Я выбираю свободу!

Глава 1

Бельфенор Намиаль Маальт-эль из корней Серебряного Дуба

Статуя была... странной. Я разглядывал её и никак не мог понять, нравится мне это изображение или нет. Художник, безусловно, был талантлив, и статуя казалась живым существом, лишь с непонятной целью припорошенным мраморной пылью. А вот с сюжетом уже не так очевидно.

Начать с того, что ростовое изображение местного героя, долженствующее вызывать уважение и почтение, я разглядывал сверху вниз. Дикость. Да и в остальном образ... малоприятный. Или малопонятный? Что этим хотел показать скульптор?

Мужчина сидел на корточках, одетый в потрёпанную полевую форму, и с лёгким насмешливым прищуром глядел снизу вверх. В зубах зажата папироса, которую он прикуривал от огонька в правой руке, прикрытого от зрителя и ветра левой ладонью. У ног его лежал разворошенный вещмешок, на плече висела винтовка, в запечатлённый художником момент упёртая прикладом в землю. Что касается лица статуи — он походил на виденные мной изображения и соответствовал всем рассказам. Резко асимметричная стрижка с переходом от выбритого левого виска к спадающим до плеча длинным прядям справа откровенно диссонировала с безукоризненно правильными аристократическими чертами. А ещё — выставляла на всеобщее обозрение рваное левое ухо, «украшенное» дополнительно привлекающей внимание серьгой. Которая, кстати, в самом деле была серебряной, вставленной в каменное ухо статуи.

В конце концов я пришёл к выводу, что копия раздражает не меньше, чем покойный оригинал, и решил, что художник достоин похвалы уже за одно это. Но подобным «произведением искусства» я бы не украсил даже сортир для слуг.

—Ты, что ли, будешь особенно доверенный посланник и прочая, и прочая? — раздался рядом недовольный женский голос, и я едва удержался от неприязненной гримасы.

Не из-за неожиданной собеседницы, раздражало окружение в целом. Местный слишком быстрый говор с раскатистой «р», неразборчивыми «б» и «в» и неизменно мягкой «л» вызывал стойкое ощущение, что собеседник то ли издевается, то ли слаб на голову.

Впрочем, последнее утверждение показалось особенно справедливым, стоило перевести взгляд на особу, привлекшую моё внимание. На первый взгляд это была... нищенка? Хотя с местными никогда нельзя знать наверняка.

Взъерошенные волнистые чёрные волосы (к счастью, чистые) были собрана в крайне нелепую причёску: слева несколько тонких косичек, заплетённых по направлению от лица к затылку, что создавало ощущение залысины, справа — свободная нечёсаная копна, перехваченная на уровне шеи несколькими витками обыкновенной бечёвки. В ухе поблёскивала такая же серьга, как у статуи, но эта деталь вызывала меньше всего негативных эмоций: вполне изящное, даже красивое ушко.

Узкое лицо природа тоже наделила красотой, только его обладательница относилась к такому дару наплевательски. Обветренные губы, впалые щёки и тени под глазами, выдающие любительницу «сладкого забвения» — наркотического вещества, в последние годы весьма популярного. Из-за этих тусклых синяков и без того тёмные глаза странного фиолетового цвета казались двумя провалами. Эльфы от такого не умирают, но подобная дрянь сказывается даже на нас.

Одета женщина была в простое мешковатое платье из грубого полотна, едва прикрывавшее колени. На гибкой стройной фигуре даже оно смотрелось бы почти пристойно, если бы не пяток кривых заплат и грязь по подолу.

Но окончательно вывел меня из равновесия вид босых ног. Узкие маленькие стопы совершенной формы покрывала пыль, и я всё-таки не удержался от неприязненной гримасы. Как можно было настолько себя запустить?!

А ведь если абстрагироваться от одежды и вот этой небрежности и представить эту особу прилично одетой, получится нечто эффектное и удивительное. Необычные яркие глаза, точёные черты лица, изящная фигура... Да один цвет волос — редкий, чёрный в синеву — чего стоил! Пожалуй, такой красотой не пренебрёг бы и Владыка. Откуда она тут только взялась? И почему никто до сих пор не догадался взять за шкирку и как следует прополоскать это недоразумение, приведя в порядок? Никто не позарился и не пожелал разглядывать цветок под слоем мусора? Впрочем, не удивлюсь, если обитателей этого свинарника всё устраивало и так.

Определённо, уничтожение этой клоаки было достойной целью. Жалко, что всё вышло именно так, как вышло.

—Что тебе надо? — спросил я. Получилось, к счастью, ровно и нейтрально. Откровенно выказывать неприязнь даже к такому... позору вида — неприлично.

—Мне? — нищенка вскинула брови, окинула меня взглядом. Взгляд был вызывающе-насмешливым и даже почти надменным, и принадлежал он полностью уверенной в себе и довольной своим положением женщине, а никак не несчастной оборванке. — Мне давно от вас ничего не надо, я уже получила всё, что хотела. Это ты притащился стелить коврик для своего Владыки.

—Коврик? — переспросил я.

—Ну, умолять, стоя на коленях в пыли, это же так неэстетично, — язвительно фыркнула она.

—Ещё одно слово в подобном тоне... — подчёркнуто холодно начал я, но женщина оборвала мою речь.

—Привыкай, светленький. Это — самый дружелюбный тон, на который вы можете здесь рассчитывать после того, как мы вас нагнули и хорошенько... выпороли, — рассмеялась женщина, и я с трудом удержался, чтобы не схватить её за горло. За тонкую изящную шею, которую легко мог сломать одним движением и даже, наверное, одной рукой. — Валь может миндальничать и следовать этикету, он вообще добрый, а больше ни от кого ты лучшего обращения не получишь. Ещё скажи спасибо, что я согласилась потратить на тебя время и поработать экскурсоводом! И что согласилась именно я, а не кто-то из ребят, предлагавших радикально решить проблему вашего существования и основательно прополоть грядку под Великим Древом.

Я на мгновение прикрыл глаза и постарался взять себя в руки, призвать к порядку беснующееся внутри пламя. Задевали не столько её слова, сколько общая ситуация, которую оборванка сейчас олицетворяла. Хотелось свернуть ей шею как кролику и сжечь дотла весь этот грязный обшарпанный город, но — такой возможности и такого права я не имел. Как ни противно это осознавать, женщина говорила правду. И, наверное, она имела право злорадствовать. Они все имели на это право, потому что победили. Мы начали эту войну, желая стереть их с лица мира, а они — прекратили, едва не стерев нас. Это было... унизительно.

Унизительной была вся эта поездка, унизительным был этот мир. Многие — и я среди них — желали бы умереть, но не увидеть такого финала. Они дошли почти до самого сердца Светлого Леса, до Великого Древа. Владыка решил склонить голову, принять позорный мир, признать границы там, где дикие требовали изначально, и за эту гибкость его можно было уважать. Можно, но у меня не получалось. Наверное, именно поэтому он — Владыка, а я просто вынужден до конца исполнить свой долг, следуя присяге. Как обычно.

Мелькнула злорадная мысль, что главное унижение — прилюдное, подлинное, — ждёт как раз Владыку, и это помогло смирить гнев. Потерплю. В конце концов, недостойно Перворождённого впадать в ярость из-за нескольких слов какой-то... убогой. Недостойно, но в моём случае очень трудно. Хороший маг огня — плохой дипломат и политик.

—Спасибо, — процедил я.

—Не за что, — ухмыльнулась женщина. — Ладно, пойдём, покажу, где вам предстоит обитать. Сколько там жертвенных баранов намечается? То есть кроме тебя и твоего начальника кто-то ещё будет или как обычно решили самоустраниться?

—Семеро, как и оговорено. Владыка и Круг Силы.

—Ишь ты, какой Валь молодец, пробил-таки! — восторженно присвистнула она. Свист получился резкий и пронзительный, к тому же прозвучал прямо над ухом, так что я поморщился. — Ладно, звать-то тебя как, убогий?

—Фель, — вскользь бросив на неё взгляд, коротко ответил я.

—Что, и всё? — нищенка удивлённо вскинула брови. — А как же всякие «несравненный», «древний» и «первородный»?

—Если ты называешь Валлендора Валем, меня непременно постигнет та же участь. Так пусть кличка будет благозвучной, — отозвался я, стараясь не глядеть в её сторону и по возможности дышать неглубоко. Вблизи оказалось, что от женщины сильно и крайне неприятно пахнет не то гнилой кровью, не то человеческим потом, не то лошадьми, не то вовсе — навозом и какими-то прелыми травами. Или всем понемногу.

—Какой догадливый, — со смешком похвалила она. — Что ж тебя, такого умного, вперёд послали, не пожалели?

—А есть разница? — я насмешливо вскинул брови.

—Мне любопытно.

Ответить на вопрос я не успел. Понятно, откровенничать с грязной нищенкой не собирался, но даже съязвить мне не дали. Чуткие уши уловили какие-то крики и возгласы, доносившиеся, кажется, с соседней улицы. Проводница замерла, настороженно вскинувшись и прислушиваясь, потом ускорила шаг, явно направляясь к ведущему туда переулку. Окликать и уточнять, что происходит, я посчитал ниже своего достоинства и просто последовал за ней: мёртвые камни, сложившие этот город, — совсем не лес, в котором любой эльф легко найдёт дорогу.

Город, построенный на человеческий манер, душил. Под ногами нет земли — лишь камни мостовой. Вокруг почти нет зелени — лишь невысокие каменные дома с покатыми черепичными крышами. Деревья попадались, а дома не жались друг к другу вплотную, как часто бывает в человеческих городах, но своим количеством они скорее подчёркивали чуждость этого места эльфийской природе. В высоком небе кружило великое множество ворон, в закоулках и под кустами ощущалось навязчивое присутствие крыс, — вот и все дикие животные, что тоже не поднимало настроения.

Когда мы быстрым шагом дошли до угла, навстречу вылетело нечто мелкое и чумазое, больше всего похожее на чахлого голема или земляную элементаль. Оно увернулось от столкновения, намереваясь продолжить начатый путь, но женщина ловко перехватила беглеца поперёк туловища. При ближайшем рассмотрении сгусток грязи оказался человеческим ребёнком, воняющим, как... как человек. Но мою проводницу это не смутило.

—Вадик, что случилось? — спросила она.

Ребёнок перестал молча сопеть и выдираться, вскинул взгляд — и зарёванная грязная физиономия просияла щербатой улыбкой. Насколько я помню, зубы у людей меняются быстро, лет в семь.

—Тилль! Как здорово, что это ты! Там Машка, она... в общем... змей... а крыша... мы нечаянно! — так и не сумев толком объяснить, мальчишка разревелся.

—Пойдём, — решительно кивнула женщина, перехватила детскую ладонь и через плечо бросила взгляд на меня. Кажется, просто чтобы удостовериться в наличии. Ничего не сказав, двинулась туда, откуда прибежал человечек, и мне вновь пришлось двигаться следом.

Шум усиливался. Место происшествия удалось легко определить по небольшой встревоженной толпе, собравшейся вокруг, разношёрстой и пёстрой. Перворождённые, люди, лохматые полузвери, несколько коротышек, даже пара монументальных орочьих фигур возвышалась над улицей. Но мне даже удалось сохранить невозмутимое выражение лица; наверное, начал привыкать к внешнему виду здешнего населения.

—Тилль! — первым женщину заметил высокий юноша, выделявшийся из толпы в лучшую сторону: он единственный напоминал Перворождённого не только чертами лица, но и общим достоинством, и одеждой.

Появлению нищенки он так обрадовался, будто меня сопровождала сама Тана, покровительница жизни и целителей, которую часто называли Матерью-Природой. Имя облегчённым вздохом прокатилось по кучке разумных и отразилось в глазах надеждой.

Да что у них там случилось и чем им может помочь оборванка?

Впрочем, нищенкой проводницу я называл уже машинально. Здесь попадалось очень мало прилично одетых разумных существ, даже среди Перворождённых, и на общем фоне Тилль не выделялась. Почти все щеголяли босыми пятками и латаной-перелатанной одеждой. Нищета была всеобщая, подавляющая и оттого ещё более омерзительная.

Присутствующие расступились, и нашим глазам предстала удручающая картина: на выщербленной брусчатке лежала человеческая девочка чуть старше Вадика. Наверное, та самая Машка. Над ней на коленях стояли двое блохастых, гризов, что-то бормоча, а рядом сидела, держа девочку за руку, совсем юная Перворождённая и шептала что-то утешительное, торопливо утирая собственные слёзы рукавом. Ещё двое детей — эльф и зверёныш— в голос рыдали на широкой груди пожилой гномки, которая была не намного их выше. Та сокрушённо качала головой и без разбору гладила лохматые макушки, белую и рыже-бурую.

—Пригляди, — бросила Тилль в сторону, передавая ребёнка первому попавшемуся взрослому, которым оказалась молодая орчанка. Зеленокожая молча подхватила мальчика на руки. С таким ростом и габаритами она не только саму нищенку бы подняла без труда, но и меня — тоже.

Вблизи картина происшествия прояснилась. Девочка полезла на крышу за воздушным змеем, чьи яркие крылья трепетали сейчас около конька под лёгким ветерком, но старая черепица не выдержала даже такого тщедушного веса, и Машка сорвалась вниз. Зачем вообще лезла, с человеческой-то ловкостью? А вернее, полным её отсутствием.

Девочка ещё жила, но вот шансов на выздоровление у неё не было. Я не целитель, но всё равно отметил неестественное положение таза, и позвоночник наверняка повреждён. Даже странно, что она всё ещё оставалась в сознании; наверное, эльфийка с блохастыми уняли боль и остановили кровь.

Тилль торопливо опустилась на колени рядом с изломанным телом.

—Марьяна, ну как же так? — мягко проговорила она, кладя узкую ладонь той на лоб. — Сколько можно вам твердить, осторожнее со старыми домами!

—Она выглядела крепкой, — прозвучал слабый голос в ответ.

—Матери скажу, будешь до совершеннолетия в углу стоять, — проворчала Тилль. — Вот выдерет так, чтобы сесть не могла, и в угол поставит. Или лучше тебя к себе заберу, чтобы некогда было на глупости отвлекаться.

Почему-то слова женщины никто не посчитал грубой насмешкой, и через мгновение я получил ответ на свой невысказанный вопрос. Которому поначалу просто не смог поверить.

Лицо обдало прохладным ветром, пахнущим тополями после дождя и прелой листвой; именно так я всегда ощущал магию жизни и смерти. Слышать эти два запаха одновременно доводилось всего несколько раз, когда кто-то из старших целителей выводил меня из-за самой Грани.

Босая оборванка с измождённым лицом наркоманки была целительницей настолько высокого уровня, что сам Владыка не погнушался бы обратиться к ней за помощью и поклониться в пояс. Я наконец-то пригляделся к её тусклой ауре и вдруг понял, что круги под глазами — последствия не «сладкого забвения», а хронического магического истощения. Что должна сделать магичка такого уровня, чтобы довести себя до подобного состояния, я попросту не мог представить.

А, впрочем, зачем ходить далеко? Вот же наглядный пример. Сила щедро вливалась её руками в тщедушное тельце бесполезного существа, которое было куда проще добить: всё равно люди плодятся как тараканы, и потеря ещё одного не стала бы трагедией. Подобное расточительство сложно не то что принять — понять, и я в молчаливом недоумении наблюдал, как не только наливаются краской бледные чумазые щёки, но заживают малейшие царапины и ссадины на коже. Сил Тилль не жалела и не берегла.

Если она всегда так действует, удивительно, что до сих пор жива, даже несмотря на потенциальное бессмертие Перворождённых.

—Улух, отнеси её, пожалуйста, домой и передай матери, пусть пару дней не даёт вставать, — не поднимаясь, обратилась целительница к орку. В его лапах тощая девчонка выглядела как дохлая курица, разве что держал свою ношу здоровяк до странности бережно, а не за шкирку.

Начав подниматься, Тилль пошатнулась. Её подхватил под локоть один из блохастых, и женщина поблагодарила за помощь кивком. Вновь поднялся гам, на этот раз — радостный и благодарный, каждый норовил приобнять или погладить целительницу по плечу или волосам. Считается, что прикосновение к работающему или только закончившему сложную работу и не избавившемуся от остаточного магического фона целителю даёт защиту здоровью и удачу.

Представляю, какая удача ждёт идиота, возжелавшего пощупать, например, Иллиналь, тысячелетнюю верховную целительницу Светлого Леса. А эта только улыбалась устало, кивала, коротко отвечала на какие-то вопросы и продолжала держаться за локоть хмурого полузверя, с неодобрением глядящего на пошатывающуюся от усталости Перворождённую.

Зверь был матёрый, молодой и сильный; из тех, что способны разорвать двухлетнего быка голыми руками. Смертоносные когти привлекали взгляд глянцевитым блеском чёрной будто полированной поверхности, короткие «усы» раздражённо топорщились на жутковатой морде — не то человеческой, не то волчьей, не то медвежьей. Небольшие прижатые острые уши полностью терялись в лохматой бурой гриве, а длинный прямой хвост раздражённо подёргивался. Надо было постараться, чтобы не заметить его раздражения.

Интересно, долго он ещё будет терпеть такую фамильярность и служить подпоркой? Насколько я знаю обычаи блохастых, тактильные контакты с посторонними их чудовищно раздражают, исключение делается только для брачных партнёров и детей до определённого возраста.

Я опять не угадал, но на этот раз уже не удивился подобному повороту.

—Да разойдитесь вы, оставьте девочку в покое! — Гриз раздражённо осадил увлёкшихся жителей.

Странно, но те опомнились сразу, начали торопливо извиняться, и толпа очень быстро разошлась. Правда, сам блохастый уходить не спешил, наоборот, осторожно приобнял женщину свободной лапой. Тилль с блаженным вздохом уткнулась лицом в густую шерсть на груди полузверя, крепко обнимая его обеими руками.

Кхм. Они настолько не посторонние? Странно, я раньше думал, это всё бредни, и блохастые с другими разумными видами физиологически несовместимы.

А ещё полагал, что сильнее презирать местных некуда.

—Спасибо, Шир, — невнятно проговорила целительница.

—Тилль, тебе так не терпится за Грань? Когда ты последний раз отдыхала? — укоризненно проворчал он.

—Нет, ну а что? Я там бывала, там хорошо... Тихо, спокойно, никто не норовит разбудить среди ночи, — со смешком возразила женщина, а её собеседник только раздражённо рыкнул в ответ, вздыбив холку. — Не сердись, я же шучу.

—Смотри, услышат духи твои шуточки, — укоризненно качнул головой полузверь. — А этот тут зачем? — мрачно поинтересовался он, недобро сверкнув на меня жёлтыми глазами. Я даже не шелохнулся; точно знал, что его взгляды, когти и клыки ему не помогут.

—Ну как же, забыл? Сегодня к вечеру светлые притащатся просить пощады, — напомнила она и отстранилась, кажется, только теперь вспомнив о моём существовании.

—Давай я вырву ему горло, а Валлендору скажем, что это была самооборона? — угрюмо предложил блохастый, даже для порядка не пытаясь представить всё это шуткой.

—Шир, ну что ты как мальчишка, — отмахнулась Тилот, потрепав того по щеке. Зверь только недовольно дёрнул ушами. — Ладно, мы пойдём, ещё дел невпроворот, а время... сам знаешь.

Окончательно поставив меня в тупик относительно их взаимоотношений, полузверь погладил Тилль по щеке, коротко лизнул в лоб, как детёныша, выпустил из объятий и, не оглядываясь, направился прочь по улице.

—Ну что, болезный, пойдём, — целительница усмехнулась, окинув меня взглядом, и мы вернулись в тот же переулок.

—Почему ты ходишь босиком? — всё-таки не удержался я.

—Потому что у меня нет лишних денег на сапоги, — спокойно ответила она.

—У целителя такого уровня? Нет денег? — уточнил я, вскинув брови. В ответ оборванка смерила меня полным жалости и насмешки взглядом.

—Ты ещё спроси, что целитель такого уровня делает в этом месте.

—И что же? — спросил, впрочем, догадываясь об ответе.

—Свою работу. Сейчас — именно свою работу, — проговорила с усмешкой, но взгляд оставался странным, пустым. — Не решаю, кому жить или умереть в зависимости от высоты родового древа или количества золота в руках, и не... что-то ещё, а просто помогаю тем, кому это нужно.

—Но лечить человека? — поморщился я. Она неопределённо хмыкнула, передёрнув плечами, а потом тихо заметила:

—С высоты своего жизненного опыта могу заметить, что люди порой достойны этого гораздо больше, чем некоторые... Перворождённые.

—Может, вы ещё и разбавите с ними свою кровь?

—Лучше так, чем довольствоваться застывшей болотной жижей, — женщина вновь устало пожала плечами. — Но, надеюсь, ты изучал в детстве биологию и знаешь, что появление полукровок невозможно даже теоретически, всё-таки мы — представители разных видов. Ну, вот и пришли.

