответа!

— Это бесконечно глупый ответ, сэр. – мотнула головой Купер. – Мы полагаем, что русские ядерные боеголовки так же приведены в активный режим, и нет ни одной причины думать, что министр Громов, а после событий в Москве, когда пропал российский лидер, уже единственный полноправный правитель Российской Федерации, не ответит на наш ядерный удар собственным ядерным ударом.

-- Вы упомянули Москву. Это бесконечно хорошо! – четким командным басом ответил ей Кори, пожевывая кончик закуренной кубинской сигары. – Этот грязный русский город уже лежит в руинах, их командование раздроблено, и ответ точно проследует не симметричный. Развернутые системы ПРО в Европе, и в том числе в Германии справятся с перехватом немногочисленной группировки русских ядерных ракет. И будь я проклят, если хоть одна боеголовка упадет на нашу страну!

-- Белый Дом без электричества. – вступился за Купер министр энергетики. – Это означает только то, что наши системы ПРО не способны защитить наши энергетические объекты даже будучи развёрнутыми на территории нашей страны. Так почему же вы, Оливер, уверены, что европейские системы закроют нас от русских ракет?

-- У нас не было форы перед русскими. – признался министр честно. В этот момент он решил извернуться, и чтобы звучать более правдоподобно решил воспользоваться старой формулой, замешав на три четверти самой страшной лжи одну четверть правды. – Они нанесли удар неожиданно. Но теперь наши армейские мышцы приведены в боевую готовность, и нет никаких оснований полагать, что эту войну мы можем проиграть. У нас развернута многочисленная группировка противоракетных систем и бункеров на территории как Европы, так и самой нашей Америки. Население не будет страдать, даже если некоторые боеголовки мои парни все-таки пропустят. Русские посягнули на нашу независимость и свободу, но что будет если мы это проглотим? Придут китайцы! Китайцы, армия которых в три раза больше армии русских! Необходимо показать, что мы способны уничтожить любого, даже ядерного конкурента, и мы не имеем права с этим тянуть!

-- Господа, пора забыть о европейских комплексах. – вмешалась наконец Купер, тяжело выдохнув. – Пора забыть обо всех стандартах ведения ядерной войны, к которой мы привыкли. Могу я напомнить вам, Оливер, что над нашей планетой у нас практически не осталось спутников? Могу я напомнить вам, Оливер, так же и о том, что Восточная часть Германии уже месяц ведет активные боестолкновения с Западной, и что есть риск полной потери наших комплексов противоракетной обороны там. Мы лишились центра Европы – это пора признать. Пора признать, что в нашем «зонтике» … появилась вот такая-вот дыра.

-- Вы играете ему на руку, Элис. – подчеркнул президент Моррис, указав на Кори. – Но также и против него одновременно. Это показывает, что ситуация слишком обострилась, если даже не брать в расчет то, что у наших берегов Северный Флот.

-- Да, сэр. Но это еще раз показывает только то, что наша доктрина… – развела руками Алиса. – Да даже наши убеждения, если хотите, рухнули в одночасье. Это показывает, что разработанные Министерством Обороны методы сдерживания Европы просто не работают! Наши парни, бравые американцы, вместе с европейцами ведут ожесточенные бои с армией генерала Громова, но точно не для того, чтобы оказаться под ядерными ракетами. Что, если и в расчетах нашей ядерной доктрины есть такие же ошибки? Что, если ее необходимо полностью пересмотреть? Кто может гарантировать вам, мистер Президент, что наша территория не окажется под ядерным пеплом?

-- Какие ваши предложения? – спросил уже заинтересованно Моррис. – Они пока поступали лишь от министра обороны. Я хочу услышать ваш план.

-- Если он, конечно, есть. – язвительно подметил Оливер Кори, выдохнув дым.

-- В первую очередь, я предлагаю закрыть вот это. – ткнула она пальцем в ядерный чемоданчик. – Необходимо рассуждать здраво, и не отвлекаться на соблазн. Стоило бы трижды подумать перед тем, как открывать его. – дерзость в ее голосе звучала не так топорно, даже интересно. И это был один из тех крючков, на которые она пыталась поймать интерес Президента к ней и к ее мыслям. Если ты дерзишь – ты знаешь, что делаешь. – У нас очень большая и хорошо подготовленная база, но основная проблема в том, что достаточно большая часть нашего военного контингента на территории страны плохо оснащена и является армией, по большему счету, запаса. Основной и самый боеспособный кулак находится на наших базах за рубежом – в Африке, Азии, Южной и центральной Америках, да даже в Австралии! Нам необходимо пользоваться тем благом, что самые боеспособные части нашей армии еще не пострадали от ударов, и лишь отбиваются от кучек наемников и бандитов, которые сейчас нападают на них. Мое мнение таково, что нам стоит обезопасить в первую очередь территорию нашей страны и отодвинуть Северный Флот дальше в Атлантику, чтобы свободнее маневрировать в нем. Затем, нам необходимо обезопасить коридор для конвоев – ликвидировать русские подводные лодки и корабли-охотники. Обеспечить приток снаряжения и боеприпасов в Европу и перенести основной театр военных действий именно туда, избежав новых ударов по своей территории.

Купер выдохнула, наклонив голову. Она положила свои бумаги на крепкий дубовый стол и уперлась в него руками.

-- Сэр, министр Кори не гарантировал вам, что ядерный удар по территории России полностью уберет от наших берегов Северный Флот и те части, что уже высадились у Вашингтона, Нью-Йорка и на севере, у наших Атлантических баз флота, заблокировав их. Эта группировка мала, но ее необходимо учитывать. Советский Союз после сорок пятого мог воевать со всем миром в одиночку. И его обломок, в виде России подготовлен очень серьезно. Это не мальчики для битья, сэр, какими мы пытаемся их представить. Это реальный, и очень страшный противник.

Моррис помял висок, отведя взгляд вниз.

-- Ядерный удар нацелен на штабы и места сосредоточения войск, базы надводного и подводного флота. – пододвинулся вперед Моррис. – Если мы выведем из строя снабжение русской группировки, если мы отсечем их от большой земли, они не смогут воевать. Все объекты их инфраструктуры подлежат уничтожению.

-- А наши? – снова выступил Отто Оми. – Министерство обороны выдернуло кусок из бюджета нашего министерства на обеспечение атомных станций системами зенитных ракет. Как мы, опять же, видим Белый Дом без света. Даже если предположить, что русские ракеты в силу того, что я еще молодым застал ту страну, в которой они производились, работают так же, как наши, вы уверены, что все объекты их инфраструктуры будут повержены? Я бы на вашем месте, Оливер, подумал трижды.

-- Даже если они отобьют первую волну, Рейган оставил ракет еще на три! – снова затянулся сигарой толстоватый министр. – Такой напор не сдержит ни одна страна, и ни одна линия обороны. Опять же, стоит учитывать, что Москва уже уничтожена, а их азиатская часть подвержена мятежу. В таких условиях навряд ли получится организовать достойный отпор, и симметричный ответ.

-- Советская постъядерная система. – спокойно ответила Купер. – Не испытывайте судьбу, мистер Кори, вы не хотите узнать, работает она или нет, хотя бы себе не лгите. Мы знаем, что она существует, и мы знаем, что русские ее не уничтожили, вопреки заявлениям президента Ельцина. Так же мы знаем, что у русских есть замороженные шахты в Прибалтике, и средней Азии, не подверженные нашему удару. ЦРУ нашло только половину из них, и поверьте, даже этого хватило на метровый по высоте талмуд бумаги. Мы ничего не знаем о шахтах в Восточной Европе, есть они или нет, мы ничего не знаем о ракетах за полярным кругом. И хотя запускать их с восьмидесятой параллели практически невозможно, теоретически это вероятно. Здесь слишком много переменных даже для месячного планирования ядерного удара! Не стоит принимать такое решение на коленке, мистер Президент. Сэр…

-- Хотите выдернуть нашу армию с баз… -- протянул Моррис, отвернувшись от нее на стуле и встав. Он медленно, раздумывая про себя, начал ходить по кабинету. -- Уверены, что удар будет симметричным…

-- Сэр, переброска нашего контингента со всех баз будет достаточно долгой. – сглотнул Оливер, ощущая, что инициатива «атаковать» в этом диалоге от него чудовищно быстро уходит к Купер. – Мы располагаем невероятным количеством инженерных подразделений, но даже в этих условиях концентрация и размещение всей нашей армии займет не меньше двух-трех недель. А русские уже в Вашингтоне, уничтожен Пентагон, Лэнгли, управление АНБ и ФБР, идут бои за Белый Дом! У нас банально нет этих трех недель! – уже начал повышать голос он. – И, если мы выдернем все наши подразделения, и отдадим подконтрольные территории наших сырьевых баз местным силам, они же тут же приведут туда афганцев или китайцев! Мы рискуем потерять огромные нефтеносные и газоносные бассейны, мы рискуем потерять рынок рабочей силы, металлодобычу, алмазы и еще черт его знает сколько всего!

-- Это так. – поддержал его министр финансов. – Большая доля нашего промышленного сектора держится на поставках из контролируемых нами районов, из Африки, Азии, с Ближнего востока или с Южной Америки. Потеря этих регионов, а особенно передача их в руки русским, китайцам или афганцам ведет к неимоверным последствиям для нас, и экономическому росту для них. Мы держимся за эти территории, и мы не можем их отпускать.

-- Господа, настало время перестать воображать себя корпоратами! – встрепенулась Купер, почувствовав слабину в своей аргументации. Действительно, финансовый сектор США был сильно подвязан на «неоколониальную» политику. – Мы не имеем права оставлять удар по нашей стране без ответа, но при том мы не можем развязать ядерную войну. Мы должны…

-- Сэр, почему нами командует эта… -- перебил ее на повышенных тонах Кори. – Порно-актриса?!

Вот тут он поспешил, он просчитался. Не сдержал эмоции и выдал свое гнилое нутро перед Президентом. Тот будто бы всем телом ощутил резкое слово и остановился, перестал цокать налакированными ботинками по кабинету. Купер хотела улыбнуться, показать, что в этой дуэли она оказалась более стойкой, более холодной и расчетливой, но не стала. Она мирно смотрела на «Второго Кёртиса» не моргая, ощущая, как он потек внутри себя.

-- Вам виднее, как я выгляжу… -- по слогам сказала Купер. – Однако свои мысли, я озвучила. Вы требовали от меня плана – он высказан. Не самый продуманный, сляпанный на коленке, но не думаю, что у кого-то есть лучше. Идея разбомбить Россию ядерными боеголовками за план не считается. Это импульсивное и лишенное логики решение. Это непрофессионально.

-- Непрофессионально?! – раскраснелся Кори.

— Это мысль слабого. – вонзил последний нож ему в спину Отто Вальтер Оми. – Прошение к ядерному удару – роспись в небоеспособности собственной армии.

-- Заткнись, фриц. – через зубы прошипел тот.

-- Да… -- согласился наконец Моррис, повернувшись на Алису. – Американцы – исключительная нация. Наши мужчины сильны, и мы сможем одержать победу над этими русскими захватчиками и без помощи ядерного вооружения. Нам необходимо доказать всем тем, кто вслед за Москвой решится напасть на нас, что Соединённые Штаты готовы дать сдачи. Мы ведь сильнее всех! Так ведь, Элис?

-- Да, сэр. – протяжно солгала Купер, однако очень правдоподобно. – Но могу я рассчитывать на личный разговор? Время подлета ядерных ракет к территории России около сорока минут, я же займу всего лишь две-три из них.

-- Конечно. – немного подумав, произнес президент.

Просторный министерский зал, где были десятки глаз, мгновенно сменился крохотной стеклянной коробкой, отделенной от внешнего мира сантиметровыми матовыми дверями. За ними было не слышно всего, что происходило в бункере. Не было слышно возбужденного гомона министров и их заместителей, которые благодаря Купер уже активнее разделились на два лагеря: одни пытались вывернуться и угодить все еще действующей власти в виде Президента, а другие объединились вокруг Министра Обороны, считая, что тот прав. Но последняя группа так же охраняла и свои интересы, о которых уже знала Алиса, но не знал Моррис. Переданные из Лэнгли документы были именно про них. Про этих воинственных засранцев в лощеных пиджаках, что считали, будто бы мир должен принадлежать только им.

Моррис сел в свое кожаное кресло за дубовый и покрытый темным лаком широкий стол. На нем было пусто – идеальное место, чтобы разложить «пасьянс» из самых секретных донесений и самых ошеломительных фактов прямо перед носом у самой вершины официальной власти. Именно это Алиса и пыталась сделать как можно быстрее, но вдруг президент подорвался с места и быстро подошел к шкафчику, загремел бутылками.

-- Я был точно не готов решать подобное… -- на столе, благодаря легкому жесту, оказалась бутылка очень дорогого Хеннеси. – Знаешь, Элис, какие мысли приходят первыми, когда избираешься на пост Президента Соединенных Штатов?

-- Нет, сэр. – честно ответила она, решив пока повременить с документами. Он был еще не готов ее слушать и делать все так, как она скажет. – Из нас двоих я всего лишь Директор ЦРУ.

-- Да, конечно. – усмехнулся он, наливая себе в бокал коньяк. С едва слышимым треском там оказались два кубика еще парящего льда. – Первое, что ты думаешь, когда кладешь руку на Конституцию, написанную еще три сотни лет назад… -- поднял она глаза на Алису, пытаясь предугадать, что за эмоция будет на ее лице. Однако Купер оставалась неприступной и сохраняла полнейший видимый нейтралитет. --… Это то, что нужно обязательно держаться за свой стул руками и ногами, что необходимо слушать свое окружение, и тогда оно не скинет тебя с помощью переворота или импичмента. Приходя на президентский срок, каждый раз думаешь о втором, во время второго – о третьем. Это входит в привычку, и это портит. Ты погружаешься в мир кабинетных мечтаний и склок, разборок министерств и промышленных кланов. Ты не становишься рукопожатным, ты жмешь руки. Могу я налить тебе?

-- Водку, если можно. – Купер держалась за свои папки обоими руками, стоя поодаль от стола.

-- Сколько раз я сказал слово «народ»? – риторически спросил ее Моррис. – Точно, ни разу. Ни единого раза я ни сказал и слова о народе! Видишь, я погребен под этим по уши, и со временем это даже перестает отягощать. Ты думаешь, как бы заработать на нем, как бы уйти, не обеднев ни на цент. Да, это так. И я такой же. Власть именно так и работает, и это проще всего: делать, что тебе говорят и получать за это зарплату. Пропихивать проекты, не выгодные нации, не выгодные нашему народу, но выгодные тем, кто эти проекты мне подает на роспись. С ними нельзя ругаться. Их нельзя посылать к черту, ведь они хуже этого самого черта!... С мартини?

-- Нет, сэр. В стопку.

-- Ты пьешь как русские.

-- Зачем вы все это рассказываете? Не думайте, что у вас выйдет оправдаться.

-- А ты смелая, Купер. – усмехнулся Моррис, пододвигая ей рюмку с высококачественной польской водкой. – Нет, я не ищу оправданий. Я говорю тебе факты. О себе. О них… -- отогнув палец на руке с бокалом, президент указал куда-то за матовое бронированное стекло. – И о том, как все это происходит… -- быстро отпив примерно половину, он зажмурился. Затем быстро разжал глаза, снова посмотрев на Алису. Стопка в этот момент была уже пустой. – Но сейчас другое время. Другой момент. Как только я увидел перед собой поданный раскрытым ядерный чемоданчик, с гигантской красной кнопкой, все мысли о власти, об интересах всех окружающих меня людей отошли на второй план. Стало страшно, невероятно страшно от того, что именно я послужил тому, что могла начаться ядерная война. Мои необдуманные действия, мои необдуманные решения… Мое игнорирование существующей проблемы! Знаешь, Купер, о ком я подумал тогда? О том, что, если я нажму на красную кнопку, американцы меня уже не защитят. Я впервые за всю свою президентскую карьеру вспомнил о народе…

Моррис грустно усмехнулся, поболтав подтаявший лед в бокале со спиртным. Он несколько секунд молчал и пытался обдумать то, что он сказал, и кому он это сказал. Но выбора у него не было, ведь понимал, что если не довериться Купер, то больше будет просто некому.

-- Вы поступили как мужчина, сэр. – приободрила его она, подойдя ближе к столу, отчего тот поднял глаза. – Вы заглушили голос, который говорил только о себе, и прислушались к коллективной человеческой природе.

-- Я боюсь, Элис. – приняв эту мысль внутри самого себя, президент допил свой стакан с коньяком. – Я боюсь того, что я не продержусь на своем кресле долго. Я не знаю кто все те люди, в угоду которых я закрывал глаза столько лет. Хотел бы, наверное, чтобы меня убили честно. Но они сделают все, чтобы омрачить и затенить мой вклад в эту минуту, и выпятить собственное эго.

-- Тогда у меня приятные новости для вас, мистер президент.

Осторожно положив бумаги стопочкой на лакированную столешницу, Купер немного даже игриво поставила на них руку, когда Моррис своевольно потянулся к ним. Алиса хотела показать, что теперь стоит смотреть только на нее, и слушать только ее голос. Включалась невероятная ее женская магия, против которой не мог устоять ни один мужчина – прямой и уверенный взгляд невероятных зрачков цвета самого океана, слегка растрепанные белоснежные волосы, и выпяченная вперед грудь, с двумя расстегнутыми на ней пуговицами рубашки. Президент тут же застыл, глядя на нее. Алкоголь ударил ему в голову, а силы покинули тело. Почти безвольно он упал в свое кожаное кресло, полностью уделяя все свое внимание только ей.

-- В этой стопке все, что вы хотите знать о своем окружении. – пристукнула пальцем по бумагам Купер. – Но я прошу вас о нескольких услугах мне.

-- Вы играете как они, мисс Купер. – Моррис перешел на деликатное «вы», все-таки почувствовав, что уже не властен над ситуацией.

-- Да, сэр. Но против них. – легонько улыбнулась она. – Первое условие. Я хочу пропасть из информационного поля на неопределенный срок. Есть несколько дел зарубежом, которые не требуют отлагательств. Я сделаю их и вернусь сразу, как только смогу. И… захочу.

Купер перевернула самый верхний листок, на котором оказался невероятно объемный текст очень мелким шрифтом. Настолько мелким, что без очков было и не разобраться. Она медленно пододвинула его по столу до Президента, и тот быстро его прочел:

-- Что это?

-- Сорок семь фамилий. – ответила она вальяжно, со статусом. – Вот это, например, заместитель Министра Обороны, а вот это… -- провела пальцем по листку. – Наш министр торговли и все те, с кем он связан.

-- Тут половина моего кабинета министров! – встрепенулся Моррис, не понимая. – Что это значит?!

-- Второе условие. – не заметив его слов, Алиса показала на пальцах «V». – Вы немедленно отдаете приказ о доукомплектовании того подразделения, которое сейчас держит Белый Дом. Дальше, отдаете приказ о том, чтобы их перебросили на нашу авиабазу в Туркменистане. Они должны быть сыты, хорошо укомплектованы, и готовы к немедленной выброске в любой точке земного шара. Ее укажу я. Подразделение капитана Мэрлина, а теперь, я надеюсь, уже майора, мистер Президент, мне знакомо, и я знаю, что им можно доверять. Они станут моей основной силой в тот момент, когда основные подразделения войск США будут недоступны из-за переброски.

-- Я понял. Хорошо. – согласился он. – Это сделать проще простого.

Алиса перевернула следующие листы. Все до единого. Там были секретные финансовые операции, которые ЦРУ смогли обнаружить только недавно. Это было весомым доказательством того, что половина американской власти давно сгнила и играла на две стороны одновременно.

— Вот в чем преимущество старой доброй агентурной сети. – начала Алиса будто бы издалека, чтобы президент понял все и до конца. – Главное и ключевое преимущество человека над машиной, это то, что он всегда видит детали, он подмечает каждую мелочь. И чем острее его ум, тем больше полезных песчинок в огромной дюне информации он найдет. Эта полная история всех финансовых операций всех сорока семи фамилий с первого листа. Посмотрите на даты – их самые большие траты практически независимы друг от друга и идут через офшорные счета в Швейцарии, Нидерландах, и прочих странах, которые давно проверены всеми спецслужбами и подготовлены специально для оттока капитала за рубеж, к нашим промышленным трестам во всей Европе. Проще говоря, эти покупки чисты перед Центральным Разведывательным Управлением и идут на благо промышленного и финансового сектора Соединенных Штатов. Но посмотрите вот сюда. Вам не кажется это странным?

Купер ткнула на май-месяц, когда были самые крупные переброски миллиардов долларов со счетов на счета.

-- Как вы это обнаружили?

-- Нам в этом помогли русские. – усмехнулась Алиса. – Мы отследили большинство финансовых операций русских олигархов, ориентированных не на Европу, а на Восток, в сторону Китая и Афганистана, и увидели, что они все, как один, стали перебрасывать все свои финансы на подготовленные разведкой «Восток» счета на Багамах и на Ближнем Востоке. Ушло несколько недель, прежде чем мы смогли даже просто обнаружить эти счета, и оказалось, что они были так или иначе задействованы все. Финансовая разведка с помощью нескольких агентов показала, что на них содержится значительно больше денег, чем могли бы дать только русские промышленники. И мы стали думать, чьи это могли бы быть деньги.

-- Американские… -- с выдохом Моррис отложил распечатки. – Может быть, это финансирование Афганистана для его войны с Россией? Может это быть теневой сделкой, как мы уже проворачивали это в…?

-- Не может. – помотала головой Купер. – Подобные сделки совершались бы с ведома и с помощью ЦРУ, и я бы точно знала о них. Но тут все делается в обход вообще всей нашей финансовой системы. Это точно не спонсорство.

-- Слишком натянуто, мисс Купер.

-- Тогда вот еще. Что если я скажу вам, что деньги на этих счетах… -- Алиса раздвинула несколько листов перед ним, чтобы показать нагляднее. --… прибавляются с другой стороны от замочной ячейки? Возьмем вот эту ячейку: сто двадцать два миллиона долларов. Мы видим по истории финансовых операций человека, которым они принадлежат, что он их не пополнял. Но вот через полторы недели капитал ячейки составляет уже сто пятьдесят миллионов долларов. Как же это происходит? А вот тут все куда проще. Через три десятка рук и счетов… -- она поводила пальцам по бумагам, показывая, где и у чего «пришиты ноги». – Эти несчастные двадцать восемь мы находим вот здесь, через пять дней после того, как нефтеносные районы русских на Каспии перешли в руки афганцев. Эти деньги ушли с рук корпорации «A&I», принадлежащей… Северному Ирану, входящему в состав Гардезского Блока. Уже более весомые доказательства? Гардезский Блок выплачивает нашим государственным служащим зарплату! Вот что я хотела вам рассказать, мистер Президент. Они стравливают США и Россию, выжимая из них все деньги, которые смогут.

Моррис взял бумаги в руки, будто бы пытаясь найти в них ошибку. Он изучал их долго, очень тщательно, поскольку сам имел образование финансиста, но вот никакой ошибки не было – ЦРУ пусть и запоздало, но нашло все до последнего цента. Все сходилось точно так, как в аптеке, такое навряд ли можно было бы подделать, а потому вера в подлинность этих бумаг была невероятной. Не сумев поверить в это, президент широко раскрыл глаза, прикрыв рот рукой. Было понятно, что его сковал невероятный шок, ведь половина из тех, кто его окружали были вовсе не теми, за кого могли бы себя выдавать. Слуги американской нации, американского народа проглотили финансовую наживку и решили сменить гражданство.

-- Они убьют меня. – обреченно произнес Моррис, выдохнув.

-- Несомненно. – не стала скрывать Купер. – Они убьют вас и всех, кто вам дорог только потому, что они почувствовали препятствие у себя на дороге. Как говорил один из классиков марксизма-ленинизма: «Нет того преступления, на которое не пошел бы капитал, если бы ему виделась трехсотпроцентная прибыль». В некоторых случаях вот здесь… -- Алиса снова ткнула двумя пальцами в бумаги. – Прибыль больше полутора тысяч процентов.

-- Вы считаете, что коммунизм спасет меня?! – рассмеялся напряженно тот.

-- Нет, вас теперь спасете только вы сами. – серьезно ответила ему она. – Вы уже знаете, что вам готовится. Тем более, что вы даже знаете, кто именно вам это готовит. Это уже большая часть дела, мистер президент. Но, я могу рассказать вам панацею от остальной части ваших проблем.

-- Не тяните, Купер! – не выдержал Моррис, срываясь с кресла.

Алиса лишь легко усмехнулась, опустив голову. На ее голове чуть расправился пучок ее белоснежных волос и несколько прямых как стрела прядей закрыли лицо. Рукой смахнув их за ухо, она медленно показала три пальца…

-- О, черт… -- выдохнул разочарованно президент.

-- Да, сэр. – она хитро улыбнулась с прищуром. – Третье и последнее условие. Вы даже не думаете о том, чтобы полномасштабно вторгаться в Северный Иран или Афганистан, после всего того, что я вам здесь рассказала. Это выглядит логичным решением на фоне мировых проблем, но вот это только внешний признак. Вам не нужна война на два фронта, в то время как подпитываемый Пекином Кабул будет полномасштабно воевать только с вами. Операция на Каспии является не более, чем политической авантюрой, но вот вас ждет настоящий ад на Ближнем Востоке. И тогда, если вы влезете в этот бассейн, уже ничего не спасет землю от полного уничтожения. В китайских шахтах в два раза больше боеголовок, чем у нас. Они есть у Пакистана, у Израиля, у Индии и у Северной Кореи. Поверьте мне, мистер президент… я знаю, о чем я вам говорю. Обещайте мне, что какие бы вам ни поступали предложения, какие бы ни были угрозы вам или вашей семье, американская военная машина даже не подумает о том, чтобы начать воевать с Афганистаном. Нам нельзя распылять силы, нам нужно сосредоточится на удержании рубежей хотя бы старого мира, потому что новый мир может начаться с пожирающего все и вся огня. Так же вы не станете уничтожать Россию, вы не станете загонять под собственную волю Германию в случае, если в этом конфликте наши Соединенные Штаты окажутся сильнее и будут на рубеже победы. Вы выйдете на статус-кво. Это не поможет избежать перемен, это не поможет избежать уже идущей глобальной войны, но это не будет новым переделом мира, в угоду мировым капиталистам, которые уже расчерчивают свои собственные границы на карте.

-- Вы хотите, чтобы мы просто отразили агрессию?

-- Да, я хочу, чтобы вы просто выполнили клятву перед нашим народом, и защитили его от любого из неприятелей. – легонько кивнула Алиса. – Этого времени мне хватит, чтобы со всем разобраться. Я уже знаю, что мне делать, и знаю, как я буду это делать. Вот три моих условия: возможность, сила и время. Большего я у вас не прошу.

-- Вы играете мной, Купер… -- догадался Моррис. – Вы водите меня вокруг собственного пальца!.. – немного подумав, он пристукнул пальцами по столу. Нервно дернул головой и усмехнулся. – Черт с вами, Элис. У вас есть все ваши три условия. Но они будут соблюдены только при том, если я останусь жив, вы это понимаете?

-- А вы думаете, что нет? – загадочно начала она, наливая себе в стопку по-хозяйски еще водки. – Неужели вы думаете, что я «обвела вас вокруг пальца» для того, чтобы вы умерли и омрачили все планы мне и моей команде? Если это так, то я непомерно глупа, а вы еще больший глупец, раз решились на мои условия. Как вы думаете, сэр, вы – глупец?

Моррис не отвечал. Он стоял весь в раздумьях и несколько рассеяно смотрел на то, как Купер, полностью почувствовав свою власть над этим кабинетом и им самим, ввинчивала ему в подкорку установки к действиям. Она была неумолимой силой, с которой даже он – Президент Соединенных Штатов Америки – не мог считаться.

-- Что вы предлагаете? – с хрипом, неожиданно для себя, спросил он.

-- Очень простую игру, сэр. Эта бойня, которая сейчас идет наверху, является далеко не вашим просчетом, а удары по нашим мирным городам не должны бить по вашей совести, ведь за оборону у нас ответственен Генеральный Штаб, который все это время высасывал чудовищные деньги из бюджета на обороноспособность нашей Родины… -- Алиса показала на десять фамилий высших чиновников Министерства Обороны и Объединенного Командования Штабов. – Но вы знаете, что армии не нравится, когда ее бьют, а она не может дать сдачи? Армия, ее простые солдаты – основное топливо для войны – люди очень вспыльчивые и готовы закидывать гранатами своих начальников, когда те становятся обозревшими. Представляете, что они сделают, когда узнают, кто ответственен за то, что русские ракеты пролетели мимо наших комплексов зенитных ракет и упали на их детей и их семьи?

-- Вы предлагаете переворот.

-- Да, бинго, мистер Президент. – нарочито радостно развела она руками. – Я предлагаю вам переворот. Но вот его отличие от обычного в том, что вы все равно остаетесь у власти, и переворачиваете ее прослойку под собой, вытряхивая всех клопов в бензин. Вам необходимо перестать жить иллюзиями и понять, что несколько человек, пусть даже и влиятельных, не являются весомой силой, когда огромная волна народа прет на них, как раскаленная магма из вулкана. Вам не стоит бояться этого круга, если за вами будет ваш народ, сэр. Если за вами будет армия, вы станете тем, кем уже нельзя будет управлять. В свою очередь, я могу обещать вам, что у вас есть союзники. Вас эвакуируют в горы Атлас, там вы и начнете свои чистки. Вы не должны их жалеть, они развращают и дестабилизируют нашу страну и весь мир. Вы должны их вычистить одновременно и очень быстро, иначе они начнут разбегаться.

-- Вы жестокая, Элис.

-- Это необходимая жестокость. – тяжело выдохнула Купер вдруг. – Однажды, я уже совершила ошибку, но не повторю ее вновь и сейчас. Все мое ведомство готово помочь вам, и солдаты в бункерах осведомлены и подготовлены. Можете положиться на высший состав ЦРУ, как на меня саму. Когда вы будете готовы, вы должны сказать им об этом. Агенты сделают все сами, вам остается лишь выполнить мои условия. – она подняла свою стопку с водкой. – Вы слуга народа, сэр. А народ – самая невероятная сила на нашей планете. Так что… за весь народ нашей планеты!

Резко опрокинув стопку с горячительным, и даже не зажмурившись, она осторожно поставила пустой хрусталь на стол, и развернулась. Ее работа была на этом закончена. Все, что она хотела сказать и все, на что хотела настроить – было сделано. Оставалось только обеспечить вывоз Президента и его подгнившего кабинета министров из осажденного Белого Дома пробитым через ряды русских зенитных ракет вертолетным коридором. Мотнув головой, перед самым выходом, Алиса выдохнула, наконец расслабившись. Роль, которую она сыграла перед Моррисом ее нешуточно утомила, и маска наконец была сброшена. Но тот ее окликнул, как только открылась дверь:

-- Вы спасли мир, Купер.

— Это моя работа, сэр.

Часть 8

Ульяна очень не любила легкомысленных, как ей казалось, людей. И если шутки Среды можно было спустить на родовой след – а она знала сразу двоих «юмористов» из их семьи, не считая того, что и сестра Димы, Бронислава, любила и умела пошутить – то вот для Лиски такого оправдания не нашлось. Не было секретом, и она не скрывала, что он ей не нравился, с каждым разом она все больше и больше считала его кретином, не знающим, что он вообще должен и может делать не только в Центральном Разведывательном Управлении, а вообще на планете Земля. Джек для Вирховой был что-то сродни белого шума, который вроде бы и не громкий, не пытающийся казаться слишком нарочито интересным, не навязывается, почти, но все равно какой-то назойливый, противный. Такой, который хочется выключить поскорее и заняться чем-то более полезным, чем его созерцание.

Именно по этому его фразу: «Прикрой нам спину, а мы все сделаем сами!», она приняла слишком буквально. Даже иногда подумывала о том, чтобы спустить курок и увидеть, как в перекрестии снайперского прицела появляется темное размашистое облачко, и черная тень, которая звалась когда-то Джеком Лиски падает в грязь. Вероятно, она бы даже не стала скрывать, что она убила бы его – ответила без тени всякого сомнения. Но вот почему не убила? Наверное, потому, что считала, что Самир не справится один, что он упадет духом, когда увидит смерть своего сослуживца и брата по оружию. Потому, что считала, что Джек еще может быть полезен, и даже в глубине души надеялась, что он все-таки зрелый и взрослый человек, который может жить не только иронией. Она не знала его толком, чтобы рассуждать о сути, судила по обложке, а потому понимала, что не стоит жать на курок и ждать, пока винтовка лягнет плечо.

Но все же она нажала на спуск и почувствовала практически неощутимую отдачу. Наемники толково расположили блок посты и цепи охранения на своей перевалочной базе, которую уже обустраивали около постамента Линкольна. Без крови было не обойтись никак, и чтобы не портить дело, чтобы действительно оправдать высокое имя советского снайпера и серебряной призерши мирового чемпионата по стрельбе, Ульяна ни разу не промахнулась. Била на повал, прошибая тела настолько точечно, что было и не докопаться. Каждую пулю клала вдумчиво, с быстрым и точным математическим расчетом траектории в голове или на листочке рядом. Очень любила бить в шею, точно под первый позвонок в черепе, расшибая тот в пыль, и не дырявя солдатскую каску. В темноте и в дожде было практически не видно крови, особенно если не знать, куда смотреть, и это могло сыграть на руку паре американских оперативников. Их работа ведь, как ни крути, оказалась сложнее – Лиски и Бадар подхватывали тела, чтобы те не рухнули на землю и не зазвенели снаряжением и автоматами. Аккуратно оттаскивали убитых наемников в сторонку, и даже, иной раз, клали в кусты или ямы с грязью, чтобы их трупы не слишком бросались в глаза. Но все равно рисковали – патрули ходили с незавидной частотой, и уже чуть было не случилась ошибка. Один из патрулирующих территорию наемников заметил силуэты в кусах и зарослях. Уже было собирался показать пальцем своему напарнику, но Ульяна сработала очень четко и быстро. Она заметила их движение и послала две пули навскидку и практически одновременно. Каждой была уготована своя цель, и они с ними встретились. Два тела, все-таки не слишком сильно, но зашумев, плюхнулись на развезенный дерн с ошметками травы.

Американцев это спасло. Увидев упавших людей, Самир и Лиски быстро сообразили, что здесь оставаться опасно, и дерзким рывком прошли прямо до рядов зелено-черных броневиков «Тигр», под колеса которых и нырнули, скрывшись от резко появившегося патруля наемников. Те были не на шутку взбаламучены – нашли тела убитых сослуживцев и практически сразу, без ошибки, определили, что работает снайпер. Они ведь оттачивали профессиональные навыки годами, в горнилах гибридных войн по всему свету, зачищая кишлаки от боевиков и не только, убивая врагов и не только, защищая интересы, видимо великой, России… и не только. И теперь с их навыками, с их чутьем кровожадных волков, которые знают все и умеют все, приходилось считаться. Резко поняв свою ошибку, Ульяна отпрянула еще дальше в комнату, утягивая за собой винтовку и рюкзак, на который та была положена. Ее опыт был еще больше, и она прекрасно поняла, что оставаться здесь больше нельзя.

-- Блять! – шепотом воскликнула она. – Лиски, вот мудила!

Как только она закинула рюкзак за плечи и взяла винтовку в руки, под самыми окнами раздался скрип мощных тормозов. У наёмников была своя группа быстрого реагирования, которая тут же отправилась на разведку ближайших домов. Из трех «Тигров» и одного «Урала-Тайфун» вывалилось до трех десятков бойцов, которые разошлись по паре домов. Ульяне не повезло – в многоэтажку, в которой она находилась, заходил самый крупный отряд из «Урала» - около пятнадцати человек. Вступать с ними в открытое боестолкновение было бесконечно глупо, и она решила не рисковать. Пробиваться с боем было нельзя – перекрыты лестницы и коридоры первого этажа, а запасной выход во двор придомового участка был завален обломками американского истребителя четвертого поколения, который сгорел от старенькой советской ракеты из «Бука».

Вирхова скрылась в одной из боковых квартир, выбив дверь ногой. В той, где был оборудован ее снайперский пункт, оставила затаенной взведенную гранату. Она ожидала отвлечь внимание наемников и вырваться на оперативный простор, или хотя бы лестницу, не вступая в прямой бой. В дополнение к этому, зажгла фальшфейер и бросила его вдаль по длинному и прямому коридору, который упирался напрямую к спуску. Так она надеялась увидеть тени, и сосчитать бойцов, понять, куда и как они двигаются, их организацию. А еще такой прием мог дезинформировать солдат противника. Не самые ожидаемые действия, обычно на грани абсурда, всегда приводят к дезорганизации и легкому испугу, который помешает в моменте объективно и трезво рассуждать. О чем подумают наемники, когда увидят, что матерый снайпер, который без всякого шума, перебил около полутра отделений, теперь выбрасывает источники света прямо в коридор? О том, что он сумасшедший. А сумасшествие признак того, что матерый снайпер уже точно не отступится.

Наконец послышались шаги и раздался хруст крошеного бетона. Здание уже было побитое боем, и тот этаж, предпоследний, на котором находила Ульяна, был, вероятно, самым целым из всех. Здесь были невредимыми практически все помещения и квартиры, комнаты. А вот крыша и первые этажи оказались завалены обломками. С остервенением барабанящий по изогнутому и разорванному подоконнику дождь мешал четко понять по шагам сколько было солдат, и тут как раз на помощь пришел зажжённый фальшфейер. Пятеро. Солдаты решили разделиться на три этажа поровну – по пятеро. Все-таки здание было очень большим, а наемников было сравнительно мало, чтобы вальяжно передвигаться по этажам огромной гурьбой. Действовали малыми тактическими группами, и это было даже правильнее. Они были мобильнее, были боеспособнее и злее, могли быстрее рассредоточиваться, не толкаясь и оперативнее отвечать на огневой контакт. Ульяна почувствовала, как у нее замирает сердце. Вжавшись в угол за распахнутой дверью, она бесшумно достала из ножен десантный нож, взяв его обратным хватом.

-- Вперед, вперед. – послышались команды. – Бери вторую справа, я возьму эту.

К Ульяне кто-то заходил. Света фонаря не было – на каждом из наемников был прибор ночного видения. Вот уж точно роскошь для простой армии и простых солдат! Вирхова закрыла глаза и стала прислушиваться. Скрипнул порог, и сапог ступил за дверь. Солдат быстро, но тихо наклонился, посмотрев в глубину помещения от двери, и сделал еще два шага вперед, развернувшись. Лезвие десантного ножа мгновенно, с жестким, но не слышным ударом, вошло ему в горло по самую рукоять. Второй рукой Ульяна держала его автомат, и сунула палец под спусковой крючок, чтобы наемник не выстрелил. Молча, как живая статуя, она, не моргая, смотрела ему точно в зеленые окуляры ПНВ, и видела, как тот захлебывается от крови и умирает у нее на руках.

