Я всегда буду любить тебя...

Глава 1

­­Часть первая. “Ну, здравствуй!"

Как началась наша история? Я помню все до мельчайших подробностей. Только вспоминать об этом бывает трудно, а забыть невозможно. Ее звали… Нет, я не буду называть ее имени – слишком въелось оно мне в сердце, слишком много с ним связано…

Нас познакомил один мой друг.

– Хочешь увидеть чудо? – как-то спросил он меня.

Я не удержался и съязвил:

– Ты же реалист до мозга костей, какие могут быть чудеса?

– Сам увидишь, – заверил он меня.

Отчетливо помню нашу с ней первую встречу. Это была невысокая, но удивительно живая и энергичная девушка. Большие выразительные глаза, чудный излом бровей, приветливая улыбка… Она мне сразу понравилась. Когда нас друг другу представили, она лукаво посмотрела на меня, протянула руку и звонким голосом сказала:

– Ну, здравствуй!

Я не мог удержаться от смеха – настолько это было мило и неожиданно. Я пожал ее руку и ответил ей в тон:

– Ну, здравствуй!

С этого “ну, здравствуй! ” все и началось. В тот день я никак не мог выбросить ее из головы. Что в ней было такого особенного? И я сам себе отвечал – все! Действительно – чудо!

На следующий день друг спросил меня:

– Как тебе эта пигалица?

Мне стало неприятно.

– Ничего она не пигалица, – буркнул я. – Очень даже интересная девушка.

– Ну-ну, – понимающе хмыкнул друг. – Кстати, амбициозная особа. Наверное, спит и видит, как стать второй Сарой Бернар. Так что будь осторожен.

“Ни черта ты не понимаешь”, – подумал я. Мне очень хотелось увидеть ее снова. Я тогда подвизался помощником оператора на киностудии, где снимали фильм с ее участием. Потом я узнал, что это была ее первая заметная роль. Студентка четвертого курса театрального института, она играла старшеклассницу, подругу главной героини.

Так вышло, что мы с ней часто стали встречаться в коридорах студии. Как-то раз мы шли друг другу навстречу, и я заметил, что она сильно нервничает. Я спросил ее, что случилось.

– Понимаешь, – сказала она, – на первых минутах фильма выхожу и отвечаю урок по немецкому языку. В школе я французский учила, а в немецком ни бум-бум. Теперь вот приходится зазубривать наизусть. Страшно переживаю – а вдруг все испорчу?

Я успокоил ее и сказал, что у нее обязательно все получится. Потом она рассказывала, что на озвучании первой сцены сильно нервничала, но вспомнила мои слова, взяла себя в руки и справилась!

На нашем первом свидании я спросил ее:

– Как же ты попала в артистки?

Она засмеялась и сказала:

– Это длинная история.

Да, история оказалась длинная, но ее голос можно было слушать часами…

Часть вторая. “Обратите внимание на эту девочку”

Оказывается, она выросла в актерской семье. Отец с матерью целыми днями пропадали в театре, поэтому она почти все время была предоставлена сама себе. Гости редко у них бывали – семья ютилась в маленькой комнатушке, добрую половину которой занимал огромный рояль.

– И вот меня начали учить музыке, – рассказывала она. – Родители нашли в своем бешеном графике окно и подыскали мне учительницу. Сначала все шло хорошо…

– А что потом? – спросил я.

– А потом она так начала дубасить меня по рукам, что я решила бросить все это. Когда в следующий раз играла при ней “Неаполитанскую песенку” Чайковского, взяла и захлопнула крышку рояля с диким грохотом. У нее глаза по пять копеек, а я смотрю на нее волком… В общем, это был мой последний урок музыки.

– Да ты девушка с характером, – сказал я, еле удерживаясь от смеха.

– Конечно! – весело ответила она. – Еще когда была совсем кнопкой, знала, что стану артисткой. Сначала бредила балетом. Когда ко мне приходила подружка, мы с ней устраивали домашние артистические представления. И все было как в настоящем театре – и занавес сделали, и буфет. Только торговали мы в нашем буфете не лимонадом, а угадай чем.

– И чем же?

– Чайным грибом!

– Да ну! – засмеялся я.

– Честное слово! И все это с таким серьезным видом, ты бы видел! Мама даже решила устроить меня в Вагановское балетное училище. Но по дороге я закатила истерику. “Не пойду! ” – заявила я ни с того, ни с сего. “Почему, детка, ты же хотела? ” – удивилась мама. “Не хочу выходить на пенсию в тридцать лет! ” – закричала я на всю улицу. Представляешь? От горшка два вершка, а такое заявила!

– Ну ты даешь!

– Да, со мной было непросто, – она помолчала немного и сказала. – А на сцену я вышла в 6 лет.

– С тобой не соскучишься. И кого же ты играла? Девочку, которая торгует в самодельном буфете чайным грибом?