—Что это? — спросил я, с неприязнью разглядывая фасад здания.

Его отделял от улицы небольшой запущенный сад, и это был плюс. Единственный плюс. Угрюмая каменная коробка щерилась на мир небрежно заколоченными окнами. Не получалось даже определить изначальный цвет выгоревшей и обшарпанной штукатурки на фасаде этого когда-то роскошного особняка. Колонны, поддерживающие балкон второго этажа, облупились, а две крайних слева растрескались и грозили рухнуть. Левое крыло целиком выглядело особенно жалким и держалось на честном слове; кажется, пострадало, когда под городом шли бои. Полагаю, с тех пор здесь никто и не жил.

Внутрь заходить не хотелось. Подозреваю, там ситуация ещё плачевней.

—Посольство, — не без ехидства откликнулась она.

—А можно было привести это... в относительно жилой вид? — уточнил брезгливо.

—Тебе рассказать, где находится большинство наших специалистов-вещевиков или сам припомнишь? — скучающим тоном уточнила Тилль. — А те, кто остался жив, слишком заняты более важными вещами, чем обеспечение комфорта горстке бледнорылых.

Мне осталось только промолчать. В прошедшей войне вещевики ценились как хорошие боевые маги и даже выше. Заставить боевого мага служить против воли слишком трудно, чтобы ставить это дело на поток, а магия и воля вещевиков — она другая. Пластичная. Покорная.

Правда, они в итоге всё же нашли способ избежать плена: уходили за Грань, когда понимали, что попались. Все уходили, не только короткоживущие люди. Практичные гномы, и даже Перворождённые предпочитали уйти, но не делать для нас оружие.

Дело, конечно, в нём и только в нём, а не в умении предметников договориться с неживой материей. Длинные тонкие стволы винтовок и тяжёлые острые пули, испещрённые рунами, — артефакты, придуманные пару веков назад не то тёмными, не то гномами, а не то нашими умельцами. Крошечный и крайне дорогой из-за сложности изготовления кусочек металла, способный отправить за Грань даже бессмертного.

Я хорошо знал ощущение, когда острая головка пули вгрызается в тело, и кровь будто превращается в очень злое пламя, жаждущее сожрать твои потроха. Из меня таких за время войны достали шесть штук, а пару вымазанных моей кровью и прошивших тело насквозь я сам выковырнул из дерева и стены. Был бы сентиментален до такой степени, чтобы носить на груди как амулет, мог собрать целое ожерелье.

Боевые маги — основная мишень снайперов, но я оказался феноменально везучим. Или невезучим, учитывая нынешнее положение?

—Могу выдать ковриков на всех; вы же любите деревья, поспите на открытом воздухе, — продолжила ехидничать женщина.

—Грязных и с блохами? — уточнил я, не глядя в её сторону.

—Как догадался?

—А что ещё можно найти на этой помойке, — я пожал плечами.

—Всё лучшее — гостям, — приторным тоном пропела собеседница. — В перемещениях тебя не ограничивают, но помни, что светлых здесь не любят. Очень не любят, — напутствовав меня таким образом, она вознамерилась уйти, но я всё-таки окликнул и задал ещё один вопрос:

—Почему — Тилль?

—В юности прозвали. За смешливость, — после короткой паузы отозвалась она и ушла, а я остался один перед полуразрушенным домом среди заброшенного сада.

Тилль в переводе на всеобщий1 — колокольчик. А ещё так зовут звонкую яркую пичужку, приносящую весну.

Давно, видать, была та юность...

Некоторое время я постоял, ни о чём не думая, а потом сосредоточился на деле. Я — стихийник с серьёзным перекосом в боевое направление, и починить дом не смогу, но на уборку способен. Будем надеяться, что здание после этой процедуры не рухнет. С другой стороны, пусть лучше рухнет сейчас, чем на головы обитателей некоторое время спустя!

1 Откуда взялся всеобщий язык — достоверно неизвестно. Считается, что это язык богов и именно на нём они говорили, когда пришли в мир. Косвенно это подтверждается непохожестью всеобщего на языки отдельных народов — эльфийский, гномский, орочий и человеческий. Собственный «язык» гризов представляет собой сложную смесь из коротких отрывистых звуков и языка тела, очень беден и далеко не всегда признаётся отдельным языком.

Глава 2

Тилль

Эльф был... светлый. Настолько светлый, что натурально захотелось запить это зрелище орочьей полынной настойкой. Полфляги вылить в себя, вторую половину — ему на голову, чтобы хоть немного разбавить цветовую гамму. Говорят, светлым идёт зелёный.

Снежно-белые — они даже искрились на солнце — волосы на лбу прижимала узкая полоса расшитого хайратника, не дающая им лезть в лицо, позволяя дальше свободно спадать до талии. Безупречные черты лица — прямой нос, волевой подбородок, красиво очерченные губы, брови вразлёт — несли явный отпечаток недовольства окружающим миром. Да и вся поза выражала презрение, если не отвращение. Не думаю, что провинилась только статуя, которую этот тип разглядывал; скорее, его раздражал весь город. И его жители, конечно. Светлый же, тут долго думать не надо, чтобы предсказать реакцию!

Безупречно белая рубашка с расстёгнутым воротом и свободными рукавами, на вид новые узкие коричневые штаны и начищенные до зеркального блеска сапоги присутствовали на положенных местах. Я пробежалась взглядом по фигуре засланца и с некоторым удивлением отметила несоответствие реальности ожиданиям. Странность заключалась в том, что светлый был... матёрым. Опытным, взрослым; не только самоуверенным, как они все, но — небезосновательно уверенным в себе. Это можно было понять и по лицу, если приглядеться, но в фигуре читалось гораздо отчётливей.

Я, признаться, ожидала, что пришлют какого-нибудь мальчишку, или форменного неудачника и всеобщее посмешище, или, напротив, хищника от дипломатии, который и сам забыл, когда его лицо отражало эмоции, не приличествующие случаю. А этот, похоже, был воином.

Приглядевшись к энергетике ожидающего эльфа, я удивлённо вскинула брови и качнула головой в такт своим мыслям. Воином, да ещё каким! Аура полыхала так, что смотреть больно. Стихийник с уклоном в пламя, то есть — настолько боевой маг, насколько это вообще возможно, да и силой его боги не обделили.

Я пригляделась к лицу внимательней, пытаясь вспомнить. Мы наверняка где-то да встречались, такой не мог всю войну просидеть, держась за рукав Владыки. Но — бесполезно, память оказалась бессильна. Никаких запоминающихся черт в лице, типичный светлый. Типичный прекрасный светлый, как их только не тошнит от собственной безукоризненности?

Только идиоты думают, что эльфы помнят всё: не могла наша прародительница обречь нас на столь страшную участь, за что ей большое спасибо. Умение забывать — едва ли не единственный способ выдержать вечную жизнь.

Интересно, почему светлые прислали именно его. Уж не хотят ли устроить какую-нибудь диверсию? Владыка, понятно, настроен на мир — он как угодно готов унизиться, лишь бы сохранить свою светлую задницу, — но все ли с ним согласны?

На несколько мгновений отвлекшись от пришлого, я окинула взглядом окружающее пространство.

Никогда не любила это место — Портальную площадь. Вернее, раньше оно было мне безразлично, но в последние годы я старалась его избегать. Да, честно говоря, не только его: нервировали открытые хорошо просматриваемые пространства, окружённые возвышенностями. Но здесь имелись другие мотивы, никак не связанные с военными привычками и профессиональной деформацией.

Я не любила эту выщербленную брусчатку. Не любила полуразрушенные арки порталов в центре — они напоминали изломанную грудную клетку какого-то полусгнившего существа. Дуги каменных рёбер торчали из груды останков, грозя небу рваными сколами. Единственная целая арка, совсем недавно восстановленная, на этом фоне выглядела особенно жалко и убого, как жалко и убого выглядит оправдание проигравшего кампанию и положившего армию командира «зато я выжил».

Через пару лет это место, наверное, будет выглядеть совсем иначе. Наверное, даже красиво. Я на это надеюсь, вот только... получится ли забыть нынешний её трупный вид? Забывать эльфы умеют, но некоторые обрывки воспоминаний продолжают настойчиво скрестись в черепе и за грудиной. Почему-то самые неприятные.

Пока я стояла в стороне, портальщики, выполнив работу, ушли с площади. Похоже, гость этот пока был единственным, остальные собирались явиться вечером, так что оставалось брать, что дают. Я последний раз глубоко затянулась, докуривая папиросу, затушила между пальцами и бросила окурок в мятую старую урну, каким-то чудом пережившую все злоключения города. Подмигнула и послала воздушный поцелуй старой часовой башне, стоящей на краю площади, и решительно двинулась к эльфу.

Башня выглядела ровно как та урна — мятая, облупленная, но живая. Весь город выглядел так же, да и его обитатели тоже. Часы на башне давно стояли, и пока она выполняла только свою основную функцию: фокусировала магические поля для облегчения работы порталов. Портала, одного.

Сегодня ей предстояло послужить на пользу городу и в другом качестве: там дежурил снайпер. С позиции как на ладони открывалась площадь, улица, по которой мне предстояло провожать светлого, и бывшее здание посольства тёмных, куда планировали поселить его сотоварищи. Потому и планировали, что все подходы просматривались с двух точек и не надо держать лишних стражей на стрёме.

Светлые собирались заключать мир, только в общении с ними перестраховка никогда не бывает лишней.

Во время войны всех обитателей посольства эвакуировали, с тех пор здание пустовало. Чем боги ни шутят, может, сюда когда-нибудь вернутся тёмные?.. Они вроде бы лояльно относились к Красногорью.

Вблизи первое впечатление от белобрысого подтвердилось. Действительно — боевой маг с большим опытом: слишком хорошо он себя контролировал для огневика такой силы. А магия у него буквально из ушей текла, даже глаза вишнёвые — зримое проявление силы. Глаза всё-таки отражают душу, и когда половина этой души состоит из определённой магии, это не может не наложить отпечаток.

Увы, собеседник оказался не только сильным, но и достаточно сообразительным, и полного имени не назвал. Расстроило это не столько отсутствием дополнительной возможности поддеть беловолосого зануду, сколько упущенным шансом вспомнить личность пришельца. Полное имя могло прояснить ситуацию, но — увы! Ладно, вечером узнаю, на официальном мероприятии его наверняка назовут. Это я давно уже обходилась прозвищем, а светлый... да он скорее застрелится!

Появления Вадика и падения его сестры с крыши, увы, предусмотреть при составлении плана никто не мог, как не могла я пройти мимо, поэтому пришлось немного отклониться от маршрута. И от данного себе обещания сегодня не магичить — тоже. Есть такая старая человеческая поговорка: от работы кони дохнут. Интересно, у меня получится доказать, что эльфы не родственники лошадям?

Полбеды, что я опять выложилась; главное, умудрилась напрочь забыть о присутствии рядом светлого! Расслабилась, совсем бдительность потеряла! Работа до потери сознания оказалась не таким уж надёжным средством от хандры и отупляла почему-то совсем не там, где это требовалось.

Пока я приходила в себя, подпитываясь добровольно отданной силой Шира, успела мысленно посочувствовать тому, кто дежурил на башне. Он видел, как Марьяна полезла на эту проклятую крышу и упала с неё, но не мог ничего изменить и оставить пост. Может, даже связался с командиром и позвал помощь, только ему от этого не легче!

Самое отвратительное ощущение, когда ты всё видишь, всё чувствуешь — а изменить ничего не можешь. Не так страшно, если просто не хватает сил и способностей, тогда можно утешить себя тем, что сделала всё, что могла. А вот когда в дело вмешивается присяга и приказ...

Отгоняя ненужные мысли и напоминая, что сама заставляю кукушку дополнительно нервничать, я отстранилась от Шира. Хватит.

Гризы — очень необычные существа. Мне всегда было интересно, кто из богов приложил руку к их созданию, потому что никто не сознавался. Такое впечатление, что они самозародились на каком-то витке истории в глухих и диких дебрях Древнего Леса.

Они стайные настолько, что физически неспособны долго жить в одиночестве: незамкнутые энергетические каналы вынуждают этих сильных звероподобных разумных существовать тесными общинами, потому что только так возможен постоянный энергетический обмен, необходимый им для выживания. Они способны на короткое время замыкать собственное поле, но это равносильно удержанию большого веса на вытянутой руке. Сколько-то можно потерпеть, но рано или поздно настанет момент, когда мышцы устанут и рука опустится.

По этой причине они и не выносят близких контактов. Когда кто-то прикасается, вторгаясь в личное поле, держать его закрытым гораздо тяжелее, не у всех получается. Представители других видов не могут дать гризам что-то взамен, зато усвоить их собственную энергию способен любой мало-мальски приличный маг. От уничтожения и повышенного внимания мохнатых спасает немногочисленность, обособленность и низкий энергетический потенциал: мало-мальски приличному магу сила гриза и даром не нужна, это как один лист на старом дереве. А вот всяким несознательным целителям даже такое подспорье кстати, и Шир об этом знал, не просто же так полез обниматься!

У нас с лохматым странные взаимоотношения. Я старше него не на годы — в разы, а при этом он относится ко мне с покровительственной снисходительностью. Кажется, считает кем-то вроде одного из своих щенков и опекает. Смешно, но приятно.

Проводив Феля до места назначения и убедившись в очередной раз, что светлые не способны удивить меня взглядами на жизнь, я вернулась немного назад вдоль улицы и остановилась в тени одного из деревьев, чтобы понаблюдать за действиями мужчины и ещё раз попытаться вспомнить, где его видела.

Светлый стоял, и я тоже стояла, машинально ощупывая карманы. Достала старый мятый портсигар и заглянула внутрь. М-да. Какая неприятность. Вытряхнув на ладонь последнюю папиросу, пообещала себе сегодня же накрутить ещё. Отличное медитативное занятие, которое совсем не требует магии, — то, что нужно для отдыха!

Правда, тут же вспомнила, что сегодня намечалось судьбоносное пришествие, подписание капитуляции и большой праздник в честь всего этого, и с неудовольствием проводила взглядом светлого, наконец сдвинувшегося с места и скрывшегося от меня за густым бурьяном. Несправедливо. Мы победили, почему я из-за этого должна страдать?

Сплюнув под ноги, я покинула наблюдательный пункт и направилась в сторону Правления, доложиться и поинтересоваться новостями, на ходу прикурив от дрожащего в пальцах робкого огонька. Один из немногих фокусов, которым сумела научиться у стихийников, на большее способностей не хватало. Очень полезная способность: без курева можно и обойтись, а вот развести костёр после двух недель проливных дождей — уже искусство.

— Тилль! — буквально через полсотни шагов окликнул знакомый голос.

Я тоскливо скосила взгляд на папиросу в руке, прикидывая, куда бы её спрятать и как побороть собственную жадность — всё-таки, последняя! Правда, через мгновение одёрнула себя и обернулась как есть, даже справилась с рефлекторным порывом спрятать дымящую цигарку за спину. Я взрослая самостоятельная женщина, давно уже живущая своим умом, а не неразумный подросток, застигнутый строгим папашей за недозволенным! И вообще, имею право на маленькие слабости. У меня стресс. Перманентный. Уже давно.

Да и... бесполезно, честно говоря. Он всё равно чует.

Позор на мои седины, но именно последний аргумент стал решающим.

— Привет, Коля, — кривовато улыбнулась я мужчине. — Какими судьбами?

— Сообщили, что девочка с крыши упала, я побежал оказывать помощь, но на месте выяснил, что припозднился. Тилль, ну что это? — Он укоризненно нахмурил брови, недвусмысленно указав взглядом на папиросу. — Опять намешала всякой дряни?

— Я бессмертная, мне можно!

Взгляд ясных голубых глаз стал настолько укоризненно-проникновенным, что в душе поднялось чувство протеста и стыда.

Вот как он это делает, а? Я каждый раз в такие моменты подозреваю его в применении ментальной магии, но люди на неё не способны.

Коля, он же Николай Колос, тип настолько колоритный, что второго такого во всём Зеленотравье — как называется наш мир в переводе с эльфийского на всеобщий — не сыщешь. Два метра ростом, плечи шириной в две меня, пальцами может гнуть стальные пруты, а завершает образ гладко выбритый череп с выступающими надбровными дугами. Если показать его, к примеру, Фелю, тот скорчит морду куриной гузкой и назовёт Колоса тупой обезьяной. В лучшем случае.

А между тем Коля — редкий умница, человек с золотыми руками и сердцем из лунного камня1. Боги обделили его магией, но это не помешало Колосу стать Целителем с большой буквы. В отличие от меня, потому что я — дура с большим резервом, а он — гений вовсе без оного.

Эльфы полагают лунный камень символом самопожертвования, верности и терпеливого мужества.

Сильный маг-целитель может затворить любую рану, но на это требуются силы. Хорошо, когда кругом мир, благоденствие и процветание — тогда нет нужды в экономии. А когда целителей мало и те, что есть, падают от истощения, руки и светлые головы таких, как Колос, спасают жизни и пациентам, и магам. Потому что одно дело — заставить кость вернуться в исходное положение, свести ткани, остановить кровь и соединить сосуды, и совсем другое — заживлять чистую, промытую, выправленную рану, или ассистировать подобному специалисту, унимая боль пациента и удерживая кровотечение, расходуя силу строго дозировано, по чуть-чуть.

И это не говоря о том, что Николай — человек очень добрый и сострадательный. В той степени, что у меня порой складывается ощущение: мужчина надо мной издевается. Потому что в этом пропитанном кровью до раскалённого нутра мире такое светлое существо просто не могло появиться на свет.

— Глядя на тебя, я в этом сомневаюсь. — Он качнул головой. — Опять выложилась?

— Я же не знала, что ты на подходе! — виновато поморщилась я. — А ты меня намеренно искал или случайно встретил?

— Что-то среднее, — белозубо улыбнулся он. — Мне сказали, в какую сторону ты пошла, и я решил сделать небольшой крюк, чтобы попробовать пересечься и поинтересоваться самочувствием.

— Да хорошо я себя чувствую, что ты как наседка! Я уже достаточно большая девочка. И вообще, я сегодня-завтра отдыхаю, выходные у меня.

— Я заметил, — иронично хмыкнул Колос. — Откуда такой неожиданный эгоизм?

— Надо же иногда отдыхать! — проворчала я.

— Дай угадаю, — не поверил мужчина. — Валлендор всё-таки не выдержал немого укора в твоих чудесных глазах, контрастно оттенённых синяками?

— Всё-то ты знаешь... Сказал, чтобы меня не было на расстоянии выстрела от рабочего места, и обещал проконтролировать. А ты сейчас обратно в госпиталь? — уточнила тоскливо.

Колос состоял в военном госпитале — он же единственная на данный момент действующая больница города — главным целителем. То есть номинально моим начальником. Неожиданный выбор, но что поделать, если целители-маги обычно всем коллективом состоят в нескончаемой позиционной войне с цифрами! В том смысле, что терпеть не могут считать, планировать и решать далёкие от профессиональных вопросы, а главный целитель — должность административная. Даже у светлых соседей, насколько мне помнилось, подобные занимали либо эльфы с очень слабым даром (а это редкое явление), либо вовсе без оного, либо специалисты других отраслей магии. Менталисты, специализирующиеся на заболеваниях психики, или вовсе — вещевики, из которых получаются отличные управленцы.

А Колос, помимо прочих достоинств, ещё и хозяйственный мужчина. Очень нам с ним повезло.

— Тилль, как думаешь, что со мной сделает наш всенародно избранный и богами одобренный, если я тебя сейчас с собой прихвачу? — Николай без труда прочитал за словами истинную причину моей тоски.

— Мы ему скажем, что я сама пришла, а ты не видел, — слегка оживилась я. Затушила пальцами окурок и, за неимением в окрестностях мусорного ведра, сунула в карман. Можно было разрушить, но хаотическая магия даётся мне ещё хуже стихийной, проще доверить профессионалам.

— Ладно, уговорила. Есть полезное дело, где от тебя не потребуется магия, — со смешком сообщил он. — Заодно меня подменишь, а то я зашиваюсь. Опять же, развлечёшься.

— Коля, я тебя обожаю! — просияла я, но тут же нахмурилась, заподозрив подвох. — Это чем я развлекаться буду, поподробнее-ка?

— Видишь, какое дело... студентов на стажировку прислали, — смущённо сознался Колос. — Надо им всё показать-рассказать, расселить и поставить на довольствие. Я бы и сам походил или кого-нибудь другого привлёк, но раз тебе хочется чем-нибудь себя занять...

— И куда их будут расселять? — растерялась я.

— Обещали принять в казармах. — Он развёл руками. — Не лучшие условия, но там целая крыша, есть койки и через окна почти не сифонит.

