Я все еще дышу!

Пролог

Храм Бога Рэшэгана в Шеристане, мир Сейшал.

— …Храни меня, Бог мой. Вверяю в руки твои жизни наши. Убереги от напастей и смерти, ибо только в твоей власти защитить рабу твою и близких её.

Дрожащие губы сомкнулись, и девушка в белом одеянии поднялась с колен. Её взгляд растерянно прошёлся по комнате, тонувшей в полумраке и остановился на окне. Постепенно просыпалась заря. Испугавшись, что она может опоздать, девушка выскользнула за дверь и, крадучись, пошла вперёд. Несколько поворотов по затхлым и заплесневелым коридорам, пара лестниц и вот, она стояла перед тяжёлой металлической дверью. Нерешительность, которая читалась в каждом движении в скором времени сменилась страхом. Казалось, если сделает шаг вперёд, то случится нечто непоправимое. Однако она преодолела себя и отворила последнюю преграду.

Утренняя прохлада в ту же секунду пробралась под подол и кольнула тонкие лодыжки. Отступать было некуда, потому она побежала по тропинке вперёд. Туда, где её должен был ждать он. Бледное доселе лицо покрылось румянцем, а нос покраснел от мороза. Дыхание стало жечь лёгкие, но она продолжила путь и, только завернула за угол, как тут же угодила в объятья.

Он крепко прижал её к себе.

— Син…

Она лишь тихо всхлипнула, пряча лицо у него на груди.

— Син, у нас нет другого выбора. Не плачь. Я не оставлю тебя. Я приготовил место. Всё будешь хорошо, слышишь?

Нежные мужские пальцы прикоснулись к подбородку и подняли лицо. Она смотрела на любимого и пыталась запомнить каждую чёрточку, чувствуя сердцем, что он врёт. Это будет последняя встреча. Но кто мешает людям сознательно себя обманывать и тешить глупыми надеждами?

Несмело кивнув, Син отстранилась.

— Идём? – спросил он, на что получил повторный кивок. Реальность тут же покачнулась и привычный пейзаж покрылся радужной рябью. Девушка почувствовала небывалую лёгкость, словно она птица, которая парит в бесконечном небе, подобно шалам.

Едва полёт закончился, как в нос ударил тошнотворный запах. Распахнув глаза, она увидела тёмную подворотню. Но не это заставило её разрыдаться, лихорадочно обнимая живот, где билось новое сердце и зарождалась ещё одна жизнь.

Глава 1. Боль

Наши дни, планета Земля, Россия.

Черные пузатые тучи не спеша плыли по небу. Солнце, с утра ещё такое холодное и далёкое, отчаянно пыталось вырваться из плена грозной стихии и урвать себе право освещать, казалось бы, остывшую землю. Тревожно шумели листья клёна, суетливо прыгали и чирикали воробьи, а по моим пыльным чёрным туфелькам рассеянно бегал муравей, ища возможность ухватится за сухую траву. Порой картина у моих ног то двоилась, то расплывалась от слёз, а после дополнялась ещё одной солёной капелькой, едва не упавшей на крохотное насекомое.

Я до сих пор не верила в случившееся и убеждала себя раз за разом, что всё это происходит не со мной. Но, увы, это был самообман. Священник, отпевавший в данный момент тело моего мужа; люди, которые всегда были мне чужими; отчим, чья рука, словно инородное тело, металлическим грузом лежала на моём плече; яма, в которую скоро опустят обитый красным бархатом гроб; и даже я сама – всё это чёртова реальность! Мне некуда было бежать от неё и не у кого спрятаться. Теперь я стала одинокой вдовой.

А воспоминания меж тем упрямо лезли в голову, лишая всяких сил и образуя всё большую дыру внутри меня. Мне думалось, что теперь я во всём буду видеть его лицо. Не безжизненно бледное со множеством ссадин и почерневшей раной у виска, а румяное, вечно улыбающееся с ямочкой на левой щеке и горящими жизнью карими глазами. Он снова мне загадочно подмигнёт или расскажет старую военную байку, а прохладным вечером зажжёт в гостиной камин, укутает нас пледом и будет много о чём-нибудь говорить, а может предложит фильм или книгу. И всё это «может»...

Вновь глаза заволокло мутной пеленой слёз. Мелодичное «Аминь» набатом зазвенело в глубине сознания и отразилось болью в висках. Я отрывисто заморгала, хлопая слипшимися ресницами, и посмотрела на гроб, который с минуту на минуту закроют и навечно забьют длинными железными гвоздями. Последние заблестели в руках худого пожилого мужчины с острыми чертами лица, очень тонкими губами и выглядывающими промеж них кривыми жёлтыми зубами. Он, в отличие от всех присутствующих, не разделял моего горя, не держал поникшей голову, а мечтательным взглядом ласкал беспокойное небо. Морщинистое лицо, слегка загорелое, покрытое короткой жесткой щетиной, словно вторило взгляду и обволакивало ясные карие глаза. «Такие же, как у Яшки… были», — подумалось мне.

От мыслей отвлёк отчим:

— Люда, пора.

Я подошла к гробу, в последний раз взглянула на мужа и спешно отвернулась. Мне не хотелось видеть то, как вновь закроют крышку, мужчины опустят ненавистный мне короб, а люди начнут обсыпать его землёй. Не желала во всём этом участвовать, но участь была неизбежной. Как мантру, как молитву я повторяла: «Не со мной. Не со мной. Всё происходит не со мной». Но резкий звон удара молотка о гвозди, заставил вздрогнуть с осознанием неминуемого расставания. Навсегда. Вновь удар, и сил уже нет. Я упала на колени и горько зарыдала. Который раз уже? Не знаю. Но мне казалось, что слёзы – это спасение от боли, пустоты и потери самого важного в жизни. Я плакала, а кто-то гладил меня по спине, нашёптывая глупости: «Всё образуется, Людочка. Время лечит… Яшка не хотел бы видеть твоих слёз». Однако я не могла разобрать весь смысл этого потока слов. Только звон. Только молоток и гвозди. Когда эта пытка прекратилась, меня подхватили под руки и с лёгкостью подняли, словно я не человек из плоти и костей, а пустой мешок. Ноги, ватные и одновременно ужасно тяжёлые, тут же подкосились, но я удержалась. Мне в руки насыпали влажной земли и велели кидать. Что за ужасное действо? Как можно кидать землю, в которой скоро сгниёт твой любимый человек, прямо на него? И почему я должна это делать?

Вокруг меня толпились люди, в чьих руках чернели зерна почвы, слипшиеся в твёрдые комки земли и ожидавшие скорейшего приземления, а лица некоторых уже недовольно кривились. И почему я замечаю все эти мелочи? Какое мне дело до других?

Заставлять их ждать не хотелось, поэтому быстро выполнив свой долг, я сделала два шага назад и беспристрастно стала наблюдать. Спустя минуты две-три, земля споро скользила по ржавой лопате и хлопками падала в яму. Люди же начали расходиться. Немногие подошли ко мне с ободрением, но несмотря на это, я мысленно отблагодарила каждого. Хоть и догадывалась, что у большинства скорбь на лицах была фальшивой.

Все ушли, а я продолжала стоять. Четверо мужчин, завершивших свою работу, спорили в стороне с отчимом и размахивали руками, показывая деньги. Я же смотрела на свежий холмик, усеянный венками и думала лишь о том, что нас с мужем разделяют всего два метра и... наверное, грань. Граница между жизнью и смертью, которую можно перейти добровольно или ждать своей участи. От первого мне стало не по себе. Жизнь я любила. А от второго – тягостно. Ожидание всегда меня напрягало.

— Не плачь, дитя. Твой муж ушёл в мир лучший, нежели этот. Разве можно по этому поводу лить слёзы?

