Яблоки преткновения

Глава 1

— Странно, цвет изменился. — Папа озабоченно повертел в руках яблоко, потом поднёс к носу и понюхал. — Пахнет нормально.

— Скажешь тоже, нормально. Прекрасно пахнет, — возразила я с воодушевлением, которого не чувствовала. Цвет яблока действительно стал каким-то подозрительным. Во всяком случая, синие я до этого видела только сливы, если, конечно, говорить о фруктах, да и то они были не такого неестественного оттенка. — Главное, оно не ядовитое.

Утверждала я это не просто так, поскольку успела проверить детектором. Лично изготовленным папой детектором, определяющим все органические яды. С его увлечением такой артефакт не прихоть, а насущная необходимость. И вот сейчас кристалл на артефакте горел зелёным, намекая, что никакой угрозы организму от данного плода нет. Поэтому я храбро поднесла фрукт ко рту, надеясь, что его сочная хрустящая мякоть сполна компенсирует не совсем яблочный цвет. В конце концов, результаты почти всех предыдущих папиных экспериментов по вкусу не сильно отличались от яблок. Правда, не всегда в лучшую сторону…

Яблоко брызнуло соком уже во рту, я, не удержавшись, выплюнула то, что попало, и с отвращением закашлялась, ибо на вкус эта гадость была точь-в-точь как солёная рыба не первой свежести, хотя пахла точь-в-точь как яблоко. Да, с таким родителем, как у меня, нельзя быть уверенной даже в яблочном вкусе.

— Что с тобой? — удивился папа и тоже зачем-то снял пробу. В отличие от меня, не выплюнул, а прожевал с довольно-таки задумчивым видом. — Неожиданный результат. И главное, проявляется лишь через некоторое время после того, как яблоко сорвали. Вчера вечером цвет был нормальный, а значит, и вкус, скорее всего, тоже.

Папа придирчиво оглядел стремительно наливающееся синевой место укуса, которое по цвету приближалось к яблочной кожице, потом откусил второй раз и так аппетитно захрустел, что мой рот непроизвольно наполнился слюной и я подумала, что, может, первое впечатление было ошибочным и на вкус это яблоко очень даже неплохо. Но проверять на всякий случай не стала.

— Самое обидное, — продолжал рассуждать папа несколько невнятно, поскольку говорил, не отвлекаясь от дегустации, — что с морозостойкостью у данного экземпляра прекрасно, как и задумывалось. Это яблоко всю ночь пролежало при слабых минусовых температурах и не испортилось.

— Насчёт не испортилось я бы поспорила. Вчера оно было вполне съедобным, хоть и не особо вкусным, — заметила я. — А сегодня… Может, это как раз результат воздействия холода?

— Очень может быть, — легко согласился папа. — В любом случае придётся этот образец изымать из разведения.

На человеческом языке это значило, что все привитые ветки будут спилены и уничтожены: наша кухарка не рисковала забирать опытные экземпляры ни на дрова, ни на щепки, даже если они высыхали и имели приличный вид. Поначалу она пыталась ими топить, но после печального случая с внезапно завонявшим обедом твёрдо решила: магия отдельно, котлеты отдельно. Она даже стазисный ларь использовала неохотно, уверяла, что мясо и рыба приобретают несвойственные им вкусовые оттенки. Возможно, она была права, поскольку конструкция была папина, а его интересовало лишь то, что так или иначе связано с яблоками. Может морозить яблоки? Прекрасно, больше от него ничего не требуется. Мечтой папиной жизни было вывести сорт, который станет столь же популярен, как «Ренет Чейза» — крупное сочное красное яблоко, обладающее прекрасными вкусовыми качествами. Этот сорт у нас, кстати, тоже рос, и яблоки именно с него использовались для еды и заготовок. Но, как бодро уверял папа, это пока не вывелся тот самый идеальный сорт. Жаль, но к мечте папа даже не приблизился, а с этим гибридом ещё и сделал шаг назад. Папину работу было до слёз жалко.

— Может, не стоит? Всё-таки столько труда.

— Отбраковка неизбежна, — отмахнулся папа. — Зачем оставлять то, что не пригодится?

— Вдруг конкретно из этого экземпляра после заморозки получается восхитительный джем? — не желая сдаваться, предположила я.

— Боюсь, с таким цветом он не будет популярным… — Папа задумчиво оглядел оставшийся от яблока огрызок. И как он это только смог съесть? — Или будет? — Он внезапно оживился. — В самом деле, надо попробовать варианты с замороженным и с незамороженным как свежесорванным, так и с полежавшим… Мне срочно нужен сахар!

Горя энтузиазмом, он бросился на кухню, совершенно про меня забыв. Это было не странно — странно, что он вообще про меня вспоминал. А ещё страннее, что нашёл время меня завести. Женился он поздно, хотя по молодости, как как-то проговорилась Долли, был даже помолвлен, но что-то там не сложилось, помолвку расторгли, и инорита вышла замуж за другого. Возможно, невеста разочаровалась в женихе при близком знакомстве? Ибо папа, хоть и был хорош внешне, внимания ни на что, кроме своего увлечения, не обращал. Или обращал, но в количестве, явно недостаточном для счастливой совместной жизни. Тем не менее, когда уже наследники уверились, что вот-вот — и поместье к ним перейдёт, папа вновь решил завести семью, но уже в возрасте, когда большинство имеет взрослых внуков. Самое забавное, что это ему даже удалось. История умалчивала, чем он покорил мамино сердце, но покорения надолго не хватило. Возможно, родительнице просто требовался статус замужней дамы или денег в семье оказалось меньше, чем рассчитывала молодая супруга, но почти сразу после рождения дочери она решила, что вить семейные гнёзда не для неё, и упорхнула, оставив папе меня и ужасающее количество долгов, которые до сих пор не были выплачены. И которые перейдут ко мне по наследству, поскольку папа героически принял их на себя. Наверное, это сделало мамину жизнь счастливее, так как она ни разу не приезжала, чтобы пожаловаться. Правда, если писала, то непременно прикладывала просьбу о деньгах. Иногда папа даже отправлял. Наверное, забывал, что она нас бросила и, как любила повторять Долли, «ввергла в пучину нищеты».

Поместье разваливалось, и что с этим делать, я не знала. Как бы не пошло оно с молотка. Раньше этого можно было не бояться, поскольку оно являлось майоратным владением, но пару лет назад король Гердер наконец принял закон об отмене такого наследования. К вящему разочарованию тех, кто наверняка уже считал наше поместье почти своим. Бывший наследник был настолько дальней роднёй, что у нас вряд ли было что-то общее, кроме фамилии, но проверить это в любом случае не удалось бы: очень уж он был недружен с моим папой. Можно сказать, они враждовали. То ли по жизни, то ли от несбывшихся надежд того Болдуина. Хотя, по слухам, деньги у них имелись в куда большем количестве, чем у нас. Но слухи — они такие, и преувеличить могут.

В любом случае нынче мы стояли на пороге разорения. Вся надежда была только на папины разработки, то есть, по совести говоря, никакой надежды не было. Раньше его пытались привлекать к преподаванию в нашей академии, но даже столь предупредительный инор, как наш ректор, не смог простить стольких прогулов лекций. Как-никак, папа должен был не просто на них присутствовать, а пытаться хоть что-то вложить в головы студентам.

Хорошо ещё, что Дар не обошёл меня стороной, иначе моим уделом наверняка была бы гордая бедность, а так был шанс выучиться и найти более-менее оплачиваемую работу. Конечно, хотелось бы заниматься научными изысканиями по родительскому примеру, но на это надежды было мало. Такие специальности были мало востребованы и плохо оплачивались. Поэтому я прикидывала, куда лучше податься: в солидную артефактную мастерскую или на алхимическое производство. Думаю, ко времени окончания академии определюсь, к чему больше склонность. Отработка на государство мне не грозила: на обучение папа наскрёб, пусть не в академии Турана, а в маленькой Дисмонда. Конечно, в столичной академии ещё завязывались нужные связи, но я решила не рисковать. Связи-то ещё неизвестно, завяжутся ли, а вот денег на обучение точно не хватит, а значит, пришлось бы либо брать кредит, который, учитывая висящий на семье долг, дали бы вряд ли, либо учиться за государственный счёт и потом отрабатывать. А за время, что проведу где-нибудь вдали от столицы, возвращая потраченные на меня средства Турану, развяжутся даже те связи, которые я успела бы завязать. Так что нет, лучше что-то понадёжнее, ибо у меня не было ни маминого авантюризма, ни папиного наплевательского отношения к мелочам, и надо признать, это сильно мешало в жизни.

До вечера так и не удалось больше пересечься с папой, поскольку он заперся у себя и увлечённо всеми возможными способами готовил посиневшие яблоки с сахаром и без. Вытяжка у него работала, и из лаборатории доносились бодрые возгласы, так что я пребывала в уверенности, что у него всё в порядке. А утром я уезжала в академию. Дома было хорошо, но от занятий меня никто не освобождал. Второй курс. Нам обещали ввести наконец практические занятия по артефактам и алхимии. Количество рабочих мест было ограничено, поэтому нас должны были распределить по группам из пяти человек. Перед отъездом на практику мы оставляли пожелания, кто с кем хотел бы находиться в одной группе, но решать будет куратор, инор Дорси, его решения иной раз казались окружающим довольно странными, но оспорить их почему-то не удавалось.

Вышла проводить меня только горничная Долли. Хотела бы я сказать — личная горничная, но в нашем доме она была единственной. Жилых помещений у нас осталось всего ничего, и если в остальные заглядывали, то лишь для того, чтобы зарядить артефакты, защищающие комнаты от пыли. В порядке поддерживали только спальни, гостиную и рабочие папины помещения, к которым он относил библиотеку и кабинет. Для такого набора одной горничной хватало, но при посторонних папа гордо называл её экономкой, подразумевая, что у неё в подчинении есть ещё слуги. Но из других слуг были только кухарка и её муж, помогающий папе в саду и выполняющий обязанности конюха. Не слишком сложные обязанности, с нашей-то единственной лошадью, но и оплачивающиеся не так чтобы очень хорошо. Правда, услуги его были нужны нечасто: папа выезжал, только если что-то срочно понадобилось, а меня отвозили в Дисмонд не чаще раза в месяц. А нынче и того реже, поскольку начинаются занятия и я переезжаю в общежитие. Пешком туда идти слишком долго, поэтому мы ждали, пока лошадь наконец запрягут. То есть я ждала, а Долли делала вид, что меня провожает. Болтать она любила куда больше, чем работать. Впрочем, держать дом в порядке она тоже успевала. А ещё совать свой аккуратный носик во всё, куда он только мог влезть.

— Учитесь там хорошо, инорита, — сурово напутствовала она. — И чтобы никаких глупостей, никаких свиданий с красивыми инорами!

— Долли, — фыркнула я. — Какие свидания?

— Я и говорю — никакие, — не унималась она. — С вашей маменькой надо блюсти себя в строгости, чтобы проблем не получить.

— При чём тут моя мать, Долли? — недовольно спросила я. — Мне нет до неё никакого дела.

Свою мать я воспринимала как совершенно постороннюю инору. Помнить я её не помнила, но не жалела об этом: вряд ли могла быть хорошей женщина, бросившая своего ребёнка.

— Это вам нет. А другим очень даже есть. Они смотрят на вас, а видят её, — убеждённо сказала она.

— Если кто-то смотрит на меня, а видит другого, это проблемы того, кто смотрит.

— Если бы, — вздохнула она. — Смотрю, вам папенька ничего не говорил?

Глаза у неё радостно заблестели — значит, меня ждёт какая-то свежая сплетня.

— Что опять учудила моя мать? — подозрительно спросила я.

— Да разве речь об иноре Болдуин? — Долли воровато оглянулась на дом и понизила голос: — О вас и вашем будущем. Папенька ваш написал Болдуину. Ну, тому Болдуину, который очень хотел получить это.

Она ткнула пальцем в дом позади нас.

— Я поняла, о ком ты, — буркнула я, недовольная тем, что эта тема вообще поднялась. — Ты что-то путаешь. Они давно в ссоре. С чего вдруг папа ему написал?

И не просто в ссоре, а имеют принципиальные разногласия. Родственник наш работал в министерстве магии и выступал резко против папиных опытов, уж не знаю, чем ему так досадили бедные яблони. Только единожды результат папиного эксперимента перелез через забор, решив, что он не растение, а плотоядное животное. Тогда почти никто не пострадал. Кота папа героически отбил, его хозяйке выплатил компенсацию за укороченный хвост, а обнаглевшее экспериментальное дерево собственноручно порубил на дрова. И правильно: кому нужна яблоня, которая может вырасти и перейти с котов на хозяев? Кстати, яблоки там тоже были так себе…

Но донос в министерство какой-то нехороший инор всё же отправил, и по несчастливому стечению обстоятельств он попал к нашему родственнику. Родственник к тому времени уже знал, что ничего после папы не наследует, весьма расстроился этим фактом, поэтому чрезвычайно возбудился, прочитав донос, и устроил настоящее расследование. Полгода, наверное, к нам ездили всякие типы, представлявшиеся следователями, и тщательно проверяли папину работу, отчего мой родитель нервничал и злился. А нервничать ему было противопоказано: больное сердце давало себя знать при любых волнениях. При мысли об этом настроение, чуть приподнятое с утра в предвкушении встречи с друзьями, резко ухнуло вниз. Время шло, а проверки к отцу всё так же неожиданно приезжали. И не было им ни конца ни края.

— Не просто так же написал. Инор Болдуин о вас беспокоится, инорита Сильвия, — убеждённо ответила Долли. — Чтобы вам после его смерти не пришлось…

Отбиваться от кредиторов и продавать поместье. Сказано это не было, но выразительная мимика Долли была куда красноречивей любых слов.

— Я не буду жить у посторонних приживалкой, — резко ответила я. — И папа это прекрасно знает.

А ещё он знает, что с каждым годом сдаёт всё больше и больше. Целитель, согласившийся взять в уплату за визит саженец яблони, не папиной, разумеется, а того самого Ренета Чейза, сказал, что папино сердце довольно изношено и может не выдержать резких потрясений. Конечно, он немного подправил, но сказал, что надолго работы не хватит. В таком возрасте и регулярные целительские процедуры не всегда помогают, эта была короткой и разовой…

— Так не приживалкой же, женой.

— Инор Болдуин успел овдоветь? — Я выразительно приподняла бровь.

— Инор Болдуин успел завести сына, которого ваш папа предлагал женить на вас, чтобы никому обидно не было, — выпалила служанка, явно радуясь, что теперь не придётся держать этот страшный секрет в себе, от которого её так распирало, что мог приключиться несчастный случай. — И чтобы поместье продолжали наследовать Болдуины, а не абы кто.

— Время договорных браков прошло, — заметила я. — Папа не мог не понимать, что я откажусь.

— Мог, не мог — чего теперь говорить-то? — проворчала Долли. — Старший Болдуин ответил, что невестка с такой наследственностью им не нужна, а обижаться они не намерены ни сейчас, ни позже.

Прозвучало это весьма оскорбительно, словно я вешалась на шею этому типу, а он довольно грубо меня отшил и ещё попенял на огрехи моего воспитания.

— Можно подумать, мне его сынок нужен! — вспылила я. — Наверняка такой же напыщенный болван, как папаша. Яблоконенавистники!

Конечно, нужно было попенять Долли, что опять сунула свой нос в папину переписку, но она, как обычно, вытаращит глаза и обиженно заявит, что не читала вовсе, а так, заметила пару фраз в неосторожно оставленном открытым письме. Почему-то мне никогда не попадалась небрежно брошенная папина переписка — личная ли, деловая ли, рабочая ли, а Долли всегда оказывалась в курсе его дел и щедро делилась информацией со мной. Не сунь она свой любопытный нос в письмо, я так и не узнала бы ни про папино предложение родственникам, ни про их оскорбительный ответ. Конечно, вряд ли бы это изменило моё к ним отношение, но всё же… всё же было ужасно неприятно.

— Да не расстраивайтесь, инорита, — беспечно махнула рукой Долли, словно не она только что сделала всё, чтобы испортить мне настроение. — Подумаешь, отказались от вас. Да они просто вас не знают. Увидели бы — вцепились бы всеми руками и ещё уговаривали бы вашего папеньку вас отдать. Ничего, найдутся желающие. Из тех, кто про вашу маму не знает. Конечно, таких найти сложно, особенно у нас, но на всё воля Богини.

Хорошо, что кухарка наконец напомнила своему мужу, что пора меня отвезти, а то Долли наговорила бы мне ещё гадостей, которые ей по какому-то недоразумению кажутся утешительными комплиментами.

Уезжая, я всё же оглянулась на дом. Долли уже исчезла, и ничто более мне не мешало скользить взглядом по фасаду, отмечая идеальные пропорции. Небольшой, но очень красивый дом был построен по проекту известнейшего до Магических Войн архитектора. Можно сказать, являлся архитектурным памятником. Сейчас этот памятник был густо укрыт вечнозелёным плющом и увенчан жизнерадостной крышей из красной черепицы, часть которой пора было менять. С дороги папин экспериментальный сад не был виден, только неаккуратно подстриженные кусты перед домом, но и они волшебным образом не портили вид, а придавали ему некую очаровательную завершённость. И я никак не могла представить, что мой дом уйдёт с торгов, а новый владелец оставит от сада одни пеньки, и то только до тех пор, пока их не выкорчуют.

Глава 2

По учебным группам распределили, невзирая на наши желания, поэтому можно было удивляться тому, что я оказалась в одной пятёрке с подругой, а не тому, что нам предстояло работать с задавакой Уэбстер. И почему только её папочка не отправил дочурку в более титулованное заведение? Столь важной персоне куда больше подходит столичная Туранская академия, а не наша, довольно маленькая и финансируемая по принципу «Если вдруг что-то осталось от столичной». Что-то оставалось очень редко, но ректор, весьма деятельный инор Мёрфи, постоянно изыскивал возможности сделать обучение успешным, и это ему, как ни странно, удавалось. Во всяком случае, с нашими дипломами можно было найти работу, они не вызывали у потенциального работодателя желания сразу выставить выпускника за дверь, как бывало с представителями других учебных заведений.

И всё же распределение по группам откровенно расстроило. Против Каролин Росс я не имела ровным счётом ничего, поскольку характер она имела весёлый, а училась не хуже большинства. Но и не лучше — так, крепкий середнячок. А вот Маргарет Лестер и Уэбстер… Низенькая веснушчатая Лестер, ловившая каждое слово дочери лорда-наместника Дисмондшира, знаниями не блистала и всегда была готова переложить ответственность за свои неудачи на других. Что же касается Уэбстер… Мало того что она была высокомерной стервой, при каждом удобном случае выпячивавшей своё происхождение и должность папочки, так ещё и обладала недопустимыми для мага кривыми руками и совершенно пустой головой. Настолько пустой, что лекции, которые нам читали, пролетали от уха до уха со свистом, не в силах ни за что зацепиться. Возможно, именно поэтому её отец и не рискнул отправить дочь в столичную академию: слишком близко к королевскому двору, а наследница не сказать что гордость семьи. Но самое печальное, что она сама считала себя светочем разума и образцом для подражания. Наверное, в детстве слишком часто стукалась своей красивой головой. Очень красивой — хоть бери и пиши портрет: он, в отличие от оригинала, вполне может вдохновлять на подвиги, поскольку портреты, как правило, не болтают. Конечно, если к ним не привяжется дух или маг не наложит заклинание…

— Именно такими группами вам и предстоит заниматься дальше, — радостно сообщил куратор, инор Дорси, и тут же добавил: — Группы подбирались не просто так, а с учётом многих факторов для наибольшей результативности, поэтому состав пересматриваться не будет. Разве что по личному распоряжению ректора.

Который принимает студентов весьма неохотно и отыгрывается потом на особо настойчивых на экзаменах. Что лучше: Уэбстер под боком или возможная пересдача? Сразу и не решишь. Хотя, конечно, Уэбстер — дело временное, она вообще может до выпуска не доучиться, а репутация тупого неуспевающего студента — это вовсе не то, что нужно для дальнейшей успешной учёбы. Правда, первые сессии я сдала без нареканий, но впереди их ещё столько, что отношения с ректором лучше не портить.

— Неужели не было никакой возможности учесть наши пожелания? — проворковала Уэбстер и улыбнулась Дорси так, словно они договаривались на свидания.

Но наш куратор был женат настолько давно, что успел завести не только детей, но и парочку внуков, поэтому женскими улыбками его было не пронять. Особенно если за улыбками ничего не стояло. Впрочем, даже если бы стояло, это его скорее отвратило бы, чем вдохновило на нарушение. Очень уж законопослушный нам достался куратор.

