Ядерная оттепель. Том 2.

31. Я и сила обстоятельств.

«Придётся остаться и взяться за подвиги снова», – подумал я, всё ещё стоя на коленях у заваренного люка. Хотя, блин, какие подвиги?! Из меня герой как промокашка из кое-чего...

В отчаянной надежде я стал ползать вокруг люка и ощупывать по кругу место сварки, словно думал обнаружить какую-нибудь подсказку и тайную кнопку, чтоб дверца открылась – конечно же, тщетно... И вдруг сзади услыхал:

– Ребята, вон он!

– Тысяча значков!!!

– Ложись! – Раздался тут же голос Вали.

Он мгновенно перешёл в звук автоматных очередей. Лечь я не успел: так как дебил и простоял в коленно-локтевой позе все те несколько секунд, что не прекратилась стрельба. Только когда услышал грохот падающих на землю тел, попытался прижаться поближе к люку, но было поздно.

– Всё, вставай, – сказала Валя.

– Мы их положили, – подтвердила её сестра.

– Кого «их»? – Спросил глупо я.

– Сейчас выясним.

Поднимаясь на ноги, я думал, на кого сейчас похож: на Ваньку с его армией из женщин или просто на придурка. А когда наконец отряхнулся, и мы подошли к телам поверженных врагов, чтобы их обследовать, девчонки присвистнули:

– Ты глянь, да это ж люди Космослава! – Сказала Галя.

– Они самые. Вот этого прям рожа мне запомнилась. Он журнал листал с похабными картинками, когда я Космослава у мировичей видала последний раз, – согласилась с ней Валентина.

– И ко мне недавно приходил, – с ненавистью добавила вчерашняя рабыня.

– Да ну? Прям он самый?..

– Вот это мы влипли, – сказал я, что думал.

– А что тут такого? С великим князем за сварочный аппарат драться ты ведь и без того собирался. К тому же, как мы поняли из их слов, они ищут тебя ради той награды, которую объявили по радио. Так что война так и так уж была начата, – равнодушно отметила Валя.

– Влипли или нет, а добыча с этих придурков должна быть качественная, – добавила Галя, уже снимая с одного из дружинников ценную покрышечную куртку.

Кроме двух такого рода курток – правда, насквозь пробитых, но по мнению девушек, пригодных для починки, – мы взяли ещё два автомата, которыми братки по счастливой случайности не успели воспользоваться, три комсомольских значка, пару папирос и ещё какую-то штуку, похожую на гранату.

– Это светошумовая, – сказала Галя. – Теперь я уверена, был у меня этот тип, похвалялся своей игрушкой. Зачем-то рассказывал, что она делает: видимо, среди его дружков в дружине князя желающих слушать про его цацки особо не было...

– Если светошумовая, то она, наверное, особо и не нужна нам, – сказал я.

– С чего это? Всё пригодится, – ответила Галя. – Попугать кого – тоже полезное дело.

– А у меня уже есть выдающаяся идея, как мы её применим! – Сказала Валя. – Светошумовой бабах около входа на «Кировскую» будет отличным прологом к появлению Гагарина! Космонавты наружу повылезут, тут как раз дым разойдётся, а он, их кумир, тут как тут!

– Опять ты про Гагарина, – напрягся я. – Ну хватит уже всякое выдумывать-то! Не похож я вовсе даже на него!

– Похож-похож! Считай, что это знак! Сам бог или как его там нам послал эту штуку, чтобы устроить второе пришествие космонавтам!

– То-то они обрадуются, – проговорила с печальной иронией Галя.

– Тем более, что еды у нас почти не осталось, и к какому-нибудь племени прибиться необходимо, – принялась развивать Валентина.

Я хотел было сказать, что обманывать верующих людей это нехорошо и что есть наверняка другие способы прокормиться, но девчонки перебили: надо было брать добычу и уматывать, пока тут, не дай бог, не появились новые дружинники Космослава. Тащить открыто куртки и оружие через полгорода было опасно: если бы мы попались на глаза княжеским людям со всем этим добром, то фактически признались бы в убийстве. Поэтому решили подыскать пустую квартиру в ближайшем доме. Прямо над «Изотопами» обнаружилась одна в приемлемом состоянии, даже с парой не сгнивших матрасов. Я остался внутри, караулить её и лут, а девчонки помчались на прежнюю нашу базу – взять остатки еды и другие ценности.

***

Поздним вечером того же дня мы втроём в своём новом пристанище перекусывали последними крохами от того, что Валя предусмотрительно захватила, убегая от мировичей. Я всё думал о том, что, не будь у какого-то придурка сварочного аппарата, сейчас был бы уже дома, залипал бы в телефоне, лежал бы на родной коечке и с наслаждением пересматривал сообщения в соцсети, накопившиеся на неделю моего отсутствия. Потом пришли мысли о том, что, если бы не сегодняшняя перестрелка с дружиною Космослава, можно было бы просто вернуться к мировичам: Ваньку-то ведь мы, как оказалось, не убили, а за спасение Гали Анатолий Степанович, может быть, даже и наградил бы... Что делать теперь, было неясно совершенно.

– Может быть, вернёмся и поищем дяди-Яшины запасы? – Спросила Галя. – У него там по-любому было навалом всякой еды.

– Бесполезно, – вздохнул я. – Женщины, которые ушли с Ванькой, унесли всё с собой. Предлагаю пошариться по квартирам: это ведь, как я понял, основная экономическая деятельность в вашем мире?

– Легко сказать: пошариться! – Отозвалась Валентина. – Мы ведь даже не знаем, какому племени принадлежат дома в этом районе. Может оказаться, что это далеко не такие слабые ребята, как рижичи... Стандартных ключей у нас нет. В тех квартирах, что были открыты, какие-то остатки еды или ценные вещи можно обнаружить только чудом.

– А не открытых и не обысканных, говорят, остаётся уже меньше десятой части, – поддержала её сестра. – Один посетитель сказал мне, что скоро должна быть большая война за ресурсы... Если, конечно, человечество не вспомнит, как устраивать заводы и всё такое.

– В общем, выходит, другого выбора, кроме как прибиться к космонавтам у нас нет, – сказала Валя.

– Да фу-ты ну-ты! Вот дались вам эти космонавты! Не хочу я притворяться другой личностью! И племён что ли мало? Почему бы не к стилягам, например?

Всё, что я слышал о стилягях в прошлой жизни, рисовало их милейшими ребятами, которые страдали от свинцовой советской власти за невинные увлечения нарядной одеждой и модной музыкой. К тому же слушатели американской эстрады казались мне более, скажем так, классово близкими, чем слушатели эстрады советской и ловители валокординовых галлюцинаций.

– Скажешь тоже! Они злые! – Хором отозвались девушки.

– Да это наверняка просто предрассудок!

– Ха-ха! Ну как же!

– Навязанный совком стереотип, не сомневаюсь! Я даже знаю, откуда пошла легенда про их танцы на костях!

Мы пропрепирались, девчонок я ожидаемо не убедил, поэтому отбросил предложение про стиляг и предложил:

– Тогда к высотникам?

– Смеёшься? Они же считают себя потомками индустриальных домостроителей – аристократами своего рода! Чужих не берут!

– Может, к лирикам?

– А ты, что, стихи пишешь?

– Могу накропать, если надо...

– Там надо не накропать, а писать каждый день. Да хорошие! Иначе заклюют! У них же социальная иерархия построена исходя из сочинительских талантов, – сказала Валя.

– Нет-нет, – сказала Галя. – Ты всё путаешь! Писать слишком талантливо там тоже не положено. Если лучше князя вдруг напишешь, то уж мало не покажется. Надо так: не слишком плохо и не слишком хорошо чтоб. Как бы в рамках.

– Я один раз бабушке на юбилей поздравление сочинил, – продолжал я настаивать. – И вполне себе в рамках, и всем оно вроде понравилось. Может, на неделю во мне хватит вдохновения... За это время мы у них подкормимся, да что-нибудь придумаем другое.

– О, не всё так просто! У лириков самое трудное, знаешь что? Надо ведь не только писать самому, но и каждый день выслушивать сочинения соплеменников! Высказывать по ним умные мысли, витиеватые похвалы... Угадывать, что хотел сказать автор... И критиковать работы вышестоящих никак нельзя!

Это и вправду звучало ужасно. Я сдался:

– А если к нормальщикам? Понимаю, они чокнутые, но всего-то если сделать вид, что принимаешь их псевдонаучные теории... Ненадолго!

– Но они же против женщин. Ты-то можешь...

– Ой, конечно! Забыл. Нет, без вас не пойду к ним. А вот спутники...

– Они же просто нищие! У нас-то хоть автоматы и куртки, а у тех только троллейбус! Голытьба. К ним идти бесполезно.

– Я слышал, что есть ещё диссиденты...

– Ох, про этих и не начинай!

Я перебрал ещё несколько племён, названия которых мне помнились. В самом деле выходило без вариантов: все либо не принимали чужих, либо были похожи на тоталитарную секту, либо требовали выполнить немыслимые условия. Значит, и правда я должен был притвориться Гагариным, чтобы в дальнейшем рассчитывать на ломоть кукурузного хлеба, своды станции метро над головой и право мародёрить оставшиеся дома... Ладно, может, это и не худшая перспектива. В конце концов, не выгорит – убежим. А выгорит – князем ведь стану! Даже, выходит, людей осчастливлю! Благодаря мне они дождутся того, чего иначе не дождаться никогда в жизни...

– Ладно, может, вы и правы, – протянул я. – Но нельзя же заявиться к космонавтам просто так, с бухты-барахты. Надо плотно подготовиться. Обставить всё красиво, чтоб поверили.

– Гранатой жахнем и поверят, – заявила Валя. – Можно, конечно, еще рядом мусора всякого навалить: типа это обломки ракеты.

– Вот! Надо обдумать. Чтобы точно прокатило. Что за мусор, как он будет выглядеть... Может, там игрушечную ракету с детской площадки для убедительности использовать?

– Её ещё с места бы сдвинуть!

– Вот надо найти и попробовать! Может быть, раздобыть для этого инструменты, – понёс я дальше, с удивлением ловя себя на том, как бодро полетела моя мысль в нужную сторону. – А ещё Гагарин должен быть одет по-космонавтски, не как я. Нужен оранжевый комбинезон, тяжёлые военные ботинки, а в идеале – ещё что-то типа шлема... Или белую шапку-подшлемник на крайний случай.

– Ну, комбез можно сшить. Только надо иметь, из чего.

– Какие-нибудь шторы оранжевые сойдут, наверно...

– Может, тогда попытаемся отыскать их в какой-нибудь из квартир? – Предложил я очевидное. – Заодно вдруг посчастливится, еды найдём...

32. Я и Баба-Яга.

«Пошариться по квартирам» – это было, конечно, легко сказать. После того первого рейда, когда меня осчастливили сразу три девушки на букву «Л», я всё ещё воображал квартиры неиссякаемым источником любых благ. Однако на деле вышло так, как и предсказывали Валя с Галей.

Сперва мы обошли тот том, где поселились, но не обнаружили там совершенно ничего, кроме полуразрушенной мебели, сомнительных картин на выцветших обоях да ещё чьей-то унылой библиотеки, включающей стенограммы XXII съезда КПСС и диссертации по истории партии. Остальное растащили: не то, что шторы или комбинезонов, еды или лекарств было не найти – даже хрусталь из сервантов, ковры со стен и ручки газовых плит кто-то уволок.

Тогда мы углубились во дворы и выбрали случайным образом ещё один дом. Осмотр первого подъезда сверху до низу поводов для оптимизма не предоставил: здесь тоже вычищено было практически всё, и с какой-то особенной аккуратностью, словно чистили не мародёры, а сами хозяева. Правда, в двух квартирах были шторы, и они, как ни странно, не рассыпались в руках, в отличие от тех, что попались мне в первом рейде.

– Наверно, дело в том, что этот дом прикрыт от эпицентра большими зданиями, – предположила Валя. – Видишь, какая тут тень всегда? Вспышка, наверное, меньше его затронула.

Как назло, и от этой тени нам не было никакой выгоды: ни те, ни другие шторы не были оранжевыми. Не найдя ничего путного, мы всё-таки отправились в другой подъезд. Обошли там еще несколько квартир, опять разочаровались...

А потом дёрнули за очередную ручку и увидели, что дверь не поддаётся.

– Неужели закрытая? Нетронутая?! – Изумилась Галя.

– Вроде так, – сказала Валя. – Почему только? Как ее так пропустили?

– Может быть, забыли осмотреть, – предположил я.

– Скажешь тоже! Такие вещи не забывают! Да и если один промышлявший такое допустит, то наверняка через год или два или десять другой всё исправит! Нет, тут странно... Подозрительно...

– Да что тут подозрительного-то? – Отозвался я, продолжая бессмысленно дёргать за ручку и предвкушая, как внутри найдутся крупы, макароны, даже, может быть, и мёд и цистамин. – Главное, нам повезло! Мы нашли свою гробницу Тутанхамона! Может, просто замок тут какой-нибудь странный, открыть не смогли, вот и всё...

– А мы сможем?

– Постараемся, – пробормотал я, продолжая дёргать ручку туда-сюда.

С той стороны вдруг послышалось что-то вроде шагов.

– Может, выбьешь? – Предложили девочки.

– Тссс! – Отозвался я, не став объяснять, что на героя боевика не потяну. – Что-то слышно.

– Что там? Дверь трещит?

– Ломается?

– Да тихо вы!

С минуту я прислушивался. Нет, вроде померещилось. За дверью было тихо. Выломать её силой без топора или бензопилы нереально. Что делать? Тут я вспомнил, что в моей любимой компьютерной игре все замки открываются шпильками. А в следующую секунду сообразил, что несколько таковых как раз видел на пыльном трюмо в предыдущей квартире!

– Я придумал! Минутку!

Спасибо тесным коридорам и минимальным размерам хрущёвских квартир: для того, чтобы сгонять за шпильками мне и в самом деле понадобилось не более шестидесяти секунд. Теперь оставалось сообразить, как ими воспользоваться. Вопреки компьютерному опыту, простое засовывание в замок металлической палочки и ковыряние там ею эффекта не возымело...

– Может, я?.. – Спросила Варя.

Я успел лишь сделать шаг назад. Замок щёлкнул без моих к тому усилий, дверь внезапно распахнулась... В носы нам ударил густой дух кошачьей мочи. А через мгновение в проёме нарисовалась бабка, напоминающая странную смесь бабы Яги с героиней Людмилы Гурченко в «Карнавальной ночи». С первой её роднили сухопарая фигура, крючковатый нос и сморщенная кожа, на которой, кстати, были волосы и прочие атрибуты докатастрофного человека. Со второй же – легкомысленное платье с рукавами-фонариками и пышной юбкой, явно не предназначенное её возрасту, и весёлые кудряшки на голове. Впрочем, рассматривать подробности бабкиного лука мне было некогда: в руках у нее находилась двустволка.

– Что надо? – Сурово спросила она. – Какого рожна вы тут ломитесь?!

Мы все трое, не сговариваясь, попятились.

– И-извините... – Пробормотала Валя. – Мы н-не знали, что вы тут живёте...

– Мы думали, это...

– Думали они! – Гаркнула бабка, не позволив мне договорить. – Надеялись, я околела, да?! Решили, раз из дому неделю не выходила, так уж и всё уже, можно ломиться и грабить!

– Нет-нет, честно!

– Мы не знали!

– Мы вообще были не в курсе, что квартира обитаемая!

– А, не в курсе! Ну, конечно! Вся округа, значит, в курсе, одни вы такие девстенно-несведующие! Так я и поверила!

– Мы просто не отсюда!

– Мы в этом районе впервые вообще ночевали! Мы с «Мира»!

– Нас из племени выгнали, вот мы и ищем, куда бы приткнуться, – зачем-то сказал я.

И тут же одумался. Зачем было ляпать такие вещи?! Ведь старуха же решит, что мы преступники. Но дело бы сделано...

– Выгнали, говоришь? – Хозяйка квартиры направила на меня дуло ружья, а вместе с ним и особенно пристальный взгляд. – Это что же ты такое сделал, интересно?

– Я... эээ...

– Этих девок двух испортил? – Немедленно предположила бабка. – Ты откуда вообще взялся такой, сладенький да гладенький?

«На лопату, если что, не сяду!» – Сразу мелькнула мысль.

– Да вы не так поняли! – Заговорила, тем временем, Валентина. – Никого он не испортил. А из племени мы сами ушли, потому что с нами там обращались несправедливо, вот так-то!

– Несправедливо? Что ли, в противоестественном тройном союзе жить не позволяли, так, выходит? – Ехидно спросила бабка.

Не знаю уж, сама она такая озабоченная была или эта моя злополучная суперспособность казаться женщинам невероятным любовником действовала невзирая на возраст объекта, но я решил, что раз пошла такая пьянка, надо пользоваться моментом:

– А если и так? – Сказал я. – Любовь это, знаете ли такая штука, она не знает границ! Мы просто три несчастных молодых души, которые страдают от непонимания косного общества, неприкаянно слоняются по пустоши и ищут, что покушать...

– Ишь, какой языкастый! – Старуха усмехнулась и опустила ружьё. – Ладно, вижу, вы правда не здешние. Я и сама душой очень даже ещё молода, если что. Да и с непониманием косного общества всю жизнь знакома не по наслышке. Если хочешь, гладкокожик, я тебе перекусить дам. Заходи к квартиру. У тебя такой невинный взгляд, такие круглые щёчки, такие волосы... Кое-чем на моего возлюбленного похож.

– Мы ходим только вместе. И едим всё только вместе, – сказал я.

Не столько из солидарности, если честно, сколько из трусости: что-то опасное слышалось в бабкиных комментариях относительно моей внешности.

– Ладно-ладно, вместе заходите, – поддалась она немедленно. – Расскажете про «Мир», как там живётся. А то радио сломалось, друзей нету... Только чур не воровать чтоб! Если только попытаетесь спереть любую вещь, потом не жалуйтесь!

***

Квартира у старухи оказалась удивительно нетронутой катастрофой и, прямо скажем, богатой: обои чудесным образом были не выцветшими, занавески – не только не крошащимися, но даже и чистыми, хрусталя в сервант набито было как колхозников в сельский автобус, на телевизоре «КВН», экран которого был меньше моего мобильного телефона, покоились не одна, а целых три салфетки поверх друг друга, увенчанные сверху еще и скульптурой пластмассовых журавлей... Количество журналов, грампластинок и собраний сочинений неизвестных мне писателей в несколько раз превосходило коллективные запасы на «Мире». Каждая стена, не спрятанная за шкафом, была покрыта ковром; один из них лежал даже на диване. По обилию торшеров, бра и хрустальных люстр, которых гостиной висело аж целых три, можно было подумать, будто в дом старухи подаётся электричество. Горшков с цветами тоже имелось чуть более, чем достаточно; среди лиан, произраставших из них с постапокалиптически-радиоактивным буйством, бродили кошки, количество коих подсчёту не поддавалось.