Я взглянула на говорившего и узнала в нём старика с гвоздями. Он всё так же был совершенно спокоен и с любопытством разглядывал место захоронения.

— Забавный обряд у вас. Правда, жестокий. А зачем кресты над могилами? – снова эти тёплые, как майское солнце, глаза...

— Как же? – с непониманием отозвалась я. – Символ веры ведь.

— Крест? – удивленным его лицо выглядело длиннее и суше. Как будто все морщины натянулись и застыли.

— Ну да, – коротко ответила и в замешательстве уставилась на один из венков.

«Помним. Скорбим. Любим. От рабочего коллектива».

— Тебе больно, дитя? – снова спросил мужчина, чем вызвал моё негодование. Возникшее в груди раздражение тоже унять не удалось. Мне не понравилось то, что совершенно незнакомый человек лезет в душу, да ещё и вот так. Будто по незнанию.

— Разве не видно? – буркнула я.

— Душу человека не видно... – философски заметил он.

— Послушайте, что вам нужно?

Старик вновь улыбнулся.

— Хочу помочь.

— Чем? – поток слёз снова вырвался наружу и мокрыми дорожками потёк по щекам. – Я только что похоронила мужа! – закричала, уже не понимая, что нападаю на незнакомца просто потому, что мне и вправду больно. – Я прожила с ним больше половины своей жизни. Мы вместе росли, вместе учились, вместе переживали неразделенные чувства к другим и потом провели два самых прекрасных в моей жизни года. По-вашему, мне совсем не о чём скорбеть?

— А разве есть? – его лицо ещё больше вытянулось.

— Вы издеваетесь надо мной, ведь так? – уже привычно всё поплыло перед глазами и я, сдувшись, опустила голову.

— Видимо, этот мужчина окружил тебя любовью, подарив и время своё, и душу. Лучше бы поблагодарила богов за щедрость. Не каждому выпадает подобное счастье.

— Какое счастье? — в горле пересохло, и я хрипло закашлялась. – Шли бы вы отсюда, дядя. Мне и без вас тошно.

— Встретить свою половинку и разделить с ним самые счастливые мгновения. Не хотелось бы повторить?

В тот момент мне показалось, что я ослышалась. Недоумение от его вопроса ввело меня в ступор. Я умоляющим взглядом просила его оставить меня. Хотелось просто побыть ещё чуток около могилы и уйти домой. Пусть пустой, пусть холодный, но всё же домой. Там я бы спокойно, в одиночестве, проводила вечера после работы. Первое время – рыдая, а дальше – уже привыкшая и безэмоциональная. То, что у меня будет сильная депрессия, я не сомневалась. Но это потом. А сейчас, хоть ещё одну минуту рядом с ним, навсегда уснувшим Яшкой.

— Я уверен, что ты услышала мой вопрос, – не унимался старик.

— Вернуть время невозможно.

— Тогда чего бы ты хотела?

— Ничего. Просто оставьте меня в покое, – тихо ответила я, в надежде, что меня всё же услышат.

— Как пожелаешь.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре и думала о том, что хотела бы другую жизнь. Где все, кого так сильно любила здесь, были со мной. Но при этом они не уходили бы от меня так быстро. Оказывается, счастье такое быстротечное. Только никаких богов за него я благодарить не собиралась. Потому что нестерпимо больно...

Глава 2. Идущий по следам

Прошло десять дней. Вчера снова приходили люди, чтобы выпить за упокой души моего мужа. Снова помянуть. Они часами говорили о том, каким Яков был хорошим, ответственным и заботливым человеком, вспоминали связанные с ним истории. А ничего, что при жизни мужа, они редко появлялись в нашем доме?

В гостиной, где я и принимала всех, было просторно. Люди, самые близкие по сути, сидели вокруг круглого стола, ломившегося от еды, и уже прилично захмелели. Я же стояла в стороне и наблюдала из окна за прохожими, прислонившись лбом к холодному стеклу. Наша квартира находилась на втором этаже и выходила во двор, окружённый яркими домами – новостройками. В центре расположилась детская площадка, где, словно желторотые птенчики, весело щебетала детвора, а вокруг них грозно расхаживали мамочки, беспокоясь за то, чтобы с их детьми чего-нибудь не случилось. Унылое серое небо, затянутое тучами, всё ещё навевало тоску и вводило в депрессию, но мне нравилось смотреть на эту заунывную картину, вторящую моей грусти. В какой-то момент мой взгляд натолкнулся на смутно знакомую фигуру. Седая макушка с минуту помаячила под моими окнами, а затем сменилась лицом – тот самый старик, который подходил ко мне на похоронах. Мы не впервой наблюдали друг за другом. В одно и то же время он приходил во двор моего дома, а я успевала лишь посмотреть ему в спину. Вот и сейчас он развернулся и быстрым шагом ушёл.

Чтобы избежать глупых параноидальных мыслей и окончательно не уйти в себя, я повернулась к гостям. Отчим о чём-то увлечённо рассказывал, попутно доливая всем водки, а остальные в унисон ему кивали, соглашаясь с каждым словом. Какую по счёту рюмку они вливали в себя, даже не хотелось гадать. Но судя по раскрасневшимся лицам, глупым выражениям лиц, текучим движениям и откровенно пьяным глазам – поминки стали банальной посиделкой.

Мне ужасно не хотелось участвовать в этом безобразии. Было противно от всего. Поэтому я ушла к себе и до самого утра просто бездумно лежала в своей постели. Сон меня не морил, мысли не посещали мою голову, и смысла в жизни, пожалуй, тоже не осталось.

Я взглянула на часы, показывавшие шесть часов, и решила, что выйду на работу раньше, чем планировала. Двухнедельный отпуск – это слишком сложно для меня. Нужно было отвлечься.

Лёгкий моросящий дождик приятной прохладой коснулся лица. Раскрыв зонт, я неспешно направилась на автобусную остановку, несмотря на то, что мой транспорт прибудет только через полчаса. Всё те же чёрные туфельки глухо стучали по тротуару, а подол чёрного платья слегка промок и прилип к лодыжкам. На серой лакированной сумке также блестели редкие капельки, стекающие вниз по гладкой поверхности.

На удивление, было безлюдно. Обычно, в будние дни, люди спешили на работу, а этим утром никого не наблюдалось. Чтобы потянуть время, я решила пройтись по детской площадке. Зачем мне это понадобилось – сама не понимала. Но, подойдя к качелям, я загрустила ещё больше. За свои двадцать лет я ещё ни разу не думала о детях. Мы с Яковом хотели пожить пару лет для себя, немного подняться на ноги и, накопив некий капитал, стать родителями. Теперь же всё это казалось бессмысленным и несбыточным.

— Всё ещё печалишься, дитя? – я вздрогнула от неожиданности и оглянулась в поисках того, кто ко мне обратился. Желтозубый старик, который приставал со странными вопросами на похоронах, стоял в пяти шагах от меня и задумчиво теребил в руках крупные бусы, чем-то напоминавшие арабские чётки.

— Наверное. Вы ведь следили за мной, не так ли? – с осторожностью поинтересовалась я.

— Может, следил, а может, и нет... – он зевнул, прикрывая рот морщинистой ладонью, на которой выделялись вздутые синие вены.

— Что вам от меня нужно?

— Спросить хотел.

— О чём? – непривычное чувство страха стало грызть меня изнутри, словно червячок, извиваясь между сердцем и желудком.

— Всё о том же... — неопределённо отозвался он.

— Послушайте, — раздражённо начала я, на что старик отреагировал ленивым интересом и неожиданно улыбнулся, – не надо на меня так смотреть! Говорите прямо, что вам нужно и, будьте добры, уходите. Ваше хождение вокруг да около мне совершенно не нравится!