Вирхова стянула с его глаз прибор ночного видения, заметив то, как угасают его зеленоватые, напитавшиеся света от ПНВ, зрачки. Через мгновение рассмотрела под его веком татуировку «Смерть!». Похоже, он и не собирался жить вечно, подумала она, надевая на голову трофейный прибор. Мир вдруг мгновенно стал более понятным и четким, темнота резко отступила, высвобождая пространство для мягкого, немного рябого, зеленого свечения. Полезное изобретение, все-таки…

-- Граната! – рявкнул один из солдат. – В укрытие!

Это был звездный час для Ульяны. Наемники залегли всего на несколько секунд. Сразу же после того, как прозвучал мощный взрыв, который услышали бы даже в бункере Белого Дома, она вынырнула в коридор, срываясь в сумасшедший по скорости бег. Так, вероятно, она еще никогда не бегала. Ни, когда сдавала нормативы, ни в Афганистане. В последнем точно было не до бега по ровному и гладкому полу американских построек… Но у нее получилось! Едва ставя ноги, и задыхаясь от настолько серьезного рывка, она просто плюхнулась на живот у самой лестницы и скатилась по ней кубарем. Контуженые взрывом гранаты наемники этого не услышали, но мгновенно вынырнули в коридор, продолжая прочесывание этажа.

-- Хитрый, сукин сын! – воскликнул один из них, но Вирхова этого уже не услышала.

Ульяна вскинула винтовку и посмотрела вниз по лестнице. Никого там уже не было – все из бойцов, кто мог, рассредоточились по этажам. Но нужно было быть аккуратнее, спешить точно не стоило. Собранность и терпение были лучшими союзникам Вирховой сейчас. Барабанящий по металлическим конструкциям дождь сильно мешал слышимости, было не понятно, кто и где находится. Обрывками звучали басистые разговоры, которые иногда перебивали одиночные выстрелы, ведь в здании еще, не смотря на повальное бегство, были гражданские. Почти неслышно дыша, Вирхова уже спустилась на первый этаж. Предстояло лишь сигануть по коридору до спасительных дверей и драпануть, что осталось сил! Спасительный выход был так близок, что она и не заметила странный шорох за собой. Обернулась лишь тогда, когда ствол винтовки практически посмотрел ей в спину.

Наемник наткнулся на нее в темноте. Он не сразу понял, что именно схватило его автомат. Четким и резким движением руки вверх, Ульяна сбила с его глаз прибор ночного видения. А другой увела винтовку вниз. Два резких и хлестких удара прошли мордатому наемнику точно в голову, отчего тот окосел и попятился назад, громыхнув тушей об стенку. С мощью въехавшей в грудину фуры, Ульяна толкнула его ногой еще дальше в стену. На пол посыпалась плитка, а от чудовищного удара, который чудом не сломал ребра, наемник шумно сплюнул кровью. Но следующий удар он все же сумел заблокировать. И тогда прилетело с другой стороны. Ульяна умела очень ловко и быстро боксировать. Она всадила кулак в челюсть с такой силой, что та захрустела и вынырнула из сустава, повисая на одних сухожилиях. Наемника снова потянуло к земле, но он устоял на ногах. Сумел даже собраться и закрыться рукой от ножевого удара – клинок затормозил всего в нескольких миллиметрах от его горла, но затем медленно начал приближаться все ближе и ближе. Острый кончик его уже входил под кожу, и Ульяна увидела, как солдат с остервенением оскалил желтоватые зубы. Мышцы набухли до предела, и Вирхова глядела точно в его глаза, которые не выражали ничего, кроме страха, смешанного с яростью – солдат еще не был повержен, он держался достойно, но медленно сдавал все свои позиции.

Внезапно Ульяну дернули за плечи. Быстро развернувшись, она махнула наотмашь ножом, полоснув кому-то по остроносому лицу. Но перед ее глазами мелькнула сложенная пятерня. Сознание на мгновение помутнело, а тело потянуло к земле. Последовал еще и еще один сокрушительный удар, и теперь уже ей приходилось защищаться. Активно отбиваясь и блокируя удары, она успевала бить еще и по первому, недорезанному наемнику. Дралась одна против двоих, но ей было не привыкать. Два четких удара в одного, ногой наотмашь во второго! И сокрушительный боковой, который поставил солдата с рассечённым лицом на колени. С остервенением схватив его за волосы, со свистом, разрывая кулаком воздух, размозжила ему нос так, что кровь оказалась даже на ближайшей стене.

Еще замах, но тут руку что-то стиснуло и сжало. Быстро подняв голову, Ульяна успела увидеть только тыльник приклада. Такой удар ее ошарашил еще сильнее, и ноги уже подкосились, но она еще стояла. Заблокировала второй, но прилетел еще один с другой стороны – тут было не выдержать. Вяло махнула рукой, пытаясь нащупать чьи-нибудь мягкие ткани, но это было мимо. Сознание в миг ушло в темные чертоги, и глаза будто бы выключились. Тело коснулось пола…

… В нос ворвался резкий запах нашатыря. И первое, что Ульяна увидела, когда разлепила болящие и практически ничего не видевшие глаза – большой золотой перстень с игральной мастью. Такой громоздкий и такой неподходящий тому элегантному, явно женскому пальчику, на который он был надет.

Однако, как в бочке, раздваиваясь, прозвучал все-таки мужской голос:

--…Человек, при жизни успевший стать легендой…

-- О, только не это… -- опустив голову, попросила Вирхова.

-- Не любите подобного пафоса к своей персоне, товарищ Сайранова? – усмехнулся вдруг мужчина.

Он стоял в полумраке, и можно было четко различить только то, как он скупо улыбнулся. На его зубной эмали немного приглушенно отразился свет тусклой керосиновой лампы, поставленной на столе посреди небольшой штабной палатки. Ульяна сидела привязанной к стулу, и уже практически не чувствовала перетянутых кнутами рук, однако головой она двигать еще могла. И пусть та гудела, страшно болела, и ощущение было такое, что из обоих висков торчит по отвертке, она все-таки еще была работоспособна. В мозгу потихоньку начинали расходиться, собранные в единый непонятный клубок из-за двух ударов прикладом, мысли, составляя картину того, что вообще происходило. Да, не выдержала, да не смогла – одна против пятерых наемников. Но, не сдалась сама, и, кажется, у нее теперь был способ отыграться и уйти не побежденной. Она уже все придумала, все сообразила. К сожалению, а может и к счастью для ее невероятного по своей величине военного опыта, она в плену уже была, и ничем, абсолютно, наемники не смогут ее удивить.

-- Какой я тебе товарищ? – усмехнулась она. И мгновенно почувствовала, как голову отвернуло от не слишком сильного, но ощутимого удара.

-- Вы не представляете, как увлекательно смешивать с грязью фантома. – сплюнул на пол наемник. И пусть он был красив внешне, с какими-то непонятными татуировками на шее и обратной стороне кистей, повадки его оставляли желать лучшего. Профессиональные военные, которым дорога их честь и достоинство, так себя не ведут. – Ощущаю себя борцом с паранормальными явлениями. Третьим братом Винчестером! Вы ведь уже несколько раз умирали. И нет ни одной, ни единой причины для того, чтобы не измываться над вами сейчас для собственного удовольствия.

Показательно закатав рукав повыше, он ударил еще раз. В ответ увидел лишь то, как она сплюнула кровь ему на ботинки.

-- Что вы делаете в Вашингтоне? – серьезно спросил наемник. – Зафиксируйте.

Только сейчас, после последнего слова, Ульяна заметила то, что через стол от нее притаился еще один наемник, который шуршал карандашиком по бумаге, фиксируя все, что ему скажут, или что он посчитает нужным. Итого – трое.

Третий наемник смог Ульяну удивить. Ведь это была женщина, и именно ее руку она и увидела первой. Судя по нескольким ее наколкам – а девушка, лет тридцати, была в майке и ее руки было прекрасно видно – она была кем-то вроде опального медика. Слишком сильно верующей стервой, с набитым на предплечье черным православным крестом. На ее ключицах, в обход шеи, оплетая витиеватый шрам, не то от петли, не то от ножа, была наколота колючая тюремная проволока. А на спине, когда девушка отворачивалась, Вирхова успела разглядеть храм с куполами. Этакий собирательный образ русского заключенного, только смешанный с достаточно элегантным спортивным телом и короткой прической. В ушах у загадочного парамедика были большие круглые золотые серьги. Но самое интересное было на шее – крупное и детализированное распятие на достаточно хлипкой, но золотой цепочке на мужской манер.

-- Так пристально рассматриваешь ее. – заметил наемник. – Это Ольга, она наш врач, и по совместительству, человек, который может сделать тебе очень больно.

-- Не помню, чтобы мы переходили на «ты». – огрызнулась Вирхова, повернув взгляд на допрашивающего. – Не думайте, что вам все можно, раз вы самые острые обломки от армии Громова, бывшей когда-то армией России.

-- Сомневаетесь в том, что мы делаем все это в интересах России?

-- О, нет, я не сомневаюсь, что вы делаете это в «интересах России». – едко ухмыльнулась Ульяна, показывая окровавленные зубы. – Я глубоко сомневаюсь, что вы делаете это в интересах российского народа. Да и людей, как таковых. Много ли получили наши люди от ваших завоеваний в Африке или на Ближнем Востоке, а? Список «Форбс» все пополняется русскими олигархами, а народ нещадно вымирает и беднеет. Так интересы какой России вы отстаиваете?

-- Мы самые эффективные подразделения на поле боя! – ушел от ответа тот.

-- Да, потому что не следуете правилам войны. – смело заявила Ульяна, перебив мужчину, который хотел что-то добавить. – Вас спускают с поводка, и вы грызете все, что попадется вам под другу. О, вы самые эффективные, спору нет. Но только потому, что вы наглухо отмороженные асоциальные кретины.

-- Ваши идеологические убеждения простой мусор. – отмахнулась вдруг Ольга, скривив мину крайнего недовольства ее высказыванием. – Безнадежная вера в то, что человеческую природу можно изменить. Мы же берем под контроль то, что потаенно в каждом сильном человеке – врожденный инстинкт хищника. – девушка вдруг наклонилась и подалась чуть вперед, что распятие с ее шеи начало висеть как маятник. – Слабые, бывает… не выживают.

-- Богоугодно, наверное? – усмехнулась Ульяна, вдруг дунув на крест, что тот закачался.

-- А Бог всегда жесток. – равнодушно развела плечами тогда наемница, распрямившись и отойдя назад. – Поэтому и существуют войны. И существуют воины! Существуют и те, кто не вписался в обыденный людской миропорядок, те, кто оказался против человеческой природы вечного противостояния самим себе. И эти особи оказываются на пути воинов, как ни крути. И тогда есть выбор – либо остаться воином, либо пасть жертвой собственного малодушия и бесхарактерности. Не у всякого хватит смелости выбросить миролюбивую чепуху и признать право собственной силы. Такие люди и руководят миром.

-- Ух ты… -- знатно удивилась Ульяна. – Признаю, я купилась. Но купилась лишь на мысль о том, что есть те, кто не вписан в общественный миропорядок, ведь подобный элемент стоит прямо передо мной! – тут ей в голову влетел резкий удар. Это уже была Ольга. – Да блять… А характер у нее вспыльчивый. -- шмыгнув носом и слизнув с губ кровь с рассечённой брови, Вирхова усмехнулась. – Вы, Ольга, точно доктор? Удар неплохой…

-- Доктором была в прошлой жизни. – она пододвинулась у Ульяне настолько близко, то та сумела увидеть, как у девушки задрана губа от небольшого шрама. Там был, словно выкушен, кусок плоти, и виднелись следы от небрежного штопанного шва. – А затем настала новая. У нас есть минутка?

Допрашивающий мужчина доверительно кивнул. И тогда Ольга распрямилась и достала из пачки папиросу, мгновенно закурив ее от бензиновой серебряной зажигалки. Чуть почадив дымом, она потерла перстень на пальце. Резко выдернула сигарету из зубов и небрежно выдохнула в сторону. Курила она точно не как Ульяна, более резко и дергано, но с каплей самолюбования и этакого эстетического удовольствия. Не будь на ней черной майки, и поменяй она свои болотного цвета широкие штаны на платье, можно было бы подумать, что она строит из себя светскую стерву, но так от «светскости» не было и следа.

Вирхова жадно поглядела на сигарету, и почувствовала, как сухой и горячий песок обсыпает ее пальцы на завязанных за спинкой стула руках. Свет керосиновой лампы стал ярче, он начал напоминать восходящее от горизонта солнце, жарить и даже обжигать шрамированную половину лица, хотя никто не добавлял в лампу мощности, никто ее не трогал. Жадным и даже пугающим взглядом, стараясь сохранять остатки самоконтроля, чтобы не выдать приступа наемникам, Ульяна вцепилась в сигарету. И наемник это заметил.

-- Дай ей. – приказал он Ольге. – Она чадит, как паровоз.

Девушка послушалась, и сунула закуренную ей папиросу Ульяне в губы. Та быстро сжала сигаретный фильтр зубами и глубоко затянулась. Все фантомные ощущения отошли. По измученному телу прошлась приятная дрожь. От подобной блажи закрыв глаза, Ульяна ощутила, как на ее макушке собираются мурашки, как дыбом начинают вставать ее длинные и черные как смоль волосы.

-- Видишь, ее чуть не сломало сейчас. – все-таки догадался наемник. – А я хочу растянуть удовольствие подольше.

-- Мог поглядеть на то, как она мучается. – со взглядом, подобным тому, каким обычно наблюдают за экспериментами, Ольга посмотрела на то, как Вирхова неспешно выдохнула дым.

-- Не хочу мешать тебе рассказывать историю. Знаю, ты ее любишь.

-- Так вот. – наемница вдруг мягко взяла Ульяну за коленку. – Я была чем-то вроде… медицинского работника, при отделении специального назначения. Элита, всех элит! Но я хотела быть выше, я хотела руководить! Я хотела быть командиром собственного отделения, а тот козел, который был моим командиром, постоянно осаживал меня, считал, что я не достойна этой роли. Я закопала его вместе с теми шестью гражданскими, над которыми я повеселилась. Лучший способ получить конкретное знание – испытать его на том, для кого оно будет рассчитано. Доктор Менгеле или отряд Исии были осуждены по праву, но вот то, что они привнесли в науку, закрепило их имена в истории навсегда. Кто-то может сейчас пожалеть тех горцев, которые принесли мне знание о человеческой природе? Кто-то может возжелать обменять свою, дорогую и близкую сердцу жизнь, на жизнь этих немытых козлопасов?

-- Ты просто мразь. – с отвращением ответила Вирхова.

-- Нет. Я – это исследователь. – с абсолютно безумными глазами ответила та. – Я отсидела три года, два из которых провела в карцере за убийство сокамерниц. У одной из них был рак прямой кишки в зачаточной стадии, и можно даже сказать, что я ей помогла. Зато теперь, у меня огромный талмуд из всего, что должно быть в медицине. Мы испытываем средства на низах, чтобы выдать их тем, кто должен этим самым низам выписать кнут. Это ли не счастье, работать и держаться в стезе сильных, зная, что ты одна из тех, кто может назвать себя владыками нашего мира?

-- Без совести и без чести?

-- Совесть – самая глубокая ошибка человечества. Тормоз эволюции, если угодно! Она заставляет тех, кто отличается, вставать в ряды тех, кто похож друг на друга, как две капли воды. Да, это бессовестно, но бессовестно по меркам тех, кто и обозначает слово «совесть». И пусть все думают, что мы есть мрак, что мы просто тщедушные мрази, несущие хаос и разрушения, но Бог… Бог знает, что мы несем человечеству лишь прогресс в плане их мышления. Мы несем человечеству идею, что следующая ступень нашей эволюции неизбежна, и что все, кто будут тормозить этот процесс «совестью» или «честью» … будут просто перетерты на корм.

Ульяна не знала, что и ответить. Она первый раз пребывала в настолько сильном шоке от того, что она смогла услышать. На несколько мгновений даже подумала, будто бы наемники смогли ее все-таки удивить, но потом поняла, что предпосылки к этой риторике были, и были каждый раз. Да, не секрет, они являются отбросами, идеологический гнилью, откровенно противопоставленной действительно важным армейским ценностям, вроде добросовестности и порядочности. Если Армия, полиция и прочие силовые структуры, все-таки, худо и бедно, с натяжкой совы на глобус, работали на государство, а сотрудники в этих ведомствах свято верили, что помогают людям просто потому, что должны и это их долг, то эти звери были точным им противопоставлением. Они те самые солдаты – в прямом смысле слова. Прорывные батальоны, не боящиеся ни ответственности, ни последствий. Они не работают на государство, они сражаются за самый противный и позорный стимул на земле – за деньги. Они подпитываются тем, что они воины, и что они сильнее. И потому эта риторика, из уст этой опальной докторши, была даже очевидна, и ничем новым не стала.

Однако Ульяна поражалась откровенности и горделивости, с которой Ольга ей это сказала. На лице наемницы не было никакого намека даже на тень стеснения или раздумий по этому поводу. Это были ее устоявшиеся позиции в жизни, ее взгляд, который любому нормальному человеку был бы противен. И Вирхова все ждала, когда же та вскинет руку, и прокричит что-нибудь особо «коричневое», но та вела себя даже на удивление сдержано. Умела сохранять самообладание, хотя, видно, очень хорошо эмоционально разгорелась во время монолога. Вирхова чуть не выронила сигарету, но сумела еще раз глубоко затянуться.

Тонкими пальцами, на одном из которых был, теперь заигравший другими красками, перст, Ольга медленно вытащила из ее губ сигарету, закурив сама.

-- …Мне искренне жаль… -- с папиросой в зубах заговорила девушка, раскладывая на коленках Ульяны кожаный чехол с надраенными до блеска хирургическими инструментами. У нее там было все. Даже ватка, чтобы протереть лоб. -- … что моя задача сейчас будет состоять в том, чтобы изуродовать то, что может принести пользу нашему миру. Вы не представляете, товарищ генерал, насколько мне противно смотреть, как вы защищаете бесполезные круги общества, вставая с ними в один ряд. Лучше будьте с нами, Ульяна.

-- Для тебя, засранка, Ульяна Евгеньевна. – грозно ответила та, резко дернувшись на стуле, что все наемники разом затаили дыхание. Все же боялись, даже связанную. – И я никогда не встану в ваш ряд. Моя задача – поднять народные массы, являющиеся самым сильным инструментом на планете, на борьбу с особо зазнавшимися и зажравшимися ублюдками, вообразившими себя владыками этой самой планеты. – она засмеялась, показав ей окровавленные зубы. От этого рваный ожоговый шрам стал еще страшнее, на той стороне ее лица будто бы на мгновение не осталось мяса, только голый почерневший череп. – Вы просто кучка блядей, которую необходимо вырвать как сорняк. Общество может и должно стать справедливым!

-- Она станет справедливым только тогда, когда каждый человек поймет свое место в иерархии. – вдруг ответил наемник, стоявший позади Ольги. Та все еще близко рассматривала лицо Вирховой.

-- Тогда вы готовы оказаться внизу пищевой цепочки? – медленно спросила его Ульяна, прищурив взгляд.

-- Нет, мы там не окажемся. – как-то даже простодушно ответила Ольга, засовывая почти докуренную папиросу снова Вирховой в губы. – Вы, товарищ Сайранова, явно что-то сейчас путаете. Я же вам говорила, здесь мы являемся силой.

Ульяна глубоко затянулась папиросой, почувствовав то, как у самых ее губ уже начинает подгорать фильтр. Выдохнув едкий табачный дым через ноздри, она вдруг сказала:

--…Сомневаюсь.

И достала папиросу изо рта собственной рукой.

Ольга даже не успела сообразить, когда именно из загорелых и сухих пальцев Ульяны была выщелкнута докуренная папироса. Она, казалось, уже тысячу лет весит в подвешенном состоянии всего в нескольких десятков сантиметрах над землей и разбрасывает еще шаящий пепел. Время всего на несколько мгновений оказалось остановленным, и осознание пришло в самый последний момент – с звонким и грубым хрустом тоненький и аккуратный нос на ее наемничьем лице оказался сломан под напором лба Вирховой. Та ударила так, что весь череп дернуло ударной волной, как от попадания пули в стальной шлем. Потеряв всякое равновесие и связь с реальностью, Ольга лишь почувствовала, как ее тело соприкасается с каким-то шкафом или столом, затем бессильно падает на пол и замирает, теряя всякую связь с происходящей реальностью. Ульяна, взревев, как турбовинтовой бомбардировщик, подорвалась с места. С силой махнула рукой с зажатым в ней не самым легким дубовым стулом, разбивая об наемника. С силой и яростью бросившись в атаку, она подхватила какие-то обломки ножек, и нанесла еще два удара по его голове, надрывая на ней кожу. По дубовым обломкам брызнула кровь. Дальше, сориентировавшись и поняв, что тот писарь, который потихоньку вел записи в своем блокнотике, уже направляет на нее свой «Грач», Вирхова бросилась через стол и схватила его за грудки, выбивая пистолет из рук. В тот момент, когда оружие лязгнуло об пол, голова писаря повстречалась со столом, а сверху, в шею, как осиновый кол в грудь вампира-кровопийцы, она вогнала обломок ножки от стула. Обессилевшее и умершее в мгновение ока тело лишь трепыхнулось и с кровавым следом сползло со стола на пол, точно к ногам Ульяны, рассвирепевшей как бык.

Она, даже в тайне обрадовавшись тому, что допрашивавший ее наемник еще жив, пнула в него стол, сжав кулаки до такого состояния, что хрустнули пальцы. В ней таилась невероятная энергия, и сейчас было то самое время, когда стоило потратить ее до самого конца, до полной разрядки ее чудовищного заряда ярости. Схватив согнувшегося на стол от удара мужчину, она потянула его на себя, перевернув на столешнице. Взяв его в захват, начала сдавливать горло, как пресс. Наемник забился в истерике, попытался ударить ее своими кулаками, но эта боль, которую она практически не чувствовала сейчас из-за нахлынувших эмоций, нисколько не волновала. Наоборот! Это ее только раззадоривало. Она была настоящим хищником, страшным чудовищем, которого сопротивление в глубине души только забавит. Но она была тем чудовищем, которое удавливает тех, кто еще хуже нее. Необходимое зло на страже самого добра – вот кем она была всегда. Никто не отрицал, и все знали ее силу. А кто осмеливался предположить, что она хила и растеряла всякую форму – погибали под ней за собственные слова. Она сдавливала наемника так, что у него покраснела голова. Еще на не застывшем от смертной маски лице полопались сосуды, из глаз и носа потекла кровь, которая закапала на стол. Из горла вырвался скупой хрип, а дальше был только выдох. Чтобы не оставлять наемнику шансов на то, чтобы выбраться из ада, из той «Вальхаллы», о которой все они грезили, Вирхова сломала ему шею об край стола.

Но тут в руке что-то очень больно кольнуло. Затем еще и еще. Едва успев прикрыть глаза и лицо от летящего скальпеля, Ульяна повернулась, и увидела практически здоровую, но вот еле живую, судя по шатаниям и не самым четким позам, Ольгу. Та показательно оскалила окровавленные зубы, и развернула веером еще три скальпеля, которые немедленно полетели в сторону Ульяны. От одного удалось увернуться, второй прилетел тыльной стороной точно в бедро, но звякнул об землю. А вот третий вошел в плечо, и так, что Вирхова даже на мгновение потеряла равновесие, сделав шаг назад.

-- Что такое?! Больно? – язвительно, и издевательски произнесла Ольга. – Ходили слухи, что вас не берет ничего, что ничего не способно причинить вам боль! Или за годы, проведенные в серой массе, вы растеряли все свои навыки?

-- Ты закончишь, как твой командир. – сурово ответила та, выдирая из плеча и из руки скальпели. Откинула их в сторону. Но те не зазвенели – плюхнулись в лужу вязкой крови.

— Значит, Бог так расправится с моей судьбой. – пожала, будто бы равнодушно, плечами та. – Но вот что я точно сделаю, так это омрачу вашу жизнь. Спецназ, уж поверьте, чего-то до стоит.

Она легко запрыгнула на стол, и как настоящая пантера, в мгновение ока, уже была на Ульяне. От неожиданно свалившегося сверху веса, та присела на одно колено, но не упала, как задумывала наемница, устояла вертикально. На ее голову посыпался град из мелких, но очень колких, техничных ударов. Но с другой стороны последовал один – сокрушающий. Ульяна резко подалась вперед, вгоняя спину Ольги точно в столешницу, рядом с ее покойным командиром. Тут же все удары прекратились, и Вирхова выдохнула с некоторым облегчением. Схватила врага за горло и еще раз с маху ударила об пол затылком, что тот не слишком приятно чавкнул. С лица Ольги потекли кровавые потеки, по щекам, по глазам и подбородку. Все ее лицо было в крови. И сверху, во всю эту мешанину сыпались тяжелые и отточенные годами удары Ульяны. Она буквально вбивала женщину в пол, ожидая, видимо, что рано или поздно, ее костяшки сами поздороваются с бетоном, больно, но по-своему приятно, давая мозгу понять, что череп пробит до самого основания.

Но вдруг удар не дошел до лица. Рука застыла в нескольких сантиметрах от расквашенного носа, и хитрый, дикий взгляд вонзился в глаза Ульяны. Уперев ногу в сапоге в локтевой сустав Вирховой, Ольга мгновенно ответила на избиения. Хлестким ударом по лицу, она скинула соперницу с себя и очень быстро, будто бы и не получала ударов, поднялась. Она шаталась, болталась и то и дело хваталась за обломки стола, которые доходили ей до колена, чтобы не упасть, но стояла и все еще была настроена решительно. В одном она все же была права – наемники действительно были очень хорошо подготовлены.

-- И это вся мощь десанта? – дразнила Ольга.

-- Пока только моя мощь. – парировала Ульяна.

В атаке прошли два хлестких удара рукой, ногой, и даже головой. Ульяна схватила наемницу в захват и перекинула через спину на обломки стола, ожидая прибить ее сверху ударом ноги, но не тут-то было! Под сапогом оказались только кровавые щепки, а сама Ольга дала о себе знать техничным и хлестким ударом руки. Второй из них Вирхова сумела заблокировать, и в живот наемницы в этот момент будто бы вонзился товарный состав из сотни вагонов с тяжелым металлом. Перехватило дыхание, и на лице появилась свежая кровь. Пытаясь отдышаться от пропущенного удара, она машинально схватилась за отбитую диафрагму. А второй рукой взялась за свисающий с шеи окровавленный крест. В глазах в этот момент можно было отчетливо различить страх – Ульяна оказалась непобежденной, и стояла прямо, как гранитная статуя. И пусть тяжело дышала от напора Ольги, но сжимала свои кулаки и играла скулами на шрамированном лице. Она была будто бы тенью той далекой Революции, пришедшей за буржуйской подстилкой. Едва распрямившись, Ольга нанесла свой последний удар. Но он оказался не эффективным из-за четко поставленного блока. Кулак не долетел до челюсти и застыл около жженого шрама, доставшегося в подарок от талибов. Ульяна схватилась за крест на ее шее и сорвала его, вместе с цепочкой, на которой тот держался. Развернув распятье в руке, она вогнала его точно в горло, между ключиц.

Ольга отошла, сама не понимая, что произошло. На ее груди побрякивали звенья оборванной цепочки, а из раневого канала Иисус расправлял руки. Ее гортань задрожала, из-под креста, не останавливающимся, даже наоборот, только усиливающимся потоком пошла кровь. Хищное, расквашенное ее личико начало активно бледнеть, под испуганными глазами образовались темные пятна. Тело уже не слушалось, оно просто падало от бессилия – она была повержена собственным крестом. Леденеющей рукой схватившись за все, что торчало от распятия, Ольга не смогла выдернуть его из собственной шеи, свалилась на пол и прильнула спиной к обломкам стола и трупу своего командира.

-- Рай ли это? – спросила ее вдруг Ульяна, глядя на то, как на последнем издыхании девушка разглядывает свою убийцу. – Ты умираешь из-за сраной пачки баксов.

-- Да. – едва слышно ответила та. – За мной толпы таких же, как я. А за тобой нет никого…

-- Нет. – сглотнула Вирхова вдруг. – За мной вся Советская Армия.

И живой, пусть и чудовищный по своей сути, взгляд Ольги застыл навсегда. Ульяна неуютно повела плечом – рана от скальпеля была ровная, не рваная, но глубока и очень сильно болела. Сейчас она могла помешать, но скорее эмоционально, ведь ее броню смогли пробить, смогли найти лазейку, чтобы задеть, и чтобы надрезать то, что казалось несокрушимым. Да, Вирхова сейчас как никогда чувствовала себя старой. Расправилась с тремя, но какой ценой? Годы ее были, все же, не смотря на подготовку, уже точно не те. Нужно было сидеть в генералитете, а не таскаться по чужим странам на подводных лодках и не ловить скальпели собственным телом.

Быстро переведя дух, Ульяна вдруг заметила в обломках стола кожаную портупею, которая вероятно когда-то лежала на нем. Было как-то не до нее, когда нужно было отбиваться с трех сторон, а сейчас проскочила любопытная мысль. Ведь внутри могло оказаться что-то интересное. Ульяна была где-то в самом центре базы наемников, и прежде, чем выйти отсюда, должна была хотя бы принести пользу общему делу и спереть какие-нибудь разведданные. Быстро подняв «Грач» писаря и толстый офицерский планшет с портупеи, расстегнула его. И не поверила своим глазам.

Среди всех прочих, была карта наступления на США. И в ней значились все крупные районы сосредоточения подразделений наемников на фронте. Это заставило Ульяну улыбнуться.

Часть 9

С неба сыпались крупные капли навалившегося на город и бушевавшего уже несколько часов дождя. Но паре всепогодных российских истребителей четвертого поколения было абсолютно плевать что было поверх их красных, еще советских, звезд на фюзеляже – вода, песок, снег или ржавчина. Эти серебристые машины летали в любом небе и при любой погоде. И даже могли сражаться! На подвесах осталось всего по две ракеты – последнее, что отделяет их от пути на авианосец «Адмирал Кузнецов». Господство в небе было окончательно и бесповоротно завоевано, американцы растерялись и сдали собственную столицу всего за два часа напряженного и очень сурового, но скоротечного и быстро меняющегося боя. Существенный вклад внесли и зенитчики, но именно истребительная, даже еще точнее – палубная, авиация завершила начатое и принесла победу. Теперь они, российские летчики, были хозяевами в американском небе.

-- За «Авакс» «Героя» дадут! – хвастал один из летчиков по внутренней связи. – А тебе, Серега, точно орден какой-нибудь за того «Раптора».

-- Так точно, «Змей-6», грудь в медалях. – отшутился летчик во втором МиГе. – Осталось только еще две ракеты поженить и можно домой.

-- Топливо на исходе, лучше сбросить. Как понял, «Змей-5»?

-- Никакого сброса! – ответил резко тот, помахав крыльями самолета. – Каждая ракета во врага, за наших! За челябинцев, и экипаж Леньки Пашева! Я не сброшу наши ракеты в море, пока есть время.

-- Топлива на десять минут, если авианосец свободен.

— Значит работаем быстро, «Змей-6»?

-- Так точно. – пилот посмотрел на собственную приборную панель. Он барражировал над городом на высоте около трехсот метров, со скоростью близкой к семистам километрам в час, и вдруг заметил что-то на радаре. – А это что такое?

-- Тоже видишь? – спросил его ведомый. – Сигнатура не вертолетная, но держится между домов. На «свой-чужой» не реагирует.

-- Есть данные о сигнатуре?

-- Слабые. Погода слишком сильно мешает. Тепловая сигнатура двигателя напоминает противника, как понял? Вектор тяги вертикальный, температура соответствует… -- пилот одной рукой перелистал закреплённые на приборной панели листочки, с кратким описание вражеских, понятное дело, американских, самолетов. -- … Соответствует… Похоже на Ф-35! Это вражеский СВВП!

-- Как он там оказался? – спросил ведущий пилот, и переключил связь на самолет дальней радиолокационной разведки, который был где-то в полусотне километров к востоку. – «Глаз», я «Змей-6», прошу подтвердить, наблюдаю Ф-35, высота тридцать метров, курс ноль-один-один, скорость движения около сотни.

-- «Змей-6», подтверждаю. – ответили на том конце очень уставшим голосом. Оператор системы явно уже засыпал от усталости. – В бой вступать не рекомендуется.

-- Этот хищник прижмет наших! – воскликнул ведомый. – Прошу разрешения на атаку!

-- Нет, «Змей-5», «Кузнецов» просит истребители. – ответил оператор летающего радиолокатора. – С него получен отказ на атаку. О «тридцать пятом» будет извещен дивизион противовоздушной обороны.

-- Тридцать метров! Его не достанут зенитчики, он между домов!

-- «Змей-5» соблюдайте субординацию.

-- Серега, не делай глупостей. Сбрасывай ракеты и мы уходим из сектора. – приказал ведущий пилот.

-- Я летаю пятнадцать лет! – выдохнул с досадой пилот. – И еще ни разу не сбрасывал ракеты. Выхожу на боевой!

Пилот был в возрасте и его гложила обида о том, что парни на земле, без сомнения все бравые ребята – десантники, морпехи и пехотинцы, могут быть прижаты огнем из-за трусости командования разрешить им хотя бы спугнуть этого американского хищника. В суровом русском мужике была обида за братство, за таких же как он солдат, которые еще должны были вернуться домой. И он думал, что может сделает так, чтобы это сбылось, чтобы не шли похоронки в Воронеж, Ржев, Москву или Владивосток. У него было оружие, у него был обозначен враг, и те, кого он мог спасти, если первые две вещи он сможет соединить и выйти из этой бойни победителем.

В ушах заверещал сигнал, обозначающий, что головка самонаведения ракеты захватила тепловой след от двигателя Ф-35, и уже готова к старту.

-- К работе готов. – скупо отчитался он.

-- Не рискуй! – рванул за ведомым головной самолет. Машину резко тряхнуло и перевернуло. Курс менялся на совершенно противоположный.

-- Пуск! – выйдя из крутого виража, «Змей-5» выпустил одну из оставшихся ракет.

Покрашенная в белый болванка со стеклянной головной частью сорвалась с подвесов. Через секунду зажглось топливо, и реактивная тяга вырвалась из соплового блока. Ракета быстро перешла на сверхзвук и направилась к цели. К тому, что ошибочно посчитали как Ф-35.

--…Твою мать! – Моргана жестко дернула рукоять управления вектором тяги.

Як-38, в кабине которого она сидела, мгновенно взвился, как необузданный жеребец, и сотрясся так, будто бы в него въехала машина. Скорость на приборной панели стала резко увеличиваться. Двести, триста, четыреста, шестьсот! Мощные американские двигатели, вставленные в корпус из советского авиационного алюминия, разгоняли машину невероятно быстро, прытко и даже опасно. К позвоночнику прижало желудок, а ушли заложило, как только вектор тяги двигателей стал горизонтальным. Самолет был легким, а потому двигатели, рассчитанные на более тяжелый корпус, без труда разгоняли его с чудовищными перегрузками для пилота. И Моргана чуть было не потеряла сознание от рывка, но тут металлические пальцы сильнее сжали рукоятку управления – цифровой мозг снова подхватывал ее из критической ситуации и подтаскивал к эффективному и эффектному решению.

За хвостом мгновенно разгорелся настоящий фонтан! Ракету нужно было отвлечь и тепловые ловушки были для этого как нельзя кстати. Скорость пусть и была заоблачной, истребители все же не летают медленно, однако оторваться от ракеты было бы нереально – она всегда быстрее. В условиях, когда не было видно практически ничего, когда дождь превращал реальный мир в единое и серое марево, Моргана резко дернула за рукоятку управления и вошла в затяжной вираж, по спирали уходя выше. Ей нужно было покинуть городскую застройку, чтобы просто не врезаться в какое-нибудь здание, не рассчитав скорости и маневра. Она уходила от ракеты по резкой дуге, но вот и та не сдавалась. Головка не купилась на теплоту ловушек и мчалась к двигателю, который все разгонял и разгонял «Яковлев».

Наконец было принято решение. Дениц резко рванула рукоятку от себя и советский самолет быстро и послушно опустил кокпит вниз и помчался еще ближе к земле. Секунда, и сумасшедший воздушный поток уже поднимал лужи с асфальта, сдвигал и переворачивал машины – самолет чуть не задел брюхом наполненный мусором грузовик. А вот ракета оказалась менее верткой и врезалась в кузов самосвала. Раздался мощный взрыв и ударной волной сложило ближайшую побитую боями многоэтажку. Немногочисленные осколки ударили по фюзеляжу, не нанеся ему вреда. Ударной волной тряхнуло кабину и крылья. Моргана успела увидеть, как на мгновение закрылки не послушались штурвала.

Резко выдохнув от того, что на этот раз ее пронесло, Моргана огляделась, откуда мог быть произведен выстрел. Ее радиолокационное оборудование не могло найти два советских МиГа.

-- «Змей-5», уходим домой! – приказал российский пилот второму. – Твоя ракета не нанесла ему вреда!

-- Тогда давай ты! – язвительно пробурчал ведомый. – Выхожу на повторный!

-- Да где же вы!? – нервно спросила Моргана саму себя, пытаясь понять, откуда был дан залп второй ракете.

Она продолжала лавировать над городом, едва не цепляя брюхом самолета шпили и флагштоки. Ей было категорически запрещено подниматься выше сотни метров над землей, потому что в таких условиях ее могло засечь и уничтожить российское ПВО – оно точно не оставляет вторых и третьих шансов, потому что выпускает сразу пачку ракет. Не жалеет ценных боеприпасов на господство в воздухе. Сто метров – красная линия, за которую никак нельзя было заходить.

И снова была погоня. Снова бесполезно отстреленные тепловые ловушки, которые лишь слегка и на время сбили ракету с заданного курса. Полноценно ослепить ее не вышло, ведь головка была слишком умной и невероятно хорошо видела тепловой след от очень неэкономичного американского двигателя. Моргана уже практически вышла на сверхзвук, но вдруг резко сбавила, дернула рукоятью управления и сменила вектор тяги. Самолет, закрутившись вокруг кончика собственного носа начал, активно сбрасывать скорость. Заскрежетал металл, заплясала алюминиевая обшивка, все начало давать понять, что подобное невозможно выдержать – это было выше полномочий старенького советского палубного штурмовика.

Но это сработало! Ракета потеряла тепловую цель и врезалась в дом, проскочив около крыла советского Яка.

-- Да сука! – не мог поверить пилот. – Кто там в кабине!?