– Нет, – засмеялась она. – Представь себе – дочь Норы из спектакля по Ибсену. Даже фотография где-то сохранилась, потом покажу. И с тех пор меня стало прямо тянуть к актерству. Родители были не в восторге от моей затеи. “Подумай сто раз, – твердили они мне, – зачем тебе эта постоянная нервотрепка? Да и денег много не заработаешь”. Но если я что-то втемяшу в голову, меня уже не остановишь.

– И как же ты…

– А вот как, – весело перебила она меня. – Мама с папой уехали на очередные гастроли, а я в это время рванула в Комарово, в Дом творчества.

А там отдыхал тогда Борис Зон, представляешь? Зон! А кто я такая? Пичужка мелкая. Но все-таки набралась смелости и встретилась с ним, сказала, что хочу к нему на курс поступать. Волновалась страшно. А он потом рассказывал мне: “Смотрю на тебя – ни кожи, ни рожи, какая-то бледная немочь! Та еще артистка!”

– Вот этот комплимент!

– Но ведь так и было! Всегда была маленькая, бледная. Друзья шутили: “Ты на улицу при сильном ветре не выходи – унесет! ” Уже студенткой была, а мама мне вещи в “Детском мире” покупала! Как вспомню… То штаны какие-то страшные вельветовые, то пальто такого цвета, что и сказать стыдно. Но особо не задумывалась над тем, как выгляжу. Главное – поступила!

– А как ты в кино-то попала?

– Отдыхаю в Ялте, никого не трогаю. Вдруг телеграмма: “Приглашаем вас на съемки фильма такого-то”. Я обалдела. Ну, думаю, кто-то развлекается так. Я ведь и фотографий своих по студиям не рассылала. Правда, до этого снялась в одном фильме, но это так, ерунда совсем, эпизод. А тут – настоящая роль. Оказалось, что помощница режиссера была знакома с папой. Она пришла к нам домой и увидела на стене мою фотографию. А они как раз искали актрису на второстепенную роль. И меня почти сразу утвердили!

– Вот так повезло!

– Да, но самая большая удача – это мое распределение в Москву. Наверное, всю жизнь буду помнить, как в год окончания института узнала, что сам Товстоногов рекомендовал меня директору ЦДТ Шах-Азизову. “Обратите внимание на эту девочку”! Невероятно.

Я смотрел на нее. В этой чудной девушке была сама жизнь. Закатное солнце ярко освещало ее лицо, тоже как будто наполненное светом. После такого оживленного разговора мы какое-то время шли молча. Но уже знали, что будем вместе…

Часть третья. Роза в шампанском

Перед самой свадьбой мы сильно поссорились. Не помню уже, из-за чего. Наговорили друг другу всякого, и я умчался в Москву, а она осталась в Ленинграде. На следующий день уже сильно жалел, что так поступил, и решил ехать к ней мириться. Ранним утром вышел на улицу покурить, смотрю – она идет мне навстречу. Приехала ко мне сама, зимой, в мороз! Конечно, мы сразу же помирились и решили, что никогда больше не расстанемся.

Свадьбу решили провести скромно. Не устраивали особых пышностей, а в качестве свидетелей пригласили ее тетку и моего приятеля, тоже оператора. На ней было простое платье, которое ей сшила ее мама, на мне – самый обыкновенный костюм. Церемонию назначили в Грибоедовском загсе – это был первый московский дворец бракосочетания, который открылся в том же году.

Момент нашей росписи запечатлеть не удалось – все испортил фотограф, который не явился вовремя. Я злился необычайно. Мы уже расписались и пили шампанское под какой-то пальмой, когда прибыл этот разгильдяй.

– Ну что, молодые, будем фотографироваться? – весело осведомился он как ни в чем не бывало.

Я зарычал:

– Вы опоздали! Я запрещаю вам нас фотографировать! Сейчас вы отдадите камеру этому человеку, – я указал на своего приятеля, – и катитесь отсюда!

Фотограф побагровел:

– С какой стати вы говорите со мной в таком тоне? Я не позволю!..

Не знаю, что на меня нашло. Я бросился на него и начал с силой выхватывать у него камеру. Он сопротивлялся. Наверное, дошло бы до драки, если бы моя новоиспеченная невеста не кинулась нас разнимать.

– Ты что, зачем это все? – спрашивала она меня, когда мы, еще взвинченные после такой встряски, шли в ресторан.

– Прости, терпеть не могу безалаберных охламонов! – в сердцах сказал я.

Она вдруг засмеялась.

– Чего ты? – спросил я.

– Первая дуэль из-за меня! – ответила она, все еще заливаясь смехом.

В ресторане было просторно, играла расслабляющая музыка. Там мы тоже заказали шампанского. Чтобы сгладить неприятное впечатление после эпизода с фотографом, я незаметно насыпал ей в бокал лепестки роз. Когда она это увидела, даже в ладоши захлопала.

– Ого! Прелесть какая! – растроганно сказала она.