— Важно не то, что нужно мне, а то, чего так нестерпимо хотелось бы тебе, – он снова задумчиво затеребил бусы и словно выпал из реальности. На мгновение показалось, будто его глаза засветились, и, посчитав себя откровенно сумасшедшей, я резко развернулась и поспешила на остановку. Спиной же ощущала на себе тяжёлый взгляд.

«Не хватало мне ещё на маньяка натолкнуться»,— подумала я со злостью и потаённой тревогой.

Коллеги по работе встретили меня со скорбными лицами. Хотя облегчение скрыть им не удалось. В рекламной компании, где я начала работать полгода назад, дела стремительно шли в гору, поэтому работы навалилось много. На моём столе приличной стопочкой лежали бумаги. В том, что там полно недочётов, которые нужно срочно исправлять, я не сомневалась. Новичкам всегда дают самую скучную и неинтересную работу. Но рутина мне сейчас была необходима, поэтому, заварив себе чашку кофе, я полностью погрузилась в работу, от чего даже не заметила, как наступило время обеда.

— Людочка, ты кушать идёшь? – Алевтина Николаевна, наш главный бухгалтер, участливо дотронулась пышной маленькой ручкой до моего плеча. Ей было давно за пятьдесят, но она до сих пор одевалась как восемнадцатилетняя девочка, в платья и сарафаны, и заплетала тугую рыжую косу, которая сейчас ободком обвивала её голову.

— Нет, спасибо. Я сыта, – улыбнулась в ответ на её заботу.

— Девочка, ты же так совсем изведёшься. Морить себя голодом – это не выход.

— Всё хорошо, Алевтина Николаевна. Я обязательно поем.

Женщина недовольно покачала головой и, погладив меня по плечу, вышла. Я вдохнула поглубже, чтобы избавиться от очередного наваждения. Слёзы снова подступили к глазам. Казалось, чужие жалость и участие служили мне зелёным светом. Но я сдерживалась из последних сил.

— Тебе и правда лучше поесть, дитя.

Старик вновь застал меня врасплох. Я вскочила на ноги и во все глаза уставилась на сидящего передо мной... даже язык не поворачивался назвать его нехорошим словом. Слишком грустным он был. Снова задумчиво глядел перед собой и на этот раз вертел в руках мою авторучку.

— Кто вас сюда пустил?

— Никто. «Я сам появился», — тихо произнёс он.

— Это как же?

— Молча, – флегматично заметил старик и положил ручку на край стола.

Я опустилась обратно в своё кресло и вновь посмотрела на него. Седые прилизанные волосы неряшливо прикрывали уши и лезли в глаза, густые брови с редкими рыжими волосками навесом прикрывали веки, а длинный нос с горбинкой, тонкие губы и множество глубоких морщин указывали на весьма преклонный возраст. Сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят? Из-за серой рубашки его бесцветное лицо выглядело значительно старше.

— Дедушка, — я заговорила с ним мягко, пытаясь донести нужную мысль, – зачем вы за мной ходите? Я могу вам чем-то помочь? Если нет, то уходите. Или вам некуда идти?

Мысль о том, что он бездомный или ужасно одинок, мне совершенно не нравилась, но ведь разное с людьми случается. В ответ я опять удостоилась ленивого взгляда и полного отсутствия энтузиазма. Говорить со мной явно не хотели.

— Отвечайте, когда вас спрашивают, – добавила твёрдости голосу.

— Знаешь, я впервые в жизни видел, чтобы женщина так убивалась по мужчине... – весьма неожиданно ответил он мне. — Там, откуда я родом, жена устраивает пир по случаю смерти мужа, а мужчина собирает друзей, зовёт шлюх и дарит энергию страсти Эльгаду. А слёзы... они считаются слабостью, которую скрывают даже от самых близких. Никогда не знаешь, кто окажется твоим врагом! — он замолк ненадолго, будто давая мне время осознать сказанное им, а затем пристально взглянул мне в глаза. — Так почему же ты плакала перед теми, в чьих сердцах горели зависть, ненависть, торжество и радость твоему горю. Почему ты показала свою слабость? Ты ведь не глупая.

«Господи, — простонала я мысленно, — только поехавшего на всю голову старикана мне сейчас не хватало. Чего ему неймётся-то? Только не говорите мне, что он из психиатрической лечебницы сбежал».

— Я плакала, потому что мне было больно! – как маленькому ребёнку стала объяснять ему простые истины. — Людям свойственно грустить, если кто-то уходит из их жизни. Скрывать эту тяжесть в силах не все. Мужчины, к примеру, сдерживаются. Да, и вообще, дедушка, Вы сами должны всё это знать. Не первый год ведь живёте. А теперь простите, мне пора работать.

Уткнувшись в бумаги, даже не заметила, как он ушёл.

Вечером, в сумерках, когда зажглись городские фонари, я медленно шла по мокрому тротуару, вдыхая аромат свежеиспечённого хлеба. Кто во дворе был пекарем от бога, мне неизвестно, но судя по тому, откуда доносился запах, жил этот человек в соседнем доме.

Я подошла к двери подъезда и заглянула в сумку в поисках ключа. В привычном кармане его не нашлось, поэтому с беспокойством начала рыскать по всей сумке. Поняв, что результата не добьюсь, присела на корточки и стала доставать содержимое.

— И всё-таки... – на этот раз я подпрыгнула так, что все предметы, лежащие у меня на коленях, рассыпались. — Зачем так остро реагировать на такого безобидного, как я? – засмеялся старикан. — Я всего лишь хотел задать последний вопрос перед уходом.

Куда он собрался уходить, меня не особо волновало. Гораздо важнее было то, что ключей я так и не нашла, из ежедневника вылетели некоторые листочки и испачкались, а моя пудра раскрошилась. Я опустилась вновь на корточки и оперативно принялась всё закидывать обратно, замечая, что он всё ещё стоит возле меня! От подобного преследования и напора я чувствовала себя, мягко говоря, неуютно.

— Просто ответь: чего бы ты хотела? Чем я могу тебе помочь? – настойчиво спросил он, выделив ударением слова «ты» и «тебе».

— Послушайте... – решила всё же достучаться до надоеды.

— Я всё это уже слышал, дитя! – нетерпеливо перебил он. — Ты хочешь, чтобы я ушёл и больше не беспокоил тебя. И твоё желание сегодня же исполнится! Но помимо этого, что?! — закричал уже.

Я испугалась, а рука активнее стала перебирать мелкие предметы уже во внутренних карманах сумочки. Мысли в этот момент путались, но я знала, чего, а точнее, кого хотела. Яшку! Но его не вернуть. Ещё, чтобы этот сумасшедший отстал от меня! И что греха таить — избавиться от боли, от тоски, от одиночества, от всего! Мне было страшно чувствовать себя никому не нужной. Мать сбежала с каким-то хахалем, отчиму на меня плевать, а муж и вовсе мёртв. Да и не маленькая же я, в самом деле, сама со всем справлюсь. Но всего этого так и не решилась сказать вслух. Только тихо попросила:

— Дедушка, пожалуйста, идите домой. Любой человек хочет счастья, и я не исключенье. А Вы не волшебный джинн, чтоб исполнять желания. Идите уже, — наконец, нащупала ключи, приложила «таблетку» к домофону и стрелой влетела в подъезд.

В тот вечер я долго не могла уснуть. Ближе к полуночи всё же не выдержала и включила камин. Когда-то Яков очень гордился тем, что, хотя бы электрический камин в доме есть. Забавный такой был – каждый вечер включал его и завороженно смотрел на огонь. Я же устраивалась где-нибудь рядом и наблюдала за ним, изучала его профиль, запоминая каждую чёрточку.