— А откуда ребята? Маги или специалисты?

— Вперемешку. Сама же знаешь, какой бардак был при эвакуации! Бумага пришла за подписью ректора Ремесленной Академии, но с печатью Нового Общемагического. По-хорошему, стоит отправить их обратно и затребовать нормальные бумаги, только ребят жалко. На улицу их, что ли, выгонять? Вот, кстати! Ты чаще в Правлении бываешь, узнай там у кого-нибудь, что за чехарда с учебными заведениями?

— Хорошо, спрошу. Пойдём, покажешь юные дарования.

Война начиналась не в нашу пользу, нас теснили, и всевозможные тыловые службы и учреждения эвакуировались в большой спешке. Если производства вывозили до последней бумажки, чтобы врагу не досталось, то с остальными было сложнее, спасали в первую очередь жизни, а прочее — по остаточному принципу.

Посмотреть на студентов было интересно. До столичного госпиталя они, наверное, добрались первый раз за время войны, обычно стажировку такие ребята проходили на передовой. Уже считай сложившиеся специалисты, доучивать их в тылу некогда, а там каждые руки на счету.

Я в тылу не бывала, но хватало фантазии сообразить, что условия там были едва ли не хуже, чем на передовой. Учитывая, что отступали в высокогорье, ища укрытия в старых шахтах на границе с гномьими княжествами, надо думать, для студентов будет самым большим счастьем даже не крыша над головой, а тот самый усиленный паёк, полагавшийся целителям.

Угадала. Эльфы вообще не отличаются крупным телосложением, мы обычно худощавые, гибкие и жилистые, а эти... По-моему, кроме костей и кожи там ничего не осталось. Хотя нет, вру. Ещё были горящие любопытством глаза и аккуратно вплетённые в косы тонкие красные ленточки. Потрёпанные, потёртые, кое у кого — засаленные. При виде них больно кольнуло за грудиной, но я отогнала это ощущение и сопутствующие мрачные мысли. Давно ли я сама такую носила?

Три десятка Перворождённых, восемь человек, больше половины — маги, толклись в фойе главного корпуса, озираясь и провожая взглядами проходящих мимо сотрудников в светло-синей, затёртой до сизого цвета униформе. Установить видовую принадлежность студентов удавалось по ушам да по ауре, в остальном — одинаковые ходячие анатомические пособия. Особняком стоял единственный в компании менталист. Мальчик выглядел самым мелким и худощавым из всех, хотя особенно забитым или несчастным не казался, просто они все по жизни одиночки. Чёрные волосы коротко острижены — опять же, у единственного, — а взгляд тёмно-синих, почти чёрных глаз при всём безразличии, кажется, пронизывал насквозь. Такое с ними тоже сплошь и рядом.

Однако, как нам повезло: такой специалист, путь и недоученный, очень кстати. Их на весь город трое, и только один в свободное время помогает при госпитале. Менталисты — вообще самые редкие маги в мире.

— Здравствуйте, товарищи студенты! — с улыбкой поприветствовала я. Мне ответил нестройный хор и заинтересованные взгляды. — Давно прибыли? Староста есть?

— Я, наверное, — неуверенно отозвалась невысокая девочка с белоснежной косой, в которой алая полоска ленточки выделялась особенно ярко, и кошачьими зелёными глазами. — Танагриаль Вириталь Данат-эль, — проговорила она смущённо и даже как будто виновато, потупив взгляд. Но — проговорила, и я не удержалась от усмешки.

— Таня хорошая, — совершенно неожиданно высказалась человеческая девушка — единственная девочка среди людей и одна из троих магов — и сделала шаг вперёд, останавливаясь рядом с подругой, даже слегка загородив её плечом. Серые и неожиданно холодные для такого яркого рыжего цвета волос глаза смотрели упрямо и задиристо. Рыжая была на полголовы выше и, похоже, отличалась нравом заправского сорванца.

— Да я разве спорю? — отмахнулась я и подмигнула смущённой белобрысой. — Не волнуйтесь, не к светлым попали, к своим. Вы давно в горах-то сидите, что так дичитесь?

— Люди там родились, а мы в основном совсем детьми попали, — за всех ответила Танагриаль, окинув товарищей взглядом. — Там к нам привыкли, никто на масть не смотрел, но мама всё равно боялась. Там всё-таки тыл, а тут...

— А тут мы как будто за это и воевали, — фыркнув, оборвала её я. — Так что не бойся, кто-то, может, и покосится недобро, ну так идиотов везде хватает. В общем, не дёргайтесь и чувствуйте себя как дома. Давно прибыли?

— Два часа как, — слегка приободрившись, отозвалась староста.

— На перекладных добирались?

— Нет, нам... транспорт выделили, — поморщилась она. Кто-то из ребят тихонько выругался себе под нос, кто-то демонстративно потёр седалище, а я опять не удержалась от ухмылки. Понятно, что за транспорт: грузовик с наспех сколоченными лавками. Видимо, эвакуировали их совсем уж в глушь, железки там нет, её для заводов прокладывали, нормальное воздушное сообщение тоже пока отсутствует. От гор сюда трястись больше суток, на той деревянной лавке, да по военным дорогам...

— Давайте-ка начнём с приятного и сначала поедим, потом прогуляемся до вашего нового жилья, а там уже посмотрим. Может, отложим экскурсию на завтра, вы хоть отдохнёте. Ах да, меня можете звать Тилль.

— И всё? — растерялась староста.

— Все зовут, и вы зовите — я привыкла. Ну что, двинулись навстречу здоровому питанию и сну!

Молодёжь загомонила, утверждая, что отдохнуть они могут и после экскурсии. Но против «поесть» никто не возражал, и я, призвав выводок к порядку, двинулась в сторону столовой.

Танагриаль была не просто светлой, но светлой высокородной, потому и опасалась реакции.

Первое имя — собственное, его окончание напрямую характеризует род: для древнего рода «ор» у мужчин, буквально означает «великий», и «аль» — у женщин, буквально «прекрасная». Второе даётся по матери, третье — отцовское без окончания, но с добавлением фамильного артикля. Эль — для светлых, дар — для тёмных, ир... до недавнего времени считалось пренебрежительным, такой артикль носили так называемые «дикие» — отлучённые, опальные, вышедшие из недостойных называться высоким именем родов. А дальше следовало называли имя рода, если оно было. У высокородных светлых всегда есть: лишение права на артикль «эль» и имени рода шли рука об руку.

Имена что отца, что матери светлой мне ничего не говорили. Надо будет спросить тихонько, из какого рода она вышла? Что бы она ни думала, но светлые среди нас тоже попадались, даже высокородные — из тех, что разделяли убеждения Валлендора и его соратников. Да что далеко ходить, Валь и сам светлый до мозга костей!

Столовую студенты встретили с благоговейным восторгом, а еду — с таким видом, будто голодали всю жизнь. Может, и вправду голодали...

После сытного обеда, несмотря на браваду, детей разморило. Они пытались хорохориться, но без прежнего энтузиазма, так что вместо экскурсии мы первым делом направились в казармы «осмотреться», там я страдальцев и оставила. При виде коек с тонкими матрацами и застиранного, но чистого постельного белья их желание немедленно приступить к учёбе заметно пошатнулось.

— Это что за табун глистов ушастых? — мрачно спросил на выходе из казарм дежурный бригадир, личность на редкость колоритная. Своего рода городская достопримечательность.

Огромный пожилой угрюмый орк Кхавра Рых был дежурным по казармам, в которых размещался весь городской сухопутный гарнизон, ещё до войны, а с начала войны — бессменным дежурным. Тогда же ему присвоили чин «бригадира» — звания в нашей армии отличались от прежних, так что переименовали всех. К войне Кхавра не годился из-за отсутствия правой руки и правого глаза, а здесь нашёл своё место. Помимо того, что он великолепно исполнял свои обязанности (ему и одной руки хватало, чтобы поддерживать на подведомственной территории дисциплину), он ещё и город знал как свои четыре пальца, и что особенно важно — старые подземелья под ним.

Но даже не это отличало его от всех прочих, а наружность и манера речи.

— А тебя разве не предупредили?

— Мне сказали — тридцать восемь рыл по тумбочкам распределить, так я вон бельё по местам расставил и жизненное пространство освободил. А кто они по фамилии и роду деятельности — не доклали.

— Студенты-целители, — пояснила я, тщетно пытаясь справиться с улыбкой.

— О как! — крякнул старый орк, бросив нехороший взгляд в сторону прикрытой двери. — Грамотные все насквозь, а устава не нюхали.

— Кхавра, не обижай детей, они и так, как ты точно подметил, глисты, у них и без устава тяжёлое детство, — попросила я. — Может, это временная мера, и общежитие скоро восстановят...

— Да ладно, пусть лежат, если беспорядки нарушать и дисциплину хулиганить не будут, а отбиваться будут по часам, — смягчился орк. — От того общежития одна проходная и осталась, чтобы коменданта покласть.

— За это не волнуйся, они ребята дисциплинированные, — утешила я. Кхавра в ответ скептически хмыкнул, но вразвалочку потопал в каптёрку.

Однако, об одном я не подумала, когда решила уложить детей спать. Им хорошо, они отдохнут с дороги и завтра будут чувствовать себя пристойно, но... мне-то что до вечера делать?! Желания идти в Правление и до было немного, а сейчас и того не осталось.

Про Феля уже наверняка доложили, для решения политических вопросов я не нужна, а что до будущего ритуала... Всё, что могла, я подготовила уже давно.

Я засунула руки в карманы, перевалилась с пятки на носок и обратно, задумчиво огляделась по сторонам. Нащупала портсигар, оживилась было, но вспомнила, что там пусто как в государственной казне, и загрустила. Правда, что ли, пойти домой да заняться? Папиросная бумага оставалась, да и все нужные травы как раз досохли...

В общем, решено, гулять — так гулять! Накручу курева, устрою постирушки и завалюсь спать на пару часиков до заката и ритуала, благо времени уйма. Будет хозяйственный день: и без магии, и польза для дела. Как ни прискорбно сознавать, Валлендор прав, мои попытки сгореть на работе пользы не принесут, надо менять стратегию.

И я решительно двинулась к тому месту, которое в последнее время гордо именовала домом.

Приморский — небольшой городок. Он лежит в тесном ущелье, и ему попросту некуда разрастаться. Горы вокруг невысокие, — даже не горы, скорее, скалы — но крутые и иссечённые трещинами, за которые цепляются невысокие корявые сосенки. Много лет назад, когда эти места ещё не накрыла тень Великого Древа, здесь была крошечная рыбацкая деревушка. Потом бухта заинтересовала своим удобством и защищённостью от суровых северных ветров, взрастила в себе торговый порт. А где торговый — там и военный, и вскоре в воротах бухты — единственном проходе между прибрежных скал, ведущем в почти ровную круглую чашу залива — возник укреплённый форт, прикрывший городок от угрозы с моря.

Самая большая проблема таких городов, построенных в уютных горных ложбинах, это недостаток пресной воды. Приморскому повезло: здешние скалы изъедены пещерами, и в них есть пресные озёра. Вода из-за известковых примесей имеет неприятный запах, даёт густой осадок, но она есть.

Когда-то — совсем недавно! — это был красивый город. На площадях били изумительной красоты фонтаны, белоснежные фасады зданий оттенялись густой зеленью раскидистых деревьев, на улицах звенели голоса, тарахтели туда-сюда грузовики, подобно большим бурым муравьям растаскивающие из порта контейнеры, гудели длинные товарные поезда.

Сейчас... по сравнению с картинами довоенных лет он казался мёртвым. Впрочем, нет, я несправедлива, это говорит застарелая злость и усталость. Он скорее напоминал больного, начавшего оправляться от долгой, трудной, выматывающей болезни. Пожелтевший, отощавший, но упрямо цепляющийся за жизнь. Он победил и выжил, а всё остальное уже не имело смысла. Мне ли не знать, что воля — главное условие выздоровления?

Угол, который мне выделили для проживания, можно было назвать роскошным. Добротный дом, когда-то принадлежавший кому-то из элиты, с честью выдержал бои, сохранив в целости стены и крышу. Здесь работал водопровод, и на одну уборную приходилось всего четверо жильцов, причём все — мои знакомые, целители того же госпиталя.

Сейчас мало кто мог похвастаться лучшими условиями жизни. От большинства домов в центре остались руины, не просто непригодные для жизни — в них опасно заходить, остатки крыш и стен могут рухнуть от малейшего порыва ветра. Валлендор вообще живёт в собственном кабинете в Правлении, причём громким словом «кабинет» именуется комнатушка три на три метра, прежде служившая гардеробной, а Валь, на минуточку, наш нынешний правитель.

Но здесь не о чем сожалеть. Бытовые трудности — мелочи, быт наладится, отстроятся дома. Поднимут старую баржу, начинённую ловушками-чарами и затопленную на входе в бухту, своим телом преградившую путь флоту светлых, и оживёт порт. Восстановят покалеченную ветку железной дороги — да она уже почти ожила, стройка идёт чуть не круглые сутки.

Всё хорошо. Мы победили. Не все увидели эту победу, но так и бывает, это нормально, это забудется. Нет ничего страшного и непоправимого, просто брюзжание одной глупой эльфийки, уставшей не столько от мира, сколько от себя. Мы не стареем телом и лицом, а вот что при этом творится в душах — и богам неведомо.

Как гласит одна древняя мудрость, мы видим в окружающем мире лишь отражение того, что есть внутри нас. И если город кажется мне мёртвым, совсем не значит, что так и есть на самом деле.

Глава 3

Бельфенор Намиаль Маальт-эль из корней Серебряного Дуба

Смешно, но процесс уборки неожиданно оказался увлекательным. Кому скажи — не поверят, однако было в этом что-то... успокаивающее, медитативное. Приятно наблюдать, как бездымное белое пламя облизывает стены, смахивая пыль, обращая в прах истлевшие от времени занавески, обломки мебели и обрывки ветоши непонятного происхождения. Всё это подкупало неумолимой правильностью.

Ну и, конечно, приятно представить, что в этом пламени сгорает не только мусор, но и добрая половина мира. Начиная с этого облезлого вспаханного войной города — и заканчивая тем, по чьей милости я оказался сейчас здесь. Тем, кому не хватило мужества пойти до конца.

Впрочем, всё это — пустые мечты. Есть долг и присяга, я исполню их до конца. А потом... По поводу этого «потом» имелось несколько мыслей, но для них ещё не пришло время.

Порывами ветра — эта стихия, после огня, давалась мне легче прочих — я вымел пепел наружу, и серебристо-белая позёмка зазмеилась по ступеням, на несколько мгновений превратив позднюю весну в позднюю осень. Поборов желание выгнать мусор на улицу, я заставил горсти праха осесть под деревьями. Говорят, это неплохое удобрение, так зачем зря пропадать добру!

Осмотревшись в доме после уборки, я со смешанным чувством удовлетворения, брезгливости и злорадства отметил, что целой мебели в здании осталось немного, а за то, что осталось, нужно было благодарить тёмных сородичей. Явно их руками с их нездоровой гномьей любовью к камню и металлу сделаны эти столы, стулья, статуи и зеркала в тяжёлых кованых рамах. Всё остальное — мягкая мебель, шкафы, — если и существовали, то давно пришли в негодность и сгорели в белом пламени.

Удовлетворение вызвала собственная качественно проделанная работой, брезгливость — понимание, что раньше здесь жили тёмные, и дух их присутствия, кажется, всё ещё висел в воздухе. А вот причиной злорадства, скрасившего мне жизнь, стала очередная мысль о нашем драгоценном и вечном Владыке, которому тоже придётся ютиться в подобных условиях и спать на полу. Я-то привычный к походной жизни, а вот его изнеженная задница на холодных металлических решётках сидений стульев быстро запросит пощады. Как говорится, когда нечему радоваться, найди приятное в мелочах.

Придя вскоре к выводу, что моими силами в этом месте изменить что-то ещё невозможно, я вышел на улицу. Каменные стены дома давили, а здесь можно было прикрыть глаза, прислушаться к шелесту листвы и на мгновение забыть, что вокруг — проклятый город, сломавший зубы Владыке и нам всем заодно. Чем я и занялся, присев на землю под ближайшим деревом и прислонившись спиной к шершавой морщинистой коре.

Общеизвестно, что родина эльфов — лес. Боги создали нас из живых древесных стволов, гномов — из отрогов гор, орков — из песка и степных трав, людей — из грязи. Поэтому последние два вида так недолговечны, гномы — как камни — живут долго, но со временем рассыпаются, а мы вечны — покуда в этом мире существует жизнь. Мы были созданы для этого мира — а он для нас, все прочие виды лежат на другой чаше весов воплощением мёртвой материи.

Эльфы Жили в центре единственного материка, на юге наши земли упирались в море, на севере — в Дикий Лес, занимающий площадь, соизмеримую со всеми обитаемыми землями. Западную оконечность материка делил между собой десяток человеческих государств, на северо-востоке раскинулся огромный горный массив, нижний ярус которого принадлежит гнома, а юго-восток населяли орки.

Так было прежде. Потом откололись тёмные, которые ушли высоко в горы — туда, куда боялись подниматься подгорные карлики. Но это по-своему правильно: они унесли туда жизнь, согрели высокогорные долины и превратили их в причудливые мозаики из живых цветов и мёртвых камней. На окраине Дикого Леса, на стыке между нашими землями и землями гномов в какой-то момент обнаружилась тесная община гризов — этих существ совсем немного и они мало кого интересовали, да ещё довольно редко покидали свои земли.

Ранее многочисленны орки эльфы вытеснили из лесов в раскинувшиеся в предгорьях степи, и на этом наши войны закончились: тамошние места не интересовали детей леса, не испытывающих приязни к яркому палящему солнцу. Лишь иногда, когда зеленокожих становилось слишком много, они совершали набеги на границы, и наши отряды в ответ помогали соседям сократить численность, прореживая кочевые племена.

После этого основные войны полыхали на западе, где под нашим натиском человеческие государства вынуждены были объединиться.

А потом появились дикие. Сложно сказать, в какой момент и когда; любой самый грандиозный обвал начинается с единственного сорвавшегося камня, и под грудой сошедшей земли уже невозможно понять, откуда взялся тот, первый, и где он погребён. Сначала разрозненные, они постепенно собирались в общины на границе с гномами и орками — в скалах и лесостепях, которые эльфы не жаловали из-за неподходящего климата. Так получилось, что они собрались на восточной оконечности страны, и постепенно здесь образовалось эдакое государство в государстве.

Не так страшно их наплевательское отношение к традициям. В конце концов, традиции — это просто вековые привычки древних существ. Они отказались от своих корней, предали саму эльфийскую природу, вот что пугало. Подобно детям камней и пыли забивались в каменные коробки, и лес... скорбел. Лесу было больно, как больно матери, забытой собственными детьми, а вместе с ним — больно тем, кто по-прежнему привязан к этим корням.

Я так и задремал, сидя под старым деревом — ничем иным объяснить подобные мрачно-философские мысли не получалось. Кажется, это вообще были мысли того самого дерева, а я просто услышал его размышления о вечном, которым вторил убаюкивающий печальный шёпот листьев над головой. Но открыл глаза с одним-единственным отчётливым стремлением: я хочу домой, и пусть горят огнём все интриги, амбиции и прочие глупости. В самый дальний и глухой угол родовых земель, на границу с Древним Лесом — чёрной жуткой чащей, жестоко расправлявшейся с незваными гостями. Там не действовала никакая магия, смерть за попытку развести огонь приходила особенно мучительной, но... вблизи этих многовековых исполинов с окаменевшими стволами я чувствовал себя особенно живым, почти ребёнком.

Поднявшись на ноги, я решительно отогнал неуместные пораженческие мысли и направился в сторону Портальной площади, на ходу простенькими чарами приводя в порядок одежду. Тренированный разум не проспал нужный момент, и я успевал к назначенному часу прибытия основной делегации.

На площади уже собралась неплотная толпа. Инородцев оказалось меньше, чем я ожидал: то ли решили не высовываться, а то ли я ошибался относительно основного населения города. Признаться, прежде бывать здесь мне не доводилось, да и прочие города диких, в силу специфики собственного магического дара, я обычно наблюдал без жителей, догорающими.

Официальная встречающая делегация тоже присутствовала. В лицо я, кроме Валлендора, никого не знал, но подобное положение вещей не волновало: для того, чтобы сориентироваться в пространстве, хватило найти взглядом этого отверженного потомка когда-то великого рода. Примечательная фигура, сложно ошибиться.