Пространство между двух мчащихся истребителей мгновенно разрезала трассирующая очередь. Моргана все же заметила пару МиГов и дала залп из пушки, где практически кончился боекомплект. У нее оставалась одна ракета, и она надеялась, что избежать конфликта с российскими летчиками удастся. Но, «Змей-5» был невероятно упертым и упрямым. Он не желал оставлять «противника» на завоеванной территории.

-- Смотри-ка, задирается! – не без улыбки под гермошлемом произнес пилот. – Снижаюсь.

-- Серега, твою мать! – крикнул на него в рацию «Змей-6». – Я тебя на «губу» отправлю, блять! Это пятое поколение!

-- Почему он нас не атакует, тогда?Снижаюсь до ста пятидесяти.

…В воздухе повисла напряжённая и коротка пауза. И за ее время случилось еще одно:

-- «Вавилон», я «Сто Первый», проскочил защиту русских. Как поняли, прием? – пилот американского Ф-16 снижался из-за облаков. – Оба ведомых уничтожены огнем ПВО. «Вавилон», прием! – гермошлеме были одни только помехи. – Черт…

На его подвесах были две ракеты воздух-воздух, и одна противорадиолокационная ракета-обманка. Одна из таких уже отвела русскую зенитную ракету, и спасла самолет от разрушения. Однако на крыльях и корпусе самолета остались характерные отметины от осколков из «Бука».

Пилот заметил очередь, и включил радар в активный режим. Он заметил пару российских мигов и еще какой-то очень странный объект, напоминающий ему Ф-35. И не смог поверить своим глазам.

-- Держись, держись, брат! – шумно выдохнув, пилот американского истребителя резко увел свой Ф-16 в крутой штопор. Мгновенно в уши вонзился противный писк, извещающий о готовности ракеты к залпу. – «Вавилон», я «Сто Первый», атакую пару русских «Фэлкремов»!

Ястребом сваливаясь практически вертикально в землю, американский самолет скинул из-под брюха продолговатую крылатую ракету, которая мгновенно стала похожа на комету. Включился ее реактивный двигатель, который погнал боеголовку точно в хвост советского МиГа.

-- Knock-Knock, bitch! – американец прокрутил истребитель вокруг своей оси и выжал гашетку курсовой пушки. По земле чиркнула полоска трассирующих пуль.

-- Ракета! Ухожу влево! – «Змей-6» увел самолет с линии огня курсовой пушки, выйдя в крутой вираж. – Выбрасываю ловушки! – в рации раздалось тяжело дыхание. Мозг пилота размазывало по черепной коробку от перегрузок. – «Глаз», я «Шестой»! На моем хвосте американский «Фалькон»! Дайте ракетчиков!

-- Отказано, он слишком близко к вам. – ответил оператор на российском самолете дальней разведки. – «Шестой», уходите из боя.

Американская ракета завернула вслед за истребителем, и мгновенно окунулась в пылающий бассейн из отстреленных тепловых ловушек. Ее корпус обласкали горящие кусочки с красным и очень ярким пламенем. Головка наведения, наверное, невероятно удивилась бы, если бы была совсем уж умной, как же так – настолько быстро догнала «самолет». И вот, раздался невероятной силы взрыв. Корму МиГ обдало ударной волной, по рулям управления заплясали обломки ракеты. Но основная масса взрывчатки все-таки была слишком далеко от сопловых блоков. Самолет не пострадал и вышел на боевой разворот, впиваясь в небо своим серым острым носом.

-- Где второй? – спросил вдруг ведомый. – Не вижу его!

-- С кем вы воюете?! – вдруг спросила Моргана, будто бы у себя самой.

Она пыталась лавировать между домов, скрываясь под пеленой дождя и тумана. Серость удачно маскировала ее силуэт от визуального обнаружения, но вот тепловой след – его видели все. Внезапно по корпусу раздался чудовищный удар – две трассирующих пули из русской пушки шлепнули по самому кончику крыла. Самолет едва сдержал этот натиск. Взял бы «Змей-5» чуть-чуть правее, и отрезал бы залпом коротенькое крыло. Резкая бочка, и Дениц увела самолет еще ближе к земле, нырнув ниже крыш городской постройки. Она летела над широким проспектом и уходила в сторону городского парка, надеясь, что там будет больше пространства для маневра.

-- У меня появился второй! – отчитался ведомый. – «Змей-6», выхожу на атаку!

-- «Вавилон», я прошу координацию. – все еще пытался связаться с центром управления американский пилот, потянув рукоятку управления на себя. Фалькон резко поднял нос и устремился точно в грозовые тучи. У самого крыла сверкнула молния и раздался оглушительный раскат грома. – «Вавилон», я… Черт! – на панели резко загорелась кнопка, извещающая о приближении ракеты. – Чертов Иван умеет летать!

Ловушки не помогли. Ракета была нацелена не на тепловой след, а на радарный комплекс в обтекателе самолета. Американец это понял не сразу, и все-таки отстрелил ловушки еще раз. А когда ракета приблизилась на самое не безопасное расстояние, резко завалил самолет, выжав форсаж. Фалькон тряхнуло, и с подвеса сорвалась противорадиолокационная ракета-обманка, которая рванула строго вверх, уводя русскую ракету за собой. Взрыв раздался высоко в облаках, как настоящий салют профессионализму этой воздушной драки.

-- Да сука! – неуютно дернул рукой «Змей-5».

-- Да, сука! – рассмеялся американец. – Мой черед!

-- Включаю форсаж. Ракета готова. – злобно сжал челюсти пилот ведомого российского истребителя.

-- Серега, перед тобой «тридцать пятый»! – крикнул в радиостанцию «Шестой». – Побереги топливо и отходи на авианосец. Я тебя прикрою.

-- Нет! Я добью хотя бы одного!

Моргана старалась лавировать между этим воздушным сражением, как могла. Однако в один момент она подобралась слишком близко к Фалькону, чтобы пилот успел рассмотреть не слишком знакомый ему силуэт. Он не видел такого самолета ни на одной из баз, на которых служил. Зато наблюдал подобную конструкцию в учебнике по воздушному бою. Он сообразил обо всем сразу. Это был не отечественный и родной для него американский Ф-35. Это был старый советский самолет вертикального взлета и посадки, который каким-то неведомым образом смог выдать себя за Ф-35. И пилот сразу же понял, почему тот не атаковал русские самолеты ракетами. Потому что сам был русским!

-- Гребаная обманка! – расстроился он. – «Вавилон», Ф-35 — это обманка! Это русский «Форджер»! Вот скотина. – довернув самолет, американец мгновенно захватил «троянский самолет» в прицел последней ракеты. – Ну, держись…

-- «Тридцать пятый» на прицеле. – отчитался «Змей-5».

-- Пуск! – последняя американская ракета отпала от крыла.

-- Пуск! – ракетный след показался уже со стороны российского МиГа.

Моргана оказалась точно посредине между двух истребителей. «Пятый» был ниже и заходил с одной стороны. А вот американский Ф-16 Фалькон был с другой стороны и выше, пикируя на разочаровавшую цель. Обе ракеты мчались к Моргане с практически одинаковой скоростью. И решение нужно было принимать мгновенно, ведь ситуация была практически безвыходной. Две ракеты, нет тепловых ловушек и оборонительного вооружения. Осталась всего одна ракета, которую нужно еще навести…

Но тут снова вмешалась титановая рука. Процессор в голове соображал гораздо быстрее. Он уже прикинул все шансы на успех. Моргана закрыла глаза – больше ей не нужно было видеть окружающий мир, электронный мозг все запомнил и проанализировал. Схематично выстроенная математическая модель ситуации показывалась напрямую в мозг, без участия электронных глаз. Живая рука тут же почувствовала шершавый пластик рукоятки управления вектором тяги. Резкое движение – авиационный двигатель с небольшим скрежетом, сотрясая от вибрации воздуха тело самолета, развернулся. Открылась крышка за кабиной, и вертикальные двигатели так же заработали по полной. Самолет просто оттолкнуло с прямой траектории пуска ракет. Титановая рука дернула рукоятку управления и самолет развернулся. Ракеты теперь были не под днищем, а над кабиной. С силой разжав глаза, Моргана увидела, как они пролетели друг мимо друга, в две противоположные стороны.

Замысел сработал. Тепло двигателя было скрыто, и боеголовки увидели более лакомые цели. Ими стали два мчащихся друг на встречу другу истребителя.

Сработала американская катапульта. Но слишком поздно. После того, как раздался выстрел, и Фалькон объяло облаком красно-черного пламени от сдетонировавшего топлива, капсулу с пилотом посекло осколками, изорвав целиком. От кресла пилота остались одни лишь ошмётки, что говорить о нем самом. Горящим градом остатки истребителя рухнули на городские кварталы, а части от несработавшего кресла затерялись в плотной дождевой пелене. Советскому МиГу повезло еще меньше. «Змей-5» настолько увлекся охотой, что не успел заметить, как ракета попала точно в стекло кокпита. Машину вывернуло на изнанку, но огромного огненного шара, как у американца – не вышло. Баки оказались выжаты до последней капли. Две ракеты – два самолета.

-- Серега! – крикнул в эфир «Шестой». – Серега!!! Черт, черт! – пилот рванул рукоятку на себя, и второй, уцелевший в этой бойне, МиГ взмыл четко вверх, снова обнаруживая пролетевший рядом самолет Морганы. – «Глаз», я «Шестой». «Змей-5» уничтожен, парашюта нет!

-- «Шестой», отходите на…

-- Я выгоню его наверх! – злобно оборвал оператора пилот. – Дайте знать зенитчикам, что у них сейчас будет цель.

-- «Змей-6», вам приказано…

-- Выполняйте, вашу ж мать!

«Шестой» сорвал с небритого и уставшего лица, изнеможденного длинным боем и смертельной схваткой с Морганой, кислородную маску и отключил все каналы. Теперь он оставался один на один с противником. И даже практически сухой бак не мог его отговорить от возмездия. Он должен был отомстить за собственного ведомого, и доказать, что в этом небе нету равным советским летчикам и советским самолетам. Он летал тридцать лет, видел Афганистан, Чечню и Каспийское море. И смерть его не пугала. Ведь была честь – то, что намного выше страха за собственную жизнь.

-- …кто-то должен сбить эту мразь. – практически по слогам, как молитву, произнес пилот, подготовив к залпу последнюю свою ракету.

Он четко видел, как каком удалении от него, и на какой высоте от земли идет неизвестный самолет, предположительно определенный как Ф-35. Моргана снова держалась ниже сотни метров, чтобы не попасть под залпы систем ПВО, ведь уже несколько оторвалась от последнего российского самолета и уходила в сторону от поля боя. Но вдруг ее как будто бы подрезали – МиГ вышел ей на перевес и залпом из курсовой пушки дал понять, что не желает отпускать вероятную добычу из зоны. Дениц рванула штурвал, и самолет послушно повернул в другую сторону, снова начиная кружить над городом, чтобы оторваться.

-- Какого черта он делает!? – резко спросила она, увидев в зеркало заднего вида залп последней ракеты. Он был значительно ниже, чем девушка думала. МиГ был еще ниже – пилот вел машину между домой на широкой улице. – Ох, черт!

Под днищем, и рядом с правым крылом рявкнула трассирующая очередь из курсовой пушки МиГа. Моргана потянула штурвал на себя, и выбросила тепловые ловушки. Впереди, по ее маршруту стоял многоэтажный дом, и деваться было некуда. И тут она сообразила, что именно российский пилот старой закалки решил сделать. Он потратил свою последнюю ракету не зря, ведь обтекатель Морганы мгновенно оказался выше черты в сотню метров, и реактивный Як-38 вылетел на линию стрельбы систем ПВО. Прозвучал одиночный пуск из «Бука». За Яком из этого уличного коридора вверх вынырнул и МиГ. Однако Морганы там уже не было. Он оказался один на один с отечественной ракетой, которая уже захватила его тепловой след. Дениц перехитрила «Шестого», по дуге, снова изменив вектор тяги, уйдя в сторону от вертикальной траектории, и сейчас неуправляемо ныряла прямо вниз.

Пилот МиГа сделал правильное решение и дернул кольцо катапульты. Самолет отбросил фонарь кабины в сторону и кресло вылетело из фюзеляжа. «Шестой» оказался спасен, и даже практически не пострадал, когда его самолет поглотило громкое рыжее горячее облако. Ракета ПВО сработала четко и точно, но уничтожила не тот самолет. Обломки от нее ударили по корпусу и доверенного Дениц самолета. Они были слишком близко друг от друга, чтобы ее не коснулось. Крупные куски обшивки ракеты пробили фюзеляж и крылья, забились в сопло двигателя. Хвостовые рули не слушались – были перебиты системы управления. Самолет больше напоминал теперь решето для макарон, но на последнем дыхании все еще смог изменить вектор тяги двигателя, и пойти на более плавное сближение с землей. Моргана быстро осмотрелась, но не увидела места, куда она могла бы жестко, но все-таки хотя бы приземлиться. Вокруг не было ни газонов, ни полян. Только парки с крупными деревьями или городская застройка. Она падала в районе мемориала Линкольну. Повсюду была вода, но она годилась только для того, чтобы разбиться при приводнении и попросту утонуть вместе с алюминиевой изрешеченной консервной банкой, которая не слушалась команд управления.

-- Ладно, ладно. – согласилась сама с собой Моргана, и взялась за рукоять катапульты. Это было последним, но единственным решением.

Резкий рывок. В шлемофоне вдруг засвистело от потока воздухе. С помощью реактивных двигателей кресло выкинуло из фюзеляжа далеко вверх. Самолет разбился об один из многоэтажных домов, оказавшись простой грудой металла, стекла и пластика. Обычный военный мусор – обломки старых военных технологий. За спиной у девушки раскрылся красный спасательный парашют. Кресло отпустило тело и отпало в сторону. Моргана аккуратно спускалась на мокром парашюте точно в дворик между домов. Раскисшая земля показалась под ногами, и вскоре последовал жесткий, но какой-то даже приятный толчок. Девушка не устояла и рухнула в развезенную землю. Однако быстро поднялась и отцепила парашют.

Оставалось понять, успели ли ее заметить наемники…

Часть 10

Алиса уже равнодушно относилась к тому, что с ее белоснежных волос и рубашки, с плеч и снаряжения текли настоящие реки дождевой воды. Проливной дождь с крупными каплями заливал все, что мог. Ноги по щиколотку стояли в грязи, их было невероятно трудно переставлять. Шквальный и порывистый ветер иной раз закидывал брызги прямо в лицо, и мешал нормально видеть все, что происходит. Сверкающие молнии и взрывы ракет под грозовым фронтом свинцовых туч на мгновения освещали побитую боем американскую землю, которую удалось отбить только с помощью настоящего чуда. Помогла Моргана, помогли и морпехи. Но завершили разгром наступающей группировки российских наемников только подоспевшие американские ударные вертолеты. И теперь шум от винтокрылых машин становился все сильнее и сильнее. В небесах появлялись черные и мрачные силуэты, обвешанные блоками неуправляемых ракет. Один из таких силуэтов, до этого, дымя и разгораясь как комета, упал за дома. Потери были, и были достаточными – до точки добралось всего три ударных вертолета. А ведь была еще дорога домой…

Купер достала из рюкзака пару химических источников света, размяла и бросила прямо в грязь, показывая неуклюжему «Ирокезу», куда можно сесть среди всей этой заболоченной, но некогда зеленой и очень приятной глазу, полянки. Больше похожий на зеленый ящик с двухлопастным винтом, вертолёт осторожно начал опускаться на землю. И как только его лыжи коснулись развезенной американской земли, из здания Белого Дома, в сопровождении морских пехотинцев, вышли министры. За ними, за отдельным кортежем из сотрудников личной охраны и солдат Национальной Гвардии – Президент. Для него был уготован личный, второй по счету, вертолет. В первом, так как тот мог оказаться наиболее лакомой целью за русских расчетов ПЗРК, летел весь министерский кабинет. Все понимали, что не было времени на распри, однако Министр Обороны, напоследок успел буркнуть Купер:

-- Как в Сайгоне в семьдесят пятом.

-- Эти вертолеты – ваших рук дело, Министр. – смело ответила Купер. Она уже знала, что его голова скоро станет на несколько граммов тяжелее, из-за внезапно пришедшей в голову свинцовой идеи. – И только ваша преступная халатность.

С хлопком, Алиса закрыла за ним двери. Тут же, переставляя ноги в невероятной грязище, отошла назад, встретилась взглядом с Мэрлином. Командир пехотинцев ждал ее на разговор. И пока была тихая минутка, они могли поговорить:

-- Загружайте бойцов, майор.

-- Неужели на этом наша работа завершена, мэм? – с какой-то даже надеждой в глазах спросил ее пехотинец. – Наши парни бьются, а мы – домой? Может, мы сможем нанести удар?

-- Нет, не сможете. – Купер прихлопнула его по мокрому плечу. – Вы переходите под мое командование. Ваша задача ждать моего сигнала.

-- Не понял, мэм. – удивился Мэрлин. – Какого сигнала? Вы не летите с нами?

-- Не лечу. У меня есть незаконченные дела здесь. Но вы еще можете мне понадобиться. Вас снарядят, обучат и отправят на нашу базу в Туркменистане. Ваша основная задача там – ждать. Вам это понятно, майор?

-- Так точно, мэм. – немного даже опечалившись тем, что его не посвятили в подробности, которые его, наверняка бы, заинтересовали, Мэрлин махнул рукой к мокрой каске с расстегнутым ремешком. И тут Алиса протянула ему небольшое устройство, больше похожее на телефон-раскладушку, из начала нулевых годов. – Что это, мэм?

-- Передатчик. – объяснила ему она, показав второй такой же. – Он поможет отследить местонахождение, когда нам понадобится помощь. Что бы не случилось, я хочу, что бы вы бросили все, и примчались на помощь, идет? Вы настоящий командир, Мэрлин. И поверьте, ваш звездный час еще впереди.

-- Так точно! – наконец улыбнулся он. И поспешил в вертолет.

Запрыгнув в вертушку, он свесил ноги и упер свой карабин прикладом в железный пол. Скинув в сторону, к ногам одного из своих бойцов, каску, он наскоро махнул рукой пилоту, показывая, что больше никого ждать не стоит. Груженый до отказа «Ирокез» медленно подался вверх. Двухлопастной винт поднял настоящий шквал из брызг и грязевых комьев. Все это полетело в разные стороны, а около вертолета образовался небольшой водянистый торнадо. Наконец, машина оторвалась от земли и поспешила занять место в цепочке точно таких же, как она, зеленых грузовых вертолетиков, которые под прикрытием ударных устремились между домов точно на запад. Там их ждало надежное укрытие… Если они смогут проскочить российский кордон…

-- Здесь становится слишком жарко. – произнес по-русски Среда, поняв, что на развезенной лужайке остались только они втроем. – Груз, есть идеи, как отсюда выбираться?

-- Чувствую, нас заберут. – он указал пальцем на приближающийся свет фар.

Одиночная машина никак не могла быть похожа на новую попытку наступления. Плюс, фары не были прикрыты светомаскировкой, а значит водитель и вероятные пассажиры хотели, чтобы обитатели белой крепости американской демократии все-таки заметили их. Однако, расслабляться не стоило, и Дима с Грузом, практически синхронно подняли автоматы и разошлись в разные стороны, взяв неизвестного пока гостя на прицел.

Приближающейся машиной оказался русский ГАЗ «Тигр» - его силуэт можно было отчетливо различить даже в все нарастающем дожде. Автомобиль немного развернулся и встал полубоком, повернув грязные и облепленные комьями глины колеса. На крыше загремел закрепленный в станке пулемет – на него облокотился вылезший по пояс из люка Джек. Как-то даже по-дурацки и не слишком умело улыбнулся. Груз подошел к машине и осмотрел ее. Явно не ожидал, что американцы настолько оперативно схватят один из отечественных джипов. А, судя по характерным отметинам от стрелкового вооружения и побитому лобовому стеклу, пара црушников смогла еще и оторваться от преследования. В старом советском полковнике Государственной Безопасности на мгновение проскочило что-то навроде уважения к их профессионализму, но это чувство задавило очень острое недоверие к американцам. Груз постоянно ждал беды и не спешил расплываться в дружелюбной улыбке. Однажды, жизнь уже научила никому не доверять, кроме себя самого. Особенно… американцам.

Среда же быстро приблизился к водительской двери и заглянул за бронированное стекло. Он увидел только грязную и уставшую бородатую голову Самира. И… больше никого. На мгновение в сердце что-то екнуло.

-- Карета подана, господа! – с бравадой, выдал из люка Лиски. – Давайте быстрее, мы едва ушли от них.

-- Шесть часов! – резко указала рукой Купер, дернув к плечу свой коротенький карабин.

Раздалась трассирующая очередь. Пара пуль впилась во что-то мягкое на той стороне дождевой стены. А одна из них, со звоном и искрами разбилась об толстую плиту титанового бронежилета. Наемники снова подбирались, и на этот раз уж точно не так яростно и быстро, как в прошлый. На этот раз ставка, видимо, была поставлена на диверсионно-разведывательную группу без тяжелого вооружения и бронетехники. Однако, солдат было много. В мгновение, когда под черным дождевыми тучами пронеслась короткая и извилистая молния, показалось, будто бы комья земли увеличивались до человеческих размеров. Солдаты вырастали словно из-под земли, безликие, серые и пугающе близкие. Их было около полусотни, и все метрах в ста-пятидесяти от места, где на полянке стоял одинокий, и такой возвышающийся сейчас «Тигр» с грязными колесами.

На крыше его заскрипел пулемет. Джек резко рванул рукоятку взведения на себя и дал длинную и затяжную очередь. Алиса и Среда рванули к десантному отделению броневика, однако их остановила лязгнувшая по металлу очередь из автоматов. Пригнувшись, Дима плюхнулся в землю около колеса, а Купер прижалась к металлу, чтобы ее не зацепило шальной пулей. Они оказались отрезаны от уже открытой задней двери. Груз забрался на пассажирское сидение, и быстро перебрался в десантное отделение, случайно впопыхах попав ногой по Самиру, отчего тот недовольно зашипел. Старик прижался к закрытой створке и огрызнулся по противнику огнем.

-- Прикрою! – крикнул он. – Араб, давай заводи!

-- Лезут справа! – Лиски двинул пулемет в сторону. Снова застрекотала длинная пулеметная очередь. С задорным звоном внутрь броневика посыпались разбухшие толстые гильзы, забили по голому металлу звенья ленты.

Первым из пары внутри оказался Среда. И сразу же понял, что чутье его не подвело, ведь ни Ульяны, ни Морганы внутри не было. На мгновение он даже побоялся того, что больше никого в броневике кроме них и не окажется. Но все сомнения разрушил Самир:

-- Мы видели парашют, Моргана где-то у Мемориала. Мы ее заберем!

-- Ее сбили?! – мгновенно спросила заскочившая Алиса, после того как за ней закрылась бронированная дверь. По металлу с наружной стороны забили пули.

-- Да! – коротко отозвался Лиски в люке. – Но вы бы видели ее в бою!

-- Где Ульяна? – Купер быстро пристегнулась. После Москвы она не тешила абсолютно никаких иллюзий о езде в русском броневике. – Вы что, бросили ее?!

-- Она прикрывала нас.

Араб нажал на газ, и с ревом, «Тигр» провернул в раскисшей земле свои колеса. Машина начала набирать скорость и выскочила через железную ограду, предварительно разбив ее массивным кенгурятником, на мокрую асфальтированную дорогу. Однако, с нее быстро пришлось съехать. Остановившийся поток машин не мог не стать препятствием в переполненном транспортном миллионном городе. Перед лобовым стеклом заплясали ветки, мелкие деревья, кочки и тоненькие железные фонари. Массивному и бронированному «Тигру» было на них абсолютно наплевать, даже скорость практически не падала. Он лишь подскакивал на крупных кочках и ухал подвеской, когда передние колеса срывались в раскисшую лужу, и начинали перемалывать под собой чьи-то трупы на полях недавно отгремевших локальных стычек.

-- Мы не знаем, жива ли она.

-- Ее не так-то просто убить. – усмехнулся тут, как-то простодушно, Среда. Мгновенно в его голове началось ожидание того, что старик рядом скажет что-нибудь негативное, или выкинет едкую остроту, но Груз лишь кивнул ему головой.

-- Она не бессмертная. – вдруг недовольно буркнула Алиса, убирая мокрые волосы со лба. Она снова была по самые уши в грязи, и с неимоверным упорством пыталась отряхнуться.

-- Зная Ульяну, я начинаю в этом сомневаться. – отшутился Дима. – У нее девять жизней.

-- Не девять. – вдруг поправил ее Груз. – Восемьдесят девять.

Среда не понял, к чему тот это сказал…

…Чертов дождь измучил уже до глубины души. Промокшие до самой последней нитки, грязные, но просторные штанины плотного черного летного костюма неприятно путались. Моргана хотела время от времени срываться в очень быстрый и молниеносный бег, но вот развезенная земля и эти штанины ей не давали. Следовало избирать другую тактику, но времени не было от слова совсем. По пятам, она это чувствовала своим цифровым чутьем, шли наемники. Уже нагоняли. Нужно было быстро и еще быстрее убраться с их пути, уйти от преследования и выйти на своих, которые должны были бы уже искать ее. Дениц знала, что в ее костюме был маячок, отслеживающий местоположение. Иначе – ей не дали бы самолет. Всегда стоило знать, где окажется пилот, когда его подопечный военный аппарат будет уничтожен. Моргана даже точно знала, в каком месте он вшит, нашла его практически сразу же. Она видела любую электронику, и все, что пропускало ток не могло скрыться от ее ненастоящих, сверкающих бирюзовым, глаз.

Девушка набегу скинула тяжелый летный гермошлем, и раструсила волосы. Все тело было мокрое, на половину от холодного пота, а на половину от дождевой воды. Быстро осмотревшись и поняв, что она забрела в какие-то дворы, Моргана прошла еще несколько метров перед тем, как заметила, что на нее кто-то смотрит. Не было никаких доказательств этого, не было подтверждения даже от процессора-помощника. Но девушка чувствовала это, словно каким-то неведомым, человеческим чутьем. На мгновение замерев, затаила дыхание. Взгляд будто бы не исчез и по спине пробежали мурашки. Показалось, что он тяжелый, тяжелее, чем обычный человеческий. Суровый, даже не живой. С таким взглядом рисуют демонов, бесов, покойников, а никак не тех, у кого бьется сердце и льется кровь. Дениц пыталась осмотреться – но все тщетно, никого не было.

На миг в голове промелькнула мысль, что это могут быть проделки Марса – свихнувшегося искусственного интеллекта, который сидел в ее голове, ожидая звездного часа. Его процент в мозговой деятельности неумолимо шел к той красной черте, которая была обозначена как невозвратная, и сверкающие зрачки Морганы постепенно тускнели, девушка страшно уставала держать его в рамках, не выпускать из обозначенной ему зоны, постоянно дралась с ним за пространство в собственной голове. Но навряд ли это был он, не похоже на почерк чудовищной философии сошедшего с дороги человеколюбивого развития искусственного интеллекта. Он был не такой сдержанный, не такой манящий и пугающий. На Моргану смотрел человек – она это точно знала.

-- Verdammt...-- протянула она по-немецки.

На мгновение в дожде даже появилась фигура. Но она оказалась спугнута патрулем наемников. Момент, в который человек попал на глаза был слишком коротким, чтобы девушка успела его рассмотреть. Но ей показалось, что тот не желает зла. Иначе, была бы уже завязана боем. В кобуре тяжелел короткий Вальтер, но она его даже не достала. Не хотела давать Марсу лишнего повода нажать на спусковой крючок и забрать чью-то жизнь. И Моргана потрусила к удачно попавшемуся зданию, первый этаж которого, согласно сканированию, был не занят.

Внутри здания тоже было сыро. В разбитые боем окна задувал страшно порывистый ветер. В трещины в стеклах заливалась дождевая вода. Весь плиточный пол был мокрый и какой-то склизкий от грязи. Становилось понятно – в этом здании были люди. Грязь натаскали на подошвах армейских сапог, уже после того, как отсюда ушла большая часть гражданского населения. И, не успела Моргана ступить и шага к лестнице, чтобы подняться на этаж повыше, оттуда раздались какие-то голоса. А затем истошный женский вопль. Засада! В здании были русские наемники. Девушка несколько испуганно присела. На улицу выходить тоже не вариант. Там рыщут патрули. Их усилили даже бронетехникой – за каким-то поисковым взводом шла пара БМП с тридцатимиллиметровой пушкой. Ее пули просто порвут Моргану на части, если та попадется в прицел. И между вероятными «семерками» в Калашниковых и «тридцаткой» в орудии бронетранспортера, Дениц выбрала первое, и осторожно ступила на лестницу.

Ее тело резко рвануло назад. Она не успела понять, что вообще произошло, но ее титановая рука схватила что-то живое, и даже, судя по сигнатуре, теплое. Быстро кинув взгляд, Моргана увидела загорелые, но грязные пальцы, которые еще немного, и схватили бы ее за плечо.

-- Т-ш-ш-ш… -- Ульяна медленно поднесла указательный палец к губам. – Я следила за тобой.

-- Я это поняла. – соврала Моргана. Для нее появление Вирховой оказалось полной неожиданностью.

-- Ты оказалась моей надеждой. – немного улыбнувшись, тишайше произнесла та, вырывая собственную грязную руку из мертвецкой хватки титановых пальцев. – Сбили всего в двух улицах от меня. Моему счастью не было предела, когда я увидела парашют.

-- Но что здесь делаешь ты? – придя в себя, поинтересовалась вдруг девушка. – Ты должна…

-- Заскочила в гости к наемникам. – ответила Ульяна. Прихлопнула рукой по висящему на бедре офицерскому планшету с картами. – Кое-что у них забрала и немного сократила личный состав. Едва выбралась.

-- Эти патрули за тобой?

-- Ты правда думаешь, что они бы отправили целый взвод, усиленный бронетехникой, чтобы захватить одного парашютиста? Наемникам плевать на армейцев. Они бы даже мстить за тех сбитых летчиков не стали.

-- Я никого не сбивала. – попыталась оправдаться Моргана.

-- А я и не сказала про тебя. – резонно ответила Вирхова. – Но ситуацией ты владела мастерски. Алиса не зря рассчитывала на тебя.

-- Алиса?

Ульяна не ответила. И только сейчас, когда разговор оборвался на самом, для Морганы, интересном, девушка заметила, что в Вирховой что-то изменилось. Ее статная фигура в свитере была вся в грязи, в комьях глины и дерна, иной раз прямо с травой. На ее лице была грязь, и скорее всего она оказалась там как раз по ее воле. Ульяна явно пыталась слиться с окружением, стать единым целым с ландшафтом, и скорее всего ее в один момент это даже спасло. Она умела выживать, и судя по тому, что она была здесь – еще и неустанно практиковала это умение. В ее волосах были ветки, а за воротником торчали какие-то мокрые листья и длинные травины. Образ ее был подобен болотной бабе яге, только вот болота ее расположились бы, скорее всего, где-нибудь под Тянь-Шанем в Узбекистане или Гиндукушем. Она была слишком южной для героя русских сказок. Вирхова медленно прошла вперед Морганы по лестнице, и, обернувшись, показала «V» на пальцах. Лестничную клетку патрулировало двое охранников. Шуметь сейчас точно не стоило, а потому жест сменился на раскрытую ладонь, которой та показала, что стоит присесть. Силуэт в полный рост можно было заметить даже боковым зрением. А на полусогнутых ногах шансы проскочить были. Ульяна достала из грязной и мокрой кобуры явно отвоеванный с боем «Грач» и сняла его с предохранителя. Пистолет стал бы последним аргументом, если бы начались локальные боевые действия.

-- Первый, доложи. – вдруг заговорила рация у одного из наемников. Вирхова медленно подняла грязную и лохматую голову, поглядев на лестничную клетку. Наемники были между двух керосиновых ламп. Один неспешно покуривал, отчего у Ульяны немедленно в душе загорелась черная зависть, а второй неспешно цокал грязными берцами по полу, прохаживаясь из конца в конец. – Патруль кого-то загнал в наш сектор. Надо быть на стороже.

-- Понял, пока все чисто. – ответил бродящий солдат.

-- Нужно попробовать найти место для эвакуации. – тишайше произнесла Ульяна, в тот момент, когда наемник отвлекся на рацию. – Если мы останемся здесь, все может закончиться неравным боем.

-- Здесь неравный бой повсюду. – высказала вдруг Моргана.

-- Ты что-то сказал? – вдруг насторожился курящий.

-- Чего? – рассеяно переспросил второй. Вирхова мгновенно спряталась обратно на лестницу.

-- Ты что-то сказал? – повторил первый, стряхивая пепел.

-- Мой Косой чего выкрикнул. – пожал плечами наемник. – Балдеж у него сейчас. А наша очередь еще не скоро. Еще час тут чалиться.

-- Ша! – резко встал тот. На этаже повисла гробовая тишина. Оба солдата прислушивались к окружающей обстановке. Но ничего, кроме барабанящего дождя и порывов завывающего ветра, они не услышали. Снова раздался приглушенный, явно за закрытыми дверями, женский крик. – Ладно, отбой. Похоже и правда Косой. Интересно, чего там наши за фраера погнали?

-- Может коп какой особо упрямый. – предположил наемник. – Пиндосы здесь еще долго не окажутся. У Белого Дома отряд какой-то побили, так это все, что у них было.

Вдруг заскрипели какие-то механизмы. У первого этажа остановилась мокрая и грязная БМП. Моргана и Ульяна мгновенно переглянулись – времени не оставалось, придется уходить с этой лестницы еще выше, мимо этих двух раззяв. Иначе, их просто зажмут между молотом и наковальней.

Вирхова перевела дух и перехватила пистолет покрепче. Бесшумно сведя мушку, целик и затылок в каске, она рукой подала сигнал Моргане, чтобы та шла вперед первой. Бьющееся с неистовым бешенством девичье сердце, кажется, можно было услышать даже около взлетающего Боинга, но на руку сработала вовремя проскользнувшая за окнами молния. Мгновение, и грянул длинный и громкий грозовой раскат. Моргана быстро шмыгнула на соседствующий лестничный пролет и поднялась дальше. Достала из своей кобуры короткий Вальтер и посмотрела сперва наверх, убеждаясь, что не наткнулась на еще одних наемников, и опустила его вниз, беря на прицел курящего солдата. Следующей должна была идти Ульяна.

Моргана не могла поверить в настолько невероятную прыткость. Вирховой было больше пятидесяти, хотя по виду и не дашь, но в ней сохранилось самообладание настоящего молодого солдата. Она без раздумий, тихо и очень четко вышагнула с лестницы, и даже на секунду замерла за спиной остановившегося в крайнем положении шагающего солдата. Наверное, в этот момент в ее голове созрел новый, дерзкий план, согласно которому она вычищает этот этаж. Но разум взял верх над ощущениями, сноровка и опыт дали понять, что лезть на рожон сейчас не стоило. И Ульяна, так же тихо и быстро, поднялась выше. Второй этаж был пройден. Оставался третий.

Было что-то не ладно. Дениц шла первой, и ей крайне не понравилось ощущение липкости на подошвах собственных мокрых ботинок. Она сперва подумала, что это высыхала грязь и прилипала к побитым каменным ступенькам, но реальность оказалась куда страшнее. Первое, что увидела Моргана, когда ее глаза оказались на уровне лестничной площадки уходящего вдаль коридора за снесенным дверями – рукоятку торчащего из трупа кайла. Девушка сперва даже не поверила собственным электронным глазам, но когда цифровой мозг уже подсчитал и вывел на сетчатку глаза даже то, сколько это орудие убийства весило, сомнений не осталось никаких. Липкость подошвам придавала не грязь, и уж точно не дождевая вода, которая сочилась в трещины между плитами перекрытия американского многоквартирного дома, нет. Это была людская, человеческая, самая настоящая кровь. Дениц прикрыла рот рукой. У нее не было никаких эмоций кроме страха и крайнего отвращения к тем, кто это мог сделать. Она видела всякие способы убийства, она видела пули, ножи, за свою карьеру сапера навидалась взрывчатки, гранат и бомб. Однако то, как из трупа торчит строительный инструмент, что мог бы прорывать шахты, громить камень и горную породу, добывая ценнейшие ресурсы для человечества, она видела впервые.

Ульяна лишь тяжело, но беззвучно вздохнула. Для нее не стало откровением то, что наемники не пренебрегают самыми унизительным и не профессиональными способами убийства, она знала, что в них существует и культивируется жестокость ко всем, на кого пал указ контракта и хозяина, но в ней все равно закипала злость, в ней закипала яростная ненависть к рукам, которые вонзили это кайло. Судя по всему, несчастливым обладателем пробитых до самого позвоночника ребер, стал гражданский. Вряд ли военным мог быть парень, который весил чуть больше пятидесяти килограммов и при жизни ходил в клетчатой расстегнутой рубашке, шортах и шлепанцах. Вероятно, вышел на звук, когда все началось, и заперся в квартире. А затем в эту квартиру постучали.

Внезапно, из боковой двери послышался хруст стекла. Хлопнула форточка, а затем раздались шаги. Кто-то начал что-то волочить по полу. Был шелест, вздохи, всхлипы, потом снова хруст стекла и хлопок форточки. Моргана поднялась на одну ступеньку повыше и увидела кровавые следы, и еще трупы. Видимо, наемники стаскивали их в кучу и выбрасывали в окно, чтобы не дышать вонью и кровью. Противно жужжали редкие мухи, что вились по углам. Они слетались на запах уже подопревшего, но еще пока не потерявшего форму мяса. Тела были разные. Мужчины, женщины.

-- Серый, таскай их сюда! – крикнули из квартиры с вечно хлопающей форточкой.

-- Да пошли вы, уроды! – внезапно ответил кто-то из дверей с другой стороны коридора.

Моргана мгновенно опустила голову. Возглас был очень близко. Она почувствовала присутствие человека и уже отследила его через стену. Сетчатая, полигональная, не слишком внятная фигура стояла посреди другой квартиры и явно что-то подносила ко рту. Судя по едкому запаху табака… точнее, тем ноткам, которые были в чудовищном зловонии подгнивающих и сырых от дождевой влаги трупов, он курил. Сережа, как его называли другие, его собратья, явно не разделял интереса в их времяпрепровождении и коротал боевой срок отдельно. Моргана обернулась и глянула на Ульяну. Но та пожала плечами, она и сама не до конца понимала, что между ними происходило. Пусть был спор, разногласие, судя по тону даже откровенная враждебность, но осторожность не была лишней. Им нужно было остаться незамеченными. Благо лестница никем не охранялась, выше можно было проскочить легко и просто.