Вскоре сон начал меня одолевать, и я полностью расслабилась. А уже в полудрёме почувствовала себя необычайно странно.

Глав 3. Переход

Мне снилось, будто я лечу. Вначале парю в облаках, затем смотрю из космоса на Землю, вижу наше Солнце, которое по размеру не больше обычной электрической лампочки. Я плыву в темноте, абсолютной невесомости, теряя дыхание жизни, но при этом ужасно счастливая оттого, что мириады звёзд светят ярко, что Млечный путь вытекает словно из ниоткуда и россыпью миллионов драгоценных камней окутывает всё пространство вокруг меня. А потом я сталкиваюсь с дырой, в которой бушует тьма. Моё тело сковывает страх и понимание, что эта встреча может стоить мне жизни. Я пытаюсь повернуть назад, но меня затягивает! С такой силой, что кажется, будто внутренности летят впереди меня, а волосы, прежде такие невесомые, тяжестью опрокидывают мою голову куда-то назад. И это тянется целую вечность, повторяясь раз разом и оглушая меня могильной тишиной. Настолько безгласной и протяжной, что кажется, если бы кто-то закричал, я бы всё равно не услышала.

Неожиданно всё прекращается. Я оказываюсь сидящей на чёрном шаре. Тяжесть внутри улетучивается, и мои пальцы неуверенно прикасаются к поверхности, на которой сижу. Тепло... «Это тёплый камень! Он живой!» — кричу я в изумлении самой себе и затем спрашиваю кого-то неизвестного:

— Ты ведь живой?

В ответ шар подо мной нагревается еще больше, а тонкие нити трещин сияют слабым голубоватым светом. Пустота кругом словно наполняется жизнью, и вскоре кадры из чьей-то жизни мелькают передо мной бегущей строкой, тянутся словно кинолента, показывая нечто совершенно фантастическое, непостижимое уму, поэтому я не успеваю даже запомнить...

Внезапно калейдоскоп прекращается, застывая на счастливых моментах моей собственной жизни. Я вижу лицо своего мужа, такое родное, такое любимое. Но едва протягиваю руки, как оно исчезает.

— Зачем? – вновь спрашиваю у того, кто, я точно знаю, меня слышит.

«Не там твоё счастье...» — отвечает мне собственный голос в глубине сознания.

— Тогда где? – отчаянно жду ответа, но вместо этого передо мной появляется тропа, и неведомая сила толкает меня в спину, вынуждая почти бежать вперёд, в неизвестность, в голубое зарево. Я зажмуриваю глаза и бегу изо всех сил, пока всё вокруг вновь не проваливается в темноту. В том числе и я сама.

***

Сухой тёплый ветерок ласкал моё тело. Вначале он коснулся волос, и те едва шевельнулись. Затем пощекотал щеки, плечи, скатился по руке до поясницы, перепрыгнул через бёдра и, словно с грустью, прощаясь, улетел в неизвестность. Впрочем, с последним я поторопилась, ибо уже через несколько секунд он шаловливо дразнил листья, которые возбуждённо перешёптывались друг с другом на неведомом мне языке.

Мне казалось, что я сплю, и в этом поистине волшебном сне всё живое: воздух, ветер, деревья, земля. Но только одним моим движением иллюзия сновидения рассеялась, так как жёсткая трава поцарапала мою кожу, а что-то шершавое и ежистое упёрлось прямо в ушную раковину, отчего я в панике застыла, боясь даже вздохнуть. Не отреагировала даже тогда, когда это нечто там пошевелилось в поисках выхода. Но, едва меня оглушило противное писклявое жужжание, как я с криком вскочила на ноги и в ужасе вытаращилась на то место, где только что лежала. Голова стремительно закружилась, а колени подкосились, но равновесие удержать удалось. Прикрыв левой ладонью глаза, как будто эта манипуляция могла унять бешеное головокружение, я постояла так немного. Трава упрямо колола мои ступни, вызывая неприятную боль. Когда неподалёку повторилось жужжание, я неторопливо опустила ладонь и в удивлении уставилась на светящегося жука, размером с пятирублёвую монету. Тонкие полупрозрачные крылья были слегка раскрыты. Спинка же мерцала ярким салатовым цветом. «Светлячок, — сделала вывод я. — Но откуда?». Будучи в замешательстве, не сразу сообразила, что насекомое поднялось в воздух и двинулось прямо на меня. Я отпрянула, а он, пролетев мимо, устремился в небо, где сияли множество звёзд и холодная белая луна.

Проследив за ним, отметила для себя престранное и весьма неожиданное обстоятельство – я нахожусь в лесу. Ночью. В лесу. Одна? Оглянувшись по сторонам, поняла, что и вправду одна. Меня окружали невысокие раскидистые деревья, казавшиеся при свете луны чернильно – синими. А небольшая поляна то и дело подмигивала редкими «светлячками». Как я оказалась здесь, не хотелось даже гадать. Робкая надежда на то, что это сон, развеялась почти мгновенно. Для пущей убедительности ущипнула себя за правую руку и чуть не закричала в очередной раз, когда обнаружила свою грудь обнаженной. А спустя всего мгновение – и всё тело.

— Что за...? – начала было задавать себе вопрос, но запнулась, заметив неподалёку тусклый маячок света, спешно приближающегося ко мне. Кто-то видимо услышал мой крик и решил поспешить на помощь. Но что если это мужчины? Хотя откуда в подобном месте взяться женщинам? Кто в здравом уме сюда сунется?

Я развернулась и опрометью бросилась в противоположную сторону. — Ай! – в мою ступню вонзилась колючка, а на глазах сразу проступили слёзы. Прыгая на одной ноге и распугивая жуков, я спряталась за ближайшим деревом и нащупала пальцами шип. Закусив губу, вытащила его. Затем прислонилась к стволу дерева и, сделав парочку глубоких вздохов, принялась ждать.

Меж тем люди приближались. Вскоре совсем рядом раздался смех, и я различила голоса мужчин.

— Ис шир ват, сисарин!? – закричал один из них, вызвав заливистый смех ещё нескольких. Что он сказал, меня сейчас совсем не волновало, а вот тот факт, что я нагишом стою за деревом, в то время как неподалёку от меня находятся мужчины, да ещё и «навеселе», заставил напрячься. Просить помощи у них – глупая мысль. Не настолько я отчаянная. И смелой не была ни разу. И что делать теперь, я тоже не знала.

— Сисарин? – вкрадчиво переспросил один из них. После чего наступила тишина, а для меня – полная катастрофа. Совсем близко донёсся треск сломанного сучка и медленные шаги. Я натянулась словно струна и прямо-таки срослась с деревом. Загудели жуки, и внезапно над головой запищала птичка. Сердце безумно застучало, а по икрам прошлась короткая судорога. «Мамочки…», — только и успела подумать, как справа нарисовалась мужская голова, будто забавляясь — в горизонтальном положении. В свете луны его глаза по-хулигански заблестели, а пристально исследовав мой вид, к ним присоединилась ещё и весьма широкая улыбка, на пол-лица так. То ли от страха, то ли от стыда в ушах зашумело. Я сглотнула.

— Шизарас сисарин... – елейно запел он и протянул было ко мне руку, но его настигла смачная оплеуха. Когда я успела замахнуться, одному Богу ведомо, но влепив ему как следует, со всех ног устремилась в лес. Какой при этом вид открылся оставшимся позади мужчинам, я старалась не думать.

Очень скоро у меня начала гореть грудь, лёгкие наполнились огнём, а в левом боку поселились колики. Подобных марафонов у меня сто лет не было. А когда устала, то вернулась и боль в ступне. Это вынудило меня остановиться. Я огляделась, затем прислушалась и, поняв, что поблизости никого нет, прислонилась к дереву.

