Ядерное лето

Пролог. На помощь Закату

Настало наше ядерное лето.

Да так, что не растаял зимний снег.

Как мало может сделать человек..?

Как уравнений нерешаемых ответы.

В сомнительной морали век

И тонкой грани справедливости осколков,

Что знать ты хочешь, да и от того что толку?

Как много может сделать человек.

Лето в небесном городе-это зимнее солнцестояние. Глаза слепит, а тепла-нет. И не осталось ничего первозданного.

Двести пятьдесят восьмой год от начала первых советов. Иккифошт. Территория Заката.

Вода.

На этот раз, цунами, свирепыми исполинскими волнами, с немыслимой скоростью, мчится, как дикий зверь по хрупкой земле и сметает всё на своём пути. Рушатся с грохотом здания, вышки, одни только небесные опоры держатся пока. Убегая прочь, в надежде на спасение, люди поднимают вверх головы и глядят туда, где такие же вышки и здания смотрят на них сверху вниз, в сплетении бесчисленных мостов и дорог.

Солнце наблюдает, точно за муравьями, не протянув ни единого луча меж сотен небесных линий. И пред лицом очередной неминуемой катастрофы, всего одна истина повиснет в холодном воздухе, соединяя умы.

«Полдень-не придёт на помощь Закату.»

И вот, они кружат высоко, как стервятники, крылатые кораблики разрезат воздух, да только даже они бессильны пред необузданным ликом природы.

Поджимая козьи уши, советница смотрит на них уже почти без злости.

Сверху-они, готовые накинуться на падаль, а у подножия небесных опор-океан рычит, водяными когтями царапая лестничную спираль.

Дозор Полудня на своих летучих кораблях прибыл тогда лишь, когда отступила Полночь, потеряв своего главнокомандующего. Советница из клана Райнфул, жена канцлера Полуночи-была последней, на кого оставалось надеяться Закату.

Теперь-надежда разве что на этих лицемерных «спасителей».

Она тянет вверх руки, сложив в жесте о мире, ни на что не надеясь. Ветер не ласков, неистово разбрасывает по плечам кудри, и она видит, что им нет дела. Воистину-они порождения солнечного Полудня.

Она опускает руки, но не взгляд, зная, что они её видят. Рукава белоснежные треплют, почти рвут потоки жгуче-ледяного ветра, а её глаза говорят лишь:

«Знаю, мы-враги. Но сейчас я молю о помощи.»

Первые волны выплёскиваются на лестницу, пальцы сжимают по одной детской руке, но им нет дела. Куда ни глянь, всюду одна стихия и больше ничего.

Мимо мелькает летучий корабль, на нём-фигура, почти что тень, лица не видно, от встречного ветра струится чёрная ткань. Но она узнает и так заклятого врага, по паре бараньих рогов, по прядям цвета вороньих перьев у её лица. Почему они уже так близко? Они спустились.

Проносясь на кораблике мимо, враг протягивает руку. Миг. Сущая доля секунды, советница жмурится, поднимает одного из детей и подаёт навстречу. Только одного.

—Мама!

Девочку подхватывают и уносят ввысь. Не просто чужие... Враги. Но такова суровая цена.

Трещина. Гигантская опора наконец не выдерживает натиска волн. Тень с корабля метнула взгляд к ней, вниз. С грохотом лестничная спираль раскалывается и падает вниз, унося с собой кусочек небесного города. В пасти разгневанных вод исчезает прежний Закат.

Глава 1. Тело птицы

Что может быть хуже камня, привязанного к шее? Тяжёлого, такого, который неизбежно тянет за собой ко дну. По правде, есть кое-что.

Вероятно, от камня ещё можно избавиться, если очень постараться. Но как быть, если этот балласт...

Часть собственного тела?

Белое совиное пёрышко устремилось в пасмурный купол, ловируя меж падающих снежинок, как крылатый кораблик между бесчисленными мостами небесных городов. Только воздушное плавание его сулило лишь длинное бесцельное дрейфование на фоне серых облаков. Иногда полёту суждено закончиться падением... Иногда-начаться с него. Порой разбиваются, падая с высоты даже птицы.

А для человека всегда было естественно желание летать, как птицы. Не так ли?

Двести сорок четвёртый год от начала первых советов. Иккифошт. «Пустоты».

—Карина...