Но тут, в мрачную атмосферу, с вечный хруст стекла и хлопанье разбитой форточки острым винтом вонзился еще один, не менее чудовищный, пугающий звук. Это был душераздирающий женский крик, который доносился откуда-то из дальних квартир. Настолько громкий и настолько клокочущий, надрывный, явно из-за закрытых дверей, что у Ульяны защемило сердце. Нужно было идти дальше, нужно было не обращать на это внимание, не рисковать, но она не могла. Она клялась себе всегда помогать, защищать, когда может. И сейчас она могла, но это было опасно, это было нельзя и недопустимо. Задача, требовала другого. И перед ней встал очень тяжелый моральный выбор – помочь несчастной, просящей жертве, пока глухие звуки ударов не сменились выстрелом, или пройти мимо, проигнорировать, но не пасть под опасность, остаться незамеченной.

-- Мы пройдем? – тишайше, без доли злого умысла спросила Моргана.

-- Нет. – Ульяна сделал свой выбор. – Я не могу пройти мимо.

-- Серый, нюня ссаная. – один из наемников, с закатанными рукавами наконец вышел из боковой комнаты. Моргана разглядела на его костяшках цифры: «1933». Лицо его осталось загадкой: очки ночного видения закрывали глаза, а нижняя часть была скрыта плотной черной маской. – Хера ли ты там смолишь? Потом шиш, а не зарплата тебе будет, понял? Ты всю кампанию подводишь. Или ты думаешь, что командир тебе за так бабу отдаст?

Недолго думая, и не дождавшись ответа, наемник взял в руку чью-то, казалось, даже какую-то кукольную ножку. Человечек оказался низеньким, каким-то не складным по пропорциям, и наверняка не самым взрослым. Собирая уже ничего не чувствующей простреленной макушкой все неровности на напольной плитке, тельце потащилось за наемником в боковую квартиру, где его ждал недолгий полет до развезенной под окошком грязи.

-- Пошел ты! – рявкнули из противоположной комнаты. -- Пусть Косой ей подавится!

Снова раздался женский, уже менее громогласный, и явно умирающий крик. Сил в голосе уже не было так видно, не было привычного сопротивления, оно таяло, увядало по мере того, как на глотку, наверняка, надавливали. Ульяна дождалась того момента, когда наемник, снова взяв один из трупов, исчезнет в своих дверях, и быстро шмыгнула по лестничной клетке. Моргана даже не успела заметить этого движения, и сообразила только тогда, когда Вирхова уже проходила мимо трупов. На секунду та задержала свой суровый взгляд на убитых. Она насчитала всего шестерых, но их было явно больше… Лужа на полу была огромной. А следы шли практически изо всех квартир. Люди здесь вымерли быстро, один за другим. Кто от пули, кто от проломленной груди. Ульяна медленно заглянула в комнату с одним наемником. Тот стоял, прислонившись к одной из стенок в прихожей, боком к выходу, но никого в дверях не заметил. Склонив голову, он задумчиво курил, и сплевывал прямо себе под ноги. На ремне, как-то даже неказисто, не по плакатному красочно, болтался обвешанный автомат. А на лбу, поднятый с глаз, был прибор ночного видения. Вирхова не стала заходить, в ее голове промелькнула иная мысль. Она пошла дальше. За ней увязалась и Моргана, на секунду заглянув в боковую квартиру. Но и ее человек не заметил – темнота была практически кромешной, а девушка двигалась очень тихо и медленно, без дерганных и резких движений.

Снова раздался топот солдатских сапог, опять, уже до боли противно, хлопнула на ветру разбитая створка. Но в этот раз не так громко, не так отчетливо – измаранная кровью и обжитая парой наемников квартира была позади. А впереди дверь, за которой стали более различимы хлесткие, но редкие удары по кому-то. Догадываться не приходилось – били ту самую, визжащую, и кричащую, с рукой на рту, девушку.

Ульяна быстро глянула на Моргану. Та показала на пальцах, что солдат в комнате было снова двое. Видимо, они разбились по парам, и только тот наемник предпочел обойтись без прикрытия. Вирхова жестами объяснила, что она берет дальнего. А Моргана должна была нейтрализовать ближнего. Без шума и пыли. Когда девушка легко кивнула, Ульяна, собрав всю волю в кулак, осторожно пихнула не запертую дверь плечом. Та заскрипела. Но это не имело значения, ведь обе женщины уже растворились в непроглядном мраке широкой прихожей.

Квартирка была не из самых уютных, судя по всему двухкомнатная, где спальня была отделена от гостиной вынесенной теперь межкомнатной дверью. В некоторых углах, для ориентации, чтобы просто постоянно не таскать на голове невероятно тяжелый и мало того, очень неудобный, прибор ночного видения, были поставлены дрожащие на сквозняке свечки в стаканах. Некоторые из них были хозяйскими – пахло лавандой, фиалками, клубникой и всем подобным одновременно. Ульяна ненавидела ароматические свечи и ей стало не по себе, но терпела, не закашлялась от приторного и противного запаха, смешанного с пороховым амбре и трупным смрадом. В некоторых местах на стенах, у свечек, было зловеще подсвеченное пламенем кровавое пятно из брызг и не опавших на пол ошметков. От этого запротестовал желудок уже у Морганы. Но девушка сдержала боль, на мгновение закрыла глаза и постаралась абстрагироваться. Получилось не слишком хорошо, и она все-таки чуть-чуть мотнула головой. В мозг неприятно укололо, и металлическая рука обхватила макушку. Очередной натиск со стороны искусственного интеллекта – не вовремя.

-- Все еще брыкается, ты посмотри! – не без злобного восторга пронеслось из комнаты.

-- Дай я ее усмирю, Косой.

-- Да ты обожди. На шалаве уже лица нет. – прозвучало в ответ. – Прошестери, слышь. Притащи веревку, или что-нибудь типа. Устал уже с ней тут возиться!

Один из наемников вышел из комнаты. Его лицо мгновенно побледнело, а глаза потеряли всякий запал в них, вышел из зрачков всякий блеск и жизнь. Моргана подхватила его своей забрызганной кровью металлической рукой и оттащила подальше, чтобы тот не загремел. А дверь в комнату скрипнула и закрылась за защелку.

С кровати, где было уже почти бездыханное нагое тело, слез сухопарый жилистый мужик, с синими наколками на спине и руках.

-- Так быстро? – повернулся он с вопросом, и обомлел.

Точно перед его лицом было разделенное надвое уродливым шрамом южное, и невероятно суровое лицо Ульяны. Перед ним, чтобы тот хорошо смог его напоследок рассмотреть, держала свечку. И когда насильник уже был готов закричать, чтобы позвать на помощь, она шумно набрала воздуха и коротки задула ее …

…Один наемник посмотрел на другого, а потом прислушался:

-- Чего-то Косой затих.

-- Думаешь, он ее уже…

-- Не должен был. – ответил первый, поправив автомат на груди. – Не за мокруху сидел. Он лохматый. Да и поделиться обещал. Пойдем-ка.

Когда вышли в коридор, там был третий. Тот что-то буркнул, и ему в горло мгновенно уткнулся «Грач».

-- Ты не бузи, понял? Ты тут новичок, нечего из себя гнуть черте пойми что. Праведник, бля!

-- Ты просто ублюдок, Клим. – огрызнулся Сергей. – Нахрена?..

-- Потому что хочу так. Город мы чистим. – тот больно ткнул стволом ему в горло. – Задача у нас такая. Нам за это и платят, чтобы мы вот такую работенку делали, ты понял? А тебя мы на берег спишем, неженка ебаная.

-- Заложишь значит. Как крыса?

-- Что ты сказал?! – подался вдруг тот вперед, чуть ли уже не врезаясь лбом в лоб. Палец на спусковом крючке вдруг приблизил тот к рукоятке пистолета.

-- Пошли, Клим. – дернул первого за руку другой. – Парень еще зеленый. А за стрельбу по своим сам в эту кучу ляжешь. Пошли.

Они быстро прошли коридор, и не слишком раздумывая вошли в прихожую квартиры.

Повернув в руке нож, Ульяна мгновенно вцепилась во второго вошедшего со спины. Зажав ему рот рукой, она резко и четко вогнала нож между его ребер. Вынула и воткнула еще. Еще и еще. В последний раз, когда лезвие оказалось в теле, провернула его, раздвигая ребра и убивая наемника на повал. Он обмяк на ее руках. А палец, что уже практически нажал на спусковой крючок автомата, чтобы дать сигнал, ослаб.

Второй наемник успел пройти чуть дальше. Он не сразу услышал тихую борьбу, происходящую за его спиной, потому что на долю секунды оказался ошеломлен разорванной на три части гортанью одного из своих сослуживцев, что был на полу гостиной комнаты. Солдат обернулся, уже поднимая автомат, но тот кто-то заблокировал. В зеленом свете прибора ночного видения лишь успели промелькнуть два сверкающих колечка. Дальше взор закрыла плотная пелена, а в уши ворвался хруст свернутой шеи.

-- А этот-то куда поперся?.. – Ульяна злобно выругалась, когда услышала еще одни шаги.

Последний наемник вошел в помещение и вскинул автомат. Уже было потянулся к радиостанции, чтобы сообщить, что он увидел, как тут у самого его уха взвелся пистолет.

-- Убери палец с клавиши. – мягким голосом из темноты приказала Ульяна. – Тебе незачем сейчас выходить в эфир. Правильно?

-- Вы ведь убили их… -- ответил наемник.

-- Да, жизнь жестока. Думаю, ты это уже и сам понял. И она меняется за те самые доли секунды, которые обычные люди никогда не замечают. Ты помнишь тот момент, когда осознал, что попадешь сюда?

-- Хотите вывести меня на высокоморальный диалог, стоя с руками по локоть в крови?

-- Мои руки? Да, мои руки в крови. Они в крови до самых плеч. – медленно рассказала ему Вирхова. – Но вот не в крови невинных. Не в крови жертв, которые сами не поняли, что смерть пришла к ним не от старости, а от пули. Высокоморальный диалог? Нет, какой смысл вести его с человеком, который является профессиональным убийцей, и служит не Родине, не зову долга, а деньгам и контрактам? Я лишь хочу понять, что подтолкнуло тебя к этому. Ты не животное, Сережа, ты не такой, как эти четверо, что у твоих ног. И потому с тобой я говорю. – послышался короткий, но очень выразительный вздох. – И я хочу, чтобы ты наконец оценил это, и перестал дерзить мне.

-- Какой смысл служить зову Родины, если Родина душит все хорошее, что существует в человеке? Какой смысл распинаться о долге, когда доля выпала не такой, какой ты ее себе при служении этому самому долгу представляешь? – хмуро ухмыльнулся вдруг тот. – Я служил Родине. Я воевал на Каспии, мы две недели бились в окружении, мы дрались как твари. Как черти резали в чудовищной бойне афганцев, а они резали нас! Нас был целый батальон, а осталось четверо. Но знаете, что я узнал, когда вернулся домой из того ада? То, что моя Родина не в состоянии бесплатно вылечить моего сына. У нас просто нет врачей, способных на такой… видимо подвиг. Обязательно нужно держать каждую пядь нашей земли, чтобы потом узнавать, что земля эта никому не нужна, и что ее герои получают жалкие копейки? Обязательно хвататься за жизнь, чтобы потом прикидывать, сколько процентов от заработной платы может уйти на маленькое надгробие? Пожалуйста, скажите мне…

-- Ты пришел за деньгами?

-- Да, я пришел за деньгами. – честно ответил Сергей. – Но не за тем, чтобы убивать ни в чем не повинных людей. Я раскаиваюсь перед вами, вы этого хотели? Вы думали, что мы все мрази, вы думали, что наемники только отпетые ублюдки? Да, это так, но не в большинстве своем. Куда деваться, когда такое происходит? Как быть, когда долг сейчас ценится в несколько десятков тысяч?

-- Ты догадался кто я? – спросила вдруг Ульяна.

-- Никакак нет, товарищ генерал-майор. – ответил тот, хмыкнув. – И я даже не хочу думать о том, что вы здесь делаете. Этим мыслям мне мешает ваш пистолет у моего уха.

— Это и не мой.

Ульяна чиркнула парой спичек перед самым лицом парня. Поднесла огонек к губам и подкурила зажатую в губах сигарету. Такого трюка Сергей явно не ожидал. Не знал, что увидится с ней так близко, что сможет увидеть свое темное отражение в ее карих глазах. Она была действительно живой, стояла перед ним в этой, наполненной свечной вонью и трупным смрадом, комнате, смотрела на него изучающе, и все не могла понять, кого она в нем видела – союзника или врага.

-- Подумай над тем, что порождает эту тенденцию. – коснулась она своим, мертвецки холодным пальцем его виска. – Порассуждай, что и кому может быть выгодно, и ты во все разберешься, Сережа. Сегодня мы не станем в тебя стрелять, если ты пообещаешь мне всего несколько вещей.

-- Я вас не видел. – опередил ее тот.

-- Да, умница. – похвалила его Ульяна. – Тогда сразу второе: нужно место для эвакуации, не слишком далеко отсюда.

-- Есть сквозной междомовой сквер на противоположной улице. За моей спиной.

-- Третье. – в губах Вирховой засверкал огонек сигареты. Еще секунда, и между лицами встала пелена из сизого дыма. – В той комнате лежит практически бездыханная девушка. Представь, если это чья-то дочь, или мама. Что бы ты сделал тогда?

-- Помог бы ей сбежать отсюда и спрятаться.

-- Правильно. Ты схватываешь на лету. Будь ей другом, Сережа. Зарабатывай, но помни, что ты не зверь, что ты человек, человек обездоленный и злой на ситуацию. И мой тебе, личный, Сережа, совет: разберись в ней как следует. Ты меня понял?

-- Так точно. – на этих его словах, Вирхова сунула ему в зубы скуренную до половины сигарету. – Вы можете спуститься по пожарной лестнице. Она у квартиры тридцать шесть, почти у самого окна.

Ульяна скупо улыбнулась. Она заглянула ему в глаза в последний раз, и отошла в сторону, в темноту. У уха Сергея щелкнул предохранитель, и Моргана спрятала свой Вальтер в кобуру. Наемник так и остался стоять в замешательстве, не решаясь пошевелиться. Он не знал, что Ульяны уже не было за его спиной, но боялся проверять. А та, тем временем, уверенно шла по коридору в поисках квартиры тридцать шесть. Она твердо знала, что в ее спину уже не полетят никакие пули.

Часть 11

Небольшой зеленый скверик между очевидно новопостроенных домов, которые уже были частично разрушены развернувшимся шквалом новой мировой войны, был практически идеальным местом для эвакуации. Сверху, вертолетами, нескольких людей найти было нереально – Ульяна и Моргана лежали в грязи под разросшимися кустами. Патрули так же могли не заметить пару из-за растительности. А вот для того, чтобы быстро уехать простор был. Из сквера уходила достаточно широкая улочка, которая могла вывести на одну из шоссейных дорог. На нее-то и нужно было попасть, чтобы наконец выбраться из этого нисколько не приветливого, сковавшего движения и простор разума мыслями только о том, как бы выжить, города-миллионика, потухшего, как казалось, навсегда.

В Вашингтоне ничего уже не поменяется в ближайшее время. Навряд ли Ульяна, Моргана или остальные увидят над ним восход солнца. Его сейчас наблюдают, наверное, разве что пилоты на очень больших высотах, которые следят за ходом боев и общей ситуацией в воздушном пространстве. О том, что над поверженным и опустошенным, вставшим в вечные и недвижимые пробки, городом встает яркое летнее светило, знают только те, кто сидит в комфортабельных бункерах без окон на многометровой глубине. О нем, и о том, что бывают не черные тучи, бывает сухая и не ветреная погода знают теперь только те, кто не замешан в этой бойне напрямую. Ну, а те же, кто в силу неудачи или приказа оказались здесь, могут довольствоваться только тоннами воды, выливающимися на голову все время. Дождь все лил и лил, тело уже не помнило ощущения спокойствия и сухости. Ноги разбухали и грязные пальцы уже больно было сжимать. Все мышцы и все кости сковало ощущение бесконечного холода, сырости и страха. Постоянно ходили патрули, постоянно кто-то в чудовищном дожде пытался самозабвенно закурить, иной раз забывая, что сигарета промокала мгновенно и такого спасительного затяга так и не будет. Это вымораживало, бесило еще сильнее. Не было и мгновения расслабления, не было заветного лучика солнца – над Вашингтоном была броня, как у чертового танка, которая накрепко скрывала весь многочисленный «экипаж» города под собой, не давая жару и свету просачиваться сквозь себя. Души сковала единая тоска. Ну и погодка, иной раз твердил себе кто-нибудь, проходя в считанных метрах от залегших в кустах, и практически не двигающихся женщин. А те и сами были не рады тому, что оказались в этом болоте…

Моргане каждый раз приходилось держать голову выше. Невероятное ощущение усталости сковало шею, затмило разум. Ее колотило от озноба, она шмыгала носом, боясь простудиться и совсем потерять всякую волю к жизни и к борьбе с засевшей в ней крепко-накрепко беде. Ее добивал, доканывал свихнувшийся внутри нее искусственный интеллект. Ее глаза, красивые и бесконечно завораживающие своим цветом, заметно потускнели. В них не было теперь совсем ничего человеческого. Лицо девушки стало практически кукольным, словно фарфоровым. Не было ни выразительных эмоций, ни сколько-нибудь человеческих черт. Только механический, пугающий мандраж и застывший неморгающий взгляд.

Ульяна видела, что ей тяжело, но совсем не знала, как можно было ей помочь. Мерзла сама рядом с ней, сама уже возненавидела дождь на всю оставшуюся жизнь и пообещала себе совсем никогда больше не прыгать в грязь так, как сейчас. Не было ни единой возможности хоть как-то облегчить судьбу Дениц. Только быстро свалить, убраться из этого бесконечно давящего своей водой мирка на сухую, как бы то странно ни звучало, подводную лодку. Она знала, что «Прометей» поделится своим огоньком, согреет их всех, стоило только дотянуть, дожать все свои возможности и потерпеть. Еще немного, еще совсем чуть-чуть.

-- Не спать. – тихо сказала Ульяна, глянув, как Моргана снова опускает лицо в грязные руки. Глянула на разбитые часы на руке, которые отобрала у одного из наемников. – Они опаздывают. Если их не будет еще пять минут, нам стоит убираться отсюда своим ходом.

-- Может, с ними чего-нибудь случилось? – предположила девушка, включаясь в диалог, чтобы просто не заснуть. – Может они уже погибли.

-- Нет, не погибли. – приободрила ее Вирхова. – Если мы с тобой живы, значит и они тоже. Как бы мне не нравился этот Джек, ему доверяет Алиса. А она людей выбирать умеет. Думаю, они уже завладели броневиком и едут к нам. Как маячок?

-- Функционирует. – ответила та, коснувшись металлической рукой вшитую в штанину летного костюма поисковую таблетку. – В воздухе сейчас слишком много помех. Сигнал может, и скорее всего, преломляется. Однако, думаю, что они смогут найти нас. Если что, мы дадим им сигнал. – внезапно, она повернулась на Ульяну. – А кто эта Алиса?

-- Одна моя очень хорошая подруга. – та выдохнула, не в силах уже сопротивляться этому вопросу. – У нас с ней складывались не самые обычные отношения, но в конце концов, она является одним из моих главных союзников. Она – один из тех немногих людей, за которых я буду только рада отдать собственную жизнь. И отдам, если потребуется.

-- Она помогала нам в Берлине?

-- И в Москве. Она послала нам беспилотник и провела на Останкинскую телебашню. Выкупила тот «тридцать восьмой», на котором ты летала, и вооружила «Прометей». – Ульяна вдруг резко улыбнулась со смешком. – Но ты, скорее всего, запомнишь только то, что я скажу после этого.

-- Тогда я жду с нетерпением. – как-то даже чопорно ответила Дениц.

-- Ее фамилия Купер. – снова улыбнулась, но уже как-то устало, Вирхова. – Алиса Купер.

-- Директор ЦРУ?! – раскрыла шире свои электронные глаза Моргана. – Что ж… Тогда стоит похвалить ее маскировку, даже я не смогла ее опознать. То есть все это время, твоим союзником был человек, который занимает самый высокий пост в разведке США? Сказать, что я удивлена – ничего не сказать.

-- Да. – коротко ответила Ульяна. – А Среда был эмоциональнее. Сразу начал обвинять меня в чем-то…

-- У меня просто шок. – произнесла девушка. – Подумать только! Почему же тогда мы вообще имеем то, что имеем? Почему…

-- Нет. Не «почему». – помотала головой та. – Не забывай, что мы двое людей, а в мире их миллиарды. В правительствах их миллионы, министров из них сотни тысяч, и тысячи самых высочайших должностных лиц. Миропорядок просто так не меняют десять человек. Долгое время мы с ней были тем тормозом, который сдерживал весь мировой пиздец от скатывания в полномасштабную военную авантюру. Но даже такой высокий пост не способен перебороть систему, которая движется к полнейшему хаосу и саморазрушается все быстрее и быстрее.

-- И какой тогда план теперь?

-- Тактика Холодной Войны. Двадцатый век научил нас очень многому. Но, некоторые из нас решили забыть, что такое жить под угрозой ракетного удара. Если Алиса не глупая, а она точно не такая, -- Ульяна повела взглядом, давая понять, что она серьезно. – Она уйдет в тень. Она вернется к тому, что умеет сама, и к тому, что умеем мы все. Что умеют два разведчика высочайшего класса, офицер-десантник, сапер, и несколько спецназовцев? Вести дела исподтишка. Там, где не помогут десантники и танки, поможет хорошо продуманная операция и разгаданная загадка. Тут все просто – мы разрушим до основания все, что привело к этому. Мы выгрызем сердцевину пораженной системы, чтобы дать возможность на ее костях, тем, кто будет способен думать не только о себе и не только о своей выгоде, построить новый, справедливый мир. Если этот мир прогнил, нет никакого смысла жалеть систему, что привела к этому… Нет никакой пощады тем, кто не знает пощады.

-- Ты звучишь как террорист. – заявила вдруг Моргана несколько испуганно, понимая, что в руках Ульяны, как ни крути, восемь термоядерных боеголовок, которые она, явно, не побрезгует использовать. – Но, что-то подсказывает, что здравое зерно в этом есть. Американцы, Афганцы, Россия. А мы, выходит, четвертая армия?

-- Все, кого займет революционный пожар… Вот наша четвертая армия! Наш Дальний Восток уже горит. Загорится и США, когда поймет, что у них происходит. Весь мир будет поднимать красные стяги, и наша задача… -- Ульяна непроизвольно сжала свои кулаки. – Сделать так, чтобы ни одна сволочь в этом мире не помешала простым людям, жаждущим свободы, равенства и братства, достичь своих целей. Выжжем железом тех, кто все это заварил, покараем тех, кто это продолжает, и выбьем зубы тем, кто будет желать поражения простому людскому товариществу. Мир изменится, и его будем менять мы. Мы – все, кто окажется советслив.

И хоть измазанное и пораженное чудовищным шрамом ее лицо не было в полной мере подсвечено хоть каким-нибудь светом, Моргана увидела, как у Ульяны мгновенно проступила суровая мина. Она снова чувствовала, как в этой, упертой, и по истине целеустремленной, жесткой и фактурной даме зажигаются революционные горны, как пожар из этих чудовищных печей проносится по ее мышцам, что начали выпирать из-под тонкой и южной кожи, как в ее карих глазах проступает огонь, а на челюстях скулы. Взгляд – обычно, пусть и не специально, надменный – превращается в хищный. Ульяна напитывалась чувствами, она была способна к удивительному процессу – самоподдерживающейся душевной детонации, могла раскочегарить сама себя, когда хотела и по какому хотела поводу. В ней всегда жил и действовал этот огонь, в ней всегда была уверенность, и Моргана не знала, можно ли было вообще сломать, или хотя бы заставить сомневаться в собственной правоте эту женщину. А та знала, что пока она помнит красный стяг над редутами, пока она помнит слова присяги и способна повторить их, пока в зеркале о собственной истории ей напоминает чудовищный шрам – она будет верна себе и строю, который воспитал ее такой. Будет суровой смертью врагам и лучшим товарищем своим друзьями и собратьям. Будет Ульяной Вирховой – прославленным, но скромным командиром десантников, который не имеет права на сомнение и длительные раздумья. Ее учили вести Третью Мировую, говорили, что ее солдаты способны сломать мир. Кажется, наставал момент, чтобы это проверить…

-- Этот мир изменится… -- еще раз, более тихо, будто для себя, повторила она. – И изменится навсегда…

Среди пресловутого дождя вдруг раздался немного даже знакомый гул. Моргана сразу же его узнала, ведь была за рулем чего-то подобного. Да, точно! Она сразу же определила в надрывистых оборотах российского двигателя броневик «Тигр», на котором они летели по пустынной Москве, удирая от погони. Точно, это был именно он, один из возможных вариантов спасения. Однако, гул все нарастал и нарастал. В общем шуме сложно было выделить общее количество, но к ним – Моргане и Ульяне – приближалась явно не одна машина. Скорее всего, по звукам стрельбы, а это можно было понять отчетливо, головной броневик уходил от преследования. И еще немного, и он нарвется прямо на них и раздавит.

Но нет, неприятной смерти под грязными колесами броневика не произошло. Заскрипев тормозами на закиданных грязью колодках, «Тигр» остановился всего в двух метрах от залегших в кустах женщин. И тут же открылась бронированная дверь. Оттуда показалось небритое и желтозубое лицо одного из подопечных Алисы. За рулем, к большому удивлению Ульяны, был Самир «Паки». Лиски же высунулся из пулеметного люка, и выпустил длинную и тяжелую очередь, которая шлепнула по какой-то едва различимой в дожде пятнистой коробке, метрах в пятнадцати. Там стоял еще один «Тигр», из которого внезапно высыпалась на оперативный простор разодетая пехота наемников. И в этот край, несколько даже умиротворенный, снова ворвалась война.

-- Давай к машине! – Ульяна одной рукой за воротник подняла Моргану с земли. И сама, подпихивая ее вперед, отправилась вслед за ней. Затекшие и холодные мышцы не могли справиться с такой нагрузкой, а потому она упала у самых дверей броневика. – Ать, черт!

-- Человек за бортом! – крикнул Лиски, переводя пулемет на другой сектор обстрела. Машину начинали зажимать с двух сторон. – Дерни Балалайку!

Высадив длинную очередь из автомата, из-за бронированных дверей выскочила Купер, и тут же завернула за машину. В то место, где из грязи пыталась выбраться увязшая в грязи по самые уши Ульяна. Алиса протянула ей руку, и та ее крепко схватила. В этот момент над девушками лязгнула пуля, отлетев от бронированной оболочки «Тигра». Мелкая свинцовая муха резко расшила тоненькой касательной линией кожу на шее Алисы, но та этого даже не заметила. Пара капель упала Ульяне на глаза, отчего та неприятно зажмурилась. Однако, поднялась, ведомая сильной хваткой хрупкой, на первый взгляд, Алисы.

-- Она у меня, прикрой! – Купер взяла Ульяну под руку, спиной упираясь в бронированный борт машины. – Лиски, мать твою!

-- Они с двух сторон! – тот огрызнулся очередью по вражескому броневику.

-- Бери спереди! – Груз пнул створку задних дверей, мгновенно открыв шквальный огонь из автомата. Среда ему очень профессионально ассистировал. Из двух стволов, очень плотным огнем, они зажимали подползающую пехоту наемников.

Моргана из кабины протянула металлическую руку, и как подъемным краном затянула Ульяну внутрь, укладывая практически себе на колени. Алиса влезла последней, и через них обоих, едва не ударяя Самира ногами по голове, перелезла в десантный отсек.

-- Поехали! – приказала Купер, и машина мгновенно сорвалась с места.

Тяжелый броневик быстро набрал скорость. Пробив себе путь через поставленные углом машины, угнанный у наемников «Тигр», вырвался из раскисшего двора на обширную и уже расчищенную инженерными машинами дорогу. Скользнув на облепленных грязью шинах и вильнув задней частью, броневик помчался на юг, в сторону причала, где уже ждал припасенный на экстренный случай катер. Оставалось только надеяться, что до этого момента Самир успеет оторваться от вероятной погони.

Но вот за грязным и потрёпанным боями «Тигром» никто так и не выскочил. Никто не осветил усеянную металлом автостраду. Никто не начал догонять и пытаться уничтожить рвущийся к морю захваченный броневик. Погони не было, и можно было выдохнуть с некоторым облегчением. Почувствовав то, что хвоста больше нет, Самир скинул передачу и сбавил скорость. Машина пошла куда менее шумно, более мягко и плавно. Все в салоне расслабились, Взволнованный и мокрый от дождя Джек спустился от пулемета вниз, бессильно плюхнулся в мягкое кресло и пристегнулся ремнем. Больше не нужно было отстреливаться – какая же благодать…

А шоссе было пустым. На нем не было тех бесконечных рядов остановившихся машин, как в самом городе. Был отлично виден мокрый, с лужами и обломками ракет и самолетов асфальт, под светом фар сверкала белая и желтая разметка. Не тронутые боями, красивые знаки, указывающие сколько оставалось до того или иного населенного пункта, будто бы приветливо отражали свет и появлялись из темноты как небольшие маяки. И осознание от этой благодати пришло не сразу, не сразу мозг Ульяны, Алисы и остальных сообразил, что было что-то не то. Казалось, это было всегда, так и должно быть! Но вот из темноты показался странный, отражающий свет элемент на обочине. Затем еще и еще один. Десятки, сотни таких объектов!

-- О, Боже… -- дрогнувшим голосом сказала Алиса. – Самир, быстро сбавь скорость! И опусти светомаскировку!

-- Я тоже не сразу сообразила. – повернулась к ней Ульяна с переднего сидения. – Вот это мы попали.

-- Что случилось? – спросил Джек, пытаясь понять, о чем все догадались.

Машина заскрипела тормозами. Многотонный броневик перестал заваливать стрелку спидометра дальше шестидесяти километров в час, что было сродни черепашьему шагу после такой напряженной погони. Вмиг исчез практически весь свет, и спереди было лишь узкое его пятно, вырывающееся из под щелок светомаскировки фар. Пакистанец без слов подчинился всему, что приказала Купер, вот только сам еще не догадался, что происходит.

-- Танки. – сурово и сухо произнес Груз, даже не смотря на дорогу.

-- Да, русские танки! – указала Моргана металлическим пальцем в лобовое стекло. Но там, за пеленой дождя еще ничего не было видно. – Господи, их же там с пол сотни!

-- Все не могло быть так хорошо. – ворчала Ульяна. – Шоссе тоже было заставлено, но машины оказались по кюветам. Поработали военные инженеры. Мы выехали наперевес главным колоннам.

Сверкающими по обочинам объектами оказались сотни зеркал и лобовых стекол. Они, в условиях все не заканчивающегося дождя были похожи больше на светлячков, на мириады звезд. И так бы и остались не объяснимыми, если бы одна из машин, перед этим, не показала из кустов помятый бампер ярко-красного цвета. Все спортивные кары, все грузовики и пикапы, монстры с чудовищными двигателями под капотами, которые должны были сжирать километры на завтрак, обед и ужин, вместе с цистернами бензина, оказались простым металлом перед мощью военных инженерных машин. Одна из таких махин стояла на обочине, мимо нее «Тигр» проехал без каких-либо инцидентов. Пара солдат в плащ-палатках, больше похожих из-за этого на приведения, лишь проводила взглядом удаляющийся грязный автомобиль.

-- Такой и паровоз перетянет. – посмотрел в задние стекла Джек, увидев уменьшающуюся в размерах от удаления инженерную машину с огромным стальным отвалом.

-- А вот и танки… -- выдохнула Купер, глядя в лобовое стекло. – Самир, не паникуй, держи скорость.

С другой стороны шоссе, за хлипким двухярусным отбойником из прокатного металла не самого лучшего качества, показались практически ровные ряды российских танков. Все в основном старые – 72-ки, 80-ки – все, что не списали на металл в девяностые и не уничтожили в гибридных войнах. Старые титаны советского мира, призванные защищать и охранять, теперь находились на территории главного геополитического врага и скоро должны схлестнуться в схватке с тем, что создавали им в противовес. И от этой мысли, от мгновения, в которое пришло осознание, что начиналась главная дуэль двух конструкторских школ, двух экономик и двух мировоззрений, становилось не по себе. Десятки танков, с мокрой от ливня динамической защитой, что облепила башню со всех сторон, с поднятыми стволами встали на марш на Вашингтон, и никто не мог им помешать. Момент величия и момент полного разочарования, для всех, кто мог и умел думать. Их появления означало только одно – мировая бойня еще только начиналась.

-- Они знают, что мы для них враги? – риторически спросила Моргана.

-- В нас еще не летит снаряд. – Ульяна нашла в бардачке сигареты и закурила. – Значит, пока не знают.

Мимо проносились бронированные, грозные советские монстры, с плиточками динамической защиты и резинотканевыми экранами на борту. На них были мокрые и сжавшиеся от ветра и холода солдаты. На броне перебрасывали всех тех, кто не влез на последующие эшелоны из таких же десятков бронетранспортеров и длинной колонны грузовиков и бронированных транспортных машин, которые шли за головной танковой колонной. Техники было просто невероятное множество. Спереди и сзади, до куда хватало глаз в ливневом дожде – танки, танки и еще раз танки! Настоящая армия, армада, больше двух сотен одних только танков! Над всем этим, на бреющем полете, прикрывая колонну с воздуха, барражировали ударные и грузовые вертолеты, на прицепах за грузовиками катились пушки и крупнокалиберные минометы. Все калибры, какие только существовали, все были здесь. Даже «Пионы» – при их виде у Ульяны защемило сердце – тащились где-то ближе к концу колонны. За ними были «Грады» и «Тайфуны», «Ураганы». Замыкали все это великолепие несколько ракетных комплексов малой дальности и мобильные комплексы зенитных ракет. Все это было на Американской земле… Все поворачивало на автостраде туда, где было указано: «Вашингтон, 10 миль».

Горящий город остался где-то позади. Закончилась и длинная, длинной больше нескольких километров, кавалькада русских войск. Больше не было ощущения, что дрожит земля, больше не было черных силуэтов бронированных машин. Осталась только навалившаяся будто бы из ниоткуда, чудовищная усталость и апатия. И бесконечная, однотипная и расчищенная инженерными машинами дорога.

Часть 12

Медленно поправив на голове капитанскую фуражку и сложив руки за спиной, Щукин повернулся к своим морякам, что следили за приборами. Тяжелая и похожая на разбухшую кубинскую сигару подводная лодка продиралась через мрак океанской глубины, уходила из зоны действия военных кораблей. Боевая тревога уже не звучала, офицеры и матросы, которые не стояли на вахте, уже давным-давно видели второй или третий беспокойный сон.

Последние несколько часов выдались жаркими, ведь «Прометей» отходил из района начавшейся битвы за американское побережье. То и дело в сонарах, среди помех, создаваемых океанскими волнами, слышались торпедные залпы, стрекотание ракетных бомбометов, шумы винтов и глухие взрывы, когда что-то из выпущенного в воду вооружения все-таки находило цель. Понервничать пришлось знатно, и повезло, что Щукин уже был седым. Он нервничал больше всех, потому как «Прометей» не был оборудован средствами контратаки, у него не было ни торпедных аппаратов, ни даже противокорабельных ракет. Все, на что можно было положиться, если бы их нашли и попытались уничтожить – на Бога и смекалку. Приходилось бы уходить на глубину, играться со смертью за порогом погружения, но повезло, что этого делать не пришлось. Прошел уже час с того момента, когда подводная лодка, оставив за собой лишь посредственной громкости шумы из турбин и реактора, вышла из района самых жарких боестолкновений.

-- Глубина? – спросил Щукин у одного из своих офицеров.

-- Сто пятьдесят метров. – ответил рулевой. – Небольшой дифферент на нос, около полуминут к горизонтали.

-- Товарищ капитан. – обратился к тому уставший и будто бы еще сильнее постаревший латыш-старпом. – В районе наблюдается широкий термический клин, мы можем нырнуть под него. Так мы еще сильнее обезопасим лодку.

-- На море двенадцать баллов, Ладанданаускас. – с тяжелым вздохом, устало, произнес Богдан Иванович. – Не думаю, что кому-то наверху вообще удастся о нас узнать.

-- До него всего четыре километра, но он прикроет нас почти на треть пути.

-- Командуй. – согласился тот.

-- Машинам две трети хода. – произнес старпом. – Рулевой, курс ноль-тридцать один. Глубина сто пятьдесят, десять градусов.

-- Есть сто пятьдесят, десять градусов! – ответил тогда один из офицеров. Он был, наверное, самым свежим на мостике, ведь сменился всего тридцать минут назад.

Несколько вялым, но все-таки длинным офицерским шагом Щукин дошел до расположения гидропоста, чтобы лично убедиться в том, что самый ценный член экипажа был полностью готов к несению своей вахты. Он тоже сменился около часа назад, но на его долю выпали самые тяжелые испытания, ведь именно в тот момент «Прометей» проходил зону непосредственного соприкосновения кораблей и подводных лодок. Трудностей было хоть отбавляй, но, когда капитан подошел к акустику, тот был в полном порядке, и неспешно попивал кофе, вслушиваясь в приборы и делая какие-то пометки в своем журнале карандашиком. Матрос даже сперва не увидел капитана, и только потом повернул на него глаза и бегло кивнул.

-- Все тихо, товарищ капитан. – отчитался он. – Отдаленные шумы винтов, трудно классифицировать. Они слишком далеко и позади нас, мешает шторм на море.

-- Подводные лодки? – поинтересовался Щукин у него, глянув украдкой в журнал. Между листов был обрывок бумаги, на котором матрос наметил контуры какого-то портрета, но не успел дорисовать.

-- Никак нет. Был одиночный шум, вот здесь. – акустик показал на сонар. – Пеленг ноль-двадцать два, примерно в восьми километрах от нас.

-- Почему не было доложено? – Богдан Иванович нахмурил брови.

-- Товарищ капитан, докладывал старпому. – ответил моряк быстро, достав на свой стол свернутую карту с какими-то пометками. – Это точно не американская подводная лодка. Не было слышно ни продува балласта, ни ходового винта. Это был скрип, и старший помощник нашел эту карту. Согласной ей, как раз на этом пеленге, и в этих координатах в шестидесятом затонул американский грузовой танкер «Огайо». Старпом думает, что течение, которое создает термический клин, может так же создавать шумы при протоке через бизань-мачту затонувшего корабля. Мы такое уже видели в Баренцевом море четыре месяца назад, когда получили контакт от…

-- От потопленного эсминца «Губанов», помню. – немного расслабившись, произнес капитан. – Продолжай наблюдение.

-- Есть! – снова кивнув, акустик повернулся к приборам и хлебнул остывшего кофе.