Мне никогда не доводилось встречать существо с более обманчивой наружностью, чем у этого эльфа, да и Владыка в своё время прокололся, приняв её за чистую монету. Валлендор, несмотря на громкое имя, очень невысокий и хрупкий, сложением тянет на подростка, причём — женского пола. Узкие плечи, тонкие руки, впалая грудная клетка. Волосы не белые, а золотистые, острый нос усыпают несерьёзные веснушки, а на миловидном почти детском лице горят любопытством и доверием к окружающему миру чистые голубые глаза. Подозреваю, Владыка, назначая этого эльфа на должность наместника Приморского и всех прилегающих земель, надеялся поразить две мишени: оказать милость отцу Валлендора, почтенному и уважаемому эльфу, и заполучить на ключевой позиции исполнительную безынициативную марионетку.

Мало кто в тот момент мог представить, что за личность на самом деле скрывается за несерьёзной наружностью. Шутка богов или проявление закона мирового равновесия? Он оказался отличным политиком: умным, хитрым, изворотливым, жёстким, упрямым, принципиальным, решительным и волевым. Служить под началом такого командира было бы честью, но мы оказались по разные стороны линии фронта, а Владыка из указанных качеств обладал только первыми тремя. Может, потому мы и имеем то, что имеем.

Ровно в назначенный срок портальщик принимающей стороны подал условный сигнал, предупреждая охрану, и через пару мгновений пространство внутри арки вспучилось воздушной линзой, сфокусированной на точке, удалённой от этого города на многие километры.

Первой из портала показалась неизменная охрана — десяток почти одинаковых гибких фигур в маскировочных костюмах. Я не без ехидства отметил скромность эскорта. Интересно, он действительно решил довериться местным или те строго оговорили количество охранников? Как же бедный Владыка должен трястись без привычного заслона!

Следом за охраной показались посланцы, и состав делегации заставил меня насторожиться. Предчувствие пока не могло оформиться в конкретное подозрение, но я буквально кожей ощутил близость подлянки.

Заявленный состав в виде полного Круга мог быть продиктован тысячей причин — примерно столько ритуалов требовало присутствия источников всех шести типов магии, или «трёх осей силы»: стихийники и хаоситы, пространственники и менталисты, и, наконец, целители и вещевики. Несколько меньшее количество ритуалов требовало присутствия семи сил, включая укоспециализированную смерть, которая отдельно никогда не встречалась, но подчинялась некоторым представителям последней оси, и тогда это сборище называлось «Кругом Жизни», а не Силы.

Круг мог засвидетельствовать клятву или именем богов скрепить договор, и я ожидал, что именно для этого нас всех собрали. Вот только личностный состав Круга, сумки с вещами на плечах почти всех посланцев, да и отсутствие претендента на роль посла...

Из всех присутствующих я хорошо знал только одного, специалиста по магии Хаоса. Вернее, не просто «знал». Тай, хаосит исключительной силы, — единственный, кого я мог с полной уверенностью назвать другом. Мы оба состояли в некоторой... оппозиции Владыке, насколько позволяла присяга. Проще говоря, мы исполняли его приказы, но самого Пресветлого не ставили ни в грош.

Таналиор вышел из портала первым, сквозь лёгкий прищур с усмешкой огляделся. Встретившись со мной взглядом ухмыльнулся понимающе и, подмигнув, кивком поздоровался. У него при себе никаких пожитков не было.

Следом появился вещевик — щуплый испуганный мальчишка-подросток с даром настолько чахлым, что его направление издалека и не определить. В целителе (и носителе магии смерти) слабый дар сочетался со старостью тела, если не древностью: это читалось в его усталых выцветших глазах, из которых желание жить ушло, кажется, ещё до моего рождения. Пространственник и менталист оказались крепкими середнячками, явно неплохо знакомыми друг с другом, а лица их показались мне знакомыми.

Следом из портала выступил Владыка в сопровождении очередного старшего сына, чьего имени я не помнил. Наследники сменяли друг друга с завидной регулярностью: Пресветлый не стремился уйти на покой, а терпение «первых после бога» рано или поздно лопалось, и они организовывали попытки переворота Только на моей памяти старших сыновей было восемь или девять. Правда, боги не обделили Владыку мужской силой, и подобная естественная убыль поголовья принцев восполнялась с лихвой. Помимо десятка наследников он уже пережил пятерых жён, и это не считая бастардов (кто их, бастардов, считает?), некоторых из которых Владыка, пребывая в хорошем настроении, признавал.

Начались вежливые расшаркивания, и я потихоньку занял своё место по соседству с Таем, попутно пытаясь вспомнить, где же мог видеть угрюмую парочку — вторую ось круга.

— Ну как, освоился в этой помойке? — тихо уточнил он, с интересом оглядываясь.

— Что мог — сделал. Но я так и не понял, для чего нужен здоровенный дом, если мы тут в худшем случае на сутки, а посла среди присутствующих... Что? — осёкся я, потому что Тай посмотрел на меня очень странно, с непонятным сомнением и подозрением.

— Ты что, ещё не понял, зачем этим выродкам понадобился Круг Жизни, да ещё непременно из представителей древних родов?

— Я полагал, что для скрепления договора, но уже догадался, что это не так. Думаешь, нас собираются по древнему обычаю принести в жертву? — предположил я, и сам неуверенный, шучу или нет.

— Не в том смысле, который ты в это понятие вкладываешь, но... да. Наш многоуважаемый и пекущийся о нуждах родины решил нас всех здесь похоронить. Собственно, достаточно взглянуть на контингент, чтобы это понять.

— Выбор посланцев подозрителен, но я не могу вспомнить вторую ось. И что ты имеешь в виду под «похоронить»?

— С этими двумя всё просто, они — идеологи оппозиционного движения. — Тай пожал плечами.

— А оно у нас есть? — не удержался от язвительности я.

— Ага. Вот оно, — он с сарказмом кивнул на молчащую парочку.

— Честно говоря, выглядит жалко, даже без учёта местонахождения. Как их сюда затащили? Силком?

— Зачем? Почти добровольно. У менталиста при отсутствии родителей три незамужних младших сестры, у второго — жена и сын, — усмехнулся он. — А что выглядят жалко, так все остальные...

— Спасибо, я в курсе, радикальная оппозиция осела по эту сторону границы. Но ты не ответил, что за похороны и откуда вообще такие выводы?

— Какие похороны? А-а! Слышал ли ты, любезный друг мой, когда-нибудь об отречённой земле и связанном с ней обрядом? — менторским тоном начал Тай, но запнулся о мой злой взгляд и виновато кашлянул. — Магия старая, её сейчас мало кто помнит, но в архивах есть. Не знаю, где его откопала эта крошка, но наш Пресветлый так бесился — изумительное зрелище, я в тот момент почти смирился с поражением.

— Какая крошка? — нахмурился я, потеряв нить разговора.

Таналиор — хороший друг и хороший маг, но так любит молоть языком, что в подобные моменты даже мне хочется ему врезать. Большего зануды Великое Древо ещё не касалось своей тенью.

— Валлендор же! А ты не слышал, что ли? Его как только не называют и какие о нём только слухи не ходят! Вот, например...

— Тай! — окликнул я. Получилось излишне громко, и на нас обернулась чуть ли не вся процессия, неторопливо движущаяся с площади в сторону места обитания здешнего правительства. Во всяком случае, я был уверен, что направляемся мы именно туда.

— Извини, я просто соскучился, — безмятежно улыбнулся хаосит, а я в ответ многозначительно потёр костяшки пальцев правой руки, сжатой в кулак. — Так. О чём я? Обряд. Не знаю подробностей и истории его возникновения, но он явно ненамного моложе всего нашего народа. Суть в том, что некая часть земли объявляется... ну вроде как священной, ничьей, и вступить на неё с дурными помыслами нельзя. Не знаю, как это работает и зачем местным в качестве жертвенных баранов понадобились мы — может, захотелось содрать с Пресветлого дополнительную контрибуцию, а может, какая-то тонкость в обряде. В общем, главное, проводить его будем мы, а те, кто совершает обряд, привязывают себя к указанной земле. Насовсем. До конца жизни. Так что готовься, мой дорогой друг, куковать нам на этой помойке вечно.

— А если попытаться выйти за периметр? — уточнил я, для начала грязно выругавшись под понимающим взглядом Таналиора.

— Кажется, наступит быстрая, но болезненная смерть. Или не быстрая, но точно — болезненная. Да не волнуйся, подробности нам сейчас расскажут.

С местом назначения я угадал. Мы пришли в большую пустую залу, достаточно обшарпанную, и, кажется, прежде служившую бальной. Посреди гулкого от пустоты помещения было составлено несколько разнокалиберных столов в окружении не менее разномастных стульев. Ещё два ряда сидений выстроились вдоль стены, а в дальнем углу возвышалась гора из негодной мебели.

Интересно, они издеваются или считают нормальным проведение встреч в таких условиях? Смущёнными хозяева не выглядели и не нашли нужным извиниться, и я склонился к мысли, что это тщательно спланированная акция. Демонстрация то ли укора «это вы нас до такого довели», то ли отношения к светлым и Владыке.

Когда слуги забрали пожитки моих товарищей по несчастью, все расселись и состоялось подробное представление присутствующих, выяснилось, что Тай тоже отчасти угадал. «Отчасти» — потому, что объяснять нам никто ничего не собирался: Валлендор сообщил, что для ритуала всё готово, после чего два правителя сосредоточились на увлекательном занятии: дележе земель, размерах контрибуции и прочих материальных благах.

Я от всей души болел за Валлендора. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от желания свернуть Владыке шею.

Тилль

Пора окончательно признать идею с работой до обмороков нежизнеспособной и пересмотреть ритм собственной жизни.

Первый раз я умудрилась проспать что-то важное. Организм, обрадованный предоставленной в неурочный час возможностью выспаться, использовал её до конца. Когда я продрала глаза и сообразила, где нахожусь и сколько времени, сначала не поверила глазам и внутренним часам, а потом — опомнилась и бросилась одеваться. В голове билась единственная мысль: «Валь меня убьёт!»

Настроение удивительно отличалось от того, в котором я пребывала всё последнее время. Не знаю, что помогло собраться и хоть ненадолго вынырнуть из болота, в которое сама себя загнала, но сегодня я была полна решимости не думать о плохом. Может, дело в юных и удивительно живых лицах будущих целителей, незнакомых и не примелькавшихся за последние дни. Может — в злом желании не показать себя размазнёй чужакам. Может, в том, что я впервые за последние месяцы почти выспалась.

А, может, в том, что, уже засыпая, сумела наконец-то заплакать? Тихо, почти без слёз, кусая подушку, чтобы не сорваться на хрипы с подвыванием?

Какое из событий дня повлекло за собой другое и почему в итоге привело к такому результату? Я целитель, но увы — не целитель душ. И разобраться, действительно ли это долгожданный перелом болезни или кратковременный момент прояснения перед агонией, не могла. Да сейчас и не до того.

Распущенные перед сном для мытья волосы собрать во что-то приличное я не успевала, поэтому просто пару раз пробежалась по ним щёткой — благо, от природы почти не путаются. На мгновение замешкалась, задумавшись, а потом достала из небольшого сундука с пожитками потёртую и выгоревшую красную ленточку. Пусть сердце моё уже не горит, но я имею полное право на второй символ, много лет назад вложенный в простой кусок атласной материи. В конце концов, ради того, чтобы сегодняшний праздник состоялся, я тоже пролила немало крови. Так пусть это будет хотя бы в память о ней и о тех, кто до не дожил до этого дня!

А следом достала и нарядную многослойную жёлто-красную юбку, и прилагающуюся к ней тесную узкую белую рубашку с глубоким вырезом и расклёшенными от локтя алыми рукавами. Вещь оказалась великовата, слишком сильно я похудела с последнего раза, когда надевала этот наряд, но смотрелся комплект неплохо. Сегодня праздник, надо улыбаться и радовать глаз богов и смертных. А что при виде этих пахнущих сухими травами и пылью вещей так больно колет в груди... хватит. Нужно иметь мужество либо умереть, либо жить, а не болтаться где-то посередине, пугая детишек обликом несвежего покойника.

На туфли я покосилась уже с сомнением и отказалась от этой идеи. Я за последнее время слишком отвыкла от обуви, а на ногах придётся провести много времени, так что не буду устраивать себе дополнительные испытания.

Путь до здания Правления — бывшего особняка градоначальника — проделала бегом, под свист и улюлюканье детворы, составившей мне компанию. Детей я всегда любила, поэтому такое сопровождение восприняла не то что без раздражения — с удовольствием, а настроение неожиданно скакнуло на недосягаемую в последнее время высоту. Плевать, сегодня на всё плевать — на прошлое, на будущее. Я впервые за много дней по-настоящему улыбалась, а всё прочее пусть горит огнём.

— Простите за опоздание, я немного проспала! — с грохотом распахнув входную дверь, я влетела в залу высокого собрания. — Доброго дня, мальчики и... мальчики, — начала, но запнулась на середине, потому что представительниц прекрасного пола среди присутствующих не было. Ожидаемо: светлые бережно относятся к женщинам и уж точно не потащили бы их с собой для компании,а для ритуала подходили только мужчины.

Принцип наследования по прямой мужской линии придумали не женоненавистники и притеснители слабого пола, этопрямой закон магии. Семя родового древа передаётся от отца к сыну, и со смертью последнего прямого мужского потомка род прекращается. Женщина — цветок, завязь и плод, чью роль сложно переоценить, но наша сущность гораздо пластичней. Мы легче приспосабливаемся к новому, самой природой нам заповедано подстраиваться под изменения окружающего мира и под мужчину, который рядом. На это можно злиться, можно пытаться отрицать суть вещей, но изменить невозможно: сезоны всегда в свой черёд сменяют друг друга, и не в наших силах этому воспрепятствовать.

Именно поэтому старые рода, особенно небольшие и не слишком «развесистые», так трепетно относятся к потомству, и поэтому даже светлые лояльно относятся к неравным бракам, когда юноша и наследник рода приводит в дом девушку из семьи попроще. Лишь бы была физически здорова и могла родить сына!

А ещё поэтому лишение мужчины имени рода всегда считалось очень суровым наказанием. Такой мужчина, вступая в брак, либо остаётся безродным, либо, если отец невесты настроен благодушно, может взять имя жены, но его род уже носит название не корней родового древа, а ветвей — своеобразный «средний класс», не безродные, но и не дотягивающие до элиты. Таковых хватало: в давние времена была распространена практика, когда имя рода наследовал только старший сын. Некоторое время назад от неё отказались, но именно благодаря ей развелось множество «ветвей». Для ритуала же требовалось участие потомков разных родов, почему, собственно, выбрали высокородных магов.

— Тилль! — сияющая улыбка Валлендора, удивление и недоверчивая радость в глазах соратников и неприязненные взгляды светлых были мне равнозначной наградой. — До обряда мы, как видишь, пока не добрались, так что ничего важного ты не пропустила, — проговорил наш всенародно избранный, поднимаясь с места и отодвигая мне стул по левую руку от себя. — Но я рад, что ты добралась. А особенно рад, что твоё «проспала» оказало на тебя настолько благотворное воздействие. Иди сюда. Господа, это...

— Тилль, и я здесь пока — исключительно чтобы разбавить сугубо мужскую компанию, — оборвала я. — Извините за внезапное вторжение, я вас прервала, продолжайте спокойно обсуждать свои дела дальше, а моё дело начнётся, когда мы пойдём колдовать.

Валлендор иронично улыбнулся и вернулся к разговору, а я притихла, разглядывая присутствующих. Феля восприняла уже как старого знакомого, мимоходом посетовав, что так и не услышала его полного имени, на Владыке лишний раз задерживаться тоже не стала — его примечательное узкое скуластое лицо, пронзительно-зелёные глаза и белые волосы с лёгким пепельным оттенком я и так знала, как и остальные жители этого мира. Его испытующий взгляд на несколько мгновений остановился на мне, брови нахмурились — кажется, пытался вспомнить. Не преуспел, а потом вновь сосредоточился на разговоре. По очередному наследнику я скользнула безразличным взглядом, а вот остальных удостоила более пристального внимания.

Похоже, светлый Владыка, получив сведения о необходимой кругу силе, решил исполнить требования, ни на гран не превысив необходимый минимум. Не очень-то он ценит своих подданных, если подвергает их такому риску! Не удивил, любой на его месте предпочёл бы откупиться наименее надёжными и нужными магами. Тем сильнее мне хотелось вспомнить полное имя Феля. Интересно, чем он не угодил своему Владыке?

Основу круга всегда составляла первая ось, и на неё возлагались основные энергетические затраты. Здесь светлые не поскупились, партнёр огневика был хаоситом огромной силы. Его я вспомнила сразу, по приметному серебристому, будто седому цвету аккуратно собранных в косу волос и хрустально-серым, как дымчатый кварц, глазам. Таналиор-не-помню-как-дальше из корней Чёрной Ели, личность необычная и весьма яркая, как и весь род. Собирательный образ с учётом бледной и будто тоже слегка сероватой кожи получался малоприятным, было в нём нечто загробно-тревожное.

Род Чёрная Ель всегда был бельмом на глазу Владыки, а теперь, похоже, планировал стать тем же для Валлендора. Он своим существованием опровергал старую пословицу «враг моего врага — мой друг», потому что пренебрежительно относился не только к Владыке, но и ко всему остальному миру, думая только о своих нуждах. И этот представитель древнего рода, насколько я знаю, был по совместительству последним и единственным его наследником мужского пола.

Родовых особенностей у Чёрных Елей несколько. Во-первых, других видов магии, кроме хаоса, в этом роду не проявлялось никогда, и если они одарены, то исключительно щедро. Во-вторых, они питали нездоровую склонность ко всяческого рода экспериментам, порой приносившим уникальные открытия, но куда чаще — грандиозные неприятности и разрушения. Ну и, в-третьих, их родовые земли вытянулись длинной узкой полосой вдоль Древнего Леса, Чёрную Ель подобное соседство полностью устраивало и никогда не вызывало желания перебраться в более гостеприимные места, а это само по себе примечательно. Таналиор не выглядел особенно раздражённым или недовольным своей участью, озирался с исследовательским любопытством, и меня разглядывал с ним же.

Вторая ось состояла из магов, не примечательных ничем. Средняя сила, средняя внешность, средний уровень неприязни, отвращения и недовольства. Этих я даже вспомнить не пыталась — бесполезно.

Ну и третья ось. Если бы не сила первой, эту парочку можно было бы назвать насмешкой и издевательством: в гризах магии больше! Целитель оставался безучастным ко всему, и это объяснялось просто: он умирал. Отсюда и слабость дара, и тусклый взгляд. Мы, конечно, бессмертны, но ровно до тех пор, пока что-то в нас хочет жить. Я до последнего думала и даже надеялась, что для меня всё кончено, но то ли мир не хотел отпускать, то ли что-то внутри отчаянно цеплялось за него — не знаю. Грань упрямо не хотела принимать, и сегодня я, кажется, окончательно с этим смирилась.

Партнёр целителя был полной его противоположностью — совсем ещё мальчишка, наверное, даже моложе прибывших сегодня студентов. Слабенький и болезненный — этими двумя словами он характеризовался полностью, начиная с дара и заканчивая наружностью. В нём не чувствовалось презрения или отвращения, только страх, и сильнее всего он боялся собственного Владыки. Я украдкой ободряюще улыбнулась и подмигнула мальчишке, тот ответил недоверчивым недоумением.

Беседу двух правителей слушала вполуха. Результат её был предсказуем: Валлендор своего не упустит, а Владыка не в том положении, чтобы качать права. Не слушала бы вовсе, но приятно наблюдать, как Валь ведёт разговор. У него к этому исключительный талант, и я завидовала белой завистью: никогда не умела так мягко, интеллигентно и вежливо втаптывать собеседника в грязь. Владыка скрипел зубами, но держался.

Вскоре сидящий справа давний друг и соратник Кир — Кальвитор, новоиспечённый министр экономики, — аккуратно пододвинул ко мне желтоватый листок бумаги, расчерченный под игру в «крестики-палочки», и дальше собрание пошло веселее. Кир тоже мог позволить себе расслабиться: он с Валлендором обсудил всё заранее.

Надолго посиделки не затянулись. Мы с Киром едва успели разойтись вничью — первую партию выиграл он, вторую — я, и Валлендор скомандовал подъём.

Обряд планировался на закате, на Портовой площади, там всё подготовили заранее. Место выбрали по нескольким причинам. Главное, конечно, это близость храмового комплекса Всех Богов, которых наш пантеон насчитывал двенадцать. Ещё площадь была самой большой, поэтому могла вместить всех желающих полюбоваться действом: именно здесь собирались после заката устроить большой праздник победы, так зачем ходить далеко?

Светлые, будущие участники ритуала, угрюмо молчали, и самым угрюмым из них был Фель, причём главным объектом приложения ненависти явно служил Владыка, а всё прочее беспокоило мало. Кхм. А я и не подумала, что светлых сюда могли загнать пинками, не спрашивая их согласия… Но это логично.