— Ваши пожелания, увы, не всегда соответствуют оптимальному учебному процессу, леди Уэбстер. Маг должен уметь работать в той команде, в которую его отправили.

При слове «работать» Уэбстер ощутимо передёрнуло. Этого она точно не собирается делать ни в команде, ни лично. Диплом ей нужен лишь для того, чтобы красиво обрамить, повесить на стеночку и показывать всем, кому это покажется достаточным основанием считать её магом.

— Но пока мы лишь учимся, и мой папа́, — с ударением на шамборский манер произнесла она, — помогает академии чем может. Неужели нельзя прислушаться к его просьбе?

— Уверяю вас, леди Уэбстер, — куратор даже чуть ей поклонился, — что пожелания вашего отца были учтены в полной мере.

То есть высокопоставленный папочка пожелал, чтобы кто-то делал за дочурку всё нужное на практических занятиях? Звучит не вдохновляюще. К сожалению, оборудованных алхимических, да и не только алхимических, столов у нас было ограниченное количество, а разбивать на более мелкие группы, чтобы личный стол приходился хотя бы на пару студентов, не позволяло уже ограниченное число часов у алхимички. Надо признать, в нашей академии куда ни взгляни — чего-то или нет или недостаток.

— А мои пожелания? — капризно спросила Уэбстер и стрельнула глазами в Кристофера Майлза, по которому сохла добрая половина нашей группы.

Майлз чуть снисходительно улыбнулся в ответ. Был он слишком красив для нашего учебного заведения, разбитые сердца считал если не сотнями, то десятками точно. Удивительно, что при этом он успевал ещё довольно прилично учиться и подрабатывать на кафедре магических животных, к которым относился куда заботливее, чем к брошенным поклонницам. Во всяком случае, ещё ни один грифон и ни одна мантикора на него не жаловались. Мантикора так вообще при посещении нашей группы зверинца всячески показывала Майлзу свою приязнь, мурлыкая так страстно, что заглушала преподавателя, проводившего экскурсию. А вот поклонницы жаловались, и не просто жаловались, а непосредственно ректору, в надежде, что тот заставит непутёвого инора жениться. В конце первого курса Мёрфи вызвал любвеобильного студента и с полчаса на него орал. Результата это не имело, поскольку для нашего города Майлз был женихом не из последних, вот и пытались его прибрать к рукам как можно раньше и не всегда приличными методами. В наследство, оставшееся после родителей, входили дом, пусть небольшой, но собственный, и счёт в банке, которым по завещанию родителей он имел право распоряжаться даже до достижения совершеннолетия. Из минусов была разве что проживающая с ним тётя, но она больше присматривала за домом, чем за племянником, да и за последним если следила, то только в вопросах, сыт ли он и аккуратно ли одет.

Майлза это полностью устраивало, и он не горел желанием селить в свой дом ещё одну особу женского пола. Как известно, двум женщинам под одной крышей тесно. Несмотря на ректорский разнос, одногруппник так и ходил холостым, тем не менее используя своё обаяние магией массового поражения. Вон даже Уэбстер питала к нему явную склонность. Он ей тоже улыбался при каждом удобном случае, но даже на свидания ни разу не рискнул пригласить. Ещё бы, на Уэбстер точно придётся жениться в случае чего. Неподходящая она кандидатура для занесения в список побед, с точки зрения Майлза. А вот я — напротив, за меня никто не вступится. Разве что ректор? Но его мнение в вопросе устройства личной жизни одногруппника точно не интересует. Впрочем, Майлз меня никогда не привлекал.

— Пожелания студентов мы тоже стараемся учитывать, — улыбнулся ей Дорси.

— А как же последние требования по формированию групп? — внезапно спросил Майлз. — Где должны быть и иноры, и инориты?

Вряд ли он так уж желал оказаться в одной группе с Уэбстер, но заручиться её лояльностью — вполне. Вон как она ему поощрительно улыбнулась. Дальше флирта у этих двоих дело не заходило, но если бы зашло, я бы затруднилась ответить, чьё сердце разобьётся первым, поскольку у обоих роль сердец исполняли куски гранита.

— Мы долго совещались с инором Мёрфи и пришли к выводу, что нынешний состав будет оптимальным, — благожелательно ответил куратор. — В этом наборе слишком мало инорит, и они чувствовали бы себя некомфортно, вздумай мы их рассредоточить по разным группам.

— Совершенно напрасно вы так решили, инор Дорси, — показывая глубокую удручённость, заметил Майлз. — Уверен, в нашей группе все иноры создали бы самые комфортные условия для наших одногруппниц, прими вы решение перераспределить их по пятёркам.

— Увы, проверить это уже не получится. На этом обсуждение заканчиваем. — По аудитории словно ветер пронёсся, а это говорило о том, что Дорси начинает злиться. Когда он разозлится окончательно, виновник повиснет до конца беседы под потолком, и хорошо ещё, если вверх головой. — Итак, дорогие мои, с завтрашнего дня у вас начинаются практические занятия по алхимии, поэтому разрешите мне напомнить вам основные правила техники безопасности.

Сам он уже давно алхимией не занимался, правила техники безопасности у него наверняка выветрились из головы, иначе он не стал бы их зачитывать, почти не отрывая взгляда от листка. Но он в своём праве: чтобы потом ткнуть в незнание правил, нужно быть уверенным, что правила мы выслушали, в чём расписались. Алхимией мне приходилось заниматься дома, ничего нового я услышать не могла, поэтому хоть краем уха и прислушивалась к монотонному кураторскому бубнёжу, но в основном размышляла о рассказе Долли. Неужели папа в самом деле пошёл на такой шаг? Переживала я больше не потому, что пришёл унизительный отказ, а потому, что само папино письмо родственникам означало: он боится оставить меня без поддержки в ближайшее время. Жаловаться на здоровье он в последнее время перестал, но это не делало его здоровее.

— Реактивы брать только шпателем, пинцетом или ложечкой. — Дорси поднял голову от бумаги и угрожающе сказал: — Ни в коем случае не руками! Надеюсь, это всем понятно?

— Левитацией можно? — спросил Майлз, вызвав смешки в аудитории.

— При вашем уровне левитации, разумеется, нет, — отбрил Дорси. — Вы и сами пострадаете, и соседей обсыплете.

Смех прозвучал куда громче и выразительней. Майлза любили не слишком, поскольку студенты — это не студентки, любоваться часами одногруппником не будут. Более того, уже то, что им любовались одногруппницы, в глазах большинства одногруппников делало Майлза субъектом малосимпатичным.

— На лабораторном столе не должно быть посторонних предметов. Еды это тоже касается, — продолжил Дорси, подождав, пока отсмеются. — Особенно еды, поскольку случаи отравлений не так уж редки.

— Мы с ядовитыми веществами будем работать? — испугалась Маргарет. — Это опасно, мы только учимся и…

— Вот именно, что вы только учитесь, поэтому заниматься будете простейшими манипуляциями. Получать, так сказать, общие принципы работы. — Дорси вытащил клетчатый платок и вытер вспотевшую лысину. Да, в аудитории уже становилось душновато, а артефакты по поддержанию оптимальной среды включали редко, обычно только при приезде комиссий. — Более серьёзно будут заниматься те, кто выберет своей специализацией алхимию, и будет это не на втором курсе. Но базовые навыки должны иметь все. Маг должен готовить несложное зелье самостоятельно. Кроме того, зачастую такие умения нужны в смежных профессиях.

— Например? — манерно протянула Уэбстер.

— Например, леди Уэбстер, в артефакторике. — Дорси недовольно подвигал листок по кафедре. — Бывает, что детали артефактов нужно подвергать воздействию определённых зелий. Или у целителей, где зелья усиливают воздействие целительских заклинаний или даже замещают их. А раздел косметологии? Он практически полностью построен на использовании продуктов алхимии.

Последним аргументом Дорси наголову разбил оппонентку. Уэбстер застыла и наверняка начала прикидывать, сколько сэкономит, если научится косметологическим ухищрениям. Но я бы на её месте не обольщалась: вздумай она делать нужные притирки сама, наверняка покроется если не коростой, так прыщами, после чего потребуется помощь бригады целителей, что в конечном счёте обойдётся куда дороже.

Куратор убедился, что его никто больше не желает прервать, прокашлялся и с новой силой продолжил:

— При нагревании растворов и веществ в колбах, ретортах и пробирках необходимо использовать держатель или подставку. Отверстие сосуда должно быть направлено в сторону от себя и других работающих.

Слушала я не особо внимательно, поскольку такая же лекция наверняка ждёт нас и перед первым практическим занятием. Уж в чём в чём, а в предусмотрительности преподавателям нашей академии не откажешь. Могут практическое занятие не провести, но лекцию по технике безопасности никогда не отменят. Можно сказать, наши выпускники — самые предусмотрительные из всех выпускников туранских академий.

— Если кто-то чего-то не запомнил, — благостно продолжил Дорси, — то ничего страшного. У меня для каждого припасён листочек с полным перечнем правил, которые вы к началу занятий должны знать наизусть. Те из вас, кто не сдаст правила преподавателю алхимии, к занятиям допущены не будут. Я ясно выразился?

— Разумеется, — чуть вальяжно кивнул Майлз. — Мы всё поняли и прониклись важностью подготовки.

Дорси скептически хмыкнул. И у него были на то все основания: наш признанный красавчик настолько не любил утомлять себя теми знаниями, которые считал лишними, что даже пару раз отправлялся на пересдачу. И это при том что, в сущности, он был довольно неглупым и по нужным для себя дисциплинам учился если не на отлично, то на хорошо точно. Но недопуск к практическим занятиям — это слишком серьёзно, чтобы Майлз проигнорировал.

— Я вас предупредил, — бросил Дорси. — Так… Кажется, всё… — Студенты оживились и уже начали приподниматься, когда куратор спохватился: — Чуть не забыл. Будут сдвоенные лекции у вас и у третьего курса по Магическому праву. Преподаватель из министерства приезжает. Он же будет вести семинары. Поэтому не забудьте получить учебники. Теперь точно всё.

Он заключительным жестом опять протёр лысину, убрал платок в карман и потряс листочками с правилами по технике безопасности, которые нам следовало забрать и изучить. Но студенты на него уже не обращали внимания. Кто-то успел выскочить из аудитории, не захватив свой экземпляр. Понадеялся на память или помощь друга?

— Сильвия, как ты смотришь на то, чтобы отметить начало учебного года вместе?

Майлз уселся на наш стол и потянул к себе мою сумку. Подкатывал он не впервые, всё надеялся поставить галочку напротив моей фамилии в своём списке. Страничка открыта, карандаш занесён, глаза сияют азартом.

— Группой? — сделала я вид, что не понимаю.

— Зачем группой? — Он наклонился так низко, что дышал почти мне в лицо, так что я с уверенностью могла сказать, что перед собранием он выпил эля, причём, скорее всего, не одну кружку. — Вдвоём: ты и я.

— Увы, — сказала я, выразительно отпихивая его рукой, — между нами уже стоит она.

— Кто она? — чуть удивлённо спросил Майлз, приосаниваясь и бросая взгляд на Уэбстер.

— Твоя любовь к выпивке, — припечатала я.

Сидящая рядом Мелинда подавилась смешком.

— Сильвия, как ты можешь так обо мне говорить? — возмутился Майлз. — Разве я пьяница?

— Сегодня ты выпил перед собранием для храбрости, да? — язвительно уточнила я. — Инор Дорси столь опасный противник, что к встрече с ним непременно надо подготовиться? Кристофер, ты, когда напиваешься, не подходи близко ко мне, от тебя плохо пахнет.

Я демонстративно зажала нос, Майлз зло покраснел, спрыгнул со стола, прошипел традиционное: «Ты ещё пожалеешь!» — и, гордо выпрямившись, вышел из аудитории, даже не завернув к кафедре за правилами техники безопасности. Да, такими темпами заботливо приготовленные куратором листки так и останутся валяться в аудитории.

— Как на вас Уэбстер смотрела, — прошептала Мелинда.

Прошептала потому, что упомянутая особа пока не ушла и за неимением Майлза неприязненно таращилась теперь на меня.

— И как?

— Могла бы — убила бы. Яд из неё так и сочился.

— Согласна, зря она с собой бутылочки не носит. Такой ценный ингредиент пропадает. На алхимии непременно бы пригодился.

Я забросила в сумку тетрадь, в которую так и не понадобилось ничего записывать. Не правила же было конспектировать?

— Нам с ней ещё учиться, — грустно напомнила подруга, которой распределение по пятёркам понравилось не больше, чем мне.

— Будем надеяться на лучшее.

— Например?

— Например, что она отравится на первом же занятии и мы больше её не увидим. Или сломает ногу, бегая за Майлзом.

— Хорошо бы, но маловероятно. Такие, как она, скорее отравят окружающих, чем причинят себе какой-то вред.

— Тогда её папа решит, что она слишком хороша, чтобы портить себя в нашей академии, и найдёт ей мужа. Вот хотя бы этого, которого пришлют из министерства. Замечательный инор.

— Ты его знаешь? — оживилась Мелинда. — Чем он замечательный?

— Тем, что отчитает лекцию и увезёт Уэбстер в Туран, — пояснила я. — Линда, откуда мне его знать? Может, он старый, лысый и с четырьмя зубами? Дорси даже фамилию не называл.

И правильно сделал, ибо начинать учебный год с плохих известий — плохая примета.

Глава 3

Если Уэбстер тебе улыбается, жди беды. Вот и сейчас я напряглась, когда она, сияя всеми своими жемчужными зубками, подняла руку в приветственном жесте и вяло махнула пальчиками с розовыми наманикюренными коготками, наверняка усиленными магией и заточенными по краям. А возможно, даже пропитанными собственным ядом. Нужно же ей куда-то девать излишки? Не на развес же торговать столь ценным ингредиентом? Тем более что свободная продажа ядов у нас запрещена, а производство для собственных нужд — нет.

— Сильвия, наконец-то! — столь сладко протянула она, словно мы были ближайшими подругами и она ужасно соскучилась. Ещё бы, целую ночь не виделись. Как она только пережила, бедолага?

— Здравствуй, Лоррейн, — холодно бросила я.

Моё отношение её ничуть не отрезвило: Уэбстер продолжала смотреть так, как будто более прекрасного зрелища не наблюдала за всю свою сознательную жизнь, если, конечно, её жизнь в принципе можно считать сознательной. Я ещё больше насторожилась, поскольку за ней интереса к собственному полу не наблюдалось. Даже Лестер она просто терпела рядом. Точнее, не просто, а потому что кому-то надо оттенять утончённую красоту дочери лорда-наместника, а Лестер для этого подходила идеально: не уродина, но и красоткой не назвать. Сейчас она тоже смотрела на меня с необычайным интересом. И это беспокоило ещё сильнее.

К сожалению, мне пришлось проходить мимо них, чем Уэбстер воспользовалась самым беспардонным образом, перегородив дорогу.

— Сильвия, до начала лекции ещё столько времени, — проворковала она.

— Разве? Она вот-вот начнётся.

— Ты поэтому так задержалась?

— Ты о чём, Лоррейн? — уже с раздражением спросила я, понимая, что одногруппница собирается во что-то меня втянуть.

— Болдуин — он же твой родственник? — восхищённо выдохнула она.

Я забеспокоилась. Что такого устроил папа? Когда я его оставляла, ничего не предвещало проблем. Но если он что-то и сделал, то явно не противоправное, иначе бы Уэбстер сейчас презрительно фыркала и хихикала вдвоём с Лестер. В конце концов, если говорить без ложной скромности, мой папочка — настоящий гений. По разнообразию сортов яблонь с ним никто не сравнится, пусть не все его собственные сорта удачные. Хотя это спорный вопрос: разве следует считать неудачным сорт, который можно использовать в качестве охранника? А бонусом получать ещё и яблоки. Вдруг они резко улучшают свои качества на нарушителях? Папа-то не проверил… Эх, зря он такое перспективное направление не развивал, уничтожал подобные экземпляры сразу.

— Странный вопрос. Ты же прекрасно знаешь, что он мой отец, — чуть настороженно ответила я.

— Ой, Сильвия, — скривилась Уэбстер, словно я сказала какую-то гадость. — Разве я спрашивала бы про твоего отца? Кому он интересен? Я про того красавчика, что будет вести у нас право. Которого прислали из Министерства.

— Из Министерства? — тупо повторила я.

— Инор Дорси же говорил, что нам будет читать лекции по праву специально присланный преподаватель из Министерства, — снисходительно напомнила Лестер, выглядывающая из-за плеча долговязой Уэбстер, для чего ей наверняка пришлось подняться на цыпочки. — Так вот, его фамилия как у тебя, Болдуин. Нам стало интересно, не родственники ли вы.

— Если и родственники, то очень дальние, — резко ответила я, уже понимая, кого принесло в нашу академию.

Ни для меня, ни для папы это ничего хорошего не сулило. Не зря нам не так давно намекали, что проверка не за горами. И кому мешает невинное папино увлечение? Только тем, мимо чьего носа просвистело наследство.

— То есть ты его не знаешь? — разочарованно уточнила Уэбстер.

— Ни разу не видела.

Это позволило мне наконец обогнуть разочарованных донельзя одногруппниц и пройти к столу, за которым расположилась Мелинда, которая знала меня куда лучше, чем эти двое, потому что тут же спросила, сильно понизив голос, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

— Что не так с этим Болдуином? Только не говори, что не знаешь, кто это. У тебя лицо такое стало, словно сдохла лабораторная мышь, на эксперимент с участием которой ты возлагала большие надежды. Это, часом, не тот Болдуин, кто?..

Она сделала выразительную паузу, поскольку была в курсе моих семейных проблем.

— Тот самый, — сквозь зубы ответила я. Размыкать их не хотелось: казалось, они заболят от столь простого действия. — Точнее, его сын. Точнее, это я так думаю, поскольку он из Министерства, а в Министерстве работает Болдуин-старший.

— Пристроил сыночка на тёплое место? — ехидно предположила Линда. — Наверное, мозгов там столько, что о самостоятельных действиях речи не идёт. Вот Уэбстер на него и запала: подобное всегда притягивается к подобному, а отсутствие мозгов создаёт в голове вакуум…

— Есть у него мозги или нет — нам ещё предстоит узнать, — напомнила я. — У нас сегодня как раз лекции по праву.

Мелинда погрустнела. В чём-то она прекрасно понимала Майлза и тоже терпеть не могла те предметы, которые считала лишними. А лишними она считала всё, не относящиеся к практике. Магическое право ввели курсом обязательным, и без положительной оценки по нему получение диплома было невозможным, какие бы прекрасные знания ни показывал студент по остальным предметам. Но, увы, по отзывам старшекурсников, это был самый ненужный и нудный курс. А если учесть, что вести его будет мой недоброжелатель…

Своим сообщением Уэбстер знатно испортила мне настроение. Сейчас они с Лестер сидели, тесно прижавшись, и шушукались, мешая группе впитывать лекционные знания. Лектор их не замечал: инор Дэй был подслеповат и глуховат, и отвлечь его от исписывания доски мудрёными формулами могло разве что начало новой магической войны. Да и то не факт: если стена с доской устоит, наш лектор невозмутимо продолжит выводить каллиграфическим почерком нужные символы.

Уэбстер хохотнула особенно громко, и инор Дэй наконец обратил на неё неодобрительное внимание. Он развернулся, прищурился и выцелил нарушительницу спокойствия, словно ведомый указующим заклинанием.

— Леди Уэбстер, я сказал что-то смешное? — зычным голосом, так не подходящим к его тщедушному тельцу, поинтересовался он. Однако погорячилась я с магической войной, Уэбстер смеётся куда громче и противнее, чем трещат боевые заклинания.

— Мне просто что-то в горло попало, и я закашлялась, — скромно ответила она.

— Болдуины, наверное, — вполголоса заметил Майлз, вызвав в этот раз со стороны дочери лорда-наместника взгляд, весьма далёкий от одобрения.

Инор Дэй то ли не услышал, то ли не стал акцентировать внимание на такой мелочи, как нынешние сердечные склонности дочери лорда-наместника.

— Потрудитесь не приходить на мои занятия больной, — высокомерно бросил он. — Идите к целителю, а по возвращении возьмёте у меня дополнительные задания по пропущенной части.

Уэбстер покраснела, потом побледнела. Дополнительные задания — это было не то, с чем она справлялась самостоятельно, бесплатно ей помогать никто не будет, а не так давно краем уха я слышала, что она уже полностью растратила карманные деньги на этот месяц. Лорд Уэбстер не был прижимист, но и потакать неразумным тратам дочери не собирался.

— Но я вовсе не больна, инор Дэй, — умоляюще сказала она. — Мне в рот попала мошка, и вот…

— Не сидите на моих лекциях с открытым ртом, — отрывисто бросил лектор.