Меня-то, видавшего бабушатники и хламовники, эта картина не больно-то удивила. А вот по лицам девчонок я понял, в каком они шоке: кажется, для бедняжек всё это выглядело как настоящая роскошь, да и в жилой, а не являвшейся объектом грабежа квартире, они оказались впервые!

Да, старуха, кстати, нас не съела и даже не попыталась. Видимо, ей правда стало скучно и нужна была компания. За красивые глаза и пару спасиб мы получили по миске кукурузной каши и по стакану отвара какой-то весенней травы, заменявшего чай. В общем, жизнь стала налаживаться. К тому времени, как я сообразил, что ведь надо же как-то представиться, в животе уже ощущались приятная тяжесть и теплота.

– Меня, кстати, звать Валера, – сказал я.

– Я Валя.

– Я Галя.

– А я Канделябр, Марь-Иванна, – ответила чинно старуха. – Фамилия это по мужу, не думайте! Да и прожили всего мы с ним два месяца. Потом война... И всё.

– Так вы до войны даже замуж успели выйти! – Поразилась Валя. – Вы, выходит, старшей нашей бабы Клавы получаетесь! Марь-Иванна! Должно быть, вы знаете кучу невероятных вещей о том, старом мире!

– Ну, кучу не кучу, а знаю.

– Но как же вы выжили?!

– Да, если честно, ребятки, сама не пойму. То ли дом наш так стоит, то ли квартира у меня в какой-то особой тени оказалась, что взрыв не задел, то ли шкура просто прочная... Да только все соседи, если сразу не сгорели, то перемёрли за пару дней после бомбёжки – а я вот, живу да живу себе! Соседей всех схоронила, а в награду себе за это собрала с квартир, что ценного имелось у кого, – бабка окинула гордым взглядом свои хоромы, – так и устроилась.

– И в метро вы не ходили?

– Не ходила.

– И к племени, выходит, ни к какому не принадлежите?

– Так, выходит.

– Ну а как вы выживаете? Едите что? Откуда кукурузу получаете?

– Да так вот, помаленьку. Первые годы запасы соседей тихонечко подъедала, да охотилась еще, пока могла. Нынче кошки помогают: едят не так много, мышей сами ловят, да летом еще воробьи с голубями везде бесплатные... Мясо-то кошачье всё-таки питательное довольно! У меня его ребята с соседних станций иногда приходят выменивать на кукурузу или еще на хорошее что-нибудь. Вещи, старые, опять же за еду берут охотно. А порой и за рассказы о довоенном житье-бытье один-два значка мне перепадает. Правда что-то давно не заходит никто. А сама я не в силах...

Кажется, не одни жители станций по Ленинскому проспекту готовы были платить за рассказы о прошлом. Когда Валя с Галей поняли, что тоже могут узнать что-то от старухи о прежней жизни, глаза у них загорелись, как у моего деда при появлении на его любимом литературном сайте очередной саги о попаданце в СССР. Впрочем, что уж там: я сам не против был послушать бабкины россказни, если за это слушанье можно было еще посидеть на диване, в уюте и с кружечкой кипятка. Рассказывала Марья Ивановна всякие наискучнейшие вещи по то, как заказывала платье у портнихи, как ездила в санаторий, как писала в школе перьевой ручкой, как приветствовалаXXIIсъезд... Реакций на эти рассказы от меня никто не требовал, поэтому я незаметно стянул журнальчик из какой-то стопки, полистал его, аккуратно прилёг на диван... и сразу же отрубился, аки младенец под белый шум.

***

Разбудила меня Валя.

– Хватит дрыхнуть!

– А?! – Я разлепил глаза, с удивлением оглядел всё вокруг и только через несколько секунд сообразил, куда попал. – Что, всё? Уходим?

– Да какой «уходим»?! Это ж просто жила золотая! Пока ты спал, бабка целых четыре часа рассказывала нам про жизнь до войны! Это потрясающе!

– Я четыре часа спал? Ого...

– Да это ладно! Главное знаешь, что? В спальне у нее висят оранжевые шторы именно того оттенка, какого надо! А ещё там есть такой торшер, на палке круглый, белый – точь-в-точь шлем Гагарина! Вернее, шлем Гагарина из него было бы в самый раз изготовить!

Я сел на диване.

– По-моему бабка так трясётся над своим добром, что вряд ли поделится... Кстати, где она сама-то?

– Кошку жарит. Сказала, что мы ей понравились, так что решила устроить богатый обед, – сообщила мне Валя. – Вот так! А ты «жадная, жадная»...

– Ну, то кошка, а то вещи, – сказал я. – Всё равно я сомневаюсь, чтобы она просто так отдаст нам что-то из интерьера. Такие старухи, знаете ли, очень сильно трясутся над барахлом...

Валя с Галей переглянулись.

– Есть надежда, что отдаст, – сказала Галя.

– Есть надежда, – подтвердила её сестра. – Мы уже почти договорились, пока некоторые дрыхли.

– Что, серьёзно? Но у нас совершенно нечего дать взамен! – Растерялся я.

– Вообще-то есть.

– Да, есть.

– Ты очень ей понравился.

– Знаешь, пока ты спал, она то и дело говорила, какой ты милый и какие у тебя нежные волосы.

– И кожа.

– И вообще.

– Да, и вообще. Короче...

– Нет, нет! – Возопил я, поняв, что моя суперсила, она же моё проклятие, действует даже на старых бабок. – Только не говорите, что мне надо переспать с ней! Я не буду со старухой! Это мерзко!

– Ой, да ладно, что такого-то?

– Ага, что такого? Тебе, что ли, трудно?

– Мы уже подтвердили её догадку о том, что тебя выгнали из племени за повышенную половую активность...

– А кроме того, где мы ещё возьмём такую отличную ткань для комбинезона и такой замечательный шлем?

– Подумай о том, что благодаря этой малюсенькой жертве ты скоро станешь князем племени космонавтов!

– Будешь есть от пуза всё, что хочешь!

– И командовать!

– Да ну блин! – Воскликнул я. – Что вы из меня какого-то проститута делаете уже, а?! Говорю же: не буду! И точка! Я, в конце концов, отдельный человек, у меня есть половая неприкосновенность! Так что нечего мной торговать, пока сплю!.. Вот что: давайте, пока бабки нет, стырим шторы, торшер и все свалим!

– И что, мяса даже не покушаем? – Разочарованно спросила Галина. – Я его ела последний раз, наверно, месяца три назад.

– И вообще, это подло, – добавила Валя.

Я хотел сказать, что подло торговать моим мужским достоинством за моей спиной, но не успел: вернулась Марь-Иванна. Коричневое нечто на принесенной ею тарелке действительно пахло жареным мясом, но, зная, что это кошка, я не почувствовал аппетита. Сказал, что уступаю пищу дамам, а сам ограничусь гарниром из квашеной кукурузы.

– Не хочет перегружать желудок, чтобы быть на высоте, – сказала Галя.

Я свирепо зыркнул в её сторону, но сказанного было не воротить. Должно быть, она мстила мне за то, что отказал тогда в борделе, а потом так и не выполнил обещания. Хотя может быть, она просто очень хотела заполучить все эти штуковины для Гагарина любым способом и поскорее устроиться у космонавтов... В любом случае, бабка намёк поняла.

– Ой, Валера! Девочки так многое рассказали мне о тебе и про всех вас, пока ты спал! – Начала она с мерзким кокетством. – Получается, вы хотите устроить второе пришествие космонавтам, я правильно поняла?

Понятия не имею, зачем Валя с Галей так много болтали, но мне не осталось ничего иного, кроме как мрачно кивнуть.

– Очень мило! Я думаю, идея благородная! Знаешь, ты действительно в чём-то напоминаешь Гагарина: такой же юный, невысокий, обаятельный... Да и сами космонавты очень славные ребята! Я слышала, это одно из самых добрый племён в Москве. Они очень ласковы к окружающим! И потом, у них там запрещен любой разврат, все девушки – невинные. Так что на Кировской тебя ждут, конечно, определённые сложности... – Тут старуха непристойно ухмыльнулась.

– Ничего, – сказал я. – Справлюсь.

– … Но вообще-то оно того стоит, – закончила Марь-Иванна. – Я думаю, вы славные ребята. Космонавтам станет только лучше от вашего маленького обмана. Знаете, я готова не только отдать вам шторы, но и помочь сшить комбинезон! Кстати, ты ведь их еще не видел! Хочешь глянуть? И торшер? Всё это в спальне.

– Иди, иди! Глянь! А то вдруг не понравится! – Хором заголосили девчонки.

– Да хватит! – Разозлился я.

– Что «хватит»? Марья Ивановна любезно угощает нас, предлагает необходимые вещи, а ты грубишь! – Отчитала одна из девочек.

– И потом, тебя ведь просят просто глянуть на эти вещи! – Поддержала ее вторая. – Тебе ведь носить их! Шлем этот... в смысле, плафон... чтоб примерить... и прочее, знаешь ли!

Не найдя, что ответить, я в бессилии опустил глаза. Старуха сочла это за знак согласия, и в следующий миг её морщинистая рука взялась за мою. Проклиная свои вежливость и мягкость, я поддался и позволил заставить себя встать со стула и вести в сторону спальни. Только перед тем, как миновать дверной проём, повернул голову к девушкам, уплетавшим кошку и многозначительно сказал им:

– Берегитесь!

Когда стану князем космонавтов, надо будет непременно наказать этих двоих за то, что они заставили меня сделать

***

Бабкина спальня была столь же богата хламом, как и гостиная. Я мельком бросил взгляд на шарообразный плафон торшера на параболической подставке, оценил оттенок штор – ну да, тот самый, – а потом зацепился взглядом за любопытное. Над кроватью, точно посередине ковра, распростёртого на стене, висел приколотый булавочками пожелтевший портрет молодого американского рок-н-ролльщика.

– Ого! Да это ж Элвис! – Не сдержался я.

– Ты знаешь? – Поразилась бабка. – Ты, что, слушал?!

– Ну конечно. – Я пожал плечами. – Его все же знают. Это ж типа классика.

– Все знают?! Скажешь тоже! Да ты первый в моей жизни человек, который знаком с ним!.. Ну, конечно, кроме той подруги, что дала мне послушать его пластинку.

– А вы говорили, у вас нет друзей, – сказал я, тут же вообразив себе, как две восьмидесятилетние старушенции угорают под рок-н-ролл.

– Теперь-то нет, конечно. Где их взять? Света мне дала эту пластинку в октябре шестьдесят второго – за неделю до своей гибели...

– Соболезную.

– Ну, в бомбёжке был и плюс, – сказала Марь-Иванна. – Возвращать пластинку мне уже не пришлось. Боже, я бы умерла, если бы меня всё-таки заставили это сделать! С первой секунды, как зарядила эту волшебную штуку в проигрыватель, я поняла, что встретила любовь всей своей жизни!

– Даже так!

– Ага, милок. Никак иначе! После смерти Светы я не встречала в Москве ни одной души, кто бы знал об этом чудном исполнителе, ни одной души, у кого была такая же пластинка или подобная! Я искала, ведь искала специально! Первые лет тридцать целенаправленно расспрашивала про Элвиса всех торговцев, всех посланников ближних племен, всех любителей кошек... Но тщетно. Честное слово, я думала, так и умру, не сумев даже словом ни с кем перекинуться о своём любимом артисте! И тут приходишь ты!.. А-ну садись-ка!

– Да я, честно говоря, не то, чтобы знаток и любитель подобной музыки, – начал я, покорно усаживаясь на койку, тоже заправленную в качестве покрывала куском ковра.

Внутри промелькнула надежда: а вдруг разговоры о рок-н-ролле смогут заменить старухе то, ради чего она притащила меня сюда?..

– Ну как же не знаток? В лицо узнал! – Парировала Марья Ивановна. – Расскажи мне, милый, всё-всё-всё про того Элвиса!

– Ээ... У него была машина розовая... И этот... чуб такой... не помню, как назвать... И он богатый был.

– Был... – Вздохнула бабка, слушавшая меня как пророка последней истины. – Как думаешь, а может быть такое, что он жив ещё?

– Ну, это вряд ли, – сказал я, решив умолчать то, что слышал о смерти артиста на унитазе от переизбытка гамбургеров. – Думаю, он сгинул тогда же, когда и все.

– Да. Всего одну пластинку записал, – вздохнула бабка. – Вот беда, на самом взлёте погиб, бедный! Мог бы стать мировой знаменитостью!

– Почему одну? Он много записал! Я все не знаю... Но там точно не одна!

– Ты уверен?! – Глаза бабки заблестели. – У меня одна, такая, вот смотри-ка! На одной стороне «Всё в порядке, мама», а на другой «Гостиница разбитых сердец».

Она с трепетом вытащила из-под подушки квадратный конверт с пластинкой, в центре которого был вырезан фрагмент точно такого же размера, какового был портрет со стенки.

– Так ты думаешь, он пел что-то ещё?!

– Наверняка. К примеру... Если напрячься... Было у него что-то там про Гавайи... И ещё... точняк! Про синие ботинки!

– Что, песня о синих ботинках?

– Ну да.

– Романтично... – Бабкин взгляд стал томным. – Это ж надо ж! Ботинки – и синие! Это так загадочно... новаторски... и так по-молодёжному...

– Ага, – сказал я. – Очень. Очень-очень молодёжно и бунтарски.

На самом деле я не был уверен, что вообще слышал когда-нибудь эту древность. Вспомнил чисто по названию: попалось как-то где-то. Теперь же я просто, как мне казалось, поймал волну и старался сделать так, чтобы старуха меня больше зауважала. Чтоб отвлечь её от неуместных желаний в мой адрес, можно было бы что-нибудь и приврать, и присочинить. Решив так, я выдал ей несколько любопытных фактов из рандомных биографий рандомных певцов из своего мира. Бабка слушала, кивала восхищённо. А потом спросила:

– Как ты всё же думаешь? Эту песню про ботинки... Или любую другую ещё его песню... Могу я добыть их? Есть в Москве где-нибудь хотя бы ещё одна пластинка этого Элвиса?

– Кто его знает...

– Ну ты же откуда-то знаешь? Вот сам-то ты как про него услышал?

Я несколько растерялся. Посвящать старуху в то, что попал из другого мира, мне не хотелось.

– Мне, знаете ли, стиляги послушать дали.

– Стиляги?! Не брешишь?

– Нет, честно.

– Откуда у них-то такие сокровища? Это ж просто отморозки. Антиобщественные элементы. Они на костях пляшут. Всех атакуют, кто им на пути попадается. Откуда там знать хорошую музыку?

– Да всё это предрассудки, Марь-Иванна! Они вовсе не злые. На самом деле они просто увлекаются всякой американской культурой – вот за это при советской власти их и гнобили. А так они добрые. Элвиса знают и любят, я зуб даю. Если у кого и спрашивать его записи, так у них.

– Потрясающе! – Проговорила бабка. – Никогда бы не подумала. Стиляги! Ну и ну! Послушай... – Она встала. – Если ты знаком с ними, тогда у меня просьба: сходи к стилягам и добудь у них ещё одну пластинку моего возлюбленного, хотя бы на время! А за это я не только дам вам шторы и плафон, но и ботинки! И подшлемник сошью. И комбез. И ещё что захочешь.

– И ложиться с вами я тогда не должен буду? – Спросил я.

– Ну... – Марь-Ивановна замешкалась. – Если пластинка хорошая будет, не исцарапанная, то идёт. Считай тогда, не должен!

– По рукам! – Сказал я радостно, пытаясь сообразить, где разыскивать этих стиляг и доставать у них главную, может быть, их святыню.

***

– Ладно, ты сам напросился, – сказала Валя. – Потом уж не жалуйся. Хотел пойти к стилягам – вот тебе и возможность выпала. Лично я предпочла бы обходить этих бандитов за три квартала... Но хозяин – барин. Сам пойдёшь.

– Конечно, сам, – сказал я.

– А вообще, если бы ты не торговался, не выдумывал обходные пути и выполнил желание Марь-Иванны без разговоров, и шлем, и занавески были бы уже наши, – сказала Галя.

Уж не знаю, травма пребывания в борделе заставляла её теперь желать подвергнуть меня тому же или это просто был дурной характер, но уж спорить я не стал. Какая разница. Заметил только, что благодаря моей ловкой сделке мы получим больше, чем только плафон и шторы.

Сейчас мы сидели на тёмной кухне. Вернее, девчонки сидели на корточках на полу, а я полулежал на раскладушке, где устроила меня наша хозяйка. Вале и Гале было постелено в гостиной, но когда старуха в своей спальне захрапела, они пробрались ко мне, чтоб поговорить. Весь предыдущий день мы так с Марь-Иванной и проболтали. Идти куда-то на ночь глядя смысла не было, так что решили, что мы заночуем в гостях, а на утро, едва рассветёт, я отправлюсь к стилягам.

– Сам дорогу-то найдёшь? – Спросила Валя. – Ты уверен?

Я заверил, что найду. Пару часов назад на вопрос, где именно обитают стиляги, мне сказали, что на Площади Свердлова. Мне это название ничего не говорило, но после долгих объяснений и девочек, и старухи до меня дошло, что так здесь называется метро Театральная. Что ж, свой Академический район узнал неплохо и пешком дойти оттуда до Кремля был состоянии: ходил раза три в прошлой жизни. Так или иначе, узнав про мой план, Валя с Галей сразу дали понять, что соваться к стилягам категорически не намерены, так что выбора особо-то и не было.

– А может, лучше ну его? – Спросила Галя тихо. – Пока бабка спит, заберем всё да дёру дадим, а? Зачем лишние проблемы с этими отморозками? И сама эта старуха подозрительная.

– Невежливо как-то, – сказал я.

– Да и в вещи в её спальне. Проснётся, – ответила Валя. – А почему ты считаешь её подозрительной?

– Ты не заметила? То, что она наболтала нам про Советский союз, вообще не похоже на то, что мы знаем от бабы Клавы! Колхозы какие-то жуткие... Квартиры на десять семей... Очереди за всем подряд... И в богов даже верить нельзя почему-то! Ну что за бредятина? Кто и зачем будет запрещать людям поклоняться богам и вести торговлю? Судя по её рассказам, жизнь в СССР была чуть ли не хуже, чем сейчас! Вот зачем она врёт? Ведь известно же, что это было общество изобилия и комфорта!