…В кают компании невероятно сильно мигала старенькая лампочка накаливания, вероятно оставшаяся еще с момента строительства подлодки. Она давала не слишком много света, и скорее дьявольски мешала глазам, нежели давала им хоть какой-нибудь пользы. В ее свете было очень трудно смотреть на все те добытые Ульяной от наемников карты, однако смотреть на них приходилось. Уже больше часа Алиса, Груз, Среда и сама Вирхова ломали голову над тем, что на них было изображено. Вода и кровь размыли легенду, да и само топографическое пространство сильно пострадало – чернила явно не были рассчитаны на то, что эти карты отберут у сухого командира наемников, и протащат через половину утопающего в грязи Вашингтона. Карты содержали многое, но не говорили практически ничего. Из понятного на них были только обозначения высадившихся частей российской армии и наемников, остальное же приходилось додумывать, дорисовывать, находить в каких-то других листах и осторожно, карандашом, чтобы не промахнуться в масштабе на добрых десять километров, переносить на основную, чистую бумагу. Из всей той макулатуры, что была вытащена из портфеля командира наемников и разложена на корабельном складном столике, делали одну единственную, вменяемую и понятную, нарисованную чуть ли не от руки, карту.

Ульяна напряженно курила, то и дело поглядывая на спящую на коленях Среды Моргану. Девушка все чаще была в таком положении, уже практически старалась не бодрствовать. У нее был побитый, болезненный вид. Она даже, как показалось Вирховой, несколько схуднула, ссутулилась и будто бы на вид ей добавился десяток лет. Девушка перестала быть такой, какой она была. Теперь это скорее оболочка для чего-то, что росло у нее внутри. Все чаще мигали ее глаза, и все тусклее был их свет. Каждый раз, когда Моргана засыпала, она начинала неуютно ворочаться и бормотать что-то себе под нос. И как ей помочь, пожалуй, не знал пока никто, даже она сама.

Груз поднес к глазам в очках одну из бумаг, и прищурился, пытаясь разобрать, что на ней было. С пожелтевшего листа бумаги до неузнаваемости смыло весь текст, и остался только фрагмент одного из ударов наемников, который должен был произойти в ближайшее время. Осталось название нескольких пригородов какого-то городка, несколько названий возвышенностей и примерные обозначения расположения противоборствующих сторон. Вроде бы, обычный листок, коих тут было чуть больше десяти-пятнадцати, но старый чекист вдруг хмыкнул.

-- Будь здоров. – не поднимая глаз, сказала Ульяна.

-- Я не икал. – ответил тот, опустив от глаз бумагу. – Я просто в некотором недоумении. На этом фрагменте… -- Груз повернул карту и ткнул в нее пальцем. -- …очень странное направление удара. Судя по нему, наемники решили ударить по какому-то взгорью, и просто остановиться у него.

-- Может какие-нибудь данные смыло? – заглянул в бумаги Среда. – Хотя, я вообще не понимаю, как ты тут хоть что-то разглядел.

Он поднял глаза на Ульяну, и та искривила линию губ и ответила:

-- Радуйся, что они вообще есть. Меня там едва не запоросячили, пока вы с президентом чаи гоняли.

-- Дай-ка я посмотрю. – протянула руку Алиса.

Но Груз не отдал ей бумагу. Наоборот, он отдернул руку, чтобы она не схватила пожухлый край едва держащегося единым целым листка. Старик посмотрел ей прямо в глаза, и медленно, демонстративно протянул документ Ульяне. Та, пожав плечами, сразу отдала карту Купер, надев на нос очки. Смотрела уже из ее рук.

-- Сколько мы всего насчитали ударов «Бархана»? – спросила тогда у Груза Купер.

-- Десять. – раскинувшись на диване, Ульяна выдохнула табачный дым.

-- Девять. – поправил ее чекист. – Один из ударов был нацелен на Белый Дом и его уже можно не считать. Он не вписывается в общую теорию, поскольку идет в лоб, напрямую через городскую застройку. В остальных случаях наемники должны бить на обход, минуя крупные города и поселения, где могут оказаться многочисленные подразделения Национальной Гвардии. Так будет около Нью-Йорка… -- Груз достал еще какой-то лист, и положил его перед женщинами. Затем еще и еще один. – Ричмонда и Бостона. Два удара, похоже, вообще авиадесантные, и идут в глубину побережья. Но все так же. Не в лобовую.

-- Ричмонд, Бостон… -- протянуто повторила за ним Алиса, задумавшись. – И два удара в глубину… Они не окружают города, не отрезают их. Это… Не логично.

-- Согласна. – кивнула Вирхова. – Наемники очень хорошо подготовлены, их командиры не дураки, в военном смысле. Но здесь они просто занимают какие-то кочки, откуда их можно будет вышибить, просто дунув на карту. Даже я бы не стала так делать, это слишком рискованно и бесполезно. Но, они это делают. Зачем?

-- А что, если они не хотят, чтобы их вышибали? – предположил Среда. – Возможно, что на этих точках есть что-то, что они должны захватить, а не держаться там, как мы в Кремле.

-- Захват! – Алиса вдруг что-то поняла. – Господи, пусть это будет не то, о чем я думаю…

Она быстро достала из своего, насквозь мокрого и грязного рюкзака ноутбук. Этот ноутбук был сейчас самым ценным источником информации, потому что только он, на глубине больше ста метров под бушующим мировым океаном, мог дать намеки на то, что творится в тех местах, которые были показаны на размытых картах наемников. В этом ноутбуке был огромный пласт знаний ЦРУ, и все эти знания были сейчас подвластны Алисе. Она могла достать практически все, что ее интересовало. И вот, поменяв несколько жестких дисков, на которых были подписаны годы и иногда даже месяцы, она наконец нашла нужный. Среда увидел, что он касался середины Холодной Войны, и был отмечен красным – совершенно секретный. Такой нельзя было показывать даже некоторым сотрудникам ЦРУ, но вот Купер решила поделиться с командой, чтобы наконец разгадать загадку размытых карт.

-- Ричмонд, Бостон. – снова повторила Алиса. – Я слышала эту последовательность и раньше. Так… – кликнула она мышкой по каким-то файлам. На экране мгновенно появились отксерокопированные листы старых докладов Армии США, половина слов и цифр на которых была замазана черной непроницаемой пастой. – И вот эту гору, на последнем фрагменте, я ее тоже видела! Да, вот оно…

-- Что это такое? – затаив дыхание, Ульяна приспустила свои очки, глянув в экран.

— Это арсенал «Волны Браво».

— Это же миф. – Груз скрестил руки на груди и отложил документы. – Всё КГБ знает, что «Волна Браво» была прикрыта из-за «Звездных Войн» Рейгана, в середине восьмидесятых.

-- Простая дезинформация. И, судя по всему, она сработала. – будто издеваясь, Алиса несколько раз качнула головой, не спуская с Груза своего холодного взгляда.

-- Так, подождите. – вмешался Среда. – Вы не можете просто взять и начать обсуждать что-то, будто бы все знают, что это такое! Таки что это вообще такое, эта… «Волна Браво?».

-- Почти полторы тысячи неучтенных и не поставленных в шахты ядерных боеголовок «Минитмен-3». – ответила тогда Алиса, прикрыв ноутбук. – «Волна Браво» должна была бить по объектам инфраструктуры и городам СССР и России, которые остались бы после первого обмена ядерными ударами в случае полномасштабной войны. И вот этот удар, который, как мы думали, идет просто в никуда, направлен на самый крупный склад, где находится больше восьмисот готовых к пуску ракет. – Купер тяжело выдохнула, и растерла переносицу, на мгновение закрыв при этом глаза. – Видимо у нас оказалась необнаруженная утечка информации, раз этот склад рассекретили. Кто-то из генералитета или политиканов слил информацию «Бархану».

-- То есть наемники снова рвутся к ядерным силам? – поднял брови Среда. – Когда это уже закончится?!

-- Никогда. – синхронно ответили Груз и Алиса.

-- А разве они смогут запустить эти ракеты? – нахмурилась Вирхова, не поняв. – Насколько я поняла, вы смогли уговорить президента повременить, а без его подтверждения…

-- На это «Волна Браво» и рассчитана. – снова выдохнула Купер. – В восемьдесят третьем Советский Союз начал разработку улучшенной версии ракет «Сатана», который должны были спокойно преодолевать наш заслон из комплексов противоракетных систем. Тогда от них просто не было спасения. И остро встал вопрос о защите наших командных центров и шахт. Ответ был резко негативным: в случае применения Советским Союзом своего ядерного арсенала по заведомо разведенным целям на нашей территории, мы оставались без возможности нанесения дополнительного ядерного удара, поскольку вся командная система уничтожалась с чуть менее, чем сто процентной вероятностью! – Алиса несколько секунд на не находила слов, и замешкалась, пытаясь собрать мысль в голове. Идея о том, что мир снова, уже который раз за этот год вставал на грань ядерной катастрофы, заставила ее замешкаться. – Для этого и была разработана «Волна Браво». И именно «Звездные Войны», Груз, были мифом! Эти ракеты имеют другую настройку. Их можно запускать без подтверждения, напрямую из командных центров пусковых шахт, которые остались бы после бомбардировки. То есть, если совсем просто: первую волну начинает Президент, а вот вторую уже те, кто останется…

-- Сколько времени требовалось для подготовки ракет к старту? – прищурив глаза, Ульяна глянула на Алису. – Они ведь там лежат штабелями.

-- Тридцать шесть часов в мирное время. – ответила та. – А вот в случае апокалипсиса, не знаю, может семьдесят два, может больше.

-- Тридцать шесть часов… -- взялся за голову Среда. -- … и это не остановить.

В не слишком-то и большой кают компании воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как работает судовая силовая установка. И плавно, как холод через одежу, как вода через сухую ткань, через всю эту глубину, через шторм и бурю, прямо в эту кают-компанию, где сидели все, пришло осознание – снова нужно было решать, снова они были единственной силой, которая знала о том, что будет, и когда это будет. Но мыслей не было. Как остановить несколько батальонов наемников, будучи в десятках километров даже от побережья страны? Как повлиять на них…

-- …из-под воды? – едва слышно произнесла Ульяна, бросив взгляд на карту со стрелками.

-- Что? – спросила ее Алиса. Она первой заметила в ее глазах тот, обычный для Вирховой блеск. Та снова не решалась сдаваться, и уже придумывала очередной, несуразный по своей сути, но наверняка рабочий план.

По небольшому пластиковому, сделанному под дерево, складному столику Ульяна подтащила к себе небольшой обрывок, где было указаны временные отрезки. В эти самые временные отрезки наемники, по плану, должны были занимать определенные участки местности. И пока те не слишком сильно ввязались в бой, отклонения от плана могли быть минимальными. Ульяне оставалось лишь выяснить координаты, и сверить их со временем. Остальные с любопытством наблюдали за тем, как она быстро, но с хирургической точностью, использует часы и лежавший под рукой судовой циркуль. И через минуту Вирхова довольно выдохнула.

Она поднялась быстро. Прыти в ней в этот момент было хоть отбавляй, никто даже не успел толком среагировать на то, как она закрыла за собой дверь кают компании. Вдогонку за ней, переглянувшись, отправились Груз и Купер. Первой ее нагнала Алиса, практически у самого капитанского мостика.

-- … мы Наш, мы новый Мир построим! – усмехнулась Ульяна. – А кто был никем, тот станет всем!

-- Я не дам тебе запустить ядерные боеголовки! – одернула ее за руку Алиса.

-- Мне и не они сейчас нужны. – резко развернулась та, мотнув головой. – Мне нужно только твердое знание о том, что американские системы не смогут перехватить твои ракеты.

-- Мои… ракеты? – на мгновение задумалась Алиса. – Ты думаешь они помогут? Их всего восемь штук. У них сравнительно малое могущество, чтобы уничтожить батальоны «Бархана», мы их только… -- и тут она поняла.

-- Да, мы их покажем. – спокойно ответила Вирхова. – И будем надеяться, что американцы не настолько глупы, чтобы не обратить внимание на такой сигнал.

-- А если глупы? – спросил вдруг Груз. – Американцы…

-- Повреждений от ракет хватит, чтобы нарушить им планы. – немного нервозно ответила ему Алиса. Она не слишком терпеливо относилась к подобным выпадам старика, но понимала откуда у этого «растут ноги». Сама повлияла на такое отношение… -- Мы сможем сковать их потерями, и вероятно даже разбить группировку. Мы выиграем в этом случае несколько суток, поскольку они уже не смогут в полном объеме противодействовать войскам Национальной Гвардии на тех рубежах, которые они собирались брать. Идея не самая лучшая, но… вероятность успеха есть.

С ощутимым грохотом, Ульяна собственной ладонью пригвоздила листок с обозначенными районами сосредоточения войск наемников на капитанский столик с картами. Щукин, до этого стоявший практически неподвижно, несколько встрепенулся, и отпустил руки из-за спины. Но первым повернулся его латыш-старпом, который с едва скрываемым непониманием глянул на Купер, впервые попавшуюся ему на глаза. Она ответила ему точно тем же.

-- Товарищ капитан. – обратилась к нему Вирхова своим командным тоном. Сразу давала понять, что промедления и рассуждений «надо или не надо» она не потерпит. – Необходимо всплыть для нанесения ракетного удара. Половинный залп. Мы выпускаем «Циркон Макс».

Капитан только смиренно вздохнул.

-- Экипажу боевая тревога! – скомандовал он.

-- Есть боевая тревога! – ответил тут же старпом, взял переговорное устройство и несколько раз повторил команду.

-- Всплытие, пятьдесят метров! – продолжал Щукин. – Самый малый ход, дифферент десять градусов.

-- Пятьдесят метров, дифферент десять. – повторил рулевой.

-- Необходимо ввести координаты целей в систему управления огнем. – повернулся на Ульяну капитан. Та повернулась на Алису.

Купер взяла со стала размеченный листок и быстро прошла до боевого поста лодки. Там ее уже ожидали операторы боевой части, готовые к внесению координат в огромный бортовой компьютер. Прямо в советский, больше похожий на шкаф, аппаратный пост, был встроен сенсорный компьютер, для управления нужным типом ракет. Сверхсовременные и высокоточные ракеты могли слушаться только такие, как эта, панели. Однако она не могла действовать самостоятельно, панели требовался доступ ко всем параметрам боевой части лодки, ко всему тому громадному аппаратному посту, на котором дежурило несколько флотских офицеров. Новым «мозгам» требовалось все старое железо, которое было.

Алиса активно переговаривалась с моряками, и быстро, точно и четко им отвечала, будто бы всю жизнь провела на подводной лодке. Она знала все тонкости и все понятия, каждое слово, сказанное офицерами, обдумывала и понимала. За этой работой можно было только наблюдать, в это нельзя было вмешиваться, чтобы не сбить. Все было сплочено и слажено, и недоверие российских подводников к новой персоне «из телевизора» мгновенно сменилось на профессиональное уважение. Купер явно не была белым пиджаком, она сама разбиралась в технической части, во всех механизмах, которые сама производила. Она не владела технологическим корпоративным монстром – она была им сама.

-- Шахты. Один, два, три… -- тыкала пальцем в сенсорный экран Купер, еще раз сверяясь с бумагами в руках и положениями шкал и экранов на советской системе. – Четыре, пять, шесть, семь. Восьмая готова!

-- Ракетные шахты в боевой готовности! – в рацию на гибком проводе отчитался старший офицер. – Ожидаем сигнала на пуск.

-- Они готовы, товарищ капитан. – спокойно отчитался старпом.

-- Бери ключи, Ладанданаускас. -- кивнул ему Щукин, почесав подбородок и задумавшись. Он все-еще чего-то не понимал, как матерый подводный капитан чувствовал неладное. Сам поднял трубку переговорного устройства. – Акустик?

-- Шторм, товарищ капитан. – ответил тот. – Кораблей противника не слышно… Подождите. Повторился шум у «Огайо». Не могу идентифицировать.

-- Хорошо, докладывай о каждом изменении. – задумавшись, произнес тот.

Старший помощник вернулся быстро. Он без слов дал один из ключей для запуска ракет капитану. Щукин, видимо пытаясь что-то сообразить, несколько секунд вертел в руках серебристый ключик на цепочке с биркой. Но наконец твердо, до боли в ладони, сжал его в кулаке. Он был капитаном этой субмарины, он должен был открывать огонь, и вся команда ждала того, когда все восемь готовых к запуску боеголовок наконец покинут судовые шахты, облегчат субмарину и нанесут смертельный визит противнику. Но Богдан Иванович на секунду замешкался, и когда повернул ключ, что оставалось лишь подтвердить команду и нажать на кнопку пуска, повернулся на Ульяну. Та, увидев сомнение, недовольно прищурила один глаз, сделала размеренный и небольшой, но чертовски уверенный шаг вперед. Прямо к нему навстречу.

-- В вас есть немой вопрос. Хорошо. – сказала Ульяна. В этот момент поднятая по тревоге команда на мостике замерла, все ждали того, что он скажет. Все хотели услышать, о чем будет этот разговор. – Твердое знание лучше догадок, -- она вдруг повернулась на Груза. – Не правда ли?

-- По кому мы стреляем сейчас, товарищ генерал-майор? – спросил ее капитан.

-- По капитализму. – одним уголком губ усмехнувшись, ответила та по слогам. – По самому мерзкому и по самому худшему из его проявлений. По частной армии, которая считает, что только она является ведущей силой этого конфликта. Мы стреляем… -- выдохнула Вирхова, сделав еще несколько шагов к капитану. Ее обожжённое и суровое лицо поглядело точно на него. -- …по врагу, товарищ капитан.

-- Тогда, за мир во всем мире. – тихо произнес он. Через мгновение пихнул пальцем вогнутую черную кнопку. – Огонь!

По лодке прошелся несильный удар. Алиса схватилась за рукоятки под потолком, Груз накрепко схватился за какие-то приборы. Субмарину пихнуло, и из ее горба за рубкой вырвался целый букет всевозможных пузырьков и газов. В черную пучину, с ревом и воем вырвалась продолговатая американская ракета. «Циркон Макс» за долю секунды покинул первую шахту, преодолел пятьдесят метров морской соленой толщи и показался над штормовыми волнами, засверкав как настоящая раскаленная звездочка.

Среда поднял глаза, заслышав звуки пусков. В такой момент сердце норовило замереть от величия, от мощи и от понимания того, что в воздух, прорываясь через десятки метров воды, устремляются смертоносные объекты, которые должны ударить по врагу, которые должны заставить его трепетать, бояться и прятаться. Дима понимал, что в этот момент подводная лодка снова срывалась с поводка, снова звучал рев из глубины и «Прометей» делился с противником своим огоньком.

--…Баю-Баюшки-Бай-Бай… -- тихо напел себе под нос Среда, не опуская взгляда. На его лице проступила измученная и кривая улыбка. – Ты, наемник, засыпай…

…Американский эсминец «Рой Уолкер» уже два часа качало на волнах. В атмосфере полнейшей неразберихи, отсутствия связи и единого командования, корабль, под управлением не слишком матерого, но успешного и опытного капитана, что был на мостике, дрейфовал с заглушенными двигателями. Кэп был уверен, что такой маневр не привлечет к ним внимание подводных лодок, и поможет переждать шторм в относительной целостности и сохранности.

А относительная целостность и сохранность уже не помешали бы. Корабль этот, американский эсминец не самого навороченного, но относительно современного класса уже сталкивался с русским Северным Флотом, и поплатился за это целостностью собственного носа. А конкретнее с двумя эсминцами сопровождения, когда пытался ударить противокорабельными ракетами по тяжелому атомному крейсеру, выставленному в боевое охранения прибрежной линии США. Эсминец смог уйти только чудом – помогла погода и точно такая же, ничем не более особенная, неразбериха со связью у российского флота. От падения спутников не был застрахован никто.

-- Сэр! – крикнул тут один из вахтенных офицеров. – Наблюдаю ракетный залп! Курс два-два-ноль, дистанция около четырех миль!

-- Противник? – капитан мгновенно бросил к глазам мощный бинокль и посмотрел в указанном направлении. Он увидел вспышку последней ракеты. – Как мы сумели проглядеть подводную лодку?! Акустик!

-- Ее не было на радарах, сэр. – ответил моряк ему. – А шторм мешает звуковому обнаружению целей.

-- В том районе термоклин. Если она прыгнет под него, мы ее уже не достанем в такой-то шторм. – помощник капитана посмотрел на карту. – Но, сэр, русская ракета повредила нам носовую часть, мы не сможем активно маневрировать, если лодка сама начнет охоту. Да и вертолет не поднять.

-- Если она пускает ракеты, это не «Альфа». – повернулся на него капитан. – Это тяжелые «Оскар», «Дельта», или «Долгорукий», мы сможем ее нагнать и затопить без сильных маневров. У нас есть АВАКС в секторе?

-- Нет, сэр. – ответил помощник. – Только канал с ближайшим к нам эсминцем «Питтсбург». Он в двадцати километрах к югу, если еще не потоплен.

-- Дай его. – прикрыв трубку рукой, приказал капитан. – «Питтсбург», говорит Саммерсон, капитан эсминца «Рой Уолкер»! Мы наблюдали ракетный залп, предположительно с русской подводной лодки. В четырех милях от нас. Сектор «Виски-3», квадрат один-шесть, ноль-два. «Питтсбург», если у вас есть связь, доложите на «землю», чтобы перехватили ракеты. Я начинаю охоту за подлодкой.

-- Сэр, это не слишком хорошая идея.

-- Заткнитесь, старпом. – рявкнул на него тот. – Этот Иван пустил ракеты по нашей земле, и мы покажем гаду, как американцы умеют ловить их рыб! Боевой разворот, ложитесь на ее курс. Полный вперед! Мы поймаем эту тварь.

-- Есть полный вперед, сэр! – нехотя, но громко ответил старший помощник.

Плечистый негр во флотской синей американской робе перевел рычаг в указанное положение. Эсминец будто бы взбодрился, проснулся ото сна. Под его кормой забарабанили в воде два гребных винта, и нос начал рассекать двадцатиметровые штормовые волны. Вода начала бить по орудиям, по закрытым ракетным шахтам, заливать во внутренние помещения и даже в командную рубку. Брызги были повсюду, и видимость мгновенно стала еще более плохой. Вся команда корабля, так и не отпущенная с боевой тревоги, начала хвататься хотя бы за что-нибудь, чтобы устоять в этом шторме. Корабль, с пробитой и обгоревшей, наскоро залатанной носовой частью, которая то и дело норовила оторваться, набирал полный ход, своим железным телом перебарывал морскую бурю и непроглядный дождь.

…Акустик быстро откинул карандаш и листок, на котором между делом рисовал. Одной рукой прижал к уху наушник, и буквально подорвался со своего места:

-- Товарищ капитан!!! Шум винтов!

-- Кто?! – Щукин почти мгновенно оказался около акустика. – Вот ведь…

-- Эминец! Пеленг двести двадцать! – быстро записал что-то офицер, и тут же начал подсчитывать. – Скорость около двадцати пяти, двадцати-девяти узлов. Идет на полном ходу!

-- Тип? Наши?

-- Никак нет, винты незнакомые. Американец. Шесть и шесть километра.

-- Экипажу боевая тревога! – скомандовал Щукин. – Лево руля, курс три-три-ноль, полный вперед!

-- Мы дотянем до термоклина? – спросил его вдруг Ладанданаускас. – До него еще далеко.

-- Ульяна обещала, что эта лодка тихая. – сквозь зубы проговорил капитан. – Посмотрим, правда ли это… Они будут пускать активный сонар, и вот тут мы и попадемся. Ломаем угол, уходим в сторону излома течения и… может быть дотянем и потеряемся.

-- Товарищ капитан, снова шум у «Огайо»!

-- Следи за эсминцем! – приказал ему Богдан Иванович. – Это приоритетная цель.

…«Рой Уолкер» скакал на волнах, как заправский скакун. Даже поврежденный эсминец с легкостью набрал около двадцати девяти узлов и шел прямо по следам русской субмарины. Капитан не без азартного удовольствия для себя каждый раз в тот момент, когда нос корабля сталкивался с промежутком между волн, несколько разжимал пальцы на перекладине, проверяя собственную устойчивость. Он служил в море уже несколько лет, и этот шторм его буквально вызывал на поединок. И капитан каждый раз продолжал стоять на ногах, даже умудряясь попивать кофе из зажатой в другой руке кружки. Он был уверен, что тяжелая подводная лодка русских никуда от него не уйдет.

-- Заметили шум. – произнес помощник.

-- Наконец-то. – отставил от себя кружку капитан. Кофе мгновенно полетел на пол. – Вы смогли определить ее тип?

-- Никак нет, сэр. Винтов нет! Шум в районе, где затонул «Огайо».

Капитан повернулся на старпома. Гневными глазами поглядел точно на него. Он ждал не этой информации, его не интересовал давно затонувший баркас. Ему нужна была только русская подводная лодка, которая все еще не хотела показывать свои винты, не хотела шуметь. Это начинало настораживать, но капитан точно знал, что это не «Альфа», и что тяжелый ракетный крейсер он сможет с легкостью уничтожить.

-- Насосы балластных систем?

-- Никак нет.

-- Силовая установка?

-- Ничего, сэр. – расстроенно произнес старпом.

-- Вы хотите сказать, что она не двигается? – выдохнул капитан тогда, снова растерев переносицу, и глянув на кофе у ног. – Опускайте активный сонар, мы найдем ее так.

-- Сэр, это рискованно. Если в районе есть еще подводные лодки…

-- Вы эту-то не можете обнаружить! – сорвался капитан. – Действуйте согласно приказу, старпом! Торпеды к бою.

Огромный вал, выше надстройки едва не оторвал кораблю нос. Всю команду в трюмах подкинуло. Эсминец, разрывая шторм, взобрался на пенистый гребень и резко сорвался вниз. По полу покатилось все, что было не приколочено. Капитан Саммерсон, оскалившись, как охотник, который не мог угнаться за добычей, схватился за поручни, сжав их до побеления пальцев. К ноге в лакированной туфле прикатились обломки его кофейной кружки. Отдыха сегодня у команды точно не будет. Эсминец, как вампир, впивался прямо в морскую толщу, и его не мог остановить ни ветер, ни проливной дождь, мощные и грозные волны били ко корме и корпусу, поднимали его на себе, и тут же бросали в пучину, желая переломать, перемолоть в своих жерновах. Корпус трещал, ныл, но не сдавался – строили на совесть, для нужд флота не жалели ни сил, ни умений. «Рой Уолкер», в смертельном танго, рвался к обнаруженной подводной лодке, активно сокращая дистанцию. Волна ударила еще раз, и нос еще сильнее завыл, заклинило носовую орудийную башню.

-- Капитан!

-- Полный ход, матрос! – рявкнул на него Саммерс. – Мы ее настигаем!

-- Там пятидесятифутовая волна!

-- Право на борт! Курс ноль-семь-ноль. – скомандовал тот.

По стеклам капитанского мостика брызнула соленая влага. Через все щели, через пробитые осколками дыры в корпусе все это холодное безумие плеснуло в лицо морякам, что были внутри. Рулевой, утерев рукой мокрое лицо, тут же, с усилием, провернул штурвал. И эсминец, боевой корабль армии США, по крутой дуге начал забираться на огромную, выше его, волну. Нос задрало, оголило все, что было ниже ватерлинии, а затем бросило в крутое пике, из которого, казалось, не было выхода. Но «Уолкер» выдержал, нырнул под воду, с него сорвало все легкие и не слишком закреплённые вещи, в пробоину залило несколько кубов воды. Корабль все еще был на плаву, настоящий «Летучий Голландец».

-- Ты от меня не спрячешься… -- сквозь зубы прошипел капитан, снова хватаясь за поручни у своего места. И через секунду посмотрел на вырисованный около дверей силуэт подводной лодки. Он уже успел сломать заблудившийся русский «Оскар-2» и хотел зачислись на свой счет еще одну субмарину.

В воду, шлепнув по волне, и чуть не сломавшись, опустился поисковой сонар. Всего через мгновение он начал свою работу и издал активный гидролокационный сигнал. Теперь на подлодке должны были понять, что американцы ее ищут, и непременно найдут.

-- Есть пеленг на цель. «Сьерра-1»! – отчитались с гидропоста. – Три-ноль-ноль. Две мили! Уходит на восток!

-- Что это за класс?! – мотнул недовольно головой старпом. – Ракетные субмарины не бывают настолько тихими! За чем мы охотимся?

— Это не важно. – махнул рукой капитан. – Она уходит к термоклину, боеголовка торпеды ее там не найдет. Первый и второй торпедные аппараты, товсь!

-- Аппараты готовы! – ответил помощник.

-- Огонь!

Из цилиндрических пусковых труб на волю, по левому борту корабля выбросились две двухтонные торпеды. Пролетев несколько метров, и плюхнувшись прямо в волну, они тут же начали поиск своих целей, пошли на предельной скорости. Головки самонаведения должны были обнаружить субмарину и уничтожить ее, с чуть менее, чем сто процентной вероятностью. Без маневров у «Прометея» не было шансов.

…Акустик уже второй раз вскочил со своего места, и до свиста из глотки крикнул:

-- Торпеды в воде! Дистанция три с половиной километра, идут прямо к нам!

-- Бьют сразу после сонара. – недовольно фыркнул Щукин. – Противоторпедный манёвр, право на борт!

-- Погружение, погружение, погружение! – быстро произнес в переговорное устройство Ладанданаускас. – Капитан, звуковая ловушка готова!

«Прометей» знатно тряхнуло, рули управления дошли до своего конечного положения и замерли. Огромная субмарина разворачивалась на сто восемьдесят градусов прямо под штормовой морской толщей. Несколько тысяч тонн металла послушно подчинялись команде, и скрежеща металлом, по спирали уходили на еще большую глубину. Стрелки глубиномера начали синхронное и быстрое движение. Показатели превысили двести метров, но субмарина все не останавливалась, она все рвалась и рвалась, как штопор, туда, ко дну. Оно могло бы сбить боеголовку торпеду со следа, если бы не было так далеко. Больше пятисот метров под водой – быстро до него было не достать. Заревел изламывающийся от напряжения и давления металл, разогревшаяся силовая установка, не прекращая ни на секунду своей работы, продолжала толкать «Прометей» все дальше в кромешный мрак и холод океанских глубин. Туда, где уже не было жизни.

-- Товарищ капитан, ловушка?! – не понимая спрашивал старпом. – Мы уже на двухсот пятидесяти метрах!

-- Семьсот метров, товарищ капитан! – продолжал акустик. – Торпеды приближаются!

-- Стоп погружению! Право на борт! – твердо и четко скомандовал Щукин. – Выбросить ловушку.

Из небольшого отсека в задней части выбросило контейнер с активной звуковой приманкой. Подлодка, сделав четверть, выровняла курс, немного всплыла и начала бесшумно удаляться…

…Гидроакустик не поверил своим ушам, когда в наушники ворвались такие знакомые лодочные звуки.

-- Есть шумы от «Сьерра-1», сэр! – дернул рукой он, наконец услышав то, что хотел. – Торпеды идут прямо к ней!

-- Пол мили… -- отсчитывал старший помощник, глядя на экран. – Четыреста ярдов. Триста ярдов! Двести ярдов. – он затаил дыхание.

-- Она не двигается… -- неожиданно даже для себя, тихо сообразил капитан.

-- Сто ярдов!

…Акустик утер рукавом лоб и прищурился. Он видел на радаре то, чего очень не хотел видеть. «Прометей» ушел от ловушки не слишком далеко, чтобы не волноваться за разрыв. И не было никакой надежды, что взорвутся сразу две пущенных торпеды. Американский капитан рассчитал все правильно, дублировал свой успех.

-- Сто метров от ловушки. – сглотнул гидроакустик, затаив дыхание. – Мы слишком близко!

-- ...Ах сосенушка зеленая… -- тихо напел Щукин, глянув на Ладанданаускаса. -- … не шуми же надо мной…

-- Экипажу приготовиться к удару! – старпом поднес с мокрым от пота губам рацию.

…Американец резко дернулся в своем кресле, буквально соскочил с ликованием, дернул рукой и плечами. Он, с широкой улыбкой на все лицо, глянул на стоящего по соседству и наблюдающего за радаром старшего помощника. Тот резко вздохнул и опустил голову.

-- Есть попадание! – радостно заявил матрос. – Обе торпеды попали в цель! Еще один Иван на нашем счету!

-- Где продув балластной системы? – надев на голову наушники, вдруг спросил старпом. – Где?! Нет треска переборок, нет взрыва реактора… Мы их не потопили.

-- Это был противоторпедный маневр. – сказал капитан недовольно. – Там за штурвалом не идиот, выбросил ловушки в самый последний момент, чтобы купить нас. Ну уж нет!

…Щукин поднял с пола упавшую после детонации торпед за кормой фуражку. Ладанданаускас зацепился рукой за один из поручней и быстро вернулся на свое место. На капитанском мостике мгновенно стало по-другому – многие вещи болтались под ногами, гремели вентиля и вылетели некоторые стекла у приборов. Одного из рулевых приложило к панели и у него шла кровь из разбитого носа. Матрос наскоро прижал его рукавом и снова сел, как ни в чем ни бывало.

Ударной волной с винтов сорвало конструкцию, которая уменьшала, или даже полностью сводила на нет все шумы, которые получались при слишком частых ударах винта в водной толще. За винтами, теперь, как и у обычной подводной лодки, тянулся шлейф из целого миллиарда пузырьков. «Прометей» снова стал шумной, обычной подводной лодкой.

-- В десятый отсек поступает вода! – раздалось в приемнике над головой.

-- Корпус не выдержит еще одного такого разрыва. – сообщил Ладанданаускас. – Товарищ капитан, мы слишком глубоко для такого риска.

-- Шум винтов!

-- Еще одни? – мгновенно спросил Щукин.

-- Это наши винты, товарищ капитан. – мотнул головой акустик. – Мы больше не бесшумные.

-- Вот сука… -- протянул тот. – Сколько до термоклина?!

-- Километр семьсот. – мотнул головой старпом. – Эсминец практически над нами.

Щукин недовольно поднял глаза вверх и представил, как прямо над рубкой подводной лодки находится раскачиваемый на двенадцатибалльных волнах несокрушимый погодой американский эсминец. Они противостояли профессионалам, и сами были профессионалами. Тут нужна была ошибка, или везение. Нужна была человеческая глупость или простое чудо, которое возьмется вот так, из ниоткуда, из кромешной и холодной морской пучины…

…Американский старпом мгновенно указал на радар.

-- Есть шумовой контакт со «Сьерра-1»! – не скрывая радости, он прислушивался к едва различимым за штормом звукам винтов. – Да, это ее шумы. Идет на полном ходу!

-- Попалась. – улыбнулся и Саммерсон. -- Сколько до нее?

-- Около мили. – пытаясь определить тип подлодки, произнес акустик. – Есть! Идентифицирую субмарину как подводную лодку класса «Дельта». Это русский «Дельфин», «Дельта-3». Есть… -- матрос прислушался. – Есть шум металла. Она повреждена, сэр. Подводную лодку противника зацепило!

— Значит пуск был не зря. Глубина?

-- Около восьмисот футов, сэр. Точнее сказать сложно. – отчитался старший помощник, снимая наушники. – Она достаточно глубоко для наших торпед, сэр.

— Значит, мы похороним ее на этой глубине другим путем. – вновь хватаясь за поручень, чтобы не упасть, а затем немного отпуская его, капитан посмотрел на то, как его корабль по дуге взбирается на очередную гигантскую волну, как вновь заливает носовую часть и бьет по орудийной башне.

— Это мостик, приготовить глубинные бомбы! – в переговорное устройство приказал старший помощник. – Партия – семьсот футов, партия – тысяча футов.

-- Есть, сэр! – произнесли на том конце провода.

-- Никуда не уйдешь, Иван… -- не унимался капитан. – Сдавайся…

Когда «Рой Уолкер» снова, уже в который раз преодолел огромную волну, и ударился носом об скат следующей, старший помощник доложил, что ракетная установка, которая должна была послать в сектор с подводной лодкой противника несколько десятков глубинных бомб, приготовлена и развернута для стрельбы. Оставалось дождаться команды на открытие огня, и вскоре она последовала. Короткая и емкая:

-- Огонь!

Из установки со снопами пламени и дыма вырвались ракеты. Они пролетели около мили по крутой дуге и разломились в сотне метров над поверхностью воды, выбросили из головных частей парашюты и начали по одной приводняться прямо в штормовые волны…

-- Глубинные бомбы!!! – крикнул акустик.

-- Погружение на триста двадцать! – рявкнул Щукин, мгновенно глянув на приборы.

-- Погружение, триста двадцать! – повторил приказ старпом, а затем повернулся на капитана. – Десятый отсек заливает, мы можем не удержать подлодку!

— Это советская лодка. – через зубы произнес тот. – Она выдержит.

Рули глубины встали до упора, и «Прометей» на полном ходу, практически камнем рванул вниз. Туда, где было спасительное дно и еще большая глубина, которая могла сдержать разрывы глубинных бомб. Нужно было рискнуть, но риск был слишком велик.

-- Приготовиться к удару!!!

Первые раскаты глубинных бомб прозвучали выше. Это была начальная партия, с установкой на двести метров. Американцы прощупывали действия подлодки и ожидали ее движение в обе стороны, как ко дну, так и к поверхности. И расчёт оказался верным. Разрывы все нарастали и нарастали, переборки и корпус начали синхронно трещать после каждого удара. «Прометей» качало и било, трясло сильнее любого шторма. Разрывались патрубки, на матросов сверху лилась соленая забортная вода, а они быстро и четко пытались все это латать. Но одна из глубинных бомб подобралась совсем близко. Субмарина была уже более, чем на трех сотнях метров, когда она разорвалась точно над кормой. Рули глубины мгновенно заклинило, и подлодка накренилась. Застонал металл и винты перестали взбивать водную толщу.

-- …Слышу скрежет металла! – быстро протараторил американский акустик, снова прижав рукой наушник. – Сэр, есть удар о дно! «Сьерра-1» потоплена!

-- Еще одна субмарина на вашем счету, сэр. – кивнул старпом капитану. – Хорошая работа, сэр!

-- Объявите экипажу благодарность. – попросил Саммерсон.

Рассказ 2

СССР. 1974 г.

…Над Душанбе уже который день была безоблачная погода. Неделю подряд, или даже больше, стояла совсем не весенняя, хотя было начало мая, а летняя погода. С ее жарой, духотой, высохшей пылью на дорогах и невероятным ощущением близких каникул, конца учебного года. Оставался всего месяц до того, как прозвучат последние звонки, и сотни, десятки сотен ребятишек, что станут в этот момент уже самостоятельным людьми, вырвутся в новую, до сих пор не испытанную, взрослую жизнь.