«Что делать?», — так и вертелся вопрос в мыслях. Первостепенной задачей была одежда. Где её достать, я не имела ни малейшего представления, а прикрываться фиговым листочком – тоже не вариант. Да и деревьев таких здесь нет, широколиственных. Наверное, нет. Я взглянула наверх, на огромные ветвистые кроны, и убедилась в правоте своих суждений. Только мелкие листочки. Потому, глубоко вздохнув и прихрамывая на левую ногу, поплелась дальше.

Сколько времени прошло, прежде чем лес сменился полем, не знаю. Однако шла довольно долго.

И вот я снова стояла, абсолютно шокированная, и соображала, как поступить дальше. Впереди виднелся город. Высокий холм был хаотично усеян маленькими домами, меж которых извивались узкие освещённые улочки. А на вершине, в свете сотни огней, возвышался... храм?

— Это пагода что ли? – ошалело спросила я сама себя, при этом усиленно соображая, где в моей стране буддийские храмы находятся. Или я не в России?

«Боженька, если ты существуешь, выведи меня из этого глупого сна. Разбуди меня, пожалуйста,» — умоляла я, но картина не менялась. Всё так же передо мной имелся город на холме, всё также нас разделяло вспаханное поле, и всё также я была нагой. Как назло, вблизи не наблюдалось ни одного дома, чтобы «одолжить» хоть какую-то тряпочку.

Пребывая в состоянии близком к истерике, я плюнула на всё и вышла из леса, наступая на рыхлую и приятно прохладную землю.

Примерно в середине моего пути решимость сменилась страхом. Ноги уже откровенно не держали, а спина заныла. Ощущение чужого взгляда на себе не давало покоя. Я несколько раз оглянулась, но так никого и не увидела. Однако упорно накручивала себя тем, что за мной наблюдают. В итоге, просто упала на колени и заплакала. Беззвучно. Хотя желание закричать всё сильнее и сильнее нарастало с каждым безмолвным рыданием. Безудержно хотелось попасть домой, оказаться в своей постели, под тёплым одеялом, и почувствовать себя в полной безопасности. Здесь же в каждом шорохе чудилась опасность. А мысли о мужчинах, что остались в лесу, только добавляли паники.

Устав от жалости к многострадальной себе, я встала, смахнула слезы с ресниц, отряхнула прилипшую землю с колен и вновь продолжила путь. Всю дорогу я смотрела на храм. В том, что это именно священное место, я уже не сомневалась. Чем ближе я подходила к нему, тем отчетливее были видны грубые скульптуры на стенах сооружения. Изогнутая крыша уходила высоко в небо, завершаясь остроконечным шпилем. Каждый этаж также был обозначен навесами, повторяющими форму основной кровли, имея подогнутые кверху углы, где на тонких пиках парили крылатые люди. «Красиво», — вынесла вердикт, отметив, что и освещение в городе весьма грамотное.

Наконец, я ступила на мягкую траву. Парадоксальное явление. Всего в километре, может двух отсюда, она была суховатой и колючей, а здесь сочная, влажная, словно бархатная. Я невольно улыбнулась, до того приятные ощущения одолевали меня. А затем принялась изучать местность.

Небольшой перелесок отделял меня от стен города. Что странно – не высоких, метра три, не более, и совершенно неукрепленных. Словно служили лишь границей. По крайней мере с моей позиции показалось именно так. По всему периметру горели красные фонари, удивительно контрастируя с синеватой от лунного света оградой. Неужели охраняемая зона? Я даже обрадовалась. Здесь живут люди, и они мне помогут. «Наверное...», — пессимистично отозвалось сознание.

С таким настроем я подошла к ближайшему кустику, нарвала приличную охапку листьев и, найдя в глубине укромное местечко, постелила себе. Будучи уставшей и жутко голодной, устроилась в своём укрытии и, опустив голову на разодранные коленки – И где только успела? — отдалась во власть беспокойного сна.

Словарь (дополняется по мере написания)

*Ис шир ват, Сисарин? — Где ты прячешься, малышка?

*Шизарас сисарин — хорошая девочка \ малышка.

Глава 4.

Очнулась я от шороха и тихих женских голосов где-то за спиной. Они живо перешёптывались, меняя возмущенные интонации на таинственные, и наоборот. Порой доносился тихий смех, смутно похожий на мужской. Я открыла глаза и увидела перед собой колючие ветви куста, покрытые редкой нежной листвой. Как я не исцарапалась, заходя сюда, не знаю. Окинув себя взглядом, поняла, что всё произошедшее действительно правда и поиск одежды — первостепенная задача. Шепотки тем временем прекратились, из чего я решила, что моё пробуждение не осталось незамеченным. И вообще, кто-то там за спиной видит весьма непристойную картину!

Тяжёлый обречённый вздох вырвался из груди сам. Взгляд стыдливо исследовал ещё раз кусты, и я неуверенно обернулась. Моему вниманию предстала троица. Две девушки, абсолютно одинаковых с лица, имели весьма скромное одеяние: длинные в пол платья тёмно-зелёного цвета, с рукавами, прикрывающими даже пальцы и закрытым до последней пуговицы воротником. Идеально прямые волосы песочного цвета были убраны назад, а от висков ниспадали тонкие локоны, перевязанные в нескольких местах лентами салатового цвета. Глубоко посаженные глаза имели тёплый коричневый оттенок и удивлённо смотрели на меня. Третье же лицо меня совершенно не порадовало, потому как ехидно так улыбалось и щурило смеющиеся надо мной глаза. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч и сложив руки на груди. Простые чёрные штаны свободного кроя, были заправлены в ботинки, а светлая рубашка едва выглядывала из-за ворота тёмной куртки.

Я инстинктивно прижала колени к телу в надежде скрыть больше, но из-за моих тощих ног, как и полагалось, ничего не получилось. Видимо что-то сообразив, и синхронно кивнув друг другу, девушки в просительном жесте протянули руки парню. Тот молча отдал им тряпичный рюкзак, не отрывая с меня многообещающего взгляда. Отнюдь не пошлого. Что как минимум было странно, я ж голая как-никак. Однако злорадство так и прослеживалось. Я сглотнула, предчувствуя беду, и обратила внимание на копошившихся в мешковидной поклаже девчонок. Те аккуратно выудили нечто фиолетового цвета и развернули, продемонстрировав мне платье того же фасона, что была надето на них.

— Шир сэ тиса, зэ ис тома. – робко улыбнулась мне одна из них и положила рядом со мной одежду. Вторая же вытащила пару сандалий на несколько тонов темнее платья и также сложила их рядом со мной. — Ге ша, лер де мас шизар. – шутливо сказал парень и, тряхнув светлыми волосами, тихо рассмеялся. — Ситар! – хором возмутились близняшки и, повторяя фразу «Кши сэн!», спровадили его подальше.

Всё это время я неподвижно сидела с застывшим обалдевшим выражением лица и пыталась понять хотя бы одно слово, сказанное ими. Даже проводила ассоциации с известными мне языками, но мозг упорно отказывался выдавать хоть какую-нибудь информацию. Меж тем девочки мне ободряюще улыбнулись и стесненно отвернулись. Кажется, моего замешательства никто не заметил. Но через минуту, видимо осознав, что я просто продолжаю сидеть, одна медленно повернулась и с негодованием запричитала:

— Эске шир сэ манар!?

— Я не понимаю вас, – спокойно ответила я ей, отчего она застыла и забавно похлопала пышными ресницами.

— Тэльсир? – то ли спросила, то ли окликнула она другую.