На расчищенной и вымытой чуть не с мылом брусчатке ещё с утра красовался узор рисунка. Чудо, что нам попалось достоверное и подробное описание ритуала! Причём действительно — чудо, наткнулась я на талмуд случайно и поначалу не поверила своим глазам, потому что легенд хватало, а вот достоверных свидетельств его существования — не было вовсе.

Я понятия не имела, когда последний раз его проводили и случалось ли вообще подобное с момента появления богов в этом мире. По легенде именно они придумали и провели его, уводя остатки своего народа из мира, чуждого эльфам и отторгшего их. Провели, чтобы навсегда запечатать границы Зеленотравья от угрозы извне, преследовавшей их по пятам.

Кровь разных родов несла силу разных богов, это объясняло выбор. На весь мир не хватило бы круга даже самых сильных магов, но наши интересы не простирались столь далеко. Мне предстояло стать фокусом обряда, взывающим к богам. На это место можно было поставить кого-то другого, но специалистов по ритуалам не имелось, а магия смерти, в которой я разбиралась куда лучше целительства, состояла с ними в родстве, так что предстоящее действо не пугало.

Из-за ритуала Валлендор и сумел настоять на выходном для меня: вливание сил требовалось мизерное, а вот внимательность и концентрация были необходимы. Я порадовалась, что постаралась выспаться и почти добилась нужного результата. Тело и подсознание оказались мудрее разума.

Слабым местом ритуала было добровольное согласие всех его участников, но светлые вели себя на удивление достойно. Хаосит вступил в рисунок первым и по моей просьбе отпустил силу — спокойно, уверенно и без сожалений. Он испытывал любопытство и как будто радовался возможности поучаствовать в столь необычном мероприятии. Стихийник... в нём бушевало злое пламя, все остальные грани присутствовали в виде бледных теней. Фель буквально полыхал ненавистью, под которой я на мгновение — странно! — ощутила только горечь и застарелую, хроническую боль, явно вызванную событиями прошлого гораздо более давнего, чем ритуал и даже война.

Чувства похожих друг на друга магов второй оси тоже почти не отличались: обречённая усталость, смирение и безразличие к собственной судьбе. И — тоже злость, но не обжигающе-яростная, как у стихийника, а тупая и ноющая. Эмоции третьей оси полностью соответствовали внешнему виду: страх мальчишки и безразличие целителя.

До определённого момента всё шло нормально. Сила первой оси текла полноводной рекой, её с лихвой хватало для компенсации слабости третьей. А потом — без видимой причины, будто по щелчку пальцев, — рисунок вдруг «поехал», сила хлынула куда-то в сторону, как всё та же река, нашедшая брешь в плотине.

Причина оказалась банальна: Грань призвала целителя прямо сейчас, не дожидаясь конца ритуала. Думать оказалось некогда. Причуда богов, насмешка судьбы — что именно я вела ритуал и именно мой собрат по силе оказался «слабым звеном»?

Хорошо, что на этом этапе не важно, какая кровь пульсирует в венах участника: призыв оглашён, оставалось лишь держать энергетические потоки и дожидаться вердикта богов. Посчитают ли они просьбу достойной ответа или решат игнорировать расшалившихся детей? Или наказать?..

Служить узлом сетки и фокусом силы одновременно было... странно. Будь у меня чуть меньше опыта, и на волоске повисла бы не только вся затея, но жизни тех, кто оказался в этот момент на площади.

Интересно, Владыка намеренно подсунул нам чуть живого старика в надежде, что ритуал сорвётся? Вряд ли. Он не мог не знать, что такой разрыв приведёт к разрушительным последствиям, и хотя бы постарался убраться подальше, а он стоял рядом с Валлендором и с ненавистью в глазах наблюдал за нами.

Мысль мелькнула — и пропала, унесённая тонким ручейком оставшейся силы. Поток иссяк, знаменуя окончание ритуала, а в следующее мгновение меня окутала темнота.

Пробуждение оказалось странным и даже почти приятным. Ни боли, ни слабости, наоборот, странная пружинистая лёгкость во всём теле, почти эйфория. Я полусидела, опираясь на широкую мужскую грудь, поддерживаемая сильной рукой, и это тоже было приятно — спокойно и тепло.

Но вдоволь насладиться покоем не вышло: от виска к виску голову прошил острый разряд боли, и меня вышвырнуло в реальность, даже глаза открылись сами собой. Первым, что я увидела, оказался напряжённый взгляд менталиста, кончики пальцев которого лежали у меня на висках. Когда я очнулась, он удовлетворённо кивнул, и хмурая складка между бровей чуть разгладилась, — а потом над головой прозвучал голос того, кто служил мне подпоркой. Приятный голос — низкий, вкрадчивый, бархатистый, очень... мужской.

— Знаешь, красавица, направляясь сюда, я даже не подозревал, что это будет настолько... увлекательно!

Я слегка запрокинула голову, насколько позволяло плечо говорящего, и скосила взгляд — чтобы встретиться со взглядом дымчато-серых, жутковато-прозрачных глаз. Сейчас в них плескалась насмешка, но общего впечатления это не исправляло, даже наоборот, усугубляло мрачный пугающий образ.

— Если соберёшься когда-нибудь провернуть что-то подобное, ну там древний ритуал или зловещий обряд на крови, я первый в очереди на участие! — продолжил он насмешливо.

— Обязательно, — проворчала я и завозилась, пытаясь самостоятельно сесть и оглядеться. Хаосит помог воплотить задуманное, придерживая обеими руками за плечи, и только после этого, удостоверившись, что я не падаю, убрал ладони.

Мы вшестером находились внутри ритуального круга, где от целителя не осталось даже одежды. Таналиор и я в центре, рядом на коленях стоял менталист. Не менее злой и мрачный, чем до обряда, но сейчас ещё и бледный, и какой-то осунувшийся Фель сидел на корточках с другой, разглядывая меня с отстранённым интересом, а молоденький вещевик и угрюмый пространственник нависали сверху, из-за спины менталиста.

За невидимой чертой толпились свидетели ритуала, я насчитала в первом ряду аж шестерых знакомых целителей. Встретилась взглядом с Валлендором — и тот вздохнул с явным облегчением, а симпатичное лицо озарила искренняя и немного шальная улыбка.

— А почему мы ещё в круге? — Спрашивала я скорее у себя самой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, но ответил хаосит.

— Остаточный фон, некоторое время в этот участок пространства ничто не может попасть извне и ничто не может выскользнуть наружу. Это ненадолго.

— Да, точно! — пробормотала я, энергично растирая обеими руками лицо. — Раз ты такой умный, объясни, почему при равном с ним резерве ты бодр и полон сил, а мы все выжаты до капли? — я красноречиво кивнула на стихийника, да и едва успевшие восстановиться крохи моей силы выпил круг. Тем удивительней было в целом неплохое самочувствие.

Впрочем, чему удивляться? Если мы живы, значит, ритуал получился, боги одобрили действия и расчёт оказался верен. А если так, им не составило большого труда поддержать нас крохой силы. Интересно, почему старика они предпочли заменить мной? Решили, раз я это придумала, то мне и расхлёбывать, и нечего валить с больной головы на здоровую? Или всё-таки случайное совпадение?

Когда какое-то дело напрямую связано с богами, в случайность сложно поверить.

— Потому что, в отличие от вас всех, — самодовольно заявил хаосит, — я разбираюсь в ритуальной магии, регулярно её практикую и отношусь к ней с большой симпатией.

— А, ну да. Чёрная Ель. Кого я спрашиваю, в самом деле!

— Именно. Поэтому — прими моё восхищение, ты очень грамотно сработала. Не сориентировалась бы, и нас всех размазало... по очень большой площади, а опознавать было бы некого. И некому.

— Я старалась! — искренне заверила я и попыталась подняться на ноги. И даже сумела при помощи хаосита и Феля, подхватившего меня под другой локоть. — Спасибо, мальчики, — пробормотала, пережидая дурноту и чёрных мушек перед глазами.

Глава 4

Бельфенор Намиаль Маальт-эль из корней Серебряного Дуба

Рисунок ритуала напоминал пиявку. Жирную, здоровенную, ненасытную пиявку, которая жадно тянула силы. Сосредоточенный на попытках хоть как-то контролировать отток магии, я не замечал, что происходило вокруг, и сумел оглядеться только тогда, когда всё закончилось. От слабости пошатывало, давно я не чувствовал себя настолько истощённым, но Грань пока не звала, и это внушало оптимизм. Весьма жалкий и совсем не помогающий встречать перемены не то что радостно — спокойно. Стоило вспомнить, что это был за ритуал и каковы его последствия лично для меня, и радость жизни заметно померкла.

Пока менталист приводил в сознание вырубившуюся Тилль, Тай успел с огромным удовольствием присесть нам на уши и толкнуть подробную лекцию о действе, в котором присутствующим довелось поучаствовать и посчастливилось уцелеть. В отличие от всех нас, этот маньяк от магической науки был полон энтузиазма, искренне восхищён размахом и фонтанировал жаждой деятельности, а во время ритуала не только отчаянно цеплялся за реальность, но осознанно принимал участие.

Надо ли говорить, как раздражала его довольная физиономия и полная силы аура на фоне собственного полуживого состояния! Причём всех, за исключением мальчишки-вещевика, который был напуган ещё сильнее, чем до ритуала, и ни на что, кроме собственного страха, отвлечься не мог. По-моему, он ожидал жуткой смерти во время ритуала и до сих пор не мог поверить, что отделался силой.

Тай уверенно подтвердил прежние предположения. Да, теперь мы привязаны к этой земле. Да, покинуть её не можем, умрём на границе. Смерть эта ничего не изменит: стена как стояла, так и будет стоять. Насколько её хватит, спрогнозировать хаосит не мог, нужны были как он выразился «более предметные исследования», но уверял, что срок измеряется веками, если не тысячелетиями: стену возводили не мы, а боги, к которым обращался ритуал. Ну, или магические первоосновы мира, в таких случаях грань тонка.

Пространственник заметил, что, если сосредоточится, может эту стену почуять. Далеко и смутно, но прежде такого точно не было.

Объяснил нам Таналиор и причину обморока Тилль. Первой в голову пришла мысль, что Владыка подсунул нам издыхающего целителя с тонким расчётом, но он своим присутствием опровергал это предположение, зато вызывал новое: а не хотел ли некто подобным образом устранить именно его? Способ сложный, можно придумать и попроще, но... вдруг попроще не сработает? И доказать ничего нельзя, несчастный случай, а живых свидетелей нет!

Даже жаль, что ничего не получилось.

Тут очнулась эльфийка, и ненадолго стало не до Владыки.

Тилль во вторую нашу встречу выглядела заметно приличней, хотя по-прежнему пренебрегала обувью, да и наряд предпочла странный. Режущая глаз яркая пестрота раздражала, но местные явно питали к ней слабость, в подобных нарядах красовалось большинство женщин. Непонятно, лучше ли это аляпистое пестроцветье прежней обшарпанности?

Но эти мысли скользили мимо, а полезная имелась всего одна: необходимо прояснить, какие планы на нас у местного правительства. Если нас не планируют сажать в тюрьму и ограничивать в перемещениях, можно не привыкать к местным обитателям, а воплотить в реальность недавние мечты о глухом угле. Это не родовые земли, но дикие леса в нынешнем Красногорье найдутся.

Вскоре давление магических полей внутри периметра и за его пределами выровнялось, и нас смела радостная толпа. Сильнее всего досталось Тилль, но остальных тоже куда-то поволокли. Сопротивляться было бессмысленно: не хватало физических и душевных сил, да и… спешить и идти теперь всё равно некуда, почему не поддаться потоку?

Навалились апатия и унылое безадресное отвращение ко всему сразу. Не столько к местным и этому городу, сколько к миру в целом, к богам, к Владыке...

Забавное ощущение, когда за считанные дни ты... буквально — перестаёшь существовать. Во всяком случае, в том виде, в каком себя знал. Были какие-то убеждения, ценности, была честь и готовность за неё умереть — приказали наступить им на горло и жить. Был привычный знакомый с детства мир — пинком вышвырнули в другой: чуждый, враждебный и малоприятный. Была земля — родная, живая, которую я чувствовал до последнего ростка, а теперь... сложно было привыкнуть к мысли, что для меня она навсегда потеряна. Если дереву подрубить корни, оно неизбежно погибает, и я сейчас чувствовал себя тем самым деревом.

И вновь пришлось потоптаться по собственной чести, отправиться жить среди врагов, потому что приказ и присяга превыше всего. Жить, кажется, не на позиции пленника, а поселенца, то есть второй раз предателя всего того, во что я когда-либо верил и ради чего когда-либо жил.

Только вот по-настоящему умереть не получалось. Да и, честно сказать, не очень-то хотелось. Жить нужно хотя бы назло врагам, чтобы они смотрели на твою довольную рожу — и исходили ядом от бессилия что-то изменить. Доставить удовольствие Владыке и сдохнуть? Не дождётся!

Но общей отвратности состояния и настроения эти мысли, увы, не умаляли. Надо было сбросить куда-то эмоциональное напряжение, хоть бы даже подраться, но тут свою партию начинала апатия.

Вскоре обнаружил себя в довольно странном и неожиданном положении. В нескольких метрах впереди горел высокий костёр, точно такие же пытались разогнать сгущающиеся над портовой площадью сумерки на всём обозримом пространстве. На некотором отдалении от костров были расставлены разномастные столы, кажется, вынесенные из домов. Над площадью плыли запахи — жареной рыбы, горелого масла, сырого лука и ещё десяток трудно опознаваемых и слишком тусклых на фоне прочих, — и я вдруг вспомнил, что не ел со вчерашнего утра. Воздух наполняли оживлённые голоса, и быстрый местный говор сливался в сплошной фон, периодически нарушаемый то взрывами хохота, то непонятными громкими восклицаниями, то наборами звуков, которые издавали музыканты, настраивая свои инструменты.

Вокруг костров сидели местные. Кто — на узких деревянных лавках, кто — просто на камнях. Владыка из поля зрения исчез, зато буквально в паре метров в стороне обнаружился Валлендор со своими соратниками. А рядом со мной на скамейке восседал чем-то неприлично довольный Тай.

— Чему ты так радуешься? — поинтересовался я.

— Да ты по сторонам посмотри! — Он широко повёл рукой.

— Празднуют, я понял. Мне не очень понятно, что именно празднуешь ты?

— Я не праздную, я наблюдаю. Посмотри, какие изумительные образчики поведения! Обрати внимание, насколько точное им было в своё время дано название — «дикие». Согласись, в этом есть своё первобытное очарование, — с явным удовольствием пояснил он. Как раз в этот момент какая-то девочка-подросток торопливо сунула нам в руки по тарелке, а степенная гномка, следовавшая за ней, сняла с подноса и выдала по объёмистой кружке. На тарелке лежало то, чем пахло: мелкая жареная рыбёшка, половина сырой луковицы, несколько варёных картофелин.

— Да уж…

Я заглянул в ёмкость и принюхиваясь. Из кружки отчётливо пахло спиртом, травами и ягодами, и я задумчиво отхлебнул. Пойло оказалось достаточно крепким и неожиданно приятным на вкус, так что я сделал пару больших глотков и, окончательно плюнув на всё, закинул в рот рыбёшку.

А что, тоже неплохой способ выразить окружающему миру собственный протест.

— Кхм. Фель, ты помнишь, что магам противопоказано напиваться? — задумчиво уточнил Тай, когда за рыбёшкой последовало ещё несколько жадных глотков.

— Помню. Только я сейчас почти не маг, резерв на нуле, и потерять над чем-то контроль я технически не способен: нечего контролировать.

— А мозги? — уточнил он, смерил меня взглядом и тяжело вздохнул. — Впрочем, у кого я спрашиваю! Где огневики — а где мозги... Фель, давай ты хотя бы не пойдёшь бить морды без разбора всем диким, а?

— Я пока вижу одну морду, которую мне хочется набить, и она принадлежит светлому, — мрачно огрызнулся я, выразительно глянув в ответ.

— Ладно, я понял, ты решительно настроен запить горе, — смирился он. — Но завтра, проснувшись с больной головой в незнакомом месте, пожалуйста, не задавай мне вопросов из разряда «почему ты меня не остановил», договорились?

— Договорились, — легко согласился я, и Тай наконец-то отстал.

В глубине души я отдавал себе отчёт, что поступаю глупо, но сидеть и молча пялиться в огонь сейчас было хуже. Да, алкоголь давал мнимое забвение и никого ещё не спас, но сейчас требовалось переключиться на что угодно. Когда рушится мир, нужно уцепиться хоть за что-то, пусть даже якорем станут тяжёлое похмелье, попытки выяснить собственное местоположение в пространстве или какие-то ещё закономерные последствия разгульной пьянки. Вопрос «как избавиться от этих мерзких ощущений» гораздо предпочтительнее вопроса «как жить дальше» по очень простой причине: он решаем.

Впрочем, до этого ещё далеко, а пока пропорционально выпитому выправлялось настроение. Пойло было вкусным, от него не мутило, лишь слегка шумело в голове, а в теле поселилась приятная лёгкость. Еда... вкус волновал мало, а с задачей «набить брюхо» она справлялась идеально. Яркие наряды местных уже казались забавными, музыкальные ритмы — оригинальными и интересными, говор — не речью слабоумных, а даже почти музыкой. Пляшущее неподалёку пламя согревало не столько снаружи, сколько внутри — там, где пару часов назад бушевала родная стихия, а сейчас едва теплилось что-то невнятно-жалкое.

И вскоре я с удовлетворением понял, что даже перевыполнил поставленную задачу: не просто отвлёкся от мрачных мыслей, но мне стало хорошо. Спокойно. Наверное, потому, что мыслей в голове не осталось вовсе, она легко и непринуждённо наполнилась отзвуками голосов и алкогольными парами.

Начались танцы. Странные и — да, дикие, но по-своему интересные. Чем-то они напоминали пляску огня костра и сейчас казались почти родными. Женщины красиво изгибались в такт музыке, мужчины весьма смело и даже откровенно обнимали партнёрш. Некоторые из них тоже танцевали, другие двигались так, что это походило на красивый постановочный бой, третьи — просто притопывали и прихлопывали.

— Тилль, станцуй! — вдруг в момент тишины воскликнул мужской голос, и его неожиданно подхватили соседи. Я с иронией подумал, что эту женщину здесь любят даже больше, чем Валлендора — знать бы ещё, почему! — а потом её вытащили-вытолкали в круг.

В том, что танцевать — в местном представлении — она умеет, я не сомневался. Иначе бы не оживились так окружающие и не притихли, когда Тилль, демонстративно закатив глаза, махнула рукой, мол, ладно, уговорили. Так что за происходящим наблюдал с возрастающим любопытством, пытаясь угадать или вспомнить, кто же такая эта эльфийка? Ни о каких примечательных женщинах в окружении Валлендора я прежде не слыхал, а эта явно была там своей и столь же любимой, как и среди прочих аборигенов. Причём если последнее ещё можно объяснить целительскими способностями, то первое — уже вряд ли.

Она сказала что-то музыкантам, отдала одному из них свою ленточку и, встряхиваясь, покачивая бёдрами, на цыпочках прошла в центр освобождённого круга. А потом...

Если прежние танцоры лишь походили в своих движениях на живые языки пламени, то Тилль — была им. Не замирая ни на секунду, ни разу не повторившись, она легко скользила над истёртой брусчаткой. Изящная фигурка изгибалась, приковывая к себе внимание и заставляя забыть обо всём, юбка вихрилась вокруг стройных ног, то целомудренно скрывая их до лодыжек, то — обнажая совершенную линию бёдер.

Казалось, во всём мире не существует больше ничего, кроме завораживающего танца. Даже пламя в моих венах пульсировало в его рваном сумасшедшем ритме, а дыхание вырывалось из груди в такт взмахам тонких женских рук. Это походило на магию, движения гипнотизировали, порабощали, стирали реальность.

Когда Тилль вдруг замерла на тревожной ноте и сделала приглашающий жест рукой, будто вызывая невидимого оппонента на бой, я поднялся с места без раздумий. Мельком с некоторым удивлением заметил, что поднялся почему-то только я, хотя, кажется, призыв был адресован всему окружению. Тай окликнул, попытался удержать, но я в ответ сунул ему в руки пустую кружку.

Плевать. На всё плевать. Прежде послушное пламя сейчас больно жалило и торопило, подначивало — «не думай!», «не останавливайся!». А когда мои руки поймали гибкий стан, последние остатки здравого смысла и самоконтроля осыпались пеплом.

Наверное, алкоголь всё-таки заставил потерять власть над стихией.

Тилль

Это было очень странное ощущение — вдруг вновь начать жить. Не просто двигаться и говорить, а испытывать яркие, настоящие, сильные положительные эмоции. Было чувство, будто меня выпустили из сырого тесного подвала в свежий весенний лес, и я наконец-то могу дышать полной грудью.