Несколько парней хохотнули, но инор Дэй обвёл аудиторию таким взглядом, что смешки моментально затихли, после чего он повернулся к доске и продолжил с прерванной формулы и с прерванной фразы, словно ничего не случилось.

Уэбстер повернулась ко мне и посмотрела так, как будто всё случилось из-за меня. Хотя какое отношение я имела к их с Лестер болтовне на лекции? Так что я ничуть не смутилась и с усердием продолжила строчить карандашом в тетради, в очередной раз пожалев, что не являюсь владелицей такого же прекрасного артефактного пера, как у дочери лорда-наместника. Ей-то оно если и требовалось, то только для того, чтобы повертеть у кого-нибудь перед носом зримое доказательство своего благополучия или накалякать в тетради пару кривых рисунков: записывать что-то на занятиях Уэбстер считала ниже своего достоинства.

Известие о том, кто будет читать нам лекции, очень остро напомнило о моей финансовой незащищённости и подтолкнуло к размышлениям, как бы её ликвидировать. А не пойти ли куда-нибудь подрабатывать? Папа, конечно, расстроится, очень уж он не любит намёки на наше почти разорение, но только если узнает. А если не узнает, то не расстроится, а мне не надо будет экономить на мелочах.

Я обдумывала эту идею со всех сторон, и она нравилась мне всё больше и больше. На первом курсе я тоже хотела найти подработку, но не решилась, опасаясь, что не смогу совмещать с учёбой. Но тот же Майлз прекрасно совмещает, занят в зверинце не так уж и много, зато получает деньги, которые ему не столь важны, и дополнительные навыки, которые ему куда более необходимы. И как раз сегодня я видела объявления о требующихся помощниках аж на нескольких кафедрах. Устраиваться к травникам меня не тянуло, поскольку там точно не будет удирающих яблонь, а возиться со скучной зеленью без признаков индивидуальности неинтересно. А вот к артефакторам или алхимикам можно попроситься, там всегда бурлит жизнь. Правда, у алхимиков она иной раз бурлит чересчур…

Я настолько задумалась, что не заметила окончания лекции и пришла в себя, лишь когда Мелинда напоминающе постучала по моему плечу и сказала:

— Сильвия, прекрати грызть карандаш, он невкусный. О чём задумалась?

— Надеюсь, о том, чтобы пообедать со мной? — нагло вклинился в наш разговор Майлз. — Я знаю местечко, где подают еду намного вкуснее, чем обгрызенные карандаши.

— Мне трудно представить местечко, где еда хуже обрызенных карандашей, — не удержалась я, прикидывая, не проконсультироваться ли сначала у Майлза, прежде чем решаться на подработку.

— Не придирайся, — он широко улыбнулся, — там прекрасно кормят. Ты ни за что не пожалеешь, если пойдёшь со мной. Пойдёшь?

Уэбстер недовольно фыркнула, разозлённая тем, что в её присутствии флиртуют с другой, и поплыла к выходу, виляя попой так, словно рассчитывала сфокусировать на себе всё мужское внимание в этой аудитории. Но Майлз на неё не отвлёкся, уселся на наш стол спиной к двери и наклонился ко мне, обдав ради разнообразия запахом хорошего одеколона. А неплохо оплачивается работа по уборке магических фекалий…

— Если за твой счёт, то почему бы и нет? — огорошила я его.

— То есть ты со мной пообедаешь? — недоверчиво уточнил одногруппник.

— Разовая благотворительная акция, — предупредила я на всякий случай. — Для того чтобы у тебя не наблюдалось переполнения денежных средств. Похоже, их избыток давит тебе на мозги и заставляет совершать глупости.

— Глупости заставляет совершать недостаток денег.

— То есть обед тебя окончательно разорит?

Я сочувственно вздохнула.

— Я не нищий, Сильвия, — не сдавался Майлз и снисходительно добавил: — От одного обеда с красивой иноритой не разорюсь.

— Кто говорит об одной? — делано изумилась я. — Я поняла, что ты приглашаешь всю группу. В честь первого учебного дня.

Майлз скривил свою красивую физиономию. Кормить толпу одногруппников он явно не собирался.

— Я хочу пригласить только тебя, а не всю группу.

— Меня одну всё равно не получится, разве что с Мелиндой, — мило улыбаясь, предупредила я. — Иначе неприлично. Репутация, сам понимаешь.

— Твоя? — деловито уточнил он.

— Твоя. Не хотелось бы ею портить мою.

Майлз окончательно скис и даже стёк со стола элегантным движением, чем-то похожим на плавные перемещения кошачьих, за которыми он наверняка наблюдал в зверинце, что опять навело на мысли про его подработку.

— Кристофер, а сложно совмещать учёбу и работу?

— Если бы не дежурства, было бы проще, — вздохнул он почти по-человечески. — Я про ночные. Нечасто, но приходится дежурить.

— Можно подумать, — фыркнула Мелинда, — ты ночью упахиваешься. Наверняка спишь. Так какая разница, где спать?

— Как же, поспишь с Беатрис, — огрызнулся Майлз. — У неё ночью как раз пик активности. Если её не развлекать, скандал устроит, как любая женщина. А уж как она воет… Пологом-то только зверинец накрыт, а внутри использовать можно ограниченный набор заклинаний.

Беатрис была гордостью зверинца нашей академии. Настоящая мантикора, взрослая и ухоженная. Довольно агрессивная по природе, Майлза она принимала и даже ластилась к нему, стоило тому появиться поблизости. Положительно, женщины к одногруппнику были неравнодушны вне зависимости от вида.

Упоминание ночных дежурств оказалось как нельзя кстати: в выходные оставаться в городе было никак нельзя, если я не хотела, чтобы о моей подработке узнал отец. Поэтому алхимики однозначно отпадают: некоторые процессы там идут под непрерывным контролем пару суток, и не факт, что меня не привлекут, если туда устроюсь. Остаётся вариант артефакторов. Кажется, у них тоже были вакансии.

Я не стала откладывать и сразу туда наведалась, лишь только удалось отделаться от Майлза, что оказалось непросто, поскольку тот после проявленного мной интереса к его работе внезапно возомнил, что если приналечь, то он наконец-то своего достигнет. Азарт коллекционера у него полностью затмевал здравый смысл, но желание пообедать в конце концов победило азарт. Майлз был на редкость практичным инором, голодать его не заставила бы никакая женщина. Разве что Беатрис? И то если ненароком зажмёт его в своей клетке и не выпустит.

На кафедре артефактов две дамы мирно пили чай. Когда я их рассмотрела, чуть было не пожалела, что решила устраиваться на работу именно сюда: очень уж неприятной показалась одна из них, взглянувшая столь высокомерно, словно она была туранской королевой, а мы служанками в придорожном трактире. Правда, по возрасту она скорее титуловалась бы как «вдовствующая»: пусть дама явно не пренебрегала косметическими ухищрениями, но её выдавал взгляд много пожившей особы.

— Инориты, вы ко мне? — с мягкой улыбкой спросила вторая, видя, что мы застыли в нерешительности на пороге.

— Дороти, я, пожалуй, пойду. — Её гостья отодвинула чашку, блеснув парой старинных перстней-артефактов, и встала. — В конце концов, мы обговорили всё, что хотели.

— Да, Хелена, обговорили, — подтвердила улыбчивая дама. — Но я вряд ли соглашусь. Это не в зоне моих интересов, дорогая.

— Опять ты за своё, — манерно закатила глаза Хелена. — Совместная работа двух кафедр приветствуется начальством, в том числе премиями и заказом ряда редких ингредиентов. Согласись, что в этом нуждаемся мы обе.

Она опять уселась на стул, с недовольством глядя на нас. На месте Дороти я бы тоже не захотела иметь с ней никаких дел: такие дамы, как бы прекрасно ни лили мёд в уши, заботятся только о себе, и от совместной работы с ней кафедра артефакторики если и получит что-то, то только головную боль заведующей.

— Я хотела узнать, нужны ли вам лаборанты, — выпалила я, поскольку дальше молчать было бы неприлично.

— Есть вакансия, — воодушевилась дама. — На вас обеих как раз по половине выйдет. Вы же не на полный день собираетесь? Учитесь?

— Учимся, — подтвердила Линда, хотя я собиралась сказать, что устраиваюсь одна, а подруга пришла только за компанию.

Она с таким интересом оглядывалась, что я поняла: решение было принято спонтанно, но от него подруга не откажется. В самом деле, хотя комната выглядела захламлённой, была в ней некая уютность, такая, которая появляется у увлечённых своим делом людей. Единственное, что здесь вызывало отторжение, — гостья, а она скоро уйдёт.

— Тогда по полставки в самый раз, — решила Дороти. — На кого готовить приказ?

— Сильвия Болдуин и Мелинда Эллисон, — бодро отрапортовала подруга.

— Инора Дороти Карр, очень приятно, — представилась наша работодательница.

— Сильвия Болдуин? — проявила заинтересованность её гостья. — Это не ваш отец занимается растениями?

— Мой, леди…

— Галлахер, — намного благожелательней ответила она и даже улыбнулась. — Странно, что вы выбрали артефакты. Это даже неприлично: Болдуин — и вдруг занимается артефактами. С такой наследственностью нужно идти ко мне. Именно у меня занимаются исследованием влияния магии на растения. А ваш отец — несомненный гений в этой области.

— Простите, леди Галлахер, но мне это не столь интересно, как папе.

Точнее, интересно, но к этой особе я не пошла бы, какого бы мнения она ни была о трудах моего родителя. К сожалению, леди не унималась и ещё минут десять пыталась меня уговорить под сочувствующие взгляды иноры Карр. В конце концов мы с Линдой удрали, сославшись на занятость и пообещав подойти завтра после занятий уже для работы.

— С чего ты вдруг решила тоже сюда устроиться? — проворчала я, лишь только мы вышли.

— Вдвоём интереснее, — уверенно ответила Линда. — В крайнем случае будем друг друга подменять. Кроме того, лишние деньги ещё никому не помешали.

Глава 4

Болдуина-младшего я увидела только на следующий день. Конечно, можно было поступить как Уэбстер, которая под ручку с Лестер с важным видом прогуливалась по коридору у ректорской, когда мы уходили. Но мне, если честно, было не просто неинтересно, кого они там высматривают, я бы предпочла вообще не видеть инора, по недоразумению судьбы считающегося моим родственником. Почему-то зрела уверенность, что он приехал сюда не просто так, а с желанием осмотреть утраченную собственность. Иначе к чему было проситься вести лекции в захолустье, на которые обычно приезжал кто-нибудь из приятелей инора Мёрфи, для которых невысокая плата за проведение курса искупалась возможностью дружеского общения? Молодой амбициозный инор приехал бы сюда только при наличии дополнительного интереса. И этот интерес, увы, был не Уэбстер, в чём я была абсолютно уверена, поскольку шла сейчас аккурат за ними и могла не только лицезреть их спины, но и слушать разговор.

— Инор Болдуин, вы так интересно рассказываете, — ворковала Уэбстер. Рука её то приподнималась, то опускалась, словно она никак не могла решить, уместно ли ухватиться за локоть преподавателя, или это будет сочтено недопустимой вольностью. — Уверена, ваши лекции будут у нас лучшими в этом семестре.

— Во всяком случае, они вам точно будут полезны, — прохладно ответил мой очень дальний родственник. Было похоже, что обществу дочери лорда-наместника он не рад и вообще выглядел, словно проглотил змею, а она там стала колом: даже его затылок выражал глубочайшее неодобрение. — Маги иной раз весьма безответственно относятся к закону. Не только молодые, но и те, кто, казалось бы, должны служить им примером.

В его словах мне показался намёк на отца. Но возможно, этот тип просто любил нравоучения? Его голос звучал довольно приятно, но построение фраз и сам тон отбивали желание слушать. Похоже, лекции будут ещё менее интересны, чем мы ожидали.

— Болдуин! — Жизнерадостный Майлз вылетел из бокового коридора, как стихийное бедствие на ничего не подозревающую деревушку. — Я тебя повсюду ищу.

Я развернулась к нему, чтобы высказать всё, что думаю о назойливых поклонниках, но не успела.

— Для вас — инор Болдуин, — тут же раздалось холодное уточнение нового преподавателя. — И зачем, скажите на милость, вы меня искали? Получить досрочный зачёт? Боюсь, вам и пересдача не поможет.

— Простите, произошло недоразумение, — не растерялся Майлз, показав свои великолепные зубы в не менее великолепной улыбке. — Я искал не вас, а Сильвию. — Он выразительно указал на меня. — Надеюсь, эта путаница никак не повлияет на мою успеваемость? Смею заметить, я очень прилежный студент.

Уэбстер насмешливо хмыкнула, но не очень выраженно, потому что от флирта с Майлзом она отказываться не собиралась, а флиртовать с тем, кого оскорбляешь, не получилось бы даже у неё. Я развернулась и наконец смогла рассмотреть родственника не только со спины. Становилось понятным, что в нём нашла дочь лорда-наместника: Болдуин-младший был хорош той мужской красотой, которая проходила буквально по грани смазливости и тем не менее оставляла впечатление мужественности. Волевой подбородок, хорошо очерченные губы, суровые серые глаза — пожалуй, он бы мне даже понравился, не будь Болдуином.

— Не повлияет, — сухо заверил он Майлза и уточнил уже у меня: — Сильвия Болдуин?

— Да, это она, — ответила вместо меня недовольная Уэбстер. — Других Болдуинов тут нет.

В другое время красивая улыбка Майлза непременно привела бы её в благодушное настроение, но не сейчас: во-первых, улыбался он не ей, во-вторых, он помешал её флирту с преподавателем, а в-третьих, я всегда была для неё чрезвычайно раздражающим фактором.

— Наслышан о вас от своего отца, инорита Болдуин, — церемонно сказал родственник и склонил голову, имитируя уважительный поклон.

— Неужели? — вскипела я, невольно вспомнив рассказ Долли о грубом отказе моему отцу отца этого субъекта. Не то чтобы я жаждала выйти замуж за того, мимо кого пролетел майорат, но отказ мог быть и повежливей.

— Некоторое недопонимание между нашими родителями не должно делать нас врагами, — тем временем продолжал вещать этот субъект, улыбаясь не хуже Майлза.

Майлз же ткнул в спину и прошептал еле слышно: «Сильвия, тебе ему экзамен сдавать». Довольно болезненно, надо признать, ткнул. Так что я сразу пришла в себя и почти мило ответила:

— Что вы, инор Болдуин? О какой вражде может идти речь? Мы совершенно друг друга не знаем.

— И это прекрасно, — влезла в разговор Уэбстер, которая начала злиться оттого, что её игнорируют. — Чем меньше вы знаете нашу Болдуин, тем лучше у вас будет о ней впечатление.

— Лоррейн, зачем ты вводишь инора в заблуждение? — возмутился Майлз, наверняка решивший заручиться моей признательностью. — Сильвия — прекрасная инорита. — Уэбстер от такого признания перекосило так, что даже Майлз проникся и продолжил, почти извиняясь: — В смысле, прекрасных душевных качеств и выдающихся способностей.

Взгляд Уэбстер менее колючим не стал. Ещё бы: она тут из последних сил охмуряет подходящую кандидатуру, а все комплименты в присутствии объекта охоты достаются сопернице. Соперницами дочь лорда-наместника считала всех молодых особ в зоне видимости.

— Мои душевные качества и способности меркнут перед таковыми инориты Уэбстер, — постаралась я снизить градус напряжённости.

Но Уэбстер вместо того, чтобы обрадоваться нечаянной похвале, покраснела и бросила на меня ненавидящий взгляд. Кашель Майлза, которым он разразился сразу после моей пылкой речи в защиту одногруппницы, больше всего напомнил сдерживаемый смех. Похоже, что-то я пропустила и наша признанная звезда группы опять осветила что-то не там и не так. В груди неприятно заныло при мысли, что я с ней в одной рабочей группе, а значит, её неприятности вскоре станут моими. Во всяком случае, на занятиях по алхимии. Зря наше руководство перестраховалось: наши инориты прекрасно бы себя чувствовали в мужском окружении. Просто для Уэбстер надо было подобрать это окружение потщательней, чтобы и внешность симпатичная, и мозги в наличии. Или лорд-наместник опасается, что кто-то настолько сильно привлечёт внимание дочери, что ему придётся обзавестись неподходящим зятем? Тогда вообще не надо было отпускать её учиться: здесь неподходящих вариантов — каждый второй.

— Инорита Уэбстер, несомненно, выдающаяся особа, — без тени улыбки сказал родственник, которого Болдуином я не называла даже мысленно. Это моя фамилия, и я не хочу делиться ею с кем-либо. — Но мне кажется, инорита Болдуин, что недопонимание между нашими родителями гораздо серьёзнее, чем кажется со стороны. Я бы хотел нанести визит вашему отцу и засвидетельствовать ему своё почтение.

Краснота с Уэбстер волшебным образом пропала. Теперь моя одногруппница побелела от злости. К слову, ей не шли обе эти экстремальные окраски. При таких перепадах цвета нужно обязательно использовать пудру с магической составляющей: она не только делает кожу визуально ровнее, но и скрадывает изменения цвета.

— Вам требуется моё согласие, инор Болдуин? — всё же сумела я выдавить из себя.

— В сложившихся обстоятельствах мне кажется неприличным навещать инора Болдуина без предварительного уведомления.

Тяжело скроенную фразу он попытался смягчить улыбкой, которую я ему не вернула. Поскольку прекрасно понимала, что его визит — желание поскорее залезть в папину вотчину. И как он только удерживается от вопроса, сколько яблонь от нас сбежало за последний месяц? Не иначе как из врождённой вежливости.

— Не вижу причины, по которой мой отец отказался бы вас принять, — пожала я плечами. — Но если это так для вас важно, я заручусь его согласием.

— Буду вам весьма признателен, инорита Болдуин, — склонил он голову.

— До начала лекции осталось совсем немного, — дала о себе знать Уэбстер. — Мы можем опоздать.

— Мы опоздаем по уважительной причине, — довольно заухмылялся Майлз, решивший, что гроза прошла мимо. Можно подумать, он за год плохо изучил дочь лорда-наместника: столько промахов она ему точно не простит. — С нами лектор, не так ли, инор Болдуин?

— Это зависит от того, на сколько вы собираетесь опаздывать, — ответил нежеланный родственник. — На первый взгляд, времени ещё с запасом.

В доказательство своих слов он вытащил и раскрыл часы, которыми Уэбстер тотчас начала восхищаться столь усиленно, что я посчитала лучшим выходом острожное обогнуть эту парочку и пойти к аудитории. Конечно, лектора вовсю удерживает Уэбстер, но это не значит, что я тоже должна стоять рядом с ними. На душе было гадко при мысли, что этого типа придётся принимать в нашем доме и что папа непременно разволнуется, а ему этого делать нельзя ни в коем разе. Но вряд ли родственник посчитает это веским основанием для того, чтобы отложить визит.

— Какая кошка между вами пробежала? — спросил Майлз, о котором я успела совершенно забыть.

— Ты такого низкого о себе мнения? — нарочито удивилась я. — Ты же прекрасно знаешь, что Уэбстер всегда злится, когда в её присутствии говорят что-то хорошее о другой инорите.

— Да нет, я об этом Болдуине, — фыркнул Майлз, ничуть не обидевшись сравнению с котом. — Уэбстер меня волнует мало, пока гадить не пытается. Честно говоря, в отношениях с ней всегда приходится балансировать на грани: чтобы была уверена, что ею восхищаются, но не строила никаких планов.

Настолько откровенно он высказался впервые, поэтому я тоже решила не юлить.

— Его отец был наследником моего отца.

— С чего бы? — удивился Майлз.

— С майората.

— Их же недавно отменили?

— Но Болдуины привыкли уже считать наше поместье своим. К тому же инор Болдуин – не тот, что к нам приехал, а его отец – работает в министерстве магии, и именно он инициировал то расследование, помнишь?

— Когда от вас яблоня сбежала? — Майлз хохотнул. — Разве такое забудешь? Получается, и сынок из министерства магии, а не образования?

— Откуда мне знать? — удивилась я. — Мы и так с ними не общались, а после скандала папа оскорбился и даже прекратил отвечать на письма… этих Болдуинов.

Кроме того случая, когда написал сам и предложил меня. Я невольно почувствовала, что краснею, и разозлилась. Но рассказывать о подобном посторонним, тем более Майлзу, совершенно не стоит. Для него это лишь повод посмеяться.

— А сюда он вызвался приехать сам, — неожиданно сочувственно сказал Майлз. — Вряд ли посмотреть, мимо чего пролетел. Поместье-то у вас хорошее, но получить он его всё равно не получит.

Осведомлённость удивила, но я лишь сказала:

— Да, хорошее, но всё в долгах.