— Я. Не. Понимаю. Вас, – повторила ещё раз и, для убедительности, показала это жестами. Девушки снова переглянулись и стали жестами указывать на то, что одежда для меня. Когда я несмело им кивнула, то они снова отвернулись, бурно о чём-то перешёптываясь.

Платье и обувь оказались мне немного великоватыми. Но как только моё тело было прикрыто, кажется, весь мир вокруг меня изменился. Всё же одежда дарит некое чувство защищенности и уверенности. Ещё и материал был такой нежный. Жаль только, я была несвежая, грязная, с изодранными коленями и ужасно голодная. Пустой желудок тут же громко о себе заявил, отчего моя тихая радость сменилась неловкостью. Благо, девчонки не придали этому значения. Они озадаченно прощупали взглядом мой наряд и затем поманили меня с собой. Выхода у меня, конечно же не было. Я не знала ни языка, ни места, где нахожусь. Пришлось следовать за ними.

Мы шли по перелеску, лавируя меж диковинных кряжевых деревьев, чьи листья имели тёмно-лиловый окрас. Их скрюченные ветви цвета слоновой кости росли вширь и бросали кружевные тени на не менее занятные цветы. На тонких стеблях, прорывающихся сквозь густую траву, цвели нежно-голубые колокольчики с выглядывающими ярко-оранжевыми тычинками. Беспорядочной россыпью они тянулись вплоть до стен города, за которыми, при таком близком ракурсе, плотной грядой блестели крыши из синей керамической плитки. Храм же был то ли сделан из жёлтого камня, то ли выкрашен в этот цвет. Но смотрелось не очень, если честно. Хотя мысль, что сейчас я увижу этот город изнутри, отдавалась несдержанным дрожащим трепетом в груди. Понимала, что это некрасиво по отношению к умершему мужу, но несмотря на растерянность, на внезапный поворот в моей жизни, я улыбнулась красоте, что была вокруг меня. В какой-то момент до меня донеслись смех и разговоры, затем игра на музыкальном инструменте, похожая на вой раненого зверя. От ужасных звуков, которые, как я решила, прилетели ко мне из чертогов города, у меня заскрипели зубы. Дичайший слуховой дискомфорт. По мере того, как мы двигались, мелодия становилась всё чётче. Но тут мы свернули в противоположную от города сторону.

Я предположила, что поблизости есть деревни. Но гадала, как оказалось, зря.

Мы вышли на широкую поляну, полную мелких белоснежных цветов. Всё те же деревья вперемешку с колючими кустами обрамляли её и скрывали от чужих глаз. А картина, которая передо мной предстала, была удивительной. Серого цвета шатры, вышитые яркими цветочными узорами на неведомый мне этнический мотив, были натянуты кучкой с левой стороны. По правую же – находились огромные барабаны, обитые черным плотным материалом. Они покоились на деревянных подставках, похожие на скамьи и расположились в три ряда. А по центру горел огонь. Без дыма. Огромный чан, словно на соплях, держался на тонкой треноге, а под ним полыхало пламя. Ни дров, ни каких-либо газовых или электрических установок. Просто огонёк в сантиметрах пятнадцати от земли и булькающий чан.

Я с любопытством изучила взглядом это маленькое чудо и обратила внимание на людей.

Их было мало. В основном женщины и дети. Одеты в простые платья, как на мне, или, если это мальчики, то в незатейливые разноцветные и просторные штаны в складку, а также рубахи с очень широкими рукавами. Один из этих мальчишек мучил неизвестный мне струнный инструмент. Он старательно натягивал тонкую струну, забавно при этом качая головой с буйной чёрной шевелюрой. А рядом сидящая на пеньке женщина исподлобья наблюдала за ним, опираясь локтями о колени и положив острый подбородок на сцепленные пальцы. Несколько девушек чистили овощи, а детвора носилась по поляне или плела венки. Я не знала, как реагировать на увиденное. Это было нечто фантастическое и совершенно прекрасное. Иная эпоха, сравнимая с древностью. В мыслях сразу же возникли предположения: от декораций для исторического фильма с восточным уклоном, до некого фестиваля или праздника, в честь которого все такие нарядные. Единственное, что смущало – язык. Но ведь его также могли придумать?! Вроде и успокоила себя, но сердце продолжало бешено биться от волнения.

Мои провожатые вновь поманили меня с собой.

Пересекая поляну, я чувствовала себя крайне неуютно. На меня обратили внимание буквально все. А за спиной и вовсе прошлись шепотки. Как стало понятным позже, в одном из шатров жил некто важный, поэтому вели меня именно туда. Я осторожно ступала по траве, стараясь не сильно помять цветы и этим, как будто специально замедляла ход. В груди с каждым шагом сеялась тревога. И вот, обогнув очередное скопление цветов, я отпрыгнула в сторону, так как из до сих пор тихого шатра, меня оглушило мужским криком. А затем полился безудержный дрожащий хохот, хотя скорее всего задрожала я. После прямо передо мной, гарцуя на птице, смутно похожую на страуса, вылетел черноволосый краснощёкий карлик в красных шароварах, висящих на нём, словно мешок. Он закричал что-то невразумительное и, издавая звуки, похожие на поросячий визг, скрылся за кустами. Кажется, я от шока уронила челюсть. А из шатра тем временем вывалилась толпа мужчин, хлопающего по спине того самого молодого человека, которого отогнали в лесу близняшки. При виде меня они все улюлюкали и, как мне показалось, с насмешкой посматривали на парня, который с такой злостью смотрел на меня! Умей он взглядом прожигать дыры, то я давно превратилась бы в решето. Чем моя персона могла вызвать такую бурю негатива, я не имела ни малейшего понятия. Но будучи загипнотизированной взором серых глаз, я машинально ухватилась за протянутую девушкой руку и заторопилась. Мне крайне не нравилось всё это. Хотелось быстрее найти человека, который объяснит, к чему весь этот фарс, и поможет вернуться домой.

Мы подошли к дальнему шатру. Одна из близняшек окликнула кого-то и после невнятного кряхтения, приоткрыла передо мной парчу. Я восприняла это как приглашение и вошла.

Здесь было уютно. Тёплый свет, проникающий сквозь неплотную вязь материи, дарил ощущение покоя. Первым делом в глаза бросался столб, увешанный множеством бус, ожерелий, кулонов с различными фигурками топорной работы. Земля была устлана коврами, на стыках которых прорывались трава и бисерные цветочки, а по углам раскиданы большие яркие подушки с золотистой бахромой. Напротив меня, подогнув под себя колени, сидела женщина: тонкая словно водоросли, с жидкими седыми волосами и длинной лебединой шеей. Она была одета в лёгкое облегающее тёмно-синее платье и, держа покорно руки на коленях, о чём-то шептала. Маленький носик судорожно вздувался в ноздрях, а прикрытые опущенные веки ежесекундно подрагивали.

Близняшки стянули с угла подушки и подложили нам троим. Затем опустились на мягкую поверхность, преклонив колени. Я последовала их примеру.

«Что здесь происходит?» — отчаянно кричал мой разум. Но я сидела дальше и ждала. Чувствовала, что так нужно и не видела смысла рыпаться раньше времени.

Спустя некоторое время, когда у меня от сидения уже начали чесаться ноги, слегка вспотела кожа и платье начало колоться, женщина открыла глаза. Круглые, с тяжёлыми опущенными уголками, они обречённо глядели на меня. Стальной цвет серых глаз был похож на грозовое облако, но при этом разил, словно острый нож. Казалось, она заглядывает вглубь твоей души. Так смотрят те, чей жизненный опыт превратился в исключительную мудрость.