Желание убить Кира за его неуместные предложения и всех остальных — за неожиданно энергичную поддержку выветрилось почти сразу, вытесненное полузабытым стремлением быть и чувствовать. Просто — быть. Быть огнём, быть порывом ветра, быть ускоряющимся пульсом музыки...

Я поначалу даже не сообразила, что уже не одна в круге света от костра: прикосновение сильных горячих мужских ладоней, тепло чужого тела рядом были настолько уместными и так ровно легли в пламенный ритм танца, что, казалось, сама музыка воплотилась рядом со мной, чтобы в нужный момент поддержать и продолжить движение.

Потом всё-таки поняла, что танцуем мы уже вдвоём, но это было настолько правильно... Любопытство не то что сгорело в огне страстной мелодии — оно даже не родилось. Смелые прикосновения обжигали сквозь тонкую ткань блузы и заставляли гореть ярче, хотеть большего. Юбки пенной волной обвивали наши ноги, то отдаляя друг от друга, то захлёстывая и на доли мгновения связывая, прижимая непозволительно близко — так сладко, так жарко...

Музыка оборвалась своевременно, но всё равно внезапно. Хотелось продолжать танец, пусть и без неё, но мы оба замерли, как околдованные. Моя ладонь в его ладони, мои лопатки прижаты к его груди, бёдра — к его бёдрам. Вторая ладонь партнёра накрывала низ моего живота, прижимая крепко, почти непристойно, но желанно и удивительно органично.

Несколько мгновений висела насторожённая тишина. Не двигались не только мы, попросту не способные шевельнуться без приказа музыки, но и зрители завороженно молчали. А потом тишина разбилась хлопками, одобрительными возгласами, радостным свистом. Нас обступили, кто-то что-то восторженно говорил, я улыбалась и кивала, даже отвечала, а сама по-прежнему не могла шевельнуться в плену чужих рук. Или не хотела?

Вновь зазвучала музыка, вокруг началось движение — чужое, постороннее, — но для нас это послужило командой «отомри». И то лишь отчасти, потому что объятья партнёр не разомкнул, да я и не настаивала на этом. Только развернулась в его руках, чтобы выяснить наконец, кто так удачно составил мне пару. И замерла, запнувшись взглядом о белоснежные волосы, разметавшиеся по плечам. Медленно-медленно, отказываясь верить, подняла взгляд выше — и встретилась с пристальным, немигающим, горячим взглядом тёмно-красных глаз, наполненных тем самым пламенем, что горело в моей крови минуту назад. Я не видела их цвета в зыбком свете костра, но прекрасно помнила.

— Ты?! — выдохнула растерянно и почти беззвучно, но он всё равно почувствовал на фоне гремящей музыки и звенящих голосов. Не стал острить и язвить, медленно кивнул, вглядываясь в моё лицо. А потом вдруг наклонился — и поцеловал, а свободная ладонь легла мне на затылок, придерживая и не давая отстраниться.

Впрочем, зачем себя обманывать? Я даже не подумала, что можно это сделать, и в ту же секунду ответила со всем жаром, ещё теплившимся внутри.

Будто на раскалённые угли плеснули спирта: мы целовались как безумные, жадно и страстно, и от возбуждения темнело в глазах. Туманивший голову хмель смешался с иссушающей жаждой, и любые сомнения и разумные мысли отступили под напором желаний тела. До дрожи, до мучительной боли в груди, до зуда в пальцах хотелось сорвать мешающие тряпки, почувствовать его ладони на своём теле безо всяких преград. Сейчас было плевать, кто мы — друг другу и вообще. Главное, я особенно остро ощущала, что унять этот пожар может единственное существо в целом мире, что только в этих руках я... воскресну?

Странное и неожиданное слово пришло откуда-то извне — или наоборот, из глубины бессознательного. Я сейчас плохо понимала, что оно значит, потому что чувствовала себя живой как никогда, но именно оно подстегнуло меня, заставило отстраниться, перехватить мужчину за руку и увлечь прочь из толпы, к темнеющим вокруг силуэтам пустых зданий. Последние остатки самообладания требовали хотя бы укрыться от посторонних глаз, не надеясь на более разумное поведение, и я точно знала, что там можно это сделать. В порту не было жилых домов, только склады — разрушенные и уцелевшие, — здание управления порта, ещё что-то... сейчас я не хотела об этом вспоминать, каждая секунда промедления отзывалась без преувеличения болью во всём теле.

Никогда в жизни я не думала, что желание может быть таким яростным, и никогда ничего не хотела так сильно. Это желание составляло почти всю мою сущность, не оставляя места ничему другому.

Мы взбежали на несколько ступеней и через низкую арку без двери вступили в пахнущий пылью сумрак. Я попыталась сориентироваться в пространстве и понять, куда стоит двигаться дальше, но тут мужчина оставил роль ведомого, рывком развернул к себе и впился в губы поцелуем, вжимая своим телом в стену. Его руки суматошно, торопливо боролись с юбкой, пытаясь нащупать край подола и добраться до тела, я же — упрямо теребила ворот его рубахи, никак не желающий поддаваться. Мгновенное просветление позволило сообразить, что там попросту нет пуговиц, и я, чуть не плача от злости и отчаянья, рывком дёрнула полы вверх, освобождая из-под ремня, и с невероятным наслаждением прижала ладони к гладкой тёплой коже. Мужчина издал невнятный хриплый звук — не то застонал, не то выругался. Юбка наконец сдалась, и я почувствовала его руки на своих бёдрах. Фель легко приподнял меня, теснее прижимая к себе, заставляя раскрыться, а я крепко обхватила его ногами за талию и потянула рубашку вверх.

На несколько мгновений прервав поцелуй, мужчина сбросил одежду, и та контрастно-белым ярким пятном легла на тёмный пол, а через мгновение я почувствовала лёгкое возмущение магического поля — простенький поисковый импульс. Вновь вернувшись к моим губам, Фель отстранился от стены и, слепо шаря по ней рукой, двинулся вбок, одной ладонью придерживая меня: видимо, ответ импульса оказался полезным. А я торопливо расстёгивала собственную блузу, чтобы избавиться и от неё. Это получилось удивительно быстро.

Обо что-то споткнувшись и тихо выругавшись — это «что-то» покатилось по полу с гулким металлическим грохотом — Фель нащупал дверь и толкнул её, благо открывалась та в нужную сторону и подалась под моими плечами.

Не знаю, где мы оказались — здесь было так же темно и пусто, как и в предыдущей, разве что значительно менее просторно, — но зато обнаружилась мебель. Мужчина усадил меня на стол и, освободив руки, торопливо занялся собственным ремнём...

Процесс интимной близости мужчины и женщины во все времена наделялся чертами более возвышенными, чем совокупление животных. Говорили о духовной близости, о слиянии душ, придумывали десятки поэтичных названий, и особенно старались в этом мои сородичи, всегда воспевавшие красоту природы и всех её проявлений: «прогулка по звёздной дороге», «прикосновение к Вечности», «танец жизни», «пробуждение весны». Люди были проще, они называли это «заниматься любовью».

В том, что сейчас происходило между нами, не было совсем ничего возвышенного, да и с любовью этот процесс не имел ничего общего. Гораздо лучше подходило грубое и бесцеремонное слово «трахаться», ставшее калькой с орочьего, или что-то из области ненормативной лексики.

Фель двигался во мне глубокими сильными толчками, до боли сжимая ладонями ягодицы, а я впивалась ногтями в его плечи, рвано стонала и не просила — требовала не останавливаться, ещё и ещё, содрогаясь от прокатывающихся по телу волн наслаждения. До тех пор, пока удовольствие не затопило до радужных искр перед глазами, отозвавшись эхом низкого хриплого мужского стона.

На некоторое время мы оба замерли. Я уткнулась лбом в прохладное от влаги плечо мужчины, обнимая его за талию отчего-то ватными ослабевшими руками, иногда вздрагивала и ёжилась — не то от отголосков ощущений, не то от зябкого вечернего воздуха, который только что казался раскалённым. Фель одной рукой упирался в стол, второй — обнимал меня, а его учащённое дыхание щекотало и грело моё ухо.

Потом мужчина мягко отстранился, но вместо того, чтобы одеться и уйти, мысль о чём вяло и как-то очень грустно шевельнулась у меня в голове, принялся раздеваться дальше.

— Что ты делаешь? — я наконец вспомнила, что рот существует не только для поцелуев. Не самый умный вопрос, но в голове царил вязкий плотный туман, не пропускавший ничего весомого.

— Раздеваюсь, — предсказуемо отозвался Фель и через мгновение потянул меня к себе, вынуждая слезть со стола. Привлёк в объятья, но не просто так: длинные ловкие пальцы без труда нашли застёжку юбки, и я мерзляво вздрогнула, оставшись совсем без одежды. — Замёрзла? — мягко спросил мужчина.

— Немного. Сыро, зябко, — честно призналась я.

— Сейчас согрею, — с тихим предвкушающим смешком пообещал — или пригрозил? — он и начал медленно прокладывать дорожку из поцелуев по шее вниз.

Не солгал: согрелась я почти сразу.

Во второй раз всё было иначе. Сладко, медленно, тягуче, до слёз остро.

То ли звёзды на небе вдруг встали по-особому, а то ли стоило благодарить умения самого мужчины — не знаю, но я даже не пыталась вспоминать и сравнивать. Просто знала, что так хорошо мне не было никогда прежде. Фель оказался изумительным любовником — страстным как пламя в его крови и чутким настолько, что впору было подозревать его в чтении мыслей.

Двух раз тоже показалось мало.

Когда мы наконец насытились и улеглись на полу на юбке, я окончательно потеряла счёт времени и потерялась в пространстве. Мужчина самоотверженно вызвался послужить не только подушкой, но ещё и матрацем, позволив устроиться у себя на груди. Слушая размеренный стук его сердца, я и заснула, а вернее — попросту отключилась.

Разбудило ощущение холода. Я лежала на боку на полу, каменная стылость пыталась добраться до костей и проморозить насквозь, а единственной преградой ей служило тепло чужого тела: кто-то большой и почти горячий обнимал меня со спины. Некоторое время я пыталась сообразить, что происходит, где я нахожусь и как сюда попала. Открытые глаза никак не помогли установлению истины: тусклый рассеянный свет, просачиваясь непонятно откуда, наполнял незнакомую комнату. Пахло мускусом, цветами и чем-то ещё непонятно-сладким, похожим на перезрелые фрукты; душный тёплый запах, очень знакомый и никак не вяжущийся с ледяным полом под боком.

Я поёжилась от пробежавшей по телу мелкой дрожи. Обнимавшая меня тяжёлая мужская рука вздрогнула в ответ, на мгновение рефлекторно напряглась, прижимая к твёрдому телу, — а в следующее мгновение нас обоих окутало невесомое пушистое одеяло, защитив от промозглой утренней сырости. Я тихонько пробормотала что-то благодарное, вновь попыталась задуматься о происходящем, но глаза уже закрылись сами собой.

В следующий раз я проснулась уже от невнятной возни рядом и ощущения, что мне тяжело дышать. Тоже заёрзала, пытаясь отвоевать немного воздуха, и сообразила, что я лежу, уткнувшись лицом в мужскую грудь. Пару секунд недоверчиво её разглядывала, пытаясь вспомнить, откуда она взялась, а потом, опомнившись, посмотрела выше, на лицо её обладателя — и встретилась со взглядом тёмно-красных, почти вишнёвых глаз.

Воспоминания вечера и ночи нахлынули тяжёлой жаркой волной, издевательски отчётливые и безжалостно приятные. Тело отозвалось на них сладкой ломотой в мышцах и лёгким тянущим ощущением внизу живота, отголоском вчерашнего желания. А вот разум... тот пребывал в тихом шоке и пока не мог — или просто боялся? — осмыслить произошедшее.

Некоторое время мы со светлым лежали неподвижно, молча глядя друг на друга, и в вишнёвых глазах я видела отражение собственных эмоций. Никто не решался первым нарушить тишину и хоть что-то сказать. А что говорить? Предъявлять претензии? Можно подумать, кто-то вчера кого-то заставлял или тянул силком! Где там, вцепились друг в друга как голодающий в краюху хлеба, и... оторвались по полной. Нет, я могла ожидать от светлого обвинений и подозрений в каком-нибудь привороте, но он не торопился ругаться.

Тоже ждал моего возмущения и скандала?

— Что будем делать? — не выдержав тишины, уточнила я. Голос звучал сипло, в горле саднило. Жалко, что эльфы не простужаются, и не получится списать сорванный ночью голос на временное недомогание.

Фель, чья рука до сих пор — видимо, чисто машинально, — продолжала обнимать мою талию, а кокон согревающих чар защищать от ледяного пола, медленно пожал плечом.

— Есть несколько вариантов. Предлагаю простой: сделать вид, что ничего не было, — так же хрипло предложил он.

— Согласна, — поспешно кивнула я, садясь и пальцами пытаясь распутать волосы. — И никому ни слова.

Мои чёрные и его белые пряди за ночь причудливо переплелись, и яркий контраст выглядел потрясающе эффектно. Правда, мысль об этом я поспешила отогнать подальше, а лучше — вовсе выкинуть из головы.

— Согласен, — не стал спорить мужчина. Тоже сел, помог мне освободиться, пятернёй пригладил волосы, убирая их с лица, и огляделся по сторонам. Интересно, куда и когда подевался его хайратник? — М-мать Природа... — выдохнул он с такой интонацией, с какой обычно употребляют совсем другие слова. Я вскинулась, ожидая встретиться взглядом с каким-нибудь лишним свидетелем происходящего — и тоже замерла, в шоке разглядывая стену перед собой.

Лучше бы это был свидетель!

— Мы что, правда... — медленно проговорила я, с трудом фокусируя взгляд на светлом. — И вчерашний стол был...

Фель выглядел ошарашенным и даже почти напуганным, я сама — подозреваю, и того хуже.

Мы сейчас находились в храме Всех Богов, перед которым вчера совершался ритуал. В этом храме мы провели всю весьма насыщенную ночь. И ладно бы просто в храме! Мы не нашли ничего умнее, как провести горячую ночь пред ликом хаоса. И ладно бы просто перед ликом...

Я вчера кончала, выдыхая имя этого почти чужого мне светлого, на алтаре фатума: хаос отвечал за судьбу.

От этой мысли стало жутко, засосало под ложечкой и отчаянно захотелось стереть из памяти ближайшие сутки. С другими богами ещё можно договориться и надеяться, что пронесёт, а судьба всеведуща, и такого осквернения своей святыни не простит. Звезданёт ответным ударом так, что мало не покажется...

— Может, они вчера смотрели в другую сторону? — жалобно пробормотала я.

Фель криво усмехнулся, неотрывно разглядывая пару эбонитовых статуй с глазами из серого дымчатого кварца.

Двенадцать наших богов отвечают за разные силы, из которых сплетён мир, и сферы жизни попарно: мужчина и женщина, супружеская чета, уравновешивающая недостатки друг друга. Их никогда и никто не рассматривал отдельно, только в единстве противоположностей, в балансе мужского и женского. Только в паре Ната и Таны, покровителей жизни, женщине отводилась более выраженная созидательная роль, Тана отождествлялась с Матерью-Природой, а Нату — смерть и перерождение как один из неотъемлемых этапов жизни.

Покровители Хаоса бесстрастно глядели на нас. Мужчина — Дар — левой рукой приобнимал за талию свою супругу, Раду, а сжатую в кулак правую ладонь, перевёрнутую тыльной стороной вверх, простирал над алтарём — простым деревянным столом. В правой руке Рады лежал тугой свиток, в котором, по легенде, описан конец мира, а левую сложенную лодочкой ладонь она тоже держала навесу.

Считается, что судьба — это слишком личное дело, чтобы обсуждать его и даже обдумывать при посторонних, поэтому чета покровителей хаоса всегда стоит обособленно от прочих, зачастую — вот в таких уединённых комнатах. На стол принято ставить специальную чашу, в которую изредка кладутся дары, если хочется поблагодарить за удачу, но чаще — предметы, олицетворяющие просьбу или вопрос к богам. Чаша обычно стоит при входе, и для общения с богами нужно для начала омыть её в холодной воде.

Видимо, именно она грохотала вчера по полу в центральном помещениибыл.

— В любом случае, как бы они ни решили нас наказать, это ничего не меняет, — первым взял себя в руки Фель и пружинисто поднялся. Я проводила его взглядом и задумчиво кивнула.

Я ни в коей мере не оправдывала своё вчерашнее поведение, но всё же... Всё же даже сейчас, утром, в чём-то его понимала. Светлый был хорош. Безупречная физиономия — ерунда, обычный эльф, а вот остальное приковывало взгляд.

Большинство сильных боевых магов пренебрегают физической подготовкой, довольствуясь тем, что получили от природы. Да у них и времени на тренировки не хватает, не до того. Сколько я себя помнила, именно поэтому всегда предпочитала воинов без магических способностей, а у Феля было тело воина. Сильное, тренированное, и при каждом движении под кожей красиво перекатывались мышцы, делая его похожим на хищного зверя. И если отбросить знание, кем является этот мужчина на самом деле, не удивительно, что он привлёк моё внимание.

Тряхнув головой, я поспешила отогнать наваждение и последовать примеру мужчины, начавшего одеваться. Довольно, и так наворотила уже столько, что полвека расхлёбывать! Надо, как и договорились, сделать вид, что ничего не было, и продолжать спокойно жить дальше.

И никогда, никогда больше не пить!

Пока я предавалась мрачным мыслям и отряхивала запылившуюся юбку, Фель, уже успевший натянуть брюки и сапоги. Подобрал на пороге мою блузу и вышел в общий зал за собственной рубашкой. Что-то негромко стукнуло, потом звякнуло (кажется, мужчина водружал на место чашу), после чего светлый вернулся с добычей и мы в прежнем молчании закончили одевание.

Вышли наружу и, не сговариваясь, остановились на ступеньках храма. Я полезла в карман за портсигаром, а светлый вперил тяжёлый неподвижный взгляд в бухту. Солнце ещё не поднялось над скалами, и неподвижная вода казалась синей-синей, будто перед нами лежало не море, а цельный кристалл сапфира изумительной чистоты.

— Будешь? — проявила вежливость, предлагая стихийнику портсигар. Фель в недоумении посмотрел сначала на него, потом на меня и медленно качнул головой. — Зря.

— Зачем ты куришь? И... ведь это не табак, — на удивление мирно заметил мужчина.

— Табак бесполезен и плохо пахнет, а это... поднимает настроение и помогает не рехнуться.

— Заманчиво. Только лучше справляться со всем своими силами.

— Лучше. Когда они есть, — кивнула я, убирая мятую коробочку, и тихо пробормотала, скользнув взглядом по площади. — А это ещё что?

Чуть в стороне, у устья узкого не то проулка, не то тупичка, собралась толпа. Переговаривались тихонько, порой бросали по сторонам тревожные взгляды, и у меня вновь засосало под ложечкой от дурного предчувствия.

— Не нравится мне это, — озвучил хмурый светлый, и мы, вновь не сговариваясь, двинулись к толпе.

— Что случилось? — спросила я у ближайших.

— Тилль, привет! — сонные жители, расступаясь, здоровались, но на вопрос никто отвечать не спешил.

Но вскоре я и сама увидела ответ: на брусчатке лежал труп, если точнее — обезглавленное тело, над которым на корточках сидел отлично знакомый мне тип. Мельхиор (тёмные эльфы вообще любят имена, производные от металлов и камней), наш главный дознаватель.

— Привет, красавчик! — машинально поздоровалась я. — Это что?

— Здравствуй, сладкая, — безмятежно улыбнулся в ответ тёмный, поднимая на меня смеющийся взгляд. — А это — большая и вонючая куча дерьма, в которую мы все вляпались. Если интересуешься предметно, это труп светлого Владыки, голова вон там, чуть в стороне. Убит среди ночи, сюда его притащили откуда-то оттуда, — он махнул рукой в сторону площади. — Есть следы волочения и капли крови, но на площади за ночь затоптали так, что концы уже не найдёшь. Орудие убийства... судя по срезу, рискну предположить, что это боевая струна. Опа! — взгляд тёмно-жёлтых глаз, почти теряющихся на фоне золотистого оттенка загорелой кожи, скользнул мне за плечо. Оглянувшись, я обнаружила там Феля. — А вот и потенциальный убийца. Скажи-ка мне, Бельфенор из корней Серебряного Дуба, а ты струной владеешь?

— Продемонстрировать? — недружелюбно огрызнулся тот, подходя ближе и тоже опускаясь на корточки рядом с тем местом, где у Владыки раньше была голова, а теперь красовался ровный срез шеи.

— Я так, риторически. А алиби у тебя есть, мой грозный собеседник? Про мотив даже не спрашиваю, на твоём месте я бы и сам его убил, причём уже давно. Где ты был с часу ночи до трёх?

