Яд и шепот

Пролог

Удара не будет. Я знала это. Темная бездна с черными струящимися потоками принимала меня, и я падала.

Так вот что это такое — падение? То, что я случайно, по своей наивности, спутала с полетом. То, что получила за свою слепую веру в самом начале. То, чему не будет конца. Отныне. Но не будет и удара, так как бездна необъятна, это — всепоглощающая бесконечность.

Уже нет ни лиц, ни голосов, ни отражений — стерлись даже очертания моих покоев, остался черный туман и внутри, и снаружи. И что-то сладкое и тягучее, словно жидкий янтарный мед на моих губах.

Он кажется мне бальзамом. Эликсиром или приторным сиропом от кашля, или… ядом?

Этот поцелуй уносит меня за грань и моих покоев, и моего города, и всего Пламенного Шата. Я впервые чувствую робость перед тем, кто закрыл меня собой от удара. Благодаря которому не упаду.

Он что-то шепчет, но я слышу лишь шипение, гибкие руки, как плети, скользят по телу и сковывают, словно тиски, но я не хочу освобождаться. Если яд змеелюда — освобождение, то сегодня я стану свободной. Увижу в его узких зрачках будущее и навсегда сброшу оковы боли прошлого.

Завтра я взойду на престол как истинная владычица Хрустальных Рощ — это мое право, оно будет исполнено несмотря на предательство отцовских наложниц, несмотря на великодушие Сарриса и молчание моего дара — хрустального зрачка, всегда откликающегося на ложь.

Если в том правда, что я вижу, значит все правильно, и эта бездна у меня внутри — лишь отзвук магии змеелюдов, соединение моей силы видеть ложь и магии Сарриса. Он бросил в бездну ощущений мои сомнения и тревоги, и время замедлилось. Его горячее дыхание на моей щеке трепещет нераскрывшейся листвой, словно в нерешительности, и я подставляю шею под его мягкие губы, упиваясь запахами мяты и полыни, лишь бы не вынырнуть. Лишь бы остаться здесь на всю ночь и не знать о времени, и не помнить о том, что есть что-то иное — утро и хрустальная корона, лишь бы время никогда не вышло.

И пусть он меня не отпустит, и пусть его мягкая чешуя на плечах нагреется от моего дыхания, и его легкий укус вновь растянет минуты, и не будет никого, кроме нас. И не будет того дня, когда мой дар стал символом моей власти. И сильнее самой меня.

Глава 1

Как только я вошла в тронный зал, первым делом увидела наложниц из Чешуйчатого Клана. Они облепили своими гибкими, покрытыми перламутровой чешуей телами грузную фигуру моего отца и, казалось, в прямом смысле сдували с него пылинки. Его же лицо не выражало ни малейшей эмоции.

На миг я застыла на пороге: может быть, спутала время? Может быть, мой “экзамен” пройдет в другом месте? Но отец небрежно махнул подойти, и я нерешительно двинулась по мягкому красному ковру, расстеленному вдоль зала до самого трона. Наложницы расступились и, склонив головы, сели у ног хрустального владыки — моего отца.

Эти девушки походили больше на людей, чем на змей — их происхождение выдавала разве что покрытая чешуей кожа на плечах и груди. У одной чешуя опоясывала соблазнительный изгиб талии и бедер. Но в Лазоревой Тиши и Поющих Топях, в местах обитания Чешуйчатого Клана, встречались совершенно разные особи — вплоть до полноценной змеи с человеческим разумом.

Но моего отца их ум интересовал в последнюю очередь: после смерти жены, моей матери Лираэль, он закрылся от мира, стал жестче с подданными (хотя и раньше не слыл добряком), не шел на контакт с союзниками и менял наложниц чуть ли не каждый месяц. Статус сатрапа над Чешуйчатым Кланом наделял его этим полномочием.

Я склонилась у его ног и ждала позволения подняться — стандартная процедура перед каждым приемом раз в неделю, когда собирался весь хрустальный двор и отец раздавал приказы.

Но в этот раз он тяжело выдохнул, поерзал на троне и пробасил:

— Покажи пальцы.

В смятении я подняла взгляд: правда он это просит? Зачем? Может, меня и в самом деле здесь не ждали? Его светло-серые глаза обожгли холодом, и я резко опустила голову. Зажмурилась. И протянула руку.

— Я отправлю весь уголь в пекло Улдроша! — воскликнул отец, но одна из наложниц провела рукой по его бедру, и он сбавил тон: — У тебя редкий дар, Сейра. Ты видишь правду, а правда не нуждается в украшениях.

Я неловко освободила ладонь и, сжав в кулак, убрала за спину: незачем присутствующим видеть причину гнева хрустального владыки. Уголь въелся в кожу намертво, и, как ни старалась, я не смогла его отмыть. Но я знала, что он скажет: рисование — не удел будущей владычицы, любой интерес помимо народного — слабость. И в его глазах мне еще предстояло осознать свою силу.

— Ты научишься, — его голос смягчился. Я не решалась подняться, хотя спиной, стянутой в тугой корсет, чувствовала пламя прожигающих меня взглядов: сегодня собрался весь двор. — У тебя просто нет выбора, крошка. Потому ли, что нет братьев, или потому, что наши соседи не в пример тебе слабы и бесчестны? Они не правители Хрустальных Рощ, они не знают наших законов, в отличие от тебя. Поднимайся, Сейра Вельгарн, будущая владычица, и занимай место рядом: сегодня ты докажешь всем, что достойна его не только по праву крови, а по твердой решимости и стальному слову.

— Благодарю, владыка, — пробормотала я, легко поднимаясь. Несколько слуг — меднолицых талгаарцев — вынесли роскошный трон, точь-в-точь повторяющий отцовский. Наложницы подскочили и прытью покинули зал: начиналась официальная часть.

Я осторожно села, стараясь не выдать волнения, и посмотрела, наконец, перед собой. Вся знать Илмариса собралась здесь: было многолюдно, зал пестрел нарядами, высокомерные взгляды упирались в меня. В отместку я задрала подбородок: они слышали слово своего повелителя, я — его законная наследница, и теперь я по праву возле него.

Пожалуй, сочувствие и взгляд, полный понимания, я увидела только у Лисандры — моей верной подруги с детства. Она помогала советом и делом, приносила сплетни со двора, и часто мы с ней хихикали над какими-нибудь знатными юношами с отменной выправкой. Ну, кто же виноват, что они так мило теряются при виде нас?

Сейчас она смотрела испуганно, и мне казалось, что в ее глазах я вижу свое отражение. Хотя отличались мы, наверное, всем: она собирала свои светлые золотистые локоны в высокую прическу, я же распускала иссиня-черную копну до пояса; ее глаза отливали малахитом, мои были яснее неба; она носила закрытые строгие платья сдержанных тонов, меня наряжали в драгоценности и корсеты. Но сейчас она будто стала мной, и в ее безмолвии я видела поддержку.

Речная волчица Айла и молчаливый Торн — мои телохранители — стояли рядом с Лисандрой, невозмутимые и гордые. Как всегда. Я мысленно усмехнулась: ну, конечно, Илмарис падет скорее, чем дрогнет хоть один мускул на их лице. Это придало уверенности: я не одна. Даже если все остальные смотрят с укором и оценивают мою слабость перед отцом, у меня есть то, что нерушимо.

— Наши земли станут сильнее, — заговорил стальным тоном отец, но обращался теперь ко всем присутствующим. — Талгаар станет сильнее благодаря моей дочери. Медному Королю и Теневому Властителю придется считаться с даром Сейры, и именно с ним мы сохраним равновесие в джунглях. Владыка Карнак будет доволен.

— Милорд, — вперед вышел лорд Кассиан — отец Лисандры, в прошлом главный советник моего отца. Его голос прозвучал озабоченно, отец нахмурился, но неохотно кивнул, чтобы тот продолжал. — Милорд, как бы это не нарушило равновесие Талгаара… И у Теневого Утеса, и у Медных Копей только один правитель, и, усаживая на трон рядом Сейру, вы рискуете навлечь на себя беду.

— Не зря я распустил совет, милый друг, — проговорил отец задумчиво и постучал пальцами по рукояти трона. — Решение на мне, и я отдаю себе отчет, что делаю. И никто, — он повысил голос, — никто не должен сомневаться в моих решениях! У моей дочери редкий дар, и если это не благословение великой Шарат, тогда вы все — мерзкие богохульники и должны идти прочь!

Он даже поднялся и, сдвинув брови, ткнул пальцем куда-то в толпу придворных. Кассиан, склонившись, смешался со всеми. Отец взмахнул темно-лиловой полой плаща, одернул рукава и снова сел, гордо расправив плечи. Напахнуло свежестью: успокаивающие бальзамы змей-наложниц? Говорят, в Лазоревой Тиши их готовят русалки.

Я старалась не опускать взгляд, хотя ощущала мелкую дрожь под лопатками: он делает слишком высокую ставку на мою уникальность, и пусть я научилась управляться со своей способностью видеть ложь, то для придворных это может стать ударом. Что и говорить про наших внешних союзников?

— Посол из Медных Копей! — с поклоном провозгласил один из слуг. — Принес послание Даркхана, хрустальный владыка.

— Пусть входит, мы примем его, — проговорил отец без эмоций. Меня прошиб холодный пот, и я приросла к месту: сейчас все узнают, какой дар я унаследовала! Мой зрачок не даст свершиться обману, и…

Глядя на вошедшего, я выдохнула: да это же Нуво! Мы славно ладили детьми, но, взрослея, стали видеться реже. Впрочем, когда по долгу службы он появлялся в наших краях, мы не упускали возможности пройтись вместе по джунглям до границы Медных Копей. Или прятались, хохоча, от надзора старших в главном саду Илмариса.

— Владыка Фэйр, — отчеканил юноша и склонил колено. Затем повернулся ко мне и проделал то же. Легкое удивление я успела заметить на его лице, на его щеки лег румянец, на что я с удовольствием кивнула, и он поднялся. Внутри разлилось тепло: теперь я точно не одна! Я знаю, что он меня поймет и даже теперь не оставит. Прием закончится, и мы снова пойдем к водопаду держаться за руки и шептать разные нежности. А потом я все расскажу Лисандре. Вот будет забава!

Я едва сдержала улыбку, поддаваясь приятным мыслям, но нужно было возвращаться и выслушать, наконец, послание Даркхана.

— Владыка Фэйр, — повторил Нуво, переводя дух и собираясь с мыслями. — Мой повелитель, Даркхан Железный Клык, великодушно просит вас отпустить пленных копейцев в обмен на чан чистой меди. Он ручается, что оставит берег Искара и прекратит вырубку зеркальных ив у воды.

— Вот как? — в голосе отца прозвучала насмешка. — Что мешало ему это сделать ранее? Почему твой владыка подумал об этом лишь когда лишился элитного конвоя? Мы взяли их законно, любезный посол: они загрязняли берег священной реки!

— Пора примириться, владыка Фэйр. Вот его ответ.

Нуво выпрямился, будто это была его идея, а не его господина. Я внутри возликовала: это же чудесно! Что может быть лучше, чем союзы с соседями? Тем более, когда Элион, господин Теневой башни, держит холодное молчание и, кажется, вот-вот пойдет на нас армией големов.

— Чтобы на следующий день вы ударили в спину, так? Об этом я буду говорить лично с Медным Королем. Если он не струсит, конечно.

Отец оставался непреклонным, но и Нуво не стушевался:

— Тогда я вернусь в сопровождении элитного конвоя, любезный Фэйр? У берегов Искара мы передадим вам чан с чистейшей медью.

— Ваша медь загрязняет Талгаар! — Отец поднялся и возвысился над юношей, который от греха подальше опустился на колени. — Я за то, чтобы очистить джунгли от любого шлака! Я говорил об этом на последнем совете лично владыке Карнаку. И он даст ответ, отправит огненных служителей Улдроша спалить вашу столицу, будьте уверены! Джунгли — не место для ваших кузен.

— Мне передать угрозу, почтенный Фэйр?

Нуво так и стоял, согнувшись, но на ответ не поскупился. Мое восхищение его смелостью сменилось болью в левом глазу: реагировал хрусталик. Но на что? В чем была ложь? Свело челюсть, и я замерла, боясь выдать слабость.

— Твой господин нападает без всяких угроз. И пользуется берегом Искара, как своим. А теперь — прочь. Сегодня я не желаю слышать ничего больше о Медных Копях!

Нуво выпрямился, совершенно не смущаясь толпы господ Илмариса, отряхнул камзол, как от грязи, и в ответ на мое застывшее выражение лица едва заметно подмигнул.

— Даркхан предполагал, что получит подобный ответ, но он готов на многое ради нашего союза, ради прекращения вечной войны. Он просит руки вашей дочери.

Не в силах держать себя в руках, я вскочила. А потом луч яркого золотого света пронзил мне зрачок, и хрусталик разлетелся на сотни частичек. Разноцветье нарядов на фоне хрустального зала сменилось тьмой, мгновенная тишина — тихим возгласом испуга.

Я знала, что это значит. И также то, что произойдет через секунду.

Глава 2

— Вот так… Вот так, моя хорошая девочка…

Говорил ласковый струящийся голос. Казалось, я ни разу не слышала его в своей жизни, но какие-то знакомые, немного строгие, нотки все же проскальзывали, и я заставила себя открыть глаза.

Лиресс Пепловик смотрела на меня самым притягательным и влюбленным взглядом, что я вздрогнула: что это с ней? Тысячу раз я падала перед ней в обморок, когда зрачок, слишком остро реагируя на ложь, разбивался на осколки и выходил наружу с холодным лучом. Тогда главный исследователь моего дара становилась суровой и с укором качала головой: никто не должен был считывать мою реакцию на ложь. Никто не должен был знать то, что мне открылось.

Но теперь осведомленным стал весь хрустальный двор.

Слабо ухватившись за край кровати, я села. По стеклянным стенам, сведенных куполом в центре, ползли неторопливые струйки прозрачного пара, где-то в стороне слышалось негромкое бульканье, пахло цветом утренней кувшинки: я была в лаборатории.

— Все хорошо, моя милая. — Внимательные большие глаза Лиресс заглядывали мне прямо в лицо. Она взяла мои ладони и продолжила пытливо смотреть.

— Что, опять я подвожу вас, да? — спросила я с неохотой, но вырывать руки не стала. — Отец будет зол, и вам попадет, что не научили меня терпеть боль… снова.

Лиресс фыркнула, выпустила руки и поправила выпавшую прядь из идеального пучка.

— Фэйр счастлив! Ему не пришлось искать повода взять посла! Он уличил его во лжи, и всему двору предоставил доказательство твоего дара. Так что двор тоже… счастлив. Наверное.

— Леди Пепловик, пожалуйста! — взмолилась я и уткнулась лбом в ее крепкое плечо. — Скажите отцу, что дар отказал, и я ничего не вижу. Сделаем повязку, буду, как слепая, зато в безопасности, и придворные будут делать скидку на то, что я неполноценная…

— А сама будешь тихонечко подслушивать разговоры, узнавать, кто врет, и продавать информацию шпионам, — заговорщицки проговорила женщина и с легкой улыбкой притянула меня к себе. — Ну, как глаз? Восстановился? Все видишь?

— Даже первую седину в ваших волосах, — проворчала я, отстранилась и уставилась на леди-алхимика.

Лиресс была красивой: смуглая кареглазая шатенка со строгой родинкой на щеке. Кожа отливала медью, как у коренной талгаарки. Едва ли младше отца, наверное, но выглядела подтянуто. Она носила костюм исследователя, халат поверх одежды, защитные очки, перчатки и собирала волосы в пучок. И еще: она никогда не проявляла эмоций.

И потому, поддавшись ее перемене, я решилась спросить:

— Меня выдадут за Медного Короля?

— Тебя? С чего бы это? — искренне удивилась Пепловик. — Все видели реакцию твоего зрачка: посол солгал.

— Но зачем…

При мысли о Нуво скрутило живот: где он? Как он? Наверняка его схватили и упекли в темницу… Почему он сказал эту фразу про женитьбу? И самое страшное: вдруг мой дар ошибся?

Я сотни раз донимала Лиресс прежде, когда она изучала природу этого хрусталя у меня в глазу, и она всегда терпеливо повторяла, что это исключено. Эксперименты подтверждали догадку. И потому сегодня спросить еще раз не решилась.

— Мне надо вернуться, — сказала я решительно и поднялась. На мне был все тот же бирюзовый корсет с легкой юбкой, и, наверное, времени прошло совсем немного: придворные не успели разойтись, и прием еще продолжался.

— Ох, милая… — вздохнула Лиресс и тоже поднялась. Что-то тяжелое и тоскливое просочилось в ее взгляде, я встрепенулась:

— Да что такое? Вы сама не своя! Почему не говорите?

Женщина поджала губы и глянула через плечо, в сторону лабораторного стола, откуда шли паровые потоки. На фоне прозрачных стен я отчетливо увидела темную фигуру. И, заметив наш взгляд, она приблизилась.

— Учитель Келдор? Вы… как тут? Я думала, что генерал Маррик отправил вас на задание…

— Генерал Маррик командует построением войска у стен столицы, — ответил мужчина. Мне не понравилась его интонация — он будто оправдывался за это, и под грудью зажгло. Я глубоко вдохнула, но Келдор опередил мой вопрос: — Нуво знал реакцию на ложь. Значит, знал и Даркхан. Они начали прорыв в Илмарисе.

— Что?! — Я не выдержала и схватила учителя за руку. — Как они… как… это возможно? Илмарис неприступен!

— Бывает, что атаковать можно и изнутри, девочка, — сказала Лиресс мягко и провела по моим волосам. Келдор кивнул:

— Я здесь, чтобы защитить вас. Ваши телохранители ушли биться.

— О, нет! Нет, нет! — Я схватилась за голову и принялась наматывать круги по комнате. — Айла! Торн! Они не могли меня оставить… они живы?

— Сядь, милая. Успокойся. Дыши, — Лиресс старалась говорить спокойно, но вдруг перед ней встал Келдар и протянул мне кинжал:

— Я здесь, чтобы помочь вам отомстить, юная владычица. Фэйр отправил меня к вам лишь с этой целью. Вы знаете, кто предал доверие. Вы… видите истину как никто иной, а теперь, после наступления совершеннолетия — не только видите, но и исполняете свою волю. Во благо Илмариса и Хрустальных Рощ.

— Учитель… вы… что говорите? — Я отошла на шаг, прикрыв ладонью дрожащие губы. Мужчина застыл с протянутым кинжалом и не сводил с меня взгляда. Вмешалась Лиресс:

— Сделай все сам, Келдор. — Это прозвучало нервно, но, обняв меня за плечи, Лиресс стала сама нежность: — Не переживай, юная владычица. Ты научишься. И научишь свое сердце твердости. Повиноваться слову.

— Это слово отца, — сказала я, задыхаясь, и схватилась за горло. Из глаз потекли предательские слезы. — Не мое слово! Не мое!

— Ты займешь его место, — прозвучало мягко в самом ухе. — Ты уже рядом с ним, а, значит, можешь влиять, моя девочка.

Размазав слезы, я огромными глазами уставилась на женщину. Перевела взгляд на Келдора. Он перехватил в руках кинжал и подошел к столу с артефактами. Толстая стеклянная дверь в конце зала лаборатории поползла вверх. Учитель решительно тронулся с места. Я задохнулась:

— Стойте!...

Я вырвалась из крепких объятий женщины, бросилась в сторону стеклянных камер — тут обычно содержались испытуемые, — запнулась в юбках и упала у самого порога. Было поздно: Келдор успел исполнить волю моего отца и, тем самым, наверное, спас меня от позора.

С лезвия капала кровь, а за его спиной, за вновь возникшим стеклом, хватал ртом воздух обмякший Нуво.

Глава 3

Нож Келдора я оставила у себя. Как сказал отец в сияющих доспехах, встретившийся у ворот тронного зала, пригодится, если копейцы ворвутся в Иглу Илмариса — наш главный дворец. Я решила, что если и так, то явно не для самообороны, и следующие три дня, когда Игла погрязла в хаосе и скорбной тишине, искала расправу над своим даром. Не будь его — не было бы смертей. И Медные Копи не вторглись бы к нам.

А потом меня нашла Айла. Речная волчица завопила что есть мочи, Игла содрогнулась, и отец заключил перемирие: не мог потерять дар, который давал ему столько преимущества! Ну, конечно! И даже о женитьбе не подумал. А мог бы — чтобы прекратить кровопролитие навсегда, а не на время моего больничного.

Выковырять хрусталик не удалось. Я часами проводила у зеркала, пытаясь поддеть прозрачную корочку, но она не поддавалась. От злости и безысходности я надавила сильнее, но рука соскользнула, и лезвие рассекло мне бровь. Потом неделю, кроме телохранителей, за мной смотрели лекари. Оружие отобрали, естественно, заставляли есть через силу и присылали Лиресс убедиться, что дар не поведет себя никак иначе, не повлияет на меня и не исчезнет. На что я только поджимала губы, чтобы не разреветься, а леди Пепловик тихо радовалась, что со мной все хорошо.

Отец пришел на восьмой день: такой же статный, сияющий и гордый. Осторожно закрыл дверь, поправил прическу у зеркала и застыл по центру моих покоев, сунув руки в карманы. Заигрывая с бликами хрусталя на стенах, его белые волосы светились, но губы соединились в тонкую линию, бесцветный взгляд был направлен на меня, и ледяной голос сказал:

— Разве так ты должна встречать своего отца, владыку Хрустальных Рощ, Сейра Вельгарн?

— Мы не на приеме, — отмахнулась я и сложила руки на груди. Откинулась на подушки: — Ты приказал убить моего друга.

— Он солгал, — развел руками отец. — И ты сделала это. Потому что понимала, что иначе это угроза всему королевству. Твой дар — просто находка, дочь моя. Ты должна его беречь.

— Он перешел мне от матери. Теперь ее нет. Вот и ты уходи. Ты ее погубил, фанатик правды.

Я проговорила без эмоций и смотрела куда-то сквозь него, на что он напротив сорвался и вмиг оказался рядом:

— Она лгала тебе, мне и всему королевству. Это не прощается.

— А любовь?

Я посмотрела испытующе: пусть попробует увернуться! Пусть ответит и за чувства, и за действия! В том, что я такая, его вина.

— Будем говорить о прошлом?

Одна его бровь поползла вверх, я сжала кулаки и ответила с жаром:

— Да!

— Это пустая болтовня, удел служанок и глупых наложниц, и ты не должна ей уподобляться.

— Нет вины моей матери в том, что она полюбила другого человека! — я вспыхнула. — С таким мужем, как ты, неудивительно влюбиться даже в гусеницу!

— В гусеницу? — он усмехнулся и отошел к нижней спинке кровати. Облокотился. — В нашего врага, ты хотела сказать.

— У тебя все враги, даже я теперь.

— Ты? Милая моя, ты мой главный человек в жизни…

— А если я скажу, что не выполнила твой указ? — я сказала с вызовом, но отец только развел руками:

— Посол мертв, выходит, все в порядке.

— Это не от моей руки. Нуво был мне другом.

— О, милая, ты и не должна марать руки. Для этого у тебя есть специально обученные люди.

Он смотрел с усмешкой, моя грудь учащенно вздымалась, дыхание становилось невыносимым, кровь билась в виски. Как я буду делить трон с этим человеком? Какие решения буду принимать, когда рядом мой отец, который все рушит?

— Почему ты не отдал меня Даркхану?

— Потому что он и не просил. Это выдумки твоего приятеля, и только.

— Но ТЫ мог бы и прислушаться! — Я поднялась и подошла к нему в упор. На свой потрепанный внешний вид мне было плевать. — Это бы остановило кровопролитие!

— Еще раз. Повторяю. Ему. Это. Не. Нужно.

Он взял меня за предплечья, отставил в сторону, как куклу, подошел к гардеробу и, что-то напевая под нос, принялся копошиться в нарядах.

Я на миг застыла, разглядывая монотонные движения, с которыми наружу вылетали самые разные платья, за ними панталоны и сорочки, следом — подвязки, ленточки и украшения. Затем выдохнула, уселась на постель и скрестила руки на груди.

— Это проклятие, а не дар, — пробормотала себе под нос, но отец отреагировал:

— Никто в Талгааре… да что там! Во всем Пламенном Шате не обладает такой способностью! Ты — наша главная ценность, Сейра. Знай это. Поэтому я буду биться до последнего солдата, до последнего голема, пока будет шанс сохранить тебя. Здесь. Дома. В Хрустальных Рошах. Тут твое место, знай это.

— Твоя злоба породила это во мне…

Я перешла на шепот. Больше не хотелось ничего доказывать, но прошлое тонким уколом ударило под сердцем, и мне хотелось только одного: чтобы он меня утешил. Чтобы сделал то, что не смог десять лет назад.

Он звучно выдохнул. Закрыл шкаф, облокотился на дверь. Произнес тихо:

— Это сделало Хрустальные Рощи сильнее.

— Ты оправдываешь свой поступок процветанием, но у меня уже десять лет нет матери.

— Думаешь, я желал этого?! — вдруг он вскинулся и стал наматывать круги по комнате. — Лираэль была зеркальной провидицей, способной видеть будущие судьбы, но кто же знал, что это сведет меня с ума?

— Все узники, кто попался на лжи… их глаза… за что, отец?

— Ты поймешь, — ответил он сухо. — Они заслужили. Это была кара. Благодаря им мы делаем очи истины и продаем по всему Пламенному Шату. Эти камни показывают правду.

— Мне… больно.

Он прошелся вдоль окна, выглянул пару раз на террасу, по-прежнему не вынимая ладоней из карманов. Затем остановился и сказал:

— Вставай, дочь. Приходи в себя. Ты мне нужна рядом, правда. Забудем то, что было, тебя ждут новые обязанности, беседы с придворными, комплименты и поклонники. Эх, юность! Поверь, я тебе даже завидую!

Он улыбнулся, и я содрогнулась: это точно он? Никто не подменил мне отца при стычке с копейцами? Сглотнув, я неуверенно кивнула. Он потрепал меня по плечу:

— У тебя нет ни одного платья цвета хрусталя. Я распоряжусь.

Отец поцеловал меня в лоб и, обернувшись, удалился. Я так и осталась, растерянная, ждать швею для снятия мерок. Что только что происходило, осталось для меня загадкой. И пугало, что когда-нибудь, совсем скоро, я стану такой же, как он.

Глава 4

Утром мне стало лучше, но увидеться с Лисандрой не удалось ни на следующий день, ни позднее: после стычки с копейцами двор по-прежнему стоял на ушах. Приближенные к отцу люди решали вопросы безопасности, обороны, строительства новых укреплений, военных реформ и личной охраны владыки и меня. Без меня. Я довольствовалась малым: не требуется вникать, и хорошо. Останусь в трауре в дань памяти ушедшего друга.

За все время, что я восстанавливалась, ко мне заглядывали и Лиресс, и Келдор, но никто не упоминал о случившемся, и мне становилось не по себе: они что, и впрямь согласны это принять?!

В мастерскую меня не выпускали (да и как теперь там появляться после бурной реакции отца на мои пальцы в угле?), а поделиться мыслями я могла только с близкой подругой. Но ее, скорее всего, увезли в резиденцию Кассиана — за все время, что я восстанавливалась, она не приходила. В конце концов, мне наскучило сидеть без дела, и я сама отправилась в кабинет отца.

— Рвешься в бой, значит? — спросил он, не поднимая головы и продолжая что-то писать сидя за столом в расшитом гладью тяжелом халате. Рассвет только зарождался, и комната застыла в ожидании первого яркого луча: сейчас тут стояли сумерки.

— Мне просто… это нужно. Стены давят на меня.

Глаз истины на его столе едва заметно мигнул, отец с изумлением оторвался от письма:

— Смотри-ка, уличил властительницу правды во лжи!

Я прикусила губу: и как прокололась? Отец — фанатик правды и даже в неофициальной обстановке вооружен индикаторами истины. Благодаря мне. После открытия у меня дара Хрустальные Рощи подсуетились, чтобы изготавливать артефакты — Очи Истины — из чистейшего кварца, чтобы торговать с другими регионами Пламенного Шата.

Действия одной такой вещицы хватало ненадолго, и потому спрос был огромный — особенно, у знати. А что касается правителей, то они старались наделить свойством Глаза Истины чистейшие алмазы — чтобы действие не закончилось слишком быстро.

Впрочем, пользовались такими вещицами все равно редко, это больше применялось как дань статусу: никому не интересна правда, какая она есть. Искусство лжи познавать куда приятнее.

Но не по мнению моего отца, конечно же. Может быть, поэтому у нас по-прежнему не было союзников?

— Итак, Сейра, зачем же ты пришла? — Он выдохнул и откинулся на спинку стула. — Бровь зажила?

— Шрам останется, но… да, — тихо ответила я и осторожно коснулась брови. На изгибе она теперь делилась на две половины рассекающей линией огрубевшей кожи. Но мне некогда было тосковать об этом, я пришла с определенной целью. — Дай мне задание, мне нужно отвлечься.

На этот раз артефакт не среагировал, отец улыбнулся:

— И как легко обмануть владеющего правдой! Ты ведь так и не открыла причины, но камень принял твой ответ. Впрочем, мы оба ее знаем.

Его голос звучал мягко, что я позволила себе легкую улыбку: он в приподнятом расположении духа, и нужно успевать ловить этот момент.

— Да. И я готова включаться в дела государства.

— Хорошо. У меня будет для тебя дело: нужно навестить наш протекторат. Соберешь налог, поинтересуешься их делами, мило побеседуешь со старейшинами, распробуешь вкус власти в деле. Может быть, и твой дар себя раскроет как-то иначе.

— Дорога безопасна?

— Да, отправляйся на границу с Лазоревой Тишью, в Хрустальный Грот. Там нет копейцев, ты пойдешь по главному тракту, не скрываясь. Возьми с собой телохранителей, конечно же, и тех, кого сама пожелаешь, в свиту.

— Ясно… — я вдруг замялась и поняла, что не представляю, как это все происходит. Но спрашивать не стала. Только удостоверила: — Спасибо за доверие, отец, я разберусь!

И, предвкушая приключение, отправилась собираться в дорогу.

***

Айла тоже воодушевилась вылазкой. Мы проехали весь путь в королевской карете, но на подступах к Хрустальному Гроту оставили лошадей и сопровождение чуть поодаль. С собой я взяла только тех, кому доверяла с детства — Айлу и Торна.

— Наконец-то чистые джунгли! Лазоревая Тишь пристально следит за экологией: попробуй попади сюда хоть капля медного шлака!

Она шла, гордая, впереди нашего маленького отряда и без оглядки прокладывала путь сквозь заросли. Пахло сырой землей и пряными травами. Воздух был тяжелый, на моем зеркальном доспехе собиралась роса: то ли с тяжелых листьев, то ли от пропитанного влагой воздуха.

— Да что ты так кипятишься? — усмехнулась я. Речная волчица не упускала возможности поворчать на копейцев. — У нас хрусталь, у них медь, у лазуритов — стеклянные рыбы и живая вода.

— Стеклянные рыбы притупляют боль, а медь превращает чистый лес в помойку! — вскинулась воительница и тряхнула своей почти пепельной головой. Она не была старой, и едва ли была старше меня на десять лет: по крайней мере, выглядела она молодо и подтянуто. Правда многочисленные рубцы на лице и теле, а также шрам через левый глаз прибавляли ей возраста. Что ж, теперь мы с ней как сестрички. Правда Айла была коренной талгааркой, и ее смуглая кожа отливала медью. Мой же фарфоровый сияющий оттенок достался мне от обоих родителей: мы были чистокровными людьми. Не считая врожденного дара провидения у моей матери, конечно же.

Я обернулась на Торна. Он тоже ухмыльнулся и покачал головой: резкость Айлы его забавляла. Он всегда молчал, так как родился немым. Но в его деле слова лишь мешают — истинные воины сражаются бесшумно.

— Все нормально? — обратилась я к нему. На его шее, покрытой татуировкой воинственного клана (у Айлы тоже были такие, но она их никому не показывала), выступили капли пота. Сам же воин крепко держал меч перед собой.

Торн сдержанно кивнул, спереди отозвалась Айла:

— Он всегда такой: лучше подстахуется, чем замешкается с оружием в неподходящий момент. Но и правильно: у него длиннющий меч, а у меня кинжалы, всегда рядом!

Она похлопала по поясу, на который были привязаны двое ножен, веревка, фляжка и маленькая сумка. За плечами девушки висел рюкзак.

— Уже близко! — продолжила Речная Волчица. — Старейшины должны нас ждать, можем сразу подходить к гроту.

И правда: сквозь редеющую зелень монстер и опустившихся к земле лиан стала видна небольшая пещера — тот самый хрустальный грот, будто очерченный бусинами хрусталя. В редком солнце, едва пробивающимся сквозь тяжелую зелень, камушки поблескивали.

Я остановилась и, поставив руки на колени, звучно выдохнула. Шли недолго, но влажность и тяжелый воздух забирали все силы. А мне еще вести переговоры и дань собирать.

Торн убрал меч, но закрыл меня собой, озираясь и прислушиваясь. Айла направилась ко входу в грот — там стояли часовые. Я перевела дыхание, приняла фляжку с водой от Торна, напилась вдоволь и устремилась к махающей нам Айле.

— Хрустальная владычица, — в унисон отозвались часовые и склонили головы. Потом один из них продолжил:

— Совет клана в сборе, проходите.

Я зачарованно перевела взгляд с покрытых чешуей висков и желтых глаз с узкими зрачками в недра грота. К смеси ароматов сырости и пряных трав добавился запах металла.

— У вас все получится, владычица, — шепнула Айла. И как считала мое волнение? — Мы останемся у входа, такой уговор.

Я кивнула и, сжав пальцы, стараясь держать осанку, прошла вглубь.

Вдоль горной стены полукругом сидели четверо старейшин. На вид, как обычные люди, даже цвет кожи без единого намека на принадлежность к другой расе, разве что глаза выдавали в них змеев, а у ног в тесном клубке переплетались змеи. Не люди и даже не змеелюды, а настоящие представители ползучих пресмыкающихся.

Сглотнув, я выдохнула и собралась с мыслями: они мне ничего не сделают, мы их протекторы, у нас соглашение, и они меня ждали. Я просто… в первый раз.

На выступах в стене и в стыках с полом я заметила светящиеся точки — маленькие огоньки, как будто споры. Они летали в воздухе и концентрировались у подножия стены, и все это выглядело так чарующе и так прекрасно…

— Мы слушаем вас, хрустальная владычица, — прошелестел один и из старейшин. Его голос был тихий и шипящий. Глаза сверкнули.

— Вы знаете, зачем я здесь. Нам нужен шепчущий нектар, это компонент очей истины.

— Разумеется, — говорящий кивнул кому-то из своих, и один из старейшин скрылся под сводом темной пещеры — грот уходил вглубь горы. Интересно, на сколько плотно они тут обосновались?

— Если это все, можете ожидать снаружи, — пренебрежительно бросил змеелюд, и я вышла из оцепенения: их власть — моя власть. И даже больше. Я решила настоять:

— Всего ли в достатке у вас, старейшина?

Он издал что-то вроде шипения, и я поморщилась: я здесь чужая, и мне здесь явно не рады. Обернулась: Айла и Торн у входа переминались с ноги на ногу и будто ждали знака, когда можно уходить. Я скрестила руки на груди и уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, как меня оборвал совершенно другой, молодой, голос:

— Вы можете не беспокоиться, владычица, наш клан процветает.

Из темного прохода показался силуэт — мужчины, не змеелюда — полный грации властелина. Если бы я не знала, что Чешуйчатым Кланом правят старейшины, подумала бы, что это он здесь хозяин. Его плавные движения завораживали, кожа цвета темного меда мерцала в огоньках разноцветных спор, а глаза горели жидким изумрудом — он точно был змеелюдом, хотя, на первый взгляд, ничто не выдавало его происхождения: чешуи на коже я не заметила. А может быть, ее просто скрывали темные атласные одежды.

— Наши дары. — Он препал на одно колено передо мной и протянул резную шкатулку. Я отошла на шаг и кивнула Торну, чтобы проверил.

Воину хватило прикосновения и запаха, чтобы удостовериться, что все чисто. Он кивнул и, приняв шкатулку, вернулся к входу. Я выдохнула: первая часть дела сделана, — а потом вздрогнула и покрылась холодными мурашками. Змеелюд меня изучал. Не скрывая взгляда, пялился на меня, как на… свою.

— Саррис, — прохрипел старейшина, который говорил со мной, — ступай, мой мальчик, тут дело за малым…

— Разве? — змеелюд ухмыльнулся. — Разве может быть дело за малым, когда нас почтила визитом сама наследница Хрустальных Рощ? — Его мягкие губы расплылись в широкой улыбке, обнажая ровные зубы и острые клыки. — Полагаю, вы — Сейра Вельгарн? Я Саррис.

Он коснулся губами моей руки, и по телу прошла странная пульсация — меня будто встряхнули. Я постаралась ответить как можно невозмутимее:

— Вставайте, змеелюд Саррис. Вам и правда не о чем было беспокоиться.

— Сама скромность! — и вновь эта обворожительная улыбка. — Простите моих господ, владычица. Они не привыкли, что за данью приходит само солнце. Оно ослепляет.

За моей спиной послышался шепот и шелест чешуи. Краем глаза я заметила, как из-под одеяний старейшин, напоминающих длинные туники, высунулись перламутровые хвосты. Так вот почему они старейшины? Они частично сохранили облик змей!

— Тогда вы… кто такой?

— Присядьте, владычица. И пригласите ваших сопровождающих. Вы — наши гости, в первую очередь.

Я осталась на месте, Айла и Торн подошли. Старейшины, переглянувшись с Саррисом, покинули грот, и мы сели на их места. Змеи из клубка под ногами расползлись вслед за господами. Мы остались вчетвером, не считая неподвижных часовых.

— Я новый посол Чешуйчатого Клана. Не ранее, как неделю назад меня избрали на эту службу.

Айла посмотрела с беспокойством, я поджала губы: на слове “посол” меня пробила дрожь.

— Так что вы свободно можете говорить со мной, я представляю интересы всех своих сородичей.

— Понимаю, посол, — сказала я как можно тверже. — Рада с вами познакомиться, можете обратиться ко мне по любому вопросу, и я передам это отцу.

— Разве что… видеть вас чаще.

Саррис склонил голову, черные локоны с зеленоватым отливом закрыли его лицо, я выжидала. Наверное, мне не стоило реагировать на этот выпад. Но он не шевелился, и мне пришлось остановить его простым:

— Поднимайтесь, посол. Это лишнее. Если с вашей стороны нет обращений и просьб, мы отправимся в обратный путь.

Я даже поднялась, но Саррис сориентировался моментально:

— Только один вопрос, владычица. Что вы видите сейчас?

Он не напирал, а, напротив, смотрел как-то участливо, с интересом, будто правда хотел знать, что там скрывается за хрустальной пленкой на моем зрачке. Я выдохнула:

— Поговорим наедине?

Не знаю, что дернуло меня сказать это — может быть, страх открыться своим телохранителям, а, может быть, наоборот — солгать при них темному “союзнику”. Зависело от его последующей реакции на правду. Так, Айла и Торн вернулись на прежние места, а я продолжила:

— Всего лишь импульс. А потом приходит понимание и… боль.

Саррис нахмурился, но задержал взгляд чуть выше моих глаз — на брови, догадалась я. И он подтвердил:

— Это… от боли? — его голос прозвучал с надломом, что я неловко повела плечом: ему правда интересно? Даже Лиресс, изучая природу хрусталика, старалась обходить стороной личное.

— От безысходности, — призналась я.

— Поэтому на вас доспех из зеркальной стали? Чтобы отражать удары? Или все-таки скрывать то, что внутри?

— Вы просили только один вопрос, посол, — прошептала я, но щеки отчего-то вспыхнули: почему он спрашивает? Ищет слабое место? Или ему интересна… я?

— И то верно, — он легко согласился. — Быть правителем — то же, что брести одному сквозь толпу, мне знакомо это, — голос Сарриса сделался серьезным. — Мы кочевое племя, изгнанники без места, ощущаем это как никто другой.

— Тем не менее, вы так и не ответили, чего вам еще не хватает для жизни?

Саррис сидел напротив на меховом пуфе, и, словно размышляя над моим вопросом, откинулся на спинку. Теперь я наблюдала с интересом, вот только не успела услышать ответа. Вместо этого меня оглушил грохот откуда-то сверху, стены содрогнулись, и с потолка посыпалась каменная крошка.

Я успела заметить, что ко мне со всех ног мчатся мои телохранители, но что-то темное накрыло меня, и под лопатками растеклась обжигающая боль.

А под закрытым левым веком пульсировал раскалившийся хрусталик.

Глава 5

Саррис прыгнул вовремя: на его место прилетела огромная каменная плита. Меня прижало могучей грудью змеелюда к каменному выступу. Я слышала только грохот, крики моих сопровождающих и шипение змеелюдов из пещеры. Земля дрожала, сверху сыпались камни, глаз горел, дыхание сдавило, что я даже не заметила, как позволила касаться себя незнакомому мужчине.

Осознав это, я робко зашевелилась, насколько хватало места между стеной и грудью Сарриса, на что он отреагировал моментально: прижал еще сильнее. Воздух пропал. Если это бунт, и меня возьмут в плен, то… им не жить: отец не поскупится на месть. Они наш протекторат, и должны подчиняться законам Илмариса! Но затем я услышала уверенный шепот:

— Вы в безопасности, владычица, но лучше все же не высовываться. Нам пробило крышу…

Удивительно, но после его слов хрусталик успокоился: что ж, одной проблемой меньше, но нельзя ли освободиться?

Саррис, будто услышав мои мысли, редко развернулся и, прикрывая меня спиной, повел вдоль стенки, как я поняла, в сторону выхода. Сейчас я наконец увидела открытое небо и устланный обломками горной породы пол. Сверху еще скатывались мелкие камни. Но Саррис, похоже, предпочитал не рисковать:

— Пригнитесь, владычица. За уступом навес и очаг, вы можете укрыться и там переждать бурю.

— Но уже все закончилось…

Это прозвучало неуверенно, и змей развернулся, бесцеремонно взял меня за плечи и усадил на пол — на меховой ковер. Тут и в самом был намек на костровище, а сверху угрожающе свисали камни. Проследив за моим взглядом, Саррис удостоверил:

— Эти не упадут. Тут магия стабильна.

— Магия?

Я снова подскочила, но на этот раз посмотрела строго: что здесь происходит? Пусть объяснится!

Саррис вздохнул, глянул на разбитый “зал старейшин” и, видимо, убедившись, что основной обвал прошел, ответил:

— Магическая аномалия. Вы же знаете, что Талгаар сейсмически нестабилен?

— Все по воле Улдроша. — Я скрестила руки на груди.

— Да-да, спящий дракон на вулкане в Горящих Пустошах. Кто знает, что ему снится?

Саррис ухмыльнулся и подмигнул, поспешил вернуться к делу, но на этот раз я сама схватила его руку и развернула лицом к себе:

— Вы уходите от ответа, посол. А своим выпадом обвиняете самого владыку Карнака. При мне, владычице Хрустальных Рощ. Илмарис подчиняется ему напрямую, так что…

— Расценивайте, как хотите, владычица Хрустальных Рощ. Чешуйчатый Клан живет среди аномалий, в сейсмически нестабильной местности, и я ничего не говорю про это — мы приспособились. А вас незачем беспокоить — вам нужно успеть угодить Карнаку.

— И могу передать отцу ваши слова, — прошипела я. — Змеи станут рабами, вы этого хотите?

— Не в то время вы показываете зубки, владычица…

Он усмехнулся, я с силой надавила на его предплечье, но ему это было нипочем — он даже не заметил и только снова усадил меня на тот же ковер. За его спиной рухнула плита.

Я закрыла лицо и нос от пыли, он также спрятался за уступ. Повисла тишина. В шаге от нас и по всему гроту теперь ходили серые клубы, между нами едва проглядывал потухший очаг. Понимая, что это шанс выведать у Сарриса все о жизни змеев, я спросила:

— И часто у вас так?

— Бывает, — уклончиво ответил тот. — Но настолько сильно впервые.

— Поэтому вы не выходите из пещеры?

Я кивнула в сторону темного прохода, где скрылись все старейшины, Саррис вздохнул:

— Мы живем у воды. Там, дальше, подземное озеро.

— Как к вам относятся лузориты? Лорд Луриан ведет с вами торговлю?

— Он… лоялен к нам.

Саррис замолчал, видно было, что не хотел распространяться, но я спросила:

— Не хотите говорить? Я вас чем-то задела?

Он резко поднял голову, зрачки-полоски сузились, я выжидала. Это не вопрос владычицы, конечно, но и мы не на официальном приеме.

— Исключительно для вашего блага, госпожа.

Он поклонился и выглянул за уступ. Там кто-то кашлял.

— Айла! — Я вскочила. — Это она! С ней должен быть Торн, они хотели оградить меня от завала.

— И как? — ухмыльнулся змей. — Удалось?

А потом вышел наружу и бросил через плечо:

— Оставайтесь на месте, владычица! Тут небезопасно.

Пару мгновений я металась по тесному уступу, а потом вынырнула в парящие клубы. Мрак грота сменился дневным светом, пологая земля — острыми камнями, влажный воздух пропитался пылью.

— Айла! — крикнула я в пустоту. — Ты здесь?

— Владычица! — ответило эхо. — Вы не ранены?

— Тише, — раздалось в самом ухе, а потом чья-то гибкая рука обвила мне талию. Даже сквозь доспех я почувствовала пульсацию, пронизывающую тело. Голова закружилась. — Вы сотрясаете воздух, порода зыбкая — помните?

Саррис был прав, я поступила неблагоразумно, и потому только кивнула. И, получается, позволила себя вести. Он вышел вперед и разгребал руками воздух, будто плыл. Я оглядывалась по сторонам, но кроме пыли ничего не видела. Заслезилась. Зажмурилась. Глаза защипало. Змей потянул мою руку на себя и резко дернул в сторону — посередине лежал булыжник. Не на этом ли месте я стояла?!

Пока мы медленно, обходя преграды, шли на голос речной волчицы, я заметила, как красиво заигрывает солнечный свет с пыльными столбами. И даже сквозь серую гущу мерцали в воздухе загадочные блики.

Впереди послышалось движение — кто-то перекладывал камни. Саррис резко повернул голову и приложил палец к губам. В его второй руке незаметно появился нож, и я заверещала:

— Айла-а! Ты где?

Помощница ответила, но звук шел совсем с другой стороны. По спине побежал холодный пот, и ноги приросли к полу. Саррис посмотрел с укоризной и сделал выпад вслепую, дернул руку за спину, я скрылась позади него. Но затем змей вскрикнул и выпустил мою ладонь: на его плече появилась рана. Я попятилась. Пряча дрожь в пальцах, попыталась нащупать свой хрустальный кинжал. Дыхание пульсировало в висках, а потом с ним смешалось еще одно: Сарриса или его противника? Что, если это Торн?!

Нельзя было кричать, чтобы невидимый противник не узнал мое положение, но на звуки борьбы и на новый крик моего защитника оживилась Айла:

— Я иду к вам! Держитесь!

Послышался рык и легкие, почти невесомые, шаги Речной Волчицы, под которыми стучали камни, а потом резко все закончилось.

Она добежала, но ее силуэт плотно облепили клубы пыли, я отшагнула назад, Саррис повернулся. Он держал за подбородок незнакомого человека, в его сердце торчал кинжал. Он хрипел, пуская кровавые дорожки с губ, но вдруг повис безвольной грудой на руке посла. Тот осторожно опустил обездвиженное тело на землю. И тогда я увидела хвост…

— Святая Шарат… — прошептала я и покосилась на своего спасителя. — Это старейшина?

Я почувствовала, как с лица сходит румянец, а, заметив распоротую руку Сарриса, воскликнула:

— Вы ранены! Боже мой, кровь!

Невольно я подалась вперед, но меня закрыла Айла:

— Ни шагу! Где Торн? Мы должны его найти!

— Не потребуется, речная волчица, — ответил Саррис. — Кажется, он сам нас нашел.

Айла на миг растерялась, не решаясь, куда ей податься: остаться со мной или искать товарища, — но ей не пришлось делать выбор. Змеелюд вдруг пропал в густой дымке, но тут же вышел, держа в руках меч моего телохранителя. С его лезвия капала густая кровь.