Ещё не осознав до конца, что произошло, он смотрел на отдаляющийся край террасы, уже опустевший. Она отвернулась и скрылась за ним, не глядя вниз, только хлопнули по спине длинные серые волосы, как всегда, собранные в хвост.

Женские руки, те самые, что были любимы больше, чем руки матери, и, прижимая к тёплой груди, качали его ребёнком, и защищали, словно крепость, от вьюг вечной зимы, они' толкнули его в спину, навстречу пропасти. Не руки врага. Враг не проявил бы подобного милосердия.

Это падение было его первым. Обгоняя все снежинки, он стремительно мчался камнем вниз, в отчаянье трепыхая крыльями, не знавшими никогда полёта. Далёкая земля кружилась где-то внизу, угрожающе видимая сквозь дымку облаков. Там молчаливо ждало его столкновение.

Какая ирония. Сброшенный в бездну с немереной высоты ради шанса жить дальше. А ежели не так... Карина знала, что смерть для него будет вторым наилучшим исходом. Потому что никто в этом мире больше не понимал и не любил его так, как она. Он закрыл глаза, прекращая неравный бессмысленный бой с порывами ветра.

Карина тоже умрёт. Он уже мысленно простился с ней, ещё живой, но уже обречённой. На что она разменяла свою жизнь? Она словно предоставила этот выбор ему.

Нет. Всё не может закончиться так. Напоследок он постарался в деталях запечатлеть в памяти родное лицо, чтобы пронести её воспоминанием через долгие годы. Потому что был уверен: никогда теперь не будет у него в жизни никого, ближе женщины, по имени Карина Стрэнд.

В надежде унять страх, он глубоко вдохнул разрежённый воздух и попробовал расправить крылья. Потоки сильного ветра мешали, подобно стае одичалых псов, вгрызаясь в белые перья невидимыми клыками, и тянули рывками в разные стороны. Крылья не слушались, ледяной воздух сковывал, обездвиживая тело.

«Где ты, Дэгни, когда так нужна мне, чтобы заставить меня взлететь? Может быть, потому ты и исчезла без следа, чтобы однажды я сам тебя нашёл? Ты ведь знала, что отсюда не выбираются те, кто не наделён даром полёта. Надеюсь, перед тобой я ещё смогу извиниться лично. Где бы ты теперь ни была, только будь живой, и тогда-я найду тебя.»

Падая прямо в клубок густого облака, он снова ненадолго закрыл глаза.

В детстве казалось... Падать в облака-что в снежные сугробы. Что они мягкие и тёплые, как одеяло. Но облака, как снег, разве что холодные. И неосязаемо эфемерные. Они как первый полёт. Может быть, их вообще... Не существует.

***

Он не помнил как впервые взлетел неумело, подхваченный сильным ветром, что незадолго до этого, так старался сбить его с пути. Забавно, не правда ли? Впервые за семнадцать лет ему удалось невозможное, а он этого даже не запомнил. Запомнил смутно только как падал, когда обессиленные крылья больше не смогли удерживать его в воздухе, в нетронутый снег... Или в очередное облако... Он уже не знал. Всё равно холодные они одинаково. Перестал он даже ощущать ход времени. Часы шли. А может и годы. А может он уже вовсе...

—Последнее чудо. Ты, юноша, из Зимней Цитадели, не иначе?

Над головой эхом прозвучал низкий мужской голос. Слова рассеивались, как по ветру, отключающийся разум едва успевал улавливать их смысл. Кто-то опустился рядом на колено, смахнул снег с крыльев и плеч, почти онемевших.

—Вставай. Не для того ведь ты проделал такой путь, чтобы замёрзнуть насмерть. Если я уйду, никто больше не придёт.

Он был так измождён и истощён, что, наверное, не встал бы с земли даже под угрозой расправы. Но кроме того, помимо усталости, ему было ещё и ужасно холодно, начинало уже казаться, что скоро сам он обратится в лёд. А от этого незнакомого человека, которого он пока даже не видел, исходило такое тепло...

Сам не зная, откуда взял силы, но он смог приподняться и, стряхивая взмахами снег с маленьких крылышек по бокам головы, посмотрел, сквозь заиндевелые ресницы, на того, кто с ним заговорил. Очертания проявились в полумраке: широкий капюшон, тень от которого полностью скрыла лицо, длинный плащ с застёжкой на плече и пара крыльев. Белые перья, очерченные чёрной каймой... Он из полярных сов! Парень отшатнулся как от удара током, и несмотря на лютый мороз, его бросило в жар. Только не это, уж лучше умереть, но не возвращаться обратно!