– Ой, ну старая бабушка! Что ты прям к ней привязалась? Это просто склероз.

– Ну конечно...

– Конечно! Уверена, что у не было никакого злого умысла нас обманывать. Знаешь, иногда с возрастом у человека путается пережитое в реальности, вычитанное в книгах, увиденное во сне и вообще всё, что угодно. Или, может, она просто ничего не может вспомнить и выдумывает, чтобы нас впечатлить!

Я не стал вмешиваться в эту дискуссию. Просто предложил всем успокоиться и спать лечь: мол, утро вечера мудренее.

Но стоило девчонкам уйти, как за дверью кухни послышалось шарканье Марь-Иванны. Моё сердце замерло. В голове сразу всплыли воспоминания о первой ночи на «Мире», когда мне едва удалось отбиться от приставаний. Получается, старуха передумала?! Меняться на пластинку она не хочет, решила опять покуситься на мою половую неприкосновенность?!

– Чой-то вы не спите, а всё бродите? – Спросила Канделябр.

– Да вот, девочкам непривычно на новом месте... – Придумал я.

– А! Ну ладно, коли так, – сказала бабка. – А я думала, украсть чего сговариваетесь.

– Нет-нет, Марья Ивановна, это мы ни за что!

– Ну молодцы. – Старуха уселась на табуретку. – А я тоже не сплю, да всё думаю. Как ты считаешь: вот если бы Элвис Пресли не погиб в 62-м году, если бы прожил лет пятнадцать ещё хотя бы... Много песен он ещё был спел?

– Конечно, много.

– И все были бы как те две, что я знаю?

– Отчего же? Нет, все разные.

Марь-Иванне ответ не понравился:

– Разных и так много. А вот таких же, как эти, ещё сотня-две – вот прекрасно бы получилось!.. А как ты считаешь: как Элвис бы выглядел к сорока?

– Я думаю, что он бы растолстел...

– Да ерунда!

– Но ведь с возрастом все же толстеют.

– Подумаешь «все»! Он не все!

– А, ну да. Он остался бы стройным. И самым красивым, – резво переобулся я. А потом глубокомысленно добавил: – Я считаю, что он стал бы одеваться по-другому. Например, в белые комбинезоны с брюками-клёш, большими воротниками и яркой вышивкой.

Старуха громко фыркнула:

– Ты ври да не завирайся! Ишь, пошёл сочинять, что попало! Со сна, что ли, бредишь? Болтун... Ладно, спи. – Она встала. – Надеюсь, несмотря на все эти глупости, уж с пластинкой ты меня не подведёшь!

33. Я и горящие покрышки.

Следующим утром я шёл по тому, во что после бомбёжки превратился Ленинский проспект, нервно смотрел по сторонам и рассуждал, что предложить стилягам за пластинку с хорошей музыкой. Значков с собой не дали: бабка утверждала, что у неё их нету. Разумеется, врала, но что поделаешь? И на том спасибо, что на дорогу мне дали немного воды и хлеба: но даже если их сэкономить, претерпеть голод и жажду, их благ навряд ли хватит, чтобы выменять пластинку. Единственной ценной вещью, имевшейся у меня с собою, был автомат: Валя с Галей сказали, что шляться в Москве без оружия в одиночку – самоубийство. Впрочем, я серьёзно сомневался, что сумею им воспользоваться, и надеялся только на то, что не встречу в пути ни единой живой души.

Вдоль проспекта так и было: мне везло. Потом Ленинский превратился в Большую Якиманку, и я решил не сворачивать, чтобы не заблудиться. Вскоре и эта улица благополучно осталась позади. Добравшись до реки, я двинулся по набережной, названия которой не помнил, чтобы попасть к Москворецким мостам, которые должны вывести меня на Красную площадь... Тут-то до моего обоняния и донёсся запах не просто гари, а какого-то ужасно отвратительного дыма: как будто сжигали намеренно то, что для этого не подходило. Этот чёрный дым был виден за домами. Когда до Малого Москворецкого моста уже было рукой подать, он уже сделался таким явным, таким страшным, таким густым и вонючим, что я мог думать ни о чём больше. Думы, впрочем, не мешали ногам двигаться в прежнем направлении: пожар пожаром, но у меня есть своя задача. Лишь тогда, когда на месте нужного мне моста обнаружились лишь жалкие остатки, а за непроходимой рекой отчётливо прорисовалась пустошь, совершенно не похожая на центр Москвы его, я понял, что сама судьба не благоволит мне дойти до места без приключений. В общем, повернул и углубился в переулки. Я, конечно, не пожарный, не спасатель, но кто знает, что случилось? Может, даже неудачник наподобие меня сможет спасти кого-то? Жить всю жизнь дальше с мыслью о том, что при мне сгорели люди и что я им не помог, не улыбалось. Ну, а если это просто какие-то недоумки сжигали мусор... Никто не мешал мне взглянуть и тотчас же убраться.

...Пять минут спустя передо мной предстала страшная картина: круглый павильон «Новокузнецкой» был опоясан пламенем, над котором поднимались клубы дыма, чёрного и густого, словно газообразный мазут. Подойдя чуть ближе, я понял, что какие-то сверхразумы уложили вокруг станции аккуратный кружок покрышек и подожгли. И это точно были не сами жители станции: из-за стены огня и дыма доносились голоса, надсадный кашель, плач и крики паники.

– Есть там кто?! – Крикнул я, что есть силы и тут же закашлялся сам. Дышать было нечем совсем, но уйти теперь точно уж было не вариантом.

Из-за стены огня послышалось что-то похожее на «Да», ещё что-то похожее на бурный поток мата, чьи-то всхлипы и фраза «А ты кто?».

– Да я просто мимо проходил! – Ответил я. – Здесь есть вода?

– Если бы у нас была вода, мы бы уже сами всё потушили! – Прокричали мне с той стороны и закашлялись в свою очередь. – Можешь сам найти воды? Только быстрее!

Ясен пень, быстрее! Только где? Бежать к реке? Я заметался. Пять минут туда, еще пять обратно... Ну ладно, они там, наверно, продержатся...

– Спрячьтесь под землю там! – Выкрикнул я очевидное. – Павильон вроде ещё не горит! Вы сможете продержаться десять минут?!

– Тут дышать нечем, умник!!! – Ответили мне и закашлялись с новой силой.

По отношению к тому, кто планирует их спасти, это было не очень-то вежливо, но для тех, кто находится на грани жизни и смерти, наверно, простительно... Ладно, я сейчас сгоняю за водой. Если бежать, уложусь уж, наверно, минуты в три... Только, блин, во что её набрать-то?!

Вокруг станции естественно не было ничего, похожего на вёдра. Примерно такая же безнадёжная пустота царила и в голове моей.

– Вёдра есть?! – Крикнул я.

И ещё до того, как с той стороны снова ответили что-то грубое, а потом сквозь огонь пролетела и с грохотом приземлилась большая эмалированная кастрюля, понял, что все эти планы спасения гроша ломаного не стоят. Даже если люди там, внутри, не задохнутся, пока я бегаю до реки, и если я умудрюсь как-то зачерпнуть воду с высокой набережной, сколько её я смогу дотащить? Кастрюля выплеснется за один миг, а воды из неё вряд ли хватит, что затушить хоть одну покрышку! Тут цепочку людей надо ставить и сотню кастрюль! А один я бесполезен...

Хотя, стоп!

Может, удастся растащить покрышки? Если отволоку от станции хоть одну или две, у людей уже будет проход, чтобы выйти наружу. Только нужен рычаг...

Ничтоже сумняшеся, я сунул в огонь единственное своё богатство – Калашникова. Это было самое тупое решение за сегодня. Сдвинуть дулом целую покрышку, держа за приклад и не подходя близко, было, конечно же, нереально. Потом я додумался попытаться перевернуть свой «рычаг» и взяться за дуло, но только обжёг ладонь. К тому моменту, когда очевидная истина, что автомат слишком короток для этой роли, допёрла до моего маленького мозга, я уже не только руку повредил, но и, скорее всего, безнадёжно испортил оружие. Вот идиот!

– Эй! А есть у вас длинная палка?! Багор, типа, знаете?!

Изнутри пошёл новый поток густой ругани. Что ж, багра у них, как видно, не было. Я огляделся по сторонам и приметил молодое деревце – уже достаточно высокое, но ещё достаточно тонкое, чтобы подойти мне. Хоть топор-то должен быть у этих гавриков?!

– Топор!!! – Крикнул им я. – И гвоздь побольше!

К тому времени, как топор со свистом вылетел из-за стены дыма, счастливо миновав моё тельце, я уже смог согнуть деревце и наполовину его сломать. Инструмент, который я, если честно, впервые держал в руках, помог окончательно отделить его от земли и избавиться от лишних веток. Гвозди, горсть которых полетела следом за автоматом, показались мне мелковатыми, так что, хотя и я вбил их три штуки в свой псевдо-багор, но этого мне показалось мало, так что я вытащил шомпол из автомата, и его тоже криво-косо вколотил в податливое дерево.

Ну, с богом!

Сунул палку с гвоздями в костёр...

… Получилось!!!

Хорошо, что тот, кто за каким-то чёртом устроил этот костёр, экономил покрышки (ценный материал для доспехов!) и положил их всего в один слой. В результате одно из колёс я сумел оттащить.

Когда чумазые, но, кажется, даже не обожжённые люди (между павильоном и покрышками имелся зазор) принялись выбегать из «Новокузнецкой», я был счастлив, как ни разу прежде. Всё-таки собрался, сообразил и сумел совершить подвиг, как ни крути!

***

– Молодец! – Сказал мне мужик с усами из двух волосинок и закопчённой физиономией, хлопая по плечу, после того, как последний его соплеменник оказался снаружи станции, а некоторые из них даже успели приступить к тушению покрышек. – Ты толковый парень! Сообразительный! Выношу тебе от племени высотников официальную благодарность!

Я вообще-то ожидал более тёплого приёма, но как скромный герой не стал важничать. Только спросил:

– Вы – высотники?

– Да, парень. Мы истинные потомки строителей всех небоскрёбов и самое благородное из племён. Я Николайрыбников Николайрыбникович, наш князь.

Я не стал переспрашивать, как его звать.

– Я Валера.

– Молодец, Валера, правильно всё сделал, – всё в том же высокомерном тоне ответил мне Ктототам Ктототамович, даже не глядя в глаза. – Эй, ребята! Тут воды не натаскаешься! Землёй засыпайте, землёй!

– Это кто ж вас поджёг-то? – Спросил я.

– Да соседнее племя. Придурки, одно слово! Что с них возьмёшь? Обозлились на то, что мы якобы их дома чистим. Говорят, последний дом у них остался необысканный, и им, мол, позарез необходимо, что в нём хранится. Мол, помрут они без этого богатства.

– А вы что?

– А что мы? Говорю же: мы тут истинные потомки героев первой эры индустриального домостроения! Что за дело нам до всех этих нелепых договоров, двадцать лет назад написанных придурками? Ведь мы ж не виноваты, что мы лучше и благороднее этих человечков! И за то пускай спасибо скажут, что не перебили их всех за милую душу. Терпим в своём жизненном пространстве эту пересортицу. Хотя теперь-то у нас с ними разговор уже другой будет... Эй, вы, ребята! Тушите активнее, хватит ворон считать! Доделываем дело и идём наводить порядок на Таганской! Нам давно уже нужна вторая станция!

– Ура-а-а-а! – Закричали остальные. – Слушай, князь, мы автомат нашли тут среди деревьев!

– Берите, братья! Это высшие силы дают нам знак, что не стоит больше терпеть этих расхитителей домов! Решим вопрос Таганской окончательно!

– Это мой автомат, – сказал я.

– Спокойно, парень, – князь опять меня похлопал по плечу. Кажется, он уже забыл, как меня зовут. Впрочем, я его – тоже.

– Верните мне его, – продолжил я. – Мне очень надо.

– Не жадничай, парень, – сказал князь.

– Я не жадничаю, просто на данный момент это единственное, что у меня есть. А у вас и без него наверняка полно оружия. Кроме того, он без шомпола. Я им в огонь тыкал. Так что он наверно сломан.

– Ну тем более – не жадничай... Девчонки, помогайте им, не стойте! Пока вы стоите, таганские грабят последний дом возле своей станции!

– Слушайте, я вас вообще-то спас! А вы не только никакой награды мне не даёте, да ещё и отбираете последнее! Нормально это разве? – Возмутился я.

– Ты ещё здесь? – Удивился князь. – Вот ты надоедливый!

– Верните автомат.

– Пацан, уймись!

– Или заплатите.

– Ну и наглый же ты.

– Хоть еды, что ли, дайте в дорогу!

– В какую дорогу?

– Мне надо к стилягам. За реку. Кстати, где-нибудь здесь поблизости есть не разрушенные мосты, чтобы попасть в центр?

– Нет здесь мостов, – сказал князь. Ладно, в качестве благодарности, так и быть, перевезём тебя на плоту. Имей в виду, не каждый человечишка удостаивается такой чести!.. Кстати, песню высотников хочешь послушать?

34. Я улов

Минут через сорок, совершенно заблудившийся и лишь подозревающий, что нахожусь где-то в самом центре, я добрёл до незнакомого мне озера. Цвет его нельзя было точно определить с первого взгляда, но таковой точно был. Зато деревья, густо покрывающие большую часть его берегов, рождали ассоциацию с чем-то уютным, докатастрофным и деревенским. Чем были остатки красных стен, местами проглядывающие вдали за этой порослью, я решил не думать. Первым делом моё внимание привлекли два парня, рыбачивших, сидя на камне, напоминающем формой большую пушку. Первый был полностью красном костюме размера на три больше нужного, с синим галстуком тоже каких-то преувеличенных ширины и длины. Второй носил брюки в вызывающую полоску, такие узкие и короткие, словно отобранные у школьника; дополнявшие их лохмотья когда-то, судя по всему, были белой рубашкой. Как идти до Театральной, я не очень представлял, но вид этой парочки внушал надежду, что, быть может, я уже у цели.

Пока парни сообща тащили из воды гигантского трилобита, я приблизился, оставшись незамеченным. Потом аккуратно прокашлялся:

– Здравствуйте, граждане! Вы случайно не подскажете, как мне найти стиляг?

Парни вместе повернулись в мою сторону. На них физиономиях мелькнуло удивление, потом – внезапно – ненависть, потом – так же внезапно – восторг.

– Негр! – Крикнул первый.

– Ага, реальный негр! – Крикнул второй. – Врали, что они у нас не водятся.

– Какой я вам негр... – Удивлённо промямлил я, не успев ничего понять.

Спустя мгновение парни уже бросили удочки, подскочили и дружно заломили мне за спину.

– Мы тебя линчуем! – Сказал первый.

– Да, линчуем! – Поддержал его второй.

– Рехнулись, что ли?!

– Так в Америке с неграми делают! – Пояснили мне теперь уже стопроцентные стиляги.

– Да какой я вам негр, вы с ума сошли?! Русский я, братцы!

– Русских в Америке тоже не любят, – резонно заметил первый из низкопоклонников перед Западом.

– Но рожа у тебя для русского слишком чёрная, – впервые не сошёлся с ним второй.

Я бросил краткий взгляд на себя в озеро и наконец-то сообразил:

– Да не чёрный никакой я! Это копоть! Я людей сейчас только спасал из пожара! Умыться забыл!

–Копоть-жмопоть, – ответил мне первый.

– Нам плевать, – отозвался второй. – С тобой князь разберётся.

– И линчует!

– Да, линчует, однозначно! Наконец-то судьба привела нам в руки этого типа, с которым можно себя почувствовать настоящими расистами и империалистами, да, Дин?

– Ага, повезло нам с уловом! Ну, всё, Рид, потащим его на Свердлова!

***

Как зовут князя стиляг, я не понял: он велел обращаться к себе просто – «господин президент». Трон у этого субъекта – обычного престарелого мужичка, типологически неотличимого от знакомого мне Анатолия Степаныча, – был не из телевизоров. Как ни странно, он представлял собою обыкновенный деревянный стул со спинкой безо всяких украшений. Размещался «трон» в импровизированной нише из трёх сервантов, выставленных в виде буквы «П». За стёклами этих сокровищниц виднелись залежи импортных сигарет, жвачки, грампластинок, каких-то тряпок и другого хлама, очевидно, представлявшегося стилягам ценными артефактами заграничной жизни. Судя по тому, что шее у «президента» висели три ключа, доступ в сокровищницу был не так-то прост. К слову, его костюм с галстуком не показался мне чем-то особенно вызывающим: разве что тоже не очень в размер был. Слегка выделялись чуднЫе ботинки на толстой платформе. Широкополая шляпа с засунутыми за ленточку какими-то клочками бумаги, манерно спущенные на нос чёрные очки и сигара, которую князь спешно сунул в рот при виде меня, но не удосужился зажечь, делали его похожим скорее на мафиози из межвоенной эпохи, чем на фаната рок-музыки, кем, по-моему, полагалось быть стилягам.

Дин и Рид поставили меня перед светлыми очами «президента» со связанными руками и изложили свою версию того, кто я такой. На мою удачу, «президент» оказался сообразительней рыбаков: послюнявил палец, наклонился, провёл им по моей щеке, рассмотрел почерневший кончик и произнёс:

– Какой негр? Вы болваны! Он чем-то накрасился!

– Ничем я не накрасился! – Немедленно встрял я. – Я только что людей спас из пожара! Вот лицо и закоптилось!

– Из какого ещё пожара?

– Ну там... был пожар... на Третьяковской...

– У высотников, выходит?! Ну и прекрасно, горели бы дальше! Или ты один из них? Один из этих врагов рода человеческого?

Я ощутил, как стиляжья толпа, до того наблюдавшая за разговором из разных концов станции не более, чем с праздным любопытством, напряглась и стала угрожающе уплотняться вокруг меня. Поэтому сразу ответил:

– Нет-нет, да вы что! Я совсем не из них!

– Значит, друг их? – Спросил князь, прищурившись. – Добровольно служить этим пакостным существам это ещё хуже, чем просто родиться одним из них!

За спиной послышались ворчание и шаги: толпа стиляг ещё плотней сомкнулась и окружила меня.

– Да не друг я!

– Шпион? Платный или бесплатный? Не знаю, что хуже...

Ещё на шаг ближе.

– Никакой я не шпион, честное слово! Просто шёл мимо них и увидел – горит. Ну и думаю: как не спасти-то людей? Я ж не изверг! А какое там племя живёт, я вообще знать не знал до сего дня!

– Зачем же ты шлялся по этим местам, если якобы даже не знаешь, кому они принадлежат? – Резонно спросил «президент».