Глава 6

— Рианон! — крикнул Саррис в темноту. Айла все-таки сорвалась с места. За пыльной пеленой я различила тихое:

— О, нет… милый Торн…

— Рианон! — рыкнул змеелюд и, развернувшись в сторону пещеры, с силой бросил меч на землю. Зажал рану на плече. Я нырнула в пелену вслед за Айлой и застыла: Торн лежал, придавленный камнем, с окровавленной головой и грудью. Рядом с ним — лоскут темной ткани с одеяния старейшины. Они что, бились? Но когда?

— Торн, миленький, смотри на меня, — хлопотала Айла и теребила его за щеку. — Где болит? Покажи!

Я начала дрожать. Что произошло и почему — еще предстояло узнать, но все выглядело так, что в суете названной “магической аномалии” старейшина решил совершить убийство… меня?

Я сглотнула. Живот скрутило, я закусила губу. Что, если змеи замышляют бунт? Что, если их сухая реакция в разговоре со мной вызвана не презрением лично к моей неопытности, а в целом — к Хрустальным Рощам?

— Держись, Торн… — Я присела рядом и взяла его руку. Мужчина дышал, но кривился от боли. Айла вытирала кровь. Я обратилась к Саррису: — Нужно убрать камень, он давит ему на ногу…

Но его рядом уже не было. Клубы постепенно расходились, и я заметила молодую девушку с едва заметным зеленоватым отливом кожи, решительно направляющуюся к нам. В ее руках была корзинка, прикрытая белой тканью. За ней плавно и величественно вышагивал из клубов Саррис. За его спиной мерцали те же светящиеся споры, но теперь с ними смешался еще и блеск в глазах любопытствующих змеелюдов. Около двадцати пар глаз показались в проходе пещеры, и все они смотрели на меня.

Очевидно, считав мое недоумение, Саррис развернулся и что-то сказал, большинство стало разбредаться, но некоторые так и остались неприкрыто наблюдать. Хотелось думать, что опасались из-за нового обвала.

— Владычица, — Рианон преклонила колено и протянула корзинку. — По просьбе брата я помогу вашему воину встать на ноги, я лекарь.

— Делай что должно, — кивнула я, и девушка бросилась к Торну. Айла посмотрела с презрением, но помощь приняла.

Вскоре показалось трое крепких змеелюдов, поклонились и ушли сдвигать камень. Торн тихонечко застонал, и оживился Саррис:

— Его нужно в лазарет. В покой. Моя сестра его выходит.

— Торн не говорит, он немой с рождения, вам… будет непросто. Лучше собрать его в путь…

Я не договорила, когда услышала шелест змеиного хвоста по земле, а потом шипящий крик:

— Ты убил старейшину! Саррис, ты берешь на себя слишком много!

— Я защищал госпожу, это наш долг, милорд Зарруш. — Он даже поклонился, но тот остался непоколебим:

— Ты знаешь законы клана! Ты вызываешь гнев милостивой Шарат!

— Вы можете меня изгнать за измену, но разве сам старейшина не нарушил главный закон Хрустального Ущелья?

— Нас, потомков первого змеелюда, осталось только трое. Наш клан редеет, Саррис, и очень жаль, что от рук сородичей.

— Пропустите! Носилки! — раздался звонкий голос Рианон. Мимо пронесли раненого Торна. Я глянула обеспокоенно:

— Мне можно с ним? Нужно проститься…

— Он же не говорит, владычица! — произнес Зарруш с укором. — Там, за разрушенным гротом, наша священная пещера, и даже вам туда нет хода!

— Ручаюсь за его здоровье лично, — Саррис понизил голос, взял мою руку и приложил к сердцу. — Торн выйдет как новенький, даже пуще прежнего! Рианон — волшебница в целительских делах, будьте уверены.

— Не нравится мне это, — подошла Айла. — Раз под этими сводами небезопасно даже владычице Хрустальных Рощ, что говорить о простом воине?

— Если хотите, чтобы он выжил, вы должны его оставить, — настоял Саррис, а Зарруш добавил:

— И ты — нас. По той же причине.

— Изгоняете, значит?

— Мы не можем тебя казнить, но уйти ты обязан. В дань памяти старейшины и уважения к клану. Тем более, для тебя это должно стать великим благословением — попасть в волю своей захватчицы.

Я вспыхнула:

— Вот как? И вы говорите это не стесняясь, милорд? Думаете, я слаба и не имею влияния? Но вы в нашем подчинении, как бы вам ни хотелось! От моего слова зависит благосклонность отца к вам.

— Это пока что.

Зарруш оскалился и пополз в укрытие. Там снова образовалась целая толпа любопытствующих. Негодование застыло на языке, но я повернулась к Саррису:

— Мне жаль…

Он сверкнул изумрудными глазами, стиснул зубы и сжал кулаки. А потом сказал без капли сарказма:

— Дождитесь меня, владычица. Я попрощаюсь с сестрой.

Он оставил нас с Айлой, и мы потихоньку выбрались из грота наверх. Солнце начинало садиться, жара спала, но было по-прежнему влажно.

— Думаете, ему можно верить? — спросила Айла, когда мы отошли к тропинке и в самом деле остановились. Что ж, подождем.

— Мой хрусталик отреагировал только на камнепад, — протянула я задумчиво. — Что бы это значило? Ведь это не слова…

— Подстроили?

Внутри пробежал холодок, я поджала губы. Если так, то… для чего? И для кого? Обычно на моем месте находился наш подданный. Стал бы Саррис защищать обычного посла?

Я сжала кулаки и опустила взгляд на разрушенный грот. Вместо пыльных клубов его накрыла тень заходящего солнца. А с вершины, заигрывая с тускнеющими лучами заката, опережая друг друга, скатывались маленькие камушки хрусталя.

Глава 7

Саррис вернулся, когда уже смеркалось. Его рука была аккуратно перебинтована, за спиной он нес небольшой рюкзак, в глазах застыла печаль: тревожно оставлять сестру? Или народ?

— Куда вы пойдете? — тихо спросила я. — Джунгли опасны.

— Но я же под покровительством Хрустальных Рощ! Какая опасность?

— Сарказм неуместен, я спрашиваю не как владычица.

— А вы как собрались обходить аномалии? — парировал он. — В этой местности их много. И чтобы они ушли, нужно соединить медь, хрусталь и яд, три основы Талгаара. Но с нынешним положением дел это вряд ли возможно. Или вообще невозможно, точнее сказать.

— Мы их просто обойдем, — фыркнула Айла. — Покажете на карте?

Саррис пожал плечами, и мы направились к экипажу. Я старалась не смотреть на нового спутника, но любопытство брало верх: кто он такой? Какие вынашивает планы? Почему идет с нами? Вряд ли ему так хочется нас сопровождать и показывать опасные места.

— Правильно ли я понимаю, — Айла нарушила тягучее молчание, — что Торн учуял измену и в клубах дыма пошел расправляться с предателем? У него высоко развитые слух и обоняние, это в его стиле. Даже если его ранило осколками при камнепаде, он бы не поскупился на защиту. Он просто заточен на то, чтобы защищать владычицу! Но из-за ранения не смог дать отпор, и его придавило при новой тряске…

Я посмотрела на Сарриса, тот пожал плечами:

— Звучит убедительно, но я бы не хотел, чтобы так было.

Я напряглась: честный ответ? Без увиливаний? Хрусталик не отреагировал.

— Мы не скажем отцу, — я понизила голос и коснулась его руки. — Он ничего не узнает.

— Но вы возвращаетесь без дани, владычица, — улыбнулся Саррис и накрыл мою ладонь своей. — Как будете оправдываться?

— Правдой, — я также ответила улыбкой. По телу пробежала теплая волна. — Обвал в самом деле случился.

— Иного и не ожидал от носительницы такого дара. Впрочем, теперь я в вашей власти, приказывайте.

— Просто будьте рядом, хорошо? Путь неблизкий, впереди ночь, и хорошо, если доберемся к утру.

— Прикажете идти в сопровождении? — Саррис замедлился, увидев нашу стоянку. Так же заметив нас, стража выстроилась в ряд. Айла направилась их наставлять, мы остались в стороне. Я призналась:

— Я бы хотела поговорить с вами, посол. Узнать, как вы получили статус, как живет ваш клан. В общем, подготовиться к вступлению на престол. Меня учили только по книгам, и сегодня я увидела несколько другую реальность.

— И что же, ваш хрусталик не мог отличить выдумку от истины? — он кокетливо улыбнулся.

— Если человек искренне верит в то, что говорит, это не будет воспринято за ложь, все справедливо. А уж если о том вещают книги…

Наши взгляды встретились, и я позволила себе рассмотреть змеелюда внимательнее. Солнце сменила бледная луна, и теперь ее свет отражался в его глазах, а на лицо ложились тени. Но тем таинственнее и притягательнее становился его образ. И еще: мне хотелось разгадать его. Понять, кто он такой, и почему так свободно подчиняется моей воле.

Кажется, он мечтал о том же. Обводил меня таинственным взглядом и то и дело задерживался на губах и шее. От этого я ловила румянец и надеялась, что в сумерках это не видно.

— Карета готова, можем отправляться! — объявила Айла и открыла дверь. А, поняв, что с нами едет Саррис, покачала головой: — Оружие сдать либо сопровождать в конвое!

Я забралась внутрь и наблюдала, как колеблется Саррис. Но порадовалась, что его желание быть поближе ко мне пересилило, и он выложил все, что взял, в руки речной волчице. Она, довольная, рассмотрела в свете луны точеные лезвия, обратила внимание на рунические символы и, восхищенная, направилась к складу. Но Саррис вдруг ее одернул: — Можете оставить себе, речная волчица, если позволите разговор наедине с вашей госпожой. — А, заметив ее стопор, уточнил: — Всего раз.

Айла округлила глаза и вместо любых слов посмотрела на меня красноречиво. Я кивнула:

— Ступай, Айла, он без оружия, а у меня есть кинжал.

— Смотрите, чтобы змей его не выкрал! — отчеканила воительница и добавила: — Я буду рядом и буду держать ухо востро! Любой подозрительный шорох, и беру право остановить ход кареты.

Я улыбнулась: — Вернемся — пойдешь на повышение. Правда, не переживай.

Айла только вздохнула и скрылась среди конвоя. Саррис ловко запрыгнул внутрь и закрыл дверь. Я застыла напротив, продолжая разглядывать его черты. Смуглый, статный, обходительный; немного резковат, но галантен… сделал выбор в пользу меня, когда убил сородича.

Улыбка резко сошла. Я вспомнила все, что произошло в гроте. Вопросов стало еще больше.

Карета тронулась, я закрылась. Может быть, дать ему волю рассказывать? Без вопросов…

— Итак, владычица, какой же у вас план?

Он вальяжно расселся на мягкой скамье и неприкрыто меня рассматривал. Я начала привыкать, но его живой интерес меня пугал по-прежнему.

— Импровизировать, — я ответила почти честно. — Ведь я и впрямь не забрала дань. Но это вторично. Отец будет рад, что я вернулась и… не повредила глаз.

— Звучит не очень…

— Я ему полезна, вот и все.

— Будь иначе, он бы вас изгнал? — Саррис посмотрел с интересом, я пожала плечами:

— Не был бы таким… участливым.

— Ну, хорошо. Сейчас же вы привезете ему меня. С трофеем, считайте, возвращаетесь — уже знаете, как подать?

— Скажу, что вы ни разу не солгали. Он это оценит. — Я усмехнулась, Саррис подался вперед:

— Что ж, получить расположение Фэйра весьма просто, а что насчет Сейры Вельгарн?

— Я вас везу в своей карете! — я рассмеялась. — И вы спрашиваете!

Внутри горела одинокая свеча, и на неровной дороге она подрагивала, занавески тоже ходили ходуном, я то и дело подскакивала на месте, и Саррис переместился ко мне. Я затаилась.

— О вашей красоте ходят легенды, владычица, но оказалось, что они не врут, — зашептал он прямо в ухо. — На редкость. Хотя… что удивительного, когда речь о хранительнице правды?

Щеки вспыхнули, на очередной кочке он придавил мою ногу к скамье, я перестала дышать, следя за его губами.

— Я знаю, что вы поехали не просто так, — прошептала я в ответ, — и говорите это — тоже. Раскроете ваш план, посол?

— Импровизировать, — усмехнулся он. — Мы на одной стороне, предлагаю согласовать действия.

— Нечего согласовывать, у нас нет выбора, кроме как говорить правду: мой отец — безбожный фанатик, его не провести.

— Возможно, вам потребуется замена телохранителя на время отсутствия Торна…

— Ну конечно! Мне нужны будут отчеты о его здоровьи! — Я всплеснула руками, и Саррис перехватил запястья. Я снова не дышала, пропадая в бездне его изумрудных глаз.

— Не переживайте, я найду способ видеться с сестрой. Даже в изгнании.

— Как же вы ее оставили? Я видела, как вы затосковали, когда прощались…

— Она… — Саррис вздохнул, — единственное, что у меня есть. Кроме службы. Рианон недавно потеряла мужа и теперь берется за любое дело, чтобы не поддаваться грустным мыслям. А когда отняли меня… в общем, надеюсь, что она справится.

Я слушала, затаив дыхание. Хрусталик молчал. Он что, мне открылся?

— Прости… мне так жаль! — Я вдруг поняла, что перешла на “ты”, но поправляться не стала: Саррис говорил о личном, и я ответила искренне. — Я тоже недавно потеряла друга, и знаю, как это тяжело…

— Недаром мы встретились, Сейра Вельгарн…

— Недаром! Ты спас меня ценой своего дома! А рисковал жизнью! Только Айла и Торн могли бы поступить так же, другие — только в дань службе, но ты, Саррис! Почему ты меня закрыл?

Вмиг его ясные глаза потухли, он опустил взгляд, а затем поджал губы и с выдохом признался:

— Я решил просить Фэйра вашей руки.

Глава 8

Хрусталик дрогнул, отдаваясь болью. На мгновение я просто впала в ступор, оценивая что произошло и на что следует реагировать в первую очередь: на его слова или на реакцию зрачка. И не нашла ничего лучше, чем просто рассмеяться.

— Ты специально! Знал, что я узнаю!

— Ну, ладно, хорошо. — Он лукаво улыбнулся, но приблизился, сложив мне на плечо ладони и заглядывая в глаза. — Я это только что придумал. Но! В тот момент я подумал, что пора бы прекратить козни, и самый благородный вариант — скрепить наши семьи счастливым браком.

Меня кинуло в жар, хрусталик не среагировал, а до безумия привлекательный змеелюд признавался в симпатии!

А потом вспомнила слова отца, что мне вовек править в одиночку. Улыбка погасла, свет луны перестал быть чарующим, и кочки прекратились. Я осторожно освободилась от объятий Сарриса и понуро ответила:

— Ты больше не посол и не можешь изъявлять волю старейшин. Даже надуманную.

— Но ничего не мешает вернуть былое вспять.

Он снова озарил меня обезоруживающей улыбкой, я в бессилии откинулась на спинку скамьи и до самого Илмариса больше не сказала ни слова.

***

По логике Сарриса получалось, что выход можно найти из любой ситуации, было бы желание. В данном случае — жениться. Меня эта мысль вгоняла в краску и лишала способности здраво мыслить на протяжении следующей недели.

Несмотря на жестокость отца в отношении нашего гостя. Он отправил его надзирателем в гарем наложниц. Я ужаснулась и умоляла этого не делать: там девушки из его клана! Отец рявкнул что-то вроде “чтобы не повадно было” и закрыл вопрос. Я металась по покоям, жаловалась Лисандре, когда она наконец-то вернулась в Иглу, но тщетно: отец любил показывать жестокость.

Но Саррис принял свою участь достойно и с пониманием. Ушел в гарем и обо мне и, тем более, о женитьбе даже не заикался: все перевернулось вмиг. Иногда мне казалось, что и не было вовсе той ночи в карете, хотя таинственный взгляд, приходящий в снах, говорил об обратном. Моя взволнованность постепенно начала угасать, отец свирепствовал на троне, и мне доставалось в первую очередь.

В отношениях с Медными Копями воцарилось затишье, на вопросы про Элиона и Теневую Башню отец напряженно молчал, а про Владыку Карнака я боялась спрашивать. Приближался квартальный совет Талгаара, Карнак не пропускал ни одного, и от этого отец становился еще нетерпимее. Он ничего не ел, пил только красное вино и все ближе держал к себе наложниц.

— Все ли в порядке, отец? — спросила я как-то за ужином, глядя, как он отставил очередное блюдо и припал к кубку. А затем — к губам одной из девушек.

Я проследила за происходящим, не решаясь вмешиваться. Кажется, даже стала привыкать к его новым привычкам.

Поцелуй продолжался, одна из наложниц сменяла другую, отец наконец-то улыбался и видно было, что наслаждался обществом юных девиц. Я вытерла губы, оставила салфетку, бесшумно поднялась и вышла из обеденной залы. Прямо к Саррису.

Он ждал своих подопечных и разговаривал с Айлой. Она ждала меня.

— Владычица, — они поклонились оба.

— Что-то вы быстро, — промямлила Айла. Я повернулась к змеелюду:

— Здравствуй, Саррис. Я давно тебя не видела…

Он изменился. Пропал тот первый запал, с каким я видела его в день нашего знакомства. И глаза стали тусклыми.

— Вашими стараниями я жив, владычица. — Он постарался улыбнуться, но получилось сухо и как-то… через боль.

— Как дела у Рианон? — Почему-то я связала его плохо скрываемом отчаяние именно с ней. — Айла мне передавала, что Торн идет на поправку.

Воительница кивнула, Саррис посмотрел внимательно. И снова глубокая, темная тоска в его глазах меня поглотила. Что-то случилось, и он не хотел это говорить. На что я взяла ситуацию в свои руки и, кивнув речной волчице ждать здесь, отвела змеелюда к колоннам у стрельчатого окна в коридоре. Тут стояли цветочные вазы, плотные шторы скрывали створки. Но это было укромное место, и я хотела поговорить один на один.

— Как всегда блистаешь, владычица. — Он растянул губы, я нахмурилась: что он скрывает за располагающим лицом?

— Саррис… — Я коснулась его предплечья. — Если тебе что-то требуется… скажи! Мы не общались, я совсем не знаю, как тебе здесь живется!

Невольно я приблизилась и заглянула ему в глаза. Он скрестил руки на груди:

— Прости, владычица. Фэйр нагрузил меня задачами, и я не успеваю подумать о нужде.

— Зови меня Сейра.

Брови змеелюда изогнулись, но затем он кротко кивнул:

— Могу идти?

— Нет, Саррис. Стой. — Я нахмурилась и посмотрела строго. — Ты меня избегаешь? Чтобы не лгать или… по иной причине? Но мне казалось, нам есть о чем пообщаться.

— Нет времени, я всегда занят, вот и все. Да и ты, насколько я знаю, тоже.

Не успел он договорить, как дверь обеденной залы распахнулась, и оттуда показался отец собственной персоной:

— Сейра! Где тебя носит? Мне тебя что, по всей Игле разыскивать?

Я только сжала губы и, ничего больше не сказав, вышла из-за шторы. Мимо пробежали четыре полуобнаженные наложницы. Им навстречу вышел Саррис, но оборачиваться себе я не позволила. Шагнула навстречу отцу:

— О чем ты хочешь поговорить?

— Займи свое место за столом, дочь. Это не шуточки какие-то, должна уже понимать!

Он рявкнул и с силой захлопнул дверь за моей спиной. Я уселась на свое место, он устроился напротив. Нас разделяли бесчисленные блюда с яствами, но я отчетливо видела, как вздулась его бровь, и вся поза напоминала хищника, готового броситься на жертву.

— Чешуйчатый клан — наш протекторат, ты это знаешь, — он начал раздраженно. — И несмотря на видимое подчинение, они вынашивают скрытые планы. У нас нет союзников, Сейра! Ни одного! И кроме как с телохранителями и леди Пепловик тебе лучше не общаться!

— Ты мне не доверяешь? — догадалась я. Отец поднялся:

— Осторожность — вот что я от тебя прошу.

— Но почему ты сам этого избегаешь? Почему окружил себя наложницами-змеями? Ведь это так же усугубляет их неприязнь!

Мой голос разлетелся льдинками по пустой холодной зале, отец со скрипом толкнул стул и, издав тихий рык, вдруг заговорил совсем иначе:

— Только так я могу заглушить воспоминания о твоей матери… — его голос стал глух, он вдруг сгорбился, как немощный старик, и я невольно подскочила. Он продолжал: — Прошло десять лет, а я не могу простить себе эту жестокость. И твой зрачок…

— Ох, отец, ну что ты! — Я вмиг оказалась рядом и осторожно усадила его на стул во главе стола, взяла ладони в свои. — Ты великий правитель, я… простила тебя. Ведь ты мой отец…

— У нас нет союзников, я всех подчинил. И Хрустальные Рощи имеют весьма зыбкое положение. Стоит Даркхану объединиться с Элионом, стоит змеям ударить изнутри… — Он сжал кулак и, понизив голос, завершил: — Нас поглотят…

— Этого не будет, — мой голос дрогнул, в горле я ощутила твердый ком. — Элион любил маму, он держит нейтралитет уже десять лет и не пойдет на сговор с Даркханом.

— Он копит силы, милая. — Отец оскалился и вдруг засеменил по блестящему полу. Я выпрямилась и осталась наблюдать. — Он почти проиграл, он получил отметину на щеке от моего клинка, и я бы победил, если бы не…

И тут я содрогнулась. Он остановился и впился в меня глазами, полными ярости. Мое тело пробила крупная дрожь: он напомнил мне о главном проступке в жизни. Из глаз потекли слезы, из груди вырвалось сдавленное:

— Я…

Я плохо помнила, что тогда произошло, но после этого моя жизнь стала другой: я стала видеть ложь ценой собственной боли. Чем и спасла нашего врага… своим неистовым криком.

А сейчас я осела на пол и закрыла лицо руками: силы уходили. И зрачок не реагировал: это была чистая правда. Я была виновата в том, что отец стал жестоким. И теперь ничто это не изменит. И потому, не дожидаясь его приближения, я опрометью выбежала из залы, на ходу бросила Айле оставаться здесь и направилась прочь из замка.

Глава 9

Я хотела только одного: чтобы меня не искали. Чтобы джунгли забрали меня, стянули тугими лианами и скрыли от любых глаз. Я долго терпела! Носила в себе и вину, и боль, и проклятие правды, так высокомерно названное даром! Довольно! Если отца не устраивает прошлое, которое он создал, пусть несет эту ношу без моего участия. И пусть не требует меня на троне!

От быстрого бега хрусталики, вплетенные в волосы, зазвенели, и в порыве гнева я сорвала их и бросила в фонтан. Пусть мне не удастся уйти в леса, но сад Разбитых Зеркал скроет меня этой ночью. Он никогда не говорит правду, он показывает лишь искаженные лица смотрящихся.

Зеркальные листья причудливых деревьев перешептывались под дуновением ночного ветра, мои юбки тоже поддавались его касаниям, и вдруг я впервые ощутила его на своей коже.

Легкий, нежный, почти не осязаемый, но словно возвращающий надежду: все будет хорошо, отец примет меня, простит (за то, что ему кажется проступком) и снова смягчит свой нрав. Или… что, если мне не нужно его одобрение?

От этой мысли я враз продрогла. Это казалось так дерзко, но разве неправильно? Мадам Пепловик говорила, что теперь я могу влиять… и если так, то, значит, она на моей стороне? Вот только почему она заранее знала, что мы с отцом — по разные?

Мысли о наставнице вернули трезвый ум, эмоции поутихли. Я вдохнула прохладный, но по-прежнему тяжелый воздух. Вокруг молчаливым странником застыл сад Разбитых Зеркал. В сумерках он казался таинственным и гордым, но в то же время чарующим от мягких огней, окутывающих деревья. Из-за дальних кустарников слышался стрекот цикад.

Я остановилась в самом центре, у статуи моей матери, и, склонившись, опустилась перед ней на колени. Она стояла здесь безмолвная и кроткая, выкованная из чистейшего мрамора по приказу отца. Пытался загладить вину за то, что совершил. Но это ни на что не повлияло.

— Ох, мама, — я начала говорить внезапно, слова полились сами. — Как ты могла жить со своим даром? Ты была зеркальной провидицей, а отец был помешан на правде, но… как? Как ты могла справляться? Мне теперь приходится так же. Балансировать.

Я всхлипнула. Из носа потекло. А затем и на щеках появились мокрые дорожки.

— Можно ли уйти? Сбежать отсюда? Из Илмариса, из… Хрустальных Рощ? Уйти далеко на север, в Одинокие Холмы или лучше в Ашрад — не зря он город-призрак. Он… для меня. Там мне место. Среди тех, кому так же, как и мне, во всем Пламенном Шате места не нашлось.

Статуя возвышалась гордым белым истуканом на темном фоне ночи. Она была смиренна и тосклива. И бесконечно права в своем молчании и… одиночестве. Кто-то сегодня принес к ее ногам цветы, а в полночь придут слуги проводить ее омовение от грязи. Но она не скажет, ничего не скажет и оставит меня с теми же вопросами, что и я явилась к ней.

— Я знаю, что он любил тебя, — прошептала я. — Элион хотел помочь тебе сбежать из темницы, куда заточил тебя отец… вот бы его увидеть! Вот бы поговорить с ним хотя бы минуту! Узнать в нем… тебя.

Я размазала слезы, вытерла глаза и, неловко поднявшись, поплелась к ближайшей скамейке. Краем глаза заметила стражников. Они будто выполняли свою работу по охране сада, но я знала, что большинство из них следили за мной. Пусть. Я все равно никуда отсюда не денусь. Пока что.

А потом мне ответил голос из другого мира:

— Зачастую мы придумываем черты любимых в других. Не обманись, Сейра Вельгарн.

Я вздрогнула и заозиралась. Это было произнесено шепотом, сквозь шелест листьев, и я правда готова была подумать, что это знак от статуи. Тем более после того, как никого не обнаружила. Но потом голос стал ближе, и я услышала почти у самого уха:

— Правители ни о чем не сожалеют и не плачут, Сейра. Плачут те, кого заставили ими стать. Но ты истинная наследница Илмариса. Кто, если не ты, возьмет трон после Фэйра?

Голос умолк, а я все еще ощущала движение волос возле уха и боялась повернуться. По спине пошел холодок: голос был не враждебный, и мне ничего не мешало встать и познакомиться с его обладателем. Я обошла скамейку, шагнула в тень вьющихся кустарников и… уперлась в широкую грудь Сарриса.

Он стоял гордо и немного надменно — явно ощущая себя хозяином положения. Чешуйки на его шее отливали перламутром в свете тусклых фонарей сада, волосы скрывал плащ, а глаза горели жизнью. Голодом до свободы и… любви. Его тонкие губы растягивались в улыбке, пахло чем-то горько-сладким. Грейпфрутом и… утренней росой.

Мгновение я рассматривала его уверенный и притягательный вид, но потом сложила руки на груди и ответила:

— Ты не похож на мудреца, Саррис из Чешуйчатого Клана. А я прекрасно вижу ложь.

— Но не ту, что покажет тебе Элион. — Он хмыкнул и посмотрел с хитрецой. В них зажегся неподдельный интерес. Но к чему? Ко мне или… к моей тайне? — Твой отец ранил его клинком правды, и теперь его шрам на лице показывает истинные страхи смотрящего. Элион их копит. И да, он не испытывает боль, когда кто-то боится.

Его голос стал тихим и шелестящим, я скрестила руки на груди:

— Зачем ты это говоришь мне?

— Чтобы ты знала своих врагов и не лелеяла напрасной надежды насчет союзников.

— А кто союзники? Чешуйчатый Клан? — съязвила я и оперлась спиной на ствол зеркального дерева. Глаза Сарриса сверкнули изумрудом, и он приблизился, едва меня не коснувшись. От его тела исходило тепло и влажность насыщенных джунглей, что весь его стан так и манил коснуться. Но я не пошевелилась, ожидая его слова.

— Они могли бы, но… — он сказал шепотом, а потом резко приблизил лицо к моему уху и прошипел: — Двое из троих старейшин убиты. Не серчай, если не получишь своего телохранителя целого и невредимого. Змеи умеют отвечать.

— Что?! — я воскликнула, он молниеносно закрыл мне рот ладонью.

— Об этом никто не знает, естественно. Ну, кроме тех, кто должен знать. Фэйр отомстил за тебя, видишь? Он печется о твоей безопасности, а ты с ним так несправедлива…

Что? И это он мне говорит?! Чего добивается этим жестом?! Это вовсе не тот змеелюд, который меня спас! Он… что-то хотел показать мне.

Саррис ответил сам. Весьма исчерпывающе:

— Ты знаешь, что мы поклоняемся безликой Шарат? — Он не дал возможности ответить и глухо продолжил: — Это последние десять лет. Прежде у нас был свой владыка. Фэйр сжег священные рощи близ Лазоревой Тиши и Поющих Топей — в самых крупных поселениях змеелюдов…

Его голос дрогнул, в нем прозвучала неподдельная боль, мой хрусталик молчал. И даже более того: на его ладонь, по-прежнему прикрывающую мои губы, посыпались мои бесконтрольные слезы: я уже не могла воспринимать ничего адекватно — слишком много эмоций, слишком много… больной правды!

Но Саррис только улыбнулся и ласково, даже с заботой, растер мокрые дорожки. Я сдержала порыв расплакаться у него на груди. Внутри меня плясали черти. На пламени вулкана Улдроша. Мне стало физически плохо. В горле засел ком.

— Я здесь, чтобы защитить тебя, Сейра Вельгарн, не наложниц твоего отца, уж точно, — проговорил он холодно. — Если ты позволишь. Потому что ты мудрее и благороднее Фэйра. С тобой на троне у наших земель будет шанс избежать войны.

Я поджала губы, сдерживая вновь подступающие слезы. Глаза стали совсем тяжелыми. И он не лгал.

— Я верю тебе, я… никогда не стану, как он. Обещаю.

Он поклонился и поцеловал мне руку. По телу снова пошли пульсации: да что это? А потом меня кто-то окликнул:

— Госпожа! Юная владычица! Вы здесь?

Я обернулась и сквозь темные кроны заметила двоих стражников. Что и требовалось доказать — искали меня. А когда посмотрела назад, Сарриса уже и след простыл.

Я вышла в сад в полном опустошении. Стражники вздохнули с облегчением и с чистой совестью повели меня в покои. Но, чем ближе становилась к Игле, тем яснее понимала, что эта ночь не будет спокойной.

Глава 10

Утро не принесло утешения. Слова Сарриса меня взволновали, и я накручивала круги по своим покоям. Да, мой отец не ангел. Он даже кровожадный тиран, но… что, если ему что-то грозит?

От этих мыслей разрывалось сердце, голова гудела, и даже хрусталик отзывался колющей болью. Я знала это ощущение. Оно приходило, когда я проваливала тесты мадам Пепловик, и в конце концов хрусталик трескался. После этого я неделями могла страдать от мигреней, не есть и не разговаривать.

Такого не было уже давно — я научилась справляться с чрезмерной ложью и даже почти не ощущать боль, но сейчас была иная ситуация: я как будто бы обманывала саму себя.

Если так, то… какая часть меня права?

Разобраться мне помогали разговоры с Лисандрой: она бывала в Игле Илмариса почти каждый день, но сейчас, как выяснилось, у их семейной резиденции велась активная добыча хрусталя, и они с лордом Кассианом почти здесь не показывались.

От бессилия я зарычала и упала на подушки: все против меня! Где выход? Даже Торн в руках потенциальных врагов! Придет ли он живым? Отправлять Айлу проверить совсем не хотелось.

Хотелось… выдохнуть и освежить мысли.

И тут я подскочила: ну конечно! Почему я раньше не вспомнила? Я же так давно не была в своей мастерской! Пусть отец будет ругаться, но… вдруг он не узнает?

Приказав слугам сложить с собой побольше перчаток и длинных накидок, я радостно принялась выбирать наряд. А потом сломя голову неслась через внутренний двор замка, затем через сад на самую окраину в мою маленькую уютную мастерскую. Айла поспевала следом, ворчала и даже не пыталась меня опередить. Мне было неважно. Я не была здесь месяц — с момента моего первого появления в свете в качестве преемницы отца. Со дня смерти Нуво.

От воспоминаний я невольно повела плечом, по коже побежали мурашки: оказывается, это было совсем недавно, а я уже забыла! Это неправильно, что время так быстротечно. Что мы не можем помнить по-настоящему важные вещи, не можем замедлить моменты, в которых хотели бы остаться. И возвращаться в них с теплом и светлой грустью, что они уже прошли. Я бы вернулась к маме. В любой день, когда у меня не было “дара”.

— Фу, ну и пыльно тут! — прервала мои мысли Айла. — Тут что, никто не убирался?

— Отец приказал заколотить мастерскую, так что… наверное нам повезло, что у исполнителей еще не дошли руки? — Я улыбнулась и смахнула слой пыли с рабочей поверхности, подошла к емкостям с углем: — Материала хватает! Я уже знаю, что буду рисовать!

Забыв от радости и про перчатки, и про передник, я схватилась за уголек. И вдруг резко одернула руки: впервые засомневалась, стоит ли злить отца?

— Может, воды принести? — с сомнением произнесла Айла, косясь на мои ладони. Я отмахнулась:

— Все равно не отмоется. Открой лучше шторы, а то темно тут!

Девушка повиновалась, я зажгла свечи и, выдохнув, принялась творить. О, это ощущение полета! Свобода, простор, мое желание и тоненькая линия угля на полотне, перерастающая в образы и сюжеты…

Я так давно не позволяла себе открываться, так давно была зажата в рамки, и пусть вопреки воле отца, но на пару часов я буду полностью свободной!

Или до тех пор, пока не ворвется Айла:

— Владычица, тут вам послание с печатью Фэйра! Посыльный не нашел вас в покоях, и слуги подсказали ему, что вы, вероятно, здесь…

Она рассеянно пожала плечами и протянула мне свиток. Я про себя выругалась: никому нельзя доверить тайну! Впрочем, что взять с обычной прислуги?

Внешне оставаясь спокойной, я выпрямилась, отряхнула руки и взяла лист. Отец высылал договоры для лорда Кассиана и просил меня доставить. С заботой. Чтобы я немного развеялась.

Я фыркнула, снова отряхнула руки и посмотрела на Айлу. Та растерянно протянула мне второй свиток. Я сказала пока оставить у нее, а сама задумалась: что, специально? Опять поставил стражников за мной следить?

От негодования я топнула ногой, но все же отправила помощницу за водой: если ехать в усадьбу Серебряного Шепота, надо выглядеть безупречно. Иначе обо мне не только слуги шептаться будут.

***

Оттереть руки так и не получилось. Я сидела за обеденным столом вместе с Лисандрой и лордом Кассианом и ждала, когда он ознакомится с документами.

Лорд Кассиан Серебряный Шепот был главным советником отца при жизни моей матери. После ее смерти отец разогнал совет и стал править единолично. Стал жестким и деспотичным. Однако лорд Кассиан относился ко всему спокойно и никогда не проявлял эмоций.

Сейчас он сидел с прямой спиной во главе стола и изучал документы. Мы с Лисандрой лукаво переглядывались: видно было, что ей не терпится мне что-то рассказать, но сейчас было не время. У меня для нее тоже были новости: и по поводу Сарриса, и по поводу моего визита Чешуйчатого Клана, и вообще… хотелось поделиться своими противоречивыми чувствами.

Она поймет. Она всегда слушает внимательно и поддерживает меня.

Лорд Кассиан тихо кашлянул в морщинистую руку и поправил очки. Серые глаза закрыли блики. Его голову полностью покрывала седина, но выглядел он подтянуто и свежо. Аристократично.

Но все же, решив, что изучение и тишина в зале затянулась, я решилась спросить:

— Лорд Кассиан, сколько вам еще потребуется времени? Мне нужно вернуться в Иглу Илмариса с вашим ответом как можно скорее.

— Я отправлю связного, не беспокойтесь, владычица, — ответил он, не отрываясь от чтения. Его брови нахмурились.

— Со мной приехал целый экипаж, у меня охрана получше будет, чем у вашего связного. Эти бумаги касаются добычи хрусталя, и нельзя, чтобы они попали в недобросовестные руки.

— Кого же опасается Фэйр внутри своих земель? — ухмыльнувшись, Кассиан впервые оторвался от свитка, посмотрел поверх очков и покачал головой, будто с упреком. Но, получив в ответ мое красноречивое молчание, вернулся к изучению.

— Мы с Лисандрой будем на террасе. — Поняв, что ничего другого от него мы не добьемся, я демонстративно встала, кивнула подруге, и мы вышли наружу.

— Прости его, — сказала она, когда мы остались вдвоем и расположились на ступеньках у мраморных резных перил, ведущих в сад. — Он не свыкся, что ты теперь выше.

— Я теперь наравне с отцом. И Кассиану придется с этим считаться, — ответила я строго.

— Он… просто он был советником твоего отца… — Лисандра захлопала своими глубокими зелеными глазами и убрала за ухо выпавшую прядь. Обычно идеальная прическа вдруг распустилась, и с выпавшей косой заиграл ветер. Она смутилась и опустила взгляд, будто это было невесть какое преступление. Но я ответила на ее защиту:

— Это было десять лет назад, все изменилось, а теперь, когда я на одной ступени с отцом, тем более!

— Но это же не коснется нашей дружбы? — Она в чувствах обхватила мои ладони и прижала к груди. — Мы же по-прежнему будем видеться и общаться, как раньше?

— Я поэтому и приехала, — я улыбнулась и осторожно опустила ее руки. — Давно не виделись, да?

— Целую вечность! Мы сейчас здесь, в резиденции, из-за нового месторождения, отец часто выезжает, и я остаюсь за главную. Хотя он говорит, что потом, когда процесс наладится, я стану твоей советчицей, как он для твоего отца. Ты же не против? Ты же меня возьмешь?

Я нахмурилась, но спросила с улыбкой:

— Ты поэтому такая взволнованная? Переживала, что останешься не у дел?

— Ох, Сейра, прости! Сядь!

Она взяла мое предплечье и потянула вниз, к ступенькам. И тут я увидела, что нижние были застелены невысокими атласными подушками. Лисандра не раздумывая уселась на одну из них. Я повторила за ней и уставилась в упор в ожидании ответа.

И она не заставила себя ждать: слова из нее так и выскакивали:

— Отец готовит меня выдать замуж и… он думает, кого бы одобрил твой отец? Понимаешь, ведь это очень важно: как дальше пойдет наша жизнь, какие мы сможем принять решения…

Я вскочила:

— А ты? Ты сама-то что хочешь? Ты вообще влюблена в кого-нибудь?

— Не в нашем статусе упоминать о любви, Сейра, — вздохнув, Лисандра тоже поднялась. Волосы ее совсем растрепались, что я ее не узнавала. И, словно избавившись от рамок, она говорила что думала: — Я просто хочу поддержать тебя и разделить твою участь. И готова выйти за того, на кого укажешь ты или твой отец.

— Ты в своем уме? — я шарахнулась от нее как от огня и взмолилась, чтобы сейчас отреагировал хрусталик. Но он молчал! Она говорила правду! — Ты, случаем, не больна? Я могу к тебе отправить лекаря из Илмариса! Только скажи, что ты не в себе!

Я отошла еще на шаг и наблюдала. Внешне ничего не изменилось, но мою подругу словно заколдовали, она повторяла как сама не своя:

— Нас вырастили мужчины-стратеги, правители! Они знают, что Талгаар разобщен, во всем Пламенном Шате нет согласия, и только мы, женщины, сможем это изменить.

— Сможем. Если захотим. Сами! — процедила я. — И больше не задавай мне таких вопросов, поняла? И отцу я говорить ничего не буду!

Она застыла с протянутой рукой, будто я была ее последняя надежда, но я поспешила подняться и бросила напоследок:

— С ответом на письмо отправьте посыльного.

И ветром устремилась к карете.

Глава 11

Черные клубы дыма я увидела еще издалека, при въезде в Илмарис. Даже у ворот пахло гарью, хотя дым шел где-то вдалеке. Возле Иглы.

— О, нет! — я воскликнула и выглянула из окна кареты: — Скорее! Мчите к замку!

Айла нахмурилась, но не сказала ни слова, мы понеслись по каменной брусчатке. А, оказавшись за стенами, свернув в сад Разбитых Зеркал, я поняла, что горит.

— Остановите здесь! Быстро, быстро! — Я снова замахала кучеру. — Айла, выходим!

Воительница повиновалась, я не стала дожидаться помощи стражников и опрометью бросилась на дым. Только выдохнула по пути:

— Это мастерская…

И через пять минут упала на колени, не в силах видеть то, что от нее осталось. Огонь потушили, и сейчас от обугленных головешек шел густой дым. Зеваки, увидев мое приближение, расступились, и мы с Айлой остались одни.

Из глаз полились слезы: за что… это? Почему мой отец так жесток? Почему он отправил меня под каким-то дурацким предлогом к лорду Кассиану, хотя эти договоры мог доставить обычный посыльный?! Почему он не разрешает мне… чувствовать?

— Айла… — я задохнулась на вдохе. — Почему, а? Он совсем, даже ничуть меня не любит? Ведь я не виновата, что так горю рисованием?

— Вы построите мастерскую краше прежней, владычица, — отчеканила Айла, не отрывая взгляда от пепелища. — Когда заберете полную власть.

Я утерла нос и подняла взгляд на воительницу. Глаза щипало.

— Все как-то неправильно, ты заметила? Все идет наперекосяк с того самого дня, когда отец вывел меня в свет перед придворными.

— Не ваша вина, что мир с ума сходит, — буркнула та и нахмурила свои серые глаза. На фоне смуглой кожи они казались кристалликами. — Вы лишь учитесь в нем жить. И управлять… скоро будете.

Я промолчала и тихо поднялась. Слишком много людей вокруг говорили об этом, словно ждали, когда уже я свергну своего отца. Но этого никогда не будет. Я останусь собой до последнего.

С обугленной крыши повалились прогоревшие балки, нас обдало черным облаком гари. Я закрыла лицо ладонями, затем отряхнула подол. Айла стояла истуканом, будто готовилась защищать меня прямо сейчас. Я обернулась на сад и вдруг вспомнила о Саррисе. Интересно, что бы он сказал сейчас?

Но думать о нем было некогда: начинало смеркаться, день выдался долгим, и мне хотелось только одного: добраться до покоев, залезть в ванну и, сбросив с себя все тяготы жизни, с удовольствием поддаться сну. После того, как попрощаюсь с дорогим сердцу местом, конечно же.

Со вздохом я коснулась полуразрушенной стены, закрыла глаза и поблагодарила мастерскую за счастливое детство. Сегодня оно закончилось.

Мы направились к замку молча. Меня поглотили воспоминания, Айла грустила со мной за компанию, а может быть, тоже вспоминала былые времена: мы часто здесь бывали вместе.

Я поднималась к своим покоям, когда меня на лестнице перехватил посыльный:

— Владычица, вас вызывает Фэйр. Прямо сейчас, пока еще не стемнело.

— Мне нужно сменить одежду, — отмахнулась я и продолжила подъем, но посыльный взмолился:

— Прошу вас, госпожа, иначе он будет пороть…

— О-ох! — Я фыркнула и, сдвинув брови, строго глянула на юношу. Тот сразу упал в ноги. Я прошла мимо, демонстративно указывая его место. Но развернулась в сторону кабинета отца. Что еще он удумал на ночь глядя? Мало сотворил?

И потому, давя душившую ярость, я вошла без стука и без приветствия, встала посередине комнаты, поставила руки на пояс и посмотрела с вызовом. Отец сидел, как всегда, за столом и что-то писал. Вокруг него опять вились наложницы. Что, выходит, и Саррис где-то рядом?

Но мысль о нем испарилась, как только отец поднял голову. Я вздрогнула: это был не он! Щеки заметно впали, под глазами образовались темные мешки, на щеке красовался синяк. Или укус?

Поняв, что я рассматриваю, он спешно положил перо и спрятал ладонь под рукав. Я сорвалась:

— Покажи!

Но он сложил руку за спину и покачал головой:

— Нет, дочка. Не потому ты здесь. Что там с документами Кассиана?

Мгновение я стояла истуканом: в смысле? Его правда сейчас интересуют документы?! А потом вспомнила, что оставила поручение на посыльного:

— Тебе привезет посыльный.

— Почему? — спросил отец спокойно. Он откинулся на спинку своего стула и посмотрел без эмоций. Без злобы.

— Потому что так изволил Кассиан! Он меня ни во что не ставит, твой Серебряный Шепот! — воскликнула я, мгновенно вспоминая слова надменного старика. Про Лисандру решила умолчать.

— Но ты владычица, Сейра, а не он. Почему тогда он взял власть в свои руки?

Я сглотнула. Мысли путались. А взгляд все время возвращался на него, вдруг состарившегося лет на десять. И не скажешь ведь, что это я сама так решила!

А потом осеклась: ответное послание могло не дойти. Его могли перехватить. И отец, конечно же, думал о том же. Но… разве он не для отвода глаз меня отправлял к Кассиану?!

— О какой власти речь, когда во время моей поездки ты спалил мою мастерскую?!

Я повысила голос и расправила плечи: ну-ну, пускай оправдается, раз сам начал этот разговор! Но он лишь улыбнулся и спросил даже чересчур мягко:

— Ты зачем туда ходила? Ты знала о запрете. Истина не нуждается в украшениях. А истина… она в тебе!

— Ты не ответил, — процедила я. — Мне было важно быть там, это место… соединяет меня с мамой и… с самой собой.

— Оу… — Отец нахмурился и постучал пером по столешнице. Две девушки переместились за спину и принялись разминать ему шею, две другие остались у ног. Фэйр позволил им прикасаться, а мне — наблюдать. Я ждала. Внутри все закипало. И он словно этого и добивался. Потому что продолжил, напротив, беззлобно: — Почему ты думаешь, что это я? Я точно так же скорблю с тобой, Сейра. Мне пришлось потратиться на тушение пожара.

— Ах, вот как? Потратиться, значит?! — воскликнула я и засеменила возле его стола кругами, как загнанный зверь. Внутри бушевала буря. — Это место было дорого моему сердцу!

— О, я сочувствую, дорогая, — это прозвучало с издевкой, — но я узнал слишком поздно. Прости.

— В каком это смысле — узнал слишком поздно?

Я замерла, и губы задрожали, в груди застыл давящий всхлип. Если он хочет свести меня с ума, ему это удается на славу.

— Прежде чем набрасываться с обвинениями, — он кивнул девушкам возле его ног, и они принялись массировать его предплечья, — нужно сверить улики.

Его голос дрогнул. Он словно сдерживался, чтобы не рассвирепеть. На его худощавом лице выступили скулы. Я опустила взгляд, как провинившаяся девчонка. И увидела, наконец, то, что он прятал: на его пальцах плели узоры черные тонкие нити — как вены. Я подняла испуганный взгляд, а он будто опомнился от того, что я увидела: вскинул руки, отгоняя наложниц, вскочил и со всей мочи прогромыхал:

— Посмотри на свой подол, юная владычица! Ты предъявляешь мне обвинения, а сама не замечаешь ответ у себя под ногами! И кто еще из нас видит всю правду?!

От его гнева я приросла к полу и едва сумела опустить взгляд. А потом вспыхнула: это был удар в самое сердце. Весь передник платья, а также подол покрывала медная крошка.

Глава 12

На следующий день вся кожа чесалась: я же еще и отряхивалась без перчаток, голыми руками! А медная стружка очень мелкая и въедливая, и оттого я не могла сосредоточиться: постоянно пыталась смахнуть медные крошки с рук, хотя казалось, что нечего уже было смахивать. Копейцы мстили за посла, я понимала это, но кто бы из них знал, что я точно так же страдаю от смерти Нуво?

Медные следы я нашла также и на своих башмаках: там вообще каким-то образом засохла растопленная медь. И как я вчера не заметила? Видимо, так бежала, в расстроенных чувствах, успеть попрощаться со своим сакральным местом… И ни на миг не сомневалась, что это дело рук отца.

Приехал Кассиан и с гордым видом объявил, что все бумаги вчера отправил, и совсем не в курсе, почему это они до нас не дошли. И надменно посмотрел на меня. Я фыркнула и вышла из переговорной. Даже не посмотрела на то, что это у нас “официальный совет”. Плевать. Я никому не угождаю тем, что я такая. Какая? А разная!