Но человек в плаще, увидев это, заговорил снова, и теперь его голос сделался заметно мягче:

-Не бойся, сынок, я не намерен вести тебя к ним.

Он снял капюшон и юноша увидел лицо пожилого мужчины. Острая бородка и усы, аккуратно уложены короткие седые волосы, белые, как этот снег, монокль полукругом, отражающий бликом лунный свет, тонкие скулы и добрые глаза.

—Я тоже бежал из Зимней Цитадели. Некогда... Очень давно. И врагу не пожелал бы хоть однажды там оказаться.

Мужчина встал и подал ему руку в кожаной перчатке.

—Пойдём. У тебя нет причин доверять мне. Но и человека, которому ты мог бы сейчас довериться у тебя тоже нет. Или я ошибаюсь?

Недолго думая, он протянул руку в ответ. Ему неважно было-друг перед ним или враг. Врага страшнее, чем полярные совы для него тогда не существовало.

—Однако не думай опрометчиво,-Вновь заговорил незнакомец;

—Что я слишком доброй души человек. Я просто не позволю себе пройти мимо того, чья беда была когда-то моей.

Он почти тащил юношу на себе, пока тот едва волочил ноги. Крылья, что незадолго до этого открыли для него лёгкость полёта, да чего уж там, буквально спасли ему жизнь, сейчас опять ощущались тяжёлым балластом, несуразным, бесполезным грузом, который интуитивно хотелось сбросить где-нибудь у обочины.

—Я приобрёл новое имя, распрощавшись со своим прошлым. Меня зовут Стен, ты будешь называть меня мистер Свенссон, с двумя «с». Ну а ты, юноша..?

Но тот, дрожащим от холода тревожным голосом внезапно вдруг спросил:

—З-зимняя Цитадель... Д-далеко?

—...Неблизко.

Отозвался Стен и, помедлив, добавил:

—Удивительно, что ты вообще сам долетел в такую то даль. У тебя сильные крылья, мальчик мой.

—Альвисс.-Всё-таки представился парень:

—Стрэнд.

—Если хочешь начать новую жизнь, ты тоже можешь оставить это имя позади.

—Н-нет. Не могу.-Тихо ответил Альвисс, не поднимая головы.

«Наши имена-единственное, что связывает нас с Дэгни. Что, если, отказавшись от них, мы забудем друг о друге?»

Желания начинать новую жизнь у него тоже не было. Ведь неужели в этой всё действительно окончательно потеряно?

***

Как Альвиссу стало известно позже, неожиданный спаситель нашёл его недалеко от границы Заката, где ему случилось оказаться по делам. В тот же вечер, на ближайшем переправочном борту они отправились в небесный город.

И стоило им сойти на станции, от которой во все стороны тянулись обсидиановые мосты, от чего она показалась юноше похожей на странного паука, мистер Свенссон остановился к нему лицом и официально произнёс:

—Добро пожаловать в Полдень.

Дальше шли они пешком. Стен с серьёзным видом подробно описывал ему фракцию, где ему ещё предстояло освоиться, так, будто читал важную лекцию, а его аудитория, тем временем, молча слушала, внимательно изучая взглядом прохожих и кутаясь в его плащ. Кругом все куда-то спешили. Суетливая разношёрстная толпа напоминала насекомых, что тут же принимаются сновать туда-сюда, если поднять с земли какой-нибудь камень, случайно обнаружив их укрытие. От чего сам собой назревал вопрос: они вообще, хоть иногда, останавливаются?

Словно давая немой ответ, мимо пулей пронеслось небольшое небесное судёнышко.

—Полдень-это страна большого будущего, юноша. И здесь вершатся судьбы тех, кто готов приложить усилия, чтобы его достичь.

Стен бросил на него многозначительный взгляд.

—Запомни: не принимай чужую помощь, как должное. Никогда. Ты решился на побег-это говорит о том, что твоя семья была против порядков «Цитадели». Надеюсь, я не ошибся в тебе, Альвисс, предположив, что ты из тех, кто способен бороться за себя. Твои родители воспитали тебя таким?

Парень посмотрел на своего проводника и спокойно отозвался:

—У меня их нет.

Тот явно не ожидал услышать нечто подобное, и от того, замолчал на несколько секунд, мысленно пожалев о своём вопросе. А потом, мягче, произнёс:

—Мне жаль, сынок. Наша жизнь-неизбежная череда потерь.