– Я шёл к вам.

– Ах, вот так! Ну и кто же тебя подослал? Мне даже интересно стало: у какого же из коммунистических племён так плохи дела, что они посылают шпионами к нам недоумков, которые по дороге не могут найти себе лучшего развлечения, чем спасать таких уродов как высотники?

Из толпы стиляг послышались смешки. Кажется, она обступила меня уже так плотно, что трудно стало дышать. То ли мне казалось, то ли они мылись как-то реже остальных племен...

– Послушайте, господин президент! – Я изо всех сил старался сохранять спокойствие или хотя бы его видимость. – Прекрасно понимаю вас. Я тоже бы удивился такому визиту на вашем месте и наверняка бы принял нежданного посетителя за шпиона. Тем не менее...

– Короче!

– Да ничей я не шпион, короче, вот что! Мне нужна пластинка Элвиса!!!

– Какая пластинка? – Спросил президент удивлённо.

Я подумал, что он спрашивает меня, что конкретно из дискографии артиста мне надо.

– Ой, да знаете, любая! Мне не важно. Только главное, чтоб Элвис.

– Кто?!

– Ну Элвис же.

– Парень, ответь по-нормальному.

– Ну как? Элвис Пресли!

– Ты можешь по-русски сказать?

– Да я и говорю по-русски! – Недоуменно ответил я. – Но не могу же я перевести на другой язык имя артиста!

– Ах, это имя артиста! – Сказал президент. – Что, сам выдумал?

Окружавшие меня стиляги, до того на несколько секунд как бы зависшие в недоумении заодно со своим правителем, сразу же подхватили его новое настроение. Буквально под моим ухом раздались несколько злых смешков. Первый ряд стоял теперь так близко, что я, кажется, уже чувствовал загривком дыхание нескольких агрессивных чужаков.

Впрочем, ситуация была настолько странной, что я на некоторое время забыл о том, несколько она и пугающая одновременно.

– Ничего я не выдумал! Шутите? Элвис Пресли это же главный американский музыкант времён... ну, предвоенных! Я думал, вы его только и слушаете! Вы же любите американскую музыку... или как?

– Что за глупый вопрос? – Удивился начальник стиляг. – Ну естественно, мы слушаем американскую музыку! И если ты думал впечатлить нас каким-то выдуманным глупым якобы английским буквосочетанием, у тебя не получилось! На твою беду, братец, мы знаем, кто главный американский музыкант предвоенных времен: это Ван Клибберн!

– Кто? – Похоже, удивляться моя очередь настала.

– Ван Клибберн, глухня! Поясняю для глупых: он был победителем конкурса пианистов имени Чайковского в Москве в 1958 году! Всем продвинутым людям прекрасного старого мира было известно это великое имя!.. Ну, конечно, кроме тех дремучих, кто не слушал никого, кроме какого-нибудь Владимира Трошина...

Ван Клибберн... На удивление, это имя неожиданно показалось мне немного знакомым. В памяти вдруг всплыл эпизод из фильма про Шурика, где студент, который собирается использовать на экзамене секретный наушник под видом того, что у него болят зубы, на вопрос, кого он слушает, бросает, что Ван Клибберна.

Ну что ж... Этого следовало ожидать. Если у мировичей своё причудливое представление о погибшем СССР, то странно было бы надеяться, чтобы представление стиляг об Америке совпадало как с моим, так и с Америкой реальной в предвоенную эпоху. Кажется, эти ребята знают о США не больше, чем типичный советский чел 50-х или 60-х годов...

Так может, они будут благодарны мне, если я смогу просветить их насчёт предмета их восхищения?

– Ну конечно же я знаю, кто такой Ван Клибберн, – ответил я. – Я вас просто проверял. И знаете, что? По-моему, весьма прискорбно, что единственное племя в этом мире, которое следует идеалам капитализма и демократии, так мало знает о США. Посмотрите на себя! Как вы одеты! Эти шмотки вышли из моды за тридцать лет до большой войны! А вот эти – вовсе в моде не были! Вы копируете не американцев, а советские карикатуры на них и на модную молодёжь! А на самом деле в США всё было совсем, совсем по-другому! И никто не слушал вашего Ван Клибберна! Тащились с рок-н-ролла!

Решив пойти ва-банк и кардинально сменить тон беседы, я так увлёкся собственным красноречием, что даже на миг упустил из виду то, как толпа стиляг окончательно сомкнулась вокруг меня. Справа, слева и сзади ко мне прижимались чужие люди. Фактически уже просто зажали меня, не давая дёрнуться, смотаться, если б я вдруг вознамерился так сделать, и готовые разорвать на части в любой момент. Красноречие на миг меня покинуло, опять вернулся страх. Потом показалось, что кто-то потрогал за ногу. Мерещится? Или это готовятся рвать уже?..

– Ты что несёшь?! Ты кто вообще такой?! – взревел князь, прерывая мои жалкие мыслишки.

Он угрожающе встал во весь рост. Кажется, всё указывало на то, что жить мне осталось недолго.

И деваться было некуда.

Я ляпнул:

– Я посланник из Америки.

– Чего?!

Президент расхохотался. Его хохот подхватили остальные члены племени. Пока они ржали мне прямо в уши, мне вновь показалось, что кто-то зачем-то ощупывает бедро. Потом этот кто-то потрогал за задницу. А ещё через мгновение наступила тишина и я ответил:

– Да. Посланник из Америки. Вот так вот. Племена, живущие на развалинах Вашингтона, узнали о том, что в бывшей Москве есть ребята, приверженные истинным ценностям свободного мира. Знали бы вы, какой путь мне пришлось проделать! Но, кажется, зря. Либо я пришёл к ненастоящим стилягам, либо в этой части мира просто нет тех, кто знает что-то о США! – Пафосно сообщил я. А потом ещё для верности добавил: – Мне теперь уж всё равно, что со мной будет.

– Из Америки посланник, говоришь? – Переспросил князь, недоверчиво прищурившись.

Было видно: он не верит, но хотел бы. Ему всё же любопытно.

– Если так, то скажи: что за стул это? – Князь поднял в воздух своё сидение.

– Стул как стул, – пожал плечами я.

– Болван! Вот ты себя и выдал! Это стул с американской выставки в Сокольниках 1959 года! Он стоял на американской кухне, которую там показывали! Знал бы ты, каких сил стоило добыть его! Это единственная американская мебель на всю Москву!!! А ты... А ты...

– А что я? – Я опять пожал плечами. – Стул как стул, сказал же. У нас дома все такими пользуются. Моя бабушки сидит на нём и гамбургеры лепит. Пф, стул с кухни, эка невидаль...

Князь замер и задумался. В повисшей тишине я ощутил, как мою задницу ощупывают всё более и более беззастенчиво. Незаметно глянул вправо, влево... С двух сторон стояли женщины. Одна делала вид, что ничего не происходит. Вторая же, видимо, оказалась смелее и встретилась со мной взглядом... Ох, ё-моё! В её глазах читалось то же выражение, что было у Алевтины, у девчонок с «Мира», у освобождённых рабынь, у старухи. Надеюсь, она хоть не попытается изнасиловать меня прямо здесь и сейчас...

– Никакой ты не американец! – Крикнул князь. – Ты же русский! Это видно! Ты по-нашенски болтаешь!

– Как хотите, – ответил я так равнодушно, как мог. – Я старался удобно вам сделать. Но если не нравится... Май нейм из Валери. Ландан ис кэпитал об Грейт Британ. Хау мач зе фиш. Ви вилл рок ю. Фейл стейт. Копи пейст. Мейк Америка грейт эген...

Ну, короче, я выложил ему всё, чего нахватался и в школе на уроках английского, и вообще в той, прошлой жизни. Сперва нёс пургу, а потом даже сумел собраться с мыслями и выдать несколько осмысленных фраз... и, кажется, попал в точку! В иностранных языках постсоветские люди были не сильны. Глаза князя расширились от удивления, а женских рук на моих штанах стало ещё больше. В ответ на английские фразы послышались томные вздохи, а следом кто-то стал пытаться расстегнуть спереди пуговицу. Другая рука, между тем, добралась и до молнии. Блин, что мне делать-то, а?.. Сейчас буду перед князем без штанов. Вряд ли это будет очень весело. И точно плохо кончится.

– Не верю! – взревел мистер президент, когда я кончил спич. – Ты врёшь! Это не английская речь!

– А какая же, по-вашему?!

– Да плевать какая, не английская и всё тут! Околесицу несёшь, за идиотов нас принимаешь!

– А вы знаете английский?

– Не дерзи! Не проведёшь меня! Английский... ишь, придумал! Шпион чёртов!

– Я не шпион!

Женские руки, продолжавшие ощупывать мою нижнюю половину, делали это уже с таким безнадёжным остервенением, словно понимали, что мне и им остаётся менее минуты.

– Цыц! Молчать! Так, ребятки! Давайте и вправду его линчуем!

Толпа стиляг завыла. Я зажмурился. Ну всё... Правы были девчонки, зря я сунулся сюда. Тупая гибель. Лучше дёргаться не буду, всё равно деваться некуда. Надеюсь, что закончится всё быстро...

Я оцепенел как кролик перед удавом... как старуха перед телеком... как девственница перед драконом...

Прошла пара секунд в ожидании неизбежного...

...И вдруг возле меня, у самого уха, прозвучал женский голос:

– Князь! Князь! Подожди!

– Что такое! – Нахмурился князь.

– Князь, он в джинсах! Сейчас... я проверила... Ты глянь!

– Что?! В каких ещё джинсах?!

– В настоящих, президент, в американских! Я их видела однажды! Это в точности такие! – Поддержала эту женщина другая. – Да, я тоже проверяла!

– Ага, и правда джинсы!

– Гляньте все!

– И я проверила!

– И я!

– И я!

– И я!

– Но где он взял их?!

– Похоже, что он сказал правду!

35. Я без штанов.

Полчаса спустя я сидел в княжеском вагоне без штанов – зато на бабушкином кресле из хрущёвки. Джинсы мои, прибывшие со мною из адекватной реальности, так долго служившие верой и правдой, спасённые из-под Вали в пустой квартире, висели на стенке вагона, словно дорогой импортный ковёр. Точно под ними сидел «господин Президент».

– Как вас звать-то, мистер? – Спросил он.

Я сперва хотел сказать «Бред Питт», но потом подумал, что для человека несведующего это не будет звучать так роскошно, как для меня, и, пожалуй, послышится даже глупо. Поэтому ответил:

– Рональд Рейган.

Звучало, по-моему, весьма буржуазно. И князю, похоже, понравилось, как звучит.

– Еще раз извиняемся за недоразумение, мистер Рейган, – сказал он. – Как президент этого племени я рад принять вас на нашей советской земле... вернее, в нашем антисоветском подземелье, хе-хе-хе. Да, кстати, а у вас кто президент сейчас?

– Старый маразматик, – я махнул рукой, вспомнив свою реальность и не желая углубляться в детали, в которых сам мог запутаться.

– Что, Кеннеди так и сидит, что ли? – Понял по-своему князь. – От кормила никак не отцепится?

– Ага, – кивнул я. – Просто после войны выборы организовать ни разу не получилось. Вот он в Белом доме и окопался. Но это не важно, на самом деле все решения давно принимаются синедрионом главных капиталистов на верхнем этаже самого главного небоскрёба.

– Небоскрёбы уцелели? – Умилился князь стиляг.

– Два-три осталось. Нам хватает. Буржуазия ведь тоже не вся сохранилась...

Дальше я на ходу принялся сочинять что-то насчёт того, как глубинное государство отрядило меня и еще нескольких агентов по разным странам разведать, какие ячейки поклонников американского образа жизни еще есть на свете и на кого можно опереться в грядущем захвате мира. Князю, кажется, нравилось: он активно кивал на каждое предложение, довольно поддакивал и улыбался, когда я время от времени добавлял для убедительности фразы «окей», «вери гуд» и «май гад». Наконец, князь спросил:

– А, мистер Рейган, если между нами? Чем сейчас живёт Америка? Что там вообще творится? Какова сегодня жизнь за океаном? Вот по-честному?

Я чуточку задумался. Что ему рассказать? Про современные США, какие они в настоящей, моей реальности? Нет, это точно не то, что он жаждет услышать. Не поверит, разозлится, да и выгонит. Может, про Америку того времени, предвоенного, ту, где Кеннеди в самом деле ещё у власти? Но много ли я о ней знаю? Из игр, из фильмов... Накрашенные домохозяйки в пышных юбках на барбитуратах и каблуках, машины с плавниками, дома в пригородах, унылые традиционные ценности, обтекаемые кухонные комбайны... Что-то мне подсказывало, что вовсе даже не эта информация интересует главного стилягу. Скорее всего, он хочет получить подтверждение, что его племя всё делает правильно. Что Америка – такая, каковой они себе её рисуют.

– По-честному? – Я наклонился вперёд, чтобы выглядеть более искренним. – Всё у нас как обычно. Пытаемся восстановить довоенную жизнь, как можем: угнетаем пролетариат, линчуем негров, прикрываем лживой религиозной мишурой каждодневную погоню за наживой и чистоганом. В общем, человек человеку волк... а после войны можно даже сказать, и медведь.

– А в быту что?

– Ну а что в быту... Всё то же, что у всех. Банды гангстеров со старыми револьверами промышляют по коттеджам, собирают артефакты прежних времён, потом втридорога перепродают их нуждающимся обывателям. За всем этим зорко следит мафия. Особой ценностью пользуются джазовые пластинки, электроприборы, наркотики, сигары, игральные карты и порнографические карточки...

– О, так я себе всё и представлял! – Выпалил князь.

Я улыбнулся и мысленно выдохнул.

– А какие азартные игры сейчас практикуются в штатовских казино? – Спросил он увлечённо. – Научите нас?

– Оу, сэр, я, если честно, не любитель... Да и казино сейчас уже не очень в моде...

– А какой порок у вас там самый модный? – Спросил князь.

– Ну... так не скажешь. Это надо бы подумать...

– Так подумайте. И нам потом расскажете!

– А вы штаны вернёте? – Ответил я просьбой на просьбу.

– Мистер Рейган! Это, может быть, для вас это обычные штаны. А для нас-то настоящий раритет! Ну вот ей-богу, не убудет же от вас! Да и потом: вы же ещё обратно не собираетесь?

– На день могу задержаться.

– Отлично, отлично! Где день, там и два! Не спешите. Скажу вам по секрету: других интересных для вас племен в Москве всё равно нет. Лучше погостите тут. Отужинайте с нами. Суп уже почти готов. А там и радио послушаем. Вы в Америке ведь слушаете радио?

– А как же...

– Вот! У нас почти такое же. Оцените. Извольте на платформу!

– Без штанов?

– Да ну, дались вам те штаны! Они не стираны!

– Так хоть дайте мне какие-то другие! Что я буду в трусах-то на людях...

– Мистер Рейган! Что за глупая стеснительность?! Мы же с вами знаем, что Америка это средоточие всех пороков! Право, вы же не советский человек какой-нибудь! Ведите себя непристойно! Чувствуйте себя как дома!

***

Питаться было нужно всё равно, так что от супа «американец» «Рональд Рейган» не стал отказываться: к тому же решил, что со стиляг так или иначе причитается компенсация за невежливый приём. А следом настал вечер, и ломиться куда бы то ни было на ночь глядя, тем более, так и не получив искомой пластинки, уже не имело смысла. Так что после ужина и правда ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с «президентом» и принять участие в коллективном прослушивании радио. Выглядело это мероприятие примерно так же, как у мировичей: только племя стиляг было гораздо многочисленнее, так что некоторым приходилось сидеть буквально на другом от радиоприёмника конце платформы. Сам же радиоприёмник оказался выполнен полностью из пластмассы, без деревянных деталей, обтекаемый, ярко-бирюзовый, явно в американском стиле. На всякий случай я сказал стиляжьему князю, что дома, в Детройте, у меня стоит точно такой же, и тот расплылся в улыбке. Ах, да! Было ещё одно отличие от мировичей. Здесь слушали не «Маяк», а «Голубой огонёк» – ту волну, которую на «Мире» считали лживой.

– Всем привет, ребятки, Мирный Атом снова с вами, как и вчера, как и позавчера тоже, в общем, как и всегда в нашей замечательной Москве, где навечно остановилось время! Посмотрим, что же нам сегодня пишут. Вот из племени лириков... О, друзья, давненько от лириков нам ничего не писали! Неужели они нашли время перестать толпиться у Маяковского и почтить нас вниманием? «Племя лириков купит журнал «Новый мир» №3 за 1959 год. Если у вас есть этот номер, мы обменяем его на любую пищу или лекарства. Остальные номера «Нового мира» тоже можете предлагать, но они в нашей коллекции уже есть, так что дорого не дадим...». О, дивный новый мир! Что может быть лучше него, как вы думаете, ребятки? Я считаю, только старый. Дорого бы я дал за то, чтоб туда вернуться...

Алевтина говорила, что ведущий на «Голубом огоньке» ужасно противный, и я склонен был согласиться с ней. Больно много он болтает не по делу. Интересно, почему стиляги слушают эту станцию? Из противоречия тем, кто мечтает восстановить Союз? Или есть ещё логика?

– А вот письмо от брошенного мужа.«Пишет Владлен из племени красносёлов. Исчезла моя жена. Её нету уже второй месяц. Думаю, что кто-то ее похитил, держит взаперти и издевается над ней. Если настоящие герои еще остались, то сообщаю, что готов отдать все свои сбережения тому, кто приведёт живой мою ненаглядную. У нее серые глаза, есть немного кудрявых волос на затылке и маленький шрамик на лбу. Помогите, мы с сыном её очень ждём!» Ну, что, ребятки, как насчёт героев? Хотя мне сдаётся, дамочка просто отправилась на поиски приключений...

Этот болтун ещё и своё дурацкое мнение вставляет где надо и где не надо! Больно знает, куда кто отправился... Разве только сам же эту бабу и увёл... Забавно! Я ведь уже слушал это объявление у мировичей. Потерянная жена так и не нашлась, и муж отправил на радио новое объявление. Только имя забыл указать. А имя у неё было... Какое-то заковыристое, по-моему. Я его тогда плотно запомнил. Казалось. Но всё, теперь уже вылетело из головы. Наверно, просто я не так уж сильно хочу стать героем и заполучить чьи-то сбережения...

– На Третьяковской, ребятки, сегодня случился пожар. От высотников пишут, будто какие-то идиоты обложили павильон покрышками снаружи и подожгли. И правда небольшого ума субъекты, скажу я вам! Без толку потратили ценные довоенные вещи, из которых можно было нашить курток, а в итоге не спалили ни одного высотника! Ха-ха, шучу, разумеется. А теперь по просьбе племени ставлю вам песню – сами знаете, какую.