Мы вошли в аудиторию, где я сразу заметила подругу, активно замахавшую рукой, пошла к ней, но Майлз не отставал, более того, даже с неприятной темы не свернул:

— Долги останутся тебе, не так ли? Вместе с поместьем?

— Возможность, что я их погашу и имение не пойдёт с молотка, стремится к нулю, — неохотно признала я. — Но какое это имеет отношение к нашему лектору?

— Никакого, — согласился Майлз. — Твоему отцу что-то грозит? От этих родственников, я имею в виду.

— Возможно, этот Болдуин всего лишь обычный преподаватель, — сама себе не веря, ответила я и села рядом с Линдой.

Майлз насмешливо присвистнул, удостоившись злого взгляда Лестер, по жизни убеждённой, что в её тяжёлом финансовом состоянии виноваты исключительно свистящие рядом иноры, а не сильно пьющий отец. Впрочем, вошедший Болдуин тоже весьма неодобрительно кашлянул. Уэбстер мазнула незаинтересованным взглядом по Майлзу, со слащавой улыбочкой сказала преподавателю: «Так мы ждём вас сегодня на ужин» — и с явной неохотой пошла к подруге.

— Уэбстер времени не теряет, — со смешком шепнула Линда.

— И замечательно, — столь же тихо ответила я. — Глядишь, у неё всё удастся, и мы порадуемся. Я так даже дважды.

— Дважды? — спросил склонившийся к нам Майлз.

Вот ведь прилипала. Скоро звонок, а он так и не думает от нас отходить. Выглядим мы как три заговорщика, недаром родственничек, раскладывая свои бумажки, неодобрительно на нас посматривает. Небось думает, что мы собираемся испортить ему лекцию. Но я, Сильвия Болдуин, так мелко не играю. Если уж портить — так жизнь. Мысль всучить ему нашу Уэбстер показалась необычайно привлекательной.

— И за Уэбстер, и за этого Болдуина, которому привалит сразу столько счастья.

— Злая ты, Сильвия, — заметил Майлз со шкодливой улыбочкой.

— Разве желать кому-то семейного счастья — желать зла? — картинно удивилась я. — Особенно если конкретно это счастье пойдёт на пользу всей нашей группе.

Что думал по этому поводу Майлз, осталось тайной, поскольку как раз прозвенел звонок к началу занятия, одногруппнику пришлось покинуть нас и сесть на свободное место, которое нашлось не слишком близко.

На удивление, родственник читал Магическое право, скучнейшую дисциплину, так, что уснуть не захотелось. Интересно читал, с примерами из жизни, иногда трагическими, иногда смешными, но непременно запоминающимися. Конечно, основной задачей курса лекций было дать нам понять, что выходить из правового поля магам не следует. Не всегда правонарушение, на первый взгляд кажущееся лёгким и незначительным, таковым выходило по итогу.

Не понравилось то, что упор лектор делал на работу с растениями, словно в других областях правонарушений не наблюдалось. На мой взгляд, куда ни ткнись — в любой сфере можно нарыть больше криминального, чем в работе с растениями: зелья, артефакты, ментальная магия дают такой простор для нарушений, что мелкие проколы растениеводов перед ними блёкнут. Но поди ж ты, опыты моего отца не давали покоя его родственникам, вот и прорывалось в лекциях личное. Заметила это не только я.

— А почему бы не запретить проводить такие опасные опыты вне специально оборудованных мест? — манерно протягивая гласные, спросила Уэбстер. — Чтобы обыватели не страдали от взбесившихся яблонь.

Лестер угодливо хихикнула, но она была единственной, кто поддержал шутку. Родственник так вообще нахмурился и недовольно заметил:

— В вашей академии принято прерывать лекцию вопросами? Я просил бы вас оставить их на конец занятия. Или, если нужно спросить что-то важное, поднимите руку и дождитесь разрешения. — Уэбстер зло покраснела, и мой родственник её добил: — Этот вопрос мне не кажется важным. Но я отвечу. Пока маг способен контролировать результат своей работы, его деятельность считается безопасной. Разумеется, если он не использует запрещённые методы. Тогда даже в случае полного контроля налицо нарушение закона.

Лекция продолжилась, не прерываемая больше вопросами. Уэбстер была единственная, кто ничего не записывал: она сидела, подперев голову руками, и лишь чуть поворачивалась, если нужно было отследить движение. Мне показалось, что родственника такое пристальное внимание раздражало, но он замечание дочери лорда-наместника не сделал. И то правда: как после выговора с ней ужинать? То, что он откажется, мне и в голову не приходило: не то положение занимает лорд Уэбстер, чтобы его приглашения игнорировали приезжие лекторы. Если, конечно, приглашение действительно было, а не сама Уэбстер проявила ненужную самодеятельность.

Но беспокоила меня отнюдь не одногруппница, а всё крепнущая уверенность: родственник приехал не просто так, а чтобы найти подтверждение папиным противоправным действиям.

Глава 5

У артефакторов оказалось настолько интересно, что мы с Линдой напрочь забыли о времени. Пока нам всё показали и объяснили, пока мы попробовали поработать с разными техниками, пока инора Карр ответила на все наши вопросы — глядь, а уже за окном темнеет. Возможно, мы задержались бы ещё, но тут внезапно заглянула леди Галлахер, и уютность из лаборатории волшебным образом испарилась, а я сразу же вспомнила, что рабочее время давно закончилось и у нас ещё масса невыполненных заданий по учёбе, для одного из которых придётся завернуть в зал для отработки сложных заклинаний: инор Мёрфи очень щепетильно относился к вопросам безопасности, и вздумай мы отрабатывать где попало, могли нарваться на взыскание, а то и штраф, существенно утяжелявший плату за обучение. Даже в общежитии постоянно работал оповещающийся артефакт, и стоило какому-нибудь бедолаге применить что-то выше установленного уровня, как тут же появлялся дежурный преподаватель, интересуясь правомерностью использования.

Зато процент несчастных случаев в нашей академии был самым низким в Туране. Как с гордостью сообщил нам в своё время куратор, за последние десять лет со смертельным исходом не было ни одного, всегда успевали доставить вовремя к целителям. Но вероятность — ветреная инорита: сегодня играет на твоей стороне, а завтра повернулась спиной и благоволит другому, поэтому меры по проверке безопасности только усиливались. Впрочем, боевых заклинаний мы не изучали, если не считать за таковые малый и большой «утюжок», которые прекрасно помогали разгладить одежду, но при неосторожном использовании не менее прекрасно награждали ожогами. Пара моих одногруппников побывали у целителей именно после «утюжков». Уэбстер так вообще умудрилась по этому поводу туда загреметь трижды, тем самым поставив абсолютный рекорд в нашей академии. Наградили её за столь сомнительное достижение приличным штрафом, который её отец уплатил беспрекословно. Что он сказал талантливой дочери, история умалчивает.

В зале для отработки постоянно находились дежурный преподаватель и дежурный целитель. С теми, кто обнаружился там сегодня, я раньше не сталкивалась: в целительскую попадала редко, а преподаватель был принят на работу в этом году, и не факт, что задержится до следующего: молодые маги у нас редко приживались, быстро находя что-то поинтересней и поденежней. Сейчас дежурные сидели за столом и азартно резались в карты, обращая внимания на игру куда больше, чем на происходящее в зале. Впрочем, там было-то всего двое: старшекурсник, отрабатывающий сложную иллюзию с шумовым эффектом, и Майлз, который уже собирал разбросанные вещи, готовясь уходить.

— Левитацию отрабатывал? — ехидно спросила Линда, намекая на слова Дорси.

— Аркан, — возразил Майлз и высокомерно пояснил: — Это когда набрасываешь щуп и тянешь к себе.

Он хитро ухмыльнулся и неожиданно набросил плетение на меня. Я настолько растерялась, что ему даже удалось меня протащить по полу к себе. Единственное, что я успела, — упереться в него руками, чтобы уж совсем не притянуло.

— Я всегда знал, Сильвия, что ты ко мне неравнодушна, — нагло сказал он. — Как я тебя зацепил, однако. Ты тоже чувствуешь эту искрящуюся магию между нами?

Но я уже пришла в себя в достаточной степени, чтобы вспомнить, что я, вообще-то, тоже маг, а магия может быть не только между, но и над нами. Использовала я обычное поливочное заклинание, которое выучила чуть ли не раньше, чем начала ходить. Оно было очень удачным, точечным и обычно использовалось для увлажнения цветочной клумбы перед домом. Как оказалось, для увлажнения Майлза оно тоже прекрасно подошло.

Он сразу потерял концентрацию, невольно сбросив аркан, и отшатнулся. Но тучка-то была привязана и переместилась с ним. Жаль, что была она маленькая и быстро выдохлась. Но в этом помещении воды больше и не соберёшь.

— Слишком мало нашлось между нами магии, — с насмешкой заметила я. — А та, что нашлась, оказалась очень нестойкой.

— Что здесь случилось? — Отвлёкшийся от карт преподаватель был не слишком рад этому факту и больше смотрел на партнёра по игре, чем на нас.

— Пожар тушили, — невозмутимо пояснила Мелинда.

— Какой ещё пожар?

— Внезапно вспыхнувших чувств.

— Обычная тренировка, — запротестовал Майлз. — Никаких пожаров.

Преподаватель хмыкнул, кивнул на крупную лужу и несколько мелких, возникших на пути следования Майлза.

— Воду убрать. Нарушение, так и быть, не засчитываю.

Он развернулся и спокойно принялся доигрывать. Майлз картинным движением просушился, отчего его волосы вздыбились, края брюк встопорщились, а рукава рубашки стали выглядеть, словно их долго мусолила мантикора. От большой любви, разумеется. От злости она не мусолит, а рвёт сразу на мелкие клочки и завывает, как сирена. Я хмыкнула и испарила лужи, вернув воду в воздух зала.

— Смотрю, у тебя не только с левитацией, но и сбытовыми заклинаниями проблема, — бросила я Майлзу. — Если встречаешься сегодня с кем-то, не забудь переодеться и причесаться.

— Беатрис я нравлюсь в любом виде, — проворчал Майлз, но волосы немного пригладил. Это не особенно помогло: они стояли дыбом, как после встречи с небольшой шаровой молнией. — У меня сегодня ночью свидание только с ней. Если, конечно, ты не захочешь к нам присоединиться. Обещаю незабываемые впечатления.

— Конечно, незабываемые. Твоя Беатрис чрезвычайно ревнивая и пакостливая особа. Возможно, даже больше, чем Уэбстер.

— Кстати, об Уэбстер, — оживился Майлз. — Я хотел тебе рассказать нечто, касающееся её и Болдуина. Совершенно случайно услышал краем уха. Но после этого…

Он трагически подёргал свой рукав, намекая, что я жестоко надругалась над его чувствами.

— Не интересует, — отбрила я. — Ни Уэбстер, ни Болдуин.

Было ужасно непривычно произносить свою фамилию, говоря о другом. Но не называть же его родственник? Родственник, фу.

— Так они о тебе говорили.

— Обо мне?

— Да врёт он всё, — вмешалась в наш милый разговор Мелинда. — Уэбстер ни за что не будет говорить с нравящимся инором о другой.

— Это она хорошо говорить не будет. — Майлз столь мечтательно уставился в потолок, что опять захотелось его окатить водой. В конце концов, волосы ему так и не удалось пригладить…

Но я мужественно справилась с желанием опять увлажнить одногруппника: очень уж не хотел дежурный преподаватель отвлекаться от игры, того и гляди штраф выпишет за нарушение, если продолжать его дразнить.

— Мне неинтересно, что говорила обо мне Уэбстер, — делано равнодушно заметила я.

— Она в целом о вас говорила. — Майлз соизволил перевести взгляд на меня и даже руками обрисовал крупную сферу, долженствующую обозначать этих самых «нас».

— О нас с Линдой? — удивлённо уточнила я.

— О вас с папой. К чему Болдуину Мелинда? — Майлз мельком глянул на мою подругу.

— А к чему ему мы с папой? — недовольно спросила я. — Богиня, забыли бы они о нас вовсе, эти родственнички.

— Они, может, и забыли бы, но Уэбстер старательно выложила, что вы на пороге разорения и поместье всё заложено-перезаложено. После чего Болдуин начал интересоваться кому. Очень усиленно интересоваться.

Услышанное мне не понравилось. Возможно, Майлз преувеличивал с целью привлечь внимание к собственной персоне, что за ним водилось, но если нет, то зачем родственнику узнавать имена наших кредиторов? В его добрые намерения не верилось совершенно.

— Что-то ты слишком много услышал для случайного свидетеля, — задумчиво протянула Мелинда. — О крае уха даже речь не идёт, полное погружение в тему.

— Я какое-то время шёл за ними, пока было по пути, — ничуть не смутился Майлз. — Сама понимаешь, с заткнутыми ушами по улицам не ходят, а что туда попало, так не по моей же вине, так?

— Так, — подтвердила я. — У тебя уши всегда открыты для новых знаний.

Майлз хохотнул, потом нахмурился, вытащил часы, взглянул на них и печально сказал:

— Инориты, счастлив был бы поговорить с вами ещё, но, увы, времени совсем нет. Но если вы присоединитесь ко мне в зверинце, то подробностей будет куда больше.

— Нужны нам твои подробности, — высказала и моё мнение подруга. — Как Уэбстер смотрела на приезжего лектора, томно вздыхала и отвечала невпопад? Да что там может быть интересного?

— Не скажи.

Майлз возразил без огонька, из чего следовало: нам он выложил всё, что стоило внимания, остальные подробности были именно такими, как предположила Линда. Он сделал ещё пару попыток нас заинтриговать, но быстро сдулся и убежал на дежурство.

Несмотря на то что он ушёл, тренировка не заладилась. Занималась я без огонька, постоянно прокручивая в голове слова Майлза и размышляя, что нужно родственнику от наших кредиторов. Неужели рассчитывает найти дополнительные компрометирующие сведения? Но на отца он ничего не выявит, только на мать. На компенсацию хозяйке пострадавшего кота хватило наших собственных средств, слава Богине, занимать не пришлось. И она полностью отказалась от всех претензий. Письменно отказалась, на чём настояла я.

Ещё сильно мешал старшекурсник, периодически включающий звуковые эффекты. Иллюзии, постоянно меняющие цвет и яркость, тоже мешали, но не так, как бьющий по ушам звук. Оставалось только удивляться, почему дежурных всё это не отвлекает от игры. Когда я сбилась в очередной раз, поняла, что думать не могу ни о чём, кроме рассказа Майлза. Не мог он оставить знания при себе! Я зло выдохнула и принялась собирать вещи.

— Прогуляемся? — предложила Мелинда. — Всё равно тебе не до занятий.

— Глупости, какие прогулки? — вяло запротестовала я. — Нам ещё к завтрашней алхимии готовиться.

— Да что там готовиться? — с досадой спросила подруга. — Правила учить? Можно подумать, ты их наизусть не знаешь!

— И кроме правил есть что повторить.

— Вот и повторим на улице.

Я неохотно кивнула, и мы пошли к выходу.

— Да ты жульничаешь! — неожиданно заорал целитель так, что вздрогнули не только мы, но и старшекурсник, шумовой эффект которого хоть и не пропал, но сбился и теперь более всего напоминал противное мяуканье кота, залезшего на дерево и страдающего от невозможности добраться до земли.

— Я? — возмутился дежурный. — Проиграл — имей смелость признать и выплатить проигрыш, а не винить меня в своей неудачливости.

— Неудачливости? Думаешь, я не видел, как ты вытащил под иллюзией туза из колоды? Туз-то уже был отыгран.

Целитель ткнул картой прямо в нос преподавателю. Неловко ткнул: намеренно или нет, но край карты прошёлся по кончику носа противника и украсил его кровоточащей царапиной. Тотчас сработала сирена, заглушив даже мяуканье шумовой иллюзии.

— Бежим. — Взволнованная Линда потянула меня за руку. — Если инор Мёрфи появится, засядем здесь на пару часов.

Выскочили мы вовремя: я услышала сработавший ректорский телепорт, но мы уже отбежали достаточно далеко, чтобы нас нельзя было привлечь как свидетелей или нарушителей. А вот старшекурснику не повезло: то ли стоял далеко от выхода, то ли не заметил, что пролилась кровь, но теперь ему придётся отдуваться за нас троих, объясняя ректору, что видел, что не видел и о чём мог только догадываться.

Повернули мы не к общежитию, а в противоположную сторону: через пару часов инор Мёрфи уже не будет так злиться, скорее всего всё выяснит, назначит наказание, а значит, о нас забудет.

— Интересно, кого из них оштрафуют? — спросила Мелинда, нервно оборачиваясь на корпус, из которого не доносилось ни малейшего звука.

— Обоих, — уверенно ответила я.

— Почему обоих? — удивилась подруга.

— Один жульничал, второй в драку полез.

— Жульничество предположительное только, и не драка была, а случайная царапина, я видела, — запротестовала она.

— Вернёшься расскажешь?

— Ой, нет. — Она вздрогнула и потянула меня в совсем уж тёмный переулок. И это Мелинда, которая, как я считала, больше всего на свете боялась темноты. И только сегодня я узнала, что наш ректор пугает её куда сильнее. — Вставать между Мёрфи и запланированным им штрафом чревато.

К взысканию штрафов ректор относился весьма ревностно, поскольку эти деньги полностью шли на развитие родной академии. А воспитание ответственности студентов и преподавателей — вообще бесценно.

— Вот-вот, — согласилась я. — А здесь сразу два штрафа намечаются, и я буду не я, если он оба не выпишет.

А где два штрафа, там легко находится место для трёх, четырёх и даже пяти: один не пресёк, второй вовремя не просигнализировал, а третий вообще заглушал академическую сирену. Поэтому я не упиралась и бодро двигалась рядом с подругой, не забывая подсвечивать дорогу заклинанием.

Мы проскочили тёмный переулок и вышли на улицу, параллельную той, на которой стояла академия. Она была шире и освещена лучше. Ещё бы: центральная улица Дисмонда, его визитная карточка. Если пройти чуть дальше, будет дом лорда-наместника — старинное здание с красивыми резными колоннами за ажурной кованой оградой. Сад при доме тоже был хорош. Папа утверждал, что там имеется какой-то редкий сорт яблони, саженец которого ему так и не удалось раздобыть. Но я подозреваю, что не очень-то он и хотел: если папа задаётся целью что-то добыть, то он это непременно получает рано или поздно.

Напротив дома лорда-наместника раскинулся пышный городской парк — прекрасное место для романтических прогулок: малый и большой пруды, несколько изящных фонтанов, аккуратно подстриженные кусты. Обычно гулять там было одно удовольствие, но идти туда сейчас не лучшая идея, слишком поздно, да и закрывается он скоро. И разносчики со своими лотками давно уже не ходят по аллеям. А перекусить я бы не отказалась: слишком давно был обед, есть хотелось зверски.

— Прогуляемся? — предложила Мелинда.

— Перед домом Уэбстер? Вдруг нас заметит и предложит накормить? Я бы, пожалуй, не отказалась.

Родственника наверняка уже покормили, и не только словами, но и плотным ужином в традициях Дисмондшира: несколько перемен блюд и чаепитие со сладким пирогом как завершающий штрих.

— Я бы тоже. Но если нас покормят, то лишь в каком-нибудь кафе. — Мелинда завертела головой, высматривая открытые заведения. — Зря мы так далеко ушли, здесь подороже будет.

— И пусть, — мрачно ответила я. — Устроим себе шикарный ужин в честь начала учебного года и начала работы у артефакторов. В виде исключения, разумеется.

— В «Вереск»? — неуверенно предложила подруга. — На скромный ужин должно хватить.

Скромный ужин — за нескромную стоимость. Кафе «Вереск» в Дисмонде считалось лучшим, и кормили там так, что приезжающие из Турана восхищались.

— В «Вереск», — решила я. — Кутить так кутить.

И мы не торопясь направились вверх по улице, предвкушая поздний, но вкусный ужин.

— Можно взять по порции разного и разделить, — размечталась Мелинда. — И их фирменный сырный пирог. Уэбстер так его расхваливала. Они часто его заказывают домой.

— На месте решим, — сглатывая подступившую слюну, ответила я. — Возьмём меню и посмотрим. Может, пирог уже закончился.

Мы проходили как раз мимо дома лорда-наместника, поэтому мысли опять невольно перешли на Уэбстер и Болдуина, которому она вывалила всё, что обо мне знала. А что не знала, то придумала. Надеюсь, Уэбстеры заказали не весь сырный пирог в «Вереске», чтобы ублажить гостя, и нам с Линдой что-то да останется.

Но узнать это оказалось не суждено, потому что из городского парка раздался вопль, полный первозданного животного ужаса, от которого мои ноги примёрзли к брусчатке, а волосы встали дыбом.