—Как же вы правы.

Сам от себя не ожидав, вдруг согласился Альвисс. Само как-то вырвалось.

—Хм. Значит ты уже не ребёнок, если понимаешь такие вещи. Мне неведомо, что именно случилось, но знай, что в смерти всех тех, кем ты дорожил-нет твоей вины.

Подумав с полминуты, тот ответил:

—Я знаю.

Но вслух озвучил мысль не до конца:

«Только я ими не дорожил. Вот, в чём моя вина.»

***

Мистер Свенссон жил в хорошем, хоть и не слишком выдающемся, двухэтажном доме, что стоял рядом с другими, походящими на него, у очередного моста. И вёл к нему один из длинных лестничных сходов, окаймлённый с одной стороны прямой полосой парапета.

Недалеко от входа висели, что рыбы на крючках, две ярких лампочки на фонарном столбе. Таких ярких, что от их света серая стена здания казалась почти белоснежной, и когда они вошли в небольшую переднюю, Альвисс принялся тереть глаза. К слову, ориентироваться в полумраке обычно ему было даже проще, но сейчас, когда перед лицом до сих пор маячили эти две пресловутые лампочки, как будто прилипшие к зрачкам, ненадолго он почувствовал себя совершенно слепым.

—А вот и моё скромное жилище.

Жестом приглашая его пройти дальше, сказал Стен.

—Мистер Свенссон, вы вернулись? Вас не было долго. А, вы не один, вот оно что. Познакомите меня с нашим гостем?

Откуда-то, недалеко, донёсся женский голос.

—Это не гость, Маргарета. Отныне он тоже будет жить здесь. Поэтому пусть представится сам.

—Вот, как? Ладно, тогда... Тебе здесь рады.

Голос приблизился, и он смог различить перед собой её силуэт.

—Как тебя зовут?

—Альвисс.

Он протянул навстречу силуэту ладонь, и её приветственно коснулась чужая, гладкая и тёплая. Временная слепота наконец миновала, и он увидел перед собой молодую девушку. Белые волосы с единственной тёмной прядью и длинный пушистый горностаевый хвост, то и дело выглядывающий из-за подола длинной юбки чёрным кончиком.

Она с плохоскрываемым интересом обвела глазами его крылья. Ясно, как день, было, в чём причина такого любопытства, но спрашивать про «Цитадель» она не стала, как видно, из вежливости. И чтобы как-то оправдать свой нескромный взгляд, поинтересовалась:

—Ты можешь летать, Альвисс?

Что ответить ей он не знал. Совсем недавно он бы, бесспорно, дал категорично отрицательный ответ, но и сейчас не был до конца уверен в реальности своего полёта. Можно ли это «падение по диагонали» вообще было назвать настоящим полётом?

Подумав, парень нехотя отозвался:

—Возможно... А ты, наверное, Маргарета?

—Да.

—Она будет тебе как сестра.

Сзади зазвучал голос Стена, и Альвисс почувствовал, как его ладони покровительственно легли ему на плечи.

—Я забрал её с собой, когда бежал из Зимней Цитадели. К несчастью, мне удалось спасти только её, но всё же... Мне вообще удалось.

«Она не сова. А это значит, что в Цитадели она была... »

Она была одной из их пленников. Ещё одна жизнь, побывавшая на грани смерти. Или чего-то хуже, чем смерть... Вот поэтому его тогда так необъяснимо потянуло к Маргарете. Альвиссу показалось, как будто он заново повстречал Дэгни. И в чаще его занесённой снегами души как будто кто-то опять пошевелил палкой затоптанный костерок, сея в нём первые искорки.

***

Встреченный юноше на счастье, мистер Свенссон же, как выяснилось, был доцентом в доме стремлений имени Орхус, куда в последствии помог поступить Альвиссу, и где позже, тот стал известен в качестве «племянника» своего благодетеля. По словам Стена, через это место ему светила дорога в совет... Разумеется, если он сумеет её преодолеть. А Альвисс, лишь смутно представлявший себе будущее вне Цитадели, не мог похвастаться исключительной тягой к блестящей политической карьере, за которую здесь готовы были биться на смерть. Поэтому и новость эту принял, скорее, как эдакую данность. Кроме того, совет, как он полагал, мог стать ему сильной защитой, если вдруг, в будущем, полярные совы придут по его душу.