Не кочегаааары мы...

Опять двадцать пять!

– А какие-нибудь другие радиостанции у вас есть? – Спросил я у князя, старательно перекрикивая доставшую песню.

Стиляги, кажется, тоже были от нее не в восторге.

«Президент» убавил звук и сообщил мне:

– Есть ещё одна. Только там слушать нечего, только враньё и передают.

– Неужели? – Делано изумился я. – Неужели прям ни слова правды?

– Ну, отдельные слова, может, проскакивают, но я бы вам не советовал их разыскивать. Это как искать иголку в стоге сена... Вы, сэр, в курсе, что такое сено?

– Как искать папироску в большой куче трубочек для коктейля, ага? – Перевёл я пословицу на американский манер. – Да-да, я понимаю. И всё же. Можно, пока тут играет песня, ознакомиться с другой радиостанцией? Ну чисто для кругозора. У нас, знаете, в Америке, тоже газеты все врут, и радио, конечно же, тоже, ну, и телевидение не говорило ни слова правды, пока в него ядерной бомбой не прилетело... Так что хочется просто сравнить.

– О, конечно, конечно! Понимаю, вам хотелось бы чего-нибудь родного, – сказал князь и повернул ручку приёмника.

– Продолжаем передачу «По вашим письмам», – сообщил суровый женский голос наподобие учительского. – Сразу несколько бдительных слушателей сообщили нам о том, что на просторах пост-Москвы появилось новое племя. Судя по их наблюдениям, таковое обитает на поверхности, в здании с двумя лошадьми на фасаде и круглым куполом недалеко от того места, что до войны именовалось «Цветной бульвар». Князя вроде бы зовут Иван Иванович, но эта информация ещё требует уточнения. Название племени пока что неизвестно. По версии одного из слушателей, оно должно называться «карандашами», так как на здании располагается довоенный плакат именно с этим словом. Поступают также сообщения о том, что это племя состоит из одних женщин, которые имеют странную привычку выходить из здания без одежды...

Тут стиляги все расхохотались.

– … в связи с чем высказывают мнение, что их надо называть «голозадыми»...

Новый взрыв смеха. Да что тут скажешь, я и сам не удержался и захихикал, хотя и знал, что история за всем этим строит совсем невесёлая.

– … однако неизвестно, является это самоназванием данного племени или же кличкой, полученной от соседей, – договорило радио.

– Слыхал, какую чушь несут? – Спросил князь, когда смех немного стих, а на «Маяке» пошло какое-то сообщение от человека от неизвестного мне племени первомайцев. – Целый дом голых баб! Они, что, перегрелись?! Или переоблучились? Или что? Кто им пишет такую бредятину?!

– Ну, на свете всякое бывает, – отозвался я расплывчато. – Вдруг правда?

– Да уж конечно! Изгаляются там как могут, несут всякую околесицу, лишь бы внимание к себе привлекать! Ненормальные!.. Хотя... У вас в Америке журналисты врут тоже подобным образом?

– О, врут, сэр, и так, и ещё похлеще! – Закивал я. – Но позвольте узнать, что значит «изгаляются» и «околесица»? Дома на уроках русского мы таких слов не проходили.

Пока «Президент» объяснял мне значения слов, по радио зачитали чьё-то любовное объяснение. А потом шло такое письмо:

– Из племени стиляг нам пишут следующее: «Срочно купим пластинку Кобзона. Требуется песня «А у нас во дворе». «Куба – любовь моя» тоже подходит, но меньше. За первую дадим мешок толчёных костей, на которых мы танцевали, за вторую – полмешка. Имейте в виду, это очень хорошее удобрение!»

– Ну, – спросил князь, – убедились? Эти письма им горячечные пишут. Опять эта дурацкая легенда про якобы кости, Кобзон какой-то, Куба... Да зачем нам это всё? Мы, что, с ума сошли? Это ж не американский певец, верно?

– Не американский, – подтвердил я.

– Ну и вот. Тогда зачем нам?

Им, конечно, было незачем. А вообще выходило довольно странно. Когда я был у мировичей, там по «Голубому огоньку» передавали отчётливо ложное сообщение про их племя. Теперь по «Маяку» такая же откровенная брехня про стиляг. При этом по обеим станциям передавалась и явно правдивая информация – та, что подтверждалась моим личным опытом. Зачем тогда её пересыпали выдуманными глупостями?

– И ещё одно письмо, авторы которого попросили не называть себя. «По нашим сведениям, несколько дней назад в районе магазина «Изотопы» из канализационного люка вылезло существо, напоминающее по общим характеристикам человека...

– Окей, господин Президент, давайте переключим обратно на «Голубой огонёк»! – Попросил я, поняв про кого сейчас будет речь.

Хорошо, что объявление о награде за меня опять шло по тому каналу, который данное племя считало лживым, но искушать людей наградой не хотелось. К счастью, князь не стал спорить и переключил станцию. Там мы мирно прослушали ещё несколько сообщений, показавшихся мне совершенно безынтересными.

Так прошло около часа. Стиляги на платформе стали зевать. Некоторые даже молча начали расходиться по вагонам, ложиться спать. Почему-то это были в основном мужчины. Женщины по-прежнему сидели на платформе и стойко терпели радио, где вместо писем слушателей (я-то уж думал, что это единственная и бесконечная передача!) пошла сказка на ночь. Эта сказка представляла собой статью из журнала «Крестьянка» за август 1955 года об урожае, собираемом с целины. Текст был и правда снотворный. Мне очень хотелось свернуться клубочком и отрубиться. Но, во-первых, было негде, во-вторых, типа невежливо, наверно. В-третьих же, у меня всё-таки была миссия, с которой я прибыл к стилягам.

– Господин Президент, – сказал я. – Помните, днём у нас шёл разговор об американской музыке. Вы тогда сказали, что слушаете Ван Клибберна... Всё-таки интересно знать, если в вашей коллекции ещё какие-нибудь молодёжные американские музыканты? Как насчёт рок-н-ролла, к примеру?

– Рокынрола, как же, как же! Это наша самая любимая певица, разумеется! – Заверил меня князь. Потом зевнул. – Давайте завтра. Утро вечера мудренее, как говорится.

– Что же, если вы дадите мне местечко для ночёвки, буду очень благодарен, – сказал я, зевнув в ответ. – У нас, знаете, трудовой народ нередко и на газетах ночует, так что я неприхотливый...

– Что вы, мистер Рейган, какая ещё газета?! Мы вам отдельный вагон предоставим!

– Отдельный вагон? Да вы что, это лишнее!

– Вовсе не лишнее. Просто маленький обмен. Доброе дело в обмен на доброе дело. С нас – комфорт, а с вас – пяток детишек с американской кровью.

– Что?!

– Осчастливьте наших женщин, мистер Рейган. Ведь они заслужили, не так ли?

И князь посмотрел на платформу. Я тоже посмотрел туда. На ней осталось уже ни одного мужчины. Зато женщин различного возраста было, по-моему, не менее сорока. Все они смотрели на меня и чего-то ждали...

– Скольких?

– Всех.

– Всех?! Да их тут полсотни!

– Так мы вас и не торопим. Парочка сегодня, две-три завтра...

– Знаете, – мой мозг начал придумывать отмазки. – Среди них ведь есть замужние? Скорее всего есть, да? Для чего мне лезть в их семьи, ссориться с их мужьями?..

– Мистер Рейган, что вы, право, как совок? Какие семьи? Мы же с вами знаем, что Америка это средоточие всех пороков! Семей у нас тут нету. Мы, как и вы, свальный грех практикуем. К чему притворяться? Свои все.

– А... Ну да... Ну, конечно... Хотя я... Вы знаете... Вряд ли готов сейчас...

– Ну как хотите. Но только имейте в виду: кормить мы вас будем исправно, обиды от нас не потерпите... но пока с каждой по разу хотя бы не ляжете, не отпустим.

36. Я по-прежнему без штанов.

Через четверть часа я сидел на панцирной кровати внутри вагона, полностью отведённого лично мне. Обстановку в помещении оценить не успел: как только зашёл, меня сразу же обступили женщины. Все они переместились с платформы сюда, в мою спальню, и стояли, глядя на меня, с каким-то угрожающим ожиданием.

– Дамы... Ледис... – Поправился я, чтоб из образа не выходить. – Мне, конечно, льстит, что вы считаете меня половым гигантом, однако, боюсь, что я не смогу вас всех прямо сейчас... ээ...

– Хоть одну-то можешь! – Заявили из толпы.

– А то и двух.

– И трёх нетрудно.

– Ну, кого ты выбираешь на эту ночь?

Отказаться выбрать хоть одну было неловко. Я подумал, что это будет пренебрежение гостеприимством и нарушение образа развращённого заокеанского жителя. В конце концов, от Али я ушёл и никакими обязательствами не связан... И да, ведь у меня же есть задача в этом племени!

– Я осчастливлю ту, которая покажет себя наиболее американской среди всех вас!.. – Объявил я стиляжихам. – Ту, кто принесёт мне самую популярную вещь у меня на родине – пластинку Элвиса Пресли!

Женщины недоуменно переглянулись. Видно, князь их не соврал: представление об американской культуре середины прошлого века у этого племени здорово отличались о моего... Я почти успел расстроиться из-за этого, когда вдруг одна из женщин заявила:

– Я! Я принесу её! У меня есть такая пластинка!

Она вышла вперёд. Женщина оказалась, кстати, даже и симпатичная – по местным меркам. Лысая башка идеально овальной формы с несколькими кудрявыми волосинами на затылке выглядела, можно сказать, мило, как-то кукольно и почему-то вызывала в памяти французскую живопись XVIIIстолетия. Маленький шрамик на лбу совершенно ее не портил, а словно бы придавал индивидуальности. Глаза были большие, выразительные, серые: обычно я не замечаю цвета глаз у окружающих, а тут надо же, заметил! Словом, было в ней что-то. Не худший, наверное, вариант.

– Как тебя зовут? – Спросил я.

– Нина.

– Ладно, Нина. Назначаю тебя любимой женой, – заявил я. – Остальным покинуть спальню! Завтра обещаю осчастливить как минимум трёх из вас.

Женщины вышли. В опустевшем вагоне теперь можно было рассмотреть типичную мебель из бабушатника и развешанные по стенам карикатуры на стиляг из журналов «Крокодил» и им подобных. Теперь было понятно, откуда племя черпало представление о самом себе: пару самых нелепых прикидов с карикатур я, кажется, только что видел тщательно воссозданными в реальности. Впрочем, Нина – ещё один плюсик – была одета достаточно адекватно.

– Я первой раздеваюсь или ты? – Спросила она, словно прочтя мои модно-текстильные мысли.

– Давай сперва пластинку.

– Ну уж нет! Сперва дело.

– Ты думаешь, я обману?

– А что, я вас не знаю, американцев? Соврёте — недорого возьмёте.

– Зачем же ты хочешь со мной... сделать дело, как ты выражаешься... если заранее думаешь обо мне так плохо?

– Странный вопрос. Потому что ты симпатичный. И потому что американец. И потому что я могу первой получить то, что хотели все остальные.

– Ну и нравы у вас... А ты точно не замужем? Никто не прибежит завтра убить меня из ревности?

– Стиляги не считают брак священным.

– То есть, замужем?

– В этом племени — нет.

– А в другом? Ты здесь недавно, получается?

– Неважно. Тебе, что, не всё равно? Ревновать меня никто не будет, не волнуйся. А остальное значения не имеет.

– Ну положим... – сказал я, всё больше и больше приходя к выводу, что действительно так и есть.

Нина мне нравилась, никакими обязательствами я связан не был, в роли крутого американца выступал точно последний раз в жизни... Да и всё это невиданное женское внимание могло испариться в любой момент. Так что отнекиваться смысла не имело.

– А пластинка – она точно у тебя?

– Сделай дело и узнаешь, – с вызовом ответила женщина.

Терять мне было нечего. Ещё несколько минут назад раздумывавший о том, как бы культурненько отбрехаться от тучи стиляжьих женщин, теперь я по-барски позволил Нине расстегнуть свою рубашку... А штанов на мне, как, может, помнит кто-то, и так не было.

***

В итоге мне понравилось настолько, что я даже не сразу додумался, что настала моя очередь потребовать обещанное. Потом, правда, всё-таки вспомнил:

– Пластинку давай.

– Да. Сейчас принесу. Отдыхай тут пока что, – ответила Нина.

Она встала, оделась и вышла. Я полежал минут пять или десять и пришёл к выводу, что эта женщина меня всё-таки обманула. Наверняка она даже не знала и имени Элвиса Пресли. Прочем, я был так приятно утомлен произошедшим, что злиться на мошенницу не в силах оказался. Немного повалялся и уснул.

… Разбудила меня, как ни странно, Нина.

– Вот пластинка, – сообщила она, сунув мне большой оранжевый квадрат.

На удивление, квадрат оказался конвертом, внутри которого в самом деле лежала настоящая пластинка. «Элвис Пресли», – прочитал я на кружочке в её центре. Песня называлась «Я люблю тебя, малышка». Мне это название ничего не говорило, да и ладно. Я был просто так рад и так удивился, что Нина не обманула, что на радостях привлёк её к себе и поцеловал в губы. Ну, она была не против, разумеется. Я уже привык к тому, что девушки, они тут все не против.

Лишь закончив целоваться, я рассмотрел своё приобретение. На конверте не было никаких опознавательных знаков: ни имени артиста, ничего.

– Наверно, изначальный потерялся, вот и склеили самодельный, – пожала плечами Нина на мой вопрос.

На кружке в центре пластинки не было привычной надписи «Фирма Мелодия». Впрочем, не знаю, конечно, существовала ли эта фирма до 1962 года... Но там никакой фирмы не было. Никаких обозначений насчёт того, какое предприятие выпустило пластинку.

– Так это же иностранная пластинка, а не советская, – ответила Нина.

– А почему тогда «Элвис Пресли» написано по-русски? – Ещё больше удивился я.

– Ой, не знаю... Скорее всего, она сделана специально для СССР. Диверсия такая. Ну, знаешь, американцы пластинок наделали специально для русских людей и забросили через границу для пропаганды. Чтобы советские люди засомневались в правильности своего строя... Да-да, я точно вспомнила, так и было! Ты разве не слышал про эту историю?

– Нет... А почему надпись рукописная?

– Она не рукописная. Это шрифт такой, – сказала Нина. – Рукописный имитирует.

– Сомнительно...

Я перевернул пластинку. С обратной её стороны на кружочке в центре размещался портрет артиста. Необычно! Никогда не видел пластинок с портретами. Впрочем, сколько я вообще их видел в жизни?.. Может, в шестидесятые это практиковалось. Правда, то, что дырочка для надевания пластинки на штырь приходилась точно на глаз Элвиса, всё-таки делало такой дизайн сомнительным: представляю, как безумно будет выглядеть певец, когда насаженный проткнутым глазом на патефон, начнёт на нём крутиться...

– Как-то всё-таки кустарно это выглядит, – сказал я.

– Ой, не хочешь – не бери! Делов-то, тоже мне! Я эту пластинку в наследство от матери получила, а та ещё – от своей! Так что отдаю тебе семейную реликвию. Такой во всей Москве ни у кого нет!

– Подожди-ка! – Меня осенило. – А что, если эта пластинка и есть самодельная? В СССР ведь американскую музыку запрещали, так что, я слышал, любители сами пластинки записывать наловчились. Иногда такие, настоящие. А иногда на рентгеновских снимках. Отсюда и пошло выражение...

– Да-да! Точно! Самодельная! Ну я же говорю: она существует в единственном экземпляре!

– Ладно. А послушать её можно?

– Не получится. Ночью генератор запрещается включать. Дрова экономим.

– Да ладно, не такая уж и ночь ещё сейчас... – Заговорил я. Потом глянул на часы и обалдел: два часа ночи! – Ой, а я думал, только на десять минут задремал! Получается, ты так долго ходила за пластинкой? На другой конец Москвы за ней таскалась?

– Не хотела тебя будить, дурилка! – Сказала Нина и дёрнула меня за нос.

Держалась она со мной уже совсем по-свойски, как будто я её парень, а не важный американец Рейган. Ну и ладно, я не против был. Ответил ей с наигранным возмущением:

– Как ты смеешь?!

И шлёпнул по попе.

Она попросила ещё раз. Я шлёпнул ещё раз. Ещё. И ещё.

А потом нам стало очень весело, и мы как-то не сговариваясь ещё раз сделали дело, хотя уже не были связаны ни обещаниями, ни сделками.

***

К четырём часам ночи, после трёх подряд половых актов, я пришёл к выводу, что, во-первых, получил искомое у стиляг, а, значит, не должен больше задерживаться у них, во-вторых совершенно не хочу осчастливливать принудительно всех местных женщин, а, в-третьих, влюбился.

– Слушай, а ваш президент же не всерьёз говорил о том, что меня не выпустят, пока я не осчастливлю всех женщин племени? Ведь не будут меня тут насильно держать, а? Охота обратно в Америку...

– Вообще-то будут. Президент слов на ветер не бросает, – сказала Нина. – Девчата его разорвут, если он даст тебе уйти до того, как они получат твоё внимание.

– Вот чёрт! – Вырвалось у меня.

– Хочешь, вместе сбежим? – Предложила девушка с таким видом, будто планировала это мероприятие много дней.

– Да как мы сбежим-то... У вас же охрана на выходе?

– Ну конечно же мы не пойдём через вестибюль. Мы пойдём через туннель.

– Через туннель?!

– Ага.

– А можно так? Там вообще человеку пройти... ну... реально?

– Конечно. Большинство же просто трусят туда лазать. То ли темноты боятся, то ли слухов про гигантских крыс... Но это чушь всё! Я из своего прежнего племени как раз так и убежала – через туннель.

– Убежала? Ого, так ты регулярно это проделываешь?

– Нет, всего второй раз собираюсь. Там меня угнетали. А тут просто надоело. Тем более, я нашла свой идеал и не хочу его делить с другими женщинами.

«Идеал»! Ничего себе!

– И куда мы подадимся? Следующая станция – Третьяковская. Там живут высотники и они вряд ли нам будут рады.

– Отчего ж? – Спросила Нина подозрительно.

– Не знаешь? Так они же презирают всех на свете, а себя считают хозяевами Москвы

– Что же, значит, на Третьяковскую не пойдём. А если двигаться в другую сторону, – женщина странно уставилась мне в глаза, словно внутрь меня хотела заглянуть. – Там какая дальше будет? Не Динамо ли?

– До Динамо далеко! Там Маяковская.

– Отлично. Нам подходит.