У большого здания городской школы, сделанного еще в тридцатые годы, остановилась черная «двадцать четвертая» Волга. В ее салоне неспешно, на своей хрипящей волне, шумело радио, высекая такт какой-то песни. На кожаном пассажирском сидении к водителю повернулся человек:

-- Сережа, посиди в машине, я на несколько минут.

-- Товарищ генерал-майор…

-- Посиди я сказал.

Из машины появилась высокая и сухопарая фигура. На седой голове была болотного цвета офицерская фуражка, а на плечах золотые погоны, с немаленькими звездами. Поправив китель, сверкнувший медалями на груди, человек уверенным шагом остроносых лакированных ботинок начал подниматься по лестнице прямо ко входу в здание школы. Он уже знал куда ему идти, и не терялся, не поворачивал головой, ища нужные кабинеты. Просто быстро и четко проходил коридор за коридором, то и дело прищуривая карие глаза от блеснувших в окна лучей солнца. Школа была нагрета, пахла так, как не пахнет ни одно другое здание. Интересное сочетание дерева, камня и бетона, бумаги и чернил – такого больше не почувствуешь. И генерал-майору бы это понравилось, он бы вспомнил шальные школьные годы, и, наверное, даже бы улыбнулся на суровом и сухом лице, если бы он не был здесь чаще, чем дома. Его вызывали уже третий раз за месяц, и этот запах ни с чем, кроме тонн нотаций ассоциироваться не мог. Одна из дверей на третьем этаже была приоткрыта. Прямо перед ней стоял бюст Ленина и Красное Знамя. Несколько задержав взгляд на них, генерал-майор зашел за дверь.

Встав в проходе и скрипнув половицей, он увидел уже обычную для него картину: пять «фонарей» на троих мальчишек, классная дама, директор, двое родителей и сидящая в углу шмыгающая девочка, которая сжимала в ссаженных руках красный пионерский галстук.

-- Шахи, выйди на минутку. –практически приказал генерал-майор басом, поманив ее пальцем.

Девочка покорно встала и пошла к двери, опустив голову.

-- Басай Фархатович, я бы хотела… -- начала было классная руководительница недовольно.

-- Во-первых: Фарухович, Надежда Геннадьевна. – произнес мужчина, не глядя на нее. – А во-вторых: я прошу всего одну минуту. – он взял подошедшую девочку за плечи и вывел за дверь. – Можете засекать.

Генерал-майор закрыл за собой дверь, и встал около красного знамени. Присел, чтобы не смотреть на собственную дочь сверху-вниз. Тяжело вдохнул, и медали на его груди едва различимо зазвенели. На лацкане блеснул значок с серпом и молотом на красном бархате. Девочка шмыгнула носом, сильнее сжав руками пионерский галстук, и опустила глаза.

-- Шахи, я здесь бываю уже чаще, чем ты. – спокойным и утешающим голосом заговорил Басай Фарухович. – Тебе, дочка, повезло, что я решал дела в городе, и смог приехать. Что на этот раз?

-- Тебе все расскажут, какая я. – бросила та.

-- Я хочу услышать твою версию. – ответил он, поджав губы. – Мне интересно то, как ты видишь эту ситуацию.

-- Надежда Геннадьевна проверяла мою тетрадку по русскому языку. – начала рассказывать Шахризада. – И увидела, что я завела новую тетрадь и написала ее отчество через одну букву «н». А на перемене мальчишки начали надо мной смеяться. Они говорили, что мне незачем учить их язык, ведь я должна только арбузы на базаре продавать! – она шмыгнула еще сильнее, уже почти срываясь в плач. – Я всего одну ошибку сделала! А они начали надо мной издеваться. Они издеваются над всем классом, пап!

Басай Фарухович слышал эту фразу каждый раз. И он уже примерно знал, что творилось в классе, с появлением этих троих озорных разбойников. Они были детьми трех инженеров-нефтяников из Ленинграда, Киева и Москвы, представителей новой, послевоенной, «стиляжной» молодежи. И пожилой фронтовик понимал, что подобные люди могли и распустить своих детей, они могли заложить в них не слишком приятное глазу зерно собственного самодовольства и чувства собственной важности, исключительности и самолюбования. Родителям этих шалопаев было не до воспитания собственных детей, ведь чаще всего они пропадали на своих скважинах, получали свои восемьсот рублей и прожигали большую часть из них после смен в местных ресторанах и общепитах. Их не за что было ругать, ведь жизнь после войны стала бить ключом, но вот воспитание детей постепенно уходило на самотек.

И такое положение вещей не могло не огорчать. Басай Фарухович выдохнул и поднялся в полный рост. Открыл дверь класса и сказал дочери:

-- Вытри слезы, Шахи, и заходи.

-- Басай Фарухович, вы уж извините, что так вышло. – Надежда Геннадьевна несколько поправила рукава блузки. – Нам пришлось вызвать вас с работы, но тут снова…

-- Если меня не будет в части через один час и десять минут, – взглянув на часы, он ее несколько перебил. – Мои солдаты могут по ошибке запустить ракеты прямо по Исламабаду. Шучу. Но прошу вас: без длительных вступлений.

-- Ваша дочь распускает руки. – сурово заключил директор.

— Это я уже понял. У нее сбита кожа. – с отсутствующей миной на лице ответил генерал-майор, сев за ближайшую парту. – Я хочу знать вашу версию случившегося.

-- Она озверела и напала на нас! – воскликнул один из мальчишек, прикрывая рукой подбитый глаз. Ему повезло больше всех, ведь второй смотрел ясно и прямо на военного.

-- Помолчи ты. – отвесил ему затрещину отец.

-- Ребята утверждают, что она учинила драку. – развела руками Надежда Геннадьевна. – Их буквально пришлось спасать от Шахризады. Мы едва сумели их разнять, и вызвали врача. К счастью, все обошлось обычными синяками, но ведь могло же быть и… -- она глянула ему точно в глаза, и все поняла. – Простите. Мальчики отрицают, что они задирали ее.

-- Не удивлен. – повернулся на тех генерал-майор. А затем посмотрел на их родителей. Они не боялись, не чувствовали стеснения, а сидели спокойно, даже как-то вызывающе расслаблено. – Три голоса против одного от моей дочери. Вам не кажется это странным? Насколько известно мне, с переходом этих троих разбойников в нашу школу, в классе участились случаи драк. Вы понимаете, Надежда Геннадьевна, я прекрасно знаю свою дочь, в том числе и ситуации, в которых она может начать… «распускать руки».

-- Однако она начала это делать, Басай Фарухович. – развел руками директор школы, на лацкане которого так же был стяг с серпом и молотом. – Даже если эти трое мальчишек перед ней действительно виноваты, ей незачем было их колотить. Она ведет себя не как послушная девочка. И уж точно не как советский пионер! Разве может простой советский…

-- Вы коммунист, товарищ директор школы? – неожиданно спросил его генерал-майор.

-- Я? К…коммунист. – замялся тот, не ожидав такого вопроса. – С сорок четвертого года. Уже тридцать лет.

-- И то, что вы коммунист с «года», чувствуется. – выдохнул Басай Фарухович и грузно, звеня медалями на груди, встал. – Вы абсолютно не владеете пониманием ситуации, и я вас не виню. Нынче все понимается под другими углами. Но не кажется ли вам, товарищ директор школы, что вы слишком зацикливаете внимание на моей дочери, и совершенно упускаете из виду поведение этих мальчишек, рядом с их отцами. Они даже сейчас совершенно не скромны, как подобает настоящему советскому пионеру. Вы не берете во внимание объективных параметров оценки ситуации. Вы вытягиваете то, что вам выгодно, лишь бы найти единоличного виноватого. Это не есть коммунистический подход.

-- Да вы что, Басай Фарухович, их отцы… -- показала рукой классная дама на двух сухопарых, и небритых мужчин в белых пиджаках. -- … уважаемые люди! Они настоящие представители рабочих профессий, они…

-- …Стиляжничали. – спокойно произнес генерал-майор, повернувшись на указанных личностей. Те явно опешили от такого поворота. – Не удивляйтесь, товарищи, у меня профессия такая: советскую Родину защищать. И я знаю о вас все. Вы, например, родились в сороковом году. А вы, в сорок втором. – его взгляд поочередно остановился на каждом из мужчин. – Шахи, выйди пожалуйста. Этот разговор будет не для твоих ушей.

-- Мальчики, вы… -- классная дама хотела отправить их в коридор.

-- А им этот разговор будет полезен. – генерал-майор сыграл скулами на суровом и загорелом лице.

Шахризада немедленно встала и послушно вышла из класса, все еще шмыгая носом. Она на мгновение подняла глаза на отца и, снова опустив, исчезла за дверью, навязав на шею пионерский красный галстук. И когда в коридоре слышно скрипнула деревянная лавка, Басай Фарухович продолжил:

-- Вы, товарищ, родились в сорок втором, я прав?

-- Да, вы правы. – ответил один из мужчин, из любопытства пододвинувшись поближе.

-- В сорок втором году я командовал артиллерийским взводом. Мы дрались с фашистами в стенах Сталинграда. Это была очень тяжелая битва. Мы не спали, и мы практически не ели. Мы только и делали, что день и ночь выпускали тонны снарядов по нашему врагу. И в одну из ночей, осколком авиационной бомбы мне перебило плечо. – на этих словах он расстегнул китель и показал плохо заживший рваный широкий рубец. – Кровь текла так, что я думал умру, но продолжал командовать своим взводом, и сам встал за одно из орудий. У меня был прекрасный, самый лучший в мире взвод. А знаете почему? Потому что он был собран впопыхах, из всех, кто остался по уголкам нашей великой Советской Родины. Когда я - метис афганца и таджички - упал, ко мне подбежали украинец и литовец, но они не смогли меня поднять. Тогда им на помощь пришли казах и армянин. Вчетвером, мои ребята дотащили меня до взводной полуторки, за рулем которой сидел грузин. Рядом раненными были двое украинцев, белорус, трое русских, узбек и аж двое болгар-добровольцев! Повсюду были горящие танки, пахло порохом и горелым мясом. На колючей проволоке были гниющие остатки фашистов, для которых мы были людьми второго сорта. Когда меня прооперировали, я узнал, что осколок из моего плеча вытащили двое советских военных врачей: еврей и латыш. А ухаживали за мной русские медицинские сестры. Их звали Света и Лера…

На пожилом лице Басая Фаруховича накатывались слезы. Ему было больно вспоминать тот эпизод, но, что было болью для старших, могло оказаться очень действенным лечением для молодых поколений. Мальчишки, те самые, с пятью синяками на троих, слушали его не отрываясь. На них, иной раз, не доверительно поглядывали их отцы, явно что-то соображая у себя на уме.

-- …Фашисты замучали их в концлагере. – сглотнув острый ком в горле, продолжил генерал-майор. – Я узнал об этом через три дня после того, как мой артиллерийский батальон вошел в поверженный Берлин. Они сдирали с них кожу, морили без еды и воды, стригли им волосы и вырывали ногти, использовали на каменоломне и при строительстве своих бункеров. И бросили в сто метровый ров, заполненный трупами … -- Басай Фарухович посмотрел в глаза мальчишкам. -- Мне нужно говорить какие национальности, помимо Светы и Леры были в том рве?

-- Не нужно, товарищ фронтовик… -- опустил глаза один из них.

-- Стыдно, товарищи. – генерал надел на голову свою фуражку. – Стыдно. Мы единый и неделимый народ. Народ, который победил саму идею о том, что общество может и должно быть разделено по национальности. Я прошу вас, сделайте выводы. Я больше не хочу посещать такие мероприятия.

-- Басай Фарухович, я боюсь… -- произнес директор школы. – Что мы обязаны вынести этот инцидент на обсуждение в районный комитет Партии. И я боюсь, что ваша дочь, не смотря на наличие облегчающих обстоятельств, будет исключена из Пионерии. Так ведь правильно.

-- Правильно только одно. – кивнул тогда, у самых дверей, он. – То, что это – моя дочь. И она заслужила называться не только пионером. А еще и коммунистом.

Развернувшись, Басай Фарухович сделал два шага на выход и уже было открыл дверь, чтобы выйти, но тут вдруг остановился и глянул на часы. У него была некоторая возможность, чтобы задержаться здесь еще на пару минут. Взглядом он встретился с сидящей на лавочке дочерью, которая все так же намертво сжимала в своих ручках снятый с шеи пионерский галстук. И тогда генерал-майор повернул голову, и из-за плеча спросил мальчишек:

-- Как пишутся слова «фантасмагорическое» и «человеконенавистничество»?

Усмехнувшись, он закрыл за собой дверь.

Медленным шагом, положив руки в карманы широких и наглаженных генеральских брюк, подошел к своей, согнувшейся и опустившей голову дочурке. Немного постояв перед ней, выдохнул, достал руки из карманов и присел рядом с ней, приобняв за плечо. Шахризаду колотило, как от холода, она все так же всхлипывала и шмыгала носом, пытаясь снова не заплакать. Она знала, что отцу это не нравится, хоть он ничего и не говорит. Пыталась сдерживаться, быть мужественной, как он всегда ее и учил. И вдруг, спросила:

-- Они заберут его, да?

-- Кого заберут? – не поняв, отец двинул головой.

-- Мой галстук. – показала в кулаке та. – Я не хочу, чтобы они его забирали. Как я могу не быть пионером? Это ведь… Это!...

-- Шахи… -- прижал он ее к себе, улыбнувшись. Посмотрел на алое знамя около классной комнаты. – Разве ты пионер только когда надеваешь галстук? Если так, то зачем он тебе?

-- Но, я ведь… -- подняла она глаза.

-- Пионерия – это не галстуки, и не значки. Настоящий пионер только тогда может называться пионером, когда он думает, когда он рассуждает, когда он чувствует себя частью советского, нашего с тобой общего, мира. Если завтра, или через несколько лет, нашей Родины не станет, ты перестанешь быть пионером? Перестанешь помнить ее и перестанешь сражаться за нее? Разве ты перестанешь думать, как советский гражданин, как коммунист, как человек с совестью и частью?

-- Нет, папа.

-- Значит, ты пионер и без красного галстука. – наконец ее кулак немного разжался, и мужская сухая ладонь осторожно вытянула красную ткань из хватки. – Пионер, значит первый. И ты можешь стать первой, авангардом нашей Родины и без этих атрибутов. А насчет мальчиков… Я думаю, их отцы вынесли урок из сегодняшней беседы, и сумеют вразумить своих детей на то, что мы одна страна. Видишь?

-- Что вижу, папа?

-- Мы с тобой уже наставляем людей на правильный путь.

Он улыбнулся ей. А Шахризада подняла на него свои заплаканные глаза. На лице проступила совсем еще такая детская, но задорная, смеющаяся улыбка. Она больше не была расстроена, отец смог ее поддержать и внушить правильную мысль. Он всегда справлялся с этим, и всегда поддерживал ее. Басай был поистине хорошим, с горькой и печальной судьбой, заботливым и чутким отцом.

-- Сережа может нас покатать по городу еще… -- глянул он на часы. – Минут десять. Хочешь мороженого? Пломбир или эскимо?

-- Эскимо.

-- Нет, эскимо хочу я, так что тебе пломбир. – усмехнувшись, он встал и потянул ее за руку за собой.

-- Эй, так не честно! – засмеялась и она. – Ах-ха-ха-ха!

Часть 13

-- Папа…

Со свистом, прямо над Ульяной разорвалась корабельная обшивка. Со страшным грохотом и скрежетом, через дыру начали пробиваться литры воды, чудовищным потоком снося все, что было не приколочено. Соленые брызги мигом окатили лицо, прошлись по уже мокрой одежде, и заставили вмиг раскрыть заболевшие глаза.

Вдохнув, Вирхова сорвалась с места. Закашлявшись и сев, огляделась. Вокруг нее в лучах кроваво-красного аварийного свечения было несколько лежащих в воде трупов, и суетящийся экипаж подводной лодки, который перекрикивался между собой, пытаясь побороть поступающую воду, которой было уже по колено. Ульяна только чудом не захлебнулась, пока была без сознания. По ее лбу текла кровь, ноги и руки были ватными. Подлодка пережила два чудовищных удара, но обеспечила всем своим обитателям нокаут. А некоторым – преждевременную кончину. Все было перевернуто и опрокинуто. В отсеки поступала вода, а моряки, зажимая раны, пытались продлить жизнь лодки насколько могли. Они ставили распорки, пережимали трубы, и ведрами выносили воду из-под ног. Но она все поступала, и поступала. Все рвались и рвались патрубки и клапана, под напором отлетали вентиля и летели в ближайшую стенку, громко ухая об металл субмарины.

-- Серега, дай клинья! – кричал один из моряков, что тянул распорку. – Сережа, клинья!

А матрос с клиньями ему не отвечал. Он упал от потери крови, полностью скрывшись под бурлящей водой. Вирхова в этот момент поднялась, быстро дошла до погибшего матроса и выдернула из-под него два треугольных металлических клина, которыми и должны были зажать заливающую отсек пробоину. Молниеносным ударом она вогнала один из них между распоркой и разорванным металлом. Матрос, не двигая одной перебитой рукой, второй пытался завернуть распорку так, чтобы она придавила клин. Но у него все не выходило. Второй подводник пытался ему помочь, но каждый раз, когда отпускал механизм, тот под напором воды рвался в стороны и не давал нормально зафиксировать место пробоя.

-- Не могу! – сжимая зубы, мотал головой матрос с перебитой рукой, едва не захлебываясь от фонтана соленой воды. – Глеб, я не могу!

-- Крути, давай, крути!

-- Вместе! – приказала ему Вирхова, раздевшись до мокрой майки. – Давай, давай!

Встав под струю, она схватила ручку, которую нужно было прокручивать вокруг металлического столба. С силой сжала ее в своей ладони, придавив пальцы покалеченного моряка. Но тот не вопил, не сопротивлялся, а сам под ее хваткой, еще сильнее поджал рычаг в пальцах и потянул на себя, закручивая. Ульяна толкала. Оскалив зубы, чувствуя, что металл практически не идет, и пробоина скоро зальет их по пояс, напрягла все свои мышцы. Надулась ее спина, мышцы рук и ног, она пыталась, вместе с матросами, сдвинуть то, что физически было невозможно. Но рукоятка вдруг поддалась, скрипнула, и немного провернулась. Вода, бьющая по голове и лицу, сбавила свой напор, перестала хлестать по глазам и заливать нос. Еще одно приложение нечеловеческих усилий, от которых в закрытых глазах разбежались цветастые звездочки и повело сознание, и рукоятка снова, со скрипом и скрежетом провернулась. Бурление у ног практически прекратилось, вода стекала только по самому распорному столбу, который держал побитый матрос. Ульяна сорвала руку раненного моряка и с махом ударила по рукоятке ногой. Потоп прекратился.

-- Говорит старший матрос Огаренко! – моряк с перебитой рукой выжал кнопку переговорного устройства. – Заделана пробоина в пятом отсеке! Есть шестеро погибших и множество раненых. Приступаем к локализации мелких протечек.

…В наушниках американского акустика на «Рой Уолкере» раздались те звуки, которых он точно не хотел слышать.

-- Сэр! – сорвал он гарнитуру с головы и повернулся к старпому. – Скрежет металла! Русская подлодка не потоплена!

-- Что-о-о?! – протянул капитан Саммерсон, услышав это. – Какого… Из чего сделана эта тварь!?

-- Вероятно глубинная бомба повредила обшивку или рули глубины. – заключил старпом.

-- Сраные русские!

-- Можно было предположить, ведь мы не слышали продувку балласта. – продолжал рассуждать помощник.

-- Курс один-два-два! – приказал капитан, и сам подошел к рулям, вывернув штурвал на несколько оборотов. – Приготовить глубинные бомбы! Какая глубина в этом секторе?

-- Около двух тысяч футов, сэр. – заявил один из офицеров. – Критическая глубина для русских «Дельт». Но под нами есть желоб, он еще в милю глубиной.

-- Живучая! – усмехнулся старпом. – Сэр, я предлагаю оставить ее в покое. Она не боеспособна.

-- Она выпустила ракеты по нашей стране. – огрызнулся Саммерс, сблизившись с ним, чуть ли не коснулся носом носа. – И мы оставим ее на дне. Только уже мертвой!

Эсминец подскочил на волне и заныл, пытаясь не отбросить от себя практически оторванный и надламывающийся нос, пробитый русской противокорабельной ракетой. «Рой Уолкер» ложился на обратный курс, желая добить неугомонную и слишком везучую советскую субмарину…

…Русский акустик поправил тельняшку на груди. Он уже больше получаса слушал картину протекающего рядом боя. И вдруг снял наушники.

-- Товарищ капитан. – обратился он.

-- Скажи мне, что это была «Вирджиния» или «Лос-Анджелес». – замотал головой тот, стоявший все это время за плечом.

-- Никак нет. – выдохнул акустик, поправив на голове мокрые от пота русые отросшие волосы. – Это наша. В последний момент расслышал шум винтов. Это был шестьсот шестьдесят седьмой проект. «Кальмар» или «Дельфин».

— Это могла быть «Воркута»? – спросил тогда старший помощник.

-- У «Воркуты» другой подчерк. Я слышал ее зимой. – замотал головой моряк. – Это точно не Щукин. Другая лодка, но точно наша. Стойте! – прислушался он. – Эсминец берет обратный курс! Он идет добивать «Дельфина»!

-- Товарищ капитан, -- замотал головой уже старпом, посмотрев на того. – Мы ждем американские караваны. Мы не можем так рисковать.

-- Если бы топили нас, Егор Лазаревич, – прихлопнул его по плечу командир, уходя на главный командный пост. – Наши не прошли бы мимо. Если бы не спасли, так хоть отомстили бы…

На мгновение выдохнув, он оглядел собравшихся на мостике офицеров. Все смотрели на него с пониманием ситуации. И все хотели помочь союзному судну. И наконец, капитан сказал, твердо и четко:

-- Подвсплыть! Глубина сто метров, курс на сближение с эсминцем! Полный вперед!

-- Есть курс на сближение! – четко повторил рулевой. Мостик вдруг пришел в движение. Все моряки начали занимать боевое посты и следить за всеми показаниями. Долговременный отдых на дне наконец закончился. – Есть полный вперед!

-- Первый и второй – товсь!

-- Подготовить к пуску первый и второй торпедные аппараты. – приказал старпом в переговорное устройство. – Зарядить «сто одиннадцатую»!

-- Аппараты к бою готовы! – ответили из отсеков. – Торпеды заряжены!

Из-за затонувшего и покрытого илом по самую палубу «Огайо» в облаках воздушных пузырей из балластных систем появилась еще одна, более маленькая, но еще более зловещая черная тень. Не такая громадная и громоздкая, не такая гротескно величественная, как «Прометей», но вот точно более смертоносная. Вылизанный до миллиметров силуэт черной подводной лодки, начал двигаться ото дна. Точно к американскому эсминцу, прыгающему по волнам…

-- …Сэр!!! – до свиста из глотки, крикнул акустик на «Рой Уолкере». – Продувка главного балласта!

-- Наконец-то.

-- Это «Съерра-2»! – перебил его матрос. – Это русская «Альфа»!

-- Твою мать… -- закрыл рот рукой старший помощник. – Нужно уходить, немедленно! У нас нет поддержки и средств против нее. Даже вертолет в такую бурю не запустить!

-- Я не сдамся!

-- Очнитесь, капитан! – крикнул на него старпом, что увидели все офицеры на мостике.

Саммерсон отвесил ему звонкую и четкую пощечину, что ее, кажется, могли услышать сразу на двух подводных лодках. Волна ударила в борт, и старпом повалился на капитана, а тот оттолкнул его в сторону. И помощник свалился на жесткий железный пол мостика.

-- Я не сдамся. – повторил командир эсминца. – «Рой Уолкер», к бою!

-- Есть, сэр. – неуверенно произнес рулевой.

-- Продувка торпедных аппаратов! – нервно мотнул головой акустик, оскалив белоснежные зубы. – Сэр, они будут стрелять по нам!

-- Дистанция?

-- Около мили. Они всплыли у самого «Огайо».

— Вот же… -- попытался капитан, и замолчал, закрыв глаза руками. До боли растер лицо, и вдохнул. – Подготовить к использованию акустические ловушки. Противоторпедный маневр! Право на борт, ноль-девять-ноль!

-- Есть девяносто. – ответил рулевой…

--…Товарищ капитан! – воскликнул побитый акустик «Прометея», зажимая рану на лбу. Он сидел по щиколотку в воде. – Есть шум винтов!

-- Кто это? – быстро спросил Щукин, практически не глядя на моряка.

-- Это наша «Лира»! «Охотник за караванами»! – рассмеялся от нервов матрос. – Она всплыла от «Огайо» и готовится стрелять!

В воде мгновенно раздались звуки, похожие на лопающиеся пузырьки в упаковочной бумаге. Только более тихие. В такой, десятибалльный шторм на море их было практически не услышать, но натренированное ухо и советский радар помогали как нельзя кстати. На зелено-черном лучевом дисплее появились две отметины, которые быстро, необычайно прытко начали двигаться к точке, которая обозначала американский эсминец.

-- Ладанданаускас, -- позвал капитан, сощурившись на радар. – Сколько на Северном Флоте «Лир» со сто одиннадцатой торпедой?

-- Со «Шквалом»? – переспросил тот. – Одна - Двести Шестьдесят Пятая.

-- Кто командир? – спросил Щукин.

-- Старпомом точно Егор Басурин. Он с нее не вылезает. – пожал плечами тот. – А капитаном… Вероятно, Виктор Лавкин… Хотя, его списали перед самым выходом. Вторым может быть Хамсутдинов.

-- Борис… -- протянул Богдан Иванович, улыбнувшись. – Спасибо, Боря…

В этот момент на центральном мостике появилась мокрая и грязная, невероятно недовольная ситуацией, Ульяна, а рядом с ней Алиса и побитый Груз, которому при ударе попало по руке, и теперь он ее неровно растирал и каждый раз скалился, когда задевал ушибленные кости и сухожилия. На его лбу был кровавый подтек, а на белой, но грязной и мокрой рубашке были следы крови с носа и подбородка. Те бесформенным пятном разошлись на груди и животе.

-- На какой мы глубине? – сразу вмешалась Вирхова, шагнув к капитану. В красном свете еще сильнее стало видно ее шрам на пол лица. – Какое состояние у лодки?

-- Критическая и критическое. – покачал головой старпом. – Приборы показывают, что под нами еще пятьсот метров, но мы лежим на дне. В этом районе есть глубинный желоб, и похоже наша носовая часть свешивается прямо в него. Нам несказанно повезло, что мы вообще оказались на глубине в пятьсот девяносто метров, на которой лежим сейчас.

-- Пятьсот девяносто? – повторила Купер, пригнувшись от хлопнувшего над головой металла корпуса. – Это больше критической для этой подлодки!

-- Не совсем, это в районе критической. – растирая ушибленную голову, поправил ее Щукин. – Но с пробоинами, с повреждением легкого корпуса…

В этот момент по подлодке разлилась сирена. Заревела тревога заражения, и замигали трехлучевые сигналы-таблички, обозначающие выброс радиации в воздух. Все мгновенно переглянулись, а Ладанданаускас быстро и шумно подошел по воде к одному из приборов. Дернувшись, он неуютно выдохнул, и посмотрел на капитана субмарины. Затем взял радиостанцию:

-- Седьмой отсек!? – вызывал он. – Твою-то мать… Реакторный!? – прикрыв микрофон рукой, он повернулся на Купер. – Падает давление в охлаждающем контуре «Первого», растет температура активной зоны атомного реактора. Уже больше пятисот! Реакторный?!

-- «Первый»? – спросили Груз и Вирхова синхронно.

-- Первый реактор. – ответила им Купер. – Это очень плохо.

-- Говорит реакторный! – наконец раздалось в радиостанции. – Товарищ старпом, разрыв охлаждающего контура, утечка хладагента и рост температуры активной зоны реактора! У нас поступление воды в аппаратный зал, две пробоины и трое убитых, в том числе и главный механик!

-- Включи прокачку насосов на запасном контуре! – приказал Ладанданаускас. – Насосы, Коля!

-- Перебита питающая их установка. Был пожар на щите управления! – истерично отвечали на том конце. – Товарищ старпом, реактор неуправляем!

-- Соберись, Синицын! Черт! – бросил трубку тот. – Товарищ капитан, разрешите? Я всю жизнь работал на реакторах!

-- Да, иди. – коротко произнес командир, прихлопнув его по плечу. – Что тебе нужно?

-- Мне понадобится мисс Купер. – показал он на нее пальцем. – Она явно разбирается в подлодках не хуже моряка. Придется срезать некоторые из патрубков в столовой. Мы бросим охлаждение от бака с питьевой водой, как на К-19.

-- Можно замкнуть контур на забортной воде, через фильтр очистки. – предложила Алиса. – Тогда мы высвободим соль, которая будет закоксовывать патрубки охлаждения, и получим относительно чистую дистиллированную воду, которой хватит дойти до Кубы.

-- Сперва используйте питьевую. Надежнее. – кивнул капитан, будто бы удостоверяясь в идейности американки. Он все еще ей не слишком доверял, но теперь они буквально были в одной лодке, и нужны были усилия всех людей на ее борту. -- «Прометей» должен был выжить, а не пасть как герой, в честь которого она была названа! Действуйте.

-- Есть! – ответил Ладанданаускас, прихлопнув Купер по плечу, проходя мимо. – Идем.

-- Т-т-товарищ капитан. – заикаясь, заговорили в переговорном устройстве. Щукин быстро оказался около него и нажал на кнопку. – С-сломана силовая установка в девятом отсеке! У нас отказ т… у-урбины!

Ульяна что-то сообразила и быстро покинула центральный пост, прошлепав ногами прямо по воде. Она шла в жилые помещения, где должны были остаться Моргана со Средой. Ульяне нужен был расчетливый ум инженера, и хирургическая точность машины. Она верила…Нет! Она знала, что Моргана поможет починить отказавшую турбину в девятом отсеке, что она окажет полное содействие морякам. Если, конечно… это была еще Моргана…

… Американский эсминец с надрывом дизелей забирался на десятибальную волну. Скрежетал нос, разваливались как черствый хлеб наскоро сваренные матросами переборки. Пробитый русской противокорабельной ракетой нос едва держался на своем месте, дико скрипел и стонал под тяжестью, продолжая при этом разрывать шторм и ливень. Вода лилась на «Рой Уолкер» со всех сторон, моряки внутри него едва ли не утопали в соленой жиже, смешанной с дизельным топливом, и маслом из машинного зала. Там уже не выдерживали двигатели, корабль ломал слишком мощный для него ураган, он не был приспособлен для такого боя. Однако, именно в него он и ввязался.

Две русских торпеды шли прямо к кораблю, активнейшим образом сокращая дистанцию. Еще несколько сотен метров, и будет попадание. Как вдруг корабль наконец взобрался на непокорную волну и с ревом и свистом носовых переборок рванул вниз, ударяясь бортом об другую. Резкий маневр его чуть не загубил – по трюмам полетело все, что было не приколочено, в том числе и люди. Некоторых в такой мешалке прибило намертво.

-- Шестьсот пятьдесят футов! Идут слишком быстро! – завопил американский акустик, въедаясь взглядом прямо в два маячка на радаре, обозначающих русские реактивные торпеды. – Почти сто восемьдесят миль в час! Это «Шквалы»!

-- Сэр! – крикнул старший помощник, хватаясь за разбитую ударом голову. В этот момент в разнесенное окошко залило воду, и его окатило с ног до самой головы. По мостику уже все плавало, а у ног бились обломки кофейной кружки капитана. – Нам не уйти от этих торпед!

-- Еще право на борт!

Эсминец снова подскочил на волне. А торпеды были у него прямо по курсу. Одна из них метила точно в носовую часть, чтобы с концами оторвать ее от слишком живучего эсминца, однако в последний момент русская торпеда проскочила вдоль по самому металлу. Ее боеголовка, с потоками воздуха, на огромной скорости просвистела в считанных сантиметрах тот борта, удаляясь мимо. Вторая едва не разнесла гребные винты, но попав в поток кавитационных пузырей, еще сильнее усилила ход и рванула за кормой. «Рой Уолкер» дрогнул от чудовищного по силе удара, но торпеда не уничтожила его, лишь дополнительно окатила соленой влагой, как будто дождя и волн было слишком мало.

-- Хер тебе, Иван! – Саммерсон непроизвольно сжался и выругался. – Не попал!

Старший помощник, побледнев, вцепился в одну из многочисленных рукояток, и не понимающим взглядом скосился на своего капитана. В этот момент он понял, что только из-за безрассудства того они все еще были живы. Капитан эсминца не сдался, и резко приказал:

-- Торпедные аппараты к бою!

-- Сэр!

-- Я сказал к бою! Мы принимаем вызов этой «Альфы»! Курс Ноль-Девять-Ноль. Поворот!

-- Сэр, нос не выдержит! – вмешался один из офицеров на мостике. У него кровоточила рука с открытым переломом.

-- Значит пусть моряки заварят его к чертовой матери!

Старший помощник капитана неуютно покачал головой, и ушел к гидроакустику. Тот все еще следил за примерным передвижением российской подводной лодки. Она уверенно шла на курс сближения, однако он знал, что при угрозе торпедной атаки, субмарина сделает все, что увернуться. И тогда выстрелит в ответ. И только одного он не знал: пройдут ли в этот раз торпеды так недостижимо близко, или же все-таки вонзятся в острое рыло эсминца. По его спине бежал который уже по счету холодный пот, а в висках застучало – в такой передряге команда корабля еще никогда не была…

…Старпом «Двести Шестьдесят Пятой» «Лиры» неуютно пожал плечами, когда сам, своими глазами увидел, что торпеды прошли через пеленг корабля, а затем дальше. Он натужно выдохнул, когда услышал взрыв, и широко раскрыл глаза, когда пеленг корабля, снова понесся на них.

-- Эсминец идет прямо на нас! – крикнул он капитану уже без обращения. – Угроза торпедной атаки!

Капитан субмарины неровно рассмеялся, и схватился за переговорное устройство. Он ожидал такое безрассудство, такую наглость, и такой азарт. Уже знал, что с этим стоит делать:

-- Зарядить «Первый» и «Второй». Звуковые ловушки к бою!

Акустик сжал зубы и дрогнул, когда в воде появились сразу два тракта самонаводящихся американских торпед…

…Саммерсон смог разглядеть только начальный путь торпед. В свой бинокль, со своего мостика успел лицезреть, как белый шлейф размывается гигантской волной, и как торпеды вонзаются в морскую гладь.

-- Торпеды ушли! – щелкнув секундомером, произнес старший помощник. – Сэр, еще не поздно покинуть этот квадрат.

-- Прекратите. – как-то неожиданно спокойно ответил ему капитан. – Как только мы выйдем из этого боя победителями, вы покинете не только этот квадрат, но и этот корабль, а вместе с ним и ВМС.

-- Сорок секунд до цели. – обиделся тот, тяжело вдохнув. – Тридцать пять… Тридцать.

-- Лодка исчезла! – отчитался гидроакустик. – Сэр, нет контакта от «Съерра-2»!

-- Вот сука! Сколько идти торпедам?! – рявкнул он на офицера.

-- Двадцать секунд. – ответил старший помощник. – Пятнадцать. Десять…

-- Есть! Есть контакт! Кавитационные шумы и активный сонар! – радостно воскликнул гидроакустик, повернувшись на старпома, который стоял рядом с секундомером.

Капитан на секунду затих, и что-то вдруг сообразил. Он боялся, что будет так, но знал, что именно так оно и случится. Он недооценил Ивана, и теперь расплачивался за это двумя двухтонными торпедами и страшным риском для всего экипажа.

-- Разворот! Курс Один-Восемь-Ноль! Приготовиться к противоторпедному маневру!

Равно в тот момент, когда обе торпеды поразили «цель», старший помощник продублировал приказ. И голос был его уже с хрипом, с волнением, с практическим отчаянием, потому что он знал, что «Лира» смогла завести их в собственную ловушку, и переиграть. Он, в отличие от акустика, уже не надеялся, что вместе с пеленгами на торпеды, навсегда пропадет и пеленг «Альфы», ведь знал, что теперь была ее очередь бить. Едва заметным движением поцеловав крестик на руке и зажмурившись, он встал рядом с капитаном на мостике. Их синхронно окатило соленой морской и холодной волной, пробившейся через разбитое окно…

…Капитан быстроходной «Лиры» уже держал в руках собственный секундомер. Он хотел сам удостовериться в своих расчётах, а потому решил продублировать своего старшего помощника. Как только лодка дрогнула, выпустив первую торпеду из носового аппарата, он щелкнул кнопкой.

-- Торпеда из «Первого» ушла! – отчитались в переговорном устройстве. – «Второй» к пуску готов!

-- Курс триста сорок – спокойно произнес старший помощник «Лиры». И через несколько секунд после того, как рулевой поправил лодку на курс, скомандовал: -- Пли!

-- Ты хочешь оторвать ему нос? – спросил его вдруг капитан Хамсутдинов. – Рановато, Егор.

-- Слышали скрежет. Эсминец подбит. – повернулся на него тот. – Мы бы не смогли уничтожить его одной торпедой, будь он целый. А так – располовиним! Упреждение верное, товарищ капитан.

-- Смотри, четыре торпеды потратили на этот эсминец…

…Американский акустик чуть не подавился залетевшей в горло при резком вдохе слюной, когда увидел пеленг на вторую торпеду, которая шла точно в корабль. «Рой Уолкер» в этот самый момент опять взбирался и бился об волны, чтобы уйти от первой выпущенной в него торпеды. И шел прямо на вторую.

-- Сэр, торпеда идет прямо в нас! – крикнул, сорвав с головы наушники, акустик.

-- Сэр, что нам делать? – спросил вдруг, до того молчаливый, рулевой.

-- Сэр! – крикнул на Саммерсона уже старший помощник. – Приказы, сэр!

-- Полторы тысячи футов! Тысяча футов! – отсчитывал акустик, глядя на радар. – Семьсот! Шестьсот! Пятьсот футов!

--… он угадал мой маневр. – одними губами сказал капитан, побледнев.

-- Рулевой, курс Ноль-Девять-Ноль! – скомандовал старпом, поняв, что капитан уже не отдаст ему приказа. – Уводи нас от торпеды!

-- Триста футов! Двести! – орал акустик. – Мы не успеем!

-- Давай!

Рулевой, что было сил, закрутил штурвал. Заревев выходящими из строя дизелями, эсминец начал резкий поворот прямо на волну, которая его и затормозила. Раздался дикий срежет металла. Нос уже не мог держаться и по палубе пошла страшная трещина, в которую заливала вода, смывая моряков в трюмах. Омытые, холодные и искалеченные, они все еще пытались его починить.

Первая торпеда прошла за кормой, сыграв роль наживки. А вот вторая неслась точно в борт слишком живучего эсминца.