Дом стремлений имени Орхус Альвиссу пришёлся по вкусу. Его покорила бескрайняя библиотека, представлявшая собой по истине гигантскую сеть высоченных зданий, напоминавших с виду что-то вроде небесных опор. Их объединяли мосты, между которыми плавали бок о бок белые облака и небольшие гелиевые парусники. Из всевозможного рода лучших научных трудов будто были сделаны сами стены, столько их здесь было, сколько не было золота в сокровищницах самых богатых магнатов.

Маленькая читальня на одном из верхних этажей стала его пристанищем на всё ближайшее время, а книги-единственными товарищами. В обществе одинокий выходец из мрачнейшего места на земле предпочитал держаться особняком, и в свой тесный круг общения принял только Маргарету, с которой, как он считал, они негласно разделяли нечто общее, и это их, точнее всего будет сказать, роднило. Но даже Стен замечал, как его протеже всюду провожают неотвязные взгляды толпы. И судя по всему, решил, что того это беспокоит не меньше, чем его самого.

—Альвисс, мальчик мой, погоди-ка.

Однажды подозвал его мистер Свенссон, улучив момент, когда в просторной аудитории они остались одни. Подходя, парень мимоходом окинул глазами помещение, в очередной раз мысленно удивляясь:

«И почему же здесь всё такое... Огромное?»

Совсем непохожими виделись ему эти большие, да ещё зачастую, полупустые пространства на крохотные «гнёзда» Зимней Цитадели.

—Я... Знаю, каково это.

Начал Стен издалека. В ответ на что Альвисс чуть качнул головой в немом вопросе.

—Распрощавшись с Цитаделью, поначалу, я нигде не мог найти себе места, был всюду... Чужаком. Но, со временем, ты перестанешь замечать их, а они... Они, возможно, перестанут замечать тебя. Полярные совы, покидая зимние леса, превращаются в белых воронов. С этим ничего не поделаешь.

—Но их внимание ничуть не волнует меня, мистер Свенссон.

Спокойно признался тот.

—Мне нет до них дела.

Преподаватель за несколько секунд переменился в лице.

—...Правда? Чтож, вот, оно как... Славно. Вот и ступай, займись делом, юноша. Нечего напрасно здесь стоять, словно небесная опора. От тех-и то больше проку.

***

Постепенно привыкнув к изрядно изменившейся жизни, Альвисс стал проводить много времени в раздумьях о Маргарете. Она вызывала у него интерес, подобно редкой книге, что временами так и не отпускает разум. Где её поневоле оставленный дом? Ведь эта девушка-больше, чем лишь освобождённая пленница. Она была некогда чьей-то дочерью. И, быть может, сестрой...

Слабо верилось, что Маргарета стала бы делиться с ним своим прошлым. А ведь и о Дэгни ему было почти ничего неизвестно. Стоял тогда...

Двести тридцать седьмой год от начала первых советов.

Она всегда носила, не снимая, причудливую маску, скрывавшую её губы и нос, через которую отчётливо слышалось дыхание. Он помнил белое лицо, что обрамляли волосы, чёрные, как стволы деревьев, и глаза, будто смотревшие куда-то глубже, под кожу.

«Взгляд в душу»-так ведь это принято называть?

И когда они знакомы были едва ещё, она любила задавать вопросы, которые повергали его в недоумение.

—Зачем ты ходишь, если можешь летать?

А мальчишка фыркал в ответ:

—По-твоему, если есть крылья-так сразу летать могу?

Как же глупо это звучало. Он не видел её губ, не знал, сдержала ли улыбку, но это, самое что ни на есть, искреннее изумление, как ни удивительно, передал отчётливо чуть искажённый маской детский голос:

—Хочешь сказать, ты никогда-никогда не летал?! Последнее чудо, какой ты странный! Тебя жизнь одарила крыльями! А ты летать не хочешь.

Её слова послышались упрёком, и тогда это разозлило его:

—Да эти крылья мешают больше, чем пользы приносят.

Немного жаль, что лишь теперь он понял, как ошибался.

С тех пор, Альвисс не встречал никого и в половину такого чудного и одновременно прозорливого, как эта маленькая девочка в причудливой маске.

С годами, он стал задумываться о том, что таких людей, возможно, вовсе не существует на свете, как и облаков. Возможно Дэгни... Не существует. И он придумал её себе сам, как придумал свидетелей своего первого полёта... Облака.