– Хочешь к лирикам податься? Говорят, у них там стихи надо сочинять, чтобы прописаться. Да ещё и их стихи нахваливать.

– Нам прописка не нужна, – сказала Нина. – Прикинемся несчастными влюблёнными, которые убежали от злобных семей, которые не дают им соединиться. На один-два стиха меня хватит, а дальше посмотрим.

– Нет, нам нужен план! «Дальше посмотрим» это не план! – Запротестовал я. – Ты, конечно, мне нравишься, но бежать я соглашусь только при наличии детального реалистичного плана.

– Ты ж американец, у вас планы не в чести! – В глазах у Нины мелькнуло подозрительное ехидство.

– У нас есть! Вот бизнес-планы, например... – Пустился я сочинять.

Но Нина прервала:

– Хорош выдумывать! Бежим отсюда, пока я не передумала и не рассказала князю про то, что для американца ты подозрительно хорошо знаешь географию Москвы и привычки местных племён.

– Так меня же разведка к заброске готовила! – Принялся протестовать я, но голос предательски дрогнул. – Не важно... Я действительно хочу уйти отсюда. Только вот штанов у меня нету...

– Твои штаны в шкафу у князя вместе с ценными вещами. Ключи у него на шее...

– Я видел. Знаешь, джинсы мне не жалко, у нас в Америке их полно у каждого фермера. Может, дашь мне... какие-нибудь... ну, любые?

– Да откуда у меня мужские брюки?

– Ну... не знаю...

– Добудешь свои. Где находится княжий вагон, я тебе покажу. На ночь ключи с шеи он не снимает. Но если взять ножницы поострее, то можно аккуратно подойти и срезать их: они не на цепочке, а на верёвочке.

– Стоп, а я-то тут причём? Ну срежь, коль хочешь!

– Если князь проснётся и увидит возле любого из соплеменников, то сразу догадается, в чём дело. А вот если это будет американский гость, то другое дело! Он сможет отбрехаться тем, что либо заблудился, либо пришёл к президенту поговорить о каком-нибудь срочном деле...

– Не-не-не! Я не вор! Я таким заниматься не буду!

«И стелс-миссии ненавижу», – добавил я про себя.

– Придётся, дорогой. В противном случае князь всё-таки узнает, что ты обманщик. И кстати поторопись: ночь не бесконечная!

37. Я в туннеле.

Когда по моим ощущениям настало утро, мы с Ниной уже ушли по туннелю, наверно, на километр. Я был в своих джинсах: задачка с похищением ключа у «господина президента» была нервной, но не слишком сложной, спал он крепко. Кроме штанов, Нина набрала из княжеского серванта целый рюкзак какого-то добра, который тащила теперь на себе. О том, что красть дурно, я напоминать ей не стал: в конце концов, охрана имущества правителя придурочного племени не входила в мои задачи. Главное, заветную пластинку для Марь-Иванны я раздобыл! Теперь оставалось добраться обратно без приключений...

По дороге я раздумывал о том, согласиться ли Нина присоединиться к нашей с Валей и Галей компании и не будут ли против девчонки того, чтоб нас стало больше. Уже сочинил аргументы для той и другой стороны: для сестёр – что чем больше будет свита Гагарина, тем большее впечатление произведёт он на космонавтов, а для своей новой пассии – что у неё есть шанс сделаться первой леди целого племени. Вот крутя в голове эти мысли, я и заметил в какой-то момент, что под ногами сперва стало многовато валяющихся камней, потом – что вся поверхность, по которой мы идём, ими покрыта, а потом – что идти надо будто бы в гору и места всё меньше... Осветительных приборов мы с собой не прихватили: второпях не сумели найти, так что шли в темноте: Нина уверяла, что, если будем просто всё время двигаться прямо, то не заблудимся. Было только полкоробка спичек.

Мы зажгли одну.

Путь впереди был завален.

Судя по всему, своды туннеля обрушились во время ядерного удара – и теперь путь, по которому мы шли, буквально в нескольких метрах от нас заканчивался тупиком. Разобрать эту груду обломков вдвоём и без техники не представлялось возможным.

– Приехали, – выдохнул я.

– Да уж, – согласилась Нина. – Не повезло.

– «Не повезло?!» Ты же уверяла, что уже ходила этим туннелем!

– Я ходила, но не этим. Я прошла от «Красносельской» до «Сокольников». И там всё было чисто. И я думала, что...

– Не интересует!!! – Разозлился. – Вот что нам теперь делать?!

Что нам делать, было и так очевидно. Другого варианта, кроме как возвращаться к стилягам, взять было негде.

Мы безрадостно прошли обратный путь и обнаружили, что ночь уже закончилась.

Уже на подходе к «Площади Свердлова» стали слышны тревожные голоса проснувшихся членов племени. А когда мы затаились в десятке метров от станции, смогли разобрать и что именно там кричат:

– Американец пропал!

– Нигде нет!

– И Нисерха с ним тоже!

– Нисерха убежала вместе с Рейганом!

– ПРОКЛЯТЬЕ! ЭТИ НЕГОДЯИ ОБЧИСТИЛИ МОЙ СЕРВАНТ!

Последний голос был, конечно, «президента».

– ШТАНЫ, ДЕСЯТЬ ПЛАСТИНОК, ТРИ РУБАШКИ ИЗ ЧИСТОЙ СИНТЕТИКИ, ТРИСТА ПАРТИЙНЫХ ЗНАЧКОВ... РАЗЫЩИТЕ ИХ! СРОЧНО! ОНИ НЕ МОГЛИ ДАЛЕКО УЙТИ!!!

– Ты взяла триста значков?! – Прошептал я Нине. – И как они тебя назвали? Нисерха?

– Да не важно!

– ПРОЧЕШИТЕ ВСЁ ВОКРУГ СТАНЦИИ! – Скомандовал «президент».

– Нет, важно! – Сказал я, пытаясь вспомнить, где я слышал это имя.

– Нет, не важно! Сейчас главное решить, что будем делать! Думаю, нам надо затаиться здесь, в туннеле и дождаться следующей ночи.

– Какой смысл?! Так или иначе мы окажемся у стиляг. А в павильоне днём и ночью стоит охрана.

– Проберёмся в противоположный туннель и пойдём на Новокузнецкую.

– К высотникам?!

– А что нам остаётся?

– И В ТУННЕЛЯХ ПОСМОТРИТЕ!

Так, план надо срочно менять...

– За вагоны! – сказала Нисерха. – Между вагонами и стенами туннеля есть небольшое расстояние, и мы сможем незаметно нам протиснуться!

К счастью для нас, в том туннеле, по которому мы пытались убежать, бомбардировка застала поезд точно во время стоянки на станции – как у мировичей – так что он ровнёхонько закрывал собою всю видимую с платформы часть пути. Так что план Нисерхи был нормальный. Мы бросились прочь из туннеля, пока нас не видели, но, оказавшись в метре от станции, услыхали следующий приказ «господина президента»:

– ЗА ВАГОНАМИ ТОЖЕ ПРОВЕРЬТЕ! ПРОВЕРЬТЕ СЕЙЧАС ЖЕ!

Вот чёрт!

– И, КЛЯНУСЬ, ЭТИМ ВОРАМ НЕ ПОЗДОРОВИТСЯ! ДИН, РИД! ВЫ ХОТЕЛИ ЛИНЧЕВАТЬ ЕГО, МНЕ ПОМНИТСЯ! СМОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ ЭТО, КАК ТОЛЬКО СХВАТИТЕ НЕГОДЯЕВ! НАСТОЯЩИМ ПРИКАЗЫВАЮ СЧИТАТЬ НЕГРАМИ ИХ ОБОИХ!!!

Чёрт, чёрт, чёрт! Неужели вот так всё и кончится?!

Вдруг осенило:

– Лезь под поезд! – Шепнул я Нисерхе. – Я слышал, там предусмотрено столько места, чтобы уместился человек.

Долго уговаривать мою авантюрную спутницу не пришлось. Через несколько секунд мы уже ползли по-пластунски под металлическими громадинами: судя по голосам, раздающимся за спиной, очень вовремя сумели туда залезть.

Правда ту бесконечность, что мы тащились как змеи на брюхе, уткнувшись в землю лицами, по жутко узкому коридору, я десять раз успел подумать о том, что быть убитым стилягами, может быть, не так страшно, как застрять и задохнуться навсегда в этой щели... А потом, где-то под центральным вагоном внезапно вспомнил, где слышал имя «Нисерха». Ну точно! Это же та женщина, которую ищет муж со станции «Красносельская»! Объявление по радио! Обещанная награда! Вряд ли ещё у кого-то в Москве есть такое дурацкое имя. И всё описание сходится... Обидно будет околеть под этим поездом, так и не сдав этот квест... Надо дальше ползти...

И вот всё-таки настал момент, когда поезд закончился, и мы, ободранные, чумазые (но не потерявшие пластинку Элвиса и другие ценные вещи!), вылезли с той стороны и оказались в туннеле, ведущем на Новокузнецкую. Голоса с «Площади Свердлова» к этому времени стихли. Видимо, стиляги отчаялись нас найти. Ха, я надул самодовольного «президента»! Мелочь, а приятно.

– Побежали быстрее к Новокузнецкой, а то вдруг они решат ещё раз поискать в туннеле! – шепнула Нисерха и бросилась в тёмную нору, не дожидаясь моего ответа.

Я побежал за ней следом.

– Постой! Есть вопрос!

– Ну? – Шаги во тьме остановились.

– Где ты там?

Я ощупью отыскал Нисерху, взял её за руку, чтоб убежать не смогла, и спросил:

– Ты не Нина. Зачем ты представилась другим именем?

– Захотела и представилась! – Фыркнула женщина в темноте. – У стиляг у половины клички выдуманы. Думаешь, Дин и Рид это настоящие имена?

– Ну они-то на американский манер хотят называться, это понятно. А ты?

– А я просто! Нельзя, что ль? Нисерха – дурацкое имя.

– А что оно значит?

– «Никсон — сменщик Эйзенхауэра».

– Да ладно! Тогда было бы Нисэйза.

– Ой, ладно. «Никита Сергеевич Хрущёв» оно значит. Мою бабушку так звали, маму тоже, ну, теперь вот и меня. И что? Доволен?

– Не так, чтобы полностью. Дело не в том ведь, что имя неблагозвучное? Ты пытаешься скрыться. Тебя муж ищет. Вечно по радио крутят его объявление...

В темноте я почувствовал, как Нисерха резко дёрнула руку, пытаясь вырваться, и инстинктивно сжал её крепче. Получилось, я держу её насильно. Судя по тому, как заколотилось сердце женщины и как усилился её пульс, она тоже так считала.

– Что, награду хочешь, да? Теперь ты сдашь меня?! Сдашь этому мучителю, от которого я едва унесла живой ноги?! – Голос «Нины» превратился в нервный визг. – Даже не думай! Знаешь, что он тебе сделает, когда узнает, что у тебя со мной было?! Думаешь, не узнает?! А вот узнает! Я ему скажу, что у тебя родинка на правом яйце! Он проверит, убедится и открутит его сразу, а там и левое! А потом...

– Ну тихо-тихо! – Попытался успокоить её я, поражённый выплеснувшимся на меня потоком угроз. – Я просто пытался выяснить, кто ты на самом деле. Не отдам я тебя никому. Ты моя.

Пульс немного замедлился.

– Точно?

– Конечно.

Естественно, жаль было отказываться от обещанной награды, но что поделаешь? После произошедшего вести Нисерху к мужу было бы действительно... хм... странно. Будем считать, это альтернативное завершение квеста. Я нашёл подругу, это тоже здоровская награда... Впрочем, она склонна к воровству, побегам, авантюрам и подобному такому, это малость напрягает... но... быть может, всё-таки моя судьба?

– Знаешь, я планирую стать князем космонавтов, – разоткровенничался я, чтобы успокоить Нисерху и вернуть её доверие. – Хочешь быть моей княгиней?

Она тихо захихикала.

– Ну, может, и хочу. Племя хорошее. Мирные, добрые люди. Они со мной как-то едой поделились...

– Ну здорово. Вот и отлично.

Я выпустил руку.

– Ну что, идём дальше?

– Пошли. Надо только придумать, что скажем высотникам. Как бы они тоже за шпионов нас не приняли...

– Не бойся. Они люди неприятные, но я их всё же спас. Они теперь в долгу передо мной, – сказал я с деланной уверенностью.

В долгу-то в долгу, но зная высотников, от них можно было ждать какой угодно гадости.

38. Я подслушиваю

Нам повезло: перегон от «Площади Свердлова» до Новокузнецкой завален не был. Правда, на то, чтобы преодолеть его в полной темноте ушло немало времени. За него я перебрал в голове несколько способов взаимодействия с высотниками, но все эти мысленные эксперименты кончались плохо: каждый раз в моём воображении племя, считающее себя хозяевами Москвы, хватало нас с Нисерхой и издевалось, благополучно забыв о том, что я их спаситель. Наконец, когда в конце туннеля забрезжил свет и до нас стали долетать обрывки голосов воображаемых наследников героев индустриального домостроения, я предложил своей спутнице:

– Слушай, а может, не надо к высотникам? Пересидим день в туннеле, а ночью попытаем удачу: попробуем проскользнуть через станцию незамеченным, да рвануть на Павелецкую! Кстати, кто там живёт, ты не знаешь?

– Вроде одно из обычных племён: из тех, что по станциям называется. Я ни разу с ними не пересекалась... Да и кто знает, не завален ли и следующий туннель?

– Ну, любое обычное племя в десять раз лучше высотников. Честно говоря, чем больше думаю о них, тем сильней хочу избежать встречи. А что до туннеля... попытка не пытка! Вернуться сюда мы всегда сможем. Что мы теряем? Разве только день, который придётся провести в не самых лучших условиях. Ну, без еды и воды мы ж протянем до ночи. А в туалет...

Я хотел было сказать, что в туалет можно ходить вдоль всего длинного тёмного перегона, но спутница оборвала меня:

– Есть и еда, и вода. Не волнуйся. Давай и правда на Павелецкую.

Мы устроились на лесенке, ведущей от туннеля к какой-то проржавевшей и не открывающейся двери. Расстояние до Новокузнецкой было таким, что идущий оттуда свет позволял нам едва различать очертания друг друга и иногда улавливать отдельные слова, доносящиеся из обиталища высотников. Ожидание оказалось не таким уж и унылым. Мы поели из запасов, заботливо взятых с собою Нисерхой, потом развлекли друг друга, потом от нечего делать развлекли ещё раз... После этого женщина попросила снова, но я как-то притомился. Сказал, что мне надо размяться. Слез с лесницы, прошёлся по туннелю туда-сюда. Чуть приблизился к станции, не забывая о том, чтобы в целом оставаться на безопасном расстоянии и не издавать лишних звуков... И вдруг услышал знакомый голос:

– Мы выступим рано утром, часа в четыре. Очень важно застать их врасплох. Есть шанс обойтись без потерь, если перестрелять их всех прямо в своих кроватях. У нас девять автоматов...

Я напрягся. Голос принадлежал Какойтотаму Непомнюкакычу – высотничьему князю, с которым я имел неудовольствие общаться менее суток назад. И, судя по всему, планировали высотники нечто более серьёзное, нежели промышлять в не принадлежащем им доме...

– Уже десять, – сказал кто-то. – Благодаря вчерашнему уже десять.

– Ну тем более. Значит...

– Подождите! Надо думать о последствиях. Что, если в ответ на наш поход другие племена испугаются той же участи и решат объединиться против нас?

– Сань, не выдумывай! Если бы могли бы, то давно объединились бы. Космослав и Свенельд лучше сдохнут, чем объединят свои владения! А независимые типа стиляг, лириков и других на одних развалинах посрать не согласятся ни с тем, ни с этим!

– Но вони поднимется!.. Точно начнётся нытьё про тот якобы договор, запрещающий передвижение по туннелям. По радио и так кто-то всё время жаловался на то, что мы чистим дома соседей...

– Так они это и жаловались, павлики! – Сказал князь. И добавил, хохотнув: – Ну ничего! Вот как завтра «Павелецкую» зачистим, так не будут больше жаловаться! А остальные пускай подотрутся своим договором! Договоры — для слабых. Мы, что, слабаки?

– Нет!

– Ещё чего!

– Мы сильные!

– Мы можем!

– Если можем, значит, сделаем!

– Договоры давно заключались, теперь устарели!

– Ресурсы кончаются!

– Жизненное пространство...

Так, похоже, я «попал» на совет племени. И, похоже, что план перебить соседей, дойдя до них по туннелю, чтобы забрать ресурсы, был чем-то новым даже для этого ненормального мира...

Я тихонько подозвал Нисерху. Дальше мы слушали планы высотников уже вместе.

– Николайрыбников Николайрыбникович как всегда прав! Наш долг – прославить память наших славных отцов и ни за что не допустить, чтоб племя высотников обеднело! Не за тем предки строили все эти прекрасные здания и запасали в них замечательные ресурсы, чтобы мы, потомки, опозорили их, трусливо отдав ценности первым встречным недоделкам! Вся Москва по праву наша и пора нам о том напомнить не только песней! – Витийствовал какой-то высотный умник. -- А уж что до «Павелецкой», то уж тут и говорить не о чем! Напомню, что первый князь павликов явился со своей дружиной, нагнул их, убил тамошнего князя и стал властвовать на Павелецкой ещё в шестидесятые! А откуда он пришёл? С Новокузнецкой!

– Его выгнали отсюда за дебоши, – прозвучал старушачий голос.

– Не важно, бабушка! А важно только то, что теперь павликами правят его потомки, выходцы с нашей станции! Следовательно, павлики это побочное произведение высотнического гения. Значит, и их имущество и их жизни принадлежат нам по праву...

– В общем, мы их породили, значит, мы и их и убьем! – Объявил князь. – И на радио про это непременно сообщим, чтоб все боялись!

Не знаю, что там все, а мне и правда уже стало довольно жутко. Не каждый день, знаете ли, подслушиваешь, как злодеи планируют массовое убийство. Как всё-таки хорошо, что мы не сдались этим проклятым высотникам, а решили выждать! А то точно бы либо убили, либо заставили бы участвовать в этой мерзости. Хватит с меня и того, что невольно снабдил их оружием!

Что ж, теперь без вариантов: надо мчаться на Павелецкую как можно скорее и предупредить мирный народ на этой станции!

39. Я и история.