Со слишком сильным даром, со слишком слабым или неизученным даром, самодовольная, гордая, робкая, не вежливая, трусиха… и так далее сотни и тысячи раз. Но как бы им всем не хотелось (а в лице Кассиана я представляла себе весь наш двор), я буду править. Или я… уже?

Тут вспоминались чернеющие руки отца, и к горлу подступал ком: он что, болен? Почему ничего не говорит? Может быть, нужно связаться с Лазоревой Тишью и закупить живительной воды? Или отправить делегацию в Поющие Топи? Там тоже изготавливают исцеляющие эликсиры.

Но он никогда не скажет, не признает слабости и скорее умрет, чем пойдет просить о чем-то. Даже за свою жизнь. И если так, то он скоро умрет, а я… останусь на троне? Одна?

Ноги подкашивались и дыхание спирало от этих мыслей. Да, я могла поставить рядом с собой советников, как это было до смерти мамы, но кого? Уж точно не Кассиана! Разве что Лисандру?

Несмотря на странные речи вчера, она всегда меня поддерживала — может, и правда, следовало с ней поговорить с глазу на глаз.

— Добрый день, владычица. Куда направляетесь? Может, вас подвезти?

Я вздрогнула и резко остановилась. Поняла, что решительно вышагиваю прямо по центру сада — по ровно подстриженому газону. Ла-адно, садовники меня простят. Выдохнула и подняла взгляд: на вороном коне, гордый и осанистый, возвышался Саррис. В свете дневного солнца его волосы казались темно-зелеными, кожа отливала золотом, а атлас рубашки заигрывал переливами.

Невольно я засмотрелась и, щурясь от яркого света, задержала на нем взгляд несколько дольше, чем следовало. Он ухмыльнулся:

— Да я вас ослепил, никак?

— Привет, — я улыбнулась в ответ и почувствовала внутри тепло от этой встречи. Пожалуй, с Саррисом я бы хотела остаться и погулять в саду. Он вызывал во мне странное магнетическое притяжение. — А куда ты направляешься?

— На Искар. Там грузят хрусталь с нового места добычи, нужно проследить, чтобы было все четко.

— А почему ты? Как же наложницы?

— Фэйр распорядился, что сегодня он справится сам.

Уголок губ его дрогнул, и я поняла, что перевести личную боль в шутку в угоду мне у него не вышло. Я вдохнула глубже, корсет уперся в ребра. Солнце вдруг стало нестерпимо обжигающим. Я сказала:

— Пожалуй, я могу составить тебе компанию. Я сбежала с совета и совершенно свободна!

— Оу… — протянул Саррис и никак не прокомментировал мое признание. Вместо этого спешился, подал мне руку и усадил на лошадь. Сам залез следом: — Ну что, готовы?

— Мы же переходили на ты, змеелюд Саррис… — Я уперлась подбородком ему в плечо и тихо шепнула. — Тем более, мы не на совете.

— Намек понят, Сейра Вельгарн. Держись крепче!

Он дернул поводья, в лицо ударил приятный теплый воздух, и мы ринулись галопом по джунглям. Насколько это было возможно, конечно, среди бесконечных зарослей. Я уткнулась лицом в его спину и вдохнула запах лесного мха и кристального озера, его волосы развевались, и я с удовольствием разглядывала, как они волнуются на ветру.

Ближе к Искару мы спешились и дальше отправились пешком. Тут уже слышались голоса работяг и надсмотрщиков: кто-то добывал хрусталь, кто-то тут же отмывал от примесей и грязи и сортировал по размеру, форме и цвету, другой грузил в мешки, следующий — в баржи. Процесс был налажен.

— Куда следуют грузы? — спросила я у одного из старших.

— В Лазоревую Тишь, владычица.

Мое появление стало неожиданностью для всех, и в течение последующего получаса я собрала все поклоны, слова восхищения и пожелания здоровья. Расправила плечи: мне это нравилось. Я — преемница своего отца, каким бы он ни был. Владычица Хрустальных Рощ!

Я улыбнулась и подставила лицо нежному ветру, он подхватил мои волосы, и я повернулась к воде. Несмотря на обилие рабочих и гомон голосов, здесь дышалось легко.

Полноводный, чистейший Искар проводил границу между нами с Медными Копями, далее тек на север, через Лазоревую Тишь в Одинокие Холмы. Так, он делил Пламенный Шат на две части, разграничивая запад и восток. И это был самый крупный торговый путь между регионами. Насколько я знала, мы торговали даже с Медными Копями: все-таки они наши соседи, а военные стычки часто носили стихийный характер и быстро улаживались. Хрупкое равновесие держалось. Хотя после того, как они проникли в Илмарис, наверняка отец стал смотреть в их сторону более пристально.

— Думаешь про свою мастерскую? — вдруг спросил Саррис. Я вздрогнула и огляделась: мы шли вдоль берега к дальнему посту погрузки, по пути проверяя дисциплину и ход активных работ. Солнечные блики сверкали на чистейшей бирюзовой глади. Так странно: здесь же, на Искаре, раз в неделю проводились священные купания в честь безликой богини Шарат, и точно так же переправлялись тяжело груженые баржи. Два лица одной реки.

— Просто ты как-то поникла, резко замолчала, и я подумал, что…

— Ох, нет! Прости! — вдруг я спохватилась и начала оправдываться. — Я размышляла про Искар. Он прекрасен, не правда ли? Такой простор, и воздух, и… свобода.

— Змеи живут в темных замкнутых пространствах наподобие пещер и гротов, в которых ты была. Так что нам непонятны восхищения свободой. Особенно сейчас, когда мы под чужой властью.

— У вас остались права, вы не рабы, — ответила я серьезно и посмотрела на Сарриса. — Вы вольны делать что хотите в рамках закона. При внешней угрозе мы вас защитим.

— Не при твоем отце, Сейра. Ты же знаешь.

Он отмахнулся так легко, что я сначала не поверила: неужели не будет нападать на власть Илмариса? Неужели мне не придется никого защищать? В подтверждении своих слов Саррис просто продолжил идти вдоль воды. Я остановилась и посмотрела ему в спину: и даже не обернулся!

А потом сама же и нагнала. Встала напротив него, поставила руки в бока и сощурила глаза:

— Ты под покровительством Хрустального Двора, змеелюд Саррис! Мой отец тебя принял.

— Я знаю, но я не на официальном приеме, милая наивная Сейра.

Он даже подмигнул и улыбнулся уголком губ, обнажив острый, как игла, клык. Я вспыхнула:

— Вот значит как! И что же ты еще мне скажешь, пока мы не на приеме?

— Давай… пройдемся?

Слова слетели с его губ, как пушинки, а в глазах появилась какая-то нежность, что ли? Что невольно я покрылась мурашками, а щеки стали алеть. Он это заметил и просто взял меня под руку. Мы не торопясь двинулись по набережной. Я краснела от того, что разрешила это. И судорожно соображала, о чем же поговорить. Или… не стоит? А потом я разрешила себе расслабиться и ни о чем не думать. Вопрос вылетел сам:

— Почему я наивная? Ты правда так считаешь или хочешь меня позлить?

— Пока — очень даже считаю. Тобой легко управлять.

— Вот как?! — Я вырвала руку и сжала кулаки, брови сами собой сдвинулись. Пусть он ответит за свои обвинения!

Но Саррис только снова натянул свою притягательную улыбку:

— Ну, вот видишь? По-моему, тут нечего комментировать. — Он закатал рукава своей атласной рубахи, откинул волосы назад и прислонился к стволу зеркальной ивы. Я сложила руки на груди и ждала продолжения. — Ты ведешься на любые манипуляции и поддаешься давлению отца. Он поэтому на тебя и срывается…

— Что? Откуда ты… — я начала, а потом выдохнула, вдруг сложив два простых пазла: — Ну, конечно, его наложницы! Как же они тебе не расскажут…

— Ага, догадалась, — он удовлетворенно кивнул. — Молодец. А то, что Кассиан не отправлял посла, знаешь? — И в ответ на мой ошарашенный вид пояснил: — Да-да, у него тоже есть парочка наложниц из нашего клана, я в курсе. Но думаешь, неужели они оба с твоим отцом не знают, что это все известно мне? О, да, Фэйр для того меня и поставил поближе к девушкам.

— Но зачем? — Я искренне не понимала и подошла к змеелюду ближе. Схватила его руки, словно это была последняя соломинка, способная меня удержать от необдуманных шагов. — Ведь это закрытая информация! Зачем ему нужно, чтобы ты знал?

Саррис обвил мои руки своими и хмыкнул:

— А ты подумай, юная владычица. — И коснулся тыльной стороны ладони влажными губами.

По телу снова пробежал тот странный импульс, но от него мне стало очень уютно: Саррис будто укрыл меня от внешней среды, далекие голоса рабочих пропали. А я вдруг все поняла:

— Чтобы потом тебя же и подставить… Он хочет оценить твои действия с этой информацией — как ты поведешь себя, когда столкнешься с выбором.

— Умница, Сейра. Теперь ты видишь чуть больше. — Он отпустил мою руку и сдержанно кивнул, явно ожидая моего следующего вопроса.

— Лорд Кассиан… он что, ведет свою игру? Зачем ему эти разработки? Он все равно сегодня у отца в кабинете, они обсуждают ровно то же, просто… какой смысл утаивать?

— Подумай еще раз, юная владычица.

Сначала я нахмурилась и хотела уже приказать, как настоящая владычица Хрустальных Рощ, а потом задумалась: кому от этого будет лучше? Когда я столкнуть с интригами господ при единоличном правлении, Сарриса рядом может и не быть. Мне нужно научиться читать между строк и видеть скрытое. Без хрустального зрачка.

Сделав глубокий вдох, я повернулась лицом к Искару. По ровной глади плавно скользили корабли разных размеров: от полностью груженых тяжелых барж до легких парусных фрегатов. Ближе к горизонту, где гладь сливалась с небом, они расходились по разным сторонам: в Лазоревую Тишь, Горящие Пустоши и Одинокие Холмы — в другие регионы Пламенного Шата, которые соединял Искар. А еще среди кораблей были и те, кто причаливал к пристани за ближайшим изгибом: они везли хрусталь в Медные Копи.

Но вчера лорду Кассиану явно было нужно придержать документы об отправке и какие-то сведения по составу нового хрусталя. Ровно на один день.

— Продает хрусталь и разработки Даркхану… — прошептала я, не сводя глаз с горизонта. А затем почувствовала горячее дыхание над ухом и такой же шепот:

— И сообщает Фэйру неверные данные. За вычетом отправленного товара. Или, может быть, докладывает о стычках и грабеже. Вот Фэйр и бесится, а война с Копями длится десятилетиями…

Я вздрогнула, и его рука обвила мне талию. По спине пошла приятная резь от прикосновения Сарриса. Он продолжал:

— Смотри дальше, владычица, будь хладнокровнее и тогда узришь истину, какую не покажет даже твой зрачок. А если нужно — я здесь.

Пару мгновений я усваивала его слова, но в ответ лишь крепче сжала его руку, овивающую мою талию. Он положил голову мне на плечо и снова заговорил, тревожа дыханием мелкие хрусталики в моих волосах:

— Даркхан сжег твою мастерскую, Сейра. Не хочешь ответить?

От неожиданности я резко развернулась и уперлась в широкую грудь змеелюда. Но смотрел он совершенно серьезно.

— Он мстил за убитого посла, мы квиты, — я ответила тихо, но уверенно. Подливать масла в огонь совсем не хотелось.

— Так ты покажешь слабость. Он решит, что ты — легкая мишень, а ты — что вы дружите. Но благодаря таким, как Кассиан ты будешь заблуждаться еще больше.

— Кто ты, Саррис? — я спросила едва слышно, поймав под грудью странное давление. Мне хотелось ему верить, но те вещи, которые он говорил, явно выходили за пределы знаний простого посла.

— Я служил многим правителям, Сейра, — он проговорил мягко, но не повел ни единым мускулом лица. — Я видел… методы, какими достигаются цели, заключаются соглашения и развязываются войны. Ты еще… — он запнулся. — Просто я хочу предостеречь тебя: вокруг плетутся интриги, а ты не у дел. Но о таких вещах ты должна знать больше всех. Смотреть, копить информацию, чтобы однажды ударить тараном. Месть — это яд, который должен действовать медленно и неукротимо.

Он проговорил это так чувственно и с придыханием, что по моей спине побежали мурашки, а мой взгляд упал на его открытую крепкую грудь, видневшуюся из-под рубахи. Мне захотелось его коснуться, ничего не говорить и просто слушать: впитывать эти запретные слова, но такие сладкие для моего слуха. И чтобы он не уходил.

И он не уходил. Он просто сказал, ласково откинув мои трепещущие пряди:

— Ну так что, Сейра Вельгарн, ты готова отомстить Железному Клыку?

Глава 13

Мы успели до дождя. Тропические ливни — не редкость в Талгааре, но сейчас поливало так, что казалось, не осталось воздуха: сплошная стена воды накрыла джунгли. Погрузка остановилась, рабочие разбежались по укрытиям, мы хотели зайти следом, но, пробегая мимо толстолистовой монстеры, я замедлила шаг и совсем остановилась. Саррис, ушедший вперед, заметил заминку и вернулся ко мне. Дождь разгонялся.

А я вдруг замерла. Поманила к себе змея и прислонилась спиной к стволу могучего дерева. Сквозь тонкий шелк моего платья в лопатки впилась кора, но я не дрогнула: именно это и хотела почувствовать. Здесь едва ли было суше: упорные струи, упруго отскакивая от толстой брони листьев, бескомпромиссно врывались в укрытие. Но мне нужна была лишь пауза. И Саррис рядом.

Он прильнул, будто считал мои желания, и заслонил собой от грохочущего ливня. Пелена дождя и густые кроны скрыли нас, и мне казалось, что я под теплым одеялом — впервые, после долгих зябких лет.

— И что теперь? — одними губами спросила я, подняв взгляд на Сарриса. По его лицу стекали неуемные струи.

— Теперь Дархкан получит примеси в свою медь, вот что, — хмыкнул тот. — Хрусталь придет не на пристань, а прямиком на рудник.

— И он подумает на Кассиана, — кивнула я. А, помолчав, призналась: — Оказывается, мне не стыдно, Саррис. Спасибо.

Он как-то неловко шевельнулся, между нашими мокрыми телами засквозил ветер, а потом моего виска коснулись его мягкие губы. Я закрыла глаза и крепче прижалась к его груди. Пусть завтра и впредь мы снова разойдемся по своим делам, но сегодня мне нужно было его почувствовать. Рядом.

— Я бы не хотела быть владычицей, — вдруг я сказала. — Я бы хотела остаться здесь, с тобой, под монстерой, и просто… слушать этот дождь.

Его губы шевельнулись у моего виска — улыбается. И мне так нестерпимо захотелось увидеть его улыбку! Он никогда не скрывался, говорил как есть и… помогал.

— Ты передумаешь, — ответил он тихо. — Очень скоро. Власть — это игра, а когда ты победитель, играть становится в разы приятнее.

— Ты… научишь меня? Не проигрывать.

— Ты все сможешь, Сейра. Не сомневайся.

Я неловко повела плечом, и он отстранился. Вода намочила ему спину и кончики волос, но он не приблизился — рассматривал. Я поджала губы, боясь сказать то, что рвалось наружу. Хотя, мне казалось, что он и так все понимал, просто… не хотел давать обещаний.

— Если бы ты получил свободу, то вернулся бы? Ушел обратно в Клан? Или… — я понизила голос до шепота, — остался бы со мной?

На мгновение он нахмурился, встряхнул волосы — до меня донеслись теплые капли, — и уронил взгляд под ноги. Пусть ему непросто решить сейчас, но я должна знать, что он за меня.

— У меня там сестра… — ответил Саррис с выдохом. Я кротко кивнула: понимала его чувства. Но он продолжил: — А здесь — моя владычица.

Он поднял взгляд, и я не поскупилась на ответный. Шагнула к нему навстречу, и он потянул меня под дождь. Капли обрушились на нас потоком, словно заковывая в тиски, и отбивали неровный густой ритм у нас на коже. Я растянула губы в улыбке и подставила шею под целительные капли. На мокрую одежду, которую теперь уже ничто не спасет, мне было все равно.

Берег опустел. Все разбрелись по подсобкам и разве что высовывались посмотреть на стихию, Искар принимал живительные струи и словно устремлял свои воды навстречу дождю. Я разглаживала прилипшие пряди на лице Сарриса. На его лице застыла хитрая полуулыбка, и он увлек меня в заросли — туда, где не ступала нога рабочего.

Сквозь прилипшую ткань одежды я ощущала его крепкие руки, которые, кажется, не знали покоя: он скользил по моему телу, будто изучал каждый уголок, и я позволяла. Я хотела, чтобы он знал. Если мне суждено править одной, как завещал отец, то какая разница, кого я смогу… любить?

Кожа покрылась мурашками, губы задрожали, словно в исступлении, я распахнула глаза и соединилась с взглядом Сарриса — томным, пьянящим и таким притягательным. И он не скрывал своего желания.

Его гибкая рука обвила мне талию, второй он взял мою ладонь и поднес к губам. Я снова ощутила теплое покалывание, но уже была готова к подобному. Саррис опускался по предплечью, дыхание перехватило, и, казалось, время вокруг остановилось. Капли замедлились, я робко вдохнула, и он легко подхватил мои губы своими.

И все закружилось. Шум воды смешался с трепетом тяжелых листьев, наше дыхание перебивало стук капель по стволам, шелест мокрой одежды стирал собой хлюпанье мокрой почвы под ногами. И я сама не замечала, как тянулась к змею и перебирала мягкие чешуйки на его шее. А его раздвоенный язык переплетался с моим так нежно и мягко, что казалось, я поднимаюсь над землей.

Он тяжело дышал и словно боялся оторваться от меня раньше времени, все продлевая этот неуемный поцелуй. Легкий стрекот или даже шипение я расслышала из его гортани, и сердце забилось чаще: я совсем забыла, что он другой! И крепче ухватилась за чешуйки. Саррис издал негромкий рык, чешуйки под моей ладонью затвердели, и мы наконец оторвались друг от друга. Дождь бил по коже с неистовой силой, потоки воды пропитали нас насквозь, но мы будто не видели этого — только что мы соединились волей каких-то притягивающих чар.

— Ты только что пошла против отца, владычица? — Саррис прошептал на ухо, мочки коснулся его раздвоенный язык. Я переборола робость и ответила:

— Как дочь. Не как владычица.

— Интересно, Фэйр различает твои роли так же?

Я сощурилась, но ничего не сказала. Подошла ближе к Саррису и просто его обняла. Он прижал меня крепче, зарылся в мои мокрые волосы, и так мы застыли. Я сказала:

— Давай уйдем в джунгли? Почувствуем этот дождь… я как будто оживаю сейчас.

— Я не могу оставить посты без присмотра, — покачал головой Саррис. — Это поручение твоего отца, и с меня спрос, если что-то случится.

— Но я могу приказать им отдыхать. — Я посмотрела хитро. — Все равно дождь!

Глава 14

Мы целовались на каждом шагу по джунглям: нас словно соединила какая-то нить, и мы не желали отсоединяться. Саррис вел меня, будто знал, куда мы направляемся, но у нас совершенно точно не было цели: мы хотели затеряться, раствориться в диких джунглях Талгаара и друг в друге — насколько это возможно, и как можно дольше не возвращаться в Илмарис. Впрочем, в таком виде нас бы даже не пустили: нужно было что-то решать с одеждой. Но, вероятно, когда закончится дождь.

А пока мы смеялись, как дети, которым удалась игра уйти от взрослых, и грохот тропического ливня превращал джунгли в зеленое трепещущее море. Хрусталики в моих волосах звенели, кожа Сарриса отливала золотом, и мы кружились, как в танце, среди южных зарослей.

Мокрое платье прилипало к телу, но холода не было — прикосновения Сарриса забирали любую дрожь и пронизывали меня насквозь, словно ударом молнии. Мир становился выкрашенным в какие-то совершенно нереальные, пепельно-золотые тона. Но стоило мне увлекаться за этим видением, оно тут же пропадало, возвращая прежнюю ярко-зеленую картинку. Как наваждение. Как волна чего-то неизученного, но страстно желаемого…

И я вдруг поняла, куда нам нужно заглянуть:

— Здесь недалеко резиденция Серебряных Шепотов, у них есть сухие одежды. Мы сможем переодеться и спокойно переждать дождь! Все равно Кассиан сейчас в Илмарисе, а Лисандра не будет задавать вопросов.

В знак согласия Саррис притянул меня к себе и поцеловал в рассеченную бровь. По телу снова прошла волна теплых пульсаций, я негромко вздохнула и, потянув его гибкую руку, повела по зарослям.

Дождь не прекращался. Но и нам было хорошо под ним вдвоем: как под теплым одеялом, мы, будто укрывшись, скользили по размытым тропинкам, но так же тянулись друг к другу. Я вела, и Саррис следовал по моим пятам.

Вскоре мы вышли к хрустальной резиденции Серебряных Шепотов, увитую вьюнками и дикими лилиями. Позолоченные ставни отражали блеск чистейших капель, колонны мерцали сдержанным светом — ни капли магии зачарованного истиной хрусталя: это был их естественный цвет.

Поднявшись по зеркальным ступеням, я стряхнула с себя воду и посмотрела на Сарриса. Он замер под дождем и не решался зайти. Я позвала:

— Не мокни, пойдем внутрь, Лисандра нас примет.

Но Саррис вдруг нахмурился, его прежняя улыбка потухла, и он склонил голову набок, будто прислушиваясь. Из его приоткрытых губ показался раздвоенный язык. Я нервно поправила платье, хотя там нечего было поправлять — оно все выглядело, как мокрая тряпка, — и приросла к полу: теперь змей растерял свою беззаботность и превратился в собранного стального воина, каким я видела его в первый раз. Даже кожа, казалось, стала чуть серой.

— Саррис? — спросила я робко, так и не решаясь войти. Но если над моей головой уже была крыша, то он так и мок под проливным дождем. Но на этот раз он ответил:

— Чувствую ртуть…

— Ртуть? В Талгааре?

— А теперь подумай, владычица, как она тут оказалась, — ответил Саррис и холодно сверкнул глазами. Но на ступени рядом со мной все же поднялся и потянул дверь на себя: — Ну давай, узнаем, кто тут у нас из Горящих Пустошей.

Мгновение я смотрела на него с сомнением, но затем шагнула внутрь. Саррис вошел следом, но тут же опередил меня и направился будто на запах. За ним осталась мокрая дорожка. Я замялась, неловко осматривая темную гостиную и прислушиваясь: дом пустовал. Свечи были потушены, шторы закрыты. Но Саррис шел уверенно, хоть и бесшумно, так что мне ничего не оставалось, как следовать за ним.

Все комнаты, что мы пересекли, казались нетронутыми, словно прислуга убралась тут только что, посторонних звуков не было, как и людей. Приди я сюда одна, то прямиком бы направилась в покои подруги, но Саррис вел меня в противоположное крыло.

Здесь было еще темнее. С каждым шагом мне казалось, что мы тут не должны быть: сюда словно не ступала нога человека! Но змею, кажется, было все равно: он шел, ведомый своим чутьем, а мне уже не казалась хорошей идея врываться в дом своей подруги.

— Саррис, — я позвала его шепотом, — может быть, нам не стоит сюда идти? Тут даже запах другой — затхлый какой-то… темно вокруг!

Он обернулся и сверкнул глазами:

— Уже пришли, владычица. Позволишь войти вперед? — И незаметно вынул кинжал из-за пояса.

Я сглотнула: что он там собирается увидеть? То, что Кассиан связан с Даркханом, я уже поняла, но если лорд Серебряный Шепот сейчас в Илмарисе, то кто здесь? И где моя подруга? Плохое предчувствие засело у меня под горлом, но что, если мы успели вовремя?

— Если кто-то схватил Лисандру, разрешаю… убить, — тихо проговорила я и зажмурилась. Сколько таких приказов мне предстоит произнести за всю жизнь?

Повторять не пришлось: Саррис открыл дверь бесшумно и, крадучись, проник внутрь. Мне подал знак оставаться на месте. Однако даже с порога я все увидела сама.

У едва тлеющего камина стоял худой человек в блеклых поношенных одеждах, рядом, в шикарном кресле, с непривычно прямой спиной и на удивление растрепанной прической, сидела Лисандра. На столе между ними я заметила хрустальную чашу с темной жидкостью, похожей на вино. Но оттуда струился пар, и я отмела эту версию. Заметив нас, Лисандра подскочила, в ее глазах читался неподдельных страх. Человек у камина развернулся и спрятал руки, но на нас посмотрел с вызовом.

— О, Сейра! Это ты! — всплеснула руками Лисандра и подошла меня обнять. Но, заметив, что я мокрая до нитки, осталась на расстоянии шага. Саррис незаметно убрал нож и теперь с интересом наблюдал за таинственным гостем.

— Мы тебя не ждали… — продолжила Лисандра растерянно, — ты… вся вымокла.

Она посмотрела с удивлением, будто вовсе не знала, что на улице дождь. Здесь не было окон — значит, они тут уже долго? Ливень шел уже больше часа.

— Кто это? — я спросила, выглядывая за ее спину. — Что в чаше?

Саррис решил, что я обращаюсь к нему, и в мгновение ока переместился к столу. Поморщился:

— Какая-то густая мерцающая жидкость… что вы тут делали?

Он сверкнул глазами в сторону человека, Лисандра набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но я выставила руку вперед и обошла ее полукругом. Приблизилась к Саррису:

— Зеркальный раствор для ритуалов… вы жрец?

Я резко вскинула голову, и капли дождя попали в чашу. Пар превратился в пламя.

Лисандра вскрикнула и метнулась к столу, но Саррис ее сдержал. Жрец тоже попытался добраться до чаши, но я успела взять ее в руки. Пламя разрослось, но тепла на дало. А затем мой глаз пронзила едкая боль, словно то, что я видела сейчас, было неправдой. Чаша выпала из рук. Огонь разлился по центру комнаты.

Слабость овладела моим телом, я ухватилась за край стола, но Саррис тут же оказался рядом и помог мне держаться. Лисандра и жрец застыли по обе стороны от меня, зачарованно наблюдая игру пламени в центре. Их лица окрасились в серебристо-белый, и я вспомнила про предостережение змея: тут что, была ртуть?

Глаз по-прежнему пульсировал, языки белого пламени стали приобретать очертания фигур. Я застыла в объятиях Сарриса и устремила взгляд в центр комнаты. И мне захотелось, чтобы никто, кроме меня, этого не видел.

Там была я. И я держала нож, с которого капали густые капли. Кровь, очевидно. За моей спиной стоял трон, у моих ног лежал отец. Саррис сидел на троне, сложив нога на ногу и холодно кивал, явно одобряя происходящее.

От ужаса я подскочила. Мое тело забила крупная дрожь. Пламя стало гаснуть. Остальные в комнате остались завороженными. Я тоже не могла отвести взгляда, и когда от целого пламенного ковра остался лишь краешек, за спинкой пламенного трона, позади растаявшего образа Сарриса, я заметила чью-то тень. Она была неразборчивой, скрытой клубами серебристого тумана, но именно она привлекла мое наибольшее внимание. Я вскочила и попыталась ухватиться за нее, но только “обожглась”: пламя оставило на ладони холодное невидимое касание.

А затем полностью пропало. На меня уставились три недоуменные пары глаз.

Учащенное дыхание заглушило все мгновенные вопросы, я смотрела в одну точку и не видела никого перед собой. Кажется, до того, как разлилось пламя, там был жрец. Но сейчас было пусто: меня оглушили, ослепили и свалили с ног. Но вопрос горел в сознании: что это было за зелье? Что должно было показать пламя? И что показало, войдя в реакцию с водой? Как исказил эту “правду” мой зрачок?

И если так, то стоило ли гадать, чья таинственная тень стояла за троном?

Глава 15

Саррис нес меня на руках — я чувствовала. Тепло и легкое покалывание разливалось по телу от его прикосновений, его сердце билось возле моей груди, и становилось спокойно: он со мной. Он защитит.

Одежда была сухой — значит, переодели. И дождя не слышалось — значит, закончился?

Нехотя я открыла глаза: надо мной возвышался острый хрустальный потолок, уводящий в небо, вокруг мерцающие стены и едва тлеющие кварцевые лампы. Значит, мы в Игле.

— Саррис? — тихо позвала я. — Как мы тут оказались? Что произошло?

На что он только покачал головой, призывая молчать. А потом увидела позади обеспокоенную Айлу. Она сопровождала нас по коридору, хмурилась и постоянно оборачивалась: боялась слежки? Мы что, проникли тайно?

Она, не говоря ни слова, обошла Сарриса, выглянула за поворот коридора и кивнула, чтобы следовали за ней. И тут я уже поняла, куда мы направляемся.

Лиресс выглядела обеспокоенной, стены лаборатории потемнели, словно впитали ночь. Хотя, возможно, так оно и было: я по-прежнему не представляла, сколько времени провела в беспамятстве. Увидев нас, она спешно закрыла дверь и кивнула на мое уже привычное место — кровать для обмороков. Так я ее называла. И она полностью оправдывала название.

Оказавшись на ровной мягкой поверхности, я тут же села и уставилась на собравшихся. Лиресс вглядывалась в мое лицо, будто пыталась что-то считать, Айла переводила взгляд с одного на другого и пыталась куда-нибудь деть руки, Саррис, облокотившись на стену, задумчиво отстранился. Но обратилась я в первую очередь к нему:

— Что произошло… там? Как вам удалось меня вывезти?

— На повозке жреца-зеркальщика, владычица. Чтобы он не скрылся.

— Но это все пустое! Лисандра могла выделить ему карету!

— Не могла. Я поставил конвой. Прости, владычица, пришлось превысить полномочия, пока ты… отсутствовала.

Его взгляд сверкнул холодным огоньком, он отлип от стены и сел рядом со мной на край кровати. Посмотрел прямо в глаза:

— Я позвал своих, змеев. До прихода вашей стражи. Жреца допросят.

Я невольно потянулась к его руке, но вовремя вспомнила, что мы не одни, и только спросила:

— Что с Лисандрой? Ее арестуют как сообщницу?

— Вряд ли. У Кассиана слишком много влияния, — холодно отозвалась Лиресс. — Но нам куда важнее понять, что они готовили. — Она так же присела возле кровати, внимательно, по-научному, заглянула мне в глаза, и только потом сказала: — Судя по тому, что передал Саррис, я склонна думать, что это зелье искажения. Им можно покрыть все очи истины в Игле, в Илмарисе — где угодно! И сделать тебя игрушкой в своих руках.

Я поджала губы и сдержанно кивнула. Спросила тихо:

— Лисандра… знала, что это такое? Она моя подруга…

— Сейчас не время рассуждать об этом, — отрезала мадам Пепловик. — И боюсь, что чем ближе ты к трону, тем у тебя меньше друзей.

— Мой меч с тобой, владычица! — отозвалась Айла, которая по-прежнему оставалась в стороне. — Только скажите, и любое ваше слово будет исполнено!

— Что знают об инциденте отец и Кассиан? Как я понимаю, они не в курсе, что мы сейчас здесь…

— В твоих интересах, чтобы так оставалось как можно дольше, — хмыкнул Саррис. — Фэйр смотрит за пределы Илмариса и выискивает там новых врагов, когда под его носом плетутся опасные заговоры. И против тебя, Сейра.

Он сам коснулся моей руки, и я благодарно кивнула. Кому-кому, а Саррису я верила в первую очередь. Как и всем здесь собравшимся.

— Фэйр и Кассиан направились в резиденцию Серебряных Шепотов брать подлого жреца, — сказала Лиресс без эмоций. — Скорее всего, ситуация будет выставлена так, что он затмил разум бедняжке и хитростью заставил стать соучастницей злодейства. Твой отец купится: поддержка Кассиана для него много значит, хотя на людях он это не признает.

— О том, что ты здесь, никто не знает, — мягко продолжил Саррис. — Кроме Келдора, твоего учителя — он нам помог войти через боковой вход.

— Зачем такая скрытность? — спросила я и по очереди обвела всех взглядом: все походило на тайный совет заговорщиков, и я была тому причиной.

— Незачем знать посторонним то, что ты видела, девочка, — мягко ответила Лиресс. — Мы должны сами разобраться, чтобы преподнести это так, как нужно… — она замялась, а потом, глядя прямо в глаза, завершила твердо: — Тебе.

Спина покрылась холодными мурашками: кажется, я вступала в полноценную игру при дворе Илмариса. При живом отце. Которого, судя по видению, я сама же и свергну.

От воспоминаний задрожали руки, я попыталась закрыть лицо, но трясучка не дала даже прикоснуться пальцами к губам. Саррис приблизился и без стеснения обхватил меня крепкими руками. Лиресс поднялась, отошла ненадолго и вернулась с кружкой:

— Пей. Это поможет. Тут только травы.

Я всхлипнула, Саррис принял кружку и сам прислонил край к моим губам. Это и правда помогло: дрожь отступила. И по телу пробежало приятное тепло. Запахло сладкими ягодами и мхом. Пока я успокаивалась, Лиресс рассуждала:

— Раствор выглядел как жидкое зеркало. При нанесении на глаз истины эта капля была бы незаметней волоска, но сила этой капли разрушительна.

— Там была ртуть, — вмешался Саррис. — Я почуял ее у самого порога.

— Ах, да — полезные свойства змеев распознавать металлы, — улыбнулась Лиресс, но тут же собралась и продолжила: — Не уверена, что ртуть присутствовала именно в этой чаше, тот же жрец мог ее принести…

— Это Карнак! — воскликнула Айла. — У него залежи ртути! Жрец — его агент!

— Совсем не обязательно, — с лукавой улыбкой ответил Саррис. — Это может быть игра Кассиана. Ртуть могли добыть по его приказу, но для заклинания или для другой цели — вот вопрос.

На миг все замолчали, и я поняла, что настала моя очередь говорить. От отвара мне и правда стало легче, я осторожно высвободилась из объятий Сарриса, отставила кружку и поднялась, разминая плечи. Хотелось уже подвигаться, но после того, когда мы поймем хотя бы часть из того, что происходило. Я начала говорить:

— Пламя вспыхнуло ртутными парами, как мне показалось — отсвет был серебристо-белый, как шарики ртути. Почему это случилось от реакции с водой и почему показало именно это — я не знаю. И вообще — ожидали ли сами заговорщики того, что произойдет? Они же просто… готовили свое снадобье.

Я помолчала, прокручивая в памяти этот момент и пытаясь вспомнить подробнее. Хотя куда уж подробнее, когда одна мысль меня сводила судорогой. Я налила себе еще отвара, вдохнула чарующий аромат и продолжила:

— Там был отец, мертвый. Я стояла над ним и держала нож. Саррис… — Я вздрогнула при воспоминании о нем и бросила в его сторону беспокойный взгляд. Он нахмурился, будто не знал, что я скажу: — Саррис был на троне, но за ним сгущалась какая-то тень. Я пыталась рассмотреть ее, но хрусталик зажгло, и все пропало.

Я замолчала, Лиресс поднялась, налила себе такого же отвара. Отпила. Я замерла в ожидании ее слова. Впрочем, как и остальные. И женщина, облокотившись на столешницу одного из лабораторных столов, пустующих в поздний час, тихо ответила:

— Реакция зрачка, как на ложь. Но это не удивительно: они же и хотели покрыть слоем лжи очи истины, но что бы значило твое видение?... — она задумалась, постучала пальцами по столешнице и с выдохом продолжила: — Твой дар крайне нестабилен и опасен в неподконтрольной магической среде. Глупо рассматривать его лишь как инструмент — это самостоятельная сила, живущая по своим законам. Его… нельзя подчинить.

Она подошла и взяла меня за плечи. В ее глазах я видела глубину сочувствия и боли, и она сказала:

— В тебе хаотичная сила, девочка. Ей и тобой нельзя управлять, как бы этого ни желал твой отец. Я, по глупости, помогала ему. Но мы, выходит, держали в руках не скальпель, а пороховую бочку. Любое сильное магическое воздействие, любой ритуал рядом с тобой может дать непредсказуемый и катастрофический результат. Внутри тебя магический резонатор…

— Что это значит? — спросила я одними губами и заметила в глазах бесстрастного алхимика застывшие слезы.

— Мы должны разгадать, кто был тенью за спиной Сарриса, это ключевое. Остальное — твои углубленные страхи. Хрусталик отразил и пары ртути, и пробил зеркальное искажение. Но было в этом растворе что-то, что отвечало за пророчество. И эта тень — путь к его разгадке. А тебе стоит держаться подальше магических субстанций, это может вызвать непредвиденный эффект…

— Вы… исследуете это?

— Не переживай, милая. Это по моей части, — кивнула женщина. Я заметила, как Айла обеспокоенно глянула на дверь, и Саррис словно озвучил ее мысли:

— Нет времени, надо возвращать владычицу в покои. Все должно выглядеть так, что она уже давно вернулась и ничего не видела. Посмотрим, что будет доказывать Лисандра.

Я не успела осознать до конца, что это значит, но Лиресс подтвердила:

— Хрусталик впитал в себя пары этой субстанции, Сейра, так что все верно: теперь ты можешь лгать безболезненно даже себе самой.

Глава 16

Но отец не поверил. Он метался по своему кабинету, как тигр в клетке, и набрасывался на меня с обвинениями:

— Ты была там! Почему ты не осталась?

— Заговорщиков обнаружил Саррис, благодаря своему острому обонянию, — отвечала я спокойно. — Я только позволила ему выставить конвой.

— И все? Ты оставила подругу под конвоем из змеелюдов?!

— Они — наши партнеры, что бы ты ни думал. Мы должны им доверять.

— Но не когда дело касается Серебряных Шепотов! — он воскликнул, на шее вздулась вена, и одно веко задрожало. Я осталась невозмутимой: на мою ложь теперь не среагирует ничто.

— Правила для всех равны, — сказала я равнодушно. — Лисандру поймали с поличным: они создавали эликсир искажения. Разве этого мало?

— Не нужно было привлекать змеелюдов! — рявкнул отец, вскинул полу мантии и гордо уселся за стол. Теперь он носил перчатки, и я не смогла увидеть черные вены на его руках, но зато они четко прослеживались на шее.

Словно заметив мой взгляд, он поднял стойку-воротник и сказал спокойнее:

— Ваши показания разнятся. Лисандра говорит о твоем участии и каком-то видении, показывающем мою смерть. Это так?

— В их зелье были намешаны пары ртути, ей могло привидеться что угодно, — съязвила я. — Меня доставили домой сразу же после установления конвоя. Меня сопровождала Айла.

— И змеелюд! Что недопустимо, — отрезал отец. — Ты видела, как он на тебя смотрит? Будто хочет сожрать с потрохами!

— Он меня спас. Дважды, — сухо ответила я. — Может быть, поставим его вторым моим телохранителем на время отсутствия Торна?

— Это не обсуждается, — отец принялся что-то выводить на бумаге. Я ждала. Вскоре он заговорил: — И все-таки я не понимаю, почему молчат очи истины… вы говорите совершенно разное! Ты связывалась с мадам Пепловик? Она осмотрела тебя?

— Да, она сказала, что от паров ртути чувствительность зрачка повысилась, и я могу видеть даже малейшую ложь.

— Отлично! Надо проверить.

Отец оторвался от письма, замер и посмотрел с хитрецой. Я нахмурилась: что он имеет в виду? Неужели не доверяет?

— Сделаем открытый суд. Всех придворных. Посмотрим, что за тайны они хранят.

— Что?! — воскликнула я и приблизилась к отцу. — Но они имеют право на тайны! Это нечестно! И унизительно! Даже у тебя нет права заставлять их говорить то, что они не хотят.

— Во благо Илмариса — есть. И не такое.

На его лице появился хищный оскал, черные дорожки под его шеей зашевелились. Я постаралась не смотреть: зрелище пугало, но как сказать отцу? Ведь он считает, что все делает правильно, и перебить его — значит показать слабость. Поэтому я сглотнула и сдавленно произнесла:

— И как ты намереваешься это сделать?

— С помощью тебя, Сейра, как же еще? Заодно и посмотрим, как раскрывается твой дар. Это же словно раскрывающийся цветок в самом расцвете сил. Ты растешь, и дар растет вместе с тобой: это ли не чудо?

— Не цветок, а сорняк, — выплюнула я. — А ты пытаешься его растить. Глупо.

— Сама увидишь завтра, — хмыкнул отец. — Спрашивать буду я, тебе останется только прислушаться к дару.

Я уже хотела просто уйти, как вдруг меня ударил главный вопрос:

— Что будет с теми, кто солжет?

— Надеюсь, таких не будет, — беззаботно рассмеялся отец. — Но если что, у меня готов расплавленный хрусталь: сделаем новые очи истины. Наживую.

Я сдержала крик боли и опрометью бросилась из его кабинета. Мне в спину раздался смех сумасшедшего.

***

Остаток дня я проплакала. Впервые, наверное, так сильно со дня смерти мамы. Отец превращался в чудовище, а я была его оружием. Даже против своих.

Кого он в чем подозревал, я не знала. И что хотел выяснить? А в том, что угроза с раскаленным хрусталем реальна, не сомневалась. Он способен на что угодно, и если кто и мог сдержать его безумство, так это я. Но… как?

Уже стемнело, и свет холодной луны отражался в моих занавесках загадочным свечением, когда в покои постучали. Я готовилась ко сну и никого не ждала, даже более того — заплела волосы в косы и сменила сорочку на ночную, и потому внезапный стук заставил меня вздрогнуть.

— Да? — негромко отозвалась я, завязывая халат сверху, и дверь покоев распахнулась. На пороге стояла Айла и как-то странно указывала кивком через свое плечо. Я нахмурилась:

— Что случилось? Поздно уже.

— К вам посетительница… — Айла почесала руку и потупила взгляд. Я сложила руки на груди:

— В такой час? Кто?

— Там Лисандра, госпожа, — Речная Волчица прошептала это чуть ли не на ухо, а я ощутила холодные мурашки: это что, розыгрыш? Как она смеет сюда заявляться? После всего, что было!

— Что она хочет? — я спросила как можно тверже.

— Аудиенции. Сейчас. Я сказала, что неприемное время, но она расплакалась и сказала, что вы подруги и должны ими остаться.

— Сомневаюсь, — процедила я и подошла к зеркалу. Оттуда смотрело бледное расплывшееся отражение со шрамом на лице и едва сияющим золотом хрусталиком в левом глазу. Неужели вот это — вся я? То, что видят другие… и они правы, что не воспринимают мою силу. Только завтра, я была уверена, все начнут меня бояться.

Внезапная мысль обожгла пульсацией под лопатками: вдруг отец этого и добивается? Что, если эта показательная порка — не для придворных, а для меня?

Кулаки сжались, и я резко развернулась: ну, хорошо, допустим. Тогда зачем сюда пришла Лисандра? Будет кланяться в ноги? Посмотрим, что она скажет: мой дар не даст ей соврать!

— Пусть войдет, пригласи. И сама останься. Я теперь не доверяю никому.

Айла вышла, но тут же вернулась с Лисандрой. Она и правда выглядела заплаканной и очень несчастной, но я должна была научиться не поддаваться эмоциям и слышать только сухие факты. Впрочем, с этим мне помогал хрусталик.

Но Лисандра пошла с козырей. Не говоря ни слова, она рухнула на колени прямо у входа и разрыдалась в голос. Я опешила, Айла пожала плечами. Хрусталик молчал. Да и… должен ли был как-то реагировать? Правдивые это были слезы или наигранные?

Мне казалось, что все правда: и всхлипы, и причитания, и раскаивания, — это все вырывалось сквозь слезы, и я слушала. И пыталась понять, какие эмоции испытываю? Сочувствие, неприязнь, принятие? Нет. Мне было все равно. И даже не больно из-за распавшейся дружбы. Но Лисандра так не считала.

— Сейра, пойми меня… я не хотела подвергать риску нашу дружбу и, тем более, подставлять тебя, но то, что ты видела…

— Довольно! Хватит причитать! — я даже прикрикнула. — Мы с тобой уже не дети, Лисандра! И мы обе все понимаем: на каких сторонах мы оказались. И если так, то и незачем говорить.

— Но я верна тебе! Я хочу служить тебе, как мой отец — твоему, это неизменно.

— Если я изволю, — отрезала я и отошла в центр комнаты. — Сейчас мое доверие слишком дорого стоит. И благодаря тебе я это поняла.

— Но если бы не я, ты бы не увидела будущее! Его можно исправить! — она воскликнула и впервые подняла на меня глаза. А я застыла в ступоре: что, правда, вот так? И расхохоталась глядя ей в лицо. Прямо как мой отец:

— Это не будущее, дорогая Лисандра. Благодаря вашему зелью искажения, мы увидели лишь моих внутренних демонов. Кто же знал, что зрачок будет так восприимчив к чужой магии? Я не знаю, зачем с тобой говорить и о чем, но я слушаю твои рыдания только для того, чтобы узнать, когда же ты наконец соврешь!

На этот раз Лисандра вскочила. В ее глазах цвета морской волны заиграли яростные блики. Я подняла подбородок и посмотрела свысока. Она выпалила с надрывом:

— Да я к тебе пришла мириться, Сейра! Предложить помощь, если нужно, раскаяться, если примешь, встать снова рядом, как в былые времена…

— Не будет былых времен! Ошибки верности стоят жизней! Одна капля вашего зелья могла сломать все очи истины, подставить меня под удар! Изменить всю систему политических отношений Илмариса! Ты это понимаешь? Я не знаю, что это за жрец был с тобой и какие вынашивал планы, но это предательство. Его казнят, а тебя… — я осеклась, вспоминая слова мадам Пепловик. Лисандре, скорее всего, не будет ничего. Пока отец на троне.

Я отогнала навязчивую картинку из видения и, стиснув кулаки, прорычала:

— Просто уходи, Лисандра. Так будет лучше.

Девушка выпрямилась, расправила плечи и, отряхнув подол, вышла из моих покоев. Я рухнула на постель: так нужно. Только так я смогу защитить себя и свою власть.

— Вы все правильно сделали, владычица, — подала голос Айла. — Нет выбора, когда на кону процветание Илмариса.

— Да… ступай, Айла. Уже поздно.

Речная Волчица вышла, и я снова разрыдалась в подушку.

Глава 17

На следующий день я сидела безупречная и невозмутимая на хрустальном троне, ожидая толпу подданных. От волнения хрусталик немного царапал глаз, но я старалась не замечать этого и сосредоточиться на предстоящем испытании. Иначе как испытание предстоящее действо я назвать не могла. А воодушевленный народ, по-простому и по-дружески приветствующий друг друга, вряд ли даже подозревал о том, что их ждало.

Некоторые удивлялись, что на троне только я, без отца, или вовсе — не он вместо меня, но я на все лишь холодно кивала и ждала, когда в зале появятся мои… враги. Обоих Серебряных Шепотов никак иначе я назвать не могла.

Впрочем, прежде чем они ступили за порог, в зале я увидела мадам Пепловик и учителя Келдора. Им я так же сдержанно кивнула, а сама покрылась холодными мурашками: мне предстояло выведать что-то и у них?!

Серебряные Шепоты вошли в зал вместе с отцом. Я схватилась за хрустальные ручки: вот значит как? Отец в самом деле ничего не понимает? Или это намеренный шаг против меня?!

Зал притих и склонил головы перед вошедшими. Отец величественно прошелся по мягкому ковру и занял место на троне. Лисандра и Кассиан при всех ему поклонились. Я слегка повернула голову: он явно был в приподнятом расположении духа и, поудобнее усевшись, начал озорно:

— Дамы и господа, вы, вероятно, удивлены, но я не стану вас томить: Кассиан и Лисандра Серебряный Шепот теперь правая рука моей дочери, вашей неизменной владычицы Сейры Вельгарн, на случай моего отсутствия. Или, упаси святая Шарат, от какой-то хвори. — Он прокашлялся. Я приросла к трону. И представляла весь ужас, который отразился на моем лице. По крайней мере, внимательный взор мадам Пепловик, устремленный в нашу сторону, это отражал. — Поднимайтесь, господа! Это чудесный шаг на пути к примирению…

Я едва сдерживалась, чтобы не раскрошить хрустальные рукояти — казалось, от моих прикосновений они превратятся в лед и рассыплются мелкими частицами, но вместо этого лишь встретилась с ледяным взором Лисандры и вымученным книксеном. Кассиан даже не скрывал оскала. Он выглядел победителем: ну, конечно! Гордо расправив плечи, он сдержанно поклонился. А затем, подставив локоть дочери, чтобы хваталась, направился к выходу из зала.