— Э-э-эт-т-то что? — с трудом выговорила Мелинда.

Вряд ли бы я ответила ей что-то связное, поскольку язык прилип к гортани и совершенно не слушался, но и несвязное не успела выдавить, потому что двери уэбстерского дома распахнулись и оттуда вылетел Болдуин.

Глава 6

Рванул родственник с такой скоростью, словно бежал не к неведомой опасности, а от неё. Вот что значит настоящий обученный маг, готовый прийти на помощь пострадавшему. Мне даже стыдно стало за свой испуг. Разве я не маг? Разве не моя первейшая обязанность — помогать людям? Даже противный Болдуин выглядит достойней. И я рванула за ним. Точнее, попыталась.

— Ты куда? — отмерла Линда, ухватила меня за рукав, одновременно пытаясь заякориться за ближайший столб. — Там точно кого-то съели, если не чего похуже.

— Вдруг мы ещё успеем помочь?

— Мы? Сильвия, мы только учимся, чем мы поможем? Тем, что нас тоже съедят?

— Да почему съедят? — Страх прошёл полностью, на его место пришла злость на подругу. — Там уже тихо совсем.

— Вот именно. Чудовище затаилось.

Подруга сказала это столь выразительно, словно рассказывала страшную историю и хотела её завершить на особо пугающей нотке. Я чуть не рассмеялась, хотя дело было совсем не шуточное.

— Какое чудовище, Линда? Какие у нас могут быть чудовища? Дисмонд — тишайший городок.

— Но ведь только что кто-то орал? Не просто же так орал, значит, было из-за чего. И то, что сейчас тихо, не говорит о том, что всё в порядке.

Я посмотрела на центральную аллею, по которой убежал родственник. Видно его уже не было. И слышно тоже. А значит, он непременно спасёт кого-то без нас. Или же… составит компанию пострадавшему и приляжет с ним рядом в желудке неведомого хищника? Второе совсем не понравилось. В конце концов, этот Болдуин — мой родственник, он не может просто так сожраться, в тишине и не сопротивляясь.

— А что это вы тут делаете? — раздался раздражённый голос Уэбстер. — Не помню, чтобы я вас приглашала в гости.

— Мы собирались в «Вереск», — недовольно повернулась к ней подруга. — А идти туда приходится мимо твоего дома.

— Но сейчас-то вы точно не туда настроились. Сильвия так точно. За Расселом гоняешься?

— Прости?.. — Я развернулась к Уэбстер. — За каким ещё Расселом?

— За Болдуином, — хищно усмехнулась одногруппница. — Ты же за ним собралась бежать?

— Не за ним, а туда же. Чувствуешь разницу?

— Ну да, ну да. — Уэбстер гадко заулыбалась. — Но я тебя понимаю, мне и самой хочется оказаться там, где он сейчас.

Она закатила глазки, чтобы показать свою мечтательно-романтичную суть. Но на мой взгляд, выглядела она сейчас как пациент, у которого явные проблемы если не с душевным здоровьем, то со зрением.

Мелинда почувствовала, что Уэбстер ничего опасного для поклонника не видит, перестала за меня хвататься и спросила:

— И часто тут так кричат?

— Не часто, но пугающе, — бросила Уэбстер. — Какой-то ненормальный ставит спящие заклинания со срабатыванием. Сыск уже две недели поймать не может.

— Две недели? Странно, что слухов никаких нет, — удивилась Мелинда. — С такими-то воплями.

— Заклинание узконаправленного действия, только на наш особняк. Вы просто под него попали. Пройди вы чуть раньше, ничего бы не услышали. На что только не идут некоторые, лишь бы нам жизнь осложнить. Даже ужин испортили.

Она подозрительно уставилась на нас, но быстро сообразила, что сложные заклинания — не наш конёк. Хотелось бы надеяться, что пока, но даже когда я стану крупным специалистом по сложным заклинаниям, не буду разменивать свой талант на столь глупые шутки. А уж про Уэбстер я забуду как про страшный сон.

— Ужин? А не поздновато ли для ужина?

— Если не поздно для вас, почему вдруг поздно для меня? — недовольно парировала Уэбстер.

Мы с подругой переглянулись, наверняка подумав об одном и том же: начало ужина затягивали специально, чтоб подольше присматриваться к Болдуину, а значит, родитель посчитал его подходящим женихом. Интересно, успел ли родственник подкрепиться, или столь быстрый бег — следствие пустого желудка?

— Так вы же гостя приглашали, — ехидно напомнила Мелинда, уже полностью оправившаяся от испуга. — Смотрю, он так засиделся, что воспользовался первым же поводом, чтобы удрать.

— Мы не успели предупредить, что стали жертвой глупого розыгрыша, — оскорбилась Уэбстер.

— За столько времени и не успели? — не унималась подруга. — И о чём только вы говорили?

Уэбстер презрительно вздёрнула нос, а я подумала, что слишком долго не слышно родственника. И было это несколько тревожаще.

— А это точно была иллюзия? — спросила я Уэбстер. — Как-то подозрительно тихо.

— Болдуин убедился, что всё в порядке, и решил не возвращаться, — хихикнула Линда. — А то прощание может затянуться, а у него завтра занятия.

— У него нет завтра занятий, — хмуро возразила Уэбстер, посмотрела на дом, из которого никто даже не выглянул за всё время нашего разговора, и храбро пошла через дорогу.

Тут уж даже у Мелинды не нашлось что возразить, поэтому в парк мы вошли втроём. Не то чтобы меня беспокоило, сбежал или нет родственник от приставаний одногруппницы, но всё же хотелось проверить, не случилось ли с ним чего-нибудь нехорошего. Тем более что Мелинда продолжала беспокоиться, невольно делясь со мной своими страхами.

— В конце концов, нас трое и мы с тобой идём сзади, — вполголоса сказала подруга. — Если что, чудовище наверняка задержится на Уэбстер и мы успеем удрать.

— Будь оптимистичнее, — предложила я. — Оно отравится, и нам не придётся удирать.

Уэбстер шла впереди, но наверняка подслушивала, потому что гневно фыркнула и ускорилась. Ненадолго. Почти сразу мы выскочили на площадку перед главным фонтаном, где искомый Болдуин о чём-то расспрашивал моложавую элегантную даму — одну из тех, кто вхожи в особняк Уэбстеров. Стояли они уже за фонтаном, она почти упиралась спиной в подстриженные кусты, пытаясь отойти от собеседника настолько, чтобы смотреть на него сверху вниз. Недогадливая: ей для этого нужно либо встать на скамейку, либо пролевитировать.

— Нет, милостивый инор, я не кричала, — высокомерно отвечала она. — Я, знаете ли, не так воспитана, чтобы орать просто так. У меня железные нервы. — Тут она заметила нас и продолжила куда мягче: — Леди Лоррейн Уэбстер может подтвердить.

Уэбстер тут же сладко заулыбалась и начала заверять, что более воспитанной особы, чем леди Эллиот, она не встречала. Можно подумать, воспитание как-то связано со страхом. Если сильно пугаешься, забываешь обо всём и вовсе не думаешь, как будешь выглядеть в чужих глазах. Подозрительная особа. Хотя если она дружна с Уэбстерами, то знает, что этот вопль не так страшен, как кажется.

— Но, леди Эллиот, возможно, вы видели того, кто кричал.

— Разве кто-то кричал? — игриво улыбнулась дама.

— Богиня, Рассел, да никто не кричал. — Уэбстер, продолжая улыбаться, придвинулась к моему родственнику и вцепилась в его рукав. Наверное, чтобы больше не сбежал. — Это глупая шутка кого-то из студентов. Спящее заклинание с отсроченным срабатыванием. Никто не пострадал, кроме моих нервов и нашего ужина, разумеется.

Она манерно приложила свободную руку к виску, показывая глубину страдания.

— Неужели? — недоверчиво уточнил Болдуин.

— Именно так, инор, я вам уже битый час толкую. Эта шутка тянется уже две недели, но лорд Уэбстер просил всех посвящённых держать в секрете. Поэтому всем будет лучше, если мы забудем, что здесь встретились. — Тут она вспомнила про нас с Линдой, нахмурилась и спросила: — Лоррейн, ваши подруги умеют держать язык за зубами?

Что ответила бы Уэбстер, узнать нам оказалось не суждено. Потому что внезапно леди Эллиот подпрыгнула и завопила во всё горло, словно хотела опровергнуть свои же уверения о собственном хорошем воспитании. По громкости и выразительности её вопль не дотягивал до того, что мы слышали не так давно, но, возможно, лишь потому, что сейчас мы видели источник звука. Развернулась она к кустам с прытью ошпаренной кошки и выставила перед собой зонтик — красивый зонтик с кружевами и изящной костяной ручкой, но совершенно неуместный в это время суток: солнце уже давно пожелало всем спокойной ночи, а фонари давали не столько света, чтобы от него было необходимо прикрываться.

— Леди Эллиот, что случилось? — несколько недоумённо спросил Болдуин.

— Там оно… — дрожащим от пережитых чувств голосом ответила леди.

— Оно — это что? — позволил себе небольшое раздражение Болдуин, отправлявший раз за разом сканирующие заклинания, которые, судя по всему, ничего не находили.

— Я не знаю что. Но у него большая когтистая лапа, — чуть уверенней сказала леди Эллиот и сдвинулась за широкую мажескую спину, но зонтик не опустила, и он продолжал столь воинственно торчать, словно был не зонтиком, а мечом героя ушедшей эпохи.

— Нет тут никого с когтистыми лапами, — недовольно бросил Болдуин. — Ни единой живой души поблизости, кроме нас.

— Нет, есть! — неожиданно громко охнула Уэбстер.

Линда ойкнула, и только тут я заметила на филейной части юбки леди Эллиот четыре почти параллельных разреза, которые были столь филигранно выполнены, что на ум приходили мысли о хирургических инструментах, а не о когтях диких животных. Во всяком случае, из разреза даже кровь не выступила, что, вне всякого сомнения, указывало на то, что пострадала лишь одежда.

— Богиня, новое платье! — возмутилась леди Эллиот. — Я его только забрала у портнихи, решила прогуляться — и вот…

Казалось, порча платья расстроила её куда сильнее вероятного нападения. Впрочем, нападавшего не видел пока никто из нас.

— Странное место вы выбрали для прогулок, — не удержался Болдуин.

Был он напряжён и всё так же продолжал отправлять заклинания, которые никого не находили. Невольно подумалось, что заклинания наверняка настроены на животных, а вот нечто такое, как наша хищная яблоня, не так давно срубленная папой, они даже не почуют. Но не в моих интересах было озвучивать подобные размышления, поэтому я промолчала, не забывая оглядываться, чтобы не пропустить движения. Мне моё платье тоже было дорого, пусть оно и не было новым.

— Городской парк — прекрасное место для прогулок, — возмутилась леди. — И совершенно безопасное.

— Было безопасным, — заметила Линда, на лице которой было написано огромными буквами, как она жалеет, что пошла сюда. — Возможно, эти жуткие вопли вовсе не иллюзия?

Она вцепилась в мою руку и лихорадочно вертела головой, ожидая с минуты на минуту нападения уже на себя. Но из кустов никто не вылезал, и стоило замолчать, как можно было убедиться, что и никаких подозрительных звуков нет: журчал фонтан, и чуть слышно шелестела листва.

— Я подумала, — внезапно сказала Уэбстер, — леди Эллиот, а не могли вы просто зацепиться за куст? Вы стояли так близко, чуть качнулись назад, зацепились за колючки, укололись, рванулись вперёд и порвали юбку. Вот смотрите, какие тут длинные колючки.

Она бесстрашно подошла к кусту, выглядевшему в свете фонарей довольно зловеще, и протянула руку. Мне почудилось какое-то шевеление внутри, но, судя по всему, кроме меня, его никто не заметил, потому что Уэбстер с ойканьем не отпрыгнула, а напротив, гордо продемонстрировала облюбованную ветку, на самом деле отличавшуюся повышенной шипастостью.

— Возможно, — неохотно согласилась леди Эллиот. — Честно говоря, я никого не видела, только почувствовала, как меня…

Она зарделась и замолчала.

— И всё же, леди, вы выбрали странное время для одинокой прогулки, — бросил Болдуин.

— В тишине и одиночестве так хорошо думается, инор. Здесь такое романтичное место. — Леди Эллиот повела рукой вокруг себя. — Вдохновение приходит само.

— Леди Эллиот — поэтесса, — неохотно выдавила из себя Уэбстер. — Не так давно вышел сборник её стихов «Чарующие струны». Возможно, вы его читали, Рассел?

— К моему глубочайшему сожалению, нет. Но непременно прочитаю.

Происходящее всё больше напоминало фарс. Нападение то ли было, то ли не было, но присутствующие старательно делали вид, что ничего не происходит, и общались как на званом обеде — вежливо и ни о чём. Казалось, выскочи сейчас прямо на нас настоящее чудовище — и у него непременно поинтересуются здоровьем и сообщат, что погода нынче нас не балует.

— И всё же эти время и место не подходят для прогулок, — продолжил Болдуин. — Позвольте проводить вас к выходу.

— Вы так любезны.

Улыбка леди Эллиот мне не понравилась, а уж то, как она вцепилась в рукав моего родственника, тем паче. Похоже, бегала она сюда не ради вдохновения, а ради встречи с любовником и решила, если уж встреча сорвалась, попробовать завлечь другого инора. Эти поэтессы — такие непостоянные…

— Саманта, вы непременно должны нас навестить, — сладко пропела Уэбстер, пытаясь оттянуть знакомую от Болдуина. Знакомая оттягиваться не желала и посматривала на потуги дочери лорда-наместника с некоторым превосходством. — Вы так давно у нас не были.

— Так мило с вашей стороны, Лоррейн, пригласить меня на ужин, который прервался из-за студенческой шутки. Вы столь внимательны, сразу почувствовали, что я не смогу дойти до собственного дома после таких потрясений.

Мы с Мелиндой шли прямо за ними, поэтому наслаждались каждым словом. Уэбстер поняла тщетность попыток оторвать соперницу от нравящегося ей инора, поэтому вцепилась в свободную руку Болдуина. Непредусмотрительно вцепилась: случись что, ему придётся потратить время, чтобы стряхнуть обеих.

— Уверен, леди Эллиот, лорд Уэбстер войдёт в ваше положение и поможет вам добраться домой.

— Лорд Уэбстер — занятая особа, — заворковала леди. — Возможно, вы могли бы…

Уэбстер чуть ли не дымилась от злости. Казалось, ещё чуть-чуть — и она вцепится сопернице в волосы, настолько выразительно сжимались и разжимались пальцы на свободной от удержания Болдуина руке. О возможном монстре все благополучно забыли, разве что Болдуин частенько оглядывался и осматривал кусты по бокам и сзади. Видно, тоже что-то такое заметил. Глаза его чуть подсвечивались зеленью от активированного ночного зрения. И это правильно, поскольку света фонарей хватало только для романтических парочек, которых в парке нынче не было, а вот для поисков чудовища его явно было недостаточно. Впрочем, уверенности в том, что чудовище существовало, у меня не было.

— Мне очень жаль, но я считаю своим долгом проводить до дома инорит.

— Инорит? — разочарованно протянула леди Эллиот. — Уверена, девушки прекрасно доберутся сами. В отличие от меня, они не выглядят потрясёнными случившимся и совершенно не пострадали.

— О, спасибо, мы прекрасно дойдём сами, — спохватилась Мелинда, вовремя сообразившая, что с нежеланными проводами мы так и не поужинаем.

— Не беспокойтесь, Саманта, отец распорядится вас отвезти, я уверена, — мстительно бросила Уэбстер. — Инор Болдуин совершенно прав: мои одногруппницы могут пострадать, гуляя вдвоём по городу в столь позднее время.

— Они не переживали по этому поводу до сих пор.

— Зато я переживаю. Рассел, вы же не откажетесь выполнить мою маленькую просьбу? — почти пропела Уэбстер. — Тем более что Сильвия — ваша кузина.

Я бы прослезилась от такой заботы о нас с Линдой, если бы не понимала, что единственная цель Уэбстер — разлучить леди Эллиот с Болдуином и не позволить им договориться о следующей встрече.

— Мы не столь близкие родственники, — недовольно заметил он.

— Но всё же родственники, поэтому не можете бросить Сильвию на произвол судьбы.

— Не брошу, — позволил себе улыбку Болдуин. — Инорита Болдуин и инорита Эллисон, не вздумайте удрать.

И было в его голосе что-то ещё, кроме беспокойства за наши жизни. Мы вышли из парка и двигались через дорогу, прямиком к особняку лорда-наместника. Нас, точнее Уэбстер и Болдуина, уже ждали. Разумеется, не сам важный родитель, но не менее важный слуга в ливрее, которому наш единственный спутник мужского пола и передал обеих повисших на нём дам, после чего ловко подхватил под руки уже нас с подругой. Убедился, что Эллиот и Уэбстер вошли в дом, повернулся ко мне и сказал весьма неприятным голосом:

— Жду ваших объяснений, инориты.

Глава 7

— Наших объяснений? — удивлённо переспросила я. — И что мы, по-вашему, должны объяснять?

— Всё, — отрезал он. — Зачем вам это понадобилось?

— Это — это что? — уже с возмущением уточнила я. — Не собираетесь ли вы обвинить меня в том, что я расцарапала леди Эллиот? Я, знаете ли, инор Болдуин, стояла слишком далеко, а точность моей магии не позволяет пока оперировать с тем, чего я не вижу.

— Лично вы её, разумеется, не царапали, — с неохотой согласился он. — Но там явно было что-то не то с растениями.

— По поводу растений в парке нужно обвинять городского садовника, но никак не Сильвию, — возмутилась теперь Линда. — И никак не меня. Я вообще с растениями не работаю.

Нехорошее выражение с лица родственника не сходило, наоборот, скептицизма прибавилось, а подозрительность не ушла. На редкость неприятный тип. И главное, было совершенно непонятно, в чём он нас подозревал. В том, что я натравила куст на хорошую знакомую Уэбстеров? Так нас вообще в парке не должно было быть. Или он считает, что у меня столь вредная натура, что я не могла не сделать гадость, раз уж подвернулась подходящая задница Эллиот? Что такого Уэбстер ему наплела про меня?

— А что там было не так с растениями? — всё же уточнила я. — Кажется, кроме вас, никто ничего не заметил.

Я немного лукавила: мне тоже показалось какое-то шевеление в кустах. Но подтверждать впечатление родственника — практически подписывать признание, да и не уверена я, что это не был обман зрения.

— Сильвия, мне кажется, вы ступили на скользкую дорожку, взяв поведение отца за идеал, — довольно сухо сказал Болдуин. — Ваша личная неприязнь к леди Уэбстер не повод для подобных развлечений.

— Что бы тут ни случилось, я не имею к этому ни малейшего отношения, даю слово. А уж моего отца вам никто не дал права оскорблять!

Он уставился на меня так, словно силой взгляда хотел выдавить признание в своих и отцовских преступлениях, но я не отвела глаза, мне скрывать нечего. Соревновались, кто кого переглядит, мы недолго.

— Слушайте больше Уэбстер, — фыркнула Линда, — она вам и не того наговорит. Все вокруг враги, лишь она одна непорочно сияет. Мы вообще здесь оказались случайно.

— Вот как? Тогда что это такое?

В руке Болдуина появился лоскут ткани. Небольшой такой лоскут, изрядно залитый чем-то тёмным и уже засохшим, из-за чего рисунка было не разобрать, хотя я внимательно рассматривала. Да и Линда аж шею вытянула в попытках понять, что нам показывают.

— А что это? — осторожно спросила я.

— Это я снял с куста, когда бежал… гм… спасать леди Эллиот, или кто там кричал.

— Возможно, это пропитка для отпугивания вредителей? — предположила Линда, чья фантазия иной раз подсказывала весьма странные ответы на самые простые вопросы.

— Кровь?

— А это точно кровь? — недоверчиво спросила я.

— Точно кровь, уж поверьте, милая кузина.

«Милая кузина» от лица постороннего инора слышать было… странно.

— Не так давно вы говорили, что степень нашего родства не столь велика, инор Болдуин, — едко напомнила я. — Но даже если это действительно кровь, то какое отношение к ней имеем мы с иноритой Эллисон? Мы эту тряпку видим впервые.

— И о том, что в Дисмонде бесследно пропадают люди, вы тоже слышите впервые? — зло спросил он.

— Пропадают? — Мы с Линдой недоумённо переглянулись. — Быть того не может! У нас город маленький, если бы такое случилось, все знали бы.

— И тем не менее уже двое исчезли. Боюсь, что это третий. Точнее, третья.