Удача в тот день оставалась на нашей стороне. Во-первых, высотники решили лечь спать пораньше, готовясь к своему вероломному нападению. Во-вторых, нас они счастливо не заметили: ни сидящих в туннеле у них под носом, ни крадущихся мимо них спящих по станции. В-третьих, туннель между «Новокузнецкой» и «Павелецкой» был проходимым: ну, в общем, логично, ведь мы уже знали, что нападение планировалось через него. Да и павлики нас сразу не убили. А могли бы! Думаю, что многие племена именно так поступили бы с парой сомнительных личностей, вылезших из туннеля по стороны наиболее отбитых соседей. Но жители «Павелецкой», которым мы обрушились как радиоактивные осадки на голову, ограничились тем, что повалили нас на платформу, заломили руки за спины и связали какими-то старыми тряпками под мои крики:

– Да мы же с Нисерхой спасти вас пришли, идиоты!!!

Какое-то время мы валялись лицом вниз под пышными колоннами со сталинской лепниной. Затем меня схватили и поволокли в один из вагонов. История повторялась: я снова пленник, я снова перед местным князем, я снова должен стараться, чтоб мне поверили...

Княгиней «Павелецкой» была женщина. Точнее сказать, неприятная тётка лет пятидесяти на вид, очень похожая на директоршу школы, которую я три года назад окончил и с тех пор тщательно обходил стороной: такой же костюм из бабушкиного сундука, такие же мелкие бородавки, украшающие второй подбородок, такой же покровительственно-снисходительный взгляд, словно это не руководительница дрянного учебного заведения, не вождиха предназначенного на убой ничтожного племени, а английская королева. На её голове помещался какой-то грязный спутавшийся комок, который я поначалу принял за капюшон или шертяную шапку, но приглядевшись, опознал парик. Ядерная война даром для этого парика не прошла: выглядел он просто удручающе. Впрочем, его хозяйка так, видимо, не считала.

– Да я смотрю, мы оба с волосами! – Начала она беседу самым нелепым образом. То ли флиртовала, то ли завидовала, то ли то и другое одновременно. – Как тебя зовут, мой милый мальчик?

– Валерий Сергеевич, – буркнул я, несколько взбесившись на такое обращение.

– Можно просто Валера? Отлично. А я Ольга Петровна. Можно просто: княгиня Ольга. Не люблю длинные титулы и сложные обращения... Так что, Валера? Давай сразу откровенно: кто послал тебя?

– Никто не посылал.

– Но не сам же ты решил сюда прийти с этой своей... подружкой!

– Почему бы мне и не решить это самому? Я, что произвожу впечатление слабоумного?!

– Нет, милый мальчик, ты производишь прекрасное впечатление. Отменное даже, признаюсь. Так что давай сразу начистоту. Нас никто не слушает: зачем ты здесь?

– Чтобы предупредить вас о нападении.

– Голубчик, хватит чушь нести. Я добрая княгиня, но я ведь и разозлиться могу! Давай не будем понапрасну тратить время друг друга и ты просто расскажешь мне: зачем ты здесь на самом деле?

Я вздохнул, окидывая взглядом интерьер вагона, служившего тронным залом. Кажется, мне придётся провести здесь немало времени, доказывая очевидное. Успеть бы до самого нападения...

– Послушайте, добрая княгиня Ольга! Я с самого начала, ещё когда ваши люди повалили меня с моей девушкой на платформе, вам всё сказал! Если было непонятно, повторю: сегодня в четыре часа утра высотники собираются прийти по туннелю сюда и перестрелять вас, чтобы забрать себе ваше богатство. Так что советую срочно смываться куда угодно.

– Ну и кто тебе внушил этот абсурд?

– Ничего мне никто не внушал! Я сидел там, в туннеле...

Я коротко, но без подробностей, рассказал ей, как сделал ноги от стиляг, побродил по туннелям и стал случайным гостем совета племени возле «Новокузнецкой».

– Милый мальчик, тебя обманули! – Произнесла княгиня Ольга таким тоном, словно общалась с воспитанником детского сада. – Давным-давно, когда тебя ещё и на свете не было, князья живущих в метро племён подписали договор о нейтрализации туннелей и отказа от перемещения по ним, поскольку это ставило в неравные условия тех, у чьих станций туннели были завалены, и тех, у кого они были свободны. Так что нападение из туннеля исключено! Оно просто-напросто запрещено договором!

– Ну да, – скривился я. – Конечно, договор вас защитит! Был тут, знаете ли, один такой раньше, тоже надеялся на договор и разведке не верил! И в итоге на него тоже в четыре часа утра напали!

– О ком ты говоришь, мой милый мальчик?

– Я не мальчик! И не милый! Вы истории не знаете?! С луны свалились, что ли?

– Ну знаешь ли! – Княгиня Ольга встала. Видимо, она как какой-нибудь зверь собиралась запугать меня своими размерами, но тщетно. – Попридержи язык, юноша! Историю нашего славного племени я знаю лучше, чем кто бы то ни было! Известно тебе, например, почему наша станция называется «Павелецкая»?

– Потому что на ней Павелецкий вокзал.

– Ха! Ещё чего! Она так называется потому что мы испокон веку повелевали всеми дикарями южных окраин: и теми, что рыщут в развалинах ЗИЛа, и теми, что по Коломенскому лесу бродят звериным образом, и дальше, до самого Ленина и Орехова! Мы племя повелителей! А ты пытаешься запугивать нас какими-то сказками про мнимое нападение!

– «Повелители» пишутся через «о», а «Павелецкая» через «а», – ответил я очевидное.

Княгиня замешкалась. Тут на ее удачу в вагон зашёл один из местных, сообщив, что у него срочное сообщение для госпожи. Этого сообщения я не слышал, оно было сделано Ольге на ухо.

– Срочно послать к ним гонца, – повелела она. – Хотя нет. Лучше сразу её под конвоем. Не меньше троих охранников. И скажите им, что все значки я пересчитаю!

Человек удалился. Я сперва надеялся, что он подтвердил мою информацию о готовящемся нападении, и теперь павлики возьмутся за ум, но быстро убедился, что это не так. Физиономия Ольги не выражала ни капельки беспокойства: наоборот она, похоже, получила какую-то приятную новость и едва скрывала удовлетворение. Кроме того, нечаянная пауза дала ей возможность проигноривать моё замечание насчёт сомнительной этимологии.

– Так о чём я? Ах, да! Об истории! Знаешь, откуда пришёл первый князь Павелецкой?

Вот чёрт! Она лекцию будет читать мне?! Ещё не хватало!

– Мы пригласили его с Новокузнецкой, попросив владеть нами и судить по праву. Соображаешь, какая выходит штуковина, милый? Раз князь пришёл оттуда, значит, высотники это наши природные союзники и младшие братья. И напасть на нас они никак не могут.

– Поверьте, у них другое мнение на этот счёт. Они говорят, что этого князь вовсе не был приглашён, а завоевал вас...

– Нет-нет! – Ольга перебила. – Ты всё путаешь! Завоевал это не первый, а второй, его наследник! И не нас, а бесстанционные племена: от Автозавода и дальше туда, на юг! Ну сам автозавод это, конечно, его главная победа. Раньше ведь на тот завод нога человека ступить боялась: там во всех корпусах зомби-сталинисты кишели, у которых от радиации вся память о ХХ съезде вытерлась! Так наш князь с дружиной истребил их, завод в честь Лихачёва переименовал, да и решил, что отныне матерью тот будет его владений. А богатств на том заводе взяли – ооо! Даже один автомобиль удалось отыскать, который еще на ходу был. Ох как князь его любил! По всему городу выменивал для него остатки бензина. А потом какой-то чудик предсказал, что князь от той машины смерть свою найдёт. Тот поверил, лет на пять её забросил. Потом вспомнил, глядь – а автомобиль-то уж и не ездит. Издох, видать, от долгого простоя. Князь ему капот открыл, а там оказалось, что осы гнездо свили... Ну, в общем, покусали его крепко. Отекла у князя шея от тех укусов, так он, задохнувшись, и помер. На что был великий!.. А следом мой муж править стал, третий князь. Почти всё хорошо при нём было, да вот убили его из Коломенского леса проклятые дикари...

– Случайно не за то, что дань второй раз попытался собрать? – Вырвалось у меня.

– Откуда знаешь? – Ольга удивилась. – А, ну, слухами мир полнится. Вот видишь, как князья наши известны всему свету. А ты говоришь – нападут! Да никто не посмеет!

– Ну вот эти из Коломенского посмели же, получается, – попытался я достучаться до княгини через её собственные россказни.

– Да эти не считаются! Ну дикари же, чего от них ждать-то? Да ждать уж и нечего: нету на свете их больше. Мы с племенем пошли после того, да всё их Коломенское сожгли под корень.

– Что, всё полностью?!

Эта княгиня нравилась мне всё меньше и меньше. Мало того, что тупая, какие-то глупые лекции по истории мне тут читает, так ещё и парк, где я любил гулять, сожгла! Капец. В конце концов, разве это моя проблема, что высотникам вздумалось завоевать «Павелецкую»? Не хочет – пусть не верит. Пусть убьют их, мне без разницы. Наверняка у такой недалёкой княгини народ ей подстать.

– Хорошо. Вы, Ольга Петровна, убедили меня в том, что ваше племя офигеть какое выдающееся и поэтому на вас никто и никогда не нападёт. В связи с этим прошу отдать мне мои вещи и мою девушку и отпустить подобру-поздорову отсюда.

При слове «девушка» лицо княгини на миг скривилось, но потом к нему вернулось прежнее жабье-самодовольное выражение. Неужели?.. Ой, ну точно.

– Раз ты понял, какое великое наше племя, даю тебе шанс, дорогой мой, воспользоваться лучшим в мире шансом — стать моим мужем.

Ё-моё, ну конечно! Всё как обычно. Неспроста она такая добрая, естественно... Я бы, кстати, может, согласился бы. А что? Вот стал бы князем павликов, двинул бы их походом на Космослава за сварочным аппаратом... Так и сомнительная афера с космонавтами могла бы не понадобиться... Но это всё, конечно, если бы я не знал, что жить этому племени остаётся всего несколько часов.

– Прошу простить меня. У меня уже есть планы на будущее. Я, знаете ли, планирую, стать князем космонавтов.

– Замечательно! Космонавты это очень доброе и милое племя. Повелители с удовольствием заключат с ними личную унию.

– Нет, извините. Вы же знаете, Ольга Петровна: у меня девушка есть.

– Да какая она девушка-то?! – Фыркнула княгиня торжествующе-ехидно. – Нашёл себе девушку, тоже мне! Это мужняя жена, у неё сын есть!

– А откуда вы...

– Когда ты назвал ее по имени, мои люди сообразили, что слышали объявление о пропаже такой женщины с «Красносельской». Сейчас наш конвой уже ведёт её к законному мужу.

– Чёрт побери!

– Если ты на мне женишься, я поделюсь с тобой вознаграждением за неё. Муж обещал отдать все сбережения!

Я шумно выдохнул. Ладно. По крайней мере, Нисерхи не будет в плену у этих дебилов, когда высотники ворвутся сюда с автоматами. И то хлеб.

– Ладно, Ольга Петровна. Только я должен сделать вам предложение честь по чести. Давайте вы меня сейчас отпустите, я стану князем космонавтов и вот от них уже отправлю к вам сватов.

– Ну хорошо.

– Только для того, чтобы стать князем, мне очень нужна та моя пластинка в оранжевом конверте. Ваши люди её отобрали. Надеюсь, хоть не разбили...

– А что там? Секретное сообщение?

– Нет, там просто музыка. Очень хорошая музыка для одного очень хорошего человека, который пообещал мне помочь...

Так как я заметил, что люди очень благосклонны к тем, кто демонстративно искренен, то сказал княгине правду про Марь-Иванну и её музыкальные предпочтения. До конца она мне сразу не поверила. Велела принести пластинку, завела патефон, убедилась, что на записи нет ничего политического, и важно произнесла:

– Ну ладно, юноша. Ты можешь быть свободен. Повезло тебе, что я такая добрая! Но помни: ты дал слово!

Слова я, конечно, не давал.

Но это ладно.

Меня парило другое.

Из патефона Луи Армстронг пел «Хеллоу, Долли».

40. Я в неловкой ситуации.

До старухиной квартиры я дошёл без приключений. Кажется, впервые в этой реальности без приключений дошёл куда-то... Впрочем меня это, как легко догадаться, не радовало. В руке у меня болталась совершенно не нужная, не та, за которой ходил я, пластинка; а где взять нужную, я не имел понятия. Всю дорогу я думал о том, как Нисерха меня обманула. Видимо, она схватила первую попавшуюся грамзапись, сделала ей самодельный конверт, а в центральный кружок налепила фотографию нужного мне певца, вырезанную из какого-то американского журнала, хранившегося у стиляг. Неспроста ведь она так долго ходила за этой пластинкой! Я даже уснуть успел, помнится... Мастерила там всё это, значит... И лишь для того, чтобы я назначил её любимой женой! Это мне, конечно, льстило...

… Но совершенно не помогало найти выхода из сложившейся ситуации.

Так или иначе, факт был в том, что записи Элвиса я не нашёл и найти не мог. Следовательно, и на помощь старухи в изображении Гагарина не мог рассчитывать. Значит, оставалось всего два способа действия, один тупей другого: или просто отказаться от затеи с космонавтами, или банально Марь-Иванну обокрасть и тихо смыться. Я склонялся ко второму. Поэтому и пришёл на её квартиру поздно вечером, в темноте уже. Авось, бабка уже спать будет, прихватим её шторы, да и будем таковы...

***

На мой тихий стук открыла Валя. Она бросилась мне на шею, словно жена – дорогому мужу, с войны вернувшемуся. Это было так эмоционально и неожиданно, что я смутился. Валя тоже, как мне показалось. Тем не менее, она не удержалась от вопроса:

– Где ты был так долго? Мы уже боялись...

– Расскажу потом. Старуха спит?

– Наверно...

– Значит, так. Сейчас хватаем шторы...

– Что за шторы?

– Ну как что за шторы? Те самые. Оранжевые, то есть...

– Так уж нет давно тех штор, Валер, – и Валя улыбнулась. – Мы тебе комбинезон из них пошили вместе с Галей и товарищ Канделябр. Сейчас примеришь!

Я заколебался на секунду: что же делать? Но всё тут уже решилось само собой: из своей спальни вышла Марь-Иванна.

– Вернулся Валерик! А мы заждались уж... Пластинка!!!

Я ни слова не успел сказать: увидев в моей руке вожделенный квадрат, бабка кинулась на него со скоростью молнии. Сказать, что пластинка не та, я попросту не успел. То есть, сперва растерялся, потом постеснялся, потом не получалось сформулировать... А через полмнуты было уже поздно: Марь-Иванна заводила патефон.

Ну что же делать? Когда она услышит, что там записано, мне не останется ничего, кроме как изобразить удивление, назвать себя полным профаном по части музыки и признать, что меня обманули...

Но когда голос Луи Армстронга наполнил собой бабкину квартиру, по её морщинистым щекам внезапно покатились слёзы счастья:

– Элвис... Родненький... Это прекрасно! Это так же прекрасно, как те твои песни, что я знала раньше!

Тут и Галя появилась:

-- Ну надо же, ты даже выполнил обещание, данное Марь-Иванне... -- Многозначительно произнесла она, увидев пластинку. -- Значит, держишь слово всё же иногда. Если только не мне его дал, да?

Намёк был понятен: я помнил, что во время спасения из борделя пообещал Гале то, что последнее время хотели от меня все окружающие женщины. Слова я до сих пор не сдержал, и напоминание о нём грозило неприятным смущающим разговором. К счастью, до этого разговора не до шло: Валя и бабка пропустили Галино замечание мимо ушей. Первая была занята наблюдением за второй. Вторая же буквально сходила с ума от пластинки, оказавшейся в ее руках: заводила ее раз за разом, гладила, едва ли не лизала... Наконец, она пришла в себя настолько, чтобы смочь поблагодарить меня. В ответ я как скромный герой улыбнулся. В конце концов, какая разница, кто поёт, главное, что бабку это делает счастливой...

-- Трудно было достать ее?

-- А, ерунда, -- ответил я с самодовольной скромностью.

-- Нелегко, небось, -- сказала Марь-Иванна. -- Очень долго тебя не было. Расскажешь?

-- Это длинная история.

-- Ну да, ну да, конечно... Ты устал, поди... Но мы-то тоже, знаешь, не сидели, сложа руки. И комбинезон пошили уже, и подшлемник, и шлем соорудили из абажура!

-- Марья Ивановна тебе через своих знакомых даже космические ботинки достала! -- Сказала Валя. -- И ракету!

-- Ракету?

-- Спилили на детской площадке друзья Марь-Иванны. Будет лежать поодаль, изображать место приземления.

-- Но спускаемый аппарат, он в виде шара же... -- Промямлил я, смущённый тем, какую бурную деятельность развели в моё отсутствие женщины.

-- Да кто его видал, тот аппарат! -- Сказала Валя. -- На чем улетел, на том и вернёшься.

-- В ракету скорее поверят, чем в этот твой шар, -- поддержала Галина.

Кажется, за меня тут уже всё решили. Вздохнул:

-- Значит, быть мне Гагариным...

-- Быть!

-- Ну ещё бы!

-- Только, Валера, за всё, что я сделала, попрошу тебя оказать мне одну услугу, -- неожиданно произнесла старуха, обнимая конверт от пластинки двумя руками. -- Маленькую, очень-очень маленькую...

-- Я же вам принес, что вы просили, -- сказал я, уже ощущая какой-то подвох. -- Я выполнил свою часть договора.

-- Но договор был о пластинке взамен на шторы, ботинки, плафон и пошив одежды, -- ответила Марь-Иванна. -- А ракета? Достать ее было непросто! И за неё это я прошу только маленькую услугу... Да не волнуйся! Идти опять к стилягам не придется.

-- А куда идти придётся?

-- Никуда. Я же сказала: это будет тебе совершенно не затруднительно.

-- Ну и что за услуга? -- Спросил я, не ожидая ничего доброго.

-- Разреши, мы подождём с этим до завтра! -- Попросила Марь-Иванна. -- Я пока что не готова. Завтра утром...

Я пожал плечами. Выглядело всё это не очень-то приятно: сначала навязанные услуги, а потом требование расплаты за них. Но деваться было некуда. К тому же я страшно устал: после всех приключений последних дней хотелось наконец побыть собой, расслабиться, в конце концов, поспать... Дамы тоже были не против закончить день, и мы разошлись по комнатам.

***

Вот бывает так: весь день уснуть мечтаешь, а как до кровати наконец доберешься, так сон проходит! Мой случай. Час спустя я валялся на раскладушке на кухне у Марь-Иванны и пялился в потолок. Из-за стенки, из спальни хозяйки, бесконечно орал Луи Армстронг и иногда ещё слышалось клацанье пишмашинки. Да ещё и как назло полная луна светила мне прямо в глаз. В общем, через час, когда дверь скрипнула, послышались шаги, и Валя тихо спросила: "Спишь?", я спокойно ответил:

-- Уснёшь тут!