Так вот о чем они договорились? Теперь мне ни шагу нельзя будет ступить без их ведома? Это бесчестно!

Хотелось кричать, биться и рвать волосы, но передо мной был целый зал подданных, которые не представляли, что им предстояло.

— В последнее время, — продолжал отец, разбивая звенящую тишину, — дар Сейры дает сбои. Например, выставляет наших дорогих подданных в нелицеприятном свете… — Он сделал паузу, я затаила дыхание: что еще он скажет, чтобы меня унизить? Из глаз потекли досадные слезы — по одной, не больше: он не дождется моих эмоций. Я… смогу.

— Сегодня мы это исправим. Чтобы не получилось так, что вас осудили напрасно. А мы, как вы знаете, всецело доверяем Очам Истины. Как и наши дорогие союзники.

Да, отец, которых нет.

Я стиснула зубы, чтобы не сказать это вслух: казалось, он специально меня выводит. Но для чего? Чтобы я снова провалила его “испытание”?

— Вот ты, Келдор, подойди, — продолжал отец мягко. Его голос стал даже каким-то слащавым. — Да-да, Келдор, выходи сюда. Ты учил мою дочь обращаться с оружием, у нее, должно быть, отлично выходит, но… возможно, есть что-то, чего ты утаил от нас? Или… она?

Келдор нахмурился, я безэмоционально сказала:

— Это не имеет никакого значения, отец. То, что было на тренировке, там и осталось. А я отлично владею оружием: к господину Келдору нет вопросов.

— Однако же ты хотела выковырять свой хрусталик. Его кинжалом. Он для этого тебя учил? Или урок не усвоен? М? — надменно спросил отец, я так же сдержалась:

— Это не его урок, и ты это знаешь.

— Ну, как же? А вопрос дисциплины?

— Ты пытаешься придраться, — отрезала я. — И ты прекрасно знаешь, что на придирку зрачок срабатывает, так что ты хочешь добиться?

Кажется, тишина в зале заложила уши: даже дыхания придворных не слышалось. Только отец сидел и метал молнии грозными глазами. Я отвернулась. Вся эта затея казалась мне до ужаса унизительной для всех. Но вдруг подал голос Келдор:

— Ваша дочь усвоила все уроки назубок, владыка. Она старательная ученица, вы же знаете.

Зрачок молчал, тут не с чем было спорить, и я подытожила:

— Что весьма очевидно, Келдор. С твоими навыками и способностями к наставничеству не могло быть иначе.

Учитель поклонился и наконец выпрямился. Отец фыркнул:

— Это все слова. Докажите на деле. Как мы узнаем, правда это или ложь?

— Очевидно, в бою, — сказала я с раздражением. — Когда Медный Король снова придет получить свою власть над Илмарисом.

“И пусть ему это удастся”, — добавила я мысленно.

— Опустим колкости, дорогая, — ответил отец с примирением. — Давай лучше спросим у мадам Пепловик, как раскрывается твой дар. Что нового она о тебе поведает?

Я похолодела и выцепила взглядом Лиресс. Она расправила плечи и подтянулась. С ее лица ушли любые эмоции. Келдор с некоторым беспокойством обернулся, но, поняв, что на него уже не смотрят, слился с рядами подданных. Лиресс вышла вперед и с гибкостью лианы согнулась в поклоне перед отцом. Я договорилась с собой, что буду терпеть, что бы она ни сказала: нельзя раскрывать правду! Ой как нельзя! И отец, конечно, знал это. И как будто целенаправленно убирал моих союзников.

— Мы продолжаем наблюдения, владыка, — ответила Лиресс не поднимая головы. Мое сердце колотилось неистово, но хрусталик молчал. Одно неточное слово, и мы раскроем себя с потрохами.

— Это радует. Но что нового вы обнаружили? Поведайте двору — тут все свои.

— Природа хрусталика… изменилась, — уклончиво ответила Лиресс. — Он реагирует на изменения в Сейре. Она взрослеет.

— И это прекрасно! — воскликнул отец. — Но почему такой сбой? Почему эти видения подставляют дорогую подругу Сейры? Это совершенно неприемлемо! Что-то можно сделать с этой поломкой?

Ах вот что значит наплели ему Серебряные Шепоты? Поломка?!

Лиресс глянула незаметно, не поднимая головы. Я закусила губу и приготовилась терпеть боль.

— Вероятно, Сейра сама так считает, владыка. Верит, что там была Лисандра.

— Значит, зрачок как-то воздействует на нее? Как вы считаете?

— Это лишь догадки, владыка.

— Ах да, надо исследовать, понимаю… — Отец застучал ногтями по рукояти трона. — А что вы скажете уже сейчас? Насколько… опасна эта “поломка”?

Я вспыхнула:

— Нет никакой поломки, отец! Все, что я видела — чистая правда! Ты даже не поговорил со мной! Почему? Почему ты веришь им?

От переполнявших эмоций я вскочила, но он схватил меня за руку и усадил обратно. Проскрипел:

— Мы не одни, Сейра, здесь придворные. Уважь их благородным тоном, уж изволь.

Наши взгляды пересеклись впервые, и я вздрогнула: в его зрачках плясали черные языки пламени. Над верхним веком почернели вены. В ужасе отпрянув, я рухнула в кресло. С ним что-то происходит, ну конечно! Его кто-то заколдовал! Он сам… не свой. И он легко продолжил:

— Итак, Лиресс Пепловик… — он протянул эти слова. — Скажи мне вот что. Может ли моя дочь обманываться? Неправильно считывать послание хрустального дара?

— Исключено, владыка, — продолжала настаивать женщина.

Отец задумался. Потом резко перевел взгляд в толпу подданных и махнул кому-то:

— Маррик! Ты следующий! Подойди сюда.

Широкоплечий могучий генерал с темной густой шевелюрой стал протискиваться сквозь ряды. Лиресс не двигалась. И тогда отец спросил прямо:

— Что изменилось в даре моей дочери после встречи с заговорщиком?

— Владыка… — Женщина тут же подняла глаза, я обратила внимание на невозмутимость Маррика, с которой он остановился у стены, устремив взгляд в центр перед троном. И сжала кулаки: сейчас будет больно, но я не имею права подставить Лиресс.

Мгновения тянулись слишком долго. Женщина смотрела на отца внимательно, будто изучала, а я дрожала всем телом и мечтала, чтобы это мучение закончилось.

Но оно не закончилось. Лиресс сказала:

— Она видит то, что ей хочется, владыка.

— Хм… — Отец потер подбородок и довольно улыбнулся. — Это похоже на правду…

Я сжалась, боясь видеть. Пульс бился в висках, в бровях, в хрустальном зрачке… который через секунду распался на сотни мелких частичек, вырвался наружу и осветил золотистым сиянием тронный зал. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть: меня будто пронзили изнутри тысячи игл. Реакция на ложь тоже изменилась, но отец это понял:

— Как интересно! Дар и правда преобразовался! Теперь твои знания не скрыть, деточка…

Хрусталик собрался прямо в воздухе и соединился с глазным яблоком. Я осела безвольной куклой, а отец продолжил:

— Уведите ее! Маррик! Пусть идет в темницу до вынесения приговора.

— Нет! — Я вскочила, но тут же повалилась с ног. Слабость овладела мной сильнее, чем когда-либо. Дар и правда рос, но брал плату моим здоровьем.

— Пойдемте, мадам, — пробасил Маррик, беря Лиресс под руки. Напоследок она вскинула голову, и наши взгляды встретились. Вызов читался в нем и желание бороться во что бы то ни стало. Я знала, что теперь так и будет, какую бы судьбу ей ни уготовил отец. Теперь бороться буду я сама.

По залу пробежал тревожный шепот. Келдор чуть дернулся, но остался невозмутимым. Я теряла своих верных людей с каждым часом. А потом дверь в зал захлопнулась, Маррик увел Лиресс, и наступила тишина. Отец повернулся ко мне:

— Выходит, я не получил ответа, дочка? — Он обнажил ровные зубы, и я смахнула робкую слезу — то ли от досады, то ли от боли, которая не отступала и пронзала голову противным звоном. — Так каков же верный ответ на вопрос?

И тут я поняла, что должна солгать. Снова. И выдавила:

— Я вижу свои страхи!

И выбежала из зала прочь.

Глава 18

Это не было даже полуправдой. Мне казалось, что так оно и есть, хотя истина все равно осталась только со мной и беднягой Лиресс. Что с ней будет? Исполнит ли отец свою гнусную угрозу? Даст увидеться? И как исцелить его самого?

Вспоминая черные прожилки на его теле, я переставала злиться и начинала его жалеть. А когда доходила до его угроз и прошлых жестокостей, рычала в бессилии и падала на кровать.

Из меня словно выжали все соки. Унизили перед придворными, лишили друзей, дара и заставили служить Серебряным Шепотам! А не их ли в первую очередь должны были мы проверить?!

Вся логика происходящего ускользала от меня, как ловкая добыча. До которой я, неповоротливый охотник, никак не могла добраться. И более того: вся остальная добыча ополчилась на меня.

От этих мыслей меня ломало. Я ходила по покоям из угла в угол и не находила места: сегодня все рухнуло. Если отец готовил меня к трону, то все выглядело совершенно иначе: словно он собирался править вечно и тем самым убирал меня как конкурентку. Но это было странно.

Хрусталик отозвался на мою боль. Все терзания, что я проживала, уходили пульсациями в глаз, и голова разрывалась. Дар и в самом деле реагировал теперь на мое состояние? Но как? Он рос? Помогал? Или сопротивлялся? Кто он мне — друг или враг?

Я страдала мигренями поначалу, когда мы с Лиресс только-только изучили природу моего дара. После чего достаточно быстро выработали иммунитет. И вот сейчас дар преобразовался, и я снова свалилась с сумасшедшей болью. Правда теперь лекарства рядом не было. И даже более того: мадам Пепловик сама нуждалась в помощи.

Все попытки визитов я игнорировала. После дневного сбора весь двор, я была уверена, стоял на ушах. Плевать. Я не железная. И у меня тоже есть чувства. Жаль, что пострадал невинный человек, который в меня верил. Но я отправила в темницу Айлу — чтобы она выяснила все условия содержания пленницы.

До сих пор не верилось, что отец пошел на это: Лиресс была единственным алхимиком Илмариса и, тем более, единственным человеком, кто знал природу и поведение моего зрачка. Неужели принципы и гордость перевесили здравый смысл?

Голова раскалывалась неистово. Я корчилась под одеялом, закрывалась подушкой и старалась ничего не слышать. И даже не принимать никакую помощь: какое право у меня быть в здравии, когда Лиресс в темнице?!

— Не вините себя, госпожа, — раздался тихий голос у кровати. — Вот, возьмите, я принесла по указке мадам Пепловик.

— Что?!

Услышав имя наставницы, я резко села. Зря. Перед глазами все поплыло, и мне пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть даже сидя. Айла сидела напротив и участливо разглядывала потрепанную меня. Плевать. Она меня и не такую видела, пусть смотрит. Тем более, она принесла вести.

И какой-то раствор. Я принюхалась: малина и немного белладонны, — да, это могла подсказать Лиресс. Она часто меня поила разными травами.

— Спасибо, Айла, — ответила я и приняла кружку из ее рук. Прикрыла глаза. Пульсирующая боль притупилась. Я выдохнула и отпила. Айла заговорила:

— Она в темнице, на верхнем уровне. Там не так уж плохо, так что она не жалуется.

— Ей дали поговорить с тобой?

— У меня есть… методы воздействия, — усмехнулась Айла. Я кивнула: и правда, как я могла ее недооценить?

— Известно, что с ней будет?

— Нет. Пожалуй, это знает только Фэйр. Если знает.

— Ну да, ну да, — протянула я. — Лишь бы устрашить народ, чтобы не повадно было…

Я снова отпила. Раствор и правда успокаивал. Ох, Лиресс… ну и дорого же нам обошлась эта тайна… Но я не могла недооценить ее вес. С возможностью говорить ложь я становилась практически всесильной. Может быть, отец подозревал что-то подобное и поэтому так ревностно выпытывал у нас информацию?

— Сюда бы Торна… — Я вздохнула. — Как он там, среди чужих?

— Идет на поправку, — кивнула Айла. — Я навожу справки. Он вернется.

— Кто еще с нами? — мой голос почти сорвался. — Чувствуешь, как сжимаются чужие костлявые пальцы на моей шее? Даже отец идет против меня. Но если ему нужен мой дар… зачем?

— Я могу разнюхать это для вас. Узнать, кто какие плетет заговоры.

— Как будто я и так это знаю. — Я вздохнула и, отставив кружку, рухнула на кровать. — Просто… так хочется верить в лучшее…

Мы помолчали. Я прислушалась к своему телу: резкая боль стихла и теперь отдавалась ноющими точечными уколами под веком. Отвар помог. Как всегда.

— Передай Лиресс мою признательность, — ответила я тихо. — За все. Мы должны ее вытащить, узнай про это, хорошо?

— Отдыхайте, владычица. Я все сделаю.

Айла поднялась и бесшумно оставила меня одну. Начало смеркаться, и причудливые тени опустились на мои покои. Были то силуэты лиан или вытянутые шпили зданий Илмариса, или образы тропических птиц и животных? Я разглядывала темные очертания и прогоняла тревожные мысли. Оранжевый отсвет заката покрыл пол, на нем заиграли темные блики. Это было так неважно и так прекрасно в своей простоте, что я невольно улыбнулась. Еще по-прежнему могло быть что-то по-изящному простое в этом мире и даже в моей комнате. А может быть, это действовал убаюкивающий раствор Лиресс…

***

Я проснулась от боли. Действие раствора прошло, и меня снова накрыло. Изнутри будто рвались раскаленные угли, хрусталик безумствовал. Если это все воздействие того странного снадобья, который готовила Лисандра, то что, проклятье, они там намешали? Или… это я помешала случиться злодейству?

Вымышленная правда и реальность соединились. Отец верил в одно, я видела совсем другое, а на самом деле… наверное, это знает только моя бывшая подруга. Да и… разве есть смысл теперь? Они, безусловно, попробуют это сделать еще раз, но не в ближайшее время. Им нужно быть осторожными, чтобы оправдать великодушие владыки.

На миг мне представилось, что это его такая своеобразная забота — отсрочка на время моего бессилия. И бывшие друзья все на виду. А для остальных они и вовсе не бывшие: значит, и им нужно поддерживать этот образ. А я, выходит, в безопасности.

Это было так неправильно и так развращено, что от этой мысли я разревелась: почему он не может любить меня просто? И заботиться, как это делают отцы для своих детей? Зачем все эти сложности? Или он уже настолько привык к интригам, что не различает истину от лжи?!

Я села в кровати и взвыла: укол боли пронзил виски. От чего это? От моих эмоций или от того магического воздействия? Голова закружилась, перед глазами снова возникли его ужасающие черные вены и пятна на веках. Он словно угасал и готовил мне почву под ногами, когда уйдет. Но если так, то… почему?

Я всхлипнула и постаралась сосредоточить взгляд на одной точке. Холодный свет луны падал мне в ноги, пляска теней стихла: комната застыла в смиренном спокойствии. Если меня сейчас скрутит от боли, кто придет на помощь? Или… мне придется кричать?

Осознав свою беспомощность, я подтянула колени к себе и свернулась калачиком. Не хотела раскрываться. Теперь я никому не должна верить. И найти средство исцеления должна сама.

А потом кто-то коснулся моей согнутой ноги и повел вверх к бедрам. Я вздрогнула и поспешила развернуться, но меня снова сковали острые тиски. Прикосновение продолжилось, но не было ни настойчивым, ни компрометирующим: так мог бы обнять меня отец. Мог бы.

Глубоко вдохнув, я задержала дыхание, и чья-то теплая рука коснулась моих пальцев.

— Саррис, — прошептала я и расползлась в улыбке. — Это ты… здесь, со мной…

Не знаю, что произошло, но это сработало: пульсации прекратились. Мне нестерпимо захотелось взглянуть на него. Как он прошел? Не побоялся обойти стражу? Проник через… террасу?

Я перевернулась и увидела его взгляд — хищный, уверенный, бескомпромиссный. Он словно знал, зачем пришел сюда, и потому не собирался уходить, не достигнув цели. Я приподнялась на локтях. Он, не говоря ни слова, приблизился. Его мягкие ладони легли мне на шею, я наблюдала с любопытством и прислушивалась к своим ощущениям: сердце колотилось сильнее, чем бились пульсации в глазу, и мысленно я этому радовалась.

Но он не ждал моих выводов. Он просто приблизился, обхватил мое лицо и поцеловал. Я ощутила его горячий язык у себя на губах, его напор и силу и подалась вперед. Это не походило на те нежные поцелуи, что мы дарили друг другу на прогулке по джунглям, сейчас этот поцелуй был как вызов. Как яд, который проник в меня и исцелил от этой нестерпимой боли.

Он задел клыком лишь край моей губы, но я ощутила эту легкость: мгновенный укол — и мысли освободились. Яд змея? Он что, исцеляет?

Тревога смешалась с наслаждением: он напирал, а я не могла противиться. Продолжала его поцелуи и хотела, чтобы он не останавливался. Укус горел и вместе с тем забирал боль, которая, казалось, пропадала вместе с реальностью.

Будто считав мое состояние, Саррис подхватил меня и с нежностью уложил на кровать:

— Пусть это будет наш секрет, владычица. Наша боль… наш яд.

Я сглотнула и дотронулась до его руки. Стало тепло и безмятежно, и время словно замедлилось. Я сказала:

— Будь со мной. Сейчас. Ночью. Я больше не хочу… чувствовать эту боль.

Он лишь улыбнулся. Зажал мои ладони в своих и кротко поцеловал. По телу побежали мурашки, из глаз вырвалась случайная слеза. Но я улыбнулась в ответ:

— Останься, Саррис. Мне больше некому довериться. Ты один — моя опора. Будь… здесь.

Я видела, как он мечется. Взвешивает что-то в мыслях, или желание борется с долгом?

— Боюсь, ты разочаруешься, владычица, — сказал он тихо. — Не сейчас, но… после.

— Не говори так! — Я оторвалась от подушек и села. Боль ушла. Горел только точечный ожог над губой. — Ты мне нужен, вот и все.

— Спи, владычица. — Он приблизился и поцеловал меня в лоб. — Я буду рядом. Всегда буду. Даже когда ты меня не увидишь. Просто знай.

Он расцепил наши ладони и поднялся. В свете луны его глаза казались бирюзовыми, и я снова засмотрелась: он пленил меня, исцелил, и теперь просто… уходит? Под сердцем защемило, но я понимала, что это правильно: наверное, мы не сможем быть вместе, пока жив отец или даже пока я на троне. Но я не хотела об этом думать. Я хотела быть с ним.

Но он ушел. Оставив тепло на сердце и легкую тревогу от того, что, наверное, это была последняя наша встреча.

Глава 19

Исполнения указа отец ждать не заставил. Уже на следующий день вновь созданный совет собрался в зале переговоров Иглы Илмариса. Раньше такие советы проводились регулярно, но последние десять лет, после смерти моей матери, отец принимал решения самостоятельно. Максимум — советуясь с Кассианом в своем кабинете. Теперь же, насколько это было преподнесено вчера в тронном зале, такие Советы должны стать в порядке вещей. Правда из советников тут оставались только Серебряные Шепоты. Что могла мне насоветовать Лисандра? Разве что какие подобрать туфли к новому платью. И то ее вкусу я не так уж и доверяла. А Кассиан… пусть он и был опытным интриганом и известной фигурой на политическом поле, но он предавал моего отца. Я сама это видела.

Как происходили такие советы, я знала разве что из книг. Присутствовать лично мне не приходилось, и потому мне было как минимум любопытно, что же сегодня будет. Максимум — я пыталась перебороть тревогу по поводу ареста Лиресс, болезни отца и ночного визита Сарриса. Все это не давало покоя, и я то и дело возвращалась к ним мыслями.

Я сидела во главе стола рядом с отцом и старалась не смотреть на советников. Так теперь я должна была называть Лисандру и Кассана? Невелика гордость: перейти из статуса друга в советники.

На этой мысли я поморщилась и сжала кулаки. Сколько в этом зале моих настоящих союзников? И самое главное, зачем этот сбор?

— Приятно видеть вас в здравии, юная владычица, — начал Кассиан с поклоном. — Вы как всегда источаете мудрость и красоту.

— Оставьте льстивые речи для других, милорд, — с раздражением ответила я. — Мне куда интереснее то, что вы будете сегодня советовать.

— Сейра! — воскликнул отец. — Это не базарная перебранка, это совет Илмариса! На нас ответственность за судьбу Хрустальных Рощ!

— Тогда, очевидно, я слушаю, — отрезала я. — Пусть они говорят. Советники.

Я выделила последнее слово и сложила руки на груди. Отец повернул голову в мою сторону и посмотрел с укором. Я только надула губы и отвернулась. Внутри меня восставала какая-то глубинная злость, а когда в глазах отца я снова заметила черные пляшущие язычки, едва сдержалась, чтобы не сорваться и не покинуть зал.

Я здесь одна. Никто меня не защитит в случае опасности. Мнимые союзники — всего лишь маски, отец всегда против меня, а я… слишком верю людям.

— Ну, хорошо, — развел руками Кассиан. — Не кипятись, Фэйр, это все молодость, бунтарский дух… ты вспомни нас! Дрались чуть не до смерти!

— Будем считать, что инцидент исчерпан, — холодно отрезал отец. — И перейдем к делу. Докладывай, Кассиан.

— Начну с нашего протектората, — с готовностью начал мужчина. Лисандра изучала меня. — Дань собрать удалось без нарушений, они стали сговорчивее после того как…

Он вдруг замялся, перевел взгляд с меня на Лисандру, будто не решаясь, стоит ли говорить. Отец двусмысленно хмыкнул. Я выдавила:

— После того, как вы убили двух старейшин. Говорите как есть, милорд советник. Тут все свои.

— Сейра! — снова вспыхнул отец, но Кассиан его прервал:

— Вы совершенно правы, юная владычица. Будем говорить открыто. Двое старейшин были ликвидированы в отместку за покушение на вас.

— Убийца и так был ликвидирован, — буркнула я и посмотрела на Кассиана с вызовом.

— Змеи должны знать свое место, — вступился отец. — Если им позволять слишком многое, они решат, что имеют власть над нами. Или, скажем, над нашими хорошими союзниками из Лазоревой Тиши. А межрегиональные конфликты нам ни к чему.

— Политика — тонкое дело, — подала голос Лисандра. — Это то, чему стоит поучиться…

Я сдержалась, чтобы не подскочить и не вцепиться в ее идеально уложенную прическу, но Кассиан перевел все в шутку:

— Этому мы учимся всю жизнь, — его непринужденный смех заглушил гулкие стуки моего сердца. Я впилась свирепым взглядом в бывшую подругу: пусть хоть попробует еще что-то сказать!

— Что там с Медными Копями? — застучал по столу ногтями отец. Я вмиг подтянулась: интересно, как ты будешь выкручиваться, Кассиан? Наверняка Даркхан уже заметил подмену сырья, а отец и не в курсе!

— Держат напряженное молчание, как всегда, — непринужденно ответил Серебряный Шепот. — После вторжения в Илмарис им тоже нужно восстановить силы для более крупного рывка. Да и мы, вроде как, заключили с ними временное перемирие.

— Ясное дело, что им нужен Искар, — рявкнул отец. — Берега надо укреплять, а не столицу. Здесь мы разберемся силами разведки.

— Очаги могут открыться где угодно, — парировал советник. — Нельзя недооценивать их силы здесь.

Я вспыхнула: он что, отговаривает отца укреплять берега? Отдать Искар Железному Клыку?!

— Тогда нам нужно подтянуть свою разведку, не так ли? — буркнул отец и вдруг обернулся ко мне: — Сейра, дай задание Речной Волчице, у нее достаточно связей в тайных кругах.

— Хорошо…

Я даже как-то растерялась: он сказал так просто, без нажима, без каких-то эмоций. Прямо и… обычно. Как, наверное, и должно быть.

— Могу говорить про Элиона? — как-то на удивление робко спросил Кассиан. Я с интересом перевела взгляд на отца. Тот выдохнул:

— Если что-то важное…

— В целом нет, но… его каменные големы у Теневой башни начали постепенно оживать. Или он их проверяет на целостность, или проводит новые эксперименты, или… затевает вторжение.

— Мы об этом узнаем, — задумчиво проговорил отец и скрестил руки на груди. — Если он замышляет поход, то ему еще Медные Копи пройти надо. Но куда опаснее его дар…

— Что за дар? — спросила я с интересом. Про нашего восточного соседа, третьего правителя Талагаара, я почти ничего не знала.

— Зеркальная отметина на его щеке, дочка. Она показывает страхи смотрящего, и Элион питается ими. А зеркала в его башне показывают многогранность лжи и тени. С нашей борьбой за правду там появляться опасно.

— Но как же совет Талгаара? Каждый квартал он проходит в Теневой Башне Элиона.

— Именно поэтому, да. Чтобы владыка Карнак знал только то, что хочет знать сам. Ему… не нужна истина.

— Встреча была в прошлом месяце, у нас есть время подготовиться к следующей, — подал голос Кассиан. — Будут указания уже сейчас?

— Хм… — отец задумался. Я заметила легкую улыбку, накрывшую уголок его губ. — А что там с зеркальным жрецом, который мешал пары ртути в вашей резиденции? Где он?

Лисандра побледнела, Кассиан замялся, я затаила дыхание: ну, давайте, оправдывайтесь! При мне.

— Я скажу, — пискнула Лисандра и метнула на меня быстрый взгляд. Правда потом тут же опустила глаза и заговорила: — Он, естественно, в подвалах Иглы, владыка. Из него пытаются выбить сведения о причастности к разведке Карнака.

— Ну… если ртуть, то тут очевидно, — отрезал отец. — Другое дело, для чего она ему? И что хочет вынюхать Карнак?

У меня перехватило дыхание, и я осмелилась сказать:

— Отец, Лиресс Пепловик работала над этим…

— И не проси! — отрезал он. — Она пыталась сохранить изменения твоего дара в тайне! Почему? М-м? Подумай над этим, моя дорогая, пока мы будем разбираться со шпионом.

— Карнак не такой простой… — протянул Кассиан, возвращая обсуждение в прежнее русло. — Его не волнуют личные драмы, только баланс сил. Поэтому он не будет вмешиваться без надобности.

— Нам бы с Талгааром разобраться, — усмехнулся отец. — О Карнаке и его планах думать некогда, но, в целом, не помешает.

— Распорядишься отправить в Горящие Пустоши разведку? — робко осведомилась я.

— У нас там есть свои люди, — отмахнулся он. — Я дам знать, если что-то потребуется, а сейчас… — он вдруг замолчал, будто думал, как продолжить, но просто выдохнул: — Сейчас, полагаю, Совет окончен. Все свободны.

— Будут ли поручения, владыка? — поднялся Кассиан с поклоном. Лисандра проделала то же. Я не тронулась с места.

— Я… да. Я отправлю с посыльным. К вечеру. Ступайте.

Серебряные Шепоты поклонились и вышли. Я повернулась к отцу:

— С тобой все в порядке? Отец?

Он сидел с закрытыми глазами и тяжело дышал: будто ждал, когда мы останемся вдвоем. Или… когда я уйду тоже?

— Иди, Сейра, — подтвердил он мои догадки. — Пригласи наложниц. Пусть их приведет этот… змеелюд… Саррис.

Мне показалось, что он задыхается, и я ослабила ему воротник. Шея была покрыта мелкими черными венами, под которыми скользили крохотные точки. Как светлячки. Я поджала губы и тихо спросила:

— Ты болен? Скажи мне…

— Иди, Сейра, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Я сказал, что мне поможет.

Я приросла к полу и смотрела, как он часто дышит и пытается справиться с судорогой по всему телу. Я закрыла ладонью дрожащие губы, на глаза навернулись непрошенные слезы:

— Почему ты не говорил мне…

Я всхлипнула, а он сорвался:

— Прочь! Приведи мне змеелюдок! Живо!

Он даже поднялся и посмотрел на меня свирепым взглядом, под бровью заходила вена. Но мне впервые стало все равно на его гнев. Едва сдерживая слезы, я покинула зал переговоров и пошла в покои наложниц. Сама.

Глава 20

Из крыла, называемого Чешуйчатым гаремом, доносился непринужденный смех. Я содрогнулась: да как они смеют? В час, когда отцу так плохо, они вздумали… что? Веселиться?

А потом я распахнула стеклянные двери в их покои и встала как вкопанная. Не смогла до конца осознать то, что вижу. По спине побежала липкая холодная струйка, а в горле стал образовываться ком. Слова застряли, голос пропал, и я только смогла прохрипеть:

— Саррис?..

Змеелюд сидел в компании четырех молодых девушек-змей в легких струящихся одеждах, едва прикрывающих тело. Они выгибали спины и ластились к нему, как кошки, а он по-хозяйски им что-то наставлял.

Увидев меня, все пятеро вскочили, девушки упали ниц, а Саррис, явно растерянный, развел руками:

— Владычица? Какими судьбами?

— Тебя вызывает владыка, — ответила я гордо и вмиг собралась. — Тебя и твоих подопечных. Это срочно.

Девушки вмиг подскочили и сломя голову разбежались по комнатам. Мы застыли друг напротив друга. Саррис неловко обернулся, будто удостоверяясь, что мой приказ исполнен, а потом пожал плечами:

— Что за срочность? Что-то случилось?

— Пока нет, но если мы не успеем, то…

Вдруг я поняла, что не знаю, как продолжить. Могло случиться самое плохое, но почему тогда я принеслась сюда по указке отца, минуя лекарей? Зачем ему какие-то девицы в таком состоянии?

— Не переживай, владычица. — Он взял меня за плечи и даже преклонил колено. — Этого не случится. — Он поднялся и уже во весь голос проговорил: — Сбор через минуту!

Я смотрела со стороны и не могла справиться с эмоциями: что я видела? Что было ночью? Почему отец отправил меня сюда? И… что с ним происходило? И не нашла ничего лучше, чем спросить:

— Ты… с ними… что вы делали?

Мой голос сорвался, а сердце внутри забилось рваным тяжелым ритмом. Я глубоко вдохнула, Саррис взял мою руку и снова упал на колено:

— Поверь мне, владычица, это не то, что ты могла подумать, — это прозвучало тихо, но твердо. Более того, в его голосе проскользнуло сожаление, а хрусталик никак не отозвался. Сердце забилось чаще. — Наложниц Фэйра никто не вправе даже коснуться, а мы… у нас связь. Мы чувствуем друг друга очень остро, особенно здесь, вдали от клана. Они непроизвольно тянутся ко мне, не вини их. Змеелюды ценят верность. Мы любим раз на всю жизнь.

— Я не буду говорить отцу, — ответила я вполголоса. — Поднимайся. Мы и в самом деле должны торопиться.

Когда показались девушки — такие же полуобнаженные, но уже смиренные и кроткие, — Саррис тоже изменился. Расправились плечи, взгляд стал каким-то… отстраненным: вот он только что мило беседовал с соплеменницами, а вот он уже их конвоир. Как ему давалось такое хладнокровие? И что при этом чувствовали его подопечные?

Почему-то я никогда не думала об этом, а сейчас это было не к месту, что ли? Отец попросил привести наложниц, и я без единой крупицы сомнения побежала выполнять его просьбу. И даже не подумала, зачем. Хотя… это его право.

Мы пролетели по коридорам Иглы ветром. При виде меня и стражники, и слуги сторонились и открывали дорогу. Остальные неслись следом, подгонять не приходилось. А, оказавшись у покоев отца, я кротко кивнула Саррису, и он, дав девушкам мгновение перевести дыхание, бесшумно открыл дверь.

Я осталась снаружи и сползла по стенке. Мыслей не осталось. Отец, ненавидевший меня всю жизнь, умирал. Я это чувствовала. И теперь мне становилось нестерпимо больно, что мы так и не смогли наладить нормальное общение.

Нет, неправильно! Там, на месте этих змеелюдок, должна быть я! Я подойду, принесу ему отвары, приглашу чутких лекарей, укрою теплым одеялом — как когда-то заботилась обо мне мама… А потом он улыбнется и скажет тихое “спасибо”. И мы оба за все простим друг друга.

Я схватилась за ручку ровно в тот момент, когда показался Саррис. На миг мы замерли в проходе, с недоумением изучая друг друга, но затем он протиснулся сквозь проем и осторожно закрыл дверь. А, поняв, очевидно, мое намерение, покачал головой:

— Не надо, Сейра. Это его желание. С ним все будет хорошо, верь мне.

— Не могу… — прошептала я, но глаз не отвела. — Ты хочешь меня утешить, но я видела эти страшные разводы на его коже. Его… не спасти, да?

Саррис звучно выдохнул, закусил губу и, взяв меня за плечи, приблизил к себе и заглянул в глаза. В них тонула изумрудная бездна. И я. И потому ответила сама себе:

— С ним будет то же, что и со мной… сегодня ночью. Их яд…

Я не завершила, Саррис кивнул:

— Он исцелит его боль, Сейра. Все будет хорошо.

Я не смогла ответить. Просто приблизилась на шаг и коснулась его губ. Он делал для меня невозможное, и кто я такая, чтобы молчать об этом?

Он ответил сдержанно, даже несколько отстраненно, а потом прошептал на ухо:

— Сегодня вечером, после заката, в саду Разбитых Зеркал — там, где мы однажды встретились. Просто приди, и мы… продолжим этот поцелуй. Обещаю тебе.

Он убрал мне за ухо выпавшую прядь, провел по хрусталикам на кончиках волос и даже слегка улыбнулся. Я только кивнула. Если теперь во всем Илмарисе я и могла на кого-то положиться, то это был он. И, кажется, была готова уже на что угодно, лишь бы его увидеть.

Глава 21

Я пришла как обуславливались. Накинула походный плащ с капюшоном, удостоверила Айлу, что ее защита мне не понадобится и она может отдыхать, и, убедившись, что она ушла, прошмыгнула сквозь остальную стражу.

Сад по-прежнему патрулировался, но никто из стражников не задавал вопросов: еще бы — это мой сад, и я вольна выходить наружу даже ночью. А на дворе еще только-только заходило солнце.

Саррис появился почти сразу. Возник откуда-то из зарослей — темный и незаметный, как тень. Увлек меня за собой и тут же впился в мои губы страстным поцелуем. Как обещал.

И я упала в этот омут. С головой, бездумно, поддаваясь ощущениям и какой-то неведомой прежде, сметающей все на своем пути страсти. Или мной руководила безысходность? Я не разбиралась. Я только подавалась вперед, продолжала этот поцелуй и мысленно молилась, чтобы он никогда не заканчивался.

И он не заканчивался. Саррис укутывал меня объятиями, прижимал крепче, водил мягкими ладонями по открытой шее и спускался ниже губами. Я только тихонечко вздыхала. И тогда он возвращался, я снова ловила его губы и не могла насытиться нашим единением вдали от всех.

— Пойдем со мной! — Он буквально задохнулся этими словами и, словно не найдя другого воздуха, снова накрыл мои губы своими. Я закрыла глаза, поддаваясь ощущениям. По лицу и шее пошли теплые, едва уловимые покалывания, все тело покрылось дрожью. Казалось, я не успеваю дышать и хочу еще и еще больше.

И потому, наконец оторвавшись от Сарриса, я смогла сказать только одно:

— Куда угодно.

Он взял мою руку и повел во тьму. Вдали от выложенных песком тропинок начинались джунгли, кроме последних лучей заходящего солнца свет пропал. Но я и не хотела сейчас видеть. Я хотела чувствовать. Этот тяжелый остывающий воздух, прикосновения толстых шершавых листьев по коже, точечные уколы в пальцах от прикосновений Сарриса, его крепкую руку и близость — такую опасную и такую желанную, наконец-то нашу общую, и неважно, куда он меня ведет.

— Тут недалеко. — Он обернулся и поцеловал мои пальцы. — Хочу показать тебе кое-что.

Я кивнула, не решившись спрашивать. Пусть мне не приходилось бывать в ночных джунглях и я слышала множество предостережений на этот счет, сейчас я не боялась. И пусть причудливые тени ложились мне на кожу, обвивали запястья, соединяли наши руки, рисовали световые узоры на широкой спине Сарриса и манили коснуться. Разрушить иллюзию и показать правду — то, какой он, решительный и неоспоримый, уверенный и статный, и до того притягательный, что кажется — коснусь и не смогу отсоединиться. Навсегда.

Я так и представляла: вот мы вместе, сплели наши руки, ноги и тела, как эти тугие лианы, как эти изогнутые деревья и тропки. Наши прикосновения легкие, почти невесомые, но они покрывают кожу мурашками, заставляют сердце биться чаще и тянуться друг к другу снова и снова, лишь бы ощутить это тепло и трепет желания. И легкие всхлипы почвы под ногами, как наше дыхание, переплетаются и манят, и я чувствую себя живой….

— Это здесь, — тихий голос Сарриса вывел меня из фантазий. — Здесь безопасно. Я… покажу тебе сакральное место нашей расы. Разрушенное, к несчастью.

Он опустил голову, я выглянула сквозь него. Опущенные кроны деревьев темными великанами склонились над полуразрушенными мраморными колоннами. В свете молодой луны я различила даже каменный пол вблизи входа, но дальше тьма скрывала пространство, и все вокруг казалось мрачным и загадочным.

— Это то, что ты говорил, да? Те самые рощи?

— Нет, здесь был алтарь, место поклонения нашим духам. Но мы верили, что отсюда начинается священная тропа, ведущая к рощам наших предков. Теперь здесь заросли. Не осталось и следа…

Он понизил голос и опустил голову, я провела по его руке:

— Прости… если я хоть как-то смогу искупить вину моего отца…

— Не нужно. — Он резко повернул голову, его глаза сверкнули. — Мы оба боремся за его жизнь, так что это лишнее сейчас. Сюда нужно входить с чистым сердцем.

— Как скажешь… — едва слышно ответила я, и он сделал шаг к руинам. Затем покопошился в сумке и зажег факел. Я зажмурилась: после прогулки по темному лесу любой свет казался ослепляющим. Саррис сплел наши ладони, ближе притянул к себе и сказал:

— Держись ближе. Здесь тебе ничего не грозит, но могут быть дикие змеи…

— Я не боюсь, — прошептала я и с истомой подняла взгляд. Он поцеловал легко, почти невесомо, и повел во тьму.

С факелом было поспокойнее, хотя странные звуки из джунглей заставляли вздрагивать и прижиматься ближе. Саррис не реагировал и уверенно вел. Недолго.

Древний алтарь змеелюдов оказался неглубоким и, на первый взгляд, не отличался ни от какого другого: тут был небольшой пьедестал, углубление под воду и место под свечи. Я поняла это по огаркам: выходит, сюда до сих пор кто-то приходил?

Саррис оставил факел в держателе (значит, точно кто-то бывал в этом месте!) и опустился на колени перед полуразрушенным пьедесталом. Я застыла, не понимая, что должна делать.

— Саррис? Что ты… зачем мы здесь?

— Тише, Сейра. Слушай.

Я отошла на шаг и вслушалась в ночь. Умиротворяющий стрекот разбавляло тихое уханье и шелест влажной листвы, где-то у входа ветер разносил мелкие камни, в моих волосах зазвенели хрусталики. Саррис сидел передо мной на коленях, склонив голову. Рыжие блики от факела смешивались с холодным взглядом уже окрепшей луны. Я завороженно следила за его бездействием и пыталась усмирить отстраненными мыслями вмиг подскочившее сердце. Все хорошо, Сейра, все хорошо. Саррис не предаст.

И словно вторя моим мыслям откуда-то из-за пазухи он достал осколок цельного хрусталя и вскинул вторую руку. Пламя задрожало. Наши взгляды встретились.

— Что бы ты ни думала, владычица, я здесь для тебя, — заговорил он глухо. — Чтобы ты знала о моем намерении. Чтобы ты не боялась… дальше.

— О чем ты говоришь? — произнесла я одними губами.

— Моя кровь за твою безопасность, Сейра Вельгарн.

И тут я поняла, что он хочет сделать. Но поздно. Его рука оказалась стремительней: острый хрусталь, как тонкое лезвие, рассек его ладонь, капли крови сорвались к подножию алтаря, Саррис сжал кулак и с жаром продолжил:

— Моя жизнь — за твою свободу. Что бы ни случилось при дворе, я никому не позволю причинить тебе вред. Никому.

Я могла только стоять и хлопать ресницами. Что это было? Для чего? И почему здесь? Несмотря на то, что сакральность этого места вызывала неподдельный трепет, я все же робко призналась:

— Саррис… ты мог бы просто… сказать…

Но он парировал с готовностью:

— Нет, Сейра. Ты — владычица Хрустальных Рощ, я — твой слуга, и моя жизнь — твоя. Такую клятву я мог произнести только в алтаре змеиных предков. Змеелюды любят раз и на всю жизнь, и это наименьшее, что я могу для тебя сделать.

На миг я замялась: то ли разрыдаться, то ли броситься ему на шею, то ли спешить перевязывать рану, но он меня опередил. Мягко прижал к стене и впился губами в мои губы.

Больше я не задавала вопросов.

Глава 22

Следующий месяц он не приходил. Мы пересекались иногда возле зала Советов, но о том, что нас связывает, не говорили. Также я замечала Сарриса возле покоев отца и только кивала, понимая, зачем он здесь. Он отвечал сдержанным поклоном.

И это было так странно! Мечтать о нем каждую ночь, надеяться увидеть его тень возле своей кровати или услышать тихие шаги в комнате, а днем, встречаясь вживую, смущенно отводить взгляд и обращаться друг к другу по титулам.

Это сладкое томление накладывало пелену на глаза, заставляло ускоряться сердце и рисовать чувственные образы в воображении: когда-нибудь мы сольемся воедино, он придет, и я больше никогда не буду бояться.

Так я думала. Но Саррис молчал. Это меня изводило, лишало сна и аппетита, хотя в глубине души я понимала, что так и должно быть. По крайней мере, пока что.

От этих мыслей по телу шли холодные мурашки: значило ли это, что я ждала смерти отца, чтобы все перестроить по-своему? Нет, конечно. Просто по наивности считала, что это когда-нибудь закончится.

Отец шел на поправку. Стал веселым и даже румяным, каким я его помнила в детстве. И даже на Совете позволял себе шутки в присутствии Серебряных Шепотов. По их недоуменным лицам я понимала, что и они не в курсе, что происходит. От этого отец еще больше веселился.

Мы пожимали плечами, и напряжение в зале спадало. Мы обсуждали внутренние и внешние дела последовательно и по существу, без уколов и взаимных упреков.

Мне стало легче, презрение к бывшей подруге и ее отцу сменилось смятением и надеждой на новый диалог. Жрец-предатель ждал приговора в нижних камерах Иглы.

А с Лиресс мне удалось увидеться самой. Женщина была бодра и не сказать что сильно сломлена замкнутым пространством: ей позволялось продолжать исследования под надзором. К своему заточению она относилась философски: говорила, что правители зачастую идут вразрез логике, чтобы достичь каких-то своих целей, и… призывала присмотреться к отцу — чтобы узнать, что он замыслил.

Но я была просто рада, что с ней все хорошо и правда осталась нераскрытой.

В конце концов, я даже смирилась, что все стало налаживаться, когда Айла, вернувшись с очередного дозора, выдала, что Торн не хочет возвращаться.

— Что? Как это? — прыснула я. — Это невозможно!

— То-то же! — буркнула та. — Я видела, что он здоров! А он не идет, понимаете? И эта… сестра Сарриса, Рианон, настаивает, что ему еще рано.

— Может быть, что-то все-таки не совсем хорошо… — растянула я. — Мы не можем знать.

— Не знаю, владычица, — нахмурилась девушка. — Не нравится мне это. Чуйка!

— Уверена, все будет хорошо, — улыбнулась я. — Торн вернется и все нам расскажет.

— Ага, расскажет он! Разведет руками и глупо улыбнется, что с него возьмешь?

— Мне казалось, вы прекрасно понимаете друг друга…

Я сощурилась на солнце и лукаво посмотрела на воительницу. Мы сидели в саду, в хрустальной беседке, после обеда и наслаждались тенью. День расцветал. Айла вспыхнула:

— Это в бою! Там не надо говорить! Важно вовремя ударить. И слаженно.

— А мне казалось, ты слишком ревностно за ним смотришь…

— Кто? Я? — Щеки Айлы стали пунцовыми. — Ничуть! Я просто… переживаю, и все.

— Айла… — сказала я мягко и накрыла ее ладонь своею. — Никто тебя не винит, ты… тебе уже пора отпустить прошлое.

Она фыркнула и отвернулась, но руку не вырвала. Это был хороший знак. Обычно она уходила, когда я пыталась вывести ее на разговор о прошлом. А потом опустила голову на грудь и сказала:

— Мы не видимся, владычица. Уже больше года. Я даже не знаю, жив ли он, но я не предам его память. А с Торном мы просто… ваши защитники.

— Могу ли я что-то для тебя сделать? Давай наведем справки…

— Не могу подставлять вас, владычица. — Она встала и отчеканила, как на построении. А потом ее словно перемкнуло, она опустила плечи, закрыла руками лицо и выдохнула: — Я каждый вечер прихожу на Искар… всматриваюсь в лица патрульных, прячусь у пристани, чтобы не заметили копейцы, но… нет. Кэдана нет среди них. Он словно испарился.

— У тебя есть мысли, где он может быть?

— Боюсь, его могли отправить на рудник. Даркхан это любит, в нем нет ни чести, ни намека на живые чувства.

Ее кулаки сжались, я поднялась и обняла ее за плечи:

— Мы это выясним.

— Туда не пробраться! — вспыхнула девушка и засеменила по беседке. — Я уже все пересмотрела! И главный котлован, и те, что поменьше, и даже казармы!

— Айла! — Я опешила и округлила глаза. — Когда ты… это все…

— Я разведчица, владычица. У меня есть средства, и… простите, что признаюсь в этом. Но я не могла его оставить! И даже сейчас… не могу.

Она закрылась и спрятала взгляд. Я не знала, как реагировать на честность и признание в превышении полномочий. Но знала, что должна ее поддержать:

— Говори, что нужно, я постараюсь это устроить. Даже если придется переправлять его к нам как пленника.

Айла поджала губы, глянула мельком и кивнула:

— Спасибо, владычица. Я почти смирилась, но… вдруг у вас получится?

— Мы попробуем. Двое — это в два раза больше, чем один, согласна?

Воительница кисло улыбнулась, но видно было, что ей стало спокойнее, а я почему-то подумала, что в этом может помочь Саррис — с его чутьем и восприимчивостью к запахам. И это был отличный повод, чтобы его увидеть.

Глава 23

В этот раз на этаже наложниц было тихо. Даже как-то чересчур, как мне показалось. Дневное время для сна? Купание? Или все девушки враз куда-то подевались? В том, что отец их не приглашал, я была уверена: после обеда он предпочитал заниматься изучением отчетов и выстраиванием новых стратегий.

Охрана также отсутствовала. Казалось, что все ушли отсюда, забыв запереть двери. И единственным аргументом, что это все-таки неправда, была надежда, что Саррис не мог меня оставить. Но чтобы убедиться, я осторожно потревожила тонкие занавески и заглянула внутрь.

За первым, приветственным, залом располагался еще один — гостевой. Тут стояли мягкие диваны, обитые бирюзовым бархатом с позолоченными рукоятями и спинками, в центре расстилался мягкий ковер с длинным ворсом, между диванами в глиняных горшках росли цветы с широкими длинными листьям. Пахло свежестью, будто недавно прошел дождь.

Зал был светлый, с хрустальными колоннами и живописными картинами по периметру. Помимо главного входа, через который я вошла, сюда вело две миниатюрные двери и резная арка, за которой виднелся широкий коридор. Сейчас он пустовал.