Теперь и я обратила внимание, что лоскут, скорее всего, от летнего женского платья, поскольку сквозь тёмную субстанцию, которую родственник считал кровью, если присмотреться, проглядывали мелкие цветочки. Но ведь владелица платья совершенно необязательно должна была умереть, чтобы испачкать эту тряпочку. Возможно, она всего лишь порвала платье на бинты для пострадавшего? Мало ли кто мог свалиться на шипы в парке? И не всем могло так повезти, как леди Эллиот. Думать о том, что в нашем городе кого-то убивают, было страшно. Да и не верилось в это совершенно. И не только мне.

— Может, Уэбстер всё это специально по кустам развешивала? — предположила Линда. — Она не боялась идти в парк после услышанных воплей. А её отец точно бы за неё беспокоился, будь там опасно.

— И зачем бы ей таким заниматься?

— Для привлечения вашего внимания, инор Болдуин, — не без ехидства пояснила я, но сразу вспомнила, что в наших интересах свести этого типа с одногруппницей, поэтому продолжила более мирно: — Вообще, она замечательная, только слишком увлекающаяся натура. Но это простительно с таким добрым сердцем и склонностью к самопожертвованию.

Линда удивлённо приоткрыла рот, явно собираясь спросить, что за чушь я несу, пришлось наступить ей на ногу, чтобы встряхнуть мозги.

— Да, Уэбстер — любимица группы, — радостно поддержала меня подруга. — Умница, красавица… Сколько сердец она разбила…

— Когда развешивала тряпки по кустам? — рявкнул Болдуин. — Не уводите разговор в сторону. Что вы тут вообще делали в это время, если не имеете отношения к случившемуся?

Жаль, что Уэбстер показалась ему менее привлекательной, чем чудовище в парке, но тут уж ничего не поделать: у каждого свои приоритеты. Кто бы мог подумать, что этого красавчика не интересуют инориты? А такой перспективный на вид. Я бы подумала, что Уэбстер расстроится, но ещё не все методы испробованы не только мной, но и ей, вдруг что-то сработает?

— Мы собирались пойти поужинать, — мрачно сообщила я.

— Не поздно ли?

— Раньше мы работали, потом в зале отработки занимались.

— Отработки? У вас так плохо с успеваемостью? — бросил он пренебрежительно.

— Зал отработки сложных заклинаний, — теперь разозлилась и Линда. — Если вы не знаете, при академии бывают такие специально защищённые помещения, при которых дежурят преподаватель и целитель. Кстати, — оживилась она, — они могут вам точно сказать, во сколько мы ушли.

— Они ведут журнал посещаемости?

— К ним ректор телепортировался сразу после нашего ухода.

— Вы и там что-то устроили?

— Да при чём тут мы? — зло выдохнула я. — Почему вы постоянно пытаетесь нас обвинить? Вы не заметили, что роль преступниц на нас с Линдой не натягивается? Право слово, я уже десять раз пожалела, что побежала смотреть, не нужна ли вам помощь в парке. И почему только вас там не съели?

Я развернулась, дёрнула за руку зазевавшуюся Линду и почти побежала по улице подальше от уэбстерского дома.

— Сильвия, нам в другую сторону, — зашептала Линда, тормозя изо всех сил. — Мы в «Вереск» собирались.

— Поужинаем в другом месте. — Я пошла помедленнее, но не остановилась.

— Где мы в такое время найдём другое приличное кафе открытым? — возразила подруга.

Довод был разумным, я развернулась и почти уткнулась в Болдуина.

— Зачем вы за нами идёте? — зло бросила я.

— Провожаю. Время позднее, ситуация в городе непростая, вы только вдвоём, да и разговор мы не закончили.

— Закончили, — отрезала я. — Вам никак не удастся обвинить нас с Линдой, то есть иноритой Эллисон, в покушении на Уэбстер. Да, она мне не очень нравится, но не настолько, чтобы устраивать её близким весёлую жизнь. И уж тем более ни я, ни моя подруга не стали бы развешивать грязные тряпки по кустам, чтобы вам было интереснее по ним лазить.

— Допустим, я вам верю, — начал он.

— Мы говорим правду! — вспылила я. — Как бы вам ни хотелось обратного.

Пришлось опять пройти мимо особняка Уэбстеров. Впрочем, движения там не наблюдалось: наверное, заканчивают ужинать, заменив Болдуина Эллиот. Могли бы просто добавить, лорд-наместник бы не разорился, а сейчас он наверняка огорчался, что Болдуин улизнул.

— Кстати, — остановилась я, — вы же покинули дом Уэбстеров, даже не попрощавшись. Не хотите вернуться, чтобы закончить ужин? Или вы уже поужинали?

— Увы, — он улыбнулся почти по-нормальному, — мы только сели за стол, когда раздался этот дикий вопль. Так что, если не возражаете, я поужинаю с вами. Плачу за всех я. Будем считать это компенсацией за доставленные вам неприятные минуты.

Какие бы словесные кружева он ни выплетал, я не могла не отметить, что извиниться он не подумал, а значит, продолжал подозревать. Есть в такой компании — только аппетит портить.

— Мне кажется, вы собираетесь нам их доставлять ещё и во время ужина, — заметила я, хотя, признаться, предложение было щедрое. Но, может, он просто не подозревает, куда мы собрались? — Мы хотели поужинать в довольно дорогом месте.

— Уверяю вас, инориты, я в состоянии оплатить любой счёт, — сказал он и галантно предложил мне руку.

Но я её не приняла, сделала вид, что не заметила. Не доверяю я ему ни на медную монетку.

— Зачем вы выдумывали про пропадающих людей? Чтобы нас напугать?

— Я не выдумывал, — чуть удивлённо ответил он. — Лорд-наместник, конечно, говорил, что Сыск пытается держать случившееся в тайне, но я не думал, что студенты академии могут ничего не знать.

А ведь Майлз прав: этого красавчика прислали сюда не читать нам скучные лекции, а расследовать преступление, иначе вряд ли ему рассказали бы столь неприглядную историю, которая показывает, что лорд Уэбстер не совсем владеет ситуацией. Я покосилась на родственника, но тот совершенно невозмутимо шагал рядом, словно не он только что пытался раскрутить нас с подругой на признательные показания.

— То есть это не выдумки и действительно пропали два человека? — чуть дрогнувшим голосом уточнила Линда.

— Зачем бы мне вас обманывать, инориты? — сухо спросил он.

— Чтобы напугать? — предположила я. — Почему вы так уверены, что виноваты маги? Есть же куча немагических методов исчезновения, начиная от смерти и заканчивая побегом с любовником.

Про любовника я сказала зря. Не говоря уже о том, что тема сама по себе была неприличной, так ещё и напрямую касалась моей матери. Я была уверена, что Болдуин не преминет пройтись по моей гордости, но он словно не заметил.

— В случае побега можно магическим способом определить, где находится пропавший, — напомнил родственник весьма неприятным тоном. — Уж это вы должны знать.

— А ещё мы должны знать, что место нахождения можно замаскировать множеством способов, — парировала я.

— Не в этом случае, — отрезал он. — Были найдены места смерти.

— И? — подалась к нему любопытная Линда.

— Что и?

— Если найдены места смерти, то известно, как их убили, — пояснила она.

— Не известно. Магический фон пуст, по нему на преступника выйти оказалось невозможно. Причём именно пуст, не затёрт, что наводит на определённые размышления. На месте смерти найдены только следы крови, даже обломков костей нет.

Пусть он не сказал, на какие размышления навёлся, но так посмотрел, что я сразу вспомнила, что папина хищная яблоня тоже не фонила, поэтому я опять разозлилась и возмущённо бросила:

— То есть вы думаете, что мы могли как-то незаметно убить пару человек, чтобы доставить неприятность отцу нашей одногруппницы?

— Я подумал, что вы могли воспользоваться возможностью подшутить над Уэбстерами. Добавить им дополнительных неприятностей.

Говорить, что у меня создалось впечатление, что он не дружит с головой, я не стала: как-никак Майлз прав, нам Болдуину ещё экзамен сдавать, не надо обострять отношения раньше времени. С другой стороны, мы всё равно друг другу не нравимся, а впереди ещё визит родственника к отцу, который неизвестно как закончится. Я успокоила себя тем, что если он закончится плохо, то тогда меня уже ничто не будет останавливать от того, чтобы назвать Болдуина напыщенным болваном. Никогда бы не подумала, что пристрою такое определение к собственной фамилии, но жизнь бывает столь непредсказуема…

— Это слишком глупо, — сказала Линда.

— Но вы единственные, кто там оказались.

— А леди Эллиот и сама Уэбстер? — напомнила Линда. — С таким же успехом вы можете обвинять их. Кроме того, те, кто запланировал шутку, наверняка наблюдали со стороны так, чтобы их никто не видел. Они не стали бы так глупо подставляться, торча перед особняком Уэбстеров.

— Думаю, нет необходимости продолжать наш спор, — примирительно сказал Болдуин. — Но не видели ли вы там чего-нибудь подозрительного?

— Нет.

Ответ вылетел быстро. О странном поведении куста я решила родственнику не сообщать. Сдаётся мне, что тогда он точно обвинил бы уже нас с отцом. Правда, Линду, которая успела тоже признаться, что ничего не заметила, наверняка оставил бы в покое. Уж её подозревать во владении зловредной растительной яблоней никто бы не стал.

— Надеюсь, что то, что вы узнали от меня, и случившееся сегодня не уйдёт дальше вас.

— Уэбстер всё равно разболтает, — заметила Линда, разочарованная тем, что разговор прервался и нам больше никаких подробностей не узнать.

— Вы же недавно утверждали, что леди Уэбстер — кладезь всевозможных достоинств. Неужели молчаливость не входит в их число? — довольно ехидно спросил он.

Говорить, что достоинств у неё нет, было не в наших интересах, а в то, что она молчаливая, Болдуин всё равно не поверил бы: уверена, большую часть того времени, что он находился в гостях, Уэбстер не закрывала рот. И как в таких условиях устраивать её личную жизнь? А сейчас у меня появилось жгучее желание не просто устроить её жизнь, а конкретно с этим инором. Из них получилась бы прекрасная пара. Идеальная.

— Лоррейн такая доверчивая, может случайно обмолвиться, — вывернулась я. — Кроме того, она, когда волнуется, всегда говорит много.

И выразительно посмотрела: мол, вы тому виной, что она была столь болтлива, а обычно она молчаливее всех в нашей группе.

— И не всегда думает, о чём говорит? — любезно подсказал продолжение фразы родственник.

Линда подавила смешок, чтобы уж совсем не лишить меня надежды пристроить Уэбстер в нужные руки, и радостно начала расспрашивать Болдуина о том, что будет на экзамене, неэлегантно намекая, что за молчание нам положены хоть какие-то преимущества. Но хитрый родственник заявил, что за молчание нам будет достаточно ужина, а вот если мы проговоримся, то возможны проблемы уже на экзамене. Линда задумалась, я тоже, и до «Вереска» мы дошли в полной тишине.

Ужин оказался весьма неплох, удалось даже заказать знаменитый сырный пирог: не весь его скупили Уэбстеры, чтобы покорить сердце гостя. Пирог был восхитителен, но удовольствию от его поедания сильно мешала убеждённость, что родственник хочет обвинить вполне конкретного инора — моего отца. А значит, объективности от него не дождёшься ни в этом вопросе, ни на экзамене.

Глава 8

На следующее утро Уэбстер поджидала нас, важно прохаживаясь около крыльца академии. Признаться, я сначала подумала, что она подкарауливает моего родственника, поэтому беспечно подошла, за что и поплатилась.

— Сильвия, ты-то мне и нужна! — ухватила она меня за руку, затем цапнула и Мелинду. — И ты тоже. Куда вы ходили вчера с Расселом?

«С Расселом» — надо же, какая фамильярность! Оказывается, некоторые, вместо того чтобы спокойно ужинать, пялятся в окна со шпионскими целями, словно Болдуин — её собственность, которую мы планируем аннексировать. А ведь она ему даже не невеста. Представляю, что началось бы, будь он действительно в ней заинтересован.

— Ужинать, — совершенно спокойно ответила Линда. — Он был так любезен, что захотел угостить нас ужином в «Вереске».

— И вы согласились? — возмущения в голосе Уэбстер хватило бы на десяток блюстительниц нравственности и ещё осталось бы на парочку блюстителей. — Так поздно ходить куда-нибудь с посторонним инором неприлично.

— Он был очень настойчив, — заявила Линда. — И потом, разве он посторонний? Он родственник Сильвии.

Признаться, мне было неясно, с какой стати она бесит одногруппницу. У той скоро из макушки пар пойдёт: видно, крепко зацепил её приезжий лектор.

— Не такой уж он близкий родственник, — процедила Уэбстер, противореча своим же недавним высказыванием. Сейчас я беспокоила её куда больше Эллиот, которой не удалось уйти в компании Болдуина. Или же беспокоила Мелинда: кто знает, какими путями бродят мысли в голове дочери лорда-наместника? — То есть достаточно близкий, чтобы проводить до общежития, но недостаточно, чтобы сидеть с ним в кафе.

Она сурово на нас посмотрела, но тут Линда использовала запрещённый приём:

— За дорогу до общежития он никак не успел бы расспросить нас о тебе.

— Обо мне? — Уэбстер так растерялась, что даже ослабила хватку, и нам удалось вырваться. — Он расспрашивал обо мне?

— А о ком же ещё? — делано удивилась подруга. — Не о Сильвии же, о ней он всё, что нужно, знает, а я ему неинтересна.

Она столь выразительно посмотрела, что Уэбстер застыла, не в силах поверить услышанному. Оставив её переваривать слова Линды, мы быстро проскочили внутрь.

— Зря ты так, — попеняла я подруге. — Сейчас она начнёт строить планы.

— Так мы этого и добиваемся, разве нет? — удивилась она.

— Мы добиваемся, чтобы строить планы начал он, — напомнила я.

— Уэбстер важней, — возразила Мелинда, смешно сморщив нос, как будто собираясь чихнуть. — Если она выставит планы, считай, больше половины дела сделано.

— Так она уже выставила, — проворчала я. — Ещё бы этого Болдуина настропалить так, чтобы он перестал цепляться к папе, а полностью занимался ею.

— Так, может, он вообще приехал не по вопросам твоего отца? — жизнерадостно сказал Майлз, незаметно подкравшийся и влезший в разговор, когда ему этого захотелось.

Интересно, сколько он успел услышать? Впрочем, мы ни о чём подозрительном не говорили.

— Как же, не по его вопросам, — поморщилась я. — Он вчера практически проговорился, что приехал сюда из-за убийств.

— Каких ещё убийств? — Майлз аж остановился. Ладно бы сам, так он ещё и вцепился в мою руку. — Дисмонд на редкость сонное место. Были бы у нас убийства, особенно такие, в которых можно было бы обвинить ваши яблони, весь город уже шумел бы.

Мы с Линдой переглянулись. А ведь нас просили держать язык за зубами. Как нехорошо получилось. Если ничего не объяснить Майлзу, так он покоя не даст, будет расспрашивать и привлечёт ненужное внимание остальных.

— Мы тебе расскажем, — наконец решила Линда, — но с одним условием: ты — никому, даже Беатрис.

— Да кому может проболтаться Беатрис? — удивился он.

— Хорошо, Беатрис можно, но только ей, — милостиво разрешила подруга. — Так вот, в городе было два убийства…

— Минимум два, — поправила я. — Вчерашняя тряпочка тоже намекала на печальный исход для своей владелицы.

— Да неважно это, — отмахнулась Линда. — Важно то, что магический фон на месте смертей пуст, а Болдуин точно подозревает отца Сильвии. Он так на неё недоверчиво вчера смотрел за ужином.

— За каким ещё ужином? — нехорошим голосом спросил Майлз. — Значит, как со мной, так даже никаких обедов, а как со столичным красавчиком, так и на ужин сходить можно?

Он выглядел по-настоящему обиженным, даже тема убийств оказалась забытой.

— Возможности отказаться нам не дали, — отрезала я. — Да и рассказал он во время ужина много чего интересного.

— Скорее, намекнул, — поправила Линда.

— Я тоже могу много чего интересного во время ужина рассказать, — широко улыбнулся Майлз.

— Но не про трупы, — остудила я его.

— Про трупы во время ужина рассказывать дурной тон, — начал было он, но быстро спохватился: — Так что вы там говорили про них?

Мы застыли посреди коридора, где создавали некоторое неудобство остальным студентам. До занятий времени вполне хватало, чтобы рассказать всё Майлзу и заручиться его помощью. Пусть я не представляла, в чём она будет заключаться, но одногруппник весьма предприимчив, не придумаем мы — сам сообразит, что сделать.

— Ты пока не пообещал молчать, — напомнила я и сдвинулась к окну.

Довольно большому окну, из которого прекрасно был виден двор. И Уэбстер, которая вцепилась в рукав Болдуина, тоже была прекрасно видна. На её лице застыла на редкость противная улыбка. Я отвернулась, чтобы не портить себе настроение ещё больше.

— Сильвия, ты же меня знаешь, — возмутился Майлз. — Если надо, я никому ни полслова.

— Так вот, — сказала Линда и весьма неодобрительно оглядела двор. Наверное, тоже заметила Уэбстер и решила, что та смотрелась бы куда лучше дома. — Было совершено два убийства. Фон на месте преступления пустой, единственное, что найдено, — следы крови. Даже осколков костей нет. Похоже, Болдуин подозревает, что это одна из яблонь отца Сильвии.

Майлз невоспитанно засвистел, пришлось дёрнуть его за рукав и прошипеть, что мы не должны привлекать внимание. Хотя кому я говорю? Кто-кто, а Майлз привлекал внимание всегда и везде.

— Полная чушь! — резюмировал одногруппник.

— Чушь-то чушь, — согласилась я, — но копать он собирается в том направлении.

— А трупы точно не выдумка? Всё-таки такое долго в тайне не удержать.

— Сыску пока удаётся, — бросила Линда. — По личной просьбе лорда Уэбстера.

— Уэбстера? А ему зачем?

Мы с Линдой одновременно пожали плечами.

— Возможно, чтобы паники не было? — предположила я. — Не любят у нас преступлений на почве магии, особенно таких странных, от которых за милю несёт запрещёнными ритуалами.

— Наш Сыск не справился, прислали подкрепление, — протянул Майлз и начал что-то внимательно изучать на потолке. — Причём не просто подкрепление, а пристрастное, которое уже решило, кто виноват, так?

— Очень похоже на то, — вздохнула я.

— Значит, наша задача — выставить отсюда Болдуина как можно скорее?

— Наша задача — найти истину, — возразила я.

— Пока ты будешь искать истину, твой отец окажется за решёткой, а поместье пойдёт с молотка, — Майлз был безжалостен, но говорил правду. — Если другой следователь будет не пристрастен, то одним подозреваемым дело не ограничится.

— Кристофер, но ведь он может и не быть следователем, — неуверенно заметила Линда. — А всё, что он нам рассказал, ему сообщили у Уэбстеров.

— С какой целью? — недоверчиво спросил Майлз. — Чтобы напугать и выставить из Дисмонда?

— Чтобы не водить наследницу по подозрительным местам. Мы не знаем, где убивали, но вряд ли в центре города.

Майлз недовольно засопел и начал выстукивать замысловатый ритм на подоконнике.

— Следователь он или нет, в любом случае всем будет лучше, если он отсюда уберётся, — наконец решил он. — С Уэбстер или нет, дело десятое. Сильвия, можешь на меня положиться, я что-нибудь придумаю, и твой отец не пострадает. А пока нам пора на алхимию. Будет обидно опоздать на первое же занятие.

С этими словами Майлз устремился по коридору, оставив нас далеко позади. Но ненадолго: мы тоже обнаружили, что до начала осталось всего ничего, и рванули за коварным одногруппником, так что на пороге аудитории мы оказались почти одновременно. Майлз встал в проёме, не проходя внутрь и не пропуская нас, и принял горделивый вид статуи из парка. Настолько похоже принял, что я поневоле пожалела, что тут не летают голуби, которые поубавили бы пафоса некоторым.

— Сразу видно, Сильвия, что твоим воспитанием мать не занималась, — неожиданно ехидно сказал Майлз. — Иначе бы ты знала, что за инорами бегать неприлично. А так и сама бегаешь за мной, и подругу подбиваешь. Казалось бы, такие здравомыслящие инориты.

Он укоризненно поцокал языком, словно глубоко скорбел о нашем поведении. Мелинда насмешливо фыркнула.

— Тот, кто считает себя главной целью, часто ошибается, — заметила она. — Но ты мечтай, мечты развивают воображение, а воображение — вещь для мага необходимая.

Возможно, Майлз успел бы сказать ещё что-то, но прозвенел звонок, и инора Доусон, преподавательница алхимии, отложила научный журнал, подняла голову и вопросительно на нас посмотрела.