— Те шэ? – низким прокуренным шёпотом спросила она. На что девочки одновременно что-то запричитали. Потом обе замолчали и смущенно посмотрели вниз. Женщина перевела взгляд с меня на близняшку справа. Это плавное, ужасно медленное действие, вызвало у меня неуместное раздражение. Сколько себя помню, всегда не любила медлительных и ленивых людей. Особенно тех, кто нарочно двигался, словно черепаха. Я не знаю, может она уловила моё настроение, а может и нет, но в ту же секунду, взглянула так, что ужас пробрал до костей. Волосы на коже встали дыбом. А потом произошло что-то совершенно непонятное для меня.

«Не бойся...» — её голос прозвучал в совершенно неожиданном месте.

— Эм... вы что, мне в голову залезли? – ошарашенно спросила я, а рядом сидящие девушки заинтересованно посмотрели на меня.

«Да,» — спокойно ответила она, и снова мысленно.

«Вы – телепат?»

Она нахмурила брови и прищурила глаза: «Почему я не могу увидеть твоего прошлого?» — скорее себя, а не меня спросила женщина, которая с каждым мгновением всё больше напрягала.

«А у других вы, значит, видите?»

«Что такое телепат?» — проигнорировала она мой вопрос.

«Так называют тех, кто читает мысли.»

«Впервые о таком слышу» — ещё больше нахмурилась она и потом, кивнув каким-то своим умозаключениям, встала с места. Тонкая полупрозрачная материя её элегантного наряда плавно легла на подушки, а затем суховатая нога с длинными давно не стриженными ногтями, ступила на яркий ворсистый ковёр. Она словно плыла ко мне. А я завороженно следила за её походкой. Каким-то невообразимым и волшебным образом, передо мной нарисовалась подушка, на которую вскоре опустилась она.

И вот, мы сидели напротив друг друга на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовала себя глупо и несуразно, и прекрасно знала, что мою растерянность видно всем, находящимся здесь.

«Не бойся, — ещё раз повторила она. – я лишь чуть-чуть помогу тебе».

Вспомнив, что она не первая моя "благодетельница" и до неё свою помощь предложил ещё один человек, я в нетерпении обрушила на неё свои вопросы, пока не поздно.

— Скажите, где я? Кто вы? В каком месте я нахожусь? Я хочу домой! — начала я умолять её.

«Позволь мне кое-что сделать и потом я всё тебе объясню, дитя.»

«Дитя...» — эхом пронеслось у меня в голове и образ старика, что маячил у меня под окнами, а затем грустно свесив голову, вертел в руках авторучку, всплыл в воспоминаниях. А вслед за ним и тёплые карие глаза мужа. Словно пелена или голубоватая занавесь прилипла к моим ресницам, не давая отчётливо увидеть происходящее.

Холодные пальцы коснулись висков. Я уже не понимала, что происходит. Всё вокруг погрузилось в туман. Существовали только я и взор дымчато-серых глаз. Вскоре они стали приближаться. И вот я уже не могла видеть их вместе. Слабо фокусируясь, рассматривала то первый, то второй, отмечая появившуюся в них чернь и серебристый ободок на радужке. А потом ощутила на губах неожиданное прикосновение. Она припала ко мне в сухом поцелуе и начался просто ад. Словно тысячи колоколов единовременно зазвенели в голове, взорвавшись затем диким набатом. Мои глаза ослепли. Сотни шелестящих листов, бумаг, книг, свитков – всё это пробегало в голове, сумбурно отпечатываясь в памяти. От воистину адской боли я зажмурила глаза, отчего во внутреннем веке прошлись молнии и сине-зеленые пятна в белом обрамлении замаячили то тут, то там. Следом за ними хаотично стали всплывать сотни незнакомых мне символов. Они плыли бегущей строкой, вытесняя накопившийся мусор в голове. Эти неподвластные мне действия разума отдались неприятной дрожью в теле. Затем перед глазами мелькнула яркая вспышка, и я погрузилась в блаженную тьму.

Словарь (дополняется по мере написания):

«Шир сэ тиса, зэ ис тома.» – Ты не беспокойся. Оно будет впору.

«Ге ша, лей де мас шизар.» – Мне кажется, ей и так будет хорошо.

«Кши сэн!» – Иди отсюда!

«Эске шир сэ манар?» – Почему ты не одеваешься?

Слова «Ситар» и «Тэльсир» — имена.

«Те шэ?» — Кто это?

Глава 5. Нежеланная гостья

Просыпаться в третий раз не у себя дома и понимать, что вновь ты не в силах повлиять на ситуацию – это так нелепо. Словно судьба играет с тобой игру, исход которой не предугадать. Словно ты – марионетка в руках у злого рока и вынужден подчиниться. И иначе никак. Выхода ведь нет. Пока нет.

Чувство беспомощности в момент моего пробуждения вызвал обреченный вздох. Я лежала в мягкой постели, укрытая невесомой простынёй и, слава Богу, одетая. В голове была ужасная каша. Мысли роились, отзываясь чуть ли не пчелиным жужжанием. Мозги плавились и при первом же движении как будто потекли обжигающей лавой вниз по шее. Я застонала. Слишком тяжело.

Спустя минуту, медленно открыла глаза и увидела нависающую в метре надо мной светлую ткань. Вначале не сообразила, что это такое, но, поразмыслив, вспомнила про людей, барабаны, карлика с красными панталонами и шатёр с седовласой женщиной. Что со мной сделала последняя, я боялась даже помыслить. Это была огненная пытка, через которую не хотелось бы проходить повторно. И так первый опыт закончился обмороком. Ещё неизвестно, что со мной сделали потом.

В замешательстве, при неприятных воспоминаниях, я вначале присела и оглядела помещение: такой же шатёр с оберегами, всякими висюльками и яркими подушками. На другом краю были ещё две не застеленные постели. Видимо, меня положили ещё с кем-то.

Я встала, замечая, что на мне бежевое лёгкое платье до колен с рукавами в три четверти и затянутой шнуровкой на груди. Кто-то меня ещё и переодевал. Затем краем глаза увидела что-то громоздкое в глубине шатра и повернулась туда. Огромный деревянный сундук, выполненный умелой рукой мастера, был словно из сказки. Изысканной резьбой на нём были изображены птицы с пышными хвостами и мелкие цветы. Блестящее железо тонкими пластинами скрепляло края. Маленькие заклепки и всевозможные вставки были частью рисунка. По бокам торчали массивные ручки, у основания которых была вылита редкая листва. Замков я не увидела, но толстые кольца на крышке и самом ящике указывали на массивность предмета, который сто пудов был где-то тут.

Рассматривая диковинное для меня творение, я и не заметила, как в шатёр вошли.

— Хорошо, что ты уже проснулась, — приветливо улыбнулась мне девушка, одна из близняшек. — А я уже думала тебя разбудить. Время обеда скоро. Все уже хлопочут.

Она направилась к не застеленным постелям и начала прибираться.

— Сира ранним утром собрала нас на совет, — меж тем продолжала она, как мне показалось, извиняющимся тоном. – Мы даже не успели постлать тут всё. Так вот, многим ты понравилась: и на лицо хорошенькая, и скромная. Поэтому большинством голосов разрешили тебе остаться с нами. Правда Ситар из-за этого вспылил. Что между вами произошло?

Она вопросительно глянула на меня, затем, сложив бельё в аккуратную стопочку, принялась за вторую постель. А я упорно продолжала анализировать. Что-то меня смущало в её разговоре, в манере речи. Вроде всё понятно, но... она словно шипела.

— Да, ладно тебе, — рассмеялась она неожиданно. – Не хочешь, не говори. Только знай, что это он позвал нас на помощь. Сказал, где ты и… что ты голая.