На мраморном полу стук моих каблуков отозвался эхом. Здесь было как-то… тревожно. Хотя, казалось, это именно то место, где должна царить безмятежность и красота.

Я прошлась по периметру зала, внимательно рассматривая каждый уголок: интересно, как тут все устроено? За всю жизнь я ни разу сюда не заходила. Хотя, впрочем, кто бы меня пустил? Возможно, мне и сейчас не следовало здесь находиться.

Но, даже поняв, что Сарриса мне сейчас не увидеть, я не хотела уходить. Стало любопытно, как вообще все здесь устроено? Как живут змеелюдки? Какой у них уклад?

— Владычица?

Я вздрогнула. Говорил низкий голос с шипящим призвуком. Шагов я не слышала, как и дыхания: зал казался заброшенным. Но, обернувшись, я увидела девушку, тонкую и изящную, со светлой, почти прозрачной кожей, мерцающей под светом дневного солнца. Его лучи заигрывали с чешуйками на ее плечах и изгибе бедер и пускали солнечные зайчики по расписным стенам.

Она опустилась передо мной на колени и коснулась лбом пола. Пшеничные локоны рассыпались по мраморным плитам. Я вышла из-за колонн и остановилась возле наложницы. На ней была легкая накидка, почти не скрывающая тело, и я видела каждую чешуйку, похожую на блестящую броню. Но знала, что они не жестче, чем лист бумаги — такими мягкими и приятными на ощупь они были у Сарриса.

— Я тебя знаю, ты наложница моего отца, — сказала я. Кроме отцовских, тут жили еще наложницы Кассиана. — Поднимись.

Она повиновалась. Я села на один из диванов и пригласила к себе:

— Сядь сюда. Как тебя зовут?

Она выпрямилась, не теряя грации и уверенности — с гибкостью, присущей змеиным телам, и устроилась рядом, сложив ногу на ногу. Чешуя снова заблестела, и я невольно засмотрелась. Ох, это настоящее головокружение! Немудрено, что мужчины так очаровываются прелестью молодых змеелюдок!

— Я Весперия, владычица. — Она слегка склонила голову, не теряя достоинства. Казалось, что это я отвечаю на ее вопросы, а не наоборот.

При ее открытом и безупречном виде я несколько терялась. Хотя, признаться, одевали меня со вкусом: сегодня я была в шелковом струящемся платье цвета хрусталя, как наказывал отец. Платье, опоясанное атласной тесьмой, подчеркивало мою талию и выгодно открывало грудь, разрезы выше колен демонстрировали мои стройные ноги. Лишь сейчас, невольно сравнив наши внешности, я подумала о том, как важно выбирать себе наряд. Особенно когда ты уже владычица и тебе приходится вести разговоры с подопечными. И пусть со мной такое происходило крайне редко, но сейчас же я пришла сюда по своей воле, и, значит, должна держать лицо. А что будет, если сюда еще с десяток соблазнительниц выйдет?

— Почему здесь так пусто? Где Саррис? Где все? — Я постаралась сохранить властный тон, но Весперия только пожала мерцающим плечом:

— Девушки отдыхают, а наш принц-изгой… — Она почему-то замолчала и посмотрела на меня как-то хитро, но только понизила голос и продолжила томно: — У него… обязанности. Более приятные, чем стоять у двери. Особенно для мужчин.

— Что ты хочешь сказать? — я спросила ровно, но ее слова меня задели. Какие у него могут быть обязанности, о которых я не знаю? Отец отправил на задание?

— Не могу знать больше вашего, владычица, и мне… неизвестно. Я лишь жду вызова в спальню вашего отца.

Я проглотила ком и посмотрела с укором: несмотря на правдивость ее изречений, имела ли она право говорить так? Вероятно, глядя в мои глаза — да. И потому я только сказала:

— От твоего яда ему легче. Прости его за это.

— Мы все принимаем свое место, нам незачем таить обиды и извиняться, — ответила она певуче. Я продолжала смотреть пристально. — А что касается яда, то… это наш язык. Мы говорим через тело, через прикосновения, через… яд. Наши прикосновения замедляют время, и кажется, что ночь — это вечность, а за вечность можно вылечить не только тело.

— Он… что-то рассказывает вам?

Я постаралась сказать без эмоций, но стиснула челюсть до боли, скулы свело, живот отозвался тяжестью. Под грудью заныло: да не может отец быть к ним ближе, чем ко мне! Он вообще ото всех отстраняется! И уж тем более никого не подпустит в душу.

— Если бы даже хотел, ничего бы не вышло, — она даже усмехнулась. — Мы говорим посредством чувств и ощущений. Это не то, что ваши колкие и холодные слова…

— Что ты имеешь в виду?

Она приблизилась и ответила с легкой полуулыбкой, едва не касаясь мочки моего уха:

— Ничего. Просто... пахнет здесь страхом. И наивностью. Опасайтесь тех, кто дарит забвение, владычица.

Я отпрянула:

— Это угроза?

— Предостережение, не более. Увидеть правду бывает куда болезненнее, чем ложь.

— Тогда скажи мне, где Саррис.

Весперия разместилась на диване с ногами и, облокотившись на спинку, с интересом меня разглядывала. Я скрестила руки на груди:

— Немедленно.

— Спросите у ветра, где он гуляет. Или у теней, с кем он сливается. Он не здесь. Он... там, где его не обременяют оковы правды…

Я вспыхнула:

— Я не могу заставить тебя говорить, но запомню, что ты ушла от ответа!

— Разве? А что же тогда молчит ваш дар?

Я вскочила, а она продолжила:

— Он же ваш щит: помните, что он сказал? Тогда почему вы здесь одна, в логове змей? А где же Саррис?

Она с удовольствием расправила ноги и потянулась. Из двух дверей и коридора показалось не менее десятка наложниц. Все они с интересом глазели на меня.

А мне уже стало неважно: ком сомнений надавил на грудь, губы сжались от досады, и мне только и оставалось, что броситься прочь.

Глава 24

У меня не было власти над наложницами. В какой-то степени, по отношению к отцу, мы были даже равны, и приказать им что-то делать или не делать я не могла. Они остались в своем замкнутом мирке, в своей правде, а я вернулась к себе. Наверное, так и исчерпываются незавершенные конфликты: каждый остается при своем мнении ввиду невозможности принять сторону оппонента.

Сейчас же все было настолько неважно, что даже не стоило моих мыслей, но круги от злости по комнате я все же наматывала. Это не разговор представителей протектората с протектором, это какие-то смешки и глумливое хихиканье! Уже дважды! Ну да еще бы: раз уж старейшины Чешуйчатого Клана позволили себе пренебрежение, что уж говорить о молодых девицах?

До вечера я оправдала и свою слабость, и их наглость по несколько десятков раз, пришла к выводу, что не могла по-другому, и что Весперия вела себя как привыкла (потому что ее избаловал отец!), но одного понять и принять так и не смогла: там не было Сарриса.

На первое мое сомнение он провел клятву кровью, на мою боль отозвался целительным ядом, он… всегда был рядом даже без просьб, а сейчас?

Нет, это все пустое! Злобные заговоры скучающих наложниц: Саррис не может предать, он со мной до конца. Как обещал. Иначе… я не могу остаться одна в целом Илмарисе.

Чтобы не мучиться сомнениями, я отпустила Айлу и легла спать раньше: в конце концов, я устану от мыслей и усну. А потом наступит утро, где будет и Саррис, и отец, и вернется Торн, и освободят Лиресс…

Приятные надежды помогли успокоиться. Предостережения Весперии заглушились чаяниями о прикосновениях Сарриса и о том, что когда-нибудь мы уснем рядом друг с другом и проснемся счастливыми навек. Несмотря ни на что.

А потом что-то резко выдернуло меня из грез. Я даже не поняла сначала, что случилось: то ли в реальности это происходило, то ли во сне, но кто-то отчаянно барабанил в мою дверь и дергал ручку.

Первая мысль была — спрятаться. Выбраться на террасу, уйти через крышу… куда? Если ко мне кто-то ломится, нас могли окружить… снова. Но если так, то, вероятно, этот стук — предостережение?

— Владычица, откройте! Это важно!

Я напрягла слух. Голос был незнакомый. Надрывной какой-то, напуганный, сбивающийся — будто после длительного бега. Наверное, так могла кричать любая из служанок, и если ее пропустила стража, дежурившая, по обыкновению, на этаже, то девушка была им знакома. Или… стражи уже могло не быть.

Поняв, что заперта и идти мне некуда, я бросилась к туалетному столику и схватилась за кинжал. Если это враги, то живой они меня не получат. А потом я услышала снова:

— Владычица, это касается вашего отца! Пожалуйста, откройте!

После этого все внутри похолодело. Если копейцы схватили отца, поставили ультиматум и идут ко мне, то…

Я все с большей надеждой посмотрела на кинжал. Перевела взгляд на окна, выглянула наружу: ночной Илмарис безмятежно дремал в таинственном свете хрустальных факелов. Красиво. И совсем не похоже на захват. Сглотнула. Снова посмотрела на дверь. Стук затих, послышались всхлипы:

— Вы должны пойти с нами… должны!

И потом говорящая разрыдалась прямо за порогом. Послышался лязг доспехов и голоса мужчин: подоспели стражники? Внезапный рапорт подтвердил догадку:

— Госпожа, простите за вторжение, но к вам пришли… и… тут, судя по всему, срочно.

Решив, что ничего не теряю, я крепче сжала рукоять, выставила руку с кинжалом перед собой и осторожно открыла дверь. А потом попятилась от увиденного.

Передо мной, как я и предполагала, стоял стражник. Его лицо выражало растерянность, глазами он указывал в пол, и там, буквально у его ног, на моем пороге, скрючилась и билась в судорогах моя новая знакомая. Весперия. От дневной спеси не осталось и следа, как и от соблазнительных изгибов с переливающейся чешуей. На ней был темный балахон неопределенной формы, волосы разлохматились, а лицо она скрывала. Но мне хватило этого, чтобы бросить кинжал и опуститься рядом с ней на колени.

— Что случилось? — Я постаралась сказать как можно мягче, хотя тревожные мысли перебивали одна другую. — Посмотри на меня, ладно?

Весперия резко подняла голову, и я попятилась. Ее губы были в крови, клыки торчали наружу, с них стекали черные струйки яда, глаза смотрели бешено, зрачок сокращался, ноздри раздулись, и она вся… изгибалась в конвульсиях.

— Что с тобой? — только и смогла произнести я, не в силах отвести взгляда.

— Яд… слишком много яда, — прошипела она, роняя черную струйку на пол и глядя при этом на меня в упор. Видела она меня или просто чуяла кожей, я так и не поняла. Но она сказала главное: — Иди в крыло наложниц, к ложу Фэйра… иди, он… зовет тебя.

Не отводя взгляда от Весперии, я поднялась. Она проследила, хотя ее зрачки почти не расширились, вдохнула и раскашлялась. Я обратилась к стражнику:

— Присмотрите за ней и пригласите прислугу, тут… надо убрать.

— Вас сопроводить? — подтянулся стражник, но я уже нырнула вглубь своих покоев, надела халат и тут же вылетела стрелой наружу.

— Не нужно, — ответила я. — Останьтесь здесь: на вас Весперия и мои покои.

Я неслась по спящей Игле сломя голову и терялась в догадках: что произошло за неполную половину ночи, что сама главная наложница отца приглашала меня… выходит, к себе, к самому ложу? Туда, куда женщинам обычно нет входа. И зачем эта срочность? И пугающие крики, и стук в дверь, и… этот яд. Она явно была не в себе, это очевидно, но если так, то что могло случиться?

Я влетела в снова пустующее, но на этот раз темное крыло, вошла в гостевой зал, свернула в коридор, прислушалась: ни звука, — и направилась до самого конца. Где-то там наверняка и ждал меня отец. И встала в ступор.

Лишь сейчас я подумала, как это выглядит. Отец звал меня среди ночи в покои своих наложниц, куда никому не было ходу, чтобы… что?

Я похолодела изнутри и приросла к полу. Все выглядело подозрительно, и если не западню я встречу там, то что увижу? Как назло я отпустила Айлу, стражника не взяла, у моих покоев осталась змеелюдка… святая Шарат, да я допустила столько промахов за неполные десять минут! Если это проверка, то я провалила ее с треском.

Хотя… хрусталик не среагировал ни разу. Это давало надежду на благоприятный исход.

Собравшись с мыслями, я медленно выдохнула, закрыла глаза и шагнула в спальню Весперии. А потом застыла в ужасе: возле широкого, укрытого шелковыми простынями ложа на коленях стоял Саррис, держал руку моего отца и смотрел в пол. Лицо отца покрывали черные разводы, а на груди прямо у меня на глазах неровной кляксой разливалось красное пятно.

Глава 25

Сначала я не поняла, что именно увидела. А потом поняла, что не хочу видеть, и невольно попятилась. А, коснувшись спиной стены, осела бесформенной кучей. Слова застряли в горле, губы затряслись, на глаза легла пелена, и все тело задрожало. Я замотала головой, не в силах верить. Из груди пытались вырваться какие-то слова, но вместо этого разливались бессвязными рыданиями.

Саррис обернулся и резко, одним шагом, настиг меня.

— Сейра, тише… боже мой, моя родная…

Он не знал, за что схватиться: успокоить мое тело или душу, сказать что-то или лучше сгрести в охапку и держать, пока не пройдет дрожь.

А я просто хрипела и не могла здраво мыслить, то вырываясь из его объятий, чтобы устремиться к отцу, то пряча лицо у него на груди, чтобы никто не видел.

Но никто и не видел. Мы были вдвоем возле постели моего отца, который застыл каменной статуей с хрустальными глазами.

— Сар-рис-с… — я выдохнула с хрипом и снова разразилась рыданиями. Тело не слушалось, сотрясаясь в судорогах, он обхватывал меня крепче и прижимал к себе. Я выгибалась, словно пыталась вырваться, но на самом не могла сдержать бушующие эмоции.

Сердце рвалось, слезы катились, я боролась с желанием броситься к отцу и страхом увидеть его мертвым так близко, и… увидеть живую, еще не остывшую кровь на его груди.

— К-кто это сделал? — я смогла выдавить из себя связную речь, но тут же захлебнулась своим горем. И оно душило, сковывало связки, грудь, руки, и я не могла ему противостоять. — И почему?...

— Т-ш-ш… милая Сейра… тихо… тише, владычица. Позволь себе прожить эту боль, позволь быть слабой, пропусти сквозь себя эту утрату, чтобы стать сильнее.

Его голос убаюкивал, он шептал так много и так горячо, водил руками по моей спине, прижимал крепче, ловил губами дорожки слез на моих щеках и сдерживал порывы подняться, будто знал, что еще не время, что еще я не готова увидеть правду, но я вдруг поняла, что должна. Прямо сейчас, несмотря на страх и непреодолимое желание сбежать отсюда.

— Пойдем со мной. Это… необходимо…

Я прошептала, подняв тяжелые глаза на Сарриса. Слезы душили, щипали кожу и разрывали на части душу, но ради него — ради отца — мне следовало переступить через свой страх.

— Я буду рядом, — сказал Саррис серьезно. — Всегда. Если ты попросишь.

Я не ответила. Мне не казалось, что что-то теперь может быть нерушимым. Не сейчас. Хотя его участие было для меня самым важным.

Мы подошли к ложу, Саррис остался в шаге и отпустил мою руку. Я должна прожить эти эмоции сама. Глядя в глаза отцу, которые уже никогда ничего не увидят. Но он еще ждет моего слова, я знаю. Ведь я еще не сказала ему то, что должна была сказать при жизни. И я опустилась перед ним на колени, взяла его ладонь и поднесла к губам: холодная. На глаза навернулись слезы, я поборола порыв вскочить и убежать прочь, лишь бы не видеть его застывшее лицо, не чувствовать запах крови…

Под его сердцем был воткнут кинжал. Красивый, изящный, с хрустальной, усеянной узорами рукояткой. Женский. У меня был такой, у Лисандры, да у… всех, наверное. Даже у Весперии. Но зачем тогда она ко мне прибежала? И зачем отправила Сарриса в эту комнату?

Мысли возникали сами и путались, не находя ответа, но ответы будут позже. В конце концов, Весперия сейчас под надзором стражи, а мне… нужно просто принять.

— Мы отомстим, — неожиданно это вырвалось первым. Я прислонила ладонь отца ко лбу и закрыла глаза: не могла видеть ни черные, наконец-то застывшие, разводы на его коже, ни кровавое пятно на груди. — Что бы тебя ни убило — кинжал или яд, — убийца отплатит за твою смерть.

Я замолчала, подбирая слова. Что бы он хотел еще услышать? Что я буду его помнить? Вряд ли. Что я сдержу обещание и буду править единолично? Это было не так уж и важно. Что я изменю всю его политику и внутри двора, и в отношении других регионов?

— Мама ждет тебя, — сказала я вместо этого. — Ты пришел к ней быстрее Элиона, она простит. Я знаю. А я… не подведу вас. Обещаю.

Я коснулась губами его пальцев и отпустила руку. Посмотрела наконец в его стеклянные глаза. Яд просочился даже в радужку, мелкие сосуды стали черными, щеки впали, на лице не осталось живого места. Яд снимал боль, но вместе с тем… забирал жизнь?

Я перевела взгляд на рану. Кровь больше не сочилась. Но шелковые простыни все окрасились в красный. Я не могла видеть и от бессилия закрыла глаза. Это не мой отец. Это его оболочка, и ее… испортили. И предали наше доверие. Так больше не будет.

Отпустив эмоции, я поднялась. Окинула взглядом еще раз кровавое ложе и повернулась к Саррису. Он склонил голову:

— Будут ли указания, владычица?

— Весперию в темницу, опросить всех наложниц, найти… убийцу.

Я посмотрела с вызовом, Саррис кивнул, я продолжила:

— Мы выждем двенадцать дней траура, а затем я войду в свои права. Завтра каждый житель сможет проститься с отцом, послезавтра похороним по всем традициям храмов. Ты… — Я подняла взгляд на Сарриса, он участливо ждал. — Ты будешь моей правой рукой. После чего мы выведем змеелюдов из протектората, и будем равны. Если старейшина Зарруш согласится.

— Это великодушно с твоей стороны, владычица…

— Просто… будь рядом. И все.

Я снова поддалась его изумрудному сияющему взгляду, кротко поцеловала и ушла в свои покои. Весть о смерти владыки разлетится очень скоро, а я… просто должна принять эту новую реальность, в которой я — полноправная владычица Хрустальных Рощ, и любое мое слово — закон. И еще. Как минимум, сегодня я должна буду простить своего отца. За все.

Глава 26

Залы и коридоры замка накрыла скорбная тишина, но жизнь внутри продолжалась: так же сновали слуги, так же переговаривались придворные, но голоса их стали в разы тише. Будто под землей дремал древний дракон Улдрош, и мы ходили на цыпочках, чтобы его не разбудить.

В каком-то смысле так оно и было, только вместо дракона страх внушала смерть моего отца. Еще и неестественная смерть, несмотря на болезнь.

Весь замок готовился к похоронам, сборы и советы были отменены, я писала письма в другие регионы Пламенного Шата. В том числе соседям по Талгаару. Так, я предложила Даркхану прибыть открыто с целью примирения и заодно решить вопросы по Искару, а Элиона просто оповестила и пригласила быть в знак уважения.

Даркхан ответил, что обязуется во время траура не учинять набегов, после чего вернуться к переговорам, но прибыть не сможет. Элион промолчал. Тогда я впервые подумала, что ничего о нем не знаю, и если моя цель как правительницы Хрустальных Рощ — объединить Талгаар, то, очевидно, мне придется сложно.

Но и думать о своих соседях я также не могла: все мои мысли занимали предстоящие похороны. А затем подготовка к передаче титула и статуса владычицы Хрустальных Рощ.

Я даже содрогнулась, когда, выбирая наряд на коронацию, поняла, с каким хладнокровием думаю об этом: будто прежде мне не предстоит похоронить отца и выждать траур. Он — уже прошлое, а я — будущее наших земель. И при мне все будет по-другому.

Лиресс выпустили, и она первым делом выразила сочувствие утрате, но также намекнула, что у нее появились некоторые идеи, как усовершенствовать дар, чтобы он не резонировал на магию. Я пообещала заглянуть, но сразу же перешла мыслями к моему “Совету”: распустить сразу или дать шанс? Кассиан выдержит для приличия траур, но на тринадцатый день придет за решением.

Весперию держали под стражей: она не созналась в покушении и уверяла, что когда уходила ко мне, отец был жив, но плохо дышал и просил привести меня, чтобы дать наставления. Или… сказать что-то личное? Это я никогда не узнаю, но мне казалось странным, что кто-то убил и без того умирающего человека — по версии змеелюдки. Что-то тут не сходилось. Возможно, дело было как раз в информации, которую отец должен был мне передать?

Если так, то это означало только одно: при дворе шпион, и основная задача теперь состояла в том, чтобы его вычислить и выпытать всю правду о его нанимателе. Разнюхивать детали вызвалась, конечно же, Айла. Это было по ее части, но после нашего последнего разговора я понимала несколько больше: в каждой новой вылазке она надеялась увидеть Кэдана.

Саррис был рядом. Помогал с кутерьмой, управлял слугами, шептал напутствия, и я расцветала. Слушала его и не верила, что чтобы обрести его всеобъемлющую поддержку, мне нужно было только похоронить отца.

Процессия прошла без инцидентов. Из внешних областей почтить память отца явился только Луриан — правитель Лазоревой Тиши. С ними мы были в дружбе, и в словах Луриана я слышала неподдельное беспокойство и желание помочь. Я поблагодарила и от всего отказалась. Сначала мне нужно попробовать самой: понять, как устроена власть в Илмарисе и какую роль она играет в мировом устройстве Пламенного Шата. А потом станет понятно, от кого принимать помощь.

Обратно в Иглу мы шли по стройным улицам Илмариса с вытянутыми шпилями в сопровождении конвоя. Я выглядывала из окон кареты на людей, выстроившихся вдоль дорог нашего следования и опускающих головы в знак скорби и принятия меня своей владычицей. Мне захотелось высунуться и раздать цветы, еду и монеты в знак единства, но Саррис преградил путь:

— Сядь, Сейра. Не следует этого делать. Здесь ты под защитой, там — нет.

Я нахмурилась:

— Народу нужен правитель в час траура. Они спокойны и полны печали, посмотри на них.

— Завтра организуем обращение. Пригласим, при необходимости, представителей общин. Но сделаем это на своей территории.

— Ты слишком мнителен. У нас нет покушений, в отличие от вашего клана.

— При твоем отце не было, — уточнил Саррис и с силой усадил меня на сиденье. — Как будет при тебе — зависит от тебя. Но не нужно подставляться. Особенно в первые дни и особенно до коронации. Убить наследницу и убить владычицу — разные вещи.

— Ах, да… ты же телохранитель со стажем… — Я невольно улыбнулась, переводя тему в непринужденное русло и уходя от прямого ответа. Была в его словах истина, даже наверное в большей степени, чем в моем благородном порыве.

— И не дам тебе попасть в опасность. Со мной хрустальная владычица будет неприступна.

— Тогда тебе придется быть со мной сутками напролет, — усмехнулась я, и тревога по поводу происходящего вдруг улетучилась.

Но его голос прозвучал на удивление серьезно, что я невольно повела плечами и поймала холодные мурашки по спине:

— Именно этого я больше всего желаю.

***

После его слов во мне появилось странное томящееся чувство: то ли оттого, что я не одна, то ли потому, что хотела того же. Сотни раз я представляла нас вместе и отгоняла навязчивые мысли, но сегодня спросила себя: а зачем? Мы оба нравимся друг другу, Саррис не раз доказал свою верность, мне действительно нужна поддержка и уверенность в своих силах, а он готов мне все это дать.

Я провела по волосам хрустальным гребнем и заглянула себе в глаза через зеркало. В покоях стояли сумерки, но яркая луна освещала пространство чарующим светом. Я пыталась найти перемены в своей внешности, но кроме плотно сжатых губ ничего не заметила. Выдохнула. Мне придется принимать серьезные решения, мне придется оставить свое детство в этих стенах.

Мои покои не отличались изыском. Простенькая деревянная кровать, накрытая балдахином, комод, туалетный столик и заколоченная дверь в некогда мою мастерскую. Когда-то я рисовала там. Когда была жива мама.

Из груди вырвался сдавленный рык, и я навалилась всем телом на туалетный столик: хотела подавить в себе и воспоминания, и слабость. Сейчас мне не надо было помнить. Сейчас я взрослая, и прошлое ушло навсегда.

Я снова подняла взгляд на свое отражение: черные потрепанные волосы до пояса рассыпались по моим плечам каскадом и подчеркивали бледную, иссиня-белую кожу. Острыми уголками выделялись ключицы, шея казалась тонкой натянутой струной, явно выраженные скулы добавляли строгости и… возраста. В мои неполные двадцать я выглядела на все двадцать пять. А может быть, это сейчас мне просто так казалось?

Едва слышно хлопнула дверца, но я заглушила панику: меня охраняют, Саррис выставил усиленную стражу, Айла дежурила у входа, так что пропустить могла только… его.

— Подумал, что ты еще не спишь, — произнес он с улыбкой и плавно двинулся ко мне. Я повернулась к столику спиной и наблюдала, как он идет. Даже не идет — парит над землей: такими легкими казались его шаги.

— Не буду спрашивать, как ты вошел, — сказала я, когда он остановился в шаге. Его смуглая кожа в свете луны казалась медовой, а волосы отливали зеленым. Глаза изучали меня.

— Ну я же сказал, что буду с тобой круглые сутки. Нашел способ.

Я ответила внимательным взглядом: мне хотелось его узнать, а он никогда не говорил прямо. Зато его поступки никогда не расходились со словами.

— Ты будешь со мной… сегодня?

— Если ты того изволишь, владычица.

Я обвела взглядом его лицо, скользнула по скулам, по шее, задержалась на груди, подошла и взяла его руку. На ладони прощупывался недавний шрам, и Саррис, заметив, что я вожу по нему пальцами, вдруг обхватил мою руку, поднес к губам и, глядя в глаза, прошептал:

— Позволишь коснуться, Сейра?

Мне стоило только кивнуть, как его губы дотронулись до моей ладони, спустились к запястью, направились к локтю, и я с упоением наблюдала и ловила эти новые — такие интимные — ощущения. Я ожидала, что он дойдет до плеч, но Саррис вдруг оторвался и снова коснулся губами ладони. А потом я почувствовала едва заметный укол. Но не успела вскрикнуть — он соединил наши пальцы, и меня пробила волна горячих пульсаций. Грудь выгнулась, я подалась вперед, Саррис прижал меня к себе и зашептал:

— Наша кровь слилась, владычица. Теперь мы едины, под взорами наших духов, под взором безликой Шарат, ты и я — одно целое. И только сейчас я могу спросить тебя: ты будешь моей? Сегодня и навсегда?

Голова закружилась, к горлу подступил ком, и меня замутило. Если что и сделал только что Саррис, так это вызвал мою слабость. Мне хотелось закрыть глаза и ничего не видеть. Только чувствовать и слушать свое тело.

Он не дождался ответа. Коснулся моих губ, и я осела на его крепких руках. Он подхватил меня и с легкостью уложил на кровать, головокружение чуть спало, но теперь на губах горел ожог от его поцелуя. А по телу также ходили вибрации, наполняя меня новой, прежде неизвестной энергией. Саррис все еще держал мою руку, и пульсация в ладони стихла. Голова прояснилась, и я будто впервые его увидела. А потом прошептала:

— Поцелуй. Еще.

Глава 27

Мне казалось, что я падаю. Губы Сарриса не отпускали мои ни на секунду, я поддавалась ласкам его рук и… падала. Удара не будет — я знала это, как знала и то, что он всегда меня отсюда спасет.

То ли от его ритуала, то ли от того, что я сама поддавалась его ласкам, пропадала реальность, минуты тянулись вечностью, и я хотела одного: насладиться ими.

Саррис обвил мою талию гибкими руками и уткнулся мне в шею. Его горячее дыхание растекалось по моей коже лавинным потоком, я чувствовала тепло его тела и желание быть со мной. Сделать меня своей.

И я знала, что так и будет. Он покроет поцелуями мое тело, осторожно снимет сорочку и застынет на мгновение, рассматривая меня всю без прикрас. И я позволю. Поманю его тихим вздохом, накрою его губы своими, и мы сплетемся разгоряченными телами.

Легкие шелковые простыни скроют нас, настороженный ветер за окнами заглушит стоны, а сладость поцелуев застелет мгновенную боль внизу живота. Но я буду знать, что так надо. Так должно быть, и Саррис со мной ради меня, и он чувствует каждую мою эмоцию, и я раскрываюсь больше, поддаюсь его объятиям, и не хочу, чтобы мы разъединялись даже на мгновение.

И это мгновение продлится вечность. Его сладкие укусы на теле вызовут трепет, я робко дотронусь до его мышц на крепком теле, и мягкая чешуя на шее и бедрах затвердеет от моих касаний по мере того, как участится его дыхание.

Я почувствую его движение и негромко вскрикну, но он поцелует снова, и я потянусь к нему непроизвольно, как к последнему оплоту осиротевшей империи, и он не отпустит. Ускорит темп, и я не сдержу стона. Прижмет ближе и покроет поцелуями шею и плечи. Я задохнусь от наслаждения, и…

Время пропадет. Я не пойму, когда это случится: сегодня или спустя месяц, наверное только сейчас или так всегда было, но вспомню, о чем говорила Весперия. Близость змеелюда замедляет время. Но мне только того и хотелось, чтобы завтра никогда не наступало.

***

Но оно наступило. С первыми лучами солнца постучалось в мои покои, и я распахнула глаза. Саррис не спал. Он разглядывал меня с неподдельным интересом и потому даже несколько опешил, когда я проснулась.

— Доброе утро, владычица, — с улыбкой произнес он и убрал с моего лица выпавшую прядь. — Ты как?

— Ты не ушел, значит… ты и в самом деле теперь со мной? Навсегда?

— Только если ты этого захочешь. — Он взял мою руку и поцеловал ладонь — туда, где вчера остался его укус. — Но если ты захочешь, я обещаю, что ты ни разу усомнишься в своем решении: я всегда буду на твоей стороне, Сейра.

Я сплела наши пальцы и приблизилась. Его тело было холодным, но стоило мне коснуться его груди, стало нагреваться. Чешуйки на плечах сверкнули, отражая солнце. Я сказала:

— Ты знаешь мой ответ. Ты единственный, кому я теперь доверяю. Мне нужна твоя верность и твое плечо. Будь рядом.

— Всегда.

Он поцеловал первым, я ответила смело, и он подхватил меня, усаживая себе на бедра. Я оказалась над ним и смотрела в его ясные изумрудные глаза. Зрачок постепенно сужался. Я не успела подумать, что бы это могло значить, как Саррис опередил:

— Повторим, владычица? Ты неотразима.

— Не говори ерунды. — Я смутилась и опустила взгляд. — Я сонная и… голая. И времени у нас немного. Мы можем растянуть ночь, но на утро у нас нет такого права.

— Отчего же? — Он подался вперед и коснулся обнаженным торсом моей груди. По телу пошли мурашки: я впервые с мужчиной, и он так смел, а я так… робка, что даже неудобно говорить об этом. Тем более, мне и в самом деле пора было думать о делах.

А потом я будто проснулась. Увидела Сарриса иначе: вот он, со мной, смотрит мне в глаза и притягивает к себе сильными руками. Его желание написано на лице, но и прерывистое дыхание выдает его с потрохами. И он этого не скрывает, и я… просто поддаюсь его пленительному взгляду.

Он вошел мягко, я тихонько вздохнула. В этот раз боли не было, но сам факт, что я снова с ним, так скоро, немного смущал и вводил в краску. Словно бы я… не достойна? Или так не принято?

Саррис приподнялся на локтях и, словно заметив мою нерешительность, придержал меня за бедра и перевернул на спину. Теперь я видела его глаза над собой, чувствовала твердеющую чешую на шее и смотрела в исчезающие зрачки, представляя его наслаждение. И сама была на пике удовольствия от одного только понимания, что мы рядом как одно целое.

Он двигался медленно, будто желая растянуть каждый миг блаженства или доказывая, что и утро может быть неторопливым? А может быть, так действовали его чары, и я просто забыла, где я, что происходит и сколько прошло времени. Эта сладость от яда заставляла верить, что у нас впереди целая вечность, и кроме этой постели не существует иного пространства.

— Как ты? — прошептал он мне в ухо. — Могу… продолжать?

— Да, — выдохнула я. — Быстрее.

Он словно ждал этого. Ускорился и крепче прижал меня к себе, я не сдержала стон, он томно выдохнул, и мы слились в едином вихре наслаждения. И это было так правильно, и так честно по отношению к нам обоим, что хотелось кричать. И он это видел. Закрывал мне рот поцелуем, чтобы никто не услышал, от чего по телу шли судороги, я извивалась, а он держал и не давал вырваться.

Саррис захватил меня всю. В конце концов, от напряжения из моих глаз потекли слезы. Он провел по моим мокрым щекам языком, и мое тело накрыла волна ярких пульсаций. Я выгнулась, подаваясь ему навстречу, он подхватил меня за спину, привлекая к себе, и продолжил движения чуть тише. Я тихонько взвыла. Это походило на красочный фейерверк ощущений, которых я никогда прежде не испытывала и потому не могла поверить, что это реальность.

Но потом он резко перевернул меня на живот и ускорился. Я вскрикнула от неожиданности, но, вновь ощутив в себе тепло, тихонько застонала. Саррису не нужно было много: он прислонился грудью к моей спине и буквально через несколько резких толчков затих, положив голову мне на плечо. Затем он откинул мои волосы и поцеловал меня в шею. Я затаилась, принимая ласки и пытаясь договориться, что все, что только что происходило, было взаправду. И пыталась понять, что сейчас чувствую.

Какое-то время мы так и лежали, обездвиженные, переводили дух и приходили в себя. Покалывания прошли, оставив после себя теплое облако забвения. Хотелось снова лечь и не вылезать из кровати до вечера. Но теперь я не могла себе позволить подобную беспечность.

Я осторожно выбралась из объятий Сарриса, накинула ночной халат и подошла к зеркалу. Ничего не изменилось, просто выглядела я какой-то… отдохнувшей, что ли? Другой. Но мне понравилась эта перемена. Она была осознанной. И верной. И еще: теперь мне совершенно не подходили эти темные покои.

Глава 28

Я перебралась на крышу Иглы на другой день. Оттуда открывался шикарный вид на Илмарис, до кучи наверху была шикарная ванна, куда я без промедления залезла. Мне хотелось побыть в одиночестве и принять решения касательно моего следующего шага на престоле. Траур закончится, наступит время первого совета, и как я должна буду себя вести? Первые поручения я уже раздала Саррису, но это было тайно, без участия Серебряных Шепотов, и только ради того, чтобы увидеть их реакцию, я должна была созвать хотя бы первый Совет официально.

Кристально-чистая бирюзовая вода успокаивала. Под навесом из живых пальмовых листьев дневная жара не ощущалась, и я наслаждалась этими мгновениями покоя.

В памяти всплывали наши ночи с Саррисом, и, если честно, именно в них мне и хотелось возвращаться. Я даже почувствовала, как по коже пробежал знакомый жар, а на губах выступил привкус его яда — сладкий и обжигающий. Я сжала кулаки под водой. Нет. Это — та самая нежность, что погубила маму. Я выдохнула, пытаясь прогнать его образ. Он пленил меня, но мне нельзя поддаваться искушению настолько, чтобы забывать о судьбе Рощ.

С заметным усилием я заставила себя собраться. Возможно, сегодня — последний момент покоя, который мне доступен. Без лишних голосов, без советчиков со своими скрытыми мотивами, без мишуры избытка чувств и, напротив, холодной политики расчетов. Сегодня я — это я. Но что, если завтра мне нужно измениться?

Задержав дыхание, я ушла под воду. Волосы растеклись по поверхности черным покрывалом, я пыталась освежить мысли, но вместо холодных идей приходили образы.

Сначала я увидела маму. Она улыбалась и протягивала ко мне руки, будто звала в то далекое беззаботное детство. Я уже почти не помнила, что там было — осталась лишь вековая горечь утраты и несправедливости этой жизни. А своей жизнью мама расплатилась за любовь.

Не в силах больше задерживать дыхание, я вынырнула. Откуда это? Образ был настолько яркий, будто живой, но я знала — это неправда. Но что тогда? Мой страх? Главная боль?

Это осталось так глубоко внутри, что не болело, а бояться мне хватало чего, и о том, чтобы получить одобрение мамы, я не думала.

— Прости мама, — прошептала я вполголоса. — Тебя погубила нежность, и я… не должна так. Это погубит Хрустальные Рощи, на мне ответственность за всех нас.

Зачерпнув горсть воды из ванной, я умылась. Это все видения, это все прошлое, и на его основании я построю будущее, право которого на меня возложили родители.

Следующим я увидела отца. Он возник прямо из воздуха, на глади воды, и смотрел строго, без эмоций, как при жизни. Невольно я даже склонила голову в знак уважения его холодной расчетливости, но поняла, что и это — не мой путь. Несмотря на все то, что он сделал для наших земель.

— Твоя жестокость была тюрьмой, — сказала я, глядя в трепещущие глаза отца на зыбкой глади. — Но твой контроль был щитом. Неуклюжим, тяжелым, душившим все живое, но он защищал. Я… возьму этот щит. Но переплавляю его в легкие, острые, как бритва, латы. Чтобы я могла не только прикрываться им, но и наносить удары.

Вода заколыхалась, и изображение пропало. Интересно, это мой зрачок рисует такие проекции? Или я сама их вызываю силой мысли или своими страхами?

А потом я случайно заметила Сарриса и вздрогнула. Он вдруг появился у перил, откуда простирался величественный вид на город. Зная его способности появляться из ниоткуда, я поначалу подумала, что он настоящий, но когда он повернулся вполоборота, его силуэт задрожал. Но я все равно решила подняться и встать рядом с ним.

Я осторожно стряхнула воду с ног и, набросив на плечи шифоновую накидку, поравнялась с Саррисом. Мне хотелось его изучить — вот такого, из воображения, ненастоящего. И понять, зачем же он пришел и что отражает.

Влечения не было. Все свои чувства я оставила ночью в своей старой спальне, а сейчас смотрела с любопытством, некоторым изумлением и ожиданием чего-то важного. Или… я сама должна была это сделать?

— Твой яд… делает меня неуязвимой, но… такой я должна стать и без него. Помоги мне найти мою личную опору. А за веру — спасибо.

Мне показалось, что силуэт как-то оскалился, но затем отвернулся и пропал. Я выдохнула: ну и что это было? Напоминание, что все вокруг — иллюзия? И даже мой хрусталик вблизи не различит ни полуправду, ни ложь? Я знала, что это так, но в потоке забот так легко обмануться!

Стараясь не думать об этом, я посмотрела на Илмарис. Он весь расстилался передо мной: и высокие шпили, и хрустальные дорожки, и мосты, как тонкие пластины, и играющие бликами здания, — я наслаждалась всем им, и на то было мое право. Теперь я владычица этих земель, и никто не вправе забрать у меня то, что создавали мои предки. И если нужно, я буду биться. С холодным сердцем.

Я уже хотела развернуться, но мое внимание привлекла одна из западных башен: окно на ее вершине треснуло — как мне передали, это случилось после похорон отца, — но его еще не починили. Трещина шла наискось и пропускала солнечный свет в сумрачные своды. Так же, как и моя.

Наконец я спустилась снова к ванной и увидела свое отражение. Его пронзала такая же трещина, как на башне, и я застыла, рассматривая тревожную гладь. А потом присела и коснулась водной поверхности. Отражение ушло, я зачерпнула воду, но сквозь пальцы полился жидкий хрусталь.

Я подняла руку и засмотрелась. На солнце хрусталь переливался мириадами звезд, ветер обжигал кожу, и я вдруг поняла, что не имею права ждать: пора действовать и строить свои порядки. Я не буду чинить эту трещину. Особенно когда сквозь нее в меня проникает свет.

Я сжала ладонь, и стекающий хрусталь застыл у меня в руке, превратившись в острый, холодный осколок. Первый кристалл новой эры.

Глава 29

Через десять дней жрецы главного храма Шарат в Илмарисе благословили меня на престол. Процессия шла по главным улицам столицы, собирая любопытные взгляды зевак и поклоны неравнодушных жителей.

Вообще, со дня смерти отца я получила множество поддержки от простого люда: они переживали за меня, как за свою родственницу. Это было странно, но приятно: я привыкла быть одна, но сейчас эта иллюзия развеялась — я со своим народом.

И это было куда важнее придворных интриг и напряженной ситуации на границах. Если на что-то не хватит моих сил, меня поддержат люди. Оставалось не подвести их доверие.

На церемонии в храме были только приближенные: Саррис, Лиресс, Серебряные Шепоты, учитель Келдор и генерал Маррик. Все застыли широким полукругом возле алтаря, где, опустив руки в холодный чан, я слушала благословение верховного жреца. В полночь на Искаре будут проводиться ритуальные купания жриц. И туда, я была уверена, уже точно устремится весь город.

Еще бы! Юные девы — служительницы Шарат — искупаются нагими в лунном свете. А в честь такого великого дня, возможно, даже проведут обряд плодородия и уединятся с теми, на кого укажет перст безликой Шарат. И если в эту ночь будут зачаты дети, то они станут настоящими счастливчиками. Ну и я, видимо, тоже. Ведь все это в мою честь!

Я не верила в подобные байки: то придумывала церковь для лояльности жителей, и это работало. Поэтому я не препятствовала. На первых парах мне особенно понадобится любая поддержка.

После торжественного ритуала в Игле был пир. Столы ломились от изысков, приглашенных хватало. Явились с поклоном даже представители северных регионов Пламенного Шата — Одиноких Холмов и непризнанных земель за пределами города-призрака Ашрада. Там располагались Горы Костяных Ветров, где нашли свое пристанище изгнанники. Но теперь их племя разрослось, обзавелось даже неким подобием государственности, и потому они, вероятно, искали себе покровителя.

На их появление я сдержанно кивнула. Они преподнесли мне дары севера: шкуры оленей и плетеные одеяла. В ответ я позволила искупаться в Искаре и остаться на официальную церемонию, которая пройдет завтра утром. Там я издам свои первые указы — пусть об этом узнает как можно больше людей вживую. Почему нет?

Робость пропала. За двенадцать дней молчания и траура я настолько свыклась со своей новой ролью, что казалось — иначе быть не могло. Вот мое место по праву, и я с достоинством заняла его. И самое главное — я готова.

Кроме дальних соседей, меня поздравить явились и ближние: Луриан Хранитель Глубины и… Даркхан Железный Клык.

Он появился в зале приемов, как гром среди ясного неба — внезапно, стремительно и ярко. От его огненного тела, казалось, поплавились пирожные в хрустальных многоярусных блюдах на высоких ножках. Я невольно поднялась.

Он не просто вошел на праздник: он будто вспорол клинком шелк. Сам факт его присутствия вызвал во мне неконтролируемую панику, и потом… его вид!

В целом, Даркхан выглядел опрятно, но без изысков: кожаная жилетка поверх льняной светлой рубахи, медные волосы заплетены в косу, кожаные штаны подпоясаны ремнем с медной пряжкой в виде льва. Его кожа отливала бронзой, на открытых участках я заметила прожилки лавы: он из пепельных. Но полукровка, поэтому кожа с медным отливом, как у коренного талгаарца. А в остальном он напоминал готовый извергнуться вулкан.

Казалось, от его появления замер сам воздух. Голоса стихли. Даже музыканты перестали перебирать струны. Его неспешные и уверенные шаги отдались гулким стуком по хрустальному полу.

Он остановился в шаге от трона: уверенный и гордый. Не склонился. И смотрел на меня не как на владычицу, а словно оценивая нового противника. Что ж, Железный Клык, коли так, я постараюсь быть достойным оппонентом.

— Владычица, — его голос зазвенел металлом. — Вижу, траур не помешал Илмарису устроить пир. Купания жриц только начались, но мои люди на границе уже находят осколки твоих зеркал в русле Искара. Приятно знать, что чье-то горе так... звеняще.

Он смотрел испытующе. Да, это не поздравление. Это проверка на прочность. Прямая, грубая, без прикрас. Но я выдержу, Даркхан, о, не переживай. Ты в моих владениях, за моей спиной верные люди, вокруг толпа подданных, которая так же ждет ответа. И я не разочарую их.

Саррис за моей спиной застыл, как змея перед броском. Его рука незаметно легла на рукоять кинжала, и он прошипел мне на ухо:

— Не слушай его, это провокация чистой воды. Выстави его за дверь, сегодня твой день.

Я перевела взгляд в зал. Лиресс хмурилась, явно понимая, что Даркхан — ходячий сбой в ее расчетах. Мы не знаем, как поведет себя хрусталик вблизи полукровки, мы еще в целом слишком мало изучили перемены в моем даре, и сейчас наверняка наступит момент истины, но прежде я должна ответить.

Зал застыл в ожидании, Лисандра с плохо скрываемым интересом наблюдала, как я буду выкручиваться.

По спине посыпались мурашки — не от страха, а от ярости. На нее, на медного короля, на… всю эту сцену. Но я решила быть холодной, и буду придерживаться избранной стратегии. Я медленно подняла подбородок и заговорила ровным, кристально-чистым голосом:

— Твои люди, Даркхан, слишком пристально смотрят в воду Искара. Возможно, им стоит отвести взгляд от моих осколков и обратить его на твои кузницы, которые отравляют реку. От Искара зависим мы все, не только Талгаар. — Я обвела руками зал. Не зря здесь представители других регионов, они это оценят. — Но сегодня я принимаю поздравления. И если твои слова — именно это, то благодарю.

Тишина стала еще звенящее. В глазах Железного Клыка промелькнул интерес, уголки его губ дернулись. В то время как в моих венах стучал адреналин.

— Прямота. Неожиданно. Я пришел не за словопрениями. У меня есть предложение. Вместо того чтобы хоронить друг друга в стычках за каждое дерево, давай установим новую границу. Проведем черту по карте. И будем ее придерживаться. Моя медь — за моей чертой. Твой хрусталь — за твоей.

Он вытащил из-за пояса свернутый пергамент — карту. Это деловой, почти что рыцарский жест, но в его исполнении он выглядел как ультиматум. И я приняла его, несмотря на то, что граница между нашими землями определена и всем известна — это побережье Искара. Мне стало интересно, что еще он может предложить для прекращения стычек.

Пока я разворачивала свиток, он сделал шаг. От него исходил жар, как от раскаленной печи, я невольно подняла взгляд. Но он указывал на карту. Его пальцы, грубые и покрытые мелкими шрамами, коснулись моей руки. Прикосновение обожгло, но не доставило боли. Я только вздрогнула и почувствовала, как по коже побежали мурашки. Хрустальный зрачок на мгновение замерцал, улавливая не ложь, а чистую, нефильтрованную силу и решимость.

На миг я опешила и так же задержала взгляд на своем госте, но вовремя вмешался Саррис. Я почувствовала его напряжение, он с силой выхватил карту и процедил:

— Мы посмотрим на это.

Я добавила:

— Спасибо, Даркхан. Я изучу твое предложение. И дам ответ на Совете Талгаара. А пока... — я сделала паузу, глядя на его медные прожилки, — наслаждайся пиром. Если, конечно, твое пламя не растопит все вино в кубках.

Я улыбнулась уголками губ и не отвела взгляда. Он оценил эту опасную, почти вызывающую полушутку: в его глазах вспыхнула не только ярость, но и интерес. Снова.

— Обещаю попробовать, владычица. — Он хмыкнул и отошел, оставив после себя напряженное молчание. Саррис посмотрел испытующе, будто с укоризной. Но мне показалось, что все закончилось хорошо, и это был первый, необходимый шаг к примирению.

Глава 30

Этой ночью Саррис был груб и неукротим. Впивался клыками мне в кожу, и я теряла счет времени. Голова кружилась от его ласк и поцелуев, боль сменялась наслаждением, и я хотела продолжения. Он это чувствовал и напирал.

Остаток торжества прошел без происшествий, я получила поздравления от Луриана, восхищение от северных властителей и подарки от приближенных. Даркхан пробыл недолго и, отвесив поклон, покинул праздник. До Совета Талгаара на следующей неделе я могла дышать спокойно. Ну, и прежде все-таки углубиться в вопрос с Искаром и в случае чего предоставить встречное предложение.