Какое-то время мы пили вино и болтали о том, как устроим будущую совместную жизнь. Вдруг она оглянулась и сразу сникла.

– Что случилось? – спросил я.

Она показала на ресторанные занавески.

– Кошмар какой! Ты только посмотри – занавески из того же материала, что и мое платье! Ужас!

Действительно, и платье моей невесты, и занавески были удивительно похожи по расцветке – на белом поплине разбросаны черные рощицы. Я не мог удержаться от смеха.

– Вот видишь, – сказал я. – Это они заранее все приготовили для тебя, даже занавески пошили специально, чтобы не контрастировали с платьем!

Я понимал, что шутка вышла корявая, но мне очень хотелось, чтобы она не грустила в такой день. Она все поняла и улыбнулась. Остаток вечера мы провели, воркуя и держась за руки. Мы были полны самых радужных надежд. Знали бы, что ждет нас впереди…

Часть четвертая. Я всегда буду любить тебя…

…Жили мы очень скромно. Из всей обстановки довольствовались столом, диваном и книжными полками. Их я специально заказал в мастерской “Мосфильма”. Несмотря на бойкий характер, жена моя в хозяйственном отношении была на удивление непрактичной. В свои 20 лет она почти ничего не умела готовить. Но мы научились с этим справляться – по утрам я приносил ей кофе в постель, а обедали и ужинали мы в ресторанах. Тогда это стоило не так уж много, могли себе позволить.

Нам никогда не было скучно вместе. Я водил ее по Москве – она была в восторге от этого города. Могли целыми днями гулять по столице и болтать, забыв обо всем на свете. А когда, уставшие, приходили домой, включали песни Ива Монтана или Эдит Пиаф и пили вино. Она обожала французский шансон и меня тоже “подсадила” на него.

Через несколько лет она решила уйти из детского театра. “Не могу больше играть мальчиков, кошечек и прочую мелочь, надоело”, – заявила она мне. Ей снова повезло – ее приняли в театр Ермоловой. Тогда же ей предложили первую существенную работу в кино. Набиравший обороты режиссер Ричард Викторов снимал фильм “Любимая”, и ее утвердили на роль главной героини Иры Егоровой. В одной из сцен ей нужно было взбираться по огромной трибуне на крышу Дворца спорта, который тогда только строился.

– Неужели тебе не было страшно? – спрашивал я ее потом. – Ведь высота дикая!

– Нет, – отвечала она. – По сценарию я ведь к своему будущему жениху неслась, как же мне могло быть страшно?

Ее партнером по фильму был еще никому не известный Виталий Соломин. Конечно, я ревновал, тем более, что в фильме была сцена их поцелуя. Она смеялась надо мной:

– У нас там все понарошку, это же кино!

Я понимал, что она была права, но долго еще не мог избавиться от съедавшего меня неприятного чувства. Вспомнилась цитата из Гейне: “Любовь – это зубная боль в сердце”. Что же тогда ревность? Зубная боль в теле и душе? Для меня это было именно так.

Со временем я стал менее ревнивым. Каждый день приносил новые заботы, и они занимали все больше места в нашей жизни, вытесняя все остальное. Быт, работа, съемки, новые встречи… Мы кружились в вихре жизни, и в какой-то момент я почувствовал, что мы стали отдаляться друг от друга. Нет, я не переставал любить ее.

Думаю, и она сохраняла прежние чувства ко мне. Но все же я понимал, что между нами нет уже той свежести чувств, той порывистости, которая сводила нас поначалу с ума. Наверное, нам нужно было поговорить, разобраться в наших отношениях, но я все откладывал этот разговор.

Однажды она пришла домой мрачнее тучи. Я сразу понял, что она хочет сказать мне что-то важное. Она посмотрела мне прямо в глаза и тихо сказала:

– Прости меня. Я полюбила другого человека.

Не стану говорить, что почувствовал в этот момент. Это невозможно описать словами. Я стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать. Она готова была зарыдать. Наконец я обнял ее и прошептал:

– Я всегда буду любить тебя. Будь счастлива. Я не держу тебя.

Кто бы знал, каким трудом дались мне эти слова! Но я не мог поступить иначе. Не мог допустить, чтобы она страдала из-за меня.

Мы расстались хорошими друзьями, часто виделись. Бывало, она приходила ко мне в гости. Но себя я никак не мог заставить переступить порог ее нового дома, хотя она меня не раз приглашала. Была ли она счастлива с тем человеком? Не знаю. Когда мы с ней потом встречались, она редко говорила о нем. Но иногда в ее глазах проскальзывала такая тоска, такая мольба, что мне хотелось обнять ее и никуда уже не отпускать. Но мы расставались снова и снова, как будто каждый раз вырастала стена, не пускавшая нас друг к другу.

И каждый раз, глядя ей вслед после очередной встречи, я повторял про себя: “Я всегда буду любить тебя…"