— Занятие начинается, — низким певучим голосом сказала она, — не стойте на пороге.

Возможно, Майлз ещё покуражился бы, но тут за нами возник инор Дорси и мощным тычком отправил нашу компанию внутрь.

— Добрый день, инора Доусон, заулыбался он. — Инор Мёрфи мне поручил проконтролировать сдачу моей группой техники безопасности. А то вы слишком мягкосердечны, а у целителей потом лишняя работа. Леди Уэбстер? Смотрю, вы не торопитесь на занятия.

Уэбстер застыла на пороге, как недавно Майлз, словно не могла решить: пройти внутрь или вернуться к увлекательному занятию, которому она предавалась во дворе, — флирту с Болдуином.

— Извините, извините, — залопотала она с такой счастливой улыбкой, что я опять пожалела об отсутствии в академии летающий голубей. Ей бы одного не хватило, а вот стая, да с расстроенными желудками… — Я совершенно забыла о времени.

А ещё ей очень пошли бы испуганные летучие мыши, носящиеся над головой. Говорят, они от страха тоже начинают гадить на лету. Папа считает помёт летучих мышей одним из лучших удобрений, но воняет это удобрение так, что прекрасно оттенило бы внутреннюю сущность Уэбстер. Пока она выглядела неприлично счастливой и вызывала желание сделать ей какую-нибудь гадость. Честно говоря, она всегда вызывала такое желание, но сегодня оно было особенно сильным. Руки прямо-таки зудели устроить что-либо этакое.

— Главное, чтобы вы правила не забыли, — сурово сказал Дорси. — Но это главное только на сегодня. Впредь, леди Уэбстер, извольте на занятия не опаздывать.

— Я постараюсь. — Она скромно потупила глаза и улыбнулась.

— Пожалуй, с вас и начнём, — решил Дорси.

— Почему это с меня, инор Дорси? — Улыбка с её лица сползла, заменившись гримасой возмущения. — Я ведь только пришла. Даже успокоиться не успела.

— К первому отвечающему мы всегда относимся с большей снисходительностью, леди Уэбстер, — вмешалась в их милую беседу инора Доусон.

Уэбстер расслабилась, и совершенно зря. Потому что с какой снисходительностью ни относись, но если отвечающий ничего не знает, положительную оценку ему не поставить. Она даже на простейший вопрос, чем брать реактивы, умудрилась ответить: «Заклинанием левитации». Вспомнила, наверное, реплику Майлза. Выглядела она столь бледно к концу опроса, что мне её даже жалко стало. Но не очень: будь на её месте кто-нибудь другой, инор Дорси уже давно бы на него наорал и выгнал, а так он пытался найти хоть один вопрос, на который студентка ответила бы. Но, увы, не преуспел и был вынужден отправить её в библиотеку готовиться к пересдаче. На прощанье Уэбстер всхлипнула и заявила, что она всё отвечала правильно, а её намеренно путали и задавали слишком сложные вопросы. Но преподаватели ничуть не устыдились и взялись за остальных. Одногруппница гордо постояла на пороге, но, заметив, что никто не обращает на неё внимания, столь же гордо ушествовала вдаль. Надеюсь, в библиотеку, а не флиртовать с подвернувшимися молодыми инорами, приехавшими из Турана.

На удивление, больше никто таких глупостей, как Уэбстер, не выдавал. С опросом все справились если не на отлично, то в степени, достаточной для допуска к занятиям.

Инор Дорси сообщил это нам торжественным тоном, потом немного полюбезничал с инорой Доусон и ушёл. Но времени осталось уже столь мало, что до звонка мы успели разве что осмотреть оборудование, и всё. В конце занятия алхимичка выдала нам по листочку с рецептом зелья и сказала, что мы должны будем знать его назубок не только потому, что делаем на следующем занятии: зелье бодрости — одно из тех, что могут потребовать приготовить на экзамене.

Сейчас оно мне тоже не помешало бы: Уэбстер видно не было, и пусть её счастливый вид перестал портить мне настроение, чувствовала я себя всё равно препогано, тем более что следующая лекция как раз по праву. Тащилась я на неё еле-еле, несмотря на то что Мелинда усиленно меня подгоняла.

— Так, инориты, вот что я придумал, — влез в мои размышления голос Майлза.

— Что? — не особо заинтересованно уточнила я.

— Если Болдуин будет заниматься Уэбстер, у него не будет времени копать под отца Сильвии. Со стороны Уэбстер возражений нет, а его нужно только немного подтолкнуть.

— Как ты его подтолкнёшь? — скептически спросила Мелинда. — Я бы на его месте не подталкивалась бы ни за что.

— Ты не на его месте, — заметил Майлз.

— Да он и на своём не очень-то в ней заинтересован. Вчера сбежал при первой возможности, — напомнила я.

— Чтобы отвести вас поужинать? — недовольно бросил Майлз. — Нет, если он тебе так дорог, Сильвия, что судьба отца перестаёт волновать, то я больше ничего не скажу.

Он оскорблённо замолчал. И было это ужасно подозрительно. С чего вдруг Майлз так заинтересован свести приезжего лектора с нашей Уэюстер? Была бы она в его пятёрке по алхимическим занятиям или нацеливалась бы на него лично, я бы поняла такое рвение.

— А в чём твой интерес? — прямо спросила я.

— Не могу же я вас с Мелиндой бросить на произвол судьбы? — заюлил он, наткнулся на мой скептический взгляд и поправился: — Я надеялся, что в благодарность ты согласишься поужинать уже со мной и поймёшь: ужин со мной — куда лучше, чем ужин со всякими проходимцами.

Объяснение было похоже на правду, и всё же мне казалось, что он чего-то недоговаривает. Возможно, с Уэбстер отношения у них зашли куда дальше, чем они хотели показать, и сейчас Майлз пытается спихнуть неудобную инориту на подходящую кандидатуру? Что ж, в этом я его понимаю. Только вот Болдуина жалко: приехать сюда расследовать и вернуться женатым на дочери лорда-наместника. Впрочем, отца было жальче.

— А себя ты проходимцем не считаешь? — насмешливо уточнила Линда. — Мне кажется, с кем угодно лучше ужинать, чем вдвоём с тобой.

— Вот как? — оскорбился Майлз. — Хорошо, я понял, моя помощь тут никому не нужна.

— Нужна, нужна, — задержала я его. — Кристофер, мне очень нужна твоя помощь. Рассказывай, что ты там придумал.

— Ну уж нет, — неожиданно ответил он. — Не расскажу, пока не пообещаешь со мной поужинать.

— Пообедать, — пошла на компромисс я. — И не вдвоём, а втроём. Вместе с Линдой.

— Согласен. — Он так подозрительно засиял, что я невольно подумала: не стоило соглашаться. — Так вот, что я предлагаю. Болдуин и Уэбстер должны остаться наедине на такое время, чтобы папаша Уэбстер решил, что дочери нужно срочно замуж.

— И как ты это устроишь? — скепсиса в голосе Линды хватило бы на десятерых. — К тому же в планах Болдуина женитьбы может и не быть. Лорд-наместник на него надавить, конечно, может, но не с таким успехом, как на местных жителей. Болдуин просто уедет, и всё.

— Это нас тоже устроит, не так ли? — Майлз хитро улыбнулся.

— И как ты собираешься это провернуть? — заинтересовалась Линда.

— В зверинце есть протокол безопасности, — начал Майлз очень издалека. — То есть в случае чего зверинец можно изолировать от остальных помещений, а снять эту изоляцию можно не раньше, чем через три часа.

— Ты предлагаешь их заманить в зверинец? — хихикнула Линда. — Боюсь, твоя Беатрис не слишком обрадуется такому соседству.

— Да при чём тут зверинец? — снисходительно бросил Майлз. — Просто протокол у всех помещений один, а мне его сказали на случай проблем в зверинце. Понимаешь? Мы запрём их в аудитории сразу после лекции. И Болдуину придётся либо жениться, либо спешно уезжать из Дисмонда. В обоих случаях мы в выигрыше.

Предложение Майлза мне не нравилось. Оно дурно пахло, как сказала бы Долли. А она в таких вещах толк знала. С другой стороны, у Болдуина оставался выбор, а вот у меня — не факт.

— Как ты сделаешь, что они останутся только вдвоём? — скептически спросила Линда

— Элементарно, дорогая. — Майлз прямо-таки фонил довольством. — Пущу слух, что лектор собирается раздать задание сразу после занятия, а Уэбстер его отвлекает.

Мы с Линдой переглянулись.

— А что, может сработать, — радостно заключила она. — Ты шепнёшь нашим инорам, я — иноритам. Болдуин обречён остаться вдвоём с Уэбстер и больше не сможет портить жизнь отцу Сильвии.

И у меня не хватило духу отказаться, ведь это делалось ради моего отца.

Глава 9

Уэбстер пришлось долго улещивать, внушая, что вся надежда группы только на неё. Она мялась, жалась и жеманно твердила, что Болдуин не столь ею заинтересован, чтобы отвлечься от своих обязанностей. Но после того как Майлз с тяжёлым вздохом пробормотал, что придётся это дело поручить мне, Уэбстер решила, что обязанности Болдуина не такие серьёзные, чтобы ими не пренебречь ради неё, и выказала такой энтузиазм, что Майлзу пришлось несколько раз напомнить, что отвлекать она должна после лекции, а не до и во время.

Впрочем, не только Уэбстер вела себя на лекции не совсем адекватно. По группе волнами пробегали шепотки: студенты переживали, удастся ли удрать без заданий. Ни нам, ни третьему курсу дополнительные упражнения по праву были не нужны. Собственно, на мой взгляд, всё магическое право сводилось к одному принципу: не делай ничего во вред другому. И зачем это развозить на множество лекций? Бесполезный предмет, с какой стороны ни посмотри.

Сама я сидела как на иголках и размышляла, насколько попадает под действие магического права то, что собирается провернуть наша компания. Тем более что тема лекции была как раз соответствующая, касающаяся разницы в ответственности за правонарушения, в результате которых маг получал или не получал выгоду. Получаемая выгода не всегда измерялась в денежном эквиваленте, это могли быть услуги, знания, магически добавленные годы жизни или сила Дара. Выгодой считались также попытка произвести впечатление на понравившееся лицо или месть, совершённая с помощью заклинаний, рун или зелий. Но случалось, что маг не получал ничего, кроме удовольствия от проделанной работы. Было это очень редко и обычно сочеталось с некоторыми умственными расстройствами, ибо маг просто так Даром не разбрасывается, не в нашем это характере — бесплатно радовать окружающих. Или огорчать — это уж кому что ближе.

Поскольку примеров Болдуин приводил множество, группа окончательно уверилась в том, что получит дополнительные задания именно по этой теме. Уэбстер, на которую постоянно кидали взгляды, преисполнилась собственной значимостью и сидела так, словно была не студенткой, а проверяющей из Министерства. Впрочем, если авантюра Майлза удастся, то её вполне могут пристроить на тёплое место: невестке министерской шишки и по совместительству дочери лорда-наместника столь крупного графства невместна должность обычного клерка. Впрочем, она сама может не захотеть работать: не слишком она увлечена даже учебной деятельностью, но, возможно, это и к лучшему, ибо чем меньше Уэбстер участвует в практических заданиях, тем меньше от неё вреда. Выглядела она сегодня особенно противно, иначе чем можно объяснить то, что задумчивый взгляд моего родственника всё чаще на ней останавливался. Сидела я за ней, но была абсолютно уверена, что на каждый знак внимания дочь лорда-наместника непременно отвечала одной из своих сладеньких до приторности улыбочек. И как только у родственника зубы не сводит?

Наконец прозвенел звонок, прервав лектора на полуслове, и толпа студентов ринулась к выходу, торопясь удрать как можно раньше.

— Иноры, минуту внимания! — громко объявил Болдуин.

Это было его оплошностью, потому что студенты рванули с такой силой, что пара умудрилась даже застрять в дверях. Ненадолго, конечно, но всё же. Вынесло их бурным потоком напирающих сзади.

— А почему только иноры? — капризно сказала Уэбстер. — Нас, студенток, вы принципиально не замечаете, да?

Она подошла к преподавательской кафедре и всеми силами пыталась оправдать доверие сразу двух курсов.

— Вы, студентки, не сбежали, не дожидаясь окончания лекции, — парировал Болдуин. — Я должен был довести хотя бы предложение до конца. Воспитание в вашей академии оставляет желать лучшего.

Почему-то при этом он посмотрел на меня, словно я была в этом помещении самой некультурной личностью. Или на Майлза, который уже стоял рядом с нашим столом и всем своим видом намекал, что выходить нужно как можно скорее.

— Обеденное время, — громко пояснил одногруппник. — Кто не успеет вовремя, останется без выбора, понимаете, инор Болдуин?

— Не думаю, что минута сыграла бы в этом роль.

Уэбстер что-то заворковала, привлекая внимание преподавателя к себе.

— Сильвия, не тяни, — прошипел Майлз. — Она надолго его не займёт, а мне ещё подготовиться надо.

— И как твоя подготовка связана со мной? — пробурчала я.

— Ты меня вдохновляешь, — заявил Майлз.

В аудитории оставались только наша троица да Болдуин, задерживаемый дочерью лорда-наместника. Её подруга Лестер сбежала одной из первых, не стала выступать даже в качестве моральной поддержки. И то сказать: задержишься на минуту и выйдешь уже с заданием. Правда, задания нет, но она-то этого не знает…

— Сильвия, да пойдём же наконец! — не выдержал Майлз. — Время уходит!

— Так вы займите очередь на инориту Болдуин, — предложил родственник, который смотрел на нас с куда большим интересом, чем на пытающуюся с ним заигрывать Уэбстер. — Тем более что ей придётся задержаться, есть пара вопросов, требующих немедленного разрешения.

— А до завтра они не потерпят? — чувствуя какой-то подвох, поинтересовалась я.

Завтра-то ему точно будет не до каких-то там посторонних вопросов, если у нас всё получится. Счастливому жениху не будет дела до чужих яблонь.

— Не потерпят, вопросы срочные. Не беспокойтесь, я вас надолго не задержу.

Мы переглянулись с Майлзом. Надолго, не надолго — наш план в любом случае трещал по швам, поскольку здесь должна была остаться только Уэбстер.

— Может, ещё не всё потеряно, — прошептала Линда. — Главное, чтобы ты вышла раньше, чем она.

— Думаешь, он станет при Уэбстер обсуждать вчерашнее? — засомневалась я.

— Постой минутку, потом ойкни и скажи, что тебе срочно нужно бежать, обговоришь всё потом, — так же тихо предложил Майлз. — Даже если ты будешь на шаг раньше Уэбстер, я успею запустить.

Он схватил Линду за руку и потащил к выходу. Она виновато мне улыбнулась, но всё же оставила одну на растерзание Болдуину. Тоже мне, а ещё подруга, называется!

— Вы вчера нас так героически спасли! — тем временем разливалась соловьём Уэбстер.

— От чего я вас спас? — удивился Болдуин. — В парке, по уверению вашего отца, нет и никогда не было ничего опасного.

— Но вы же этого не знали. — Она прижала руки к груди, показывая смесь восхищения и обожания. — Вы так героически выглядели.

На месте Болдуина я бы точно решила, что над ним издеваются: нет ничего героического, чтобы спасать от несуществующей опасности. Но Уэбстер несла эту чушь, искренне веря, что говорит комплименты, и не забывала при этом бросать на меня неприязненные взгляды.

— Леди Уэбстер, в вашей группе есть староста? — прервал её разглагольствования Болдуин.

— Разумеется, есть, — чуть удивлённо ответила она. — Инорита Лестер.

— Будьте так любезны, сходите за ней, — сказал Болдуин.

И разом потерял привлекательность в глазах Уэбстер, которая возмущённо вскинулась, наверняка желая заявить, что она не девочка на побегушках, а представительница древнего рода, известного своими сильными магами. Это была её самая любимая тема, когда преподаватели пытались заставить сделать то, чего дочь лорда-наместника делать не хотела.

— Вы могли бы отправить Болдуин, — процедила она.

— А пока вы ходите, я поговорю с иноритой Болдуин, — невозмутимо продолжил родственник. — Видите ли, леди Уэбстер, тема разговора весьма деликатная, а ставить при вас полог от прослушивания я считаю неприличным, пусть наш разговор и совсем короткий.

Он улыбнулся, и Уэбстер оттаяла, наверняка решив, что он планирует рассыпаться перед ней в комплиментах потом, когда они останутся наедине.

— Вы такой тактичный, — томно протянула она. — Хорошо, я схожу за Лестер.

Она важно прошествовала к выходу, а я с тоской посмотрела ей вслед: на её месте должна была быть я. Впрочем, она вернётся и Майлз ещё успеет их запереть. Эта мысль несколько приободрила, и я спросила родственника:

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, инор Болдуин?

Вместо ответа он отправил в Уэбстер короткое заклинание. Рассмотреть я не успела, потому что она почти сразу скрылась из виду, после чего дверь за ней резко захлопнулась, завыла сирена, а по периметру аудитории замерцали неприятным сочетанием красно-зелёные заклинания.

— Инорита Болдуин, как часто в академии срабатывает протокол безопасности? — невозмутимо поинтересовался родственник.

— Протокол безопасности? — повторила я, понимая, что всё пошло не по плану, и чувствуя жгучее желание высказать Майлзу всё, что думаю про его идиотскую идею. — На моей памяти впервые.

— И почему он сработал именно сейчас?

Я пожала плечами, надеясь, что делаю это достаточно независимо.

— И о чём вы хотели поговорить со мной, инор Болдуин? — попыталась я уйти со скользкой темы, делая вид, что не обращаю внимания ни на сирену, ни на мигание защитных заклинаний.

Майлзу лучше не показываться мне на глаза в ближайшие дни: привезу и скормлю все неликвидные папины яблоки из ларя со стазисом. Там есть весьма уникальные по вкусу образцы. Запоминающиеся. Но строить планы мести мне не дали.

— О том, зачем вам это понадобилось. — Он обвёл руками помещение.

— Зачем мне понадобилось включать режим протокола безопасности, инор Болдуин, я вас правильно поняла? Да вы с ума сошли! — возмутилась я. — Если вы не заметили, я всё это время стояла рядом с вами и ничего не делала, а вот вы, кстати, отправили на Уэбстер заклинание. Быть может, из-за него защита и сработала?

— Я о том, зачем вам понадобилось запирать меня в одной аудитории с леди Уэбстер, — ответил он. — Только не надо говорить, что вы не планировали именно это. Я не слепой и не глухой.

Это было заметно. А ещё было чрезвычайно подозрительно, что он не пояснил, какого рода заклинание отправил на Уэбстер. Отпираться было глупо, поэтому я выдавила из себя полуправду:

— Чего не сделаешь ради такой замечательной девушки, как леди Уэбстер?

Он скептически хмыкнул: то ли мне не удался восторг, то ли родственник сам сильно сомневался в достоинствах обсуждаемой.

— Вы же не могли не понимать, к каким последствиям это привело бы? — Я стыдливо начала ковырять носочком пол, поэтому чуть не упала, услышав завершающую фразу: — А теперь мне придётся жениться на вас.

Не упала я только потому, что он ловко меня подхватил. Отпустил тут же, но спокойствия это не принесло.

— Что? — в ужасе переспросила я. — Зачем? Никто ничего не подумает, уверяю вас, инор Болдуин. И вообще, времени прошло всего ничего, может, нам удастся выбраться без репутационных потерь.

Почему-то сразу вспомнилось злополучное письмо, о котором рассказала Долли, и возникла уверенность, что эти Болдуины точно решат, что я всё подстроила, лишь бы выполнить план отца. И этот тип так подозрительно улыбается…

— Сильвия… Могу я вас так называть на правах родственника, когда рядом нет посторонних?

— Смотря что вы имеете в виду под родственником…

А то вдруг он себя уже считает женихом? Я к такому повороту совершенно не готова.

— Общую фамилию, разумеется, — чуть насмешливо пояснил он. — Так вот, Сильвия, могу я надеяться, что вы больше не будете решать, на ком мне жениться?

— Можете. Это вообще была не моя идея, — мрачно ответила я, прекрасно понимая, что отпираться не имеет ни малейшего смысла.

— А чья? Впрочем, не отвечайте, сложно не догадаться. — Он лёгким движением руки создал портал и сказал: — Прошу вас, инорита Болдуин.

Вышла я аккурат за спиной Линды, которая пыталась наколдовать что-то, отскакивающее от защиты, как резиновый мячик от стены, и Майлза, который колотил по двери и вопил:

— Сильвия, не волнуйся, мы тебя вытащим!

Сирена здесь завывала не столь громко, как внутри, и Майлзу даже удавалось её заглушать своими воплями.