Мои губы горели под пылкими поцелуями Сарриса, его ненасытные руки скользили по всему телу, и я не могла противостоять его напору. Яд опьянял, забирал тревоги, и я терялась в нем, поддавалась сладости и ласке и просила еще.

Саррис словно этого и ждал. Покрывал мою кожу поцелуями, сжимал пальцы до дрожи, касался горячим телом, медленно входил, наращивал темп и доводил меня до исступления. А затем накрывал мои губы своими, чтобы не разносились стоны.

Стыд от близости с ним прошел, я начала раскрываться и получать удовольствие даже от одного его взгляда. Саррис пленил меня, мне хотелось большего, и я не сдерживалась. Отвечала лаской, поцелуями и чувственным шепотом, водила по его широкой спине, прижималась и соединялась с ним в одно целое. Пока теплое семя не наполняло мое лоно, и мы оба не падали без сил от нахлынувшего наслаждения.

А потом наступало утро, и все растворялось.

Сладость ночи сменяла мудрость дня, и мы оба преображались в свои привычные роли. Я становилась владычицей Хрустальных Рощ, он — мои верным советником. Большего мне и не нужно было.

Но сегодня у меня был особенный день. Сбор в тронном зале для первых указов. Я решила сделать это без участия Совета: огласить решения относительно змеелюдов и объявить о возвращении мадам Пепловик, представить как следует Сарриса ну и… Серебряных Шепотов, выходит, тоже.

В отличие от вчера, сегодня зал застыл в тишине, ожидая моего появления. И я вошла — гордая, статная, в струящемся легком платье с открытой спиной и длинным шлейфом. Мне нравилось приковывать взгляды, и теперь это мое полное право.

Подданные склонились в едином жесте, и я поймала легкую дрожь на теле: теперь эти поклоны все мне! Я заслужила их и должна научиться принимать их как главный знак верности. Посмотрела на Сарриса — он слегка кивнул: все шло по плану. И я начала:

— Приветствую вас, господа. Мы начинаем наш первый официальный сбор. Указы уже готовы, я оглашу их сегодня. Следующие решения будут приниматься на Совете, который завещал мне отец. Я хочу начать с представления моей правой руки — думаю, вы уже заметили, что Саррис со мной непрерывно. Он ведет разведку, помогает с решениями и наставляет по действиям. По всем вопросам вы можете обратиться к нему и быть уверенными, что они до меня дойдут в полной мере.

Саррис вышел вперед и поклонился. Приближенные ответили аплодисментами. Серебряные Шепоты смотрели пристально. Сама я старалась отогнать любые эмоции, хотя по спине пробегали холодные струйки, и дрожащие запястья выдавали меня с потрохами.

Саррис словно заметил мою нервозность, возвращаясь, подхватил мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Я кивнула в знак благодарности, а зал снова залился аплодисментами. Похоже, все считали это знаком, что между нами отношения. Скрывать дальше не имело смысла.

Он вернулся на свое место, я отогнала эмоции и продолжила:

— Мадам Лиресс Пепловик возвращается на пост главного алхимика-исследователя Хрустальных Рощ. Мой дар растет, и нам потребуется своевременное реагирование на любые изменения.

Лиресс поклонилась, но выходить вперед не стала. Я дождалась, пока стихнут аплодисменты, и продолжила:

— Однако я хочу объявить вам о главном своем решении…

Я не договорила. Дверь в тронный зал с грохотом отворилась. Вернее нет — створки буквально сломались. В зале послышались испуганные крики. Саррис закрыл меня собой и выставил перед собой руку с кинжалом.

Но потом я сама положила руку ему на предплечье и попросила опустить оружие: в тронный зал ворвался… Торн. Смешанные чувства охватили меня в одно мгновение: радость от того, что он наконец вернулся, и… испуг. Это был не он: грозный, насупившийся, игнорирующий любые правила приема. При входе хлопотала обеспокоенная Айла, и видно было, как она мечется: то ли останавливать товарища, то ли бежать ко мне. Но я лишь изумленно смотрела: знала, что Торн не причинит мне зла.

Он шел, глядя исподлобья и тяжело дыша — в дорожной одежде с налетом пыли и с испачканным лицом, пока Саррис не вышел ему навстречу и не провозгласил:

— Стой, воин! Развернись и покинь зал приемов, пока владычица занята исполнением своего прямого долга. Она пригласит тебя в назначенное время.

Торн отпрянул от него, как от заразы. Я поднялась и дотронулась до плеча Сарриса:

— Вернись назад, прошу тебя, — шепнула я ему на ухо. — Я подойду сама…

Тень презрения мелькнула в его взгляде, но прежде, чем он посторонился, Торн упал на колени и взвалил перед собой дорожную сумку. Я выставила руку поперек движения Сарриса, чтобы он не вмешивался, но чувствовала, как от нетерпения пульсирует его ярость.

Но, понимая, что Торн не сможет ничего сказать, спросила сама. Мягко:

— Что ты принес? Хочешь что-то сказать мне и придворным?

Он часто закивал и принялся что-то вытаскивать из своих пожитков: какой-то свиток, похожий на пергамент, но сотканный словно из… чешуи, лохмотья, похожие на знамена, с цветными символами. А потом поднял взгляд. Не мольба, а требование быть услышанным застыло в нем, он держал спину прямо и жестом указывал на сумку. Потом встрепенулся и кивнул на выломанную дверь (я заметила обеспокоенную Айлу, которая застыла на пороге и по-прежнему не знала, куда ей бежать), обвел руками весь зал и затем, чуть помедлив, нахмурился и… посмотрел на Сарриса.

— Что… что он? — Я метнулась взглядом к змею, но тут же повернулась к воину. Торн медленно поднялся и сделал еще шаг, уже рукой показывая на Сарриса. Тот вышел вперед, явно готовый к противостоянию.

— Нет… нет! — сказала я строго и сквозь толпу заметила пробирающегося к нам генерала Маррика. — Торн… что ты говоришь? Что ты хочешь сказать?

Я постаралась смягчить голос, но он все же дрогнул. Воин в отчаянии с силой ударил кулаком в свою грудь, будто показывал, что это касается самого сердца моей власти, а потом кивнул в сторону Сарриса и посмотрел с вызовом. Подоспевший Маррик успел встать рядом со мной:

— Я уведу владычицу из зала, — пробасил он. — Здесь небезопасно.

На что Торн с прежней силой замахал руками, кивнул на чешуйчатый свиток под ногами и пресек попытку Сарриса схватить эти вещи.

— Спокойно, — проговорила я на выдохе скорее для себя и, присев, забрала все, что он принес. — Я взяла это. Хорошо? Спасибо, что сообщил, я вызову тебя, если будут вопросы. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

Торн поджал губы и нехотя кивнул, удовлетворенный. А потом, повесив голову, сам направился из зала. Я кинула обеспокоенный взгляд на Сарриса:

— Ступай тоже. Я распущу созыв.

Он с тревогой посмотрел на оставленные вещи у меня в руках и тоже направился к выходу. Я обратилась к Маррику:

— Возьмите это, генерал. Это нужно изучить. Полагаю, Торн принес это из Чешуйчатого Клана.

— Будет сделано, владычица, — отрапортовал мужчина и махнул кому-то из своих. Подошел учитель Келдор с еще одним военным, и они склонились передо мной:

— Владычица?

— Узнайте, что это. При необходимости привлеките Торна и… Айлу. Она на удивление ясно его понимает. А я…

Я вдруг вспомнила, что окружена людьми. Приближенными и даже гостями издалека. Эмоции от недоумения до неодобрения и испуга читались на их лицах. Особенно яростным казался лорд Кассиан: ну, еще бы — первый сбор, и такое фиаско! Все пошло не по плану!

Но мне почему-то захотелось рассмеяться: вернулся мой дорогой друг! Не это ли главное я получила сегодня в этих стенах? И потому, неумело скрыв улыбку, провозгласила:

— На этом все свободны. Все, что я хотела озвучить сегодня, будет обсуждено завтра на Совете. А пока… почините входную дверь.

Глава 31

— Ты сегодня холодна, Сейра, — заметил Саррис, когда я покинула постель и подошла к окну. Илмарис освещался редкими огнями, и мне нравилось рассматривать эту тихую безмятежность. А когда не унимались мысли, это приносило успокоение.

— Все, что я сегодня не озвучила, я буду должна сказать завтра лично Серебряным Шепотам. Нужно быть готовым к любой реакции.

— Ты владычица, это твой указ, вот и все, — парировал Саррис. — Они могут протестовать сколько угодно, это ничего не изменит.

— Но мне нужно добиться слаженности наших действий. Слишком много других вопросов, чтобы тратить свое внимание на раздрай внутри двора.

— В этом случае ты можешь их распустить. В чем проблема?

— Не знаю. — Я развернулась и оперлась спиной о подоконник. — У меня предчувствие, что не должна. Что отец словно что-то хотел сказать, собирая их. Что-то, что я еще не поняла, но узнаю совсем скоро.

— Самодеянно и глупо полагаться на предчувствие, — скептически заметил Саррис. — Куда эффективнее действовать в соответствии со здравым смыслом.

— Твое обостренное чутье змеелюда не реагирует?

— Увы. — Саррис развел руками. — Но и рассудок не видит причины для беспокойства.

— Ладно, — выдохнула я. — Сделаю все, как планировала. Дальше буду действовать по ситуации.

Я прошла вглубь покоев и уселась за резной столик в центре. Налила себе воды из кувшина и отпила. Жар от близости с Саррисом спал, но меня одолела жажда. Будто не хватало воздуха.

— Что там с находками Торна? — осторожно спросил Саррис и переместился за столик напротив меня. — Удалось что-то узнать?

— Тебе нужно было взглянуть. Свиток похож на карту, но посыл зашифрован. На оборванных лоскутах ткани нанесены символы вашего клана. Он пробыл в пещере почти два месяца, мог что-то слышать и видеть, даже наверняка как-то общался с другими… — Я задумалась, но вдруг подняла изумленный взгляд на Сарриса: и как я раньше не додумалась спросить? — Возможно, Рианон что-то говорила?

— Я… давно ее не видел, — пожал плечами он. — Если позволишь, я навещу ее.

— Что угодно, — отмахнулась я. — В конце концов, если завтра все пройдет спокойно, тебе придется донести славную весть своим сородичам. Я буду рада стать той, кто освободит ваше племя.

Саррис обхватил мои ладони своими и крепко поцеловал:

— Ты великодушная женщина, Сейра. И я вовек благодарен тебе.

— Пока не за что, — я улыбнулась и осторожно освободила руки. — Мысленно мне все видится простым, но на деле… я могу встретить сопротивление отовсюду. Я к этому готова, но все же хочется видеть большей поддержки от своих приближенных.

— На меня ты можешь рассчитывать, — произнес он серьезно, и я поднялась:

— Вернемся в постель, Саррис. Я хочу растянуть это время с тобой. До утра.

Он не спорил. Сгреб меня в охапку и нежно уронил на наше ложе.

***

Лорд Кассиан, как я и предполагала, пришел в бешенство. Услышав, что я хочу освободить змеелюдов, он вскочил, принялся мерить огромными шагами зал совещаний и, вернувшись наконец на свое место, схватился за голову и еле слышно проговорил:

— Все старания Фэйра в пустоту… Ты хочешь вернуть все вспять, девочка? Хочешь подвергнуть опасности Илмарис?

— Разве нет опасности в том, что мы их угнетаем? Я была там, лорд Кассиан, я столкнулась с презрением и тихой ненавистью. И не хочу, чтобы в моем лице они относились так ко всем Хрустальным Рощам.

— И вы считаете, владычица, что они расценят этот жест как благородный? — на этот раз Кассиан сдержался в интонациях, но промокнул пот на лбу шелковым платком. — Они сочтут это за слабость, помяните мое слово.

Я выпрямилась:

— У нас слишком много врагов. Мы можем сделать шаг навстречу и избавиться как минимум от одного из них.

— Ничего не изменит, — отрезал он. — В любом статусе змеи будут нашими врагами. Когда они у нас под надзором, управлять ими несколько проще, не правда ли?

В его голосе прозвучала нервозность, он застучал пальцами по столу, повернулся к Лисандре. Она, заметив внимание, выпрямилась и гордо заявила:

— Мы можем не освобождать змеелюдов, а ослабить дань. Дать им больше свобод, например. Это повысит их лояльность и снизит наши риски.

— Хм, — улыбнулся Кассиан, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Что думаете, владычица?

— Я… рассмотрю этот вариант, спасибо, Лисандра, — сказала я сдержанно, но она неожиданно продолжила:

— Еще я бы присмотрелась к вещам, которые принес ваш телохранитель. Его поведение на приеме говорит не столько о его невоспитанности, сколько о характере информации, которую он достал. Я бы сочла, что это что-то важное.

— Вы пытались говорить с ним? — оживился Кассиан, будто не он вчера пялился на происходящее мрачнее тучи. — Что послужило толчком к его такому поведению?

— Торн приходит в себя с дороги, — ответила я с заметным раздражением. — Сегодня я навещу его.

— Не принимайте преждевременных решений, — отозвался Кассиан настоятельным тоном. — Это очень тонкие вопросы, которые следует хорошенько взвесить…

— Да, к слову об этом, — перебила я. — Что по поставкам хрусталя с вашего месторождения? Какие объемы добычи?

— Все в штатном режиме, объемы растут, поставки тоже, — вздохнул мужчина. — Вас что-то конкретное интересует, владычица?

— Да. Медные Копи. Сколько мы отгружаем для них и в какие регионы поступает груз?

— Нисколько. Мы с ними не торгуем.

По моей спине пробежал морозец. Я пыталась уличить Кассиана во лжи, но мой хрусталик молчал. Либо он сам что-то не знает, либо… куда ушла баржа, которую мы грузили с Саррисом?!

— Но… они наши соседи, у нас общая граница… — я начала робко, Кассиан откинулся на спинку стула и развел руками:

— Наивная владычица Сейра Вельгарн, уж простите за прямоту! Вы думаете, ваш отец из-за своего скверного характера порушил все союзы? Из-за вредности или желания насолить… кому? Вам?

Он сделал паузу, я сверлила его довольное лицо яростными глазами. Думает, что раз он в совете, а я юная и неопытная, то имеет право меня оскорблять?! Но позволила ему продолжить:

— Если мы проявим слабость, нас поглотят! Змеи, Даркхан… Элион вылезет из своей башни — кто угодно! И не рассчитывайте, что учтивый жест Железного Клыка вчера что-то для нас значит. Он прощупывал почву, считывал вас, чтобы побольнее ударить. Позднее. Когда вы откроетесь.

— Торговля принесет нам деньги, — процедила я. — Это неопровержимая валюта.

— А хрусталь? — вскинул брови Кассиан. — Что будет, если Медные Копи начнут делать очи истины?

— Они могут направить груз на что угодно. Для очей истины нужны и другие ингредиенты.

— О да, безусловно, это не наше дело — лишь бы продать, — усмехнулся Серебряный Шепот. — Но мы должны просчитывать шаги врага далеко вперед. И сейчас, уж поверьте моему опыту, не то время, чтобы начинать торговлю.

Я замолчала. Спорить было бессмысленно. Он, безусловно, знал больше, а я лишь пыталась выдать свои розовые мечты за указы. Не получалось.

Зато неплохо получалось у Лисандры:

— Я бы предложила грузить в их сторону зеркальные ивы, — заговорила она тоненьким голоском. — Копейцы все равно рубят их незаконно, на этом фоне стычки. Если мы заключим соглашение, даже по самой минимальной стоимости, это принесет нам доход и снизит расход на содержание армии. Ну и… на лечение раненых.

— Зеркальные ивы не оставляют строительного мусора, но они прочные, как металл. При строительстве кузен, даже вблизи Искара, окружающая среда не загрязнится, — пояснил Кассиан и, явно довольный, снова задал свой вопрос: — Что скажете, владычица?

— Предложу это Железному Клыку на Совете Талгаара, — процедила я и поднялась. — А наш совет окончен.

И, не дожидаясь прощальных поклонов, первая покинула зал.

Глава 32

Я чувствовала досаду — не злость, не ярость, а именно досаду на себя. Серебряные Шепоты меня переиграли вчистую. Причем не знаю, насколько слаженно они договаривались действовать, но вышло филигранно. Я капитулировала полностью и с удовольствием.

И теперь направлялась в лабораторию Лиресс — узнать о новостях исследования вещиц из Чешуйчатого Клана. Прям как советовали советники.

И вот это меня злило больше всего остального: то, что я поступаю по их наводке, а не по своему уму. Хотя и понимала, что это необходимо сделать. И вообще: я бы и так это сделала!

Поэтому я ворвалась в лабораторию Лиресс без стука, зло хлопнула дверью и тут же поймала на себе три пары изумленных глаз.

— Э-э… что здесь происходит? — осторожно поинтересовалась я, не решаясь пройти вглубь лаборатории. — Я что-то пропустила?

— О, нет, ты как раз вовремя, проходи, дорогая. — Игнорируя все формальности и законы этикета, Лиресс подошла, взяла меня за плечи и усадила за круглый стол, за которым расположились Айла и… генерал Маррик.

Сначала я удивилась такому составу участников сбора, но потом уронила взгляд на столешницу и вспомнила, что инструкции касательно вещиц из Чешуйчатого Клана я оставила именно им. Вещицы лежали перед ними.

Оба при виде меня поднялись, затем опустились на колени и с поклоном снова заняли свои места. Я постаралась перевести дух от стремительно сменяющихся событий: с одного тайного совета я тут же попала на другой. И первым делом спросила:

— А где Торн? С ним все в порядке?

— Владычица, я с ним поговорила, — отозвалась Айла. — Он очень напуган и… немного не в себе. — Ее щеки слегка покраснели, и я нахмурилась. Но Айла вмиг собралась и продолжила: — Он принес карту с отмеченным маршрутом и военное знамя змеелюдов. Мы обнаружили, что оно сплошь покрыто светящимися спорами, и… э-э…

Она вдруг замолчала и перевела взгляд на Лиресс. Маррик хмурился и смотрел в стол. Лиресс отвернулась, взяла кружку с струящимся паром, поставила передо мной и сказала просто:

— Пей, Сейра. Я все скажу.

Последнее предназначалось Айле, и воительница выдохнула. Я сделала глоток. Чудодейственный расслабляющий отвар возымел свой эффект: я расслабилась. Запахло малиной. Лиресс взяла слово:

— В общем, дорогая… в темноте знамя светится, и споры рисуют… твое лицо.

Я поперхнулась. Уставилась огромными глазами на женщину. Та взяла меня за руку и тихо продолжила:

— Спокойно, Сейра. Это просто факты. Их значение мы сейчас обдумываем.

— И поведение Торна! — с жаром высказалась Айла. — Вы же знаете, какой он сдержанный, да? Да же, владычица?

— Да, Айла, — с надломом ответила я и опустила кружку на стол. Силы вмиг пропали.

— Айла, сейчас никто не винит Торна, — мягко ответила Лиресс. — Он принес ценные сведения, и мы должны понять их значение. Дальше будем думать, как действовать.

— По карте все очевидно, — пробасил Маррик. — Тут обозначены тайные лазы змей — от Хрустального Грота до Илмариса. Все выглядит, как подготовка к наступлению.

— У нас нет доказательств, — пожала плечами Лиресс.

— Знамя! — воскликнула Айла. — Они знают, кто им нужен!

— Они знали еще тогда, — прошептала я, глядя перед собой в одну точку. — Они знали, что умрет отец… очень скоро. Иначе бы лицо было другим.

— Мы защитим вас, владычица, — отчеканил Маррик. — Мы подготовимся к обороне.

— Не торопитесь, генерал, — остановила его Лиресс. — Мы постараемся сделать так, чтобы до этого не дошло.

— Я дам им свободу, — проговорила я отстраненно, будто сама с собой. — Тогда они отступятся.

— Они кочевые, госпожа, — учтиво напомнил Маррик. — Сообщения между их локациями могут затягиваться, мы должны быть готовы по всем фронтам.

— У нас есть посол. Саррис, — сказала я снова себе. — Он сможет их сдержать, действовать от моего имени.

— Он изгнанник, — добавила Айла. — Как бы это не сыграло про него и против нас.

— Так мы можем гадать бесконечно, — рассудила мадам Пепловик и внимательно на меня посмотрела: — Как ты себя чувствуешь? Что с глазом?

На миг я опустила веки и прислушалась к своим ощущениям. Сердце колотилось, но я сделала пару глубоких вдохов и выдохов, и стало спокойнее. Ладони слегка подрагивали, щеки холодели, в груди собирался ком. Хрусталик слегка пульсировал, но безболезненно.

Что и передала исследовательнице. Она поднялась, бросила беглый взгляд в сторону лабораторного стола с колбами и, немного помедлив, ответила:

— Мое предположение следующее. Раз хрусталик теперь может реагировать на твое внутреннее состояние, то, вероятно, ты сможешь увидеть и истинную картину событий. Без паров ртути она не должна исказиться.

— Будущее?

— Не уверена. Будущее переменчиво, а прошлое — истинно. Твой хрусталик реагирует на ложь, и чтобы заглушить отдачу от его реакции, дар трансформировался: ты сможешь увидеть прошлое по своему запросу. То, как оно на самом деле происходило.

— Такого ни разу не было, — призналась я и отпила отвара. Стало лучше. — И даже никаких предпосылок.

— Мы попробуем это вызвать. Не сейчас, в более… спокойной обстановке. Просто понаблюдай за своими ощущениями, как меняется реакция хрусталика на внешние раздражители, артефакты, аномалии.

— Логово змеев находится рядом с аномалией, — вспомнила я слова Сарриса. — Когда начался обвал, зрачок среагировал, но в этот момент никто ничего не говорил.

— Интересно… — задумалась женщина, Айла добавила:

— Как будто подстроили…

Лиресс закусила губу и в упор посмотрела на меня: говорила, что так и есть? Или ждала моей реакции? Я хотела разреветься.

— Меня спас Саррис, — только сказала. — Он не мог знать, что за данью приду я.

— Поэтому и подстроили обвал! — выпалила воительница. — Чтобы убить нашего посла и списать все на аномалию!

— Нам бы изучить ее… — протянула Лиресс. Но я вдруг поднялась:

— Нет. Хватит рисков. И времени нет. Давайте опираться на факты, которые у нас есть. Это: план нападения, знамя с моим лицом и тревога Торна. Он что-то знает, но мы не можем разобрать. Поэтому будем готовиться ко всему: снаружи и изнутри. Генерал Маррик, организуйте подготовку солдат. Айла, на тебе пристальная разведка. Разрешаю заходить дальше к границе Лазоревой Тиши. Но очень осторожно: змеи могут вылезти даже из-под земли.

Маррик приложил руку к груди и поклонился, Айла упала на колени и коснулась лбом моей ладони:

— Во благо Хрустальных Рощ, владычица.

Она вернулась на место, и я выдохнула:

— А тем, что происходит внутри Илмариса, займусь я сама.

Глава 33

В Илмарисе жило несколько змеиных общин: торговцы, ремесленники, наложницы. Насколько до меня доходили слухи, безобидные и дружелюбные: жители отзывались положительно, взаимовыгодным сотрудничеством все были довольны. Правда теперь к последним я бы присмотрелась пристальнее. Если они и правда были замешаны в смерти отца, то с них и следовало начинать расследование.

И нет, я не надеялась что-то выведать у Сарриса: он не мог этого знать. В последнее время он не отступал от меня ни на шаг, а раньше…

Наверняка он бы слышал что-то, если бы та же Весперия заикнулась о предательстве. Он бы… сказал мне.

Я подумала и осеклась. Сказал бы? Я бы ни за что не поставила его перед выбором: верность себе или верность своему племени. Это нечестно и жестоко, но реальность диктовала иные правила. Если убийца отца до сих пор не найден, и выяснялось, что змеи замышляют бунт, то я не могла сохранять мягкость. Я должна была действовать решительно.

Но как? Чтобы не спугнуть противников и укрепить союзников. И желательно приобрести новых. И где среди них Саррис? Он первый, кого я увидела возле убитого отца…

О том, что он замышляет предательство, я не могла и думать. Это рушило всю мою картину мира! Он чуть ли не единственный, кто поддерживал меня с самого начала, и он никогда не отворачивался — даже когда узнал о смерти старейшин. И потому отправлять его послом было так же мучительно, несмотря даже на то, что соплеменники его изгнали.

Этой ночью мы лежали рядом, разгоряченные и раздетые, тяжело дышали и не могли расплести тел. На шее еще остались легкие покалывания от его яда, грудь покрылась легкой корочкой, соски чуть ныли, но то была приятная боль — как след от его поцелуя.

Саррис водил по моей спине сильными ладонями, прижимал к своей груди и нежно целовал скулы. Переводя дыхание, я прислушивалась к своим ощущениям.

Мне с ним было хорошо. Спокойно, тепло, душевно. Пусть мы почти не говорили, но наши тела делали это за нас куда красноречивее. И нас обоих это устраивало.

Безусловно, Саррис приносил известия с полей, мы координировали силы и уходили в постель, откуда не поднимались до самого утра. Была ли виновата в этом гипнотическая сила его касаний, или же мы в самом деле так крепко притянулись друг к другу, мне было неважно. Главное — он исцелял меня одним своим присутствием и внушал уверенность. С ним я всегда знала, что все делаю правильно.

— Нужно узнать, кто убил отца, Саррис, — проговорила я задумчиво, накручивая на палец его гладкий локон. — Время начинает играть против нас.

— Разве? — удивился он. — Но подозреваемая в темнице, мы почти добились признательных показаний…

— Это не она, — выдохнула я и перевернулась на спину рядом с мужчиной. — Вы запугали девушку, она признается только потому, что ей уже некуда будет деваться. Но это все не то.

— У тебя есть предположения?

— Хотела узнать у тебя. — Я кисло улыбнулась. — Когда ты вошел, не было ли… улик?

— Мы все прошерстили, — пожал плечами Саррис. — Кто мог войти в покои твоего отца в промежуток между тем, когда Весперия их покинула и вошел я?

— Кто угодно, на самом деле. Вероятнее всего, кто-то из гарема, но у кого был мотив убить?

— Ну-у, твой отец был не ангел, скажем прямо.

— Да, но не у каждого хватит духа совершить убийство. Даже под предлогом во благо других.

— Мы узнаем. — Саррис взял мою руку и поднес к губам. Осыпал поцелуями вплоть до плеча, коснулся шеи. Я изогнулась, он спустился к груди. А когда коснулся сосков, я вздрогнула. Странная резь накрыла нежную кожу, и я отстранилась. А потом опустила взгляд и вздрогнула: ареолы покрылись инеем, по центру застыл хрусталик. Я коснулась — холодные. Саррис внимательно наблюдал.

— Тебе больно? — спросил он тихо.

Я покачала головой, продолжая рассматривать свое тело, словно впервые увидела. Так, на запястьях в свете луны отразились полупрозрачные узоры. Саррис показал свои:

— У нас у всех такие в племени.

— Ты что… клеймил меня?

— Нет, но… возможно, обряд крови, который мы провели, связывает нас.

Он снова поцеловал мою ладонь, но в этот раз жадно перешел к губам, и я с готовностью ответила. Он прижал меня к спинке кровати, развел мне руки и, припав к моей груди, стал спускаться ниже. И я позволила ему все что угодно. Если мы связаны самой судьбой, я не могу этому прекословить.

***

На совет Талгаара я поехала без Сарриса. Оставила его за главного и была рада вырваться из Илмариса. Пусть от одной мысли о встрече с главами соседних регионов у меня крутило живот, но и трепещущее чувство, что сегодня мы закроем один из главных конфликтов региона, меня не покидало.

И пусть я не знала, кто такой Элион, и, тем более, не знала Карнака, мне все было любопытно: я надеялась, что сегодня здравый смысл победит над вековыми распрями.

Путь пролегал через Медные Копи, и я с интересом рассматривала медные берега, котлованы и работяг, постоянно попадающихся на пути. Тут же были стражники и надсмотрщики, но нашу карету пропускали без разговоров: Совет Талгаара — не пустой звук, в этот день прекращались даже войны.

Ну а когда джунгли сменились пустошами, я поняла, что мы на земле Элиона. Мягкая почва стала каменистой, дорога шла в уклон, и я все чаще замечала из окна горы. Мы поднимались к Теневой Башне.

Чтобы успокоить усиливающуюся дрожь, я вжалась в сиденье и закрыла глаза: спокойно, Сейра, это первый раз, дальше будет проще. Ты справишься. Ты наравне с Даркханом и Элионом. А Карнак… вдруг не такой ужасный, как о нем говорят? В конце концов, с отцом у них могли быть самые разные споры, а я была готова идти на уступки. Наверное.

У подножия башни, когда я выходила, уже стояла медная колесница и крылатый ящер в броне, запряженный чугунной повозкой: гости на совет уже прибыли. Прежде чем выйти, я сделала глубокий выдох и открыла дверь.

Мне помогли вылезти, Айла и Торн тут же меня окружили, я вдохнула свежий горный воздух. Вокруг росли огромные кипарисы и секвойи, но главным объектом внимания была, конечно же, Теневая Башня. Выстроенная из черного обсидиана, она гордо возвышалась среди лиственных гигантов и отбрасывала вытянутые тени по округе. На первый взгляд казалось, что это не башня, а цельный монолит: одна дверь и закрытые чугунными створками окна исключали любой пропуск света.

Впрочем, что там внутри, мне еще предстояло узнать.

— Мы проводим вас до дверей, владычица, — отрапортовала Айла. — Дальше вам нужно самой.

— Я готова. Идем.

Экипаж Даркхана посмотрел на нас с интересом, но никак не отреагировал. У дверей я все же дала наставление:

— Ни в какие перепалки не вступать. Если что, лучше поставьте карету чуть дальше. Лишь бы не пересекаться. А я постараюсь все решить.

— Будет сделано, — отчеканила Айла. Торн кивнул. Он снова стал сдержанным и при каждом удобном случае просил прощения за вторжение. Но я искренне была ему благодарна.

Так, я зашла во тьму башни. Дверь за моей спиной захлопнулась, свечи в коридоре зажглись. Белым холодным свечением. Я поежилась. Зябко. А потом увидела огненные следы на глубоком черном полу: Карнак прошел, как сквозь бездну, и я теперь следовала по его стопам.

Дверь зала совещаний я отворила без стука. Вошла расправив плечи и под звенящий стук каблуков заняла свободное место — напротив Даркхана. Центр зала был пустой, по периметру стояли мягкие троны: медный, хрустальный, серебряный и кованый чугунный.

Стены зала были из темного зеркала, будто слегка обугленного, с фиолетовым напылением. На первый взгляд, их можно было даже спутать с обсидианом или глянцевым покрытием, но, присмотревшись, я отчетливо увидела себя, освещенную белым пламенем, и проекцию зала совещаний.

Три пары глаз проследили, чтобы я уселась. А я старалась не думать ни о том, где я, с кем я и что сейчас будет происходить. Подняла подбородок и, ни на кого в особенности не глядя, поприветствовала присутствующих сухим:

— Добрый день, господа.

Затем неспешно расправила подол и уселась, сложив ногу на ногу. Направила взгляд куда-то поверх Даркхана, лишь бы не видеть ничье лицо. Но мне пришлось отказаться от первоначальной тактики, когда заговорил Карнак:

— О, вот и юная хрустальная владычица пожаловала. А то мы уже заждались. Подойди ко мне, хочу увидеть, правду ли говорят о твоем даре. Если так, то Хрустальные Рощи рискуют стать гарантом любых сделок. Это ли не чудо?

Я робко опустила взгляд: Даркхан скалился. От его плеч шел пар. Затем посмотрела на Карнака. Он почти сливался с троном, но говорил без эмоций. Его кожа казалась потухшим углем — темной, но с мерцающими красными точками прожилками, глаза горели золотом, но узкие зрачки напоминали змеиные.

— Насколько мне известно, владыка, — я заговорила, не сменив положения, — вы не хуже меня справляетесь с лжецами: вам нет равных в поиске нарушителей клятв.

— Верный ход, — кивнул Карнак. — Но неверно, что ты все еще на месте. Я сказал — подойди.

Я непроизвольно дернула плечами, но вмиг собралась и встала с трона. Неторопливо подошла к владыке и склонилась перед ним в знак принятия его власти. Карнак ответил:

— Посмотри мне в глаза, Сейра Вельгарн.

От его холодного голоса я покрылась мурашками, но не могла не подчиниться. Наши взгляды встретились. Мы застыли, словно проверяя эту зрительную связь, после чего владыка негромко хмыкнул и, поднявшись, протянул мне руку. Я, несколько оторопев, приняла этот жест.

Но он только с силой дернул меня на себя и впился губами в мои губы. Я дернулась, он меня удержал. Голова пошла кругом, но он продолжал этот поцелуй, как будто хотел распробовать вкус страсти. А я не могла оторваться — меня будто примагнитили и… подавляли мою волю. Живот скрутило, в груди возникла резь, в висках возникли колющие пульсации. Он словно забирал мои силы.

Казалось, вот-вот, и я упаду прямо перед ним навзничь, но владыка насытился, резко оторвался, и я поспешила отойти на шаг, невольно выставив перед собой руку, чтобы исключить продолжение, но тот лишь хмыкнул и, вальяжно усевшись в свой трон, небрежно бросил:

— У тебя вкус яда, владычица. Не поделишься, чем нынче живут Хрустальные Рощи?

Я подняла ошалелый взгляд на Карнака, не зная, как реагировать. Он оскалился, явно довольный и явно понимающий гораздо больше, чем показывал.

— Все, как при отце, владыка, — ответила я сдержанно. — Могу занять свое место?

— О, давай спросим у остальных, — оживился Карнак. — Принимаем в свои ряды дочь Фэйра Вельгарна? Нам не потребуется переизбрание?

Мне в спину ударила тишина, и владыка развел руками:

— Ты всех очаровала, Сейра Вельгарн. Какие вопросы! Возвращайся на хрустальный трон, и начнем уже квартальный Совет Талгаара.

Я снова поклонилась и, давя внутреннюю дрожь сжатыми кулаками, развернулась в сторону своего места. Но тут же приросла к полу. Не отрывая глаз, следя за каждым моим движением и даже выйдя в центр зала, на меня смотрел меднолицый мужчина в длинной мантии с воротником-стойкой и с зеркальной отметиной на щеке. Элион Молчаливый.

Не ожидая столкнуться с ним так близко, я не нашла ничего лучше, кроме как сдержанно поклониться. Он ответил тем же, но протянутую руку на этот раз я проигнорировала. Тогда он тоже взял дистанцию, отошел на шаг и проговорил звенящим голосом:

— Я бы поправил вас, владычица, если позволите. Теперь все, как при вашей матери. Лираэль.

Глава 34

У меня сперло дыхание: это больше, чем слова! Он… что-то хотел сказать мне? Выказать поддержку? При первой же встрече? Не могло такого быть! Он носил какой-то план и теперь проверял меня так же, как Карнак: смотрел, насколько я гожусь для его целей. И, благородным жестом указывая в сторону моего трона, блеснул своей зеркальной щекой.

Хрусталик отразил блики, и я немного пошатнулась от яркого света. Хотя в зале было темно, эта вспышка меня ослепила. Вспомнились слова Лиресс, что мой хрусталик на магию может реагировать непредсказуемо. Но если так, то что бы это значило?

Когда вспышка боли погасла, я вновь глянула на Элиона. Он потирал подбородок и щурился: оценивал реакцию? Сверялся с домыслами? Почувствовал то же? Природа наших даров была схожа: и мой хрусталик, и его щека отражали помыслы собеседника. Просто мой реагировал на ложь, а его — на страхи. И то, и другое я бы назвала проклятием, но мы оба пытались с этим как-то жить и использовать себе на благо. Но почему мой хрусталик среагировал именно так?

А потом я увидела. Сама. То, что видят люди, столкнувшись с его даром воочию. И невольно попятилась: в самом деле, я боялась именно этого?

Из зеркальной щеки Элиона на меня смотрел Саррис. Напряженный, сосредоточенный и, как будто бы, разъяренный чем-то. Он сдерживал свои эмоции, но сведенные брови и решительный взгляд выдавали его настроение с потрохами. Он шел быстрым шагом по джунглям, отдаляясь от Хрустального Грота, где осталась его семья. Так я подумала. Но хрусталик дернулся, как будто меняя ракурс обзора, и я увидела тех, кто шел за его спиной.

Это были змеелюды. Те самые, что в день моего визита смотрели с презрением из-за края пещеры, настороженно изучали и пытались подставить чем угодно. Но теперь они составляли огромную военную силу: вооруженную, снаряженную и организованную. Они шли за Саррисом прямиком на Илмарис.

Грудь сдавило ледяным ремнем. Я даже пошатнулась, приходя в себя и учащенно моргая. Шею тоже будто сковали металлические путы. Мы застыли друг напротив друга в повисшей тишине зала. Казалось, я даже слышу, как тлеет огонь в факелах на стенах.

— Ну? — первым оживился Карнак. — Что она видела? Испытание страхом каждый проходит хоть раз в присутствии этого надменного талгаарца! Так что не отчаивайся, Сейра Вельгарн, это всего лишь твои страхи, не более того.

Я сглотнула и часто проморгалась. Элион подошел и протянул руку:

— Позвольте, я вас провожу до места, хрустальная владычица.

Пришлось согласиться: я и в самом деле не была уверена, что устою на ногах. Но Карнак напомнил свой вопрос:

— Ну, что скажешь, меднолицый? Что она увидела?

Я усаживалась на свое место и посмотрела в его глаза пытливо: что он хотел сказать этим жестом? На чьей он стороне?

Убедившись, что я в порядке и сижу ровно, он легко вышел в центр зала, сложил руки за спину и поклонился владыке:

— Пусть Сейра Вельгарн сама даст ответ на ваш вопрос. Это будет честно по отношению к ней.

— О, когда же ты в последний раз говорил о чести, Элион Молчаливый? Не тогда ли, когда погубил ее мать?

Я вздрогнула. Перевела взгляд на талгаарца. Он никак не выдал эмоций и спокойно ответил:

— Честь никогда не устареет, солнцеликий владыка. Почему бы нам не вспомнить о ней сейчас?

— Не то время и не то место, — рявкнул Карнак. — Мы на совете Талгаара, безумец! Сейчас вы сойдетесь в словесной стычке за ресурсы, экологию и строительство. Потом налоги, пошлины, военные стычки, и мне прекрасно известно — впрочем, как и вам, — что о чести вы, любезные, вспоминаете в последнюю очередь. Лишь бы урвать лакомый кусок!

— Место Фэйра заняла его дочь, — ровным металлическим голосом сказал Элион. — Мы можем попробовать начать вести диалог иначе. Любезный Даркхан, вы как на это смотрите?

— Хочу знать, что на это скажет сама Сейра Вельгарн, — рыкнул медный король. — Свое предложение я оставил ей лично в день коронации.

— О, вот как? — на этот раз Элион не скрыл удивления и повернулся ко мне с поклоном: — Прошу простить мое молчание, владычица, я… навещу вас лично.

Я снова растерялась, не понимая, как реагировать и что отвечать, но только кивнула:

— Двери Иглы Илмариса открыты для вас, Элион Молчаливый. Я с удовольствием с вами побеседую.

Властитель Теневого Утеса едва заметно улыбнулся и, взмахнув плащом, занял свое место. Я снова встретилась взглядами с Даркханом. Вулкан горел в нем: даже на расстоянии я слышала, как он дышит, в глазах переливалась раскаленная лава, а по коже пробегали медные прожилки. От шеи по-прежнему шел пар. И он так же ждал моего ответа.

— Я бы хотела уточнить у вас, медный король, что вы рассматриваете под понятием “обозначить границу”? Граница определена временем и самой природой — это Искар. И если вам мало своего берега, то я не вижу причин отдавать свой.

— Нужен мне твой берег, хрустальная владычица! — воскликнул он. — На твоей стороне близ пристани Шарат залежи медной руды, на моей стороне, в западном русле, рудокопы обнаружили хрусталь. На кой мне он, когда у меня нет под это производства? Мне со своим бы совладать! Да и тебе медь ни к чему, насколько я знаю. Нам проще заключить соглашение о торговле, а на этих участках установить минимальную цену. Устроит такое предложение?

— Что насчет Искара? — осторожно спросила я. Пока все выглядело очень привлекательно, что я даже терялась: настолько легко было решить вопрос? А потом вспомнила предостережение Сарриса о Кассиане, который годами путал карты. Что ж… если я пойду на соглашению с Даркханом, то затем мне нужно будет навести порядок возле себя.

— А что бы ты хотела? Для моих дел мне важен свободный проход через все твои защитные посты. Со своей стороны, я гарантирую безопасность всем вашим баржам и кораблям. И минимальные пошлины. К вашим ритуальным купаниям мы равнодушны и не заходим в эти области. Что еще тебя волнует в отношении реки?

— Чистота берега. Строительство кузниц не должно вестить у самой воды.

— А смысл?! — вспылил Даркхан. — Вода мне нужна и для закалки, и для работяг.

— Поставьте резервуары, — парировала я. — Устройте купальни.

— А доставка? Транспорт? Это лишние затраты!

— Предоставят Хрустальные Рощи. В знак признательности и сотрудничества.

Даркхан сложил руки на груди и нахмурился. Не верил? Вполне вероятно. Если раньше на советах Талгаара летели щепки, то наверняка теперь ему следовало взвесить мои слова на предмет истинности. А мне в любом случае нужно было закрывать внешние вопросы. И помощь копейцам с добычей — минимальное и самое простое, что я могла предложить. И Железный Клык оценил:

— Скрепим договор под Оком Истины.

— Да бросьте, — вмешался Карнак. — Свитка с печатями будет более чем достаточно.

Я пожала плечами, медный король проворчал:

— Вам же проще будет следить за исполнением договора, владыка. Все нарушения будут отражаться в вашем алмазном оке.

— Решайте сами, — отмахнулся Карнак. — Мне в ваши междоусобицы лезть нет никакого желания. Справитесь — отлично. Нет — решим иначе. Как всегда.

— Я прослежу за равновесием, — отозвался Элион. — Не переживайте, владыка.

— А, да, как же я забыл про уравнителя Талгаара, беспристрастного Элиона? Тогда ты и доложишь. Будешь гарантом договора.

— Безусловно, — согласился тот. А, помолчав, продолжил: — В моих землях все без изменений. Утес стоит, как вечность. Башня как оплот стабильности Талгаара.

— Поэтому мы здесь, — небрежно бросил Карнак. — Есть ли еще вопросы на повестке?

Я подняла взгляд на Даркхана, затем перевела на Элиона — оба выражали беспристрастность. Что, неужели договор о побережье Искара был камнем преткновения? О чем могли говорить участники совета до вечера? Я пожала плечами:

— В Хрустальных Рощах все стабильно, владыка Карнак, если вам необходим отчет. Добыча хрусталя идет своим чередом, жители не жалуются, я вникаю в дела государства.

— И как тебе новая роль, юная владычица? — усмехнулся Карнак.

— Я готова править. Отец меня подготовил к этой роли.

— Рад это слышать. А что же Совет?

— Совет?

— Ну да, Совет. Тот, что помогает принимать непростые решения.

Я сощурилась: откуда он знает? При отце Совет отсутствовал, а сейчас прошло еще слишком мало времени, чтобы о нем говорить. Но ответить было нужно, и я сказала:

— У меня достойные советники, владыка. Отец сам назначил их, чтобы мне было проще принимать правление.

— Вот как? — снова усмехнулся Карнак. — Тогда передавай от меня привет лорду Кассиану.

Я насторожилась. Должна ли была я понять что-то, или это просто дружеское напоминание?

— Что-то конкретное? — спросила я осторожно.

— С его месторождения не пришла баржа, понимаешь, о чем я? А я не привык ждать…

Мысли тугим веретеном закрутились у меня в голове, а когда догадка оказалась на поверхности, я перевела взгляд на Даркхана. Он смотрел прямо и немного насмешливо, но, судя по всему, еще не догадывался, что произошло. Хотя… прошло с тех пор уже достаточно времени. Мне же оставалось только кивнуть:

— Передам ваше недовольство, владыка.

— Ну так ты покрепче там вникай, владычица! — продолжил наставлять Карнак. — Прощаю только на первый раз. Далее будем говорить иначе, понятно?

Он сказал это так легко, будто рассказывал о том, что съел на завтрак, и рассматривал свои длинные пальцы. Я встала и поклонилась:

— Благодарю за ваше великодушие, владыка. Могу идти?

— Если у остальных нет никаких вопросов…

Вопросов ни у кого не было. У меня сложилось впечатление, что каждый просто мечтал поскорее освободиться от этого Совета. И потому, не получив больше ничьего замечания, я первая направилась на выход.

Глава 35

Под недоуменные взгляды своих и медных сопровождающих я гордо прошлась до кареты, не дожидаясь помощи, залезла внутрь и, расправив складки платья, гордо уселась на сиденье. Как на том самом троне в башне Элиона. И замерла.

Напряжение подкралось незаметно. Я даже не понимала до конца, что только что происходило, и чем завершился совет. Понял ли Даркхан вопрос Карнака? Когда он узнает, если еще не узнал? И чем это грозит хрупкому союзу, который мы заключили только что?

Я сплела пальцы в замок и невольно начала раскачиваться. Заглянула запыхавшаяся Айла:

— Владычица, вы… чего это? Совет окончен?

— Да, Айла, — выдохнула я. — Все, отправляемся обратно.

— Мы не ожидали вас так рано, но… сейчас распоряжусь.

Она поклонилась, захлопнула дверь и пошла созывать экипаж в обратный путь. Я сползла по стенке: не знаю, что там сейчас обсуждают остальные (если обсуждают) и какое я произвела впечатление, но то, что я сказала, было честным. Мне даже не пришлось врать насчет своего видения в зеркале Элиона, но то, что было в конце…

Я выдохнула и закрыла глаза: ладно, еще не едем. Я соберусь с духом, решу, что дальше и… поговорю с Даркханом. Честно, как сегодня. И приготовлю варианты уступок.

Дверь снова открылась, и я тихо проговорила:

— Я готова ехать, отходим сейчас.

Но вместо прохлады с Теневого Утеса я ощутила непреодолимый жар, что стало нечем дышать. Карета качнулась, раздался хлопок двери, и жар стал еще невыносимее. Я открыла глаза: передо мной оказался Даркхан собственной персоной.

Я вмиг подтянулась и переместилась в дальний угол сидения, подальше от этого удушающего огня. А он сидел напротив, сощурив глаза, и словно изучал. Искал скрытую ложь?

— Хочу рассмотреть тебя поближе, владычица, — констатировал он. — Пока все стоят на ушах и готовятся к отходу. Благодаря тебе мы не будем тут торчать до ночи, так что… спасибо, получается?

— Получается, — кивнула я, а сама едва сдерживала дрожь. Не может быть, чтобы он сюда за благодарностями явился!

— А ты красивая… — протянул он и скользнул взглядом с лица в декольте и ниже по подтянутым изгибам и соблазнительному разрезу, о котором я вовсе забыла. — Надо было соглашаться, когда речь шла о свадьбе…

— Речь шла о свадьбе?! — оторопела я. Тот с удовольствием подтвердил:

— На прошлом совете с твоим отцом, до убийства Нуво… ну, ты знаешь.

— Но это же было подстроено! — вспыхнула я. — Нуво отводил взгляды, пока вы прорывались в Илмарис!

— И, поверь, на то были причины. — Он расселся вальяжно, как на троне, и задумался. Вспоминал? — Я, собственно, за этим и пришел. Чтобы ты понимала…

Стало совсем нечем дышать. Что происходило прямо сейчас и к чему могло привести, я боялась даже думать. Передо мной сидел лютейший враг Хрустальных Рощ и хотел… что? Оправдаться? Рассказать что-то, о чем я не знаю?

— Это все вечная борьба за ресурсы. Так было и с моим предшественником, и сейчас. Я на троне не так долго, пошел второй год, но все мои прежние усилия примириться и объединить разрозненный Талгаар не увенчивались успехом. Напротив: стычки стали… кровопролитными. — Он задумался. — Мне это не нравится. Люди мне на рудниках нужны. Не солдаты.

— И в чем же моя роль?