-- Приготовиться к удару! – скомандовал старший помощник, сжимая в руках мокрый от соленой воды крестик. – Господи, спаси нас…

…Секундомер в руках старпома остановился на долю секунды раньше, чем у русского капитана. Несколько исподлобья глянув на свою «правую руку», Хамсутдинов улыбнулся. Ведь и после остановки его таймера не прозвучал взрыв. И тогда он непроизвольно, в гробовой тиши, царившей на подводной лодке, щелкнул пальцами.

Акустик вздрогнул, а пеленг на вторую торпеду на его радаре пропал. По корпусу подводной лодки раздался сильный, но все же приглушенный из-за глубины и расстояния грохот. А затем еще один, намного сильнее. Как один, офицеры на мостике посмотрели на потолок подводной лодки, затаив дыхание.

-- Детонация ракет. – тихо произнес Хамсутдинов. А затем опустил голову, оперевшись на командирский столик.

-- Есть разрыв корпуса! – прижав наушники, произнес акустик. – Дизеля заглохли! Эсминец тонет, товарищ командир!

-- Первая победа. – старпом пожал капитану сухую, но почему-то ослабшую руку. – Что с вами, Борис Олегович?

-- Ничего, Егор. – натянуто улыбнулся он ему. – Объявите экипажу об этой победе. И занесите в журнал, что мы победили подбитый эсминец без вертолетной поддержки…

-- Ты обесценишь эту победу? – на ухо спросил его старший помощник. – Борис, это неправильно.

-- Я ничего не обесцениваю, старпом. – Хамсутдинов оглядел собравшихся на мостике, и до недавнего времени ликующих офицеров. – Я хочу, чтобы мои офицеры извлекли уроки. Эта бойня будет не простой, но мы должны в ней победить! Субмарине курс на север. Мы уходим на запасную позицию. Доложите командованию координаты подбитого «Дельфина»…

…Ульяна не дернула деревянную дверь кают-компании, в которой должны были быть Дима и Моргана, как хотела. В ее голове до этого была мысль, что она влетит туда как ураган, как делала всегда, но вот все это разрушилось в мгновение, когда Вирхова увидела эту самую дверь. А точнее то, что от нее осталось. Над головой мигнуло аварийное освещение, и в этот миг, когда лампочка погасла, показалось, что все это миф, что всего этого не существует, но нет – это было, и вернувшийся красно-кровавый свет это подтвердил. Дверь та была сорвана с петель и болталась на единственном навесе, и что-то, совсем незначительное, в виде почти тридцатисантиметровых рваных разрезов, подсказывало уверенному, но дрогнувшему сердцу Ульяны то, что она совсем не хотела принимать за факт. Морганы за этими дверями уже не было.

Осторожно коснувшись рваного металла рукоятки и почувствовав, как он впивается в мокрые от соленой воды пальцы, она осторожно потянула сорванную дверцу на себя, открыв проход. Поджав губы, уже был готова к тому, что увидит, однако немки в каюте не оказалось. Медленно на Вирхову повернулся лишь побледневший до вида айсберга Среда, который был свидетелем того, что произошло. На него из незначительной пробоины слабо капала вода, но он этого даже не замечал. Его не волновал холодный поток из треснувшего патрубка, его волновало только то, что где-то на подлодке сейчас был вышедший из-под контроля организм. А Ульяну то, что она все-таки могла ошибиться на Кубе, дав Моргане шанс на этот поход. Однако знала и надеялась, была уверена в девушке, и потому сурово, но несколько подавленным голосом спросила:

-- Где она?

-- Она? – дрогнув губами повторил ей Среда. – Она в Моргане. Я видел это. Снова. На какой мы глубине?

-- Почти шестьсот метров. – как-то даже спокойнее обычного ответила Вирхова.

-- На такой глубине она порвет лодку. – произнес Среда, неуверенно вставая с сидения. Было понятно, что девушка от него вырвалась только совсем недавно, ведь при подъеме с его коленок упало советское одеяло, которым Моргана постоянно укрывалась. – Или давление. Что-то из этого точно нас прикончит…

-- Поэтому мы должны найти ее и исключить хотя бы первый вариант. Куда она пошла?

-- В сторону кормы. – ответил ей Дима, собравшись и выйдя за двери с тяжелым выдохом. Свет в коридоре снова мигнул. – Я слышал шаги по лестнице, она может быть на нижнем ярусе. А лодку топит.

Всего на долю секунды в его голове промелькнула опасная мысль о том, что лучше бы, если и умирать, так хотя бы от давления. На такой глубине есть вероятность даже этого не почувствовать, ведь как только вода поймет, что тяжелый и серьезный лодочный металл не выдержал удара, что он сдался и изошел трещинами, она сожмет «Прометей» как консервную банку и разорвет за считанные доли секунды. Вероятно, в этот момент тело даже не успеет испытать боли, не узнает, что уже погибло, не определит, что кровеносные сосуды превращены в труху, и что от организма осталась только темная жижа и светлые воспоминания. А вот то, что сидело в Моргане – нет. Оно, это существо, эта Марс, она сделает все, чтобы организм почувствовал присутствие сперва холодного, а затем нагретого электричеством титана в себе, будет делать все мучительно долго. Так, чтобы наслаждаться каждой долей секунды причинённого вреда, каждым миллиметром разрезанной плоти и каждой каплей пролитой крови. Этот свихнувшийся терминатор был хуже всего, что можно было представить, ведь он убивал из собственной прихоти. И Дима не знал точно, настраивали ли его таким, или же он сам развился до настолько кровожадного уровня. Но очевидно было одно: от идеи о том, что в воцарившейся на секунду темноте могут засверкать два красных колечка, в испуганном мужском теле стыло сердце и душа убегала в пятки. Дима еще никогда так не боялся темноты и того мгновения, когда она наступает.

Эту его боязнь прочувствовала и Ульяна. Она прислушивалась к его тяжелому дыханию и к тому, с какой неохотой Среда перебирает ноги в холодной соленой воде, что в иных местах была поднята до нескольких сантиметров от пола. И разделяла его страхи, хотя и в меньшей степени. Она еще не слишком представляла себе, какую настоящую опасность могла нести Марс, но вот точно чувствовала, что не успеет, как тогда на Кубе, увернуться от удара, если он все-таки проследует в ее черепную коробку, а не мимо. Ей очень не хотелось умирать вот так – от титановой, не человеческой, так еще и знакомой руки. Ей не хотелось остаться на дне океана в безымянном квадрате, между ракетным залом и мостиком. И все же она перла вперед, не слишком быстро, но точно уверенно, как настоящий танк. И достав из кармана маленький фонарик-брелок, который успела украсть из рюкзака Алисы, посветила на лодочный люк в полу, за которым была лестница. На нем снова были знакомые рваные отметины.

Среда поднял этот люк. В образовавшееся отверстие сразу полилась накопленная в отсеке вода, и тогда, вместе с потоками, туда попала еще и пара химических желтых палочек, которые скупо подсветили все большое и очень темное пространство. Там не работало даже аварийное освещение. А со стороны носа, и со стороны кормы одновременно послышались звуки ног – моряки проверяли отсеки, откачивали воду и делали все, чтобы лодка не нахлебалась и не заполнилась под крышку. Ульяна резким жестом показала им удалиться, но, когда один из матросов не понял ее, шикнула на него, грозно скривив собственное лицо, что уродливый шрам на пол южного лица дрогнул.

-- На подлодке было сто тридцать ребят… -- протянула вдруг она, поглядев на Диму и утерев соленую влагу с лица.

-- Будем надеяться, что те отсеки уже были пустыми. – ответил он ей.

Вирхова быстро оказалась на нижней палубе, снова лучом фонаря выхватывая все, что там было. Перед ней оказался очень узкий проход, между ракетными шахтами, в которых покоилась мощь, способная снести несколько городов миллионников, и между гнетущим давлением, способным уничтожить все на подлодке. Скрипел металл легкого корпуса, стонал прочный корпус, трещали переборки и капала вода. Кое-где попадались наспех собранные распорки, которые локализовали протечки, однако полностью воду они не убирали – лодку потрепало очень знатно. Но не смертельно, она всеми силами своего экипажа боролась за живучесть. Оставалось побороться только за выживаемость этого самого экипажа. Ульяна выхватывала лучом фонаря какие-то столы, трупы, трубы и патрубки, с которых лилось, здесь же были механизмы, вентиля, какие-то окошки и щитки с сорванными с них кожухами. На стенах полопавшиеся лампы, а под ногами красное хрустящее в воде стекло. Та доходила почти до коленок, и в таком положении перемещать ногами было уже очень трудно. За ней, с некоторым неаккуратным грохотом, в люк, закрыв его за собой, проскочил и Среда.

Ульяна, что-то заметив, жестом показала ему остановиться. Замерев на одной ноге, Среда увидел, как она слегка повернула голову, прислушиваясь. В сотне приглушенных и протяженных звуков добавился тот, который издавала явно не лодка.

-- Баю-баюшки баю… -- как с того света раздавалось протяженное, с эхом пение, которое будто бы резонировало от ракетных шахт советского атомного крейсера. – Не ложись ты… на краю…

-- Это я пел ей. – сглотнув, тишайше произнес Среда. За журчанием воды Ульяна смогла понять его только по некоторым из изданных звуков. – Может быть, отложилось в памяти?

-- Она где-то здесь. – Вирхова повела лучом маломощного фонарика.

Заведя руку за спину, едва слышно щелкнула курком пистолета. Дима не мог понять, когда она успела им обзавестись, но факт этот был не слишком положительным. Каков был шанс того, что Ульяна успеет выстрелить, не раззадорив Марс окончательно? Каков был шанс, что она ее не спровоцирует, ведь тот чип, этот искусственный интеллект мог определить что угодно даже по звуку. Наверняка сейчас в голове Морганы уже проецировался чертеж пистолета, со всеми характеристиками, с весом пуль и с вариантами боя. Наверняка в них она уже трижды победила Ульяну, не напрягаясь и на несколько процентов своей силы. Всего один рывок из темноты, одно движение острых когтей, и начавшая седеть черноволосая обожжённая в Афганистане голова упала бы в воду. Но атаки все не следовало – как Ульяна держала себя в железной хватке, так и Моргана не подавала сигналов о своем местоположении, продолжая заупокойно напевать в кромешной темноте детскую колыбельную:

-- Баю-баюшки бай-бай…

-- Вот она. – тихо сказала Вирхова, повернув луч фонаря в промежуток между ракетных шахт.

Моргана сидела прямо на железном полу отсека, половиной тела просто опустившись в холодную и соленую воду. Держа глаза закрытыми, она качалась и дрожала, хватала себя руками все сильнее и сильнее. Напрягала скулы так, что казалось, будто бы скоро должны захрустеть ее зубы. Но раз за разом расслабляла, когда начинала тихо, прерывающимся голосом петь:

-- …Ты поскорее…

Дима потянул к ней руку.

-- За… Сы…

И осторожно взял ее за плечо.

-- Пай…

В отсеке раздался грохот и всплеск. Дима только и успел, что отпрыгнуть на практически голый металл корпуса подлодки, телом оттолкнув Ульяну. Прямо на него, с секунду смотрели ярко-красные круглые кольца, и из тьмы показались собранные в зловещую и буйную улыбку зубы. У Вирховой перехватило дыхание, но она устояла на ногах. Мгновенно сглотнув, убрала луч фонаря немного в сторону. Но затем эти красные кольца погасли, и на испуганного и мокрого, лежащего на полу в морской воде мужчину посмотрел привычный, но уже понурый, тусклый взгляд Морганы.

-- Я так тоже з-з-заикаться начну… -- сглотнул он, шумно выдохнув. Не спускал глаз с раскрытой когтистой пятерни. – Как Ганс.

-- Моргана… -- попыталась Ульяна.

-- Прошу… -- у девушки затрусила челюсть, а лицо в этот момент сделалось невероятно жалостливым. -- … Помоги мне, Дима…

Дима переглянулся с Вирховой. Он не знал наверняка, чем он может помочь от информационных болезней, боялся оказаться на смеху, предложив йод и зеленку. Чудовищно опасался того, что может сказать правду о своем бессилии, о том, что он ничего не может с ней сделать даже сейчас. Думал, рассуждал и гадал, чем приободрить расстроенную и лихорадочно качающуюся в морской соленой воде девушку с потухшим взглядом, но никак и ничего не находил. Боялся того, что могло быть внутри ее головы, и потому тщательно пытался подбирать слова, просто смотря на Моргану с жалостью.

Однако Ульяна сообразила сразу. Она заметила тогда слабую точку – Моргана сразу приободрялась, когда ее просили о работе, когда ей показывали механизмы и технику. И если Дима думал играть на эмоциях, на чувствах и близости, на человеческих параметрах, то вот Ульяна решила бить в профессионализм, решив, что именно работа и отвлечет ее от цифровой болезни. И едва Среда успел открыть рот, собрав мысли в кучу, как тут пронеслось:

-- В турбинном зале размололо двигатель.

-- Что? – запоздало повернула голову Моргана. И Дима заметил, как в ее электронных, но настолько уже живых и привычных глазах заиграл неожиданный интерес. На самую малость, но они увеличили яркость. – Из-за глубинных бомб? Гидроударом?

-- Из нас троих только ты гениальный инженер. – вдруг усмехнулась ей Вирхова, наклонившись. – И сидишь тут в этой жиже, впотьмах, когда побитые моряки это чинят? Давай, вставай-ка!

Она потянула к ней руки, и Среда уже был готов к тому, что ее пальцы как горох посыпаются в воду после маха титановой когтистой рукой, но к большому удивлению, Моргана почти никак не отреагировала. Вирхова потянула ее вверх. Приблизился и Дима, помогая. Они вдвоем подняли ее на ноги, и ослабевшая, побитая и измученная Моргана встала, даже не шатнувшись. Расчет оказался верным – в ней еще теплилась профессиональная сноровка, рабочий интерес к вопросу, который было не выжечь накаленным цифровым кодом и сбоями. Дениц оказалась заинтересована, и на какую-то долю секунды совсем забыла о том, что произошло совсем недавно:

-- Насколько все плохо?

-- Я услышала только про отказ турбины. Сейчас ты и выяснишь.

-- На подлодке этого типа, скорее всего… -- начала рассуждать Моргана, сделав шаг. И тут ноги все-таки не выдержали. Она подкосилась, но ее поймали под руки.

-- Осторожнее, пожалуйста! – снова побледнел Среда, ожидая, что Марс может вырваться от любого толчка тела.

-- Не трать энергию на разговоры. – тряхнула ее под руку Ульяна. – Пора заниматься делами.

-- Господи… -- зашептал ей Дима. – Наглость, это твое второе счастье.

Они вели ее быстро. И даже на последнем участке пути, когда проходили выше реакторного зала, отпустили девушку. Моргана смело ступила сама и зашагала, будто бы ничего и не бывало. Конвой из Среды и Вирховой ей оказался уже не нужен. Вокруг были моряки, офицеры и матросы, под ногами хлюпали остатки воды и жужжали откачивающие ее насосы и нагнетатели. Здесь так же, как и на всей лодке что-то протекало, капало, и горел красный аварийный свет, однако здесь он был уже не зловещим, скорее просто напоминающим о «небольшой» форс-мажорной ситуации на борту. И в этом свете фигура Морганы, с ее металлической рукой и нечеловеческими глазами уже не была пугающей. Подстыл страх и в Диме. Для него девушка вновь стала обаятельной, милой, и дорогой к израненному и изорванному любовью сердцу. Он снова перестал в ней видеть двуликость, не мог больше в эту секунду представить, что это тело, и это лицо могут измениться по щелчку пальцев. Конечно, он опасался, что Моргана может выйти из-под контроля, и он переживал за моряков, которые будут рядом с ней, но это риск, на который необходимо идти. Все вместе делали одно дело – поднимали побитую и израненную подводную лодку с океанского ила, из самой черной глубины воды, хотя бы туда, где еще можно жить.

И где-то под ними, всего лишь через тонкую прослойку из металла, труб и какой-никакой изоляции, был реакторный зал, в котором возились старпом и Алиса, при поддержке еще нескольких моряков-реакторщиков. Стихия здесь бушевала не хуже, чем на поверхности моря. Реакторный зал затопило по колено через пробоину в корпусе, которую удалось успешно ликвидировать. И вся эта радиоактивная жижа бурлила и кипела, пенилась и шипела из-за прорывающихся наружу пузырей воздуха. Радиоактивный фон здесь был в несколько десятков раз выше нормального, но спасали просвинцованные тяжелые защитные костюмы, которые создавались специально для этого – лодка подготавливалась к борьбе и за такую живучесть.

-- Пятьсот девяносто. – спокойно произнес Ладанданаускас, глядя на приборную панель, где по толике, по миллиметру, но стрелка температуры ползла вверх.

-- Перекрываю участок. – взволнованно и громко ответил один из моряков. – Участок перекрыт!

-- Вода пошла. – еще один моряк заскрежетал краником на трубе.

Бурление воды прекратилось.

-- Пятьсот девяносто пять. – сглотнул старпом. – Все еще растет!

-- Черт. – ругнулась Алиса, тяжелыми ботинками ступая прямо по радиоактивной жиже. Она была ближе всех к реактору, находилась непосредственно над ним. – Где-то есть еще одна протечка.

-- Проверь стыки сварки. – зашел к ней он, сходу схватившись рукой в перчатке за один из них. – Этот вероятно сухой. Твои?

-- Мои под водой.

-- Да что б… -- ругнулся Ладанданаускас.

-- Дзинтарс, нужно поставить нагнетатель на поток. Давление слишком маленькое, так протечку на подводном участке не уловить. – приказала Алиса. – Повысь на половину. И дай какой-нибудь обрывок.

-- Ладин, еще половину сверху! – крикнул одному из моряков старпом.

-- Шестьсот!

-- Это может быть отказом еще одного участка? – спросил он ее, рукой в просвинцованной перчатке пытаясь что-то нащупать под водой. – Если это так, придется половину реактора разбирать.

-- Навряд ли. – повернулась на него Купер. – Я видела, как разрываются сразу несколько патрубков. Обычно радиация при этом растет больше. Вероятно, где-то что-то пропускает.

-- Давление на половину!

Ладанданаускас достал из кармана комбинезона кусок белого бинта, и протянул Алисе. Та не слишком ловко попыталась схватить отрывок пальцами в больших и неудобных тяжелых перчатках, и не смогла. Бинт оказался в воде, и вдруг отклонился, будто бы что-то его потянуло. Протечка оказалась найдена – была на самом стыке двух трубок, который держался на не слишком хорошей, потому что быстрой, сварке.

-- Нашла.

-- Аппарат! – скомандовал старпом.

И в его руках оказался держак подводного сварочного аппарата. Как только Алиса ткнула ему на место протечки, он прислонил к противогазу защитную маску и осторожно, медленно и аккуратно коснулся шершавого, и уже вареного здесь металла. Искра пробежала мгновенно, и пробоина в новом, собранном из кухонных труб, контуре быстро оказалась заваренной. Несколько раз кашлянув, Ладанданаускас отдал держак одному из своих моряков, и выдохнув, вышел из реакторного зала. За ним и Алиса.

-- Шестьсот, стабильная! – радостно крикнул один из моряков. – Стойте, пятьсот девяносто пять! Падает!

Еще одна партия моряков, в таких же защитных костюмах, умыла их дезактивационной жидкостью и потерла щетками. Все стекла изолированного противогаза заполонила жирная мылистая пена, которая медленно стекала по тяжелой зеленой, болотного оттенка, ткани с противорадиационным подбоем. Ладанданаускас вдруг повернулся к Алисе:

-- Давай я возьму твой дозиметр?

А она, явно на мгновение улыбнувшись под маской, ответила:

-- Я могу и сама справиться.

-- Нет, давай лучше я, не хочу, чтобы ты смутилась от цифр.

Алиса, стянув противогаз, и расстегнув костюм, вышагнула из него, и сама, уже без каких-либо слов, поставила металлическую колбу в прибор. Молча посмотрела на показания, а затем повернулась на слегка растерянного старпома.

-- Ничего удивительного. – кивнула она. Уже развернулась, чтобы выйти в еще один импровизированный шлюз, как вдруг повернула голову на Ладанданаускаса, который так же погрузил колбу в заверещавший прибор. -- …Когда ты получил «Звезду Героя»?

-- В восемьдесят девятом. Авария была секретной до самого «парада суверенитетов». А потом… У-у-у-у-у! – протянул он, глянув на показания дозиметра. – Жить мне осталось явно недолго. …А потом меня, когда Латвия фактически вышла, списали на берег. Я вернулся на борт подлодки уже только гражданином России в девяносто втором. На Северном Флоте.

-- «Прометей» оказался крепким. – заключила Купер. – Он сможет еще побыть в строю? Ульяна не примет отрицательный ответ.

-- Да, сможет. – вытирая потные руки, произнес старпом.

Оба они синхронно покинули «чистую зону». Алиса, хоть и была выше старпома на пол головы, без особого труда, как настоящий моряк, просочилась через круглый и особо прочный лодочный люк. На своем веку, владелица кампании «Циркон» буквально исползала каждый узел подлодок этого типа. Такой легкости старпом мог только усмехнуться. Он сам был несколько выше нормативов отбора, а потому для него было уже традицией задеть за толстенный металлический обруч люка головой. Но, как даже самое нелюбимое упражнение входит в привычку, так и это действо он уже делал специально – верил, что это его фишка и талисман. Если заденет, то все пройдет как по маслу.

И проверить примету случай подвернулся очень удачный. На выходе их ждал еще один моряк с дозиметром. Его голову прочно обнял резиновый противогаз, а плечи и тело скрывал мешковатый ОЗК. Капитан поставил его специально, чтобы не пропустить даже малейшей вероятности радиоактивного заражения. И, исполняя свой долг, моряк громко пробубнил:

-- Руки в стороны, ноги на ширине плеч!

Алиса подняла руки второй. Буквально на несколько мгновений Ладанданаускас ее опередил. Матрос с дозиметром подошел к старпому и старательно обвел его толстой металлический палкой на шнуре, глядя на показания прибора. Там не могло быть ничего удивительного, ведь специально для тех, кто выходил из реакторного зала, на шкале маркером, наплевав на все заводские единицы, нарисовали черту, где-то в районе желтого деления, сдвинув норматив на несколько пунктов. Около головы старшего помощника стрелка слегка шагнула на отметку, но не пересекла ее. Матрос глянул на своего командира исподлобья. Но пропустил. Следующей была Алиса.

Моряк повел рядом с ней своей металлический палочкой, и вдруг двинул головой. Пальцем постучал по шкале. Его глаза стали такими же круглыми, как стекла противогаза.

-- Я провожу вас к судовому врачу. – сглотнув, сказал он.

Алиса скупо усмехнулась и сказала:

-- Хорошо…

Часть 14

Старший помощник оказался на капитанском мостике через несколько минут. Там уже оказались все остальные, не задействованные на ремонтных работах подводной лодки люди. Мокрый от соленой воды, и вечно утирающийся Лиски о чем-то коротко рассуждал с Самиром, они на пальцах прикидывали то, как эта подводная лодка после таких испытаний вообще смогла выжить. Рядом в углу тихо стоял, скрестив руки на груди Груз. Он не был задействован ни в чем, поскольку на подводной лодке вообще оказался впервые в жизни, и был слишком большой для нее. Широкоплечий и высокий чекист мог только помешать в работе, но вот мог оказаться полезным мозговым центром, а потому сам Щукин запретил его трогать на работе. Одновременно со Средой, после прихода старшего помощника Ладанданаускаса, на мостике появились еще Вагнер, Ганс и Ульяна. Последняя быстро оглянула наполнившееся людьми помещение и громко сказала:

-- Машинное будет починено.

-- Хорошо. – Щукин оторвал уставший взгляд от карт. – Ульяна Евгеньевна, возьмите несколько своих, нужна помощь судовому врачу. У нас много раненных. Их нужно перевязывать.

-- Да, сделаем. – кивнула она вдруг, будто бы послушно. Понимала, что в сложившейся обстановке теперь он – Щукин – полноправный командир подводной лодки. – Рок, Паки, вы со мной. Поможем славным морским врачам. – взяла Лиски под руку и потащила на выход, но вдруг повернулась к Вагнеру и Гансу. – Моргане нужна будет ваша помощь. В корме не хватает моряков, и нужно сделать так, чтобы среди них не было новых жертв.

-- Мы п-п-поможем. – заикался немец. – Ч-ч-что-нибудь еще н-нужно?

-- Ваша сила и ваше присутствие.

Вирхова, вместе с двумя американцами, мгновенно покинула пост. А вслед за ней удалилось и двое немцев. Их ждала одна из самых трудных задач – в кормовом турбинном зале было очень жарко и душно, там постоянно заливала вода, так еще и тяжелый труд мог оборваться из-за вышедшей из-под контроля программы. Вагнеру и Гансу было необходимо поддержать свою подругу, не дать ее в обиду перед искусственным интеллектом и не оборвать ремонтные работы.

На мостике вдруг стало даже как-то пустовато. Около стола с картами стояли лишь четверо: старший помощник, судовой механик, главный по балластным системам, и капитан Щукин. Вместе они решали, что делать дальше.

-- Реактор стабилен, товарищ капитан. – отчитался Ладанданаускас. – Но везде в два или два с половиной раза повышен фон. Однако, мы еще сможем повоевать, если сумеют починить турбину. Без нее мы можем только тащиться, а электродвигатели нас далеко не уведут.

-- Кстати, о электродвигателях. – заявил механик Лавочкин. Его красивые усы, которые славились на всем флоте, как «гусарские» теперь были похожи на обвисшие художественные кисти. – Одна из аккумуляторных батарей чуть не рванула на борту. Ее пробило, но мы сумели вовремя залатать ее и откачать часть воды из отсека. Из плохих новостей: мастике слишком много лет, навряд ли она продержится при таких испытаниях очень долго. Моряков не хватает, они измотаны, но продолжают борьбу за живучесть.

-- Я поражаюсь насколько живучая эта лодка! – развёл руками старший помощник. – Я прошел по отсекам, они все как решето, но мы еще живы.

-- От удара смяло легкий корпус. Есть некоторые проблемы со сбросом забортной воды из балансировочных и балластных систем, поскольку повреждены некоторые нагнетатели сжатого воздуха. Они работают, но через раз. В принципе, даже в таком состоянии мы можем всплыть, но это будет опасно. Большая проблема с уравнительной цистерной.

— Это из-за горба на носу и удлиненного первого отсека. – с выдохом, сообразил Щукин, на чертеже подводной лодки обводя элемент конструкции. – На «Воркуте» такого не было, а значит и балансировка лодки другая. Если он напитался водой, то не поможет даже отсутствие торпедных аппаратов и торпед.

-- У нас затопило торпедный. – помотал головой механик. – Весь, под крышку. И затопило горб. Из-за этого нас свешивает в расщелину, в которую нам точно никак нельзя попадать.

-- Если это так, то после продувки балласта… -- на чертеже начал показывать дифферентовщик лодки. – Если мы сбросим всю воду из цистерн и с борта лодки, нам не поможет даже уравнительная цистерна. У нас будет отрицательный дифферент на нос, градусов так на двадцать, из-за чего сила Архимеда будет работать под углом. Если мы дадим ход, то…

-- …Сорвемся в пропасть, товарищ командир. – закончил за него старший помощник.

-- Что если не сбрасывать воду? – спросил он вдруг. – Первый залит. А если мы откроем его, зальет все до командного, слишком большой риск. Если мы не сбросим воду из кормовых, мы сможем удержать «Прометей» с меньшим дифферентом?

-- Чтобы компенсировать «горб» на носу, -- рассуждал главный по балластным системам. Он быстро бегал глазами по чертежу, пытаясь представить. – Нам придется полностью залить девятый и десятый отсеки, а это невозможно. Нас сейчас от скатывания держит только набранная в цистерны вода, и все то, что есть на борту. Если мы сбросим балласт, мы уйдем в пропасть, и нас просто порвет давлением. В расщелине будет больше ста атмосфер, тут бы даже «Комсомолец» не выдержал.

-- А мы не на «Комсомольце» … -- Щукин растер руками мокрое лицо. – У нас нет моряков, чтобы оторвать их от пробоин и запустить в носовые отсеки. И нет времени, чтобы ждать, пока они заделают пробоины, и не перемрут от потери крови и радиации. И где мне найти…

-- Я пойду. – заявил вдруг Груз, шагнув к столу. – Я пойду в первый отсек.

На него повернулись все офицеры. И все они вдруг заглянули в суровые и уверенные старые глаза. Чекист решил принять удар на себя.

-- Мы не гарантируем выживаемость. Мы откроем дверь только один раз. – слегка мотнул головой механик. – Если воздух в баллоне закончится раньше, чем вы осушите отсек и включите регенератор воздуха…

-- Я знаю. – скупо ответил тот. – Но по-другому нельзя. Иначе, смерть для всех. Я справлюсь один?

-- Нет. – главмех посмотрел на сидящего за пультом Среду. – Минимум двое.

-- Что ж. – Дима понял его намек. – Я уже нырял в воду в Берлине, в Москве… Теперь пора бы и здесь. Я пойду… Да, я пойду.

-- Точно хочешь? – спросил его капитан.

-- Я вообще не хотел оказываться там, где за тонкой прослойкой старого металла больше одной атмосферы, но придется. – пожал плечами он. – У меня дочь на суше, и я не имею права помереть, не увидев, что этот мир стал безопасным.

-- Старпом, готовьте аппараты. – приказал командир подлодки. – Главмех, вы откроете этим парням путь и объясните, что и к чему.

-- Есть. – синхронно ответили офицеры.

…Прошло нескольким больше часа. Команда из не моряков, которые менялись чаще, чем перчатки, потому что были задействованы сразу на нескольких направлениях работы, делала из второго отсека что-то вроде шлюза. Готовилась установка для подачи и мгновенной откачки воды, чтобы дать возможность двоим храбрецам пробраться в первый, затопленный под крышку отсек, и осушить его. А Груз со Средой в этот момент уже успели облачиться в тяжелые, немного мешковатые водолазные костюмы, созданные специально для подводной работы на большой глубине. Недалеко от них, на капитанском столике, стояли два массивных шлема с толстыми стеклами, которые были рассчитаны на глубину около двухсот метров. А подлодка была почти на шестистах…

И Среда заметно боялся. Но эту боязливость ситуации он прятал за пассивным поведением. Он просто сидел, иной раз вздыхал и безучастно разглядывал свои руки, что казались крохотными по сравнению с рукавами водолазного костюма. На его коленях лежали огромные перчатки, которые были ему, как будто бы, даже не по размеру. С его волос, с носа на опущенном лице уже капала вода – не было сейчас сухого человека на борту. Но морская влага смешивалась с холодным потом. Едва слышно что-то застрекотало по металлу подлодки. Дима трусил ногой в огромном и прочном водолазном ботинке. А Груз стоял напротив, скрестив руки на груди, и был даже спокойнее обычного. Подняв глаза, Среда посмотрел на него, но так и не смог понять, что вообще способно вызвать в нем хоть какие-нибудь эмоции. На это спокойствие, он неровно улыбнулся и снова опустил глаза.

-- Думаешь о правильности? – спросил тогда чекист.

-- Думаю о том, сколько денег толстосумы срубят на атлантической сельди… -- отшутился он, и снова начал разглядывать свои руки. – В сегодняшних реалиях уже некому будет ее ловить, а значит цены на нее станут чуть выше потолка.

-- Все шутки шутишь.

-- А мне-таки приходится. – снова неровно улыбнулся он. – А что еще делать? Знаешь, я как-то рассказал Авроре о том, что маленьким успел искупаться в бассейне «Москва», где сейчас стоит Храм Христа Спасителя. И знаешь, что он спросила тогда? На сколько я могу задержать дыхание. Да, ее-таки интересовало то, насколько долго я могу находиться там, где нет кислорода! А я и ответил, что не знаю… -- Дима выдохнул и поглядел на Груза, разминая пальцы на несколько затрусивших руках. -- …Минуты полторы-две, это мой максимум. И тогда она спросила меня, что же будет, когда эти две теоретических минуты пройдут…

Он неровно засмеялся. Захотел отвесить какую-нибудь скобрезную шутку в своем стиле, но вдруг скосился на небольшой баллон, который скоро предстояло взвалить на спину и понести туда, где несколько десятков тонн воды и нет абсолютно ни одного грамма пригодного для вдоха воздуха. Снова опустив голову, Среда продолжил:

-- …Я сказал, что не знаю. Всегда, по истечении того срока, который мои легкие могли выдержать, я делал вдох. И я-таки не знаю, что будет, когда закончится этот баллон. Я ведь не сдаю назад, я согласен пойти туда, но… Мне страшно.

-- Мне тоже страшно. – вдохнул вдруг Груз. И присел рядом с ним. От такого ответа Дима несколько удивился и даже чуть шире открыл глаза, посмотрев на чекиста с недопониманием.

— Даже это ты говоришь как-то скупо. – ухмыльнулся он. – Ты даже боишься не как обычный человек.

-- Зато искренне. – качнул головой старик. Ему водолазный костюм пришелся в пору, и на нем выглядел менее мешковато, однако огромный стальной обруч у шеи, на который должен крепиться шлем все-равно выглядел несуразно. – В этом и есть весь человек. В преодолении страха и есть смелость. Даже Ульяна боится.

-- А я думал, что ты не умеешь шутить! – снова улыбнулся Дима, поглядев на чекиста. – Там ведь несколько десятков кубометров воды.

-- Нас двое. – Груз положил ему руку на плечо и встал. – Значит дели пополам.

Он взял свой комплект воздуха и быстро накинул на плечи. Застегнул несколько застежек на поясе и обвязался ремнем, на котором были необходимые инструменты, радиостанция, и несколько фонариков и химических источников света. Работать придется в кромешной темноте и увеличенное количество всего не может навредить. А таком виде старик стал похож на покорителя космоса, на космонавта, что ныряет в чертоги дальних рубежей галактики и мастерски перебарывает все трудности. Но вот выходить в таком виде приходилось совсем в другой космос. В пространство, что изучено куда меньше космоса, туда, где условия намного более страшные. В таком виде он должен был работать на глубине, где царствует давление и нет абсолютно никакого света.

-- Знаешь, в детстве я хотел был астронавтом. – неожиданно улыбнувшись, он надел на голову угловатый шлем. – И вот мечта понемногу сбывается!

Усмехнувшись этому, поднялся и Среда. Так же забросил на плечи баллон с воздухом и взял в руки толстостенный водолазный шлем, больше похожий на вертолетную кабину. Проверил на нем фонарик и поглядел на стоявшего неподалеку главного механика, а затем на старшего помощника. Тот закашлял. Офицеры решились проводить их во второй отсек, а вместе с ними и капитан Щукин.

-- Ни пуха, ребята.

-- К черту. – как-то устало ответил Среда, надев на голову шлем.

Старпом и механик помогли им подключить все патрубки и шланги, воздух пошел в костюм, и оказался даже приятно холодным, каким-то опьяняющим. Груз глянул на часы на руке, и в два движения засек отведенные пол часа. Он знал, конечно, что воздуха в цистерне за спиной несколько больше, но для удобства стал использовать именно эту цифру. Небольшой оставшийся процент уйдет в то время, как будут заполнять второй отсек, и тогда на основную работу как раз и останется половина часа. Среда бросил взгляд на старшего помощника, который подкрутил какой-то вентиль, и воздух стал менее дурманящим, более нормальным.

-- Следи за концентрацией кислорода. – указал на наручный индикатор тот. – Если он превысит эту отметку, завинчивай этот клапан. – Ладанданаускас, снова закашлявшись, пару раз дернул Диму около замой задницы. – Иначе будешь дышать одной кислотой.

-- Понял, в этом костюмчике лучше не курить.

-- Остришь? Молоток! – Щукин хлопнул его по плечу в костюме. – Всем покинуть отсек!

-- Покинуть отсек! – продублировал команду старший помощник. И закрыл за собой круглый лодочный люк. Через мгновение его голос послышался в наушниках. – Проверка связи.

-- Среда, да.

-- Груз. Да. – показав большой палец Диме, ответил Груз. – Пускайте воду.

-- Пускаю воду. – буднично произнес главмех Лавочкин. – Вода пошла.

Среда с волнением посмотрел, как у ног быстро начала пениться и журчать поступающая вода. Она набиралась слишком быстро, и уже через минуту была к самому поясу, неприятно давая понять, что на глубине температура не слишком-то и балует своих обитателей. Мерзло все – от пяток до самых чресл. И этот морской холод, неприятная прохлада глубинного океана была даже сильнее, ведь смешивалась с чувством опасности. В этом состоянии холодели руки, напитывались усталостью плечи и очень хотелось сдернуть с себя костюм и постучаться в закрытый лодочный люк, который скорее всего даже бы открыли. Но задача не допускала подобного. Нельзя было вот так бросить все на самотек, тем более что риски скатывания подводной лодки на еще большую глубину заставляли думать, какой из исходов был более печальным. Над головой все время подавал сигналы израненный металл, трещали патрубки и перегородки. Легкий корпус уже давно изошел волной и, по сути, удар стихии держал только прочный. Лодка умирала, но пока был шанс ее спасти, следовало предпринять все действия, чтобы им воспользоваться. И Груз был уверен в том, что Среда не сорвется и не сбежит, а Дима был уверен в старике. Они вдвоем уже были в сцепке, рассчитывали друг на друга. И когда вода дошла до шеи и начала бурлить уже у самого лобового и толстого, зеленоватого стекла, подняв весь мусор, который был, Груз взялся за одну из труб под потолком, и сказал:

-- Поехали!

Второй отсек заполнился полностью. В радиостанции послышался облегченный вдох капитана Щукина. Теперь можно было входить в носовые отсеки, ведь давление было уравновешено. Груз включил на голове сразу оба фонарика. Среда решил повременить со всеми прожекторами и щелкнул только одним, выхватив в зеленоватой, наполненной мусором и обломками воде лодочный круглый люк, за который им предстояло входить.

-- Пара, докладывайте на центральный все, что видите. – на связи был Ладанданаускас, он должен был вести парней на ощупь, по описанию местности ориентироваться, что им нужно будет делать.

-- Центральный, вижу люк. – ответил ему Груз. – Давление установлено, вода полностью заполнила второй отсек.

-- Входите. – коротко ответили на том конце. – Рукоять над люком. Поверните ее на девяносто градусов.

Среда взял продолговатый, покрашенный в красный рычаг, на котором были бликующие надписи на алюминиевых табличках, и потянул его в другую сторону. По всему атлантическому океану в этот момент, казалось, раздался протяжённый металлический скрип. С некоторой долей пузырей из-под резинового уплотнителя, люк, похожий на очень странную шестеренку, отошел в сторону, и за ним показалось пространство первого отсека.