— Ты мне всё равно не поверишь, — с нервным смешком ответил светлый. — Так что считай — нет у меня алиби. Зато струна есть. Показать?

— Не спеши, сейчас мы её изымем чин по чину, — отмахнулся следователь. — Стало быть, не отрицаешь, что имел возможность, средство и мотив прирезать любимого Владыку?

— Казните через депортацию? — съязвил стихийник.

— Ну зачем так? Может, наградим, — протянул рассудительно Мельхиор, после чего добавил: — Посмертно.

— Не надо посмертно, — подала голос я, здорово сомневаясь не только в разумности собственного поступка, но в здравости рассудка. И даже не до конца веря, что действительно открыла рот и собираюсь сказать то, что собираюсь. — У него есть алиби. Начиная где-то с часа после заката и до утра он был со мной. Неотлучно.

— Ты серьёзно? — несолидно вытаращился на меня тёмный. Светлый выглядел не менее озадаченным: явно не ожидал, что признаюсь.

— Нет, я выгораживаю его по большой любви, — ядовито отозвалась я.

— Кхм. И что же вы всю ночь делали? И где? Он же мог отойти на полчасика, на это дело больше времени не надо, — продолжал допытываться Мельхиор.

— На звёзды смотрели, — прошипела я злобно. — Неотлучно! Даже в туалет не выглядывали!

— Кхм! — Тёмно-рыжие брови дознавателя взлетели натурально на лоб, взгляд золотистых глаз метнулся с меня на стихийника, потом обратно. — Что, вот прямо всю ночь? Уважаю, силён мужик. На звёзды, всю ночь, без перерыва... ну ладно, глянуть пару-тройку раз, но чтобы вот так...

— Повторить на бис? — уточнила я, чувствуя, что от всей души желаю тёмному лечь рядом со светлым Владыкой в той же позе, отдельно от своей головы. Причём ещё немного, и я даже поспособствую этому процессу.

— Извини, не надо, верю! — опомнился Мельхиор, прочитав что-то в моём взгляде. — Если ты, конечно, готова всё это...

— Прямо сейчас клятву приносить или я пока свободна?

— Свободна, — кивнул он. Потом на всякий случай ещё два раза кивнул, а я развернулась на пятках и, провожаемая молчаливо-ошарашенными взглядами толпы, вынырнула на площадь и решительно двинулась вдоль побережья. Мне было отчаянно необходимо остудить голову, а близкое море так и манило окунуться... забыться... утопиться?

Я поняла, где видела этого светлого: в перекрестье снайперского прицела.

Побери меня Грань! Меня и мои гнилые мозги, где они были всё это время?! Как, ну как, во имя всех богов, я могла его не вспомнить?! Бельфенор — «белое пламя», или, учитывая именное окончание, «великое белое пламя». Фель — дословно «огонёк». Живучая, будто заговорённая сволочь, которую упрямо не брали чары, пули и раз за разом отказывалась принимать Грань. На этого боевого мага — одного из пяти сильнейших боевых магов светлых! — была объявлена в своё время настоящая охота, несколько раз докладывали о поражении цели, но его белобрысая макушка всё равно раз за разом возвращалась из небытия. Если бы не совпадение ауры, впору подозревать, что это разные эльфы, настолько невероятным каждый раз казалось его везение!

Будь я проклята, я же смотрела его ауру! В первый же момент, разглядывая его на площади, я смотрела эту ауру, характерные признаки которой совсем недавно знала назубок вместе с признаками ещё двух десятков светлых с наивысшим приоритетом уничтожения.

Все мозги прокурила в задницу! Допрыгалась! Спряталась от себя и окружающего мира, доработалась до полного идиотизма!

Я переспала не просто со светлым, а с одним из злейших врагов — своих и всего Красногорья, — да ещё и сама заявила об этом во всеуслышание. То-то Мельхиор так ошалел! Он приличный воспитанный эльф, он, прежде чем переспать с женщиной, как минимум представляется и спрашивает её имя! Наверное...

Хуже было бы только, окажись на месте Бельфенора сам Владыка! Впрочем, нет, его как раз в это время убивали.

Сколько там прошло часов между нашим «воссоединением» на алтаре судьбы до гибели Владыки? Часа три? Интересно, можно считать это связанными событиями или так случайно совпало?

Я нервно, истерически захихикала, торопливо стаскивая одежду.

За мрачными мыслями я незаметно добралась до тихого скалистого грота, где можно было искупаться, укрывшись от взгляда города. Скинуть одежду, с камня сигануть сразу в омут, в тёмную глубокую яму, и плыть до тех пор, пока перед глазами не запляшут красные мушки, в горле не начнёт клокотать судорожное желание вдоха, а в ушах — колотиться пульс. Вымыть, вытравить из себя все мысли, всю бессильную ярость, все чувства...

Море помогло, приняло лишнее.

Ушла злость за неосторожные слова. Я сказала правду, светлый действительно не мог убить своего Владыку. Правитель, уверенна, был последним, о чём в тот момент думал огненный маг. Осталась только досада: можно было сказать это Мельхиору в приватной обстановке, а не заявлять во всеуслышание.

Ушла злость за промах и забывчивость. В последние несколько месяцев я была не в себе, глупо спрашивать с существа, одной ногой стоящего за Гранью (а, вернее, отчаянно туда рвущегося), как с полноценного разумного. Очередная ошибка, заставляющая окончательно признать, что Грань отказывается меня забирать, довольно упрямо ломиться в запертую дверь, стоит смириться и попытаться жить дальше.

Ушёл страх перед божественной карой за осквернение алтаря. Ушёл бесследно; сильнее наказать меня судьба, пожалуй, и не сумеет.

Воспользовавшись случаем, на освободившееся место выползла тревога, связанная со смертью Владыки, несущей нашей и без того измотанной земле массу проблем. Но это полезное беспокойство: от разума, а не от души.

Нервные дёрганые мысли унялись, поутихли, я почти успокоилась — море сделало своё дело. С одной только мыслью оно ничего не могло сделать, и мысль эта начала методично отравлять моё существование.

Мне было хорошо с этим светлым, удивительно, невозможно хорошо. Можно отрицать это вслух, лгать, оправдываться смазанностью разбавленных хмелем воспоминаний, потому что он — враг, олицетворение всего того, что не нравилось мне в светлых. Вот только ощущение сытого ленивого удовлетворения не покидало предательское тело, отзывавшееся сладким томлением на любые воспоминания о подробностях ночи. Я точно знала, что повторения не будет, что больше никогда в жизни не позволю себе так низко пасть, но перестать хотеть, причём хотеть именно его, не могла.

А хуже того, уже не могла его ненавидеть.

Глава 5

Бельфенор Намиаль Маальт-эль из корней Серебряного Дуба

Я не раз и не два представлял себе момент, когда увижу мёртвое тело бессмертного Владыки и смогу плюнуть на труп. Думал, что испытаю удовлетворение, радость, злорадство, даже облегчение... Искал в себе сейчас отголоски этих чувств — и не находил. Вообще ничего не находил. Живого Владыку я презирал и ненавидел, а мёртвым он был мне безразличен.

Даже понимание, что на этой дикой земле навсегда останусь не только я, но и он, почти не грело.

Просто тело. Мёртвое. Рядом лежала голова, стеклянные глаза безразлично таращились в небо, а губы даже сейчас брезгливо поджаты. Простой кусок мяса, или дерева, или даже груда мусора — потому что пустая оболочка бесполезна. Я даже не воспринял всерьёз подозрения Мельхиора о моей причастности к гибели Владыки, и уж точно не собирался ради собственного оправдания нарушать обещания, данного женщине.

В конце концов, мне по большому счёту без разницы, узнает ли кто-то о наших ночных шалостях или нет — мне уже некуда дальше падать, — а вот высокопоставленные друзья Тилль могут и обидеться. Особенно если там есть кто-то, являющийся не только другом, в чём я искренне сомневался: эльфийка не производила впечатления особы, прыгающей из одной постели в другую, и все мои прошлые инсинуации на эту тему были вызваны не отчётливыми подозрениями, а общим паскудным настроением. Сейчас настроение не выправилось, но держать слово я умел. И даже если бы мы не пообещали друг другу молчать, трепать имя женщины в подобных обстоятельствах — более чем недостойно.

Тот факт, что Тилль сама решила рассказать, поставил меня в тупик. Причём говорила она с таким видом, будто и сама не верила, что произносит это вслух. Высказалась под шокированным взглядом тёмного и поспешно ушла или, лучше сказать, убежала.

— Она сейчас серьёзно? — в повисшей тишине с любопытством уточнил Мельхиор, поднимаясь на ноги. Я тоже встал, смерил его тяжёлым выразительным взглядом и мрачно уточнил:

— И какого именно ответа ты от меня ждёшь?

— Да мне просто любопытно, — пожал плечами собеседник. — И как она?

Каюсь, не сдержался. Более того, не попытался сдержаться! И даже испытал чувство глубокого морального удовлетворения, когда мой кулак коротко, без замаха, впечатался в скулу тёмного.

— Ты озверел что ли?! — возмутился он, шарахаясь в сторону и хватаясь за пострадавшую часть лица. — Это значит хорошо или плохо?!

— Это значит — дословно — «следи за языком», — ответил я. — А продолжишь разговор в том же ключе — узнаешь, насколько хорошо я владею струной.

— Да ладно, не кипятись! — Он вскинул руки в жесте капитуляции. — Что ж вы все дёрганые-то такие... Светлые, дикие, один дух — ненормальные! Чем дольше за вами наблюдаю, тем меньше понимаю, за что вы вообще воевали столько лет. Придержи своё грозное оружие при себе, сейчас прогуляемся до моего логова и официально его освидетельствуем. Заодно расскажешь про своё национальное достояние во всех подробностях, а то я тонкостей не знаю. Забирайте обе половины, больше тут ловить нечего, — велел он кому-то, и от толпы зевак отделилась пара задумчивых ребят, оказывается, стоявших по делу. — Пойдём.

Тёмные эльфы — специфический народ. Они немногочисленны по сравнению со светлыми или дикими, но в плане культуры отличаются от нас радикально. Наверное, потому, что ушли в горы очень давно, а потом на несколько тысяч лет между нами потерялось сообщение. На них всё это время оказывали влияние только гномы — единственный вид, с которым они контактировали. Отсюда любовь к камням и металлам, и вещевиков среди них больше, чем среди прочих.

Мы с ними никогда не воевали: делить нечего, общих границ нет. Мельхиор отчасти прав, кроме привязанности к земле и живым лесам, тёмные куда дальше от нас, чем дикие. Они носят необычные широкие штаны, рубахи с очень длинными, чуть не до пола, рукавами и странные долгополые жилеты, внутренняя поверхность которых сплошь расшита карманами. Они строят высокие тонкие башни, легко противостоящие ударам стихии — грозам и землетрясениям. Они поют другие песни, тягучие и долгие, говорят на другом наречии — напевном, изобилующем двойными гласными и тянущем их.

Но это мелочи, главное — совсем другие моральные устои, другие представления о чести и достоинстве. У них нет понятий брака, долга перед родом, ответственности перед предками и некоторых других основополагающих идей. Женщины рожают детей, порой не зная, от кого именно, и отдают в «детские сады», где их выращивают, словно деревья в питомнике, а все взрослые платят налог на содержание этого совместного потомства. Случаи создания семей в нашем понимании там — редкое исключение, и таких эльфов считают... не то чтобы ненормальными, но чудаками. То есть, на взгляд Мельхиора, в морду он получил на ровном месте, совершенно ни за что. Другой тёмный ещё и обиделся бы, но этот слишком давно живёт на равнинах и привык к нашим «странностям».

Тёмные в войне держали нейтралитет. Втихаря поддерживали диких, но всерьёз придраться не к чему: доказать передачу оружия и артефактов не получалось, а помощь в эвакуации беженцев сложно считать недостойным поступком. Владыка пытался настоять, чтобы приравнять его к военной помощи, поскольку вместе с беженцами вывозилось ещё и ценное имущество, и производства, но поддержки почти не нашёл. Одно дело — воевать с обученными бойцами, и совсем другое — убивать бегущих детей и женщин. Если бы речь шла о представителях других видов, расклад мог быть иной, но здесь единодушие проявили не только воины.

Мельхиора я знал лично и сравнительно неплохо, с очень давних времён. Странно было встретить его здесь в такой роли. Миль имел полное право предъявить мне обвинение за нападение на сотрудника при исполнении, о чём я поначалу даже не подумал, но — не стал. Что называется, вошёл в положение.

— Ну, рассказывай, — подбодрил тёмный. — Что ты знаешь о струнах? Я пару раз видел результат применения, а вот тонкостей не знаю. Это же жутко неудобное оружие!

— Это не оружие, — возразил я, одновременно отщёлкивая крепление на пряжке ремня. — Точнее, не совсем оружие...

Струна — это очень тонкая и прочная цепь из очень острых звеньев, концами вделанная в утяжелители, «колки». Традиционно те имеют листовидную форму с вырезанным отверстием под палец, у меня как раз такая, но встречаются разные варианты вплоть до тяжёлых кастетов, способных служить отдельным оружием. Струны слишком неудобны, чтобы служить боевым оружием, несмотря на то, что при умении хорошей струной можно перерезать стальной клинок. Изначально имевшие ритуальное значение, они полюбились и наёмным убийцам: места почти не занимают, замаскировать можно как угодно, а перерезать шею, даже обезглавить жертву при должной сноровке не сложнее, чем хорошим клинком.

Сейчас свою роль струны сохраняли, и хотя постепенно теряли популярность, всё ещё оставались оружием чести, иногда исполняя роль особо почётного орудия палача. Поединки на струнах носили смертельный характер и практиковались почти исключительно среди старшего сословия: готовая струна стоила баснословных денег.

— Я уже говорил сегодня, что вы психи? — задумчиво уточнил Мельхиор, когда я при помощи волоска продемонстрировал ему остроту лезвий, собрал струну нажатием больших пальцев на одинаковые рубины в колках и прикрепил к поясу. Было похоже на действие пружины, но чтобы избежать притупления лезвий во время хранения, в колках использовалась предметная магия. — Ладно, убийце удобно, действительно — быстро, бесшумно, никакой магии и минимум следов. Но тебе-то зачем?!

— Это традиция, — спокойно пояснил я. — Традиция не обязана быть рациональной, но должна — красивой. А профессионал со струной — это красиво, красивее любого танца.

— Извращенцы, — проворчал он. — Ладно, а кто из присутствующих здесь и сейчас может владеть подобным... безобразием?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Любой светлый, причём не обязательно из богатого рода и со знатным именем, и даже кто-то из диких: одни боги знают, из какого рода они вышли и что о нём помнят. Оружие передаётся от отца к сыну, но я знаю случаи, когда оно, в отсутствие наследников, доставалось девочкам. И — да, женщина тоже может обучиться владению струной, для этого не нужна большая физическая сила, только ловкость. Даже какой-нибудь талантливый ребёнок вполне способен на такое, струной учатся владеть в совсем юном возрасте, годам к двадцати пяти. В поединке с профессионалом он не выживет, но как орудие убийства использовать способен.

— То есть, лёгких поисков не будет, — вздохнул Мельхиор. — А я так обрадовался, был уверен, что этой ерундой только родовитые зануды вроде тебя развлекаются, и достаточно проверить десяток особенно увлечённых! Но раз эту игрушку несложно достать, придётся воспринимать её просто как оружие или попытку подставить десяток родовитых зануд. Ладно, разберёмся!

— Миль, а как тебя занесло на эту помойку? Да ещё на место следователя. Ты же состоишь именно им или просто проходил мимо?

— Проходил мимо ты, а я не просто следователь, я — ведущий специалист, — наставительно сообщил тёмный. — И вообще, оставь ты этот свой снобизм, а то имеешь все шансы лечь рядом с Владыкой. Нормальные ребята, от вас ничем не отличаются, только попроще. Без леса вокруг, конечно, непривычно и неприятно, зато интересно. А попал я сюда просто: Валлендор стажировался у нас во время учёбы, мы с ним давние друзья. Он со мной связался, говорит — приезжай, специалистов нет, надо что-то делать. Денег не обещаю, но работа интересная. Не соврал ни словом, — усмехнулся он. — Фель, объясни мне, из-за чего вы воевали?

— А друг Валлендор на что? — поморщился я.

— Его позицию я знаю, интересна альтернативная точка зрения.

— Есть несколько причин. Первая и, конечно, основная, территориальная: они возжелали независимости. Если бы ваши долины не были столь крошечными и не находились в такой дыре, с вами бы тоже, наверное, повоевали. Не маленький вроде бы уже, должен понимать, что только за идеалы никто и никогда не воюет, — со смешком заметил я. Миль только пренебрежительно фыркнул в ответ на этот каламбур: тёмные мелкорослые, Мельхиор едва доставал мне до плеча. В юности среди светлых он весьма переживал по этому поводу, так что не подначивал его только ленивый. Сейчас-то, как видно, уже успокоился. — А остальные причины многочисленны и разнообразны. Их наплевательское отношение к лесу, их лояльность и даже противоестественная любовь к смертным видам, выливающаяся в грязь и вонь...

— Не каждый может позволить себе постоянно поддерживать чистоту одежды магией, — возразил дознаватель.

— Но каждый способен убрать за собой мусор, а не гадить там, где стоит, — парировал я. — Давно ли ты последний раз был в человеческом городе? То-то и оно. Крысы чистоплотней. Мне отвратительна мысль, что Перворождённые дойдут до такого, а подобное соседство к этому располагает. У людей короткая память и короткая жизнь, и им плевать, что будет после, а мы можем жить вечно. Ты хочешь жить вечно среди следов жизнедеятельности этих... разумных? — я насмешливо вскинул бровь.

— Не все люди такие, равно как не все эльфы — образчики чести и благородства, — проворчал он.

— Не все, — легко согласился я, — но большинство нужно жёстко дрессировать, чтобы добиться от них аккуратности. Ты действительно думаешь, что здесь кто-то будет этим заниматься?

— Кхм. Как же ты тут жить будешь? — иронично хмыкнул Мельхиор.

— Не думаю, что я останусь именно в городе. На севере у Древнего Леса есть живые леса, они пустуют. Найти самый глухой угол — и никаких разумных вокруг. А уж для обеспечения спокойной жизни моих умений и навыков хватит, будет только дополнительный повод найти контакт со стихией земли.

— Не поздновато в твоём возрасте? — съехидничал он.

— Никогда не поздно развиваться и обучаться, — возразил ему. — В любом случае, я всё равно пока не знаю, какие планы на нашу пятёрку у твоего друга, поэтому глупо планировать. Но я удивлён, почему так мало желающих поглядеть на труп Владыки. Ни одного официального лица, как будто прирезали случайного нищего!

— Официальные лица официально оправдываются перед светлыми, так что можешь злорадствовать: мало того, что Владыка умер, он доставил и ещё доставит массу неприятностей твоим злейшим врагам. Валлендор обещал обеспечить охрану Владыке и из соображений безопасности потребовал не брать излишнего сопровождения. Хотя, конечно, ещё предстоит выяснить, как он оказался на площади, где шлялся в это время десяток телохранителей и куда смотрели местные стражи. Не могли же они все дружно перепиться вечером!

Я не стал возражать, что, скорее всего, именно это местные стражи и сделали, только пообещал позлорадствовать чуть позже, наедине с собой, чтобы не отвлекать довольной физиономией почтенного следователя.

Тилль

— Вот ты где! — прервал моё исполненное самоедства одиночество радостный возглас. — Я уже полгорода обежал, пока вспомнил, что ты любила иногда тут посидеть.

— А зачем искал-то? — лениво поинтересовалась я, не глядя на Кира: он подходил со стороны солнца, и то как раз должно было висеть за его плечами. Наши глаза совершенней, чем у других видов, мы способны смотреть на светило прямо без последствий вроде «солнечных зайчиков», но всё равно — приятного мало.

— Нормально? У нас катастрофа, а она сидит в углу и дуется! — проворчал друг. — А мы вчера так обрадовались, что наконец-то увидели тебя прежней... Это была разовая акция? — с грустной иронией уточнил он, присаживаясь рядом.

Я в ответ неопределённо пожала плечами, потому что не знала ответа на этот вопрос. Вернее, знала, но мне было стыдно произносить его вслух.

Я впервые за последнее время чувствовала, что хочу жить, получала удовольствие от вида моря, от запахов морской соли, нагретой на солнце хвои низкорослых разлапистых сосен и сладких жёлтых цветов местной колючки, заполонившей окрестные скалы. Всё это вызывало тоскливый стыд за то, кто этому поспособствовал. Я чувствовала себя предательницей и ничего не могла с этим поделать.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Кальвитор, не желая отступать.

— А до тебя ещё не дошли слухи?