— Быть мудрой, как женщина, — пожал плечами, а потом поправился: — Как красивая женщина, конечно же. Которая болеет за процветание своего королевства.

— Это манипуляция? Или угроза?

— А разве я что-то озвучил взамен?

Я смотрела на Даркхана и не могла понять его игру. Зачем он пришел и вывалил мне всю свою подноготную? Разве не должны мы скрываться и подставлять друг друга, чтобы ослабить? Или… это я привыкла к бесконечным интригам Сарриса и придворных? Яд змеев — это скрытность, манипуляция, словно танец в тени, а слова Даркхана били прямым ударом молота. И самое ужасное, что после месяцев интриг и шепотов эта грубая прямота пьянила.

— Ты хочешь перемирие — вот что я поняла, — решила подвести я черту. — Условия по Искару мы обсудили в Башне. Есть что-то еще?

— Хм… — Он улыбнулся и потер подбородок. Я посмотрела на него внимательно: теперь, кроме живого вулкана, я заметила и мужчину — серьезного, взрослого и… честного. И очень горячего. Во всех смыслах. Мне даже пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать смущение оттого, что разглядываю. Но Даркхан продолжил, и я выдохнула: мне ничего не пришлось говорить.

— Твой путь неблизкий, Сейра Вельгарн, и, более того, он пролегает через Медные Копи, так что я приглашаю тебя к себе во дворец. Прибудем к вечеру, поужинаем, как взрослые люди, обсудим политику, новые соглашения… — Он задумался, будто перебирал в голове варианты, чем еще меня можно привлечь. — Да что там! Просто вкусно поедим, послушаем музыкантов, я покажу тебе Коварн! Завтра утром уедешь отдохнувшая.

— Звучит заманчиво, Даркхан Железный Клык, — улыбнулась я и позволила себя коснуться.

Он взял мою руку, но его ладонь оказалась в огнеупорной перчатке — даже сквозь нее пыхал огонь. Заметив мое недоумение, он пояснил:

— А это мой “дар”, владычица — раскаленная рука, в которую вкраплен металл. Он разливается по венам, как кровь, и, кажется, никогда не застывает. Мои прикосновения оставляют ожоги и причиняют боль, так что… я ношу это.

— Спасибо за честность… Даркхан.

Почему-то мне стало спокойно после разговора с ним, и я накрыла его ладонь в перчатке своей второй рукой. Перчатка нагрелась, но все же не была раскаленной, и я с удивлением обнаружила, что не отказалась бы и в самом деле узнать медного короля получше. И то, чем живут Медные Копи. Поэтому я сказала:

— С удовольствием поужинаю с тобой, Даркхан Железный Клык. Прикажу экипажу следовать за твоей колесницей.

— Не торопись, владычица. Мне есть кому запрячь медную тройку. Если ты не против, я бы предпочел поговорить с тобой. Здесь.

Я повременила с ответом только на миг. По всему телу прошло приятное тепло, и я кивнула:

— Буду рада. Спасибо за открытость.

— Тогда я мигом. Раздам указания и вернусь.

Он вышел, оставляя после себя дрожащий от жара воздух, и я снова растеклась по скамье. Моя картина мира рушилась прямо на глазах. Мне казалось, что вся правда, которую меня учили видеть с самого детства, была искусной ложью интриганов.

И кто бы мог подумать, что мой злейший враг откроет мне глаза?

Глава 36

В какой момент мы начали говорить о личном, я даже не поняла. Даркхан рассказал, что долгое время находился в плену у змей, когда те еще не были нашим протекторатом. Шла очередная война за ресурсы, но змеи славились тем, что меняли стороны на более выгодные в любой момент времени, и на тот момент они подставили Копи.

Ему пришлось выплавить медь из своей кожи, чтобы затянуть раны от бесконечных ударов кнута, и погасить ярость, когда те снова стали их союзниками. А когда отец подчинил змей, вздохнул спокойно. Тогда он еще не правил, работал в обычной кузнице, но вскоре настало время избирать нового короля, и перст народа указал на Даркхана.

— У нас не так, — пожала я плечами. — И, что-то мне подсказывает, при таком подходе народ Илмариса меня бы не выбрал. Я обычная наследница трона, не доказавшая свою состоятельность ни словом, ни делом. Да что я говорю? Ты и сам все видел сегодня! Я выглядела совершенно неловко!

— Ты выглядела потрясающе, — улыбнулся Даркхан, и я опять хотела уличить его в лести или лжи, но всю дорогу молчал и хрусталик, и мое внутреннее волнение: я почему-то знала, что он не юлит, и все. Он просто не умеет!

— Мне еще следует научиться держать себя при Карнаке. Он… меня пугает.

— Не сует нос в Талгаар, тихо наблюдает за нашими междоусобицами, и на том спасибо. И что только будет делать, когда мы заключим соглашение?

Он хитро улыбнулся, я опустила глаза: спокойно, Сейра, отделяй личное от государственного. Хоть Даркхан и не походил на искусного соблазнителя, но искренностью твое хрустальное сердце он растопил напрочь. А тебе еще условия договора выслушивать и принимать взвешенное решение!

Уже начинало смеркаться, и за окном я увидела первые огни вдоль тропы. Даркхан выглянул тоже:

— Мы в Медных Копях. Сейчас обойдем рудники и возьмем курс сразу на столицу. Ты бывала в Коварне?

— Когда же? — развела я руками. — Не приходилось.

— Это хорошо. Я покажу тебе сам.

Он растянул губы в улыбке и уселся напротив, не скрывая взгляда. Я не знала, куда себя деть. Да что же это такое, Сейра Вельгарн? У тебя есть Саррис! И он, кстати говоря, также проявлял свои первые знаки внимания в этой карете!

От воспоминаний о змее по коже прошел холодок: как-то совсем я о нем не думала целый день! И не переживала, как он там справляется без меня. Но карета вдруг резко встала, и мои только вспыхнувшие мысли снова прекратились.

— Мы приехали? — спросила я. Даркхан нахмурился, снова выглянул в окно и, приказав оставаться на месте, вышел наружу.

Послышались голоса. Сначала незнакомые: он переговаривался со своими, затем подключились мои сопровождающие, а затем ровную тихую речь разрезал отчаянный крик Айлы:

— Кэда-ан!!

Не успев собрать воедино все пазлы, я подскочила и спешно покинула карету. Что? Вот так просто? На подступах к Коварну Речная Волчица встретила своего потерянного возлюбленного?

Оказалось — не просто.

Вдоль дороги росли котлованы, дымящиеся костры и извергающие искры печи. Вокруг таскали грузы рабочие, их подгоняли стражники. Пахло гарью, горячим металлом и сожженной древесиной. Вдалеке слышались звуки ударов молота о наковальню, крики надсмотрщиков и тяжелые вздохи работающих мехов. Мы остановились в промышленном квартале, где полным ходом шла добыча, выплавка и обработка меди.

А вдоль дороги особняком выстраивались… клетки с заключенными. К одной из них стремглав и бросилась Айла.

— Кэдан! Боже мой, миленький, ты живой! — Она схватилась за прутья и прильнула к ним лицом, стараясь приблизиться к сгорбившемуся человеку в дальнем углу решетки.

Он выглядел потерянным, но не сломленным. Судя по относительно чистой одежде, он оказался здесь совсем недавно. Правда следы от ран и побоев выделялись яркими полосами на его лице и теле.

— Айла? — спросил он тихо и вскинул голову. Но приблизиться не решился. — Это мираж? Ты… не можешь быть здесь.

— Могу! Могу, Кэдан! Я здесь! — Она протянула руку внутрь и, поняв, что он не подойдет, разразилась рыданиями: — Ты живо-ой…!

— Уходи, — сказал он понуро. — И прости… меня.

— Не-ет! Я не оставлю тебя!

Она разразилась рыданиями, не скупясь на эмоции и игнорируя косые взгляды. Казалось, вся работа застопорилась в округе: каждый смотрел на развивающуюся у них на глазах сцену. Даже Даркхан прирос к месту в ожидании развязки. Но я знала, что должна вмешаться.

— Айла, — тихо позвала я девушку, а, не получив ответа, подошла и опустилась рядом с ней на колени. — Идем. Нам нужно спешить.

— Куда? — она вскинулась. — К ним?! Они не знают ничего человеческого! А мы направляемся к ним во дворец, когда даже их собственные люди страдают!

Если кто-то еще и занимался своими делами в округе, то теперь точно все застыли и лицезрели странную для обычного течения их жизни сцену. Краем глаза я заметила, что Даркхан сделал шаг вперед, но я опередила его с наставлением:

— Есть шанс это прекратить, Айла. Сегодня. Просто успокойся и вернись в экипаж.

Она посмотрела с недоверием и снова устремилась к возлюбленному. Тот кивнул:

— Следуй за своей владычицей, Айла. Я не пропаду.

— Я хочу с тобой… я останусь с тобой!

Я выпрямилась и обвела взглядом своих сопровождающих. Махнула Торну:

— Забирай ее.

Но не успел воин двинуться с места, как раздался голос Даркхана:

— Что это за воин, Гаррок? Откуда он здесь? Я не помню его на этом посту.

— Он тут со вчерашнего вечера, ваше величество, — отвечал с поклоном его немолодой помощник. — Он раньше патрулировал Искар, но был замечен в сговоре с девчонкой из Хрустальных Рощ. — Он кивнул в сторону Айлы, та вскочила. — Его перевели на погрузку в главный рудник, принимать грузы из других регионов, но… — Гаррок замялся, я нахмурилась. Даркхан скрестил руки на груди. — Но он по-прежнему шпионил на Хрустальные Рощи, ваше величество. Он пропустил груз… который следовал оттуда прямиком в производство, и… ох, ваше величество… — Он промокнул пот на лбу и, будто собравшись с духом, завершил: — Половина Главного Котлована в огне. В хрустале был обнаружен порох.

— Что?! — первая воскликнула я. — Что за вздор вы говорите?

— Иначе бы Кэдан здесь не оказался, — парировал помощник Даркхана.

— Диверсия?! — взревел Железный Клык. — Он работает на тебя?!

Он повернулся ко мне, и я увидела, как раскалилось его лицо. Пар от тела превращался в черный дым от углей, вкрапленных в его кожу.

Я невольно попятилась, но вмешалась Айла:

— Нет! Иначе бы мы виделись! Кэдан… любит меня.

— Айла… не губи себя, — раздалось тихо из клетки.

— Тогда кто? — Даркхан приблизился. Жар его тела охватил меня, и я потеряла воздух. Сердце забилось где-то в горле, в висках запульсировала боль.

И тут я вспомнила, что могу соврать. Вот так, просто, без последствий — сказать что угодно, и хрусталик не выдаст мою маленькую ложь. Но в ответ на откровенность Даркхана по пути сюда я не имела права лгать. Это было бы нечестно по отношению к себе самой. И потому я просто сказала:

— Это ужасная ошибка, Даркхан. Баржа должна была уехать в Горящие Пустоши…

— И подорвать вулкан Улдроша?! Ты в своем уме, владычица? Что ты замыслила?!

— Там не должно было быть пороха… — выдохнула я, уже совсем обессилев: и как доказать ему, что… тут все непросто? И что это — месть за подожженную мастерскую. Шалость, не более того. Шалость, приведшая к катастрофе.

— И как с тобой иметь дело?! — он рыкнул и замахнулся своей раскаленной рукой: даже сквозь перчатку по его запястью стекала раскаленная медь. Он был готов на что угодно — я знала это, и Торн среагировал молниеносно: закрыл меня собой и выставил меч в оборонительной позиции.

Но и стража Даркхана ждать себя с ответом не заставила: также обнажила мечи и ждала указа господина. А он так и застыл, глядя на меня то ли с ненавистью, то ли с сожалением. Его рот искривился, кожа раскалилась, в глазах плясали угольки: он походил на разъяренного дракона, которого обманула простая девчонка. И мне почему-то стало нестерпимо стыдно и… жаль.

А потом за его спиной я увидела пламя: горел Главный Котлован. В опустившейся темноте кроны деревьев светились медью, над ними пульсировал черный дым. Все, как один, повернулись на свет. Мое тело сковала крупная дрожь, слова застряли в горле. И я не могла даже представить, что сейчас чувствовал Даркхан. И он, казалось, впервые не выказал эмоций. Он сказал просто:

— Убить. — И ткнул в сторону клетки.

Айла вытащила мечи:

— Только через мой труп!

— Девчонку тоже, — согласился Даркхан. Я процедила:

— Это война, Железный Клык. Надеюсь, ты понимаешь последствия.

— Надеюсь, ты тоже, владычица.

Он отвесил поклон и направился к своей колеснице. Торн кувырком оказался возле воительницы и сгреб в охапку. Она колотила его в грудь и кричала не своим голосом:

— Отпусти! Верни меня назад!! Кэдан! Кэ-эдан!

Она взвизгнула, ее глаза распахнулись, а потом наполнились слезами. Губы задрожали. Она еще пыталась вырываться, но вдруг застыла и, скривившись, уткнулась в подмышку Торна. Я опустила взгляд: приказ Даркхана был исполнен.

Нам следовало уезжать.

Глава 37

Остаток пути я ехала вместе с телохранителями. Айла рыдала, уткнувшись мне в в плечо, Торн смиренно слушал и прятал взгляд.

Люди Даркхана нас не преследовали: у них, судя по всему, нашими усилиями теперь и других забот хватало. У меня в груди скребло горькое сожаление о случившемся: как среди молотого хрусталя мог оказаться порох?!

Если это лорд Кассиан что-то замышлял, то не удивительно; а если Саррис, это меняло все. Но даже если Кассиан в самом деле поставлял Карнаку хрусталь, то не мог же он туда специально добавить порох? В этом Даркхан был прав: вулкан, на котором стояла столица Пламенного Шата, просто разнес бы целый мир. Либо… у них свои какие-то дела?

Голова разболелась, тело ныло от долгой дороги и тяжелого дня. Хотелось спать, но сон не приходил: я убаюкивала Айлу.

В конце концов, она стихла и, как мне показалось, уснула. Но когда я осторожно поднялась, чтобы ее уложить, она ожила и, глядя в пол, вдруг сказала:

— Я подставила вас, владычица. Простите. Готова понести наказание.

Это прозвучало печально и немного гнусаво, но всхлипов и, тем более, рыданий уже не слышалось. Я положила руку ей на плечо:

— В этом нет твоей вины, Даркхан… все равно узнал бы.

— И казнил бы Кэдана, — процедила она. — Вот и правильно, что у них рудник горит! Вы — моя мудрая владычица, я верна вам вовек веков.

Она посмотрела открыто, в ее взгляде промелькнуло восхищение. Я закусила губу: эх, Айла, если бы ты знала, как я сожалею об этом…

Но сказала, конечно же, другое:

— Расскажи о Кэдане, если хочешь. Мне правда интересно, как вы сошлись — такие разные, по две стороны баррикад.

Она шумно выдохнула, опустила глаза и тихо начала:

— Мы патрулировали спорные воды Искара. Он из пограничного дозора Железного Клыка… был. Ваш отец приказал добыть жемчуг — на спорных берегах тут кто успел, тот и забрал, но по закону, нельзя, конечно. Вот Кэдан и накрыл моих людей. — Она вздохнула. — Завязалась стычка, я своих увела, а он принципиально за мной погнался.

Айла улыбнулась, я сжала ее руку. Даже Торн, казалось, слушал затаив дыхание.

— Мы сразились, естественно. Вничью. И это зародило какое-то странное уважение между нами, что ли. В нем я увидела на фанатизм, а усталую преданность долгу. Как свою.

Она подумала, осторожно освободила руку и, подперев кулаками щеки, продолжила:

— Мы встречались тайно на нейтральном островке. Говорили о вас, правителях, о долге. О том, как устали от этой вечной вражды, — ее голос дрогнул, я ее обняла и притянула к себе. Она всхлипнула: — Кэдан был одним из немногих, кто пытался сдержать жестокость своих солдат. А вместе мы… тайком подкармливали сирот с обеих сторон конфликта. Словно… знаете, владычица, — она подняла на меня опухшие глаза, — это был глоток чистого воздуха в мире, пропитанном ложью и ненавистью.

Я чувствовала, что она снова готова разрыдаться, но на этот раз она сдержалась и тихо закончила:

— А однажды он не пришел. Я поняла — конец. Кто-то прознал или, еще чего хуже, убил в каком-нибудь конфликте. Да даже внутреннем! Вы же видели, какой там у них хаос!

— Иди сюда. — Я притянула ее к себе, и она тихонько заскулила. — Кэдан был чудесным, и это значит, что на любой стороне есть порядочные и благородные в своих помыслах люди. И в поступках тоже. Мы прекратим войну с Медными Копями, найдем общие точки и выход из многолетней вражды. Просто… будем честными друг с другом.

Я выдохнула и закрыла глаза: буквально сегодня днем мы говорили об этом с Даркханом. Что ж, если этого недостаточно, будем применять хитрость. Благо, для этого у меня был рядом особенный советник.

***

Саррис был ненасытен. Встретив делегацию на рассвете, он тут же увел меня в покои, уложил в ванну и припал к моей груди с пылкими поцелуями. Иней с сосков сошел, но от его касаний, казалось, снова закристаллизовался. Это была сладкая томящаяся боль, которой я наслаждалась, и Саррис это чувствовал.

Он скользил по моему телу руками, языком, губами и вдыхал, до безумия, словно я и была его воздухом. Мне же оставалось только выгибаться от наслаждения, притягивать его к себе, сплетая ноги и стремиться ближе и ближе.

— Иди сюда, — прошептала я ему в лицо. — Не уходи от меня и будь рядом. Пусть даже война… пусть даже предательство совета, но ты… Саррис, будь со мной до конца.

Он вошел резко, потревожив ровную гладь воды, что я невольно вскрикнула. Зарождался рассвет, заигрывая с его рельефным телом солнечными узорами и изумрудным бликами — в волосах. Я падала в омут его притяжения, хватала ртом воздух и не могла сдержать сладостных стонов: он был весь мой. Навсегда.

В воде его укусы казались сладкими и дурманящими, что я подавалась навстречу его ласкам, не замечая, как глубоко входят его клыки. Его яд давал исцеление, я знала это: от обид, от тягостных дум, от душевной боли. И большего мне не надо было.

— Пойдем в постель, — прошептала я, уже не различая времени. Казалось, за его спиной солнце стояло уже в зените. — Хочу почувствовать тебя…

Ему не нужно было повторять. Он легко поднял меня на руки, укрыл мягкой простыней и унес в покои. Я подхватила его губы своими еще в пути, и он нежно уложил меня на кровать. Я залюбовалась его фигурой в свете утреннего (или все-таки уже дневного?) солнца — им всем, с кончиков волос до крепкого торса и сильных бедер. Он приблизился и томно посмотрел на меня, я приподнялась на локтях и ответила таким же взглядом. Я хотела его прямо сейчас и всего, лишь бы он избавил меня от этих тревог.

И он подался вперед, чуть помедлил, но уперся бедром мне в щеку, я в исступлении провела рукой по его ноге. Мое тело горело, просило его, и я даже не замечала следов укуса на своей ключице.

Превозмогая дрожь, я коснулась губами его члена, он ответил приглушенным стоном, и я не стала сдерживать свой порыв. Скользнула глубже, он подался вперед, и мы соединились в этом странном и новом для нас обоих устремлении.

Я закрыла глаза и представляла, как ему сейчас хорошо со мной, и постанывала от этого воображения. Саррис также отвечал тихим стоном. А потом одним шагом уронил меня на мягкие подушки и впился в шею новым сладким укусом. Я вздохнула и выгнулась, почувствовала, как твердеют соски — покрываясь хрустальной корочкой. Он завел мои руки за голову и снова вошел, не разрывая поцелуя.

И, пока не зашло солнце, мне хотелось только одного — вдоволь им надышаться.

Глава 38

На следующем совете присутствовал также генерал Маррик. Он был обеспокоен положением дел на границе с Медными Копями. Помедлив, я дала разрешение на развертывание боевых действий по границе Искара. Пока что только в ответ на прорывы с их стороны. Но подозревала, что вскоре оборона перейдет в наступление: Даркхан не поскупится на средства, преданное доверие — самый больной удар даже для несостоявшегося союзника.

Кассиан хмурился и гордо молчал. Я передала ему “привет” от Карнака, на что Серебряный Шепот только хмыкнул. Я решила ответить тем же. Так что, можно сказать, наше общение свелось к глухой обороне. Но после ситуации с Даркханом меня больше ничего не волновало так, как целостность наших границ. Хотя усилить контроль погрузок — особенно с месторождения Кассиана — явно не мешало.

Я раздала поручения, отпустила советников и осталась одна. Нужно было все взвесить в одиночестве. По всему выходило, что мои методы не приносили никаких результатов: змеи готовили наступление, конфликт с Даркханом обострился, Карнак с нисхождением простил первую и последнюю оплошность. Внутри замка у меня почти не было союзников.

Я звучно выдохнула и уронила голову на предплечья: и где Саррис? Он помогает, контролирует несколько направлений, в том числе сдерживает возможные стычки с Чешуйчатым Кланом, но, по его словам, там все чисто, и мои опасения напрасны. Мне хотелось верить, но плохое предчувствие меня не покидало. А хрусталик, как назло, молчал. Словно какая-то игра велась не только снаружи, но и внутри меня. И кто руководил игроками, мне еще предстояло узнать.

— Владычица? — Заглянула Айла. Она отказалась от предложенных выходных и с особым рвением приступила к службе. — Вы будете здесь?

— Да, Айла. Что-то срочное?

— К вам… посетитель. Стража при входе в Илмарис его пропустила: значит, все чисто.

— При входе в Илмарис? Он прибыл издалека?

— Из Теневой башни, владычица…

Я поднялась. Стул со скрипом скользнул по полу. Дыхание перехватило, и я сказала:

— Пригласи его.

Айла отлучилась буквально на пару мгновений, а я уже изломала все свои пальцы: Элион? Здесь? Собственной персоной? Зачем?...

— Добрый день, владычица, — поприветствовал он меня у самого входа. Я обернулась: такой же статный, с прямой спиной и стальным голосом. В тяжелой мантии, скрывающей всю его фигуру. Он смотрел прямо, без эмоций, как будто равнодушно, но я не могла отделаться от ощущения, что он каждым сантиметром кожи считывает мое состояние.

Его щека блеснула, но на этот раз я ничего не увидела. Не было других страхов? Или его дар не работал вне стен родной башни?

Я кивнула на стол переговоров:

— Присаживайтесь, Элион. Потолкуем.

Он сохранил дистанцию, отодвинул ближайший стул и сел ровно напротив меня — с другого торца стола. Я заняла свое место.

— Не ожидала так скоро увидеть вас снова, — призналась я. — Что вас привело к нам?

— Обещание, — ответил он учтиво. — Любопытство. Ваша красота.

Я сощурилась: лесть? Или ложь? Хрусталик молчал. Элион пояснил:

— Я живу отшельником, владычица. Мне не нужны ни союзы, ни чье-либо покровительство. И мне незачем вам лгать. Иначе я не пришел бы.

— Тогда что вы надеетесь получить в моей аудиенции, теневой владыка?

— Лишь крупицы воспоминаний о вашей матери.

Наши взгляды встретились: мой — пронзительно-голубой и его — холодно-серый. Его голос не изменился, ни один мускул не дернулся. Вероятно, ему есть что сказать, так что… пусть говорит.

— Вы очень похожи. Внешне. Вы напомнили мне, что прошлое не ушло. Оно всегда с нами. Вот здесь. — Он коснулся груди и с выдохом продолжил: — А вы однажды уже спасли мне жизнь, Сейра. И я до сих пор не отплатил вам за это.

— Оставьте это, — оборвала я его. — Мне не нужны ни ваши раскаяния, ни поддержка. Как вы правильно заметили, вы сами по себе, а мы сами со всем разберемся.

— Даже со змеями?

— Почему вас это интересует?

— Вы знали, что змеи просили меня о союзе?

Он осторожно поднялся, сложил руки за спину и отошел чуть в сторону, за спинки задвинутых стульев. Опустил взгляд под ноги, будто задумался. Я спросила:

— Вы пришли меня предостеречь?

— Ничуть. Вы мудрая, хоть и юная правительница, Сейра Вельгарн, и, уверен, сами со всем разберетесь. Но, возможно, вам будет полезно то, что я скажу. — Он постучал пальцами по спинке ближайшего стула, а потом, словно задумался, но вмиг нашелся: — А впрочем, зачем говорить? Вы сами все увидите.

Элион подошел еще буквально на два шага и впился пристальным взглядом в мое лицо. А потом на его щеке я увидела тени. Там снова был мертвый отец и я с окровавленным ножом — то самое видение из паров ртути. И Саррис так же скалился, сидя на троне, и за его спиной, все сильнее сгущаясь, клубилась бесформенная тьма.

Но теперь она крепла. Поднималась из-за трона и обволакивала фигуру Сарриса. Мое изображение застыло, отец пропал, но возле моих ног разрасталась кровавая лужа. Тьма застыла в шаге от меня, и потом все пропало. Элион ожил, я нахмурилась:

— Это не мой страх, теневой владыка. Я уже видела это пророчество.

— Разве это пророчество? — улыбнулся уголком губ Элион. — По-моему, это ваш выбор.

— Выбор? Убить отца или возлюбленного?

— Занять место у ног змея или пойти за своей тьмой.

В его глазах заискрился интерес. Я поднялась и теперь внимательнее посмотрела на своего гостя. Он ничем не выдавал ни насмешки, ни обмана. Я скрестила руки на груди. Но Элион не смутился, он продолжил легко:

— Носящий корону не должен бояться теней. Он должен видеть их лучше всех и, когда надо, подчинять со всей присущей ему мудростью. Разными… способами.

На последней фразе он скользнул рукой куда-то в складку мантии и извлек обсидиановый кинжал — оружие, которое не отражается в зеркалах. Так вот как он прошел через охрану? Но я не испугалась. И он не угрожал. Он плавно положил оружие на стол, но не успел отойти на шаг, как дверь зала советов без стука распахнулась, и на порог влетел запыхавшийся Саррис. Таким напуганным я его не видела, наверное, никогда.

— Сейра! Ты здесь! Слава безликой Шарат!

Он сорвался с места и, не глядя на Элиона, метнулся ко мне. Я даже несколько отшатнулась от его небывалой прыти, но он сгреб меня в охапку и, не стесняясь эмоций, крепко поцеловал. Я осторожно отстранилась:

— Я не одна, Саррис. У нас… гость.

Только сейчас он, казалось, заметил Элиона. И, едва скрывая неприязнь, что даже зрачок среагировал на его состояние болезненной вибрацией, схватил мое предплечье и процедил сквозь зубы:

— Никогда не оставайся с ним один на один, поняла меня? Никогда! Он мастер манипуляций и легко обведет тебя вокруг пальца напевными речами.

— Здравствуй, Саррис, — будто вторя словам змеелюда, особенно мелодично протянул Элион. — Мы знакомы, не будем скрывать.

— Ты приходил к нему просить о союзе?! — отпрянула я и вырвала руку. — От лица змей?

— Что? — отмахнулся Саррис. — Что он тебе наплел?

Я выдохнула: его импульсивность вывела меня из колеи, в то время как сдержанность Элиона весьма импонировала. Но что связывало их двоих?

— Ты же знаешь, что мне не нужно говорить, чтобы донести до собеседника истину. Недаром мое имя — Молчаливый. — Он одарил нас таинственной улыбкой и продвинулся к выходу.

— Твои зеркала показывают лишь страхи! — выплюнул Саррис. Я молча наблюдала за этой странной сценой, но в груди уже поднималась буря недоумения.

— Уверен? А что, по-твоему, увидит в них властительница над правдой? Сейра Вельгарн, благодаря дару которой весь Пламенный Шат обзавелся Очами Истины?

— Что вы хотите сказать, Элион? — тихо спросила я.

Элион выдохнул, потом с интересом посмотрел на Сарриса и так сдержанно ответил:

— То, что вы увидели у меня в башне на Совете, владычица, это не ваш страх. Это…

— Ее желание, по-твоему?! — воскликнул Саррис, но Элион успел завершить:

— Правда.

Колючая проволока сдавила мне грудь, и в тот же миг хрусталик раскололся. Я потеряла равновесие, но Саррис успел меня подхватить. На миг я ослепла, но по хлопку хрустальной двери догадалась, что Элион покинул зал Совещаний.

Тело оцепенело, из глаз пошли слезы, и, пока грани хрусталика срастались, я кривилась, чтобы не раскричаться от пронзающей боли. Но Саррис держал крепко, и мне хотелось верить, что он по-прежнему никогда меня не отпустит.

Глава 39

— Мы со всем справимся. Вместе. — Саррис накручивал мои волосы на пальцы и нежно гладил мои плечи, когда мы к ночи снова оказались в объятиях друг друга. Я думала о разговоре с Элионом.

Саррис запретил прикасаться к его подарку, и, спрятав в зачарованные ножны, кинжал унесли стражники. Я злилась, что не могла ясно мыслить после раскола зрачка, и не сдержала его приказ. Мне не терпелось узнать, что хотел сказать этим жестом теневой властитель, соединить это знание с видением на его щеке и тем, что мне представилось в его башне.

Саррис спрашивал об этом при каждом удобном случае, но я ссылалась на недомогание и молчала. А сама соображала, готова ли была с ним этим поделиться?

Его поведение при разговоре с Элионом показалось мне странным, и я была готова дать задание Айле понаблюдать за Саррисом, но он, как назло, ни на шаг не отступал от меня в течение всего дня. Меня успокаивало то, что за гаремом слежка уже велась, и никто не приносил дурных вестей оттуда. Весперию тоже освободили. А вопрос с убийцей отца вдруг отошел на второй план.

Хотя за этим следил Саррис, и я была целиком уверена, что у него все под контролем.

— Почему Элион соврал? — спросила я задумчиво, глядя перед собой и поудобнее устраиваясь на плече Сарриса. — Он был достаточно убедителен, я поверила, что ему и в самом деле ничего не нужно.

— Он обходит твой дар, Сейра. У ваших даров схожая природа, он лучше тебя знает лазейки.

— Мне казалось, они наоборот дополняют друг друга…

— Даже если и так, — выдохнул Саррис, — то смысл разный. Твой хрусталик не заигрывает, он просто определяет, правда или нет. А страх… как определить, чего именно сейчас боится смотрящий? Тут все субъективно.

— А ты что увидел в его отражении?

Я подняла голову и дотронулась до щеки Сарриса. Он поджал губы и также заострил взгляд на одной точке. Тело еще горело от нашей пылкой близости, мышцы приятно тянуло, в лоне копилось тепло. Я поцеловала его в шею, он не шевельнулся. Провела по его руке и сплела пальцы — остался задумчив. Перекинула ногу и оказалась над ним — он наконец осознанно посмотрел мне в глаза.

Столько тоски и боли отражалось в них, что мне захотелось закрыться: накинуть на плечи одеяло, свернуться калачиком и уйти в свои мысли. Но сейчас я стремилась быть с ним, а он… сам отстранялся от меня.

— Не скажешь, — констатировала я факт. Легкая тень от луны сквозь прозрачный балдахин легла на его лицо.

— Прости, я… — Он замялся, отвел взгляд, будто искал что-то, но я осторожно коснулась его подбородка, развернула к себе и нежно поцеловала. Он притянул меня к себе, провел по спине горячей сильной ладонью, и я выгнулась, намекая на продолжение нашей страсти. Но стоило ему коснуться губами моей шеи, мое тело словно оцепенело. Реальность вмиг пропала: исчезли и подушки, и его лицо, и очертания покоев, — я увидела ответ на свой вопрос.

Комната превратилась в пещеру. Казалось, я даже почувствовала холод и сырость от ее стен. Было темно, но очертания силуэтов я различила отчетливо: Саррис и девушка, плачущая у него на груди. Рианон. Он что-то говорил ей, она сжимала слабый кулак и стучала ему в плечо. Саррис продолжал настороженно говорить, но девушка мотала головой. Мне передавалось ее отчаянье, но суть — то, о чем они говорили, — я не могла слышать.

Впрочем, вскоре Рианон все же успокоилась, а Саррис напротив напрягся и выпрямился. Девушка вскочила, посмотрела обеспокоенно, почему-то обернулась и принялась что-то активно доказывать брату. Но он будто не слушал: поднялся, рывком прошел мимо сестры в ту самую сторону, куда она оглянулась. Рианон схватила его за руку и заплакала. Тот резко освободился, но тут же встретился лицом к лицу с… Торном.

У меня все внутри подскочило, картинка поплыла — скорее от эмоций и моего сбившегося дыхания, но я выдохнула и зажмурилась сильнее, чтобы узнать продолжение. Но ничего не произошло. Я сумела рассмотреть лишь кровоподтеки на свежих бинтах, которыми была перевязана грудь воина, сам он был без рубашки и свирепо смотрел на Сарриса.

Тот скривился, бросил взгляд, полный ненависти, сначала на сестру, потом на Торна и спешно покинул пещеру. Воин покачал головой, Рианон закрыла лицо ладонями и расплакалась, на что мужчина вмиг оказался рядом и подставил ей свою израненную грудь.

Я словно не дышала, когда смотрела, и когда картинка пропала, сделала глубокий вдох и закашлялась. Голова закружилась, и я поняла, что еще чуть-чуть, и провалюсь в темноту. Но Саррис схватил меня за руку и с беспокойством спросил:

— Сейра! Ты как? Что ты видела?

В горле запершило, воздуха отчаянно не хватало, сердце колотилось неистово, и под собой я теряла чувство опоры — словно проваливалась в сон или в обморок.

— Что ты видела? — прорычал змей глядя мне в лицо, но я видела его расплывчатым. Слова не могли выстроиться в предложения, и я просто из последних сил выдохнула:

— Рианон… прощание… твой страх.

И после этого с чувством выполненного долга провалилась в беспамятство.

***

Саррис меня не отпускал. Находился возле меня каждую свободную минуту и спрашивал о моем состоянии. Я не знала, где я. Лишь по обрывкам фраз и кутерьме голосов могла догадываться, что либо в медицинском блоке, либо в лаборатории мадам Пепловик.

Меня трясли, растирали тело, пытались говорить — и я даже слышала, но оставалась в безвольном состоянии: пришел откат от видения, как и предостерегала Лиресс. Значит, дар рос, и мне следовало научиться с ним справляться.

Пару раз я отключалась. Впадала в беспамятство и видела бессвязные образы. Мозг даже не пытался за них зацепиться: настолько они были хаотичные и расплывчатые. Возможно, вследствие того же отката. Но мне это было неважно. Хотелось уже прийти в себя, собраться с силами и все рассказать Лиресс.

Я постоянно слышала ее голос. Она распоряжалась, что куда зачем принести, дать мне выпить, растереть, вдохнуть и прочее. Значит, я у нее в лаборатории, это хорошо — не будет никого постороннего и лишних вопросов.

Пару раз я слышала сквозь сон:

— Иди, Саррис, я присмотрю за ней. Возьми право руководства вместо нее. Люди будут спрашивать.

Саррис отвечал что-то вроде: “А вдруг снова придет видение, а меня не будет”, на что мадам Пепловик строго заверяла:

— В ближайшее время — вряд ли. Она еще не восстановилась. И, скорее всего, сама не поняла, что произошло. Надо разобраться. Иди. Навестишь с утра.

В какой-то момент эти разговоры прекратились, и я сама отключилась. Накрыл сон, сладкое беспамятство и блаженство — я только потом это поняла, а сначала просто позволила себе ни о чем не думать и восстановиться.

А когда наконец реальность вернулась, вокруг уже царил ясный день. На лабораторных столах в склянках кипели жидкости, в воздухе застыли клубы пара.

Глаза резало — то ли от яркого света, то ли от сухости, — и нестерпимо хотелось пить. Я зажмурилась и, прикрывая лицо рукой, постаралась сесть. Тело слушалось, хотя чувствовалась определенная вялость. Что ж, вероятно, я еще не скоро буду бегать вприпрыжку.

— Эй! Кто-нибудь есть? — крикнула я вглубь лабораторного зала. Не могли же колбы остаться без присмотра! Ну и вообще… я сама не могла остаться тоже. Но Торн наверняка снаружи, Айла на речной разведке (сейчас это снова стало актуально!), Саррис отдувается за меня на Совете или приеме жителей, а внутри должна остаться Лиресс. Как всегда. А, ну и для страховки она могла позвать Келдора.

Я не ошиблась: на мой голос показалась мадам Пепловик:

— О, милая! Очнулась! — Она вытерла руки, сняла очки и бросилась ко мне. — Ну, как ты? — спросила она, усаживаясь рядом со мной на край кровати.

— Как вареная, — призналась я. С кем-кем, а с Лиресс можно было говорить начистоту. — Хорошо, что вы меня сюда забрали, а не оставили лекарям.

— Пришлось применить свой талант убеждения, — улыбнулась женщина. — Ничего не болит? Голова? Глаз?

Я покачала головой:

— Все хорошо, просто состояние какое-то… уставшее.

— Ну, ничего, это мы выясним. И научимся контролировать. Ты что-то видела? Как это произошло?

Я задумалась. Раскрывать, что это было в постели с Саррисом, совсем не хотелось, но с другой стороны, видение пришло как раз тогда, когда он уклонился от ответа.

— Я спросила у Сарриса, что он боится, и он промолчал, — призналась я. — И тогда… не знаю, это как-то само случилось: образы, видения, разговор. Только без слов.

— Но ты… получила ответ на свой вопрос?

— Э-э… наверное. В какой-то степени. Я увидела его сестру, она плакала. И я знаю, что Саррис ей очень дорожит, но они не могут часто видеться.

— Можешь описать?

Я пожала плечами и пересказала все, что увидела, без утайки. Даже упомянула про Торна. И тогда Лиресс нахмурилась:

— Выглядит так, что это сцена из прошлого. Возможно, она вызвана твоим вопросом, и Сарриса это действительно тревожит, но… настолько ли судьба сестры, чем присутствие с ней Торна?

— Но Торн вернулся! Что тут переживать?

— А ты спрашивала у него про отношения с Рианон? Она ухаживала за ним…

— И она потеряла мужа… боже мой! — Я подскочила. — Саррис… что? Ревнует?

Лиресс остановила меня, потянув за руку, и кисло улыбнулась:

— Вспомни, с чем пришел Торн в тронный зал, владычица. Он предупреждал тебя. Он мог… услышать разговор Сарриса с сестрой — то, что не должен был слышать.

Я вся похолодела и прижалась к стене. Лиресс тихо сказала:

— Прости. Это догадка. Но мы должны быть готовы.

Мгновение я оставалась неподвижной, всматриваясь в большие глаза Лиресс, а потом тихо спросила:

— Торн снаружи? Можешь позвать?

Лиресс просто встала и открыла дверь. В проеме показался воин и преклонил колено. Я сказала:

— Подойди сюда, Торн. Сядь рядом.

Я пододвинулась, Лиресс встала и ушла наводить травяной чай. Воин повиновался. Мгновение я его рассматривала, пытаясь отыскать новые черты, но тщетно — он был таким же безмолвным, спокойным и как будто бы даже поникшим. Носил вину в душе?

— Я хочу спросить тебя про Рианон, — начала я тихо, но он вздрогнул и посмотрел на меня с тревогой. Я коснулась его руки: — Я увидела ее… с тобой.

Торн крепче обхватил мои ладони и прижал к своему лбу, склонившись. А потом, словно испытав неудобство, опустился на пол и застыл в этом жесте с приложенными ко лбу ладонями. У меня внутри все сжалось:

— Прости, но… это вышло случайно, и я не виню тебя. Вы были очень близки?

Он зажмурился и кивнул. Теперь мои руки задрожали, он невольно сжал их крепче. Я опустилась рядом с ним на колени и заглянула ему в лицо:

— Ты из-за нее не хотел возвращаться? Там ей… нужна защита?

Он закусил губу и робко кивнул. Я выдохнула:

— Еще я видела Сарриса… — Он опустил руки и посмотрел с вызовом. Я закончила уже с пониманием его ответа: — Они… обсуждали… вторжение?

В его глазах вспыхнул огонь, и он поднялся. Начал наматывать круги возле моей кровати, подошла Лиресс с чаем, но, заметив живой маятник, решила отставить чашки. Я с тревогой посмотрела на женщину:

— Ты права, Лиресс… — а сама начала всхлипывать. — Он поведет сюда войско!

— Тихо… тихо, девочка… — Она вмиг оказалась у меня на постели и прижала мою голову к своей груди. Из меня лились беззвучные рыдания, нос заложило.

— Как я не увидела ложь… он же со мной так близко…

— Побочный эффект, — прошептала Лиресс, обнимая меня еще крепче и укачивая, как дочь. — Я только сейчас поняла, когда выслушала твою исповедь… и процессы подтвердили: дар не работает вблизи, Сейра. А он еще и змеелюд, и… если он тебя касается, то может выдать за правду что угодно.

Я задохнулась. Грудь обожгло чем-то невидимым, горло схватили тиски, я безвольно повисла на плече Лиресс. На меня обреченно смотрел Торн. Я покачала головой и прогнусавила:

— Не вини себя, ты все правильно сделал, а чувства… они заживут. — Я звучно вдохнула, сдерживая рыдания. — Отныне ты курируешь это направление, Торн. Выдаю тебе все полномочия по урегулирования конфликта с Чешуйчатым Кланом. Собирай свою команду. Айла не в счет, она теперь занимается копейцами.

Он поклонился и вышел. Я уткнулась в плечо Лиресс:

— Что мне делать? Как мне… смотреть на него?

— Крепись, моя девочка, — тихо сказала мадам Пепловик. — Дай ему волю и наблюдай. Смотри не только хрустальным зрачком, смотри сердцем, которое предано. Оно укажет момент, когда ударить.

— Отец… оберегал меня от него…

— Т-ш-ш, милая… поплачь. Ты научишься вести свою игру, ты повзрослеешь. Очень скоро. И поймешь, зачем он созвал Совет из твоих врагов. Они должны быть близко, чтобы ты видела их действия.

Мысли роились, я не могла сосредоточиться на чем-то одном и постоянно рыдала. Лиресс терпеливо выслушивала и говорила поддерживающие фразы. А потом мне что-то ударило в голову, и я сказала совершенно серьезно:

— У меня есть право созвать правителей Талгаара в алтаре Истины. Я хочу показать им все, и… я хочу сама… это увидеть.

Лиресс улыбнулась:

— Ты умница. Отдыхай. Я распоряжусь.

И я снова свалилась без сил.

Глава 40

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не наброситься на Сарриса, когда он пришел проведать меня после полудня. Но с болью в сердце сообщила, что мне совсем плохо, и Лиресс оставляет меня здесь на неделю.

— Люди будут спрашивать, — развел он руками. — Нельзя, чтобы трон долго пустовал без правителя, особенно в начале правления. Есть риск смуты.

— Я полностью тебе доверяю, — сказала я. Саррис задумался, а потом спросил то, что давно хотел:

— Что ты видела?

— Твою… боль, — мой голос сорвался. Как сказать правду и сдержать в себе ярость? — Рианон. Это был ответ на мой вопросы про страхи.

На миг он замер. В его глазах застыли слезы, а потом он приблизился и просто поцеловал. С благодарностью. Будто я только что вытащила его сестру из жерла вулкана.

— Мне это важно, — его голос тоже изменился. — Ты бы знала, Сейра, как я разрываюсь между чувством долга и любовью к тебе! Я всей душой болею за свою сестру, за благополучие Чешуйчатого Клана и… за тебя.

— Я не отказываюсь от своих слов, — ответила я осторожно. — Я обещала свободу твоим сородичам, и я была готова ее дать, но пока идет расследование… потерпи.

— Знаю. — Он склонился и поцеловал мои ладони. — Главное поправляйся.

Он ушел, оставив смешанные чувства. Я пряталась за маской той же любящей Сейры, но знала, что его слова, звучащие так искренне, ничего не значат. Или… я уже совсем запуталась и в эмоциях, и в знаниях.

Мне порядком стало лучше на третий день после видения, и я решила ехать к Алтарю Истины. Без оповещения Сарриса. Если заглянет, то узнает уже по факту. Будем играть по его же правилам.

Алтарь Истины выглядел как миниатюрная башня с тремя дверями, в разные стороны от которых вели три дорожки: хрустальная, медная и каменистая. Здесь заключались договоры на века, а нарушителей постигала кара Алтаря. Какая — вероятно, никто не знал. А кто знал, тот уже не жил.

Каждый из правителей Талгаара имел право раз в год созвать всех здесь по одной причине — раскрыть все карты, исповедаться и с чистой совестью разойтись вновь. В моем сознательном возрасте такие встречи ни разу не проводились. Но сейчас я запуталась, тиски врагов сжимались у меня на шее со всех сторон, и этот шаг был отчаянной попыткой примирения хоть в чем-то.

Для встречи я выбрала открытое платье цвета неба с глубоким декольте и шифоновой юбкой с длинным разрезом. Не побрезговала жемчужными украшениями на шее и хрустальными — в волосах. Пусть все считают мою открытость на уровне внешнего вида. Я готова к диалогу. И увидеть то, что покажет сам Алтарь.

С внешних сторон его охраняли часовые из наших армий: Стеклянные Кинжалы, Железные Клыки и Каменные Големы, а по его внутреннему периметру были развешаны зеркала — темные и потухшие, пока здесь никого не было.

Но стоило мне войти, как Око Истины — хрустальный купол над башней — ожило и, пропустив сквозь себя свет, “включило” зеркала.

Сначала я увидела только себя — множество моих отражений — и замерла, всматриваясь и пропуская сквозь себя эту загадочную атмосферу: я одна, под хрустальным куполом Ока Истины, в Алтаре, где зеркала показывают правду.

От этого осознания по моим открытым плечам пошли мурашки: ответы могут быть слишком жестокими, готова ли я узнать их? И сколько сюжетов в целом может показать это место? И еще: кому-то в самом деле нужна эта правда, кроме меня?

Тут я впервые задумалась о том, что никто не придет: неспроста никто из правителей не объявлял созыв десятилетиями. Никому это просто не нужно. Да и зачем, когда вся политика строится на манипуляции и тонкой лжи?

Тогда… что я хотела увидеть? И что хотела показать, явившись сюда? Что я чиста и непорочна? Но нужно ли это остальным? Что им даст моя честность? И главное — хотели бы и они раскрыться?

Меня будто окатили концентратом наивности: я сама осознала глупость своего шага. Но во мне кричало отчаянье, я признавала это, и если зеркала, кроме моего собственного отражения, ничего не покажут, это будет заслуженно.

Но они показали. К вечеру, когда уже солнце клонилось к горизонту, и рассеянный свет сквозь купол стал красновато-рыжим. За весь день ожидания я истоптала все ноги, наматывая круги по периметру башни, и от отчаяния просто села в центре, вытянула ноги и смотрела перед собой. Что ж, медитация тоже не повредит. Хорошо, что никто не ворвался в мой покой из своих: тот же Саррис мог сорваться и нестись сюда со всех ног, чтобы меня вытащить. Ведь он наверняка был заинтересован меньше всех в том, чтобы я все увидела.

От этой мысли сжимались кулаки, грудь наполнялась едким жаром, и я еле сдерживалась, чтобы либо не разрыдаться, либо не разбить тут все зеркала.

Но этого не потребовалось. Когда я уже смирилась, что останусь здесь одна, и договорилась с собой, что пробуду тут до рассвета и уеду, одна из оставшихся дверей распахнулась. Полоска света ворвалась в оранжевые сумерки башни, но тут же пропала. Вместо нее во всех зеркалах, стоя за моей спиной, отразилась темная фигура в мантии — на мой зов явился Элион.

После дня ожидания и потери всяких надежд на осуществление задумки я вдруг оробела: в самом деле, пришел? Не посчитал меня сумасшедшей, наивной, глупой и неопытной и просто… решил открыться в ответ? Я осторожно поднялась и отряхнулась — скорее от волнения, чем от грязи: тут вообще была кристальная чистота, но закрыться вдруг захотелось, и мой откровенный наряд вдруг стал каким-то неуместным.

Но об одежде сейчас думалось в последнюю очередь. Куда более меня интересовали мотивы Элиона, что заставили его прийти. Потому что за день бдений я четко поняла, что для каждого из правителей Талгаара этот шаг сродни самоуничтожению.

— Полагаю, мы будем вдвоем, хрустальная владычица, — прозвенел его голос и отозвался эхом в равнодушных зеркалах. — У Даркхана сейчас… горячая пора.