-- Мне тоже не спится, -- сказала подруга.

Мы сели за стол, по которому красиво стелилась лунная дорожка, освещавшая пару эмалированных кружек с черными ободками, кусок кукурузного хлеба, подушку с иголками и напёрсток, разложенные на газете "Труд" за 1962 год. Чувствовалось, что Валя хочет поговорить о чем-то, но не знает, как начать.

-- Что, ты был у стиляг? -- Произнесла она наконец.

-- Ага, был. И не только у них. Кстати, вы были правы: эти стиляги - конченые ребята. Но в подробностях, позволь, расскажу завтра, чтобы не повторять: наверняка Галя и Марь-Иванна тоже захотят послушать эту историю.

-- Угу... -- Сказала Валя.

И между нами повисла неловкая пауза.

-- Помнишь, в доме возле дяди Яши ночевали? -- произнесла Валя через минуту.

Мне показалось, что она хочет добавить: "И мы были только вдвоём", но стесняется. Я не стал ее смущать. Сказал:

-- Угу.

А потом опять повисла пауза. Луи Армстронг заткнулся на пару минут, так что из-за стены стало слышно, как бабка печатает.

Наконец, Валя вроде как собралась с духом.

-- Как ты думаешь, когда устроить второе пришествие Гагарина? Может быть, уже следующей ночью?

-- Нет, -- сказал я. -- Рано. Думаю, надо сначала прогреть.

-- Это как?

-- А давай-ка отправим на радио сообщение. Что-то вроде "накануне в небе видели ракету и она летит к земле". Это повышает наши шансы убедить их.

-- Это мысль! -- Обрадовалась Валя. -- Да-да-да, мне это нравится! Завтра же пошлю голубя на "Маяк".

-- И на "Голубой огонёк" тоже пошли.

-- А туда-то зачем? -- Удивилась девушка. -- Ведь там одно враньё передаётся. "Огонёк" никто не слушает.

-- А вот и ошибаешься.

И тут я рассказал ей, что заметил насчёт радио: что есть, оказывается, племена, которые слушают "Голубой огонёк", что там тоже иногда говорят правду и что враньё "Маяка" подтверждается моим собственным опытом.

-- Ну и ну, -- сказала Валя. -- Получается, некоторые племена подмечают правду от одной станции и ложь от второй, а другие -- ровно наоборот... Кто же это так устроил? И зачем?

-- Если кто и может ответить на этот вопрос, то точно не я.

-- Да. Я помню. Ты пришелец из другого мира. Хотя иногда мне кажется, что ты понимаешь наш мир лучше, чем мы сами, -- произнесла Валентина, многозначительно и тягуче взглянув на меня.

-- Ой, да ладно тебе! Ничего я не понимаю. И вообще больше всего меня сейчас парит, поверят ли мне космонавты. А вдруг не поверят и укокошат? Мы, конечно, круто подготовились... Ну, то есть, не мы, а скорее вы. Вы, девчонки, и бабка... Вот черт! Она же ещё сказала, что хочет от меня какую-то услугу за свою помощь...

-- Вот об этом я и хотела поговорить, -- неожиданно твёрдо сказала Валя.

Я посмотрел на неё вопросительно.

-- Видишь ли... Ну, ты же помнишь, чего она хотела от тебя изначально?..

-- Ещё бы не помнить. От меня все женщины этого хотят, -- отвечал я не без самодовольства.

Валя чуть поджала губы.

-- Ну и вот. Она понимает, что уже старая, и ты с ней ни за что... Не будешь, в общем. Поэтому она хочет посмотреть, как ты делаешь это с молодой. С кем-нибудь из нас.

-- Что?!

-- С кем-нибудь из нас.

-- Вот чёрт. Капец.

Я представил, как бабка стоит у постели и наблюдает.

-- Ты не волнуйся, она нависать не будет, -- Валя как бы прочитала мои мысли. -- У нее там специальная наблюдательная дырочка есть. Между кухней и спальней.

-- И где она? -- Вскинулся я.

-- Она нам не показывала. И велела ее не искать, а не то, мол, прогонит... Ну, в общем, Валера... -- Впервые за всё время нашего знакомства я увидел на Валином лице смущение. -- В общем это... Надо сделать для нее... Чтоб посмотрела... Я готова.

-- Что?! Ты... В смысле...

-- Галя и так столько пережила, так что я решила: зачем заставлять ее в этом участвовать? Предлагаю так, чтоб не тянуть: сейчас я схожу к старухе, скажу, что мы начинаем, пускай смотрит в свою дырочку... И сделаем по-быстрому.

***

На следующее утро я сидел за столом в старухиной гостиной и сосредоточенно месил мутояблочное варенье в кукурузной каше, пытаясь не поднимать головы от миски. Слева от меня сидела Галя, справа -- Валя. На обеих я старался не смотреть. Взгляд в глаза первой, как мне казалось, обязательно привел бы к тому, что она догадалась бы, что было ночью. А взгляд на вторую был просто невыносим. Уж и не помню, когда я последний раз чувствовал себя настолько неловко. Кажется, даже когда в детстве попадался на каких-нибудь проделках, такого смущения не испытывал. Вот же черт, несколько часов назад я трахнул лучшего другана... И даже пьяным при этом не был. Наверное, надо было остановиться, но Валька так быстро разделась в ответ на моё растерянное "ну...", которое приняла за согласие, что останавливаться стало уже как-то неудобно. Кто бы мог подумать, что наутро будет ещё неудобнее! Сцена того, что мы делали ночью, так и стояла у меня перед глазами, и мне казалось, что у Вальки перед глазами она тоже сейчас стоит. М-да, это был самый нелепый секс в моей жизни. Самый нелепый из... Хм, уже даже не помню! Ну надо же. До попадания сюда я был уверен, что за всю жизнь у меня не будет столько раз, чтобы для их пересчёта не хватило пальцев на руках. А теперь, выходит, даже девушек я... Блин! А сколько девушек?! Надо попытаться сосчитать хоть на досуге...

-- Вы какие-то сегодня молчаливые, -- заметила Галина.

-- Вовсе нет! -- Отозвалась ее сестра с разоблачающе излишней поспешностью.

-- Случилось что?

-- Нет! Ничего не случилось!

По голосу Вали я понял, что ей так же неловко, как и мне, и чтобы не спалиться окончательно, сделал над собой усилие и принялся рассказывать о своих недавних приключениях. Про Нисерху решил умолчать -- сам не знаю, зачем. Подумалось, что Вале будет неприятно знать, что я завел себе девушку... Впрочем, может, она тоже моя девушка теперь? Тем более, Нисерха уже у мужа, с ней всё закончилось. А с Валей, можно сказать, и не начиналось. Мы с ней всё ещё друзья или?.. Тьфу, чёрт! Лучше не думать.

Когда я дошел до радио -- ну, в смысле, до открытия того, что врать может и одна станция, и вторая, и у них обеих есть поклонники, -- это слегка разрядило неловкость. Решили, что сразу же после завтрака Галя отправится на голубиную станцию, чтобы передать прогревающую новость о приближающейся к земле ракете. Вале решили поручить обследование окрестностей станции, где жили космонавты. Мне там появляться было пока не нужно, чтоб раньше времени не засветить свою "гагаринскую" физиономию, так что я должен был сидеть дома, мерить костюм и сочинять свою приветственную речь.

После этого на короткое время опять повисла неловкая пауза, во время которой я успел представить под собой голую Вальку, но тут зашла Марь-Иванна. Меня передёрнуло: вспомнил, что эта карга наблюдала за нами, и стало совсем уж невыносимо.

-- Всем доброе утро! -- сказала старуха. -- И особенно тебе, Валера.

Ишь, карга довольная! Глазёнки у нее так и блестят. Посмотрела, стало быть, вчера свой "порнофильм"...

-- Доброе утро.

-- Валерочка, я хочу ещё раз поблагодарить тебя! Знаешь, этой ночью я буквально помолодела...

Ну естественно. Гормонами закинулась. Вштырило с нашего шоу, да, бабка? Ты, небось, такого с самой атомной войны не видела! А то и вообще в жизни. В СССР же ведь не было секса, ага? Ладно, глупости. Был, и наверняка не такой нелепый, как у нас с Валентиной...

-- ... Я сегодня до трёх часов ночи, Валерочка, слушала принесенную тобой пластинку! И сегодня мне как будто снова двадцать!

А, так вот она о чём! Про пластинку -то я и забыл уж...

-- Я рад.

-- Насчёт маленького одолжения с твоей стороны, о котором я вчера попросила...

Что?! Она собирается ещё и обсуждать ночное зрелище вслух?! Совсем бабка с дуба рухнула?!

-- Валерочка... -- И с этими словами Марь-Иванна положила передо мной здоровенную кипу печатных листов. -- Я тут балуюсь, романчики пишу... Как раз закончила. Ты, кажется, образованный человек. Можешь прочитать и оценить?

-- Что? Прочитать? А ваша просьба?...

-- Да. Это и есть моя просьба, Валерочка. Просто прочесть и сказать своё мнение о романе. А то вы уйдёте, и где и когда я поймаю другого читателя...

***

Роман старухи был, конечно, посвящён ее любимому певцу. Рассказывалось там про какую-то девчонку из довоенного мира, которая за ним бегает (очевидно, альтер-эго самой бабки), лазает по крышам и вытворяет другие глупости. В книге имелись карательная психиатрия, двойники, НЛО, рептилоиды, шпионские страсти и прочая невыносимая ересь. Я решил, что радиация воздействует на мозг живущих здесь совершенно непредсказуемым и необратимым образом, подумал, что надо скорее валить в свой родной мир, вспомнил про таблеточку цистамина, как раз завалявшуюся в кармане, проглотил, захлопнул рукопись и тут как раз услышал шум в прихожей. Ну-ка, кто там...

Пришла Валентина.

-- Ну что, обследовала окрестности станции? -- спросил я, вложив в этот вопрос всю пассивную агрессию, на какую только был способен.

-- Ага. И вот как мы это используем... -- Начала она, делая вид, будто всё как обычно.

-- Стопэ! "Используем"! Использовала, вон уже... меня.

-- Ой, скажешь тоже...

-- Вот скажу! Идем на кухню. Надо обсудить один вопросик.

Вопросик был очевиден. И когда дверь кухни закрылась за нами (наверное, тщетная предосторожность, в квартире была только Марь-Иванна, и она из своей комнаты легко могла бы подслушать, если бы захотела), я сразу же его задал:

-- Какого чёрта?!

-- Что? -- Спросила Валя, отведя от меня взгляд.

-- Какого чёрта ты придумала этот бред про порнографическое шоу для старухи и заставила меня этим заняться вчера ночью?!

-- Но это была ее просьба взамен за...

-- Враньё! Ее просьба была прочитать эту муть! -- Я кивнул на роман.

-- Значит, она решила пожадничать. Наше шоу посмотрела... -- При его упоминании Валентина подавила нервный смех. -- А потом ещё и книгу...

-- Хватит бред нести! Вы, что, тут сговорились, что ли, бредить?! Ничего она не видела! И нет здесь вовсе дырок никаких, я всё проверил! Ты всё выдумала, Валька! Наврала мне с три короба, чтобы склонить к...

Я смутился. Наверное было тупо орать на девушку за то, что она захотела меня. Валька тоже так думала.

-- Ты так скандалишь, как будто это что-то плохое, -- сказала она, глядя в сторону.

-- А что хорошего? -- Озлился я опять. -- Испортили дружбу! Вот отлично же общались, а теперь, что?!

-- Далась тебе эта дружба...

-- Но ты же сама говорила, что я не интересую тебя ... в этом плане!

-- Ну да. Говорила.

-- И что?

-- И вот я тут, с тобой. До сих пор. А где Аля и все остальные?

Я растерялся.

-- Так это, что, типа, обман был? Типа как манипуляция? Ты сказала это, чтобы привлечь моё внимание? То есть, выделиться чтобы?

-- Ой, какая разница! Сказала и сказала... -- И Валька махнула рукой. -- Можно подумать, ты сам всегда только последовательно себя ведёшь...

-- Нет, постой! Так, значит, ты давно хотела... этого?

-- Всем девчонкам хочется попробовать с гладкокожиком с волосами на голове и на... этом месте.

-- И ты решила взять своё обманом?!

-- А что я должна была? Просто так предложить "давай ляжем"?

-- Нет... Но... Ну... Не знаю... Не так же!

-- Так, не так... Какая разница? Живём последний раз. Радиация на пользу не идёт, ресурсы конечны, квартиры пустеют, бандитов повсюду полно. Высотники, вон, накануне, вырезали целое племя на Павелецкой, ты представляешь?.. На улицах обсуждают.

-- Не съезжай с темы!

-- Я не съезжаю, -- сказала Валька и неожиданно серьезно и прямо посмотрела мне в глаза. -- Я просто говорю, что мало времени. У всех нас мало. А у меня в особенности. Со дня на день ты станешь князем космонавтов, завладеешь всеми девушками их племени и на меня тогда точно не взглянешь уже.

Я подрастерялся. Она говорила так, словно испытывала ко мне какие-то чувства.

-- Какие ещё девушки из племени?.. На что они сдались мне?..

-- Ты не знал? Все девушки-космонавтки считают себя невестами Гагарина. Значит, если они тебя примут...

-- То утрутся, -- закончил я фразу. -- У стиляг было так же. Хватило, спасибо, не надо.

-- Всё равно, когда ты станешь князем космонавтов, я буду тебе уже не нужна.

-- Да с чего ты взяла, Валька!? Ну! -- Я потрогал ее за плечо. -- Ну скажешь тоже! Ну куда я без тебя-то?

-- Ты серьезно!

-- Конечно!

-- Не бросишь?

-- Ещё бы!

"Ведь ты же мой лучший друган", захотел я добавить, однако решил, что это прозвучит слегка неуместно. Поэтому просто взял ее за руку, заглянул в глаза и улыбнулся. Ситуация по-прежнему была жутко нелепой и смущающей, но теперь мне показалось, что она в чём-то забавная и милая. Ну надо же, я ей нравлюсь...

-- Вообще, не факт, что меня примут за Гагарина, -- сказал я, чтоб снять пафос. -- Может быть, меня просто убьют.

-- Тогда, может быть, сделаем это ещё раз прямо сейчас? -- Огорошила меня Валька. А потом по обычаю девушек ее племени тихо произнесла: -- Ты же знаешь, я приличная, до свадьбы я ни-ни...

"Чем черт ни шутит, вдруг правда в последний раз!" -- подумал я про себя и, следуя внезапному приливу нежных чувств, уже решил было согласиться как...

Дверь рывком открылась!

На пороге кухни была Галя. Очевидно мы оба в своих разборках пропустили момент, когда она вернулась в квартиру. Теперь Галя стояла перед нами разъярённая, держа в одной руке оранжевый космонавтский комбинезон, а в другой -- шлем из плафона.

-- Значит так, да? Веселитесь за моей спиной, любовнички, верно, выходит?! А я у вас кто, третий лишний?!

Я, воспитанный мамой и бабушкой, не выносил женских скандалов и конфликтов, поэтому начал оправдываться прежде, чем включил мозг:

-- Не любовники мы вовсе!

-- О, конечно! Я всё слышала!

-- Да всего один разик, по-дружески!

Тут озлилась Валя:

-- Что?! По-дружески?!

-- По-дружески?! - Насмешливо повторила Галя. -- А мне ты это дружеское действие обещал много дней назад! Но, видимо, я хуже нее, да?

Я понял, что всё испортил, и тут же ляпнул:

-- Да вовсе не хуже!

И сразу понял, что испортил всё ещё сильнее.

-- Ах, не хуже?! Ну тогда будь добр исполнить обещание! Прямо здесь и сейчас! А иначе я всё это уничтожу! -- Потребовала Галина, свирепо потрясая космонавтскими одёжками.

После этого скандал продолжался ещё какое-то время: я отнекивался, девушки кричали друг на друга, на меня, опять друг на друга, опять на меня, и я снова нес всякие глупости в тщетной попытке замять конфликт... Затем из своей комнаты вылезла Марь-Иванна, естественно, слышавшая все наши излияния, и смутила меня ещё больше, сказав, что "дело это молодое", что она, мол, думала, я трахаю обеих давным-давно, что я сильно рискую, идя к космонавтам, и откладывать дела любви не стоит, и что для поддержания равновесия в нашем трио надо выдать меня поровну обеим девчонкам. К этому моменту я вообще уже перестал вырубаться, что происходит. Понял только, что все почему-то решили, что я должен трахнуть и Галю.

***

Через два часа мы вновь сидели за столом и чувствовали себя ещё хуже, чем утром. Смущение носилось в воздухе как гамма-частицы возле места ядерного взрыва. Если бы мой внутренний воображаемый счётчик Гейгера мог измерять негатив, исходящий от девушек, он был сейчас так трещал, что, наверно бы лопнул. Впрочем, и без счётчика было видно, с какой ненавистью смотрят теперь сестры друг на друга. М-да, кажется, равновесия мы не сохранили. Кажется, мы крепко всё испортили. Кажется, как раньше уже точно не получится...

Интересно, что сказал бы Лёха... А ещё интереснее, чтобы сказал я сам прежний, уверенный, что моим проблемам с девушками не будет конца, если бы узнал, что что случится со мной в скором будущем. Сейчас у меня, конечно, тоже проблемы с девушками... Только другого рода. Интересно, как бы сделать, чтоб испытывать поменьше их внимания? Не мыться, может?.. Как-то не солидно... Нет, конечно, это очень льстит. Но ещё больше утомляет. Чувствую себя куском мяса. Или порноактёром каким-то, который работу работает, делая это вот всё... Или персонажем долбанутой книжки с глузду съехавшего автора, который закинул героя в чокнутый мир, населённый сумасшедшими НПС, а потом решил писать похпбный и слащавый дамский роман! Точно, точно. Трешанина типа книги нашей бабки...

-- Кстати, Валерочка, ты ознакомился с моей рукописью? Как она тебе понравилась? -- Осведомилась Марь-Иванна, которая сидела с нами за столом и чью еду мы по привычке уже ели.

-- Чрезвычайно гениально, -- сказал я.

-- И когда к космонавтам? -- спросила мадам Канделябр, чрезвычайно довольная.

-- Эй ночью, -- ответила Валя сурово и твердо.

Я спорить не стал. Злоупотреблять гостеприимством старухи не следовало. Тем более, в компании, где царят такие напряженные и запутанные отношения.