— А-а-а, — с явным облегчением протянул мужчина. — Про тебя со светлым? Да уж сообщили. Ты из-за этого тут сидишь, страдаешь? Что, неужели всё было так плохо?

— Тебя Мельхиор укусил? — подозрительно уточнила я, косясь на друга с недоумением. — Уж очень знакомые интонации.

— Давай сразу начистоту, — с улыбкой отмахнулся Кир. — После ваших вчерашних зажигательных танцев такому исходу никто не удивился. Больше впечатлило, что этот светлый двигался так, будто всю жизнь учился, а танец вы репетировали заранее. Даже завидую такому таланту: у меня не получается так здорово, а я регулярно практикуюсь! Ну и, во-вторых, ты только не бей... Мы с Валлендором, да и остальные тоже, готовы выписать светлому благодарность от имени всего коллектива за встряску для тебя.

— Он тут при чём? — раздосадованно поморщилась я. — Я просто вчера выспалась.

— Как сказать, — передёрнул плечами Кальвитор. — Перед ритуалом ты улыбалась через силу, хотя уже это было замечательно, а вот танцевала с ним искренне. Вы оба по-настоящему горели, и это было красиво. Неожиданно, но — красиво. Да что там вчера, ты сейчас, сидя тут в тоске и печали, выглядишь гораздо более живой, чем вчера утром! Не надо, пожалуйста, себя больше так истязать, ладно? Очень больно видеть друга в таком состоянии. И... прости, но ты не хуже меня знаешь, что Ир не одобрил бы такого поведения. Уйти за любимым, когда позовёт Грань — это нормально. Но день за днём сознательно пытаться себя убить?

— Что-то вы раньше не очень усердствовали с душеспасительными беседами, — вздохнула я, склоняя голову ему на плечо. Кир со смешком потрепал меня по макушке.

— Потому что раньше ты бы всё равно не услышала. Да и... не так-то просто объяснять, что жизнь прекрасна, пустым стеклянным глазам. Не куксись, подумаешь, переспала ты со светлым, велика трагедия! Ну правда, неужели всё было так плохо? На вид он вроде ничего так, перспективный. А он только плясать и горазд? Впрочем, говорят, танцоры — они такие...

— Дурак, — проворчала я, но губы против воли раздвинулись в улыбке. — Точно с Мельхиором переобщался! Если бы всё было плохо, я бы, может, меньше расстраивалась.

— Странная женщина, — рассмеялся он. — Провела с мужчиной ночь и переживает, что ей всё понравилось.

— А я должна радоваться, что по пьяни с врагом покувыркалась? — огрызнулась я. — Да ещё с большим удовольствием?

— Номинально они больше не враги, — поправил Кальвитор. — Глупо переживать о том, чего уже не исправить. Нет, я понимаю, что тебя расстроило, и даже искренне сочувствую. Ладно рядовой светлый, а Бельфенор — он... отборный, сортовой. Наверное, ты ощущаешь себя предательницей? Не знаю, поможет тебе это или нет, но попробуй взглянуть на ситуацию под другим углом. Во все времена захватчики и победители получали от побеждённых то, что хотели: деньги, земли, рабов. Почему ты должна страдать, если победили — мы? Почему не попробовать воспринимать стихийника и весь твой повод для печали как военный трофей? Кого ты предала? Ты выдала секретные сведения, продала своих? Нет, ты получила то, чего хотела сама. Он не просто враг, он побеждённый враг. Если смотреть со стороны, то скорее он достоин сочувствия; не в том смысле, что ночь неудачно провёл, а в более общем. Он оказался на враждебной и ненавистной земле и вынужден к ней приспосабливаться. А ты-то дома и можешь позволить себе расслабиться так, как считаешь нужным.

— Интересная мысль, — ошарашенно признала я. — Об этом я не подумала...

— Со стороны такие вещи легче замечать. Кстати, о светлых! — вспомнил Кир. — Мы уже головы сломали, что делать с этой парочкой, с ним и Таналиором. Обидно, если такая силища будет пропадать напрасно, но что им можно поручить? А в тюрьму сажать — так охрана мага подобной силы само по себе редкое развлечение, нам сейчас не до него. Подсуропил Владыка напоследок. Никто не ожидал, что светлые решат таким образом избавиться от части собственной элиты. Причём хаосита ещё можно приспособить к делу, он любознательный, отдать ему какой-нибудь остров подальше от города для экспериментов — будет всем счастье. А с огневиком... Порядочная скотина и сноб, как они все, но при этом, как назло, скотина порядочная!

— Последний каламбур не поняла. — Я приподняла голову, чтобы взглянуть на друга.

— Ну, с какой стороны посмотреть. С одной — скотина, а с другой — порядочный эльф. Мельхиор вон от него в рожу получил, когда ты от них на площади убежала.

— За что? — растерялась я.

— За вопросы, порочащие честь женщины, — с удовольствием пояснил он, поднимаясь на ноги и красноречиво протягивая мне ладонь. — То есть за те же самые, которые я тебе сейчас задавал. Тёмный поинтересовался, как у вас всё прошло, а светлый ему без разговоров двинул в морду, и ещё пригрозил смертельным поединком. В общем, проблемный у нас завёлся житель, очень проблемный. У тебя нет идей, куда его пристроить? А то, может, возьмёшь себе? Сильный, выносливый, будет у тебя личный раб в хозяйстве, будет на руках в госпиталь носить... Ай, ну что ты дерёшься, я же шучу!

— Шуточки у него! — с показным недовольством проворчала я, потирая ушибленный об Кира локоть. После чего поинтересовалась уже вполне серьёзно: — А у него самого спросить? Вдруг предложит какую-нибудь дельную мысль.

— Мельхиор сказал, он хочет забиться в глушь, и чтобы его там не трогали. Если ничего лучше не придумаем, пусть едет в свою глушь. Насильно заставить такого мага сотрудничать можно, но уж больно хлопотно, и последствия непредсказуемые. Было бы здорово, если бы именно он прихлопнул Владыку, но раз ты говоришь, что не мог...

— В полночь мы ещё точно не спали, — нехотя откликнулась я. — И даже через час после полуночи. Под утро мог куда-нибудь выбраться, но... да ну, из него плохой лицедей, огневик же. Не ходил он никуда ночью, иначе не смог бы утром так достоверно разыграть удивление.

— А нарушить ваше уединение кто-нибудь мог? Мне можешь не отвечать, просто постарайся вспомнить, Миль точно спросит.

— А что случилось-то? Кроме Бельфенора, других подозреваемых нет? По-моему, тут сложно найти живое существо, которое не желало бы Владыке смерти!

— Проблема в том, что именно его струной Владыке отрезали голову, — вновь ошарашил Кальвитор. — Только это между нами, ему самому пока не говорили. Он ведёт себя слишком спокойно для виновного, ты права. Бывают эльфы с таким великолепным самоконтролем, но у этого темперамент не тот, как ты заметила. Если бы он умел так идеально играть, вряд ли оказался бы на птичьих правах на враждебной территории. В общем, поговори с Мельхиором, он жаждал тебя видеть. Но — потом, сначала надо помочь с успокоением светлых.

— Валь решил идти сразу с козырей? — не удержалась я от улыбки. — Тогда пойдём сначала ко мне, я хоть оденусь построже, а то несолидно с официальными заявлениями выступать в таком виде. Или, может, мне им тоже сплясать?

— Ты, главное, сначала скажи, что проследишь за беспристрастностью расследования, и вообще всё под контролем, а потом можно и сплясать, — отмахнулся Кир. — Если хочешь знать моё мнение, ты прекрасна в любой одежде. Во всяком случае, когда улыбаешься.

— Подлиза!

— Ещё скажи, что тебе не нравится! — беспечно рассмеялся он.

— Интересно, как я проконтролирую расследование, если ни моховой семечки не понимаю в деле сыска? — Я перескочила с пикировки на важное. — Вот зачем я тогда с вами связалась, а? Сплошные нервы.

— Что, тоже хочешь подальше в глушь, как светлый? — хохотнул Кальвитор. — Составь ему компанию!

— Нет, вы мне ещё не настолько надоели, так что не дождётесь.

— Подожди, а куда мы идём? Ты же вроде в той стороне обитаешь!

— Да ну, буду я ещё из-за них круги наворачивать! — передумала я. — И так сойдёт. Присутствие светлых дурно на меня влияет, начинаю задумываться обо всякой ерунде.

— Ох уж мне эти женщины! — вздохнул Кир, демонстративно закатив глаза. — Десять им лет, десять веков — один и тот же ветер в голове и настроение меняется по пять раз в минуту.

— То есть мне всё-таки стоит переодеться?

— Тилль, да хоть раздеться. Ты правда думаешь, что кто-то обратит на это внимание? — мужчина насмешливо вскинул брови.

— Ох уж мне эти мужчины, — передразнила я. — То «прекрасна», а то — никто внимания не обратит...

Вот так, перешучиваясь, мы добрались до здания Правления.

За что люблю Кальвитора, так это за непосредственность и изумительную лёгкость, наполняющую общение с ним. Он... как про это говорят люди, «свой в доску». Жизнерадостный, понимающий, тёплый и искренний. Особенно приятно, что он такой целиком — и внутри, и снаружи. Часто весельчаки по жизни в глубине души очень несчастные существа с горькой судьбой, но Кир был приятным исключением из этого правила — везунчик и баловень судьбы. Дружная семья, счастливое детство, увлекательные и лёгкие годы учёбы, красавица-жена, две умницы-дочки. Над своими девочками наш министр экономики буквально трясся в лучших светлых традициях, и из-за этого они до сих пор жили у тёмных. Правда, насколько я знала, терпение Альви (жены), недавно окончательно лопнуло, и сейчас Кальвитор был озабочен доставкой своего семейства в родной город.

Легко и незаметно у Кира получилось выправить моё настроение, отвлечь от мрачных мыслей и успокоить. В самом деле, глупо страдать над тем, что уже случилось и что невозможно изменить. А после рассуждения мужчины на тему военных трофеев переживания и вовсе казались пустыми и глупыми. Пусть Фель терзается, а я не буду.

Одна только тревожная мысль по-прежнему казалась разумной: место нам бы стоило выбрать другое. Интересно, боги уже отомстили, а я пока этого не заметила, или финальный удар пока только готовится?

Бельфенор Намиаль Маальт-эль из корней Серебряного Дуба

— Для страдающего похмельем и ненавидящего жизнь эльфа у тебя слишком цветущий вид, — поприветствовал меня Тай, окинув оценивающим взглядом.

— Хорошее пойло. От него нет похмелья, — вяло похвастался я, усаживаясь на соседний стул.

После разговора с тёмным следователем и долгого нудного ожидания, пока его коллеги потрошили мою струну, какой-то молчаливый юноша проводил меня в здание Правления и оставил в уже знакомом зале. Здесь со вчерашнего дня произошли благоприятные перемены, угол освободили от груды мусора.

Присутствующих было заметно больше, чем вчера, хотя основные действующие лица — Валлендор с его ближним кругом и наследник, без пяти минут новый Владыка, — ещё не появились. Зато присутствовали мои товарищи по несчастью — участники ритуала, часть охраны и пара местных пространственников средней силы, что-то колдовавших над стоящим в стороне столом. И ещё десятка полтора незнакомых мне существ, среди которых — трое орков, гном и массивный бритый человек, комплекцией напоминавший скорее степняков.

— Смотри-ка, и даже не посыпает голову пеплом! Неужели никаких глупостей не натворил? Где тебя носило всю ночь? — полюбопытствовал друг. — И что это за танцы были? Не замечал за тобой прежде подобных талантов.

— Танцы и танцы, это гораздо проще струны. А ночью... спал я, — отмахнулся, передёрнув плечами. Вдаваться в подробности не хотелось, даже несмотря на то, что слухи до него непременно рано или поздно дойдут. Но то — слухи, а моя совесть будет чиста. — Ты, кстати, в курсе, что нашего светлейшего кто-то прикончил?

— А то, весь город уже гудит! — удовлетворённо улыбнулся он. — Это не ты его, часом?

— Нехорошо присваивать чужие подвиги, так что — нет, не я. Учитывая, что ты струну в руки взять не можешь, чтобы не порезаться, и не ты?

— Я маг, — бросил он с чувством превосходства, — мне подобная ерунда без надобности. Что можно сделать ею такого, чего нельзя добиться магией?

— Ну как же? А прирезать Владыку? — насмешливо уточнил я.

— Резонно. Прирезать магией сложно, — улыбнулся он. — О! Смотри, новоиспечённый Владыка. Вот у кого мотив на лицо!

В этот момент в распахнутую входную дверь как раз втягивалась процессия из недостающих лиц. Валлендор, светлый наследник, следом — все прочие. Будущий Владыка не выглядел довольным переменами, хмурился и что-то очень тихо обсуждал с местным правителем. Никак не могут найти подходящего козла отпущения на роль убийцы? Даже странно, что от идеи свалить всё на меня отказались, всем было бы удобнее.

Я против воли уцепился взглядом за гибкую яркую фигурку Тилль, оживлённо перешёптывающейся с одним из высокопоставленных спутников, скользнул по тонкой талии к высокой груди, вдоль изящной шеи и блестящих чёрных прядей волос к лицу — и понял, что руки почти въяве ощущают нежность её кожи, губы — вкус её губ, а тело...

Усилием воли я заставил себя отвести взгляд, сосредоточив внимание на оживившихся при появлении процессии портальщиках, и постарался выгнать из головы посторонние мысли. И очень порадовался, что я сейчас сижу, а местный почти отсутствующий протокол не требует подняться при появлении правителя. Потому что мысли мыслями, а тело отреагировало на Тилль однозначно.

Было неприятно это осознать, но утраченный вчера по вине этой красавицы самоконтроль до сих пор где-то шлялся. Я мог сколь угодно долго убеждать себя в виновности алкоголя и каких-то ещё потусторонних сил, но... Тилль была настолько хороша, насколько вообще может быть хороша женщина, и даже лучше. Горячая, искренняя, способная быть и податливой словно воск, и безудержно страстной и требовательной. Это, пожалуй, была самая сумасшедшая и самая приятная ночь в моей жизни, и будет чудовищно сложно вышвырнуть её из головы.

Уж не в этом ли состояло божественное наказание? Точно зная, что ночь была первой и последней, вспыхивать от одного только взгляда на эту женщину и со сладкой дрожью вспоминать каждое мгновение?

Тем временем портальщики закончили свою работу. Вопросительный взгляд на Валлендора, одобрительный кивок того, и над столом вспухла воздушная линза. Поверхность пошла рябью, а через несколько мгновений мутные пятна на ней сложились в яркую чёткую картинку, отразившую Гранатовую залу Сводов Древа — дворца Владыки. В высоких плетёных креслах сидело десятка три самых высокопоставленных светлых. Великой скорби никто не изображал, искренним привязанностям в высокой политике не место, а Владыка ещё и был довольно мерзким типом. Тревога, напряжённое ожидание, у кого-то усталая усмешка и раздражение, а у кого — и едва прикрытое злорадство.

При виде знакомых лиц в душе поднялось странное ощущение. Никто из этих эльфов не был мне другом, некоторые вызывали искреннее уважение, кое-кто — отвращение, но остро и отчаянно захотелось оказаться по ту сторону окна. Всем существом почувствовать медленный пульс жизни Великого Древа, спокойной силой которого пропитаны Своды.

Острый приступ ностальгии принёс не только боль, но и пользу: воспоминания о родном доме перебили впечатления ночи. Вряд ли этих эмоций хватит надолго, но сейчас пронзительная тоска куда лучше вожделения.

Начало беседы я слушал вполуха. Расшаркивания, громкие слова, официальные извинения и обещания «покарать виновного, невзирая на заслуги». Нелепости ситуации добавляло и понимание: по обе стороны окна не было никого, кто действительно желал бы покарать виновного не из политических соображений.

— Кто несёт ответственность за проведение всестороннего расследования трагедии? — почти со скукой в голосе проговорил Амалиор — министр внешней политики, который сейчас вёл диалог от имени Светлого Леса.

— Я, с вашего позволения. — Мельхиор поднялся со своего места, коротко с достоинством кивнул и назвался. Собеседник окинул его задумчивым взглядом, медленно кивнул.

— Но кто обеспечит беспристрастность расследования?

— Я, с вашего позволения, — прозвучавший звонкий голос Тилль оказался для большинства свидетелей происходящего, и меня в том числе, неожиданностью. В интонациях чудилась едва уловимая насмешка, она явно передразнивала Миля. — По праву старшинства и крови, разумеется.

— Старшинства? — бровь Амалиора красноречиво взлетела, отражая удивление, но больше ни один мускул на лице не дрогнул, а выражение глаз оставалось спокойно-пронзительным.

— Мииталь Ивиталь Индал-эль из корней Белого Ясеня, — с вежливой улыбкой представилась женщина.

Замерли все.

Инородцы растерянно хмурились, не понимая, что так удивило Перворождённых. Валлендор и его товарищи выглядели удовлетворёнными и явно довольными произведённым эффектом. А все остальные таращились на женщину, кажется, едва борясь с желанием потереть глаза, прочистить уши и ошарашенно потрясти головой.

Я же с некоторым недоумением поймал себя на мысли, что это известие меня совсем не шокирует. Удивляет, озадачивает, да, но в глубине души я был уверен, что босая целительница Тилль в рваном платье — фигура гораздо более значительная, чем может показаться на первый и даже на второй взгляд. Не настолько, но... Мелькнула ироничная мысль, что способных оспорить право старшинства этой женщины нет не только по эту сторону «окна», но и по другую, и вообще во всём Зеленотравье едва ли найдётся кто-то старше и высокородней первой дочери первого эльфийского Владыки.

Ныне покойный Владыка и его наследник происходили из рода Золотого Бука, вот только первым правителем на заре мира, в момент рождения эльфов, назвали Индалора Белого Ясеня. Боги не дали ему сыновей, только трёх дочерей, а потом он умер и род прервался. Почему умер — версий было много, за столько веков это событие обросло балладами и преданиями, и выяснить правду не представлялось возможным. Кто-то обвинял следующего Владыку в свержении первого, кто-то настаивал на романтической версии, что за Грань он ушёл вслед за женой, которая вроде бы погибла по нелепой случайности. Кто-то утверждал, что Белого Ясеня не было вовсе, а был один из богов, который, наладив быт своих любимых детей, продолжил божественное существование, оставив власть в руках наиболее достойного. С тех легендарных времён минуло что-то около семидесяти тысяч лет, а эльфы хоть потенциально и бессмертны, но даже для нас это огромный срок, и в среднем поколения сменяются раз в сотню-другую лет.

Право старшинства, равно как и весь вопрос о «контроле за беспристрастностью» — пустая формальность. Дело происходит на чужой территории и нужен номинальный представитель старого светлого рода, считающийся беспристрастным наблюдателем. Ирония судьбы, что этот представитель — лицо более чем заинтересованное, но оспорить право старшинства здесь некому. Оно формально означало наибольшую мудрость и рассудительность, и кто мог предсказать, что старшей вдруг окажется безалаберная девчонка? Юридический казус, неожиданная лазейка. Забавно, для моих сородичей — ещё и немного обидно, но не более того. Всё это лишь слова, и большинство присутствующих понимает, что в конечном итоге светлые примут того виновного, которого назначит Валлендор.

В остальном же никаких особенных привилегий древний род Тилль не давал: женщины не наследуют, поэтому угрозы титулу Владыки она нести не могла. Но я хорошо понимал, почему она скрывала полное имя: женщины не наследуют, но прибрать к рукам такое сокровище, как последняя из корней Белого Ясеня, почтёт за честь и удовольствие любой род, и вряд ли кто-то поинтересуется её мнением. Вероятнее всего, Владыка взял бы её себе, и стремление женщины избежать подобной участи более чем понятно.

Гораздо интереснее, где и почему она пропадала тысячелетия до этого?

Задумавшись об этом, я бросил взгляд на Тилль — и неожиданно рассмеялся, причём искренне, а не нервно.

— Что смешного я сказала? Нужно поклясться на Великом Древе? — недовольно сверкнула на меня глазами женщина, а я в ответ качнул головой и проговорил:

— Просто подумал, что для своего возраста ты удивительно неплохо сохранилась.

Реакция на эти слова последовала... странная. Что все посторонние отмерли и зашушукались, было ожидаемо — я разрядил обстановку. А вот все соратники Тилль уставились на меня с недоверчивым удивлением. Сама же эльфийка глядела растерянно, даже почти испуганно, а потом щёки её окрасились лёгким румянцем.

— Всего лишь неплохо? — ворчливо уточнила она, раздражённо хмурясь, явно недовольная собственной реакцией.

— Я же не знаю, что было раньше, сравнивать не с чем

Тилль бросила на меня какой-то совсем уж несчастный затравленный взгляд и резко села на своё место, причём на обиду эта реакция походила меньше всего.

Интересно, что я такого неожиданного сказал?