Он изогнул одну бровь и устремил свой пронзительный взгляд на меня. Одна часть рта искривилась в полуулыбке. Я игнорировала его замечание:

— Здравствуйте, теневой лорд. Спасибо, что откликнулись на мой зов.

— Я был весьма… удивлен, признаюсь. Что же сподвигло вас пойти на этот шаг? Готовы раскрыть все карты? Или вывести меня на чистую воду?

Он соединил руки на животе, длинные рукава спустились волнами. Позолоченная канва мерцала бликами в последних тусклых лучах. Зеркальную щеку скрывала тень.

— А вам есть что скрывать?

— Каждому есть что скрывать, владычица. Вопрос лишь в том, насколько эта тайна влияет на других. И как. Ложь во благо — слышали о таком?

— Мой отец был фанатиком правды, так что… не доводилось.

— Хм-м... — Теперь он беззастенчиво улыбнулся. — И что же вы хотите добиться этим жестом? Не боитесь разрушить хрупкие союзы?

— Волей моего отца у Хрустальных Рощ нет союзников.

— Хотите это исправить?

— Хочу не бояться ни за себя, на за свою власть. А вокруг… слишком много врагов.

— Что ж… — протянул Элион и не торопясь прошел в центр Алтаря, под тускнеющий круг купола. Света внутри почти не осталось. — Надеюсь, вы готовы к правде, владычица. Иногда безопаснее опираться на ложь, которая нам доступна.

Я приблизилась. Облик Элиона почти слился с окружающей тьмой. Он протянул руку:

— С последним лучом солнца вы все увидите. По рукам?

Я посмотрела под ноги, на тускнеющий круг, на бликующие манжеты Элиона, на его невозмутимый вид и стиснула его ладонь:

— Уже некуда отступать, полагаю. Но если вы здесь, то и вам это зачем-то нужно.

Он блеснул лучезарной улыбкой:

— Вы все увидите сами. Просто наберитесь терпения.

Наши взгляды встретились, я ответила кротким кивком. А потом между нами вспыхнул пол — тем самым кругом-проекцией Хрустального Ока. Алтарь Истины поглотил огонь.

Глава 41

Горел главный рудник Медных Копей. Места добычи, обработки, поставки, печи — все было охвачено пламенем и плотным черным дымом. Мне показалось, что даже здесь запахло гарью. Но зеркала не врали — они показывали Даркхана, третьего владыку Талгаара, которого здесь нет.

Он давал указания, слушал рапорты, злился, оборачиваясь на потерянный рудник, и сам бросался в огонь. Пытался спасти людей, какие-то вещи, что-нибудь?

Его тело было покрыто сажей и копотью, пот струился потоками по крепкому телу, жилы тлели раскаленным металлом, он злился прилюдно, а оставаясь один, становился потерянным. Не верил, что происходит? Считал убытки? Готовил месть? Вряд ли. Он просто пытался что-то делать. Спасти хотя бы людей. Хотя… сколько уже погибло при взрыве?

Меня охватило чувство безграничной тревоги, и я дернула руку. Элион удержал:

— Не прерывайте, владычица. Алтарь покажет только три истины — по одной на каждого правителя. С Даркханом, думаю, все понятно.

— Мне так жаль, — простонала я. — Это моя вина, моя… инфантильность!

Элион посмотрел внимательно, но ничего не ответил. Пламя на его лице задрожало: зеркала меняли картинку. Огонь сменился темным залом с обсидиановыми стенами. Алтарь погрузился во тьму.

Постепенно, один за другим, на стенах стали проявляться факелы: тусклые, почти не дающие света, но позволяющие увидеть хоть какие-то очертания зала. Это был главный зал Теневой башни. Пустой.

Но вскоре я увидела темную фигуру в плаще, медленно скользящую по полу. Походка была уверенной — будто пришедший не раз здесь бывал либо прибыл по определенному поводу. И Элион знал, по какому. Его лицо вмиг стало каменным, он смотрел только мне в глаза, и я боялась отвести взгляда. Но мне нужно было видеть все, что показывают зеркала! И я с упреком отвела взгляд.

Навстречу фигуре вышел, естественно, Элион. Он встал на пьедестале, у дальней стены зала, и так же, как сегодня, сложил руки на животе. Золотистые манжеты скрыла тьма. Он ждал.

Человек в мантии приблизился и поднял руку. Ладонь была перебинтована, Элион кивнул. Я нахмурилась: что это должно мне сказать? Но посмотреть на реального Элиона, крепче схватившего мою руку, не решалась. Но вместо него ответили сами стены. Там, в проекции, отразив зеркальную щеку Элиона, они сменили цвет: зал мгновенно стал светлым. Даже более того, ярким и притягательным, как… джунгли.

Поняв, что вижу берег Искара, а именно — новое место добычи близ резиденции Кассиана, я напряглась. А когда появился Саррис, попыталась вырвать руку и прильнуть к зеркалу, но Элион меня сдержал. Мне оставалось только жадно впитывать каждое движение Сарриса на проекции.

У берега стояли мешки для отправки, я была уверена, что те самые, которые получил Даркхан. Судя по тому, что рабочих они не интересовали — брак или что-то вроде того. Полупустые. И тогда Саррис решил их наполнить. Порохом.

— Нет! — воскликнула я и снова попыталась вырваться. Элион ответил бесстрастно:

— Проекция пропадет, и не увидите сюжет о себе. Будет обидно, не правда ли?

Я глянула на мужчину с гневом и снова устремила взгляд к зеркалам. Но вдруг наступившая темнота вызвала резь в глазах, и я вдруг поняла суть.

Элион в проекции что-то говорил фигуре в плаще и указывал на обсидиановые стены. Его гость, казалось, сопротивлялся и активно жестикулировал. Я дрожала всем телом, когда замечала перевязанную ладонь. А потом Элион перехватил ее и принялся что-то в порыве объяснять, и когда капюшон дернулся от случайного движения, я уже не сдержала слез.

— Саррис… ваш шпион…

Грудь сдавило тисками, тело ослабло, я уже не пыталась вырваться: Элион теперь меня держал, чтобы не упала, и считывал реакцию. Хотя… я была открыта как на ладони, и в этом, несомненно, была моя ошибка. Я могла рыдать на груди у Лиресс, но показывать чувства человеку, который вел против меня шпионаж и не скрывал насмешки — предел слабости.

Но мое самобичевание прекратилось враз, когда Алтарь Истины вновь будто вздохнул, освобождаясь от лжи правителей Талгаара, картинка сменилась, и я вздрогнула от того, что увидела ничто иное как… ложе отца в гареме Чешуйчатого Клана.

Он был жив. Лежал и о чем-то разговаривал с Весперией, разглаживая ее волосы. Она водила пальцами по черным венам на его теле. Он улыбался. У меня в горле встал ком: то ли от того, что я снова видела живого отца, то ли от того, что знала, что произойдет в ближайшие минуты.

Вдруг он схватился за горло и разразился кашлем. Змеелюдка вскочила, схватила кувшин с водой и подала ему чашу. Действия были настолько слаженными, будто это происходило регулярно, но отец от воды отказался. Сел в постели и, преодолев порыв, указал на дверь, давая при этом какие-то поручения. Ну, конечно — привести меня.

Весперия выскочила мгновенно. Не задавала вопросов и даже почти не оделась. У меня по щекам потекли слезы: она ни в чем не виновата, но Саррис мучил ее… зря.

А потом он вошел. Медленно, гордо, расправив плечи, и задержался у порога. Они перекинулись с отцом несколькими фразами. По лицам обоих было видно, что они не рады обществу друг друга. Но отец поманил Сарриса, и он подошел. Скрестил руки на груди и уставился на отца, который корчился от боли.

Они снова о чем-то говорили, после чего Саррис своими руками взбил ему подушки и уложил отца. Тот схватил его за руку. В его глазах застыл страх и… просьба, словно мольба, но Саррис покачал головой. Тогда отец сильнее ухватился за его руку и хотел что-то еще сказать, но новый приступ кашля оборвал его на полуслове.

Саррис замер, наблюдая, как бледнеет и слабеет мой отец. Рука, которая схватила предплечье змеелюда, безвольно рухнула вниз. И тогда Саррис достал кинжал. Тот самый, изящный, женский — почти игла, не оружие, но точным уколом вошедшая в сердце моего отца.

Я затряслась, и теперь, наконец, Элион отпустил мою руку. Я упала на колени прямо в центр светящегося круга, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. У меня не осталось опоры. Все, во что я верила, была ложь.

Зал погрузился во тьму, теперь только далекий свет луны проникал в Алтарь Истины, очерчивая темный силуэт Элиона. Он так же гордо вернулся к своей двери, откуда заходил, и, вновь сложив руки на животе, спокойно произнес:

— Очевидно, у вас есть вопросы, владычица. Я отвечу под оком Истины, у нас время до рассвета, когда этот круг растворится в яркости нового дня.

Я подняла голову и, давя рыдания, выдавила:

— Это, — я указала на зеркала, где только что умирал мой отец, — по вашему приказу?

— О, нет. Фигура Фэйра меня интересовала куда меньше, чем ваша.

— Саррис служит вам! Вы наделили его полномочиями и дали указки втереться ко мне в доверие.

— Признаю, его кандидатура была идеальна: молод, красив, амбициозен. Болеет всем сердцем за свой клан. Разве вы могли не влюбиться?

Не отпуская свирепого взгляда с меднолицего, я поднялась. И постаралась заглушить любые эмоции.

— Вы сыграли на его чувствах.

— Он получил золото. И поддержку. Все честно.

— А как же… наши отношения?

— Побочный эффект.

— Побочный эффект?! — я все-таки повысила голос, но сжала кулаки и сдерживала внутреннюю дрожь. — Такой же, как смерть моей матери?

Кажется, его оборона пошатнулась: он повел бровью и медленно зашагал по периметру Алтаря. Словно он о чем-то глубоко задумался, но, подобрав слова, вдруг заговорил:

— Лираэль была той, кем я жил. Не вини меня, что после ее гибели моей жизни не стало.

— И теперь вы разрушаете чужие.

— Я лишь хочу… справедливости. Справедливого мира для Талгаара.

— Вы знали про порох? Про то, куда поедут мешки?

— Да. Месть Даркхану — моего ума дело. Вашими руками. Саррис подсказал тебе об этом по моей указке, можешь снять с его счета этот грех.

Я просто развела руками, во мне не осталось чувств:

— Зачем? У нас было хрупкое перемирие…

— Есть куда более весомые вещи, чем междоусобицы Талгаара, и это — лишь крупица в стратегии живых богов…

— Живых богов? Себя таковым считаете? — я огрызнулась. Элион усмехнулся:

— Я хранитель равновесия, не более того. Если война Хрустальных Рощ и Медных Копей для этого сгодится, я сделаю это. И наоборот. Поверь, мне есть что тебе предложить, Сейра Вельгарн, я не просто так явился сюда.

— О, я вижу! — воскликнула я. — Только как с вами иметь дело, когда вы готовы предать каждого ради эфемерного великого дела живых богов?!

— Разве есть сомнения? — казалось, он удивился искренне. — Я хоть раз соврал тебе, владычица? Даже в твоем замке твой хрусталик среагировал на ложь Сарриса. Не на мою. И ты сама увидела это, вне этих стен. Твой дар уникален, и я… заинтересован с тобой дружить, Сейра.

— Не те способы вы ищите, Элион. И целей ваших я не разделяю.

— Этого и не требуется, — он ответил легко, но задумался и уточнил: — Хорошо, пусть это не будет дружбой, но… мы могли бы быть полезны друг другу. Под сводами Алтаря Истины заключаются нерушимые договоры, не упускай этот шанс. По крайней мере, я намерен использовать эту возможность.

— Как? — спросила я без особой надежды. Это прозвучало глухо и обреченно. Но я не собиралась скрывать от Элиона свой скепсис.

— Тебе нужно укрепить свое положение, мне это выгодно, вот и все.

— Поэтому вы развернули войну с Медными Копями?! А теперь предлагаете помощь? Увольте от такого участия, разрушать союзы у нас самих прекрасно получается. Правда, чего скрывать, с вашей помощью это получается филигранно!

Я впервые осмелилась подойти и выплюнула это ему в лицо. Он схватил меня за руку и зашептал:

— Я выделю тебе каменных големов для обороны, и, поверь мне, пока Даркхан разбирается с рудником, тебе нужно смотреть в другое русло: во-первых, в свою постель, а во-вторых, в сердце вашего протектората. Они готовы выдвигаться на Илмарис хоть завтра.

— Вы помогали Саррису с планом против меня? — вдруг это стало важно. По сути, Элион не оставлял мне выбора: он ослабил меня полностью, чтобы манипуляцией заполучить контроль.

Но на этот вопрос он покачал головой:

— Увы, Сейра. Змеи в роли вашего протектората не устраивают разве что только их самих. Саррис — лидер ополчения, кем бы он ни представлялся. Его сестра — главная советница, старейшина Зарруш — радикал, который не терпит долгих решений и подначивает начать штурм как можно скорее. Это то, что я знаю.

— Какую помощь вы гарантируете?

— Оборонительную. Бонусом готов подставить свое плечо, если захочется выплакаться.

— Не дождетесь, — процедила я. Эмоции ушли, остался холодный рассудок. — Что вы ждете от меня? Советоваться в принятии решений не побегу.

— О, это лишнее, у меня хватает забот, — отмахнулся Элион. Но тут же добавил: — Правда — это меч, владычица. Я дал вам его в руки. А то, что вы поранитесь о лезвие, — неизбежная плата за знание. Но я готов платить. Мне нужны усовершенствованные очи Истины с вашим обновленным даром — видеть то, что было, как оно есть.

— Откуда вы… — прошипела я, но тут же одернула себя: ну, конечно — Саррис…

Элион застыл в ожидании ответа.

— Мой дар не изучен. Как его использовать в артефактах — совершенно не первый вопрос, уж поверьте.

— Но я готов ждать.

Он загадочно улыбнулся и снова протянул руку. Я закусила губу и опустила взгляд. Но что-то подсказывало, что к рассвету у меня просто не останется выбора.

Глава 42

К утру я поняла, для чего нужна пауза до восхода солнца: к этому времени я приняла ситуацию, пропустила через себя все факты и даже отпустила эмоции от близости с Саррисом. Оставила только холодный ум. Если я осталась одна, то мне, по-первых, нужны союзники, а во-вторых, они должны остаться в тени, чтобы враги продолжали насмехаться над моей хрупкостью, упиваясь своим превосходством, и не ожидали отпора.

Элион говорил о том же. Прикрываясь великими целями, не скупясь на методы, не скрывая тонкого расчета в отношении меня, но был честным. И предлагал посильную помощь под взглядом Ока Истины. Мой здравый рассудок сказал “Да”.

Полусонная я ехала назад и до конца не понимала, было ли правдой то, что произошло в Алтаре? Может быть, это приснилось? Может быть, это очередное видение? Может быть, насланный кем-то морок? Когда привычный уклад рушится прямо под ногами, я готова поверить во что угодно.

У Иглы меня встречала шеренга вооруженных солдат во главе с генералом Марриком. Сон как рукой сняло: что случилось? Саррис осуществил план? Змеи ворвались внутрь?

Увидев карету, генерал дал знак воинам, и они обнажили пики. Они что, думают, это ловушка? Осторожность не повредит, конечно, но если даже на моих подданных отражается тотальное состояние недоверия, это тревожный звоночек. Для меня.

Заверения кучера и экипажа, что внутри именно я, не помогли: генерал приказал проверить двоим своим солдатам собственноручно. Сам же встал чуть в стороне и поднял руку: готовился подать знак остальным? Проклятье, что им наплел Саррис?! То, что этого рук дело, не было сомнений.

Не дожидаясь, когда воины откроют дверь кареты, я вышла сама и подняла руки. С укором посмотрела на генерала:

— В чем дело, Маррик? Что это за сборы?

Мужчина выдохнул и убрал руку. Шеренга сложила оружие.

— Владычица, — он склонил колено, — ходили слухи, что вас похитили, никто не знал, где вы. Саррис распорядился готовиться к выкупу и угрозам, сам… не знаю, кажется, он собирался предъявлять обвинение медному королю…

О да, ну конечно, Саррис! Даркхан Железный Клык куда опаснее, чем ты…

— Поднимайтесь, генерал, — сказала я вслух. — У меня было тайное задание. Вопрос с Саррисом я улажу. А вы возвращайтесь к штатному режиму, нет никакой опасности… пока.

Маррик поклонился и направился выполнять приказ. Я обвела взглядом главную площадь перед замком: чистота, тишина… пустота. Ни слуг, ни садовников, ни музыкантов. Все выглядело так, будто Игла подвергается продолжительной осаде, и все жители укрылись внутри. Но сердце сжималось от того, что это могло оказаться правдой в самое ближайшее время.

Но раньше этого — а именно, прямо сейчас — я должна была увидеть Сарриса и расставить все точки над И.

Игла встретила меня звенящей тишиной: будто и тут никого не осталось из жителей. Я пожалела, что рядом нет ни Айлы, ни Торна — с ними мне всегда спокойно, но стоило мне про это подумать, следом вошел генерал Маррик и пояснил:

— В Игле режим молчания. Саррис распорядился не ранее, чем сегодня утром, его надо предупредить, ну и… народ тоже.

— Ясно… — протянула я, оглядываясь по сторонам и словно впервые узнавая свой замок в его первородной красе, без лишнего шума и суеты. — Займитесь народом, Сарриса беру на себя.

И пошла по хрустальным коридорам, эхом острых каблуков разрезая звенящую тишину. Это было странно — являться владычицей пустого замка, холод и равнодушие царили в этих стенах, но это словно было будущее, которое я видела наяву: есть только я и никого рядом. То будущее, в которое я вступала прямо сейчас.

В своих покоях я показалась себе призраком: когда-то здесь жила я, а сейчас… тут царил сумрак. На фоне темных, плотно зашторенных штор клубились пыльные спирали, кровать, по-прежнему накрытая розовым балдахином, казалась чужой и заброшенной: подушки были раскиданы, смятые одеяла застыли неровным белыми статуями, простыни безвольно свисали. Меня словно выселили отсюда, и я пришла, чужая, в гости к новому владельцу. Который явно меня не ждал.

Саррис сидел в дальнем кресле, в тени плотных штор, подперев щеку кулаком, и о чем-то думал. Расстегнутая рубашка обнажала рельефную, медленно вздымающуюся грудь и четко очерченный пресс, закатанные рукава открывали взору сильные руки и кожаную повязку на запястьях — символ клана? Он наполовину сполз спиной на сиденье и, расставив ноги, смотрел в одну точку где-то на полу.

Невольно я засмотрелась, будто впервые его увидела. Даже сейчас он казался мне привлекательным, хоть и выглядел заметно уставшим: в самом деле, потерял меня? Собирался обороняться от… своих?

Но время слепого доверия прошло, я вступала в другую — взрослую — игру за свою справедливую власть. Но посмотрим, как оправдается Саррис.

Я задержалась на пороге, не решаясь пройти. Встала у двери и, сложив руки на груди, наблюдала за его размышлениями. Казалось, он даже не заметил меня, хотя я совсем не стремилась скрываться. В конце концов, он отвел взгляд и часто проморгался. А потом застыл на месте, будто не понял, кого увидел перед собой. И вообще — увидел ли?

Но он ловко поднялся и застыл у кресла, я расправила плечи и шагнула вперед. Мгновение он еще поддавался растерянности, но вдруг сорвался с места и в два шага настиг меня. Его глаза прожигали меня насквозь своим изумрудным светом, я старалась смотреть спокойно, хотя бушующее сердце внутри выдавало меня с потрохами.

И он, конечно, это учуял. Уткнулся носом мне в грудь, а затем одним рывком разорвал открытый верх на две части. Я не шевельнулась. Пусть меня выдает грохочущий пульс, но внешне он меня не сломает.

Его руки схватили меня за талию и четким толчком прижали к стене. Голой спиной я ощутила холод стены, следующим порывом он сорвал с меня юбку. Я оставалась безучастной и старалась не опускать взгляда на его открытую грудь.

Но он сам приблизился. Придавил меня собой и, проведя по моему телу, нырнул пальцами в лоно. Я закусила губу, чтобы не выдать вздоха: эта близость меня обезоруживала, и он словно бы это знал.

— Где ты была? — выдохнул он в ухо, продолжая движения пальцами. Я выгнулась и, боясь упасть, схватилась за его руку. Он ускорился и прорычал: — Ты ничего не сказала мне!

Я заскулила, приняв попытку освободиться от его сдерживания, но он не позволил: придавил собой сильнее, второй рукой сжал мне грудь и не прекращал игру пальцами.

Превозмогая слабость и постыдное накатывающее наслаждение, я выдохнула ему в лицо:

— Ты убил моего отца… подлец.

Он резко отстранился, а, поймав холод в моем взгляде, развернул к себе спиной и сжал мои ягодицы. Я закусила губу, лишь бы не издавать ни звука, он провел вверх по моей спине, а потом я почувствовала его горячее дыхание у себя на шее, и он зашипел:

— Ты уверена в этом, владычица?

— Я видела это собственными глазами… ах!

Я вскрикнула и невольно попыталась развернуться, но Саррис вжал меня в стену, расставил мне ноги и, закрыв мне рот ладонью, толчками начал двигаться внутри меня.

Хотелось скулить и рычать, но он не позволял издать ни звука, только приговаривая:

— Только не говори, что ты не хотела этого. Ты моя, и это ничто не изменит — ничто! Ни прошлое, ни будущее, ни политика, ни люди…

Я слушала и запрокидывала голову от постыдного наслаждения, второй рукой Саррис сжимал мне грудь. А когда насытился, дернул за руку и, рассекая широкими шагами комнату, повел меня на кровать.

— Тебе нечего ответить, мерзавец, — выплюнула я ему в лицо, когда он приблизился. — Ты нагло врал мне, подставлял своих и… играл на моих чувствах!

— Если что и было настоящим, — он навис надо мной и закинул мои ноги себе на плечи, — так это наша… страсть.

Он вошел, с силой притягивая меня к себе, и зарычал, будто преодолевал что-то, но во мне растеклось сладостное тепло, и хотелось только одного: чтобы он не останавливался.

И он не останавливался: чуял меня, как змей, считывал мои желания наперед, знал мое тело лучше меня самой и пользовался этим, как истинный… шпион.

— Когда змеи готовят атаку? — простонала я сквозь прерывистое дыхание. Он придавил меня гибким телом и с каждым новым толчком наращивал темп. Казалось, он даже не расслышал вопроса, и я позволила себе получить волну своего наслаждения. Даже в объятиях врага и даже если мы оба возненавидим друг друга за это.

Саррис кончил следом и упал рядом со мной на разбросанные подушки. А потом прорычал:

— Что опять ты видела, Сейра?

— Я видела все, не сомневайся. И то, что именно ты готовишь восстание змей против Хрустальных Рощ.

— Вздор!

— Вздор? — Я повела одной бровью и приподнялась на локте. Хрусталик смолчал. Но я знала, что это побочный эффект от близости к нему. — Тогда где улики, которые принес Торн? Ты случайно их не сжег в главном котловане Даркхана?

Последнее я, конечно, придумала и сказала наобум, но мне было интересно, как он будет выкручиваться. И он наконец задумался. Тоже приподнялся на локте, отстранился и серьезно сказал:

— Восстания не будет, если змеи получат свободу. Я обещаю тебе это, владычица.

— Считай, что змеи свободны. Что еще?

— Твой отец… — Он начал, но вдруг замер, посмотрел мне в глаза так прямо и честно, что, казалось, никогда не мог врать. Особенно сейчас. И, словно считав мои мысли, он встал с кровати, отошел к окну и закончил: — Он сам попросил сделать это. Я отказался, но он… настоял. Не хотел чахнуть на глазах своих подданных и своей… дочери. Он сказал, что ты сильная и все поймешь.

Теперь и я подскочила. Встала с другой стороны окна и вылупилась на него огромными глазами:

— Повтори, Саррис…

Он выдохнул и, будто понимая, что я хочу проверить свой дар, сказал четко:

— Фэйр попросил убить его. Сам.

А потом я вспомнила изображение на зеркалах. Они смотрели друг на друга, Саррис словно отрицал что-то, а отец… настаивал. И да, хрусталик по-прежнему молчал. Это что, правда? Но… зачем? Он отправил ко мне Весперию, чтобы… я застала Сарриса на месте преступления? И я застала. Но была отчаянно слепа…

И когда он просил меня держаться от него подальше, и когда не дал поставить его телохранителем, когда злился, что я с ним говорила. Он словно знал. Чувствовал, что Саррис предаст. Что не может он так просто оставить своих сородичей и переметнуться к врагам. Ну а если взять во внимание еще и то, что он служит Элиону…

Про него я решила не упоминать. И более того — написать срочное послание, чтобы по нашему договору он прислал не каменных, а медных големов. Чтобы не вызывать подозрений. Если конечно Саррис откажется от штурма Илмариса.

А сейчас мне нужно было принять стратегическое решение: простить Сарриса и поверить в благородство его мотивов, либо прогнать и никогда не вспоминать о случившемся. Но… мне нужны были союзники. И если я освобожу змеев, они должны будут таковыми считаться, какую бы следующую игру не начали. Но благодаря Элиону я знаю больше, а если и теневой лорд со мной в связке, то… вероятно, Саррис полезнее в моей постели. Держать врагов ближе к себе, как учил отец.

Не говоря ни слова, с грацией кошки я скользнула на кровать и томно прошептала:

— Иди сюда.

Он накрыл меня своим горячим телом, я сползла и коснулась губами его члена, поймала растерянный взгляд. Пусть. Он должен поверить, что теперь я ему доверяю. Мы поменялись местами, и посмотрим, кто за кем будет шпионить по-настоящему.

После этого я разрешила себе не сдерживаться. Саррис был моим.

Глава 43

Он ушел к ночи, и я ощутила нестерпимую тоску — будто не видела его месяц. Яд? Проклятие змеелюдов? Или мой страх остаться одной?

Нет. Я не боялась. Такой уже была моя реальность. И я впервые училась ей управлять. Сделать одиночество своей силой.

Змеелюды любят навсегда — так говорил Саррис. И теперь во мне оставалась пустота. Будто он хотел привязать меня, но… зачем? Разве он любил?

Я всмотрелась в ладонь с тонким шрамом от того ритуала в руинах змеелюдского храма и заметила едва заметную линию: она шла по диагонали от мизинца к большому пальцу и нестерпимо зудела.

Я сдержалась, чтобы не расчесать ее до крови, но только сжала кулак. Если в этом тоже заключался какой-то смысл, то, вероятно, мне будет непросто справиться. Несмотря на то, что я теперь владела о нем всей информацией, он мог также вести и свою игру, без участия Элиона. Вот и посмотрим, кто кого.

Я поднялась с постели, укуталась в шелковую накидку и вышла на террасу. Хотела вдохнуть воздух моего Илмариса. Теперь — моего по праву. Единоличному праву. Несмотря на Совет, который был нужен для того, чтобы контролировать их действия. Спасибо, отец.

Облокотившись на хрустальную ограду, я посмотрела на город: чарующий. Манящий шагнуть на его улочки и раствориться в его теплой атмосфере. И я бы шагнула, но… не сегодня. Сегодня ночь бдений, переосмыслений и принятия моей силы, которую раньше глушили другие. Теперь так не будет.

Ладонь не переставала зудеть — теперь казалось, словно кто-то оставил ледяной ожог: он не болел, но обжигал мертвенным холодом. С изумлением я всмотрелась в свою руку: из-под кожи проступила тонкая, черная, как чернила, прожилка. Будто кто-то окрасил мою рану и теперь пускал по венам… странное, леденящее спокойствие.

На удивление, страха не возникло. Мне вдруг стало совершенно очевидно, что это не симптом слабости — это шрам от только что пережитого духовного убийства. Символ моего взросления. Будто яд вплелся в мое существо, сделал сильнее и выжег любые чувства. Как у отца.

Пресвятая Шарат, да он защищал меня! Он покрывался тонкими трещинами, как фарфор, а изнутри креп, как камень. Его шрамы — его щит. И нет, я не повторю его судьбу, теперь я его понимаю.

Зачарованно разглядывая свою руку, я невольно провела пальцами по коже, и сеть черных прожилок расползлась дальше, как паутина, опоясывая предплечье. Но это было не заражение, так проявлялась моя новая, темная природа. Так ковались мои доспехи из яда и боли. Спасибо, Саррис.

Ты думал, что отравишь меня, чтобы ослабить. Но ошибся. Твой яд не убил во мне правительницу. Он убил девочку. Ту, что боялась, что доверяла, что плакала. Теперь та девочка мертва. А эти черные реки на моей коже — не симптомы. Это траур по ней. И новая кровь той, кем я стала.

Так я чувствовала. Знала, что не пропаду. Теперь я сильнее, теперь во мне холод и трезвый ум. И правда, как меч, который вручил Элион. Если так, то я буду сражаться. За себя, за свой трон, за Хрустальные Рощи. Любой ценой.

***

На следующее утро, готовясь к совету, я долго стояла перед зеркалом. Темные нити под кожей росли. Будто живые, их потоки двигались по моему телу, и я с наслаждением принимала их. Они — отныне моя часть, никто не разделит нас.

Прислуга, заглянув с завтраком, с ужасом застыла на пороге, глядя на черные узоры на моей коже.

— Может, позвать лекаря, владычица? — тоненьким голоском спросила она и, робко поставив поднос на стол, склонилась. Я остановила ее ледяным взглядом: — Не смей. Это не болезнь. Это благословение. Напоминание о том, что доверять можно только себе. — Я подумала, а потом добавила себе под нос: — И последний подарок того, кто научил меня этой силе.

Девушка ушла, а я выбрала новое откровенное платье, с глубоким декольте и открытыми руками. Черное. В дань скорби об ушедшем. Но только на один день. А дальше все будет иначе.

Я кивнула своему отражению, полностью принимая перемены. В глубине этой ледяной черной реки, на самом дне, я чувствовала крошечную, едва уловимую пульсацию. Не свою. Его. Как будто капля его яда не просто отравила меня, а завела внутри моих вен свой собственный, чужой ритм. И этот ритм ждал своего часа, чтобы подчинить мой себе.

Змеелюды любят раз и на всю жизнь, но чем было то, что мы скрепили кровью?

Мне не нужно было об этом думать, меня ждали советники. Пока что.

И я вошла, гордо расправив плечи — свободная и красивая. Сильная, как никогда прежде. Пусть они смотрят и недоумевают, но я преемница своего отца, и я забрала его щит.

В зале повисла тишина. Сегодня здесь был и Саррис — его я тоже должна была держать в поле своего зрения. Он невольно поднялся, увидев меня, лорд Кассиан побледнел, Лисандра с ужасом смотрела на черные узоры на моей руке.

— Это... что с тобой? — спросила она и закрыла дрожащие губы. Я холодно улыбнулась:

— Со мной все в порядке, Лисандра. Это моя сила.

Я солгала. И мы обе это знали. Но это была та ложь, на которой отныне будет держаться моя власть — до первого серьезного ветра.

Глава 44

Первый серьезный ветер поднялся пять лет спустя. С переменным успехом мы вели затяжную войну с Даркханом за Искар. Чаще ограничивались мелкими стычками, иногда диверсией, а когда обычным грабежом. Масла в огонь подливали разве что медные големы, которые Элион умыкнул у Даркхана, подставив меня. Но я решила, что неведение Сарриса о том, что мне известна вся его подноготная, ценнее войны с Медными Копями.

Мы жили вместе, как супруги. Чешуйчатый Клан стал нашим полноценным партнером, но Хрустальные Рощи теперь не отвечали за его безопасность. Насколько вникал Элион в дела змеев, я не знала, и то, что доносил ему Саррис о нас — тоже. Но знала, что это точно происходит, и старалась освещать “мужу” не всю правду.

Мой дар окреп. Я почти не чувствовала боли, когда кто-то лгал, но и видения пропали. Лиресс предположила, что это из-за прожилок. Она порывалась изучить их природу и найти снадобье, но я запрещала их трогать. Они — часть меня и, значит, часть Хрустальных Рощ.

Но все стало сложнее, когда однажды я заметила ее в объятиях лорда Кассиана. Вернее, на его члене. Она была полностью раздета, в отличие от Кассиана, не удостоившегося снять даже мантию. Он держал ее за талию и притягивал к себе, кряхтя и тужась, чтобы скорее уже кончить.

Я так и приросла к полу. Всегда входившая в лабораторию без стука, я не ожидала увидеть ничего подобного, но сейчас… из-под ног будто ушла последняя опора, воздух пропал, и я схватилась за шею. Во мне проснулась та маленькая девочка, которая рыдала на груди у Лиресс, когда впервые узнала о том, что Саррис хочет меня свергнуть.

— Лиресс… — только и смогла вымолвить я и, превозмогая тошноту, бросилась прочь. Женщина тут же вскочила, накинула на плечи халат и ринулась меня догонять.

Ей это удалось, так как далеко уйти я не успела: силы покинули меня не далее чем через десяток метров. Воздуха не хватало, черные прожилки впервые отдались болью, и я закричала.

— Тише… — прошептала Лиресс, проверяя пульс и заглядывая мне в лицо обеспокоенными глазами. Ее образ расплывался, я пыталась дышать, но в конце концов тьма меня одолела.

Я пришла в себя только через месяц. Вернее, смогла открыть глаза. Боль по-прежнему пронзала все тело, и черные прожилки разрастались повсюду, сковывая любые движения. Я пыталась кричать, но задыхалась: яд оказался сильнее меня. Надо мной снова суетилась Лиресс.

— Выпей. — Она протянула мне ароматную кружку. Я не взяла. Она настояла: — Тебе станет легче.

Я огрызнулась:

— Ты предала меня. Легла в постель к врагу.

Женщина присела и, обхватив мою руку своей, прошептала:

— Держи своих своих врагов ближе, помнишь? Когда на тебе появились эти черные разводы и ты упрямо не хотела ими заниматься, я поняла, что мне нужно еще чье-то влияние. — Она замолчала и посмотрела пытливо. Я старалась не корчиться от боли. — Кассиан договорился с Поющими Топями. Там, в цветке Лианы, можно раздобыть зелье.

Я поморщилась. Пусть непросто, но мне пришлось принять ее ответ. Но я все же парировала:

— Мы в хороших отношениях с Лазоревой Тишью, у них есть живая вода. Зачем рисковать жизнью наших людей на гейзерах? Тем более, их охраняет Страж.

— Пробовали, поверь. Но живая вода исцеляет раны, у тебя… другой случай.

Грудь сдавило, и я прокашлялась. Руки задрожали, но я должна была спросить:

— Я умираю? Сколько мне еще жить?

— Ты очнулась, это уже хорошо, — улыбнулась Лиресс. — Об остальном не беспокойся.

— Кто на троне? Саррис?

— Саррис ушел за зельем… — протянула женщина, и я напряглась: в каком это смысле? Ушел рисковать ради меня жизнью?! — С ним Торн, не подумай. Они… должны уже вот-вот добраться.

Я глубоко вдохнула, но тут же меня вывернуло дугой, под лопатками зажгло, будто кто-то вырвал у меня ребра. Я сдержала крик, Лиресс осторожно меня опустила на кровать и промокнула пот на лбу. Появилась одышка, из глаз потекли слезы: я беспомощна! Как я могла поверить в этот… дар?!

— Кто… на троне? — Я еле смогла выдавить из себя слова, и Лиресс ответила с сожалением:

— Лисандра. Она только и ждала проявить “благородный жест” и занять твое место.

— И что же, твоя вагина не переубедила Кассиана? — процедила я и разрыдалась в голос. Насколько могла рыдать: всхлипы быстро перешли в крики. Лиресс силой влила в меня раствор. Мой выпад она проигнорировала.

А потом я увидела все своими глазами.

Светлые стены лаборатории мадам Пепловик сменились шипящими, уходящими высоко в воздух потоками гейзеров. Целой вереницей. Высчитывая циклы извержений и прячась за редкими булыжниками, между ними петляли Саррис и Торн.

— Подходим к Стражу Цветка, — оповестил Саррис, когда они пригнулись за каменным выступом, пережидая череду извержений. — Предлагаю разделиться. Пока Страж отвлечется на одного из нас, второй прошмыгнет к зелью.

Торн нахмурился, Саррис усмехнулся:

— Не доверяешь. Ну да, конечно… — Он постучал по камню. — Но знаешь, мы с тобой похожи. Мы оба выбрали ее. Сейру.

Я вздрогнула, и картинка запестрела, но я постаралась успокоиться и увидеть все своими глазами. И услышать. Звук шел как будто откуда-то из вакуума, но в прошлый раз я не могла слышать ничего, и поэтому впитывала сейчас каждое слово.

Торн скрестил руки на груди и посмотрел исподлобья, Саррис легко пояснил:

— Ты мог бы уйти с Рианон, она звала тебя. И это бы не стало предательством, уж поверь. Этим шагом она как раз и хотела оградить вас обоих от этого противостояния. Но ты выбрал Сейру. Долг. Оставил мою сестру с разбитым сердцем.

Буря эмоций отразилась на лице моего телохранителя, он показывал себе на грудь, куда-то в сторону и пытливо смотрел на Сарриса, будто ожидая, что тот поймет. Его губы дрожали. Но Саррис только вздохнул, похлопал его по плечу и ответил:

— Причин, как и сомнений, может быть множество, но выбор — один. — Он выпрямился. — Ладно, пойдем. Утих зверь.

Гейзеры успокоились. По узкой каменистой петляющей тропинке им удалось обогнуть еще четыре, прежде чем они вышли к огромному кратеру, наполненному бурлящей вязкой жижей болотного цвета. Яркими малиновыми точками в жиже виднелись цветы, но столбы зеленого густого пара закрывали обзор даже вблизи.

Воины повязали на лица до самых глаз плотные платки и зажали носы: видимо, и запах тут стоял не из приятных. Но если это и был тот самый пресловутый Цветок Лианы, то где же тогда Страж?

Оба обернулись, явно задавшись тем же вопросом. Ну и в целом, нужно было понимать, как выглядит это самое зелье и как его получить, желательно не ныряя в бурлящее жерло?

— Ну и что дальше? — развел руками Саррис. В его голосе звучало раздражение. Торн опасливо оглядывался, словно ожидал засады, но напрасно: страж явился сам.

Бурлящая жижа в центре кратера начала сходиться, образуя массивную, бесформенную фигуру из грязи, пара и светящихся прожилок. Поднималось не существо, а сама душа Топей. Оба попятились, обнажая клинки. Но страж и не думал приближаться. Он заговорил приглушенным булькающим голосом:

— Вы пришли за зельем Цветка, воины, но все имеет цену. Что вы принесли в обмен на исцеление своей владычицы?

— А что ты хочешь? — спросил Саррис. — Деньги?

— Деньги? — Страж расхохотался. — Ты не на рынке, змеелюд, и даже не у престола правителя, где все измеряется фальшивой валютой. Заплати тем, что достойно жизни твоей королевы. Или… твоей возлюбленной? Несколько разные ставки, не так ли?

Страж расхохотался утробным смехом, и вязкая жижа ответила активным бульканьем. Гейзеры в округе одновременно выдали столпы кипящей жидкости.

Воины переглянулись, Торн сделал шаг вперед, указывая себе в грудь, но Саррис его оттащил и зло процедил:

— Совсем спятил? Он только и ждет сожрать тебя, безумец. И Сейра… не простит мне твою потерю.

Я ощутила легкий укол под сердцем на этих словах: он и правда любил меня? Даже сейчас? Даже когда я вычистила в себе все чувства?

Торн насупился и развел руками: иного, кроме жизни, не мог отдать. Я ощутила морозец в теле и слезы в глазах. Неспроста они оба пошли сюда, они оба словно хотели что-то искупить.

Саррис снова выдвинулся вперед:

— Возьми мою память, Страж. Мое самое сильное воспоминание, что определило меня на долгие годы: миг, когда мы впервые встретились.

Его поза была уверенной, но в глазах я заметила мимолетную борьбу. Он не посмотрел на Торна и сконцентрировался. Над его ладонью возник сияющий, хрустально-четкий образ: мой. Та я, какой он меня запомнил — отражение испуганных, но любопытных глаз, испуг от обвала, первый луч доверия. Это воспоминание источало не яд, а надежду. Тогда, именно в тот момент, все могло быть по-настоящему.

Страж протянул бесформенную руку, светящийся образ втянулся в грязь. Но не прошло и доли секунды, как он угас и скрылся под слоем бурлящей жижи. Саррис словно опустел. Его плечи чуть ссутулились, а в глазах, всегда таких насмешливых, появилась мертвая пустота. Я сдержала рыдания: только что он заплатил не просто памятью — он заплатил последней частицей того, что в нем было настоящего. Моего.

Чьи-то теплые руки обняли меня, погладили по спине и утерли вырвавшиеся слезы. До моего носа донесся травяной аромат, но видела я по-прежнему совсем иное. Видение продолжалось, и если оно потом отнимет все мои силы, плевать — главное, я узнаю, что Саррис и правда меня хоть каплю любил.

Торн тоже увидел это. Понял, что это была искренняя, но последняя крупица. И Саррис отдал ее не раздумывая: хотел освободиться? Не быть скованным совестью? Или просто… хотел уйти?

Воин выхватил меч и сбил Сарриса с ног. Тот выглядел опустошенно, будто его “отключили”, как голема. Но, заметив атаку, перехватил удар. Торн увел замах в сторону, и они кубарем полетели с каменистого уклона, прямо к извергающимся гейзерам.

Саррис очнулся первым и набросился на Торна, тот увернулся и попытался снова занять его место. Саррис прошипел:

— Твое благородство не доведет до добра, помяни мои слова! Мы могли бы спасти ее! Как ты и хотел! А я бы просто ушел, как лишнее звено из ее новой жизни. Как хорошо, что теперь мне будет небольно это сделать!

Торн ударил по ребрам, Саррис упал. Попытался защититься. Но его действия были машинальными — он не вкладывал в них ни капли эмоций, ни капли оставшейся силы, будто просто знал, что так надо. Теперь и я… тоже знала.

Торна вела боль — я буквально чувствовала его яростное дыхание, напряженные мышцы и сжатые зубы: он бился за справедливость. И в отношении меня, и в отношении Рианон, которую этим шагом Саррис тоже предал. И тем не менее, глубоко внутри я его оправдала.

Он даже был готов проиграть — отдать свою жизнь Стражу, в нем словно не осталось воли, но Торн, хоть и очень хотел, но не мог позволить этому случиться.

Он прижал Сарриса к каменистой земле и занес кинжал для последнего удара. Их взгляды встретились. Саррис даже не скалился — он просто улыбался, а Торн метался: знал, что я не приму и эту цену. Несмотря даже на то, что она будет справедливой — за все его предательства.

Но их рассудил оживший гейзер. Их ошпарило волной ядовитого кипятка, и они, закрывая лица, корчась от внезапной боли, снова поползли к кратеру. Но теперь путь был закрыт. Страж возник из ниоткуда и прогромыхал:

— Плата не принята. Повторный вход закрыт. Уходите.

Он испарился. Мужчины переводили дыхание, смотря на ожоги друг друга и не решаясь продолжать поединок. Но решить пришлось сразу: с края кратера прямо на них лавиной потекла та самая бурлящая жижа. Нужно было уходить, но как назло, здесь не было ни малейшего выступа.

— К гейзерам! — крикнул Саррис. — Там есть гроты.

Торн прыгнул, схватил его под руку и, прикрывая голову, повел среди оживающих под их шагами вулканов. Жижа спустилась к подножию и разбилась о стену кипящих потоков. Их обоих отбросило ударной волной: водный столб образовался до неба.

А потом резко все затихло: и гейзеры, и бурлящий котлован. Воины, постанывая, смогли прийти в себя. Их одежда разорвалась и продырявилась от кислоты и кипятка, на теле выступили волдыри и ссадины: теперь они оба были равны. Только Торн был также виноват в том, что миссия провалена.

Но Саррис не винил его. Он смотрел с новым, нечитаемым выражением — смесью ненависти, уважения и чего-то, что почти походило на зависть. Зависть к той цельности и верности, которую он сам давно продал.

Он обернулся: гейзеры по-прежнему безмолвствовали. Торн растирал ушибленные конечности. Свою кровоточащую рану на ноге Саррис проигнорировал. Он просто сказал едва слышно:

— Надо уходить, пока затишье.

Торн кивком указал на рану, продолжая разминать свои мышцы. Саррис покачал головой:

— Передай ей, что я…

Он оборвал фразу. Не потому что не знал, что сказать, а потому что нечего было говорить уже. Все слова, которые имели значение, он только что отдал.

Я снова зарыдала. Впервые за пять лет ко мне вернулись чувства. Выходит, спасибо Саррису? Или моей теперь уже точно неизлечимой болезни?

Торн закусил губу и не ответил. С тоской и глубоким сожалением посмотрел на змеелюда. Тот, несколько подумав, подал воину руку. Торн также неторопливо поднялся, но ответил рукопожатием.

После чего Саррис развернулся и ушел в бурлящие испарения Топей, чтобы исчезнуть навсегда. Как живой призрак: добровольно отказавшийся от своей души.

***

Когда воин вернулся, я уже очнулась от отката. По словам Лиресс, я пролежала неделю без чувств, а потом еще одну не могла унять слезы. То, что я увидела, стоило моей жизни тысячекратно.

Шансов на выздоровление без зелья не было, но я сказала Торну, что в случае моей гибели он не понесет никакой ответственности. Самое сложное было убедить его не винить самого себя.

Потому что цену моей жизни перевешивала одна только капля правды о любви, которая все-таки однажды была.

Эпилог

Теперь я уже точно знала, что удара не будет. О каком ударе речь, когда ты раздроблена на тысячи кусочков? Я больше не падала. Я осознанно отпустила опору и научилась парить в этой бездне, что когда-то пугала меня. И теперь она была наполнена светом.

Вера в то, что я излечусь навсегда, пропала с уходом Сарриса. Зелье я не получила, но… получила что-то другое.

Горячие губы покрывали поцелуями мое тело, оставляя иней на моей коже, но черные разводы пропадали. Я вдыхала, покрываясь мурашками и жизненным теплом, о котором забыла за три месяца болезни. Я… оживала?

Этот поцелуй был таким же сладким и тягучим, как тот, первый. Но теперь я знала разницу: тогда это был яд, замаскированный под нектар. Сейчас это было причастие, жгучее и горькое, как сама правда, но несущее исцеление.

Боль по-прежнему сковывала тело: помимо ядовитых вен на моем теле теперь были ссадины и порезы, которые ныли и отдавались болезненными пульсациями. И я будто вся утопала в них — в этой новой неизученной боли.

Мой зрачок, тот самый, что когда-то ослеп от лжи, теперь молчал от переизбытка правды — грубой, исцеляющей, не требующей доказательств. Если это обман, то я готова была верить и в него. Но я знала — нет. Это было первое, что не было ложью.

Черные нити внутри меня поселили холод, но жар, исходящий от тела Даркхана, поглощал его, не оставляя следов, и забирал эту постыдную боль. Я не должна показывать слабости своему врагу, я не должна открываться, но, черт подери, если его прикосновения вылечат меня, я готова отдать весь Искар.

Его жгучие объятия не сковывали, а заземляли. Странно, но в этих тисках я чувствовала себя по-настоящему свободной. Саррис замедлял время, чтобы растянуть наслаждение и продлить морок, Даркхан своим жаром прожигал каждую секунду, заставляя меня чувствовать здесь и сейчас, возвращая меня к самой себе, какой бы разбитой я ни была. Его горячие губы были не сладким ядом, обещавшим забвение, а горьким бальзамом, возвращающим к жизни.

И пусть он меня не отпустит, и пусть его обжигающая кожа впитает иней моего дыхания, и его раскаленная рука прижжет мои раны, и после не будет никого, кроме нас. И не будет того дня, когда мы не сошлись по нелепой случайности, стоившей нашим землям долгих лет войны. Не будет боли и ошибок, искусной лжи и пустоты в сердце. Пусть все уйдет в омут этих янтарных глаз, пусть их пламя сожжет во мне и злость, и ненависть.

Я с наслаждением приму клеймо расплавленной меди на моей коже. Как новое начало правды, прологом которой был яд и лживый шепот.