В этот момент на столик капитана подводной лодки ложились разнообразные чертежи. Главмех Лавочкин, старпом Ладанданаускас и дифферентовщик Цуйко пытались составить план того, как правильно откачать воду из затопленных помещений, и с помощью чего это можно сделать.

-- Пара? – вызывал старпом.

-- Вошел в первый отсек. – произнес в рации Груз. – Среда за мной. – через несколько секунд снова раздался протяжный скрип и едва различимый хлопок. – Люк закрыт, можете начинать откачку.

Капитан засек пол часа на своих наручных часах. На одном из аппаратных столов была нажата кнопка и отдана команда на осушение второго отсека. Еще через несколько секунд зажужжали насосы, и вся поданная в отсек вода ушла обратно в балластную систему. Теперь выйти было нельзя.

-- Груз, докладывай, что ты видишь? – просил, закашлявшись, Ладанданаускас. На карты закапала кровь. – Груз?

-- Много трупов. – раздался вдруг голос Среды. – Отсек большой, они здесь повсюду. Плавают прямо у самых глаз! – капитан Щукин невольно повел челюстью, переглянувшись с офицерами. В этом «бою» он потерял уже слишком много людей. – Некоторые обгорели, похоже в отсеке был пожар. Освещения нет, некоторые из кабелей оборваны.

-- Надо мной люк. – старик подал голос. – ГЛ-6. Куда он ведет?

-- Карту. – попросил старпом. И перед ним мгновенно лег чертеж. – ГЛ-6 ведет в ангарное помещение. Его вам и нужно осушить.

-- Понял. Центральный, я открываю его.

-- Стоп! – резко сказал Щукин. И взял рацию в свои руки. – Какое давление на манометре?

-- Манометр разбит. – ответил Груз.

-- Смотри, это дублирующий. – показал ему в отсеке Среда. – Мать честная… Он держит шестьдесят атмосфер! Центральный, за люком шестьдесят атмосфер!

-- Твою мать… -- протянул Цуйко. Главмех Лавочкин в этот момент нервно помял свои мокрые усы. – На люк давит полный столб воды. Значит ангар серьезно пробит. Надо смотреть на сходимость ангарных створок. Скорее всего одну из них либо выбило, либо повредило при ударе.

-- Как это можно посмотреть? – спросил его старпом, и снова закашлял. – Я первый раз с таким механизмом сталкиваюсь!

-- М-м-м… -- помычал над картой Главмех. – Вот этот пульт в самом носу должен показывать. Он отвечает за разведение створок, и вероятно на нем есть индикация закрытия или не закрытия. – он принял рацию от капитана. – Пара, ни в коем случае не открывайте этот люк, иначе вас раздавит давлением. Вам нужен пульт УА-1, он находится практически у самого гидроакустического комплекса, в дальней части отсека.

-- Секунду, Центральный. Я иду. – выдохнул Среда. – Вот и поплавали на свою голову… Вижу пульт, он серьезно поврежден. На нем должны гореть какие-нибудь кнопки?

-- А хер его знает… -- поник головой Ладанданаускас, но в рации этого было не слышно.

-- Э-м-м… -- выдохнул Лавочкин, проводя пальцем по чертежу. – Нажми кнопку «Связь-Щит».

-- Ничего.

-- Кнопку «Питание».

-- Ничего.

-- Кнопку… -- пожал плечами главмех. – Минутку, Пара. – выключил радиостанцию, чтобы переговоров не было слышно. – Нужно понять, как включить этот щит, чтобы посмотреть на сходимость створок.

Цуйко перевернул стопку чертежей и нашел полную схему электрификации подводной лодки. Щит не был запитан на отдельный дизельный двигатель, значит эта карта точно должна была помочь. Что-то помечая карандашом, дифферентовщик и глав мех повели линии от аккумуляторных батарей и нашли ту, которая вела к этому УА-1. Скорее всего, она была перебита.

-- Смотри-ка. – показал пальцем Ладанданаускас. – А тут контур на что запитан?

-- Не знаю, он как будто бы просто обрывается. –голова Лавочкина неодобрительно помоталась. – Погоди, погоди… Да!

-- … куда бы ни приплыл моряк… -- напевал себе Среда, щелкая какие-то тумблеры на панели УА-1. – …за золото и серебро… Центральный? Удалось понять?

-- Рядом с консолью должен быть рычаг. – взволнованно протараторил главмех.

-- Нет тут ни хрена! – сорвался Дима.

-- Жаль главный электрик Егоров не выжил, он бы сказал точнее, где он. – выдохнул Щукин.

-- Смотри ниже, выше, где-нибудь должен быть! – проговорил в рацию в руках Лавочкина Цуйко. – Посмотри рядом. Должен быть рычаг, с надписью «Динамо». Это динамо-машина, она может питать консоль не зависимо от подачи электроэнергии от аккумуляторов.

-- Не вижу… -- протянул Дима.

-- А это для кого висит? – сурово заключил в радиостанции Груз.

-- Я думал это вешалка! – отшутился тот.

По лицам офицеров-подводников пробежала вымученная улыбка. На секунду все расслабились от шутки. Но время все тикало, а никаких действий для осушения так и не было принято.

-- Сдвинь ползунок вверх и вниз около десяти раз. – объяснял главмех. – Это подаст достаточный заряд, чтобы посмотреть на работоспособность консоли. Нам очень повезет, если она заработает…

-- Заряд подан. – скупо произнес Груз. – Загорелась кнопка «Питание». Включился экранчик.

-- Господи, в Советском Союзе производил что-то кроме зеленых и пузатых телевизионных экранов?! – неровно выдохнул Среда. – Вижу инфографику. Судя по ней, правая створка немного приоткрыта.

-- Так, уже хорошо. – начал перебирать карты лодки старпом. И положил еще одну перед главмехом. – Рычаг «Створка-П».

-- Рычаг «Створка-П». По правую руку. – повторил Лавочкин. – От себя – открыть, на себя – закрыть. Сперва попробуй закрыть.

Над головами заскрежетал металл. Офицеры как один посмотрели на мокрый потолок подводной лодки и затаили дыхание. Ангарная створка начала двигаться, но вдруг остановилась, раздался оглушительный треск и хруст. Весь корпус подводной лодки начал ныть.

-- Застряла! – крикнул Среда. – Сука! Она застряла.

-- Попробуй открыть. – специально спокойно попросил Лавочкин.

-- Не слушается. Табло загорается красным. Написано: «Отказ системы»!

-- Цуйко, мы удержим лодку, если не будем осушать носовой ангар? – спросил дифферентовщика Щукин. – Систему, судя по чертежу, можно починить только выйдя наружу. У нас нет средств для этого.

-- Дайте подумать. – зажмурился тот. – Нам придется набрать много лишней воды в кормовые балластные цистерны, и дифферент не уйдет, останется, по прикидкам, в районе трех-четырех, может шести градусов на нос. И скорее всего это будет способствовать противодействию нашему ходу. С открытой створкой…

-- На сколько градусов открыта правая створка? – спросил в рацию главмех, отведя взгляд в карты и начав что-то высчитывать карандашом на мокром листочке.

-- Судя по шкале, градуса на два, два с половиной. Она не четкая. – ответил Груз, шумно выдохнув. – Центральный, решение?

-- Два градуса – уже серьезно. Шум точно обеспечен. – помотал головой Лавочкин, примяв пальцами растрепанные усы. – Еще мы не знаем, насколько может быть вогнута левая створка. Если давление в ангаре такое же, как и за бортом, стало быть щель между ними критическая.

-- Центральный, решение?

-- Мы рискуем, Богдан Иванович. – выдохнул Цуйко, обратившись к капитану.

-- Я предлагаю осушить все, что нам сейчас доступно. – предложил Ладанданаускас. – Так мы хотя бы получим доступ в эти отсеки и сумеем выровнять лодку. Шум скроет океан. Возьмем полный ход.

-- Лодка развалится. – пригрозил ему Лавочкин. – Мы почти на шести сотнях метров, побитая переборка может не выдержать на движении.

Щукин взял рацию в свои руки. Главмех лишь отошел немного в сторону, распрямившись. Он понимал, что капитан для себя уже все решил:

-- Пара, ГЛ-6 не трогать. Осушайте только первый отсек. Рискнем. Жаль, что у нас нет шампанского на борту, товарищ Цуйко… Подготовьте все необходимое для быстрого уравновешивания подлодки на случай всплытия. От вас точно так же зависит наша судьба.

-- Так точно. – кивнул тот, и исчез с центрального поста. Словно и не было его.

С тем, как осушить отсек пара разобралась несколько даже быстрее. Эти тонкости старпом и главный механик подводной лодки знали, как свои пять пальцев, и с легкостью провели по всем закоулкам лодочной системы двоих «сухопутных». Уже через семь минут после того, как Среда окончательно перестал возиться с консолью управления ангаром, в носовом отсеке заработали насосы и откачивающие помпы. Медленно, но вода начала убывать. Первым из мутной зеленоватой, наполненной мусором и трупами воды показался люк ГЛ-6. Тот самый, за которым было 600 метров открытого водного пространство и давление, которое может сжать человеческий скелет до состояния хлебной лепешки всего за долю секунды. На нем в лучах мощных фонарей сверкали собирающиеся в единый поток капельки. И вдруг в воду, которая еще доходила до самого лба ударило фонтаном.

-- Прорвало трубу! – закричал Среда, пытаясь сообразить откуда льет. Вода снова начала пребывать. – Центральный, у нас протечка!

-- Какая-то магистраль не выдержала! – неожиданно резво добавил Груз. И начал приказывать Диме, что им делать. – Накладывай это! Давай, давай!

Главмех поник, а Ладанданаускас на мгновение оскалил зубы. Но все еще уверенно продолжал командовать парой:

-- Какую трубу порвало?

-- Да я ебу что ли?! – в панике крикнул Среда. – На ней оранжевые полосы!

-- Оранжевые полосы? –повторил Лавочкин, не понимая. – Это не эта ли часом…

-- Ты видишь вентиль номер сто двадцать четыре? – рыская взглядом по картам магистральных труб на подлодке спросил Ладанданаускас. – На нем должна быть бирка.

-- У них воздуха менее, чем на шесть минут. – поглядел на часы Щукин. – Пусть гасят трубу.

-- Есть сто двадцать третий!

-- В другую сторону! – ответил старший помощник в рацию. – На нем бирка. Если ты повернешь его, ты уведешь воду в трубу, которая находится в ангарном помещении.

-- Есть, нашел!

-- Сто восемьдесят, по часовой. – по слогам произнес офицер. – Среда?

-- Есть, есть. – тяжело и натужно выдохнул Груз. – Труба перекрыта.

-- Продолжайте откачку, Пара…

Утерев занывший висок, Ладанданаускас обессилев плюхнулся на кресло, что поставили около капитанского столика. В этот момент у него сильно заболела голова. И когда отвел руки от нее, вдруг увидел на манжете рукава темное мокрое пятно. Не своим взглядом поглядел на подавленного вида Лавочкина, а затем на Щукина, на котором уже не было лица. Коснулся губы. Радиация добралась до него. Из носа потихоньку начинала капать кровь, а в ушах зазвенело.

На это обратил внимание капитан. Он подошел и предложил старшему помощнику обратиться ко врачу, однако тот лишь отшутился, сказав, что он еще молодой! Ему всего-то пятьдесят три должно стукнуть в сентябре. Цокнув на такой ответ, но не по злому, как-то усмехнувшись воле к жизни и работе своего старшего помощника, Богдан Иванович поставил перед ним советскую стальную эмалированную кружку и из личной фляжки налил до краев. Перед Ладанданаускасом оказалось триста пятьдесят миллилитров красного крымского вина. А рядом с этим пара таблеток йода, который должен был облегчить радиоактивный след в организме.

-- Раз некогда по врачам ходить, пользуйся опытом знахарей. – кивнул головой на поданное «кушанье» Щукин. – Сколько хапнула Купер?

-- А, -- махнул рукой латыш. – Ей врач уже не нужен. Сколько им осталось?

-- Не больше трех минут.

-- Мы не успеем им открыть. Воды еще слишком много. – объяснил главмех. – Вероятно есть еще протечки, о которых мы не знаем. Нам не стоит открывать, пока мы не убедимся, что первый отсек герметичен и не зальет нас всех.

-- Пара, сколько воды до безопасной работы регенератора воздуха? – помяв лицо, в рацию спросил Щукин. – У вас меньше трех минут, вы должны успеть его запустить.

-- Около тридцати сантиметров. – спокойно произнес Груз. – Нам приходится вычищать мусор, чтобы он не попадал в насосы. Вода откачивается слишком медленно.

-- Мы можем пустить к ним ветку вентиляции? – спросил старший помощник, разом опрокидывая стакан с вином. – Можно же обойтись и без запуска патрона. Они же вот, за стенкой.

-- Похоже вентиляция наглухо задраена изнутри. Видимо моряки побоялись, что давление вырвется через нее и потопит все отсеки. Погнуло при ударе. Там сейчас капкан, можно считать, что для них других отсеков не существует. – развел руками Лавочкин, откинувшись на спинку кресла.

-- Воды – хоть сам пей! – Среда был недовольным. У него травил клапан на костюме и постоянно уходило больше кислорода. – Уходит слишком медленно!

-- Дождитесь ее подхода до отметки. – настаивал Щукин. – Регенеративный патрон загорается при контакте с водой. Вы же не хотите там сгореть?

-- Черт, да тут не задохнуться бы. – Среда начал глотать все больше воздуха.

Кислорода в баллоне оставалось на пару минут, и больше тянуть было нельзя. Уже нет такой концентрации, при которой можно было бы активно двигаться, переговариваться и жить. Постепенно мозг сам отключал какие-то из процессов в организме, посылал его в сон, пытался сломить и уложить на что-нибудь относительно твердое, чтобы сэкономить энергию и драгоценный кислород. Вдохнуть полной грудью уже не получалось – приходилось экономить воздух. Груз и Среда начали дышать медленнее, пытались абстрагироваться от ситуации, чтобы мозговые процессы не съедали лишнего. Дима даже закрыл глаза, но минуты тянулись слишком долго. Вода все не убывала, как казалось, ни на миллиметр. А насосы все жужжали и жужжали, противным своим голосом пытались показать, что они уже надрываются, что они не могут прокачать наполненную мусором и кровью зажаренных заживо моряков жижу. Секунды на ручных часах стали все громче. Минуты и вовсе не проходили. Каждое мгновение растянулось в сотню раз.

Среда волновался. Очень волновался. Происходило именно то, чего он и боялся – скоро его воздуха не останется совсем. Грузу было лишь немного полегче, ведь клапан на его баллоне не подтравливал, но все равно большее тело съедало большее количество воздуха, и со Средой у него в этом вопросе был почти полный паритет.

Они встали около похожей на столб регенеративной установки. В верхнюю крышку должен был загружаться капсюль и сам регенеративный патрон. Его, естественно в металлической колбе, держал в руках Среда. Меры предосторожности нужно было соблюдать – вокруг было слишком много воды, в которую можно было нечаянно или от недостатка воздуха уронить эту небольшую спрессованную массу. И тогда уже не нужен будет абсолютно никакой воздух.

Пошли последние секунды. О вдохах можно было забыть. Когда прошла последняя и часы на руке Груза завибрировали, он уже задержал дыхание. Это же сделал и Среда.

-- Пара? – привстал на стуле главмех. – Пара!?

-- Времени нет. – заявил старпом. – Нужно решать!

-- Воды должно быть еще слишком много, мы можем потерять отсек. – сурово произнес Щукин. – Нужно терпеть. Терпеть!

-- Нужно ведь еще время, чтобы воздух напитался кислородом! – повел плечами тогда Ладанданаускас. – Отдайте им команду, капитан.

Щукин мялся. Перед ним был выбор: потерять двоих людей с вероятностью осушения отсека, или потерять отсек целиком.

Тем временем те полторы минуты, про которые говорил Среда почти подошли к концу. Как тут вдруг Груз указал ему на появившуюся из воды отмету на трубе регенеративной установки. Широко раскрыв глаза, Дима мгновенно скрутил крышку на ней и загрузил туда все необходимое и металлического тубуса. Закрыл установку уже Груз.

-- Как ее запустить?! – смятым от нехватки воздуха голосом спросил Среда.

-- Рычаг, рычаг сбоку! – громко сказал Лавочкин, утерев каплю пота на носу. – Рычаг, Дима!

-- Им нужно еще минимум сорок секунд, чтобы можно было вдохнуть. – приблизился Щукин. – Всего сорок секунд!

-- Сорок секунд! – повторил главмех в рацию.

Среда уже испытывал спазмы диафрагмы. Легкие все еще не могли признать того факта, что в округе не было ни грамма воздуха, пригодного для вздоха. Вдруг его рот открылся, пытаясь зачерпнуть хоть что-то, что осталось в костюме, но в нем не осталось ничего. Ни миллиграмма кислорода.

-- Держись. – губами на раскрасневшемся от давления лице сказал Груз. Он тоже задыхался, и тоже начал хватать ртом воздух. – Немного!

Активно пытаясь вдохнуть, Дима забил руками по стеклам водолазного шлема. Больше всего на свете сейчас он хотел сбросить его с себя, потому что теперь он был сродни тюрьме, газовой камере. Мозг думал, что в большом пространстве, немного осушенного отсека, все равно больше пригодного для вдоха воздуха. И ходящие ходуном пальцы наконец нащупали рычаг, который должен был открывать водолазный шлем.

С громким вдохом он сорвал с себя гигантский, и словно потяжелевший шлем. Со всплеском и шипением тот сорвался в воду, но повис у ног на баллонном шланге, ударив по мышцам. А горло наконец почувствовало горьковатый привкус химического воздуха из спрессованной в цилиндр массы. По налитому кровью лицу мужчины струился пот, капилляры были краснее красного, а испуганные глаза метались взглядом из одной стороны в другую. Медленно растворяясь в воде, закапала кровь из носа и рта. В одно движение Среда сорвал шлем и с почти потерявшего сознание Груза. Тот вдохнул еще более шумно, и закашлялся, пытаясь отдышаться. Воздуха по-прежнему было очень мало, но зато теперь он хотя бы был. Они старались дышать по-умному, не слишком наслаждаясь мгновением вдоха, чтобы оставить еще на потом, на весь отсек. Однако, они уже дышали…

-- …Это Пара. – сглотнув, прижал наушник к уху Груз. – Мы сняли шлемы.

По мостику раздался единый тяжелый выдох. Тройка офицеров уже похоронила ушедших в первый отсек отважных мужчин. И вот, тревожная минута, показавшаяся бесконечно долгой, наконец оборвалась. И с того конца произнесли хоть какие-то слова. Щукин безмолвно прикрыл глаза, и облокотился, обессилев, на столик. Ладанданаускас постукивал эмалированной кружкой, а Лавочкин незаметно поцеловал православный крестик, достав его из-под матроски.

-- Спасибо тебе, Господи… -- протянул он едва слышно, одними губами.

-- Ты можешь обращаться к ним и менее официально. – усмехнувшись, Щукин положил на плечо главмеха свою широкую грубую ладонь. – Василий, проследи за ходом работ на турбине. А здесь мы справимся. Спасибо.

-- Так точно, товарищ капитан. – расслабленно сглотнув, Лавочкин убрал крестик обратно под полосатую робу. – Сделаем. Все сделаем!

И он тоже, как и дифферентовщик, быстро покинул центральный пост, уйдя в свои хозяйства. Теперь он требовался там, где мог пригодиться его большой опыт и его прямое назначение. Основой ремонта теперь становилась разваленная турбина, с которой возилась Моргана.

-- То, что мы живы – простое чудо, товарищ капитан. – старший помощник утер мокрый от пота лоб.

-- Нет, это советская лодка. – улыбнулся тот, садясь в кресло перед столиком.

А Дима все еще не мог отойти от пережитого. Он же чуть не попрощался с жизнью, как снова повезло! Все опять в последний момент, в последнюю секунду, от этого начинало колотить как от озноба. А от холодной воды посинели губы, стали больше мешки под глазами и зуб перестал попадать на зуб. Пока в крови хлестал адреналин, пока не было понятно – выживут или нет – было не до холода. А вот теперь, когда расслабились, когда облокотились на стенки, то и дело поглядывая на регенерационную установку и время от времени прочищая патрубки откачивающих воду насосов, начали замерзать. У ног все чаще бились мертвые тела моряков. Их они старались оттаскивать в одну часть, подсчитывать. Но один из ярусов отсека еще был сильно затоплен, поэтому подводить итоги этой массовой гибели было пока рано. Однако число уже было внушительным. Всего одна глубинная бомба и один удар о одно убили больше моряков, чем несколько запущенных американским эсминцем торпед. Вот от этого чаще всего и гибли лодки – от неожиданных атак, от глубины и от давления, а не от неправильных маневров и меткости врага. Дима сидел над телами моряков, и пытался представить, сколько же им было лет. Одному около тридцати-сорока. Об этом говорила обожжённая, уже с сединой щетина. А другой был совсем еще сухопарым мальчишкой, слишком рано покинувшим мир живых. В мировой бойне уже стерлись грани возрастов – гибли все, в одном, едином и очень длинном строю.

-- Нам опять повезло. – заключил Среда, поглядев на тяжелый шлем в руках. – Чуть-таки не удавило.

-- Везение – это не то, чем можно оправдаться. – пожал плечами чекист. – Скорее, тут сработал твой инстинкт к борьбе за жизнь. И очень вовремя. Везения не существует.

-- Говоришь, как отчаявшийся в нем. – тот скупо улыбнулся. – И на чем же вера в везение закончилась?

-- Ты правда хочешь влезть в мою голову? – без эмоций произнес старик. – Там слишком много того, в чем можно отчаяться.

-- Хм. – прищурился Среда. – Знаешь, я тоже ведь работал в разведке.

-- «Разведке»… -- пренебрежительно усмехнулся Груз.

-- Да, разведке! – встрепенулся тогда Дима. – И я-таки тоже могу прочитать тебя сейчас. Ты Груз, эгоист. Но эгоист потому, что ты не хочешь делиться собственными переживаниями, чтобы стало легче.

-- Да, похоже ты и правда его сын. – недовольно вдохнул чекист. – Я уже слышал что-то подобное. Ты один в один как твой отец.

-- Не думай, что я расстроюсь из-за этого. – развел руками тот. – И Михаил Феликсович, царствие ему небесное и вечный покой, успел кое-чему меня научить. И даже кое на что успел намекнуть. И надо же, все точки над «и» сошлись. Вот прямо сейчас! – обеими руками Дима показал в пол у ног. – Вот-таки прямо здесь в этом отсеке, на затонувшей у черта в жопе подводной лодке! Ты ведь отчаялся не в «чем»…

-- Замолчи. – сурово пригрозил старик.

-- А в «ком»! – заключил Среда, двинувшись на шаг вперед. Поднял одну бровь, пристально глянув чекисту в глаза – …В Алисе Купер.

Груз почувствовал, что в этот момент, когда прозвучали два последних слова, в его сердце будто бы ударили молотом. Екнуло что-то давно зарытое под песками из Афганистана и Анголы, под жирной землей Вьетнама и Восточной Германии. Екнуло в том месте, наличие которого старый коммунист не признавал. Его задели прямо за душу. Два последних слова – Алиса Купер. И Груз неровно сглотнул. Его глаза на толику мгновения раскрылись шире, и Диме этого хватило, чтобы понять, что он оказался прав. Он был прав. И сумел нащупать старое сердце.

-- Ты ведь ее…

-- Это была ошибка! – вдруг крикнул чекист, отчего Среда ошалел. И замолчал, совсем сбившись с того, что он хотел сказать. Но Груз быстро выдохнул и пришел в свое обычное, будничное состояние, задавил гадюку эмоций внутри себя. – То, что я сделал тогда, оказалось неправильным.

-- Что ты сделал? – Дима развел руками, снова пытаясь вывести чекиста на чистую и не размытую тайнами воду. – Когда это было? Как вы, черт возьми, связаны? Я каждый раз думаю, что меня больше не удивить: я дрался с ожившими мертвецами в Берлине, я штурмовал Кремль и падал с Останкино. Да я… с тобой же, блять!.. Был у американского президента и пил с ним кофе! Хватит думать, епть, что ваши-таки тайны могут оставаться тайнами, когда мы в одном отсеке! Мы-таки в одной гребаной лодке. Буквально! Я чувствую себя бараном, когда тайна проходит мимо меня. Как полковник КГБ сумел-таки влюбиться в ЦРУшницу? Хватит думать, что сейчас Холодная Война! Хватит думать, что я ваш враг! Я рву зад вместе с вами, но ни черта не знаю…

-- Это было летом восемьдесят пятого.

Постскриптум

...На широкой сцене в едином такте покачивались стройные ряды ребятишек, от шести до шестнадцати лет. Это был местный, областной московский хор, который за очень большие деньги согласился выступить всего перед одним своим зрителем. На широких рядах сидений, в огромном зале с лепниной, колоннами и прекрасной акустикой, сидел явно пожилой, судя по седым прилизанным волосам, человек. В широком жесте тот раскинул руки в рукавах белого, с серым отливом, пиджака и приобнял спинки соседних кресел. Он с любопытством и каким-то невероятным трепетом вслушивался в каждый звук, который произносил хор, покачивался в так музыке, и иной раз даже сам пальцем пытался дирижировать им, показывать, где нужно вытягивать ноты, а где нужно сбавить громкость, для придания песне невероятной красоты и красочности. Он очень любил это действо, он любил такие песни, когда десятки голосов сплетаются в один, громки и звонкий, когда тот наполняет старые своды огромного театрального зала и уходит даже за дубовые и толстые двери в фойе.

Но вот между рядов пустых театральных кресел появился еще один человек. Немного с опозданием хлопнули двери, на что одиноко сидящий зритель неодобрительно поднял правую руку с отогнутым из кулака пальцем. Вошедшим оказался Громов. Он быстро поправил на себе маршальский китель и снял с головы фуражку с большим золотым двуглавым орлом, сунув ее подмышку.

-- Могу я…? – встал рядом с одиноким зрителем Громов.

-- О, да, конечно, Виктор Валерьевич. – убрал правую руку со спинки соседнего кресла человек. – Присаживайтесь, прошу вас. Я в своей жизни до рвоты, до боли в голове наслушался грохота бомб и орудий, но вот детских голосов… Знаете, жизнь меня в этом плане обделила. Пожалуйста, больше не хлопайте дверями в театре, это невероятно плохой тон.

-- Простите. – сел через одно кресло от него маршал. – Я спешил.

-- И что же вас заставило так спешить?

Человек вдруг повернул на него, до того абсолютно не смотревшее на него лицо. И вдруг оказалось, что зритель этот был не таким уж и старым, ему было чуть больше пятидесяти, но вот жизнь он повидал, наверняка, во всей ее красоте и уродстве. На его щеках и скулах остались зажившие трассы, рваные отметины от скользнувших по коже осколков. Выбитый глаз прикрывала простая черная, но при том шелковая и очень мягкая, как у пиратов повязанная, ткань. Этот мужчина был с историей, и эта история, как и всегда бывает, осталась на его лице, показывала то, какой именно жизненный путь он проделал, чтобы вот так, в одиночку сидеть и наслаждаться пением детского хора, которые продолжал самозабвенно покачиваться в такт собственным голосам. Уставший одноглазый взгляд, хотя мужчина был улыбчив, посмотрел точно на Громова. И тот несколько опешил, забоялся.

-- Как обстоят дела в Европе? – спросил человек, снова повернувшись лицом к сцене.

-- Южное направление двигается в сторону Киева, на обход города. – начал перечислять Громов, опустив взгляд. Он достал из кармана какие-то заготовленные бумаги, отчеты, таблицы и разъяснения, написанные заранее. – Северная группа войск окружила Таллин, двигается в сторону Риги. Сильной сопротивление иностранных военизированных формирований, танковых групп США и Польши. Однако восточные немцы нам могут помочь, если мы соединимся с ними, то сможем отрезать группировку НАТО от северной части Европы и от портов, а следом и от снабжения.

-- Вы не слишком доверяете немцам? – вдруг перебил его тот.

-- У нас нет оснований полагать, что… -- Громов напряженно выдохнул. – Что восточные немцы сейчас способны отказаться от нашей помощи. Они полезные идиоты, которые не осознают до конца своего положения в том числе. Они зацепятся за наши войска, как за спасительную нить, протянутую из России для помощи им. Об остальном они не будут думать до поры и до времени.

-- Вы собираетесь обмануть народ, который обманывали слишком много раз, Виктор Валерьевич. Что ж, это ваше право, этой войной руководите вы. Вы хотели показать, как за семь дней способны дойти до Британского острова. У вас появилась возможность, чтобы это доказать. Но хватит ли вам семи дней?

-- Положение на фронте тяжелое.

-- Понимаю. – снизошел тогда собеседник. – Но Европа, какой бы накачанной вооружением она не была, без помощи «извне» не сможет продержаться под вашими ударами долго. А американцы не смогут напитать Европу новым оружием, пока они скованы по рукам и ногам «Атлантом». И мне интересен именно этот момент.

Громов напряженно выдохнул, и сглотнул очень острый ком в горле. Он уже знал, что нужно говорить прямо, ничего не таить, но все никак не мог собраться с мужеством и храбростью.

-- Эти песни… -- человек в белом пиджаке рукой указал на сцену. – Не бесконечные. Время ограничено.

-- Операция по захвату «Волны Браво» не удалась. Подразделения ваших наемников подверглись ракетным ударам. А эти ракетные удары сообщили войскам США о том, что в этом районе действуют войска. Американцы выставили на этих рубежах до сих пор не использовавшиеся в боях, абсолютно свежие резервы и перекрыли все доступы к их ядерному арсеналу.

Собеседник слегка скупо, затем чуть более широко улыбнулся. И рассмеялся, на что Громов скорчил нисколько не понимающую мину. Он ожидал всякой реакции – топота, криков, возмущений и угроз, но вот точно не смеха. Собеседник смеялся над ним, и это было худшим исходом.

-- А хотите я расскажу вам, как так получилось?

-- Вы уже знаете? Это… это ведь только пришло…

-- Виктор Валерьевич, -- снова повернулся к нему человек, заглянув единственным глазом точно в глаза Громова. – Это мои люди, это мой «Бархан», и я обязан знать все, что в нем происходит. Мои спонсоры платят мне именно за это, чтобы я был именно все знающим руководителем, а не просто просиживал штаны, потому что я удобная личность. Нет, в этом мы с вами не похожи.

-- Это обидно.

-- Нет, обидно то, что пропала карта одного из моих командиров. Я знал его еще с нулевых, он бы не подвел меня, тем более за такие-то деньги! Его убили. И забрали карту. Но самое интересное, Виктор Валерьевич… -- собеседник обхватил рукой плечи Громова, и немного прижал к себе, наклоняясь и жестикулируя свободной рукой. – Это то, как именно его самого, и его подручных убили. Я видел фотографии, и это просто ужас, там буквально прошел ураган. Этому командиру сломали шею, а перед этим явно душили. Вся кровь, которая была у него в голове, оказалась на лице. Там не было живого места. – человек достал пачку сигарет. – Я могу?

-- Конечно.

-- Благодарю вас. Так вот. – закурив, он выдохнул дым прямо Громову в лицо. – А еще у него была спутница. Красивая такая девчушка. Не буду врать, я даже несколько раз имел честь делить с ней кровать. Ее убили по-другому. Знаете, как? – на этом моменте Виктор снова сглотнул и вдохнул, смотря прямо в единственный глаз человека. – Ей в шею вогнали ее же крестик. Да так, что прибывшие на место санитары не смогли его достать без инструмента. Они вырвали его из трупа с куском горла. Но это лирика, на них, по большому счету наплевать. Там, где были они, встанут другие, мир ведь таков, что никто не смотрит на риск, а просто гонится за деньгами! Да, таким мы его и сделали. Но вот в этой карте и содержалась информация обо всех передвижениях моих наемников. И вот вам итог – сокрушительный удар, едва не решивший судьбу «Атланта».

-- Почему «едва»?

-- А потому, дорогой вы мой человек. – поднял бровь собеседник. – Что в США теперь, по сути, нет единого центра командования. Там произошла глобальная чистка. Вы что, не смотрите телевизор?

-- После Останкино не смотрю. – признался Громов. – Сразу вспоминаю те неприятности с Вирховой.

-- Там раскрыли наши ячейки. – человек опустил руку с его плеч, и снова повернулся к сцене, наблюдая, как поет хор. – Это одновременно и плохо и невероятно хорошо. Из президента Морриса так себе военный деятель, он скорее дипломат. И он умудрился лишить себя, пусть и гнилой, но военной верхушки. Тут можно было бы поставить точку… -- помялся он. – Но вот ордена вещь не дает мне покоя, всего в одном единственном моменте их президент сделал невероятно верный ход. Вы вероятно слышали о нем.

-- Нет, еще не слышал. Информация запаздывает.

-- Они вытягивают свои силы с Ближнего Востока и Азии на континент. Открывают нам путь в Евразии, и закрывают его в Северной Америке. Интересный расклад, так даже стало более увлекательнее следить за ходом ваших мыслей на театре военных действий.

-- Наш Северный Флот блокировал все подходы к континенту с востока. Китайско-корейские учения закроют его с запада. Если они и начнут переброску войск, это будет не мгновенно, мы успеем предупредить удары, и нанести им сокрушительное поражение на море. Мы не пропустим корабли с войсками в их акваторию и дожмем Вашингтон.

-- У меня была бы ваша уверенность, и я бы мог бы даже похвалить ваш флот, если бы не еще один незначительный факт, вроде того, что некоторые суда и подводные лодки начали ослушиваться команд. Их командиры и матросы встают под мятежное лоно, и снимают влаги. Самое интересное, что это происходит в акватории с этими самыми китайскими учениями. Пекин звонит моим спонсорам, а они не знают, чего бы такого ответить. Вы можете решить эту проблему? Если вы дадите слабину в Азии, США сможет перебросить достаточно сил, чтобы разбить все ваши иллюзии на равную по силе войну на континенте. Пока вы с американцами равны по силе, но вот весы Фемиды раскачиваются все активнее. Мир набирает обороты, и необходимо думать. Думать, Виктор Валерьевич, а затем уже решать.

-- Нам стали известны командиры мятежников. ФСБ начало их проверку, и оказалось, что они все, так или иначе, были связаны с Вирховой. Эта сука у меня уже в печенках сидит! Она не дает России покоя, даже после того, как наконец подохла. Я сейчас же телеграфирую в Пекин и Пхеньян, с просьбой блокировать суда, которые снимают государственные флаги. Я дам им разрешение на открытие огня.

-- Что ж… Это ваш решение. – вздохнул собеседник, поправил на глазу повязку. – А по поводу Вирховой… Мои эксперты считают, что именно она могла оказаться воровкой карт. Ходят слухи, что ее заметили в Вашингтоне. Они не подтверждены, конечно, но они пугают, согласитесь? Да и подчерк похож. Задушить, а потом убить крестом, при наличии пистолета… так не каждый может.

-- Мы можем послать за ней убийцу. У меня есть пара…

Человек снова засмеялся. На этот раз более резко и активно. Так, что даже некоторые дети из хора сбились и посмотрели на него. Повернулся и дирижёр, но затем снова начал водить руками по воздуху, показывая такты.

-- Виктор, Виктор… Успокойтесь. – снова взял его за плечи одной рукой человек. – Вы ведь не знаете этого рынка. Вы не знаете, что на нем можно, и чего нельзя. Рынок человеческих жизней намного более тонок. Он более филигранен, чем торговля алмазами, и не на каждый товар найдется исполнитель. Позвольте я расскажу вам еще кое-что. Мы ведь охотимся за Вирховой, за Ульяной Евгеньевной столько, сколько и представить себе невозможно. Она ведь в «черном списке» у русских наемных убийц. На нее берут заказы только те, кто уже попрощался с семьей и взял землю на кладбище. Потому что она закапывает тех, кто пытался ее убить. С ней не работают пули, они летят не так! Из шести убийц к ней смогли приблизиться только двое. Один успел даже дважды выстрелить. Это был девяносто восьмой год. Одна из пуль прошла в нескольких миллиметрах от ее сердца. В миллиметрах! – показал на пальцах человек. – А вторая скользом оцарапала ей руку. Мы нашли стрелка. Через два года. Опознали только по коронке… На дальнем зубе.

-- По… коронке? – Громов испуганно поднял брови.

-- Да. – радостно кивнул, подтверждая, собеседник. – Вы много о ней не знали, ведь так? За нее назначена награда в двадцать один миллион долларов, но за двадцать лет ее так никто и не забрал. И вам сказочно повезло тогда, в Кремле, что вы догадались вывесить белый флаг, и пойти к ней под ним. Она вас не убила только поэтому. Только потому, что Ульяна не военный преступник. Вирхова – это профессионал, ее готовили вести Третью Мировую. И будьте уверены, даже если она в гробу, она будет это делать. Через своих людей, через свои идеи, и через свою идеологию. Ее нельзя просто убить…

-- Как мы с ней справимся? – спросил вдруг Громов.

-- Вы – никак. – проследовал спокойный и четкий ответ. – На ваши плечи итак свалилось слишком много, Виктор Валерьевич. Позвольте, Вирхову мы возьмем на себя. «Северный Ветер» смог добыть часть информации на ее людей. Весьма занятное комбо, если простыми словами. НО это уже не ваша забота. У вас слишком много дел в Европе, Америке и Азии. Сражайтесь, Виктор Валерьевич. И, может быть, если вам несказанно повезет, США не размажет Россию по всей Евразии своим ядерным арсеналом. К сожалению, эту войну вам не выиграть. Но вот принесли нам пользу вы способы.

-- Я бы хотел попросить.

-- Что бы вы хотели попросить? – спросил Громова он.

-- Мне нужен самолет, на…

-- Нет, вам он не нужен.

-- Но я ведь собирался приехать на торжество.

-- Ваше приглашение аннулировано. – улыбнулся ему человек в пиджаке. – Вы останетесь в России. Вероятно, так вы будете принимать более адекватные решение. Да и угроза ядерного удара на некоторое время отступила, вам незачем бежать сейчас. Думаю, дальнейшее пение этого прекрасного хора будет не для вас.

Громов понял намек и поспешно встал. Едва заметно кивнул, и надел на голову свою маршальскую фуражку. Быстрым и четким шагом подошел к двери, на этот раз открывая ее почти без звука.

-- Хорошего вечера, Виктор Валерьевич. – пожелал человек.

Двери не хлопнули. А Громов ушел. Поняв что-то себе на уме, загадочный зритель в белом, с серым отливом пиджаке, усмехнулся:

-- Какой полезный идиот… А живот је добар![1]

И снова начал водить в воздухе рукой, помогая дирижеру руководить поющим детским хором.

[1] «Жить хорошо!»