— Долго ты так будешь вытаскивать, — едко заметила я. — Магия академии рано или поздно непременно поддастся твоей физической силе. Но скорее поздно.

Он повернулся, увидел меня и Болдуина, стушевался, сделал шаг назад, упёрся в дверь и начал прикидывать, куда бы удрать, чтобы не попасть нам под горячую руку. Родственник смерил его холодным взглядом с ног до головы и процедил:

— Инор Майлз, ваше чувство юмора оставляет желать лучшего. С вас на завтрашнем семинаре доклад о последствиях использования секретных магических сведений в личных целях.

Майлз пристыженно промолчал, даже не заикнувшись, что цели были не личные, а общественные. Выглядел он не так браво, как перед лекцией. Подруга героически прикрыла его собой, встав перед преподавателем.

— Как вам удалось построить портал? — восхищённо спросила она. — Я пыталась пробить защиту, но она такая сильная…

— В ней слишком много дыр, — любезно пояснил Болдуин. — Для человека с Даром выбраться оттуда несложно, если, конечно, он им владеет в достаточной степени. Всего хорошего, инориты.

Я проводила его взглядом и повернулась к Майлзу, но того и след простыл. Словно не он только что колотил в двери, а потом краснел от слов преподавателя. Неужели я многого о нём не знаю и одногруппник тоже научился телепортироваться? Но, судя по его попыткам взлома двери, скорее научился быстро бегать.

— Вот ведь гад, — возмутилась я. — Как запирать меня с Болдуином, так пожалуйста, а как отвечать — так нет его!

— Всё правильно: Болдуин к Болдуину, — хихикнула Линда. — Кстати, вы прекрасно рядом смотрелись. И выражения лиц такие, что никто не усомнился бы, что вы родственники и собрались убивать одного и того же инора. Но Майлз не так перед тобой виноват, как ты думаешь. Он запустил протокол сразу, как ты вышла. Правда, оказалось, что вышла не ты, а Уэбстер под иллюзией.

Да, чувство юмора родственника явно выиграло. Представляю, как разозлилась Уэбстер, даже странно, что она не вопит и не бросается на радостях на шею к спасённому из плена аудитории. Я оглядела подозрительно пустынный коридор.

— А она сама где?

— А она сама побежала к ректору, чтобы вызволять Болдуина, поэтому лучше бы нам с тобой тоже уйти подальше, — сказала Линда и потянула меня за руку. — Нужно было с тобой остаться в аудитории, тогда сегодня ничего не случилось бы, а в следующий раз всё прошло бы как нужно.

— Не прошло бы. У этого типа слишком хороший слух, — возразила я. — И чересчур развитая наблюдательность. Так что он был в курсе затеи Майлза ещё до того, как тот начал воплощать её в жизнь.

Желание разобраться с Майлзом никуда не делось, но в столовой его не оказалось, поэтому за едой я начала немного успокаиваться. В конце концов, ничего страшного не случилось, а одногруппнику и без того достанется, если инор Мёрфи выяснит, кто запустил протокол. Штрафом нарушитель не отделается, наверняка ещё отработку добавят. Попротивнее и погрязнее. Мечтала я недолго.

— Добрый день, инориты. — Благожелательно улыбаясь, за наш столик уселась леди Галлахер. — Моя племянница вчера такие ужасы рассказывала…

Она сделала паузу и выжидательно на нас уставилась.

— Добрый день, — ответила я, хотя и сильно в этом сомневалась: сначала ошибка Майлза, а теперь эта встреча. — А что такого случилось вчера с вашей племянницей?

— Вы это должны знать лучше меня, — укоризненно ответила леди Галлахер. — Вы вчера с Самантой познакомились в парке.

— Леди Эллиот? — уточнила я.

— Да-да, именно она. Она говорила, что на неё кто-то напал из кустов, — понизив голос, сказала дама. — И всё время, что вы выходили из парка, в кустах было шевеление и клацанье челюстями. Но Саманта такая впечатлительная…

— Не было никаких клацаний, — возразила Линда. — Ваша племянница просто порвала платье, зацепившись за ветки.

— Я так и думала, — чуть снисходительно бросила леди Галлахер. — В нашем парке не может быть ничего опасного. Ваш спутник ничего же не нашёл?

Она напоминала раскачивающуюся кобру, которая готовилась к броску и пыталась отвлечь внимание жертвы. Больше всего меня беспокоило, что я не понимала, от чего она пыталась отвлечь наше внимание.

— Если и нашёл, то нам не сказал, — ответила я. — Но он сканировал всё время.

— Значит, чего-то опасался. — Она побарабанила пальцами по столу. — Получается, Саманта ничего не придумала и в парке что-то завелось? Но почему тогда опасность замалчивается? Со стороны лорда-наместника это весьма опрометчиво. Впрочем, прежде, чем говорить с лордом Уэбстером, я поговорю с инором… Болдуином. Вы не знаете, где его сейчас можно найти?

— Лекция уже закончилась, и он ушёл, — сказала Линда. — Куда, он не говорил, но, скорее всего, к ректору.

— Благодарю вас, милая, — расплылась в улыбке леди Галлахер. — Какая жалость, что вы устроились не на мою кафедру. Я бы с удовольствием обучала столь замечательных инорит. Если надумаете перейти, мы с инорой Карр непременно договоримся.

После этих слов она встала и ушла, оставив нас размышлять, действительно ли она рассчитывала, что мы к ней перейдём, или просто решила эффектно завершить разговор.

Глава 10

Письмо отцу о просьбе Болдуина я передала с забежавшей ко мне Долли, которая приехала за покупками в Дисмонд. Ответ на следующий день привёз муж кухарки. Папа выражал удивление, что родственнику вообще понадобилось спрашивать о визите, сообщал, что всегда рад его видеть, и предлагал захватить гостя с собой, когда я в субботу поеду домой.

Честно говоря, предложение папы в восторг не привело. Особенно тем, что передавать приглашение придётся мне. Все эти дни я избегала Болдуина с таким же усердием, как Майлз — меня. К слову, у меня получалось куда лучше, потому что с родственником общих занятий у нас не было. А теперь нужно было не только подойти к Болдуину, но и в случае согласия с ним разговаривать по дороге. Это меня нервировало. Почему бы ему не добраться самостоятельно? Желательно в тот день, когда там не будет меня: я не заметила, чтобы он всё время находился в академии, повышая свою квалификацию. Не то чтобы я за ним следила, но старалась отслеживать, чтобы случайно не столкнуться, чтобы с чистой совестью ответить папе, что не смогла передать, потому что нам не удалось встретиться. И при этом не погрешила бы против истины: стоило мне его заметить, как у меня сразу же находились дела в противоположной части академии, поэтому пересечься нам не удавалось. Но посчитает ли папа это веским доводом? Не решит ли, что я должна была непременно найти Болдуина, чтобы передать приглашение лично?

Об этом я размышляла по дороге к ректору, к которому меня опять вызвали. Причину вызова я прекрасно знала. По горячим следам не удалось выяснить, почему в аудитории сработал протокол безопасности, выключив её из используемых помещений аж до вечера. Болдуин Майлза не выдал, а сам ректор на виновника не подумал: наверняка Уэбстер в красках рассказала, как тот пытался меня вызволить. Вот и получилось, что поиски того, на кого можно повесить штраф, продолжались без малейшего успеха.

— Инорита Болдуин, наконец-то! — столь радостно вскричал инор Мёрфи, словно он с самого утра ожидал моего визита. — Садитесь же. Может быть, чаю?

— Спасибо, не надо, — ответила я.

Предложение его скорее напугало, чем показало расположение ректора. Пусть я отучилась всего год, но уже знала, что инору Мёрфи не свойственно угощать чаем студентов, если он не задумал что-то и не желает усыпить бдительность посетителя. Но на стул я присела: разговор наверняка не на пять минут, весь не простою.

— Так вот, инорита Болдуин, — радостно продолжил ректор, — я вас вызвал почему?

— Почему?

— Потому что понадеялся, что вы хоть что-то вспомнили. Не может быть, чтобы столь наблюдательная инорита не заметила чего-нибудь подозрительного.

— Ничего подозрительного не было. Всё было как обычно.

— Неужели? — Он доброжелательно улыбнулся. — А мне рассказали о слухах про дополнительные задания по праву, из-за чего оба курса поторопились уйти после лекции.

Сигнал был грозный. Хотела бы я знать, кто это у нас такой болтливый. Не иначе как Уэбстер: из нашей группы только она имела свободный доступ в ректорский кабинет и только её не было на первой лекции. Я думала, что она проспала, а она, оказывается, в это время закладывала нас ректору. И почему именно сегодня, а не сразу после случившегося? Впрочем, Уэбстер непредсказуема: встала не с той ноги, порвала любимые панталоны и решила выплеснуть плохое настроение, заложив нас ректору.

— Такие слухи постоянно ходят, инор Мёрфи, — напомнила я, приняв самый невозмутимый вид. Это было несложно: слухи запускала не я, так что обвинить меня в этом при всём желании ректора не получилось бы. — Кто-то что-то скажет — и сразу всё завертелось. Студенты лишних заданий не любят, нам и обязательных хватает. Кстати, почему вы думаете, что слухи? Возможно, инор Болдуин как раз собирался выдать задание, но не успел.

— Значит, вы подтверждаете, что такие слухи ходили? — неожиданно оживился он.

— Ещё ходили слухи, что на алхимии собираются давать дополнительные теоретические вопросы, — я показывала полную заинтересованность в помощи ректору. — И на практикуме по расчётам.

— Богиня, да при чём тут практикум? — возмутился Мёрфи. — Я вас, инорита, спрашиваю про конкретное занятие, а вы виляете так, что я невольно начинаю подозревать, что слухи запустили вы.

— Чтобы запереться с родственником в пустующей аудитории? — удивлённо спросила я. — Инор Мёрфи, я была уверена, что вам нужна полная информация, и пыталась её до вас донести.

— Мне кажется, вы доносите куда меньше, чем знаете, — неожиданно упёрся он.

Я начала жалеть, что не согласилась на чай: он даёт прекрасную возможность оттягивать ответ, пока не поймёшь, как ответить безопасно и для себя, и для Майлза. Выдавать его, несмотря на всё, я не хотела.

— Вы же понимаете, что я была внутри и не могла видеть, кто активировал протокол. Если, конечно, он не активировался сам из-за сбоя, — вдохновенно сказала я. — Когда мы с инором Болдуином оказались снаружи, около двери были только Майлз и Эллисон, пытающиеся нас вызволить.

— Больше никого?

— Больше никого я не заметила. Мне сказали, что была ещё леди Уэбстер, но ушла к вам за помощью.

По виду Мёрфи было понятно, что он не верит мне ни на гран и с превеликим удовольствием обвинил бы, если бы была хоть минимальная возможность. Действительно, ведь, как говорится, яблочко от яблони недалеко падает, а значит, не за горами, когда нарушу магическое право и я. Или уже нарушила и просто хорошо маскируюсь? Недоверием ко мне дышала каждая чёрточка ректорского лица.

— Понимаете, инорита Болдуин, — вкрадчиво сказал инор Мёрфи, — я подозреваю сговор группы студентов. Будьте уверены, что все они будут наказаны в полном объёме. Но тот, кто признается, получит наказание куда менее строгое или даже вовсе будет от него избавлен. Да, точно. Обещаю, что раскаявшийся и признавшийся будет избавлен от наказания, разумеется, если он сдаст сообщников.

И он вперил в меня грозный взгляд, наверняка рассчитывая, что я тут же всё выложу.

— И правильно, инор Мёрфи, — горячо поддержала я. — Если это не случайное стечение обстоятельств, а чья-то злая шутка, то пусть отвечают по всей строгости. Я ужасно испугалась, когда всё это случилось. Но я ничего не видела.

Ректор разочарованно вздохнул. Обвинить меня не получилось только потому, что я сама оказалась в ловушке. Страшно представить, к каким выводам пришёл бы ректор, запри мы с Болдуином Уэбстер. Как выяснилось, долго они там вдвоём всё равно бы не просидели, но ректор бушевал бы куда сильнее, чем сейчас.

— Очень, очень жаль, инорита. Но если вдруг вы что-нибудь вспомните или решите в чём-нибудь признаться, то можете прийти в любое время. И учтите, что от наказания будет избавлен только первый признавшийся.

Он махнул рукой на выход из кабинета, я не стала ждать голосового подтверждения, выскочила за дверь и сразу врезалась в родственника.

— Добрый день, инорита Болдуин.

— Добрый день, инор Болдуин, — ответила я, чувствуя себя необычайно глупо. — Инор Мёрфи всё пытается выяснить, что же случилось с аудиторией.

— Артефакты устарели, — совершенно серьёзно предположил родственник.

— Хорошие у нас артефакты, — проворчал из кабинета Мёрфи, — до этого случая ни разу не подводили. Налицо злостный умысел, я уверен. Инор Болдуин, вы ко мне?

— Нет, я искал инориту Болдуин. Уже конец недели, а она обещала выяснить, согласится ли меня принять её отец.

Намёк был прямей некуда, поэтому, подавив вздох, я ответила:

— Отец будет рад вас видеть и предлагает воспользоваться нашим экипажем, который вскоре за мной прибудет.

Ожидать отказа было бы слишком оптимистично, поэтому я почти не расстроилась, когда он не последовал: Болдуин радостно согласился. Радость была столь явной, что ректор даже изволил выйти из кабинета, чтобы понять, чем она вызвана, осмотрел нас и едко заметил:

— Инор Болдуин, вынужден предупредить, что не все яблоки инора Болдуина, в смысле того Болдуина, к которому вы едете, можно есть, даже если они считаются условно съедобными. Не хотелось бы неожиданно остаться без лектора по столь важной дисциплине.

— Вы же не думаете, что мы можем отравить инора Болдуина? — возмутилась я.

— Моё дело — предупредить временного сотрудника, а уж что я думаю про ваши яблоки, позвольте мне оставить при себе. Про обязательность вашего отца я точно не думаю ничего хорошего, — проворчал инор Мёрфи, намекая на неудачную попытку привлечь моего родителя к занятиям в академии. — И очень боюсь, не заразно ли это.

Он закрыл дверь в кабинет, не дав мне ответить, что если уж я не заразилась необязательностью отца, то ненадолго забрёдшему к нам инору точно ничего не грозит.

— Пойдёмте, инорита Болдуин, — напомнил о себе родственник, видя, что я не тороплюсь отрывать гневный взгляд от ректорской двери. — А что, действительно среди яблонь вашего отца встречаются экземпляры с ядовитыми плодами?

— Разумеется, нет, — возмущённо фыркнула я. — У нас есть артефакт по определению ядов, и все опасные варианты отбраковываются.

Ему удалось меня оттащить от двери, и мы теперь шли по коридору.

— И как они отбраковываются?

— Отец уничтожает ненужный экземпляр.

— Полностью?

— Разумеется, полностью, а как иначе? — удивилась я.

Стоило нам отойти от ректорского кабинета подальше, как нам наперерез бросилась Уэбстер.

— Инор Болдуин, какая приятная встреча, — защебетала она, неприязненно на меня покосилась и даже пару отгоняющих жестов сделала, не слишком заметных и рассчитанных на то, что увижу их одна я. — Папа́ ждёт вас сегодня на ужин, как обычно.

Как обычно? Это значит, что у моего родственника завелась привычка ежедневно навещать дом лорда-наместника? Какие у него нехорошие привычки. И как он только выдерживает это семейство так долго?

— К сожалению, этот вечер я собираюсь провести у родственников. Я уже пообещал инору Болдуину.

Уэбстер посмотрела на меня так, что из меня вылетело само собой:

— Уверена, папа не расстроится, если я ему объясню, почему вы не смогли подъехать. Ужин с лордом-наместником пропускать нельзя.

Уэбстер поощрительно улыбнулась, Болдуин же нахмурился.

— Не в моих правилах нарушать предварительные договорённости, леди Уэбстер. Мне очень жаль, но сегодня я не смогу прийти к вам на ужин.

Он подхватил меня под руку и почти силой поволок прочь от моей одногруппницы, которая ничуть не растерялась, пристроилась с противоположной от меня стороны обхаживаемого инора и начала ныть, что её отец рассчитывает на гостя и у него есть важный вопрос, который он хотел обсудить с приезжим из Турана. На мой взгляд, эта стратегия была проигрышная, потому что на лице моего родственника появилось выражение точь-в-точь как у папы, когда у того начинают болеть зубы. Уэбстер этого упорно не замечала. Наверное, потому, что родственник поддерживал видимость разговора, отделываясь фразами: «Разумеется, леди Уэбстер», «Вы совершенно правы, леди Уэбстер», «К сожалению, я не могу нарушить обещание, данное инору Болдуину, леди Уэбстер».

Наконец леди Уэбстер окончательно сдалась и, бросив на меня неприязненный взгляд, попрощалась с нами обоими. Болдуину ради разнообразия досталась чарующая улыбка. Улыбка у дочери лорда-наместника была хороша. Если бы она меньше говорила и больше улыбалась, глядишь, и пошёл бы инор Болдуин сегодня в гости к ним, а не к нам. Надо бы ей посоветовать. Или не надо? Не так плох мой родственник, чтобы своими руками отдавать его этой змее.

На удивление, муж кухарки оказался пунктуален, и вскоре мы уже ехали в наше родовое гнездо. Причём родовым оно было для нас обоих: как-никак столько поколений Болдуинов тут выросли, что даже стены пропитались особым болдуинским духом, в чём нашему гостю ещё предстоит убедиться. Гордилась я пунктом нашего назначения недолго, так как внезапно мой спутник поставил полог от прослушивания и спросил:

— Сильвия, не подскажете, почему лорд Уэбстер уверен, что я проверяющий из Министерства магии?

— А разве это не так? — удивилась я. — У нас в группе все в этом уверены.

Все — это я немного преувеличила, поскольку говорила на эту тему лишь с Линдой и Майлзом. Но они вполне могли поделиться нашими общими выводами с остальными одногруппниками, после чего у тех тоже отпадут сомнения.

— Да с чего вы это вообще взяли? — чуть раздражённо спросил мой спутник. — Честно говоря, это приносит значительные неудобства, особенно при общении с семьёй лорда-наместника.

— Мне кажется, Лоррейн вы и без этого нравитесь, — как можно равнодушнее сказала я, искоса следя за его реакцией.

Она воспоследовала тут же: он повернулся и насмешливо ответил:

— Я помню, что леди Уэбстер — инорита со множеством достоинств. Но вернёмся к моему вопросу. Откуда вообще пошёл этот слух?

Кучер уже несколько раз оборачивался, сначала удивляясь, что мы молчим, потом удивляясь, почему он не слышит, о чём мы говорим. Похоже, сплетни в нашем доме любила не только Долли.

— Видите ли, инор Болдуин, этот курс всегда читал кто-то из старых друзей инора Мёрфи — то есть солидный маг в возрасте, приезжающий не ради денег, которых платят не так уж и много, не так ли? Поэтому вы на их фоне выглядите несколько инородно. Никто не верит, что вы приехали сюда подзаработать. Ни студенты, ни преподаватели.

Он хмыкнул, отрицать не стал, но отвернулся и притворился, что осматривает окрестности. От города мы уже отъехали, так что вид ему был в новинку — этакая сельская пастораль. Впрочем, Дисмонд — город не из крупных, наверное он в сравнении с Тураном и сам кажется деревней.

— Лорд Уэбстер почему-то решил, что я приехал проверять именно его деятельность, — неожиданно сказал Болдуин. — И очень из-за этого нервничает. Так что леди Уэбстер я не так уж и нравлюсь. Скорее всего, она выполняет просьбу отца.

Пришёл мой черёд хмыкать, поскольку поверить в то, что сидящий рядом инор не в состоянии отличить искренний интерес девушки от навязанного, я никак не могла. В уме и наблюдательности ему не откажешь, в противном случае он бы уже готовился к свадьбе.

— Мне нет дела до прегрешений лорда Уэбстера, — как ни в чём не бывало продолжил Болдуин. — Но ситуацию в графстве он не контролирует, поэтому и пытается прикрыть перед столицей серьёзные нарушения.

— И про убийства он тоже не сообщал? — неожиданно даже для себя спросила я.

— Тоже не сообщал, — подтвердил Болдуин.

— Но вы о них знаете? Точнее, знали до приезда сюда?

Я повернулась к спутнику, он повернулся ко мне, и даже кучер развернулся к нам, силясь хотя бы по губам разобрать, о чём же мы говорим.

— Знал.

— И подозревали моего отца? — Я сжала губы. — И сейчас подозреваете? Почему?

— В министерство магии пришло анонимное письмо, в котором в убийствах обвиняют инора Болдуина, — неожиданно сказал он.