Её щёки порозовели, и она пристыженно опустила взгляд, продолжая своё незатейливое дело. Я же молчала. Просто ощущение чего-то неправильного меня не отпускало. Да ещё и имена эти. О каком Ситаре она говорит?

— Прости, если смутила, – тихо проговорила она и тут до меня дошло. Она говорит не на русском. Но звучит как абсолютно родной мне язык! Почему мой мозг воспринял его за русский?

Подумав, я в сомнении, но решилась ей ответить: — Доброе утро, — буквально прошипела это выражение. Язык с трудом повернулся. В мыслях фраза была ясной и чёткой, но не привыкший орган был не в силах его быстро произнести.

— На каком языке мы общаемся? — растерянно спросила её.

— Ты про тот, которым тебя наделила Сира? — поинтересовалась она и, не дожидаясь моего ответа, продолжила.

— Это Сейш. Всемирный. Правда, говорят на нём в основном люди. Шалы редко им владеют, да и не опустятся они до такого, чтобы с нами, простыми смертными, разговаривать. Им бы всё летать, да хвосты пушить, якобы «Вот кто здесь главный!». Хотя, чего это я? Сама, небось, знаешь.

Она махнула рукой так, словно отогнала прочь назойливую муху и сложила вторую стопку белья. Затем деловито оглянулась и уже через несколько секунд, принялась складывать мою простыню.

Поняв, что я так больше запутаюсь и вообще, как-то неправильно она информацию подаёт. Что за Сейш? На Земле нет такого. И кто такие шалы, Сира? Слишком всё незнакомо. Я в смятении направилась к выходу.

— Куда? – строго окликнула меня девушка. – Ты в сорочке что ли выйдешь ко всем?

Я обернулась на пол пути. Девушка уже копалась в сундуке. И как только успела, шустрая? Она достала зелёное платье и кинула его она меня. Я еле успела поймать.

— Переодевайся. А то нашим мужчинам только дай поглазеть на красу девичью. Вон, сегодня утром как усы прочесывали на совете. Мол, хороша девка.

— Это они обо мне? – нехотя полюбопытствовала я, натягивая данное мне платье.

— О тебе.

Конечно, мне ответ совершенно не понравился. И подтекст выражения «хороша девка» — тоже. Я до сих пор помнила взгляд того парня в лесу. Страшно представить, что со мной могло случиться в ту ночь. Одно было приятным, что кто-то обо мне позаботился. Позвал на помощь. Дал одежду. Правда, расслабляться раньше времени я не могла. Боль, которую мне причинила та женщина, слишком отчетливо отпечаталась в памяти. И они предлагают мне остаться здесь? Но я не могу! Мне нужно домой. А эта... — Прости, но ты не назвала своего имени.

Девушка непонимающе уставилась на меня, держа подушку в руках. Но потом сообразила и стукнула себя ладонью по лбу:

— Вот растяпа! Меня Тэльсир зовут. А мою сестру – Эльсир. Её ты узнаешь наверняка. У нас лица одинаковые, – она расплылась в улыбке, а потом и вовсе рассмеялась. – Я такая рассеянная… Забываю всё на свете. И ведь не старуха какая-то. Тебя-то как зовут?

— Людмила, — представилась я.

— Красивое имя! – удивилась Тэльсир.

— Спасибо, — тихо поблагодарила её и почувствовала, как мой желудок совсем в комок скрутился от голода. – А сколько я спала?

— Один день и одну ночь. Ну, всё, — она оглядела шатёр. – Теперь можно выходить. Хотя постой... Тэльсир снова вернулась к сундуку. Взяла оттуда что-то и, подошедши ко мне, протянула гребень:

— На, вот. Расчешись, — и вышла.

Я изучила изумительный тонкий узор на расческе и принялась за дело. Мои светло каштановые волосы показались мне на несколько тонов темнее и длиннее. Но я скинула этот факт на обман зрения. Всё же здесь было не совсем светло.

Положив гребень на место, я судорожно вздохнула.

«Яшка» — мысленно позвала я по имени мужа, отчего сердце больно сжалось, но при этом стало увереннее. Он всегда придавал мне сил и поддерживал во всех начинаниях. Даже, когда мне стукнуло в голову играть на пианино, он лишь улыбнулся и, обняв, поцеловал мою макушку. А через неделю у нас в гостиной красовалось, пусть старенькое, но очень красивое белое пианино. Я была на седьмом небе от счастья! Глаза вновь заволокло пеленой слёз, но я со злостью их смахнула. Не время плакать! Я не знала, что меня ждёт за порогом, но, взяв себя в руки, настроилась на боевой лад.

— Прорвёмся! Вот выйду, всё разузнаю и уйду домой.

Мою решимость как ветром сдуло, только я ступила на влажную траву. Свежесть летнего дождя, прошедшего совсем недавно, наполнила легкие, отчего я неосознанно прикрыла веки, наслаждаясь. Также пахло едва распустившимся сладким душистым цветком. А потом он сменился аппетитным запахом мясного супа. Кажется, в этот момент, мой желудок просто загорланил в возмущении, потребовав хотя бы ложечку волшебного блюда.

Я распахнула глаза, робко подняла взор и увидела суетливо бегающих из стороны в сторону людей. Некоторые обратили на меня внимание, другие же, казалось, не замечали ничего вокруг себя. Поляна то тут, то там была устлана коврами, на которые женщины заботливо клали корзины и тарелки с едой. Это был масштабный пикник, к которому приготовились основательно. Чуть в стороне мужчины, голые по пояс, умывались. На деревянной подставке (такой же, как под барабанами), лежало корыто с водой. Мужчины черпали её небольшим ковшом, у которого была очень длинная ручка, и обливали себя. Некоторые уже обтирались полотенцами, а другие заправляли рубахи в темные брюки.

— Людмила! – окликнула меня Тэльсир. А может Эльсир? Хотя, какая разница? – Иди сюда!

Она поставила посередине одного из ковров большую корзину и указав мне, где сесть, направилась к котлу. Я тем временем стряхнула с ног прилипшие соринки и травинки, потерла ступни о край ковра и села, неуверенно оглядываясь по сторонам. Из-за многочисленных взглядов я совсем растерялась. И даже парочка ободряющих улыбок от членов семьи карликов не добавили мне уверенности. Когда ты попадаешь в новое общество, незнакомое и, по меньшей мере, странное, то чувствуешь себя совершенно неуютно. А здесь я вообще не понимала себя. Хотелось встать и сбежать подальше.

Я снова посмотрела на карликов и невольно улыбнулась. Двое мужчин среднего возраста, две женщины и веселая детвора. Они уже держали в руках деревянные тарелки и вовсю хлебали суп. Дети то и дело лезли друг ко другу и стягивали кусочки мяса, женщины же шикали на них и показывали пальцем, в то время как главы семейств невозмутимо наслаждались пищей.

Ко мне подошла одна из близняшек. Она молча протянула мне миску с ложкой и, с безразличным выражением на красивом румяном лице, присела рядом справа. Вскоре пришла и вторая, неся две порции еды. Та также села с нами и начала аппетитно уплетать кушанье.

Я смотрела на прозрачную жидкость, в которой плавали незнакомые мне овощи синего, зеленого и красного цветов, а также фиолетовая зелень и смачный кусок мяса. Конечно, меня сей цветовой диссонанс насторожил, но не больше, чем-то, что произошло дальше.

— Ешь, дитя, — обратилась ко мне обладательница теперь самого узнаваемого мной голоса. – Две ночи и один день – срок немалый. Твоё тело изнемогает без пищи. Пол лагеря уже в курсе.

Она бесшумно опустилась на свободное рядом со мной место, в то время как мой желудок громко заурчал. В смущении я спрятала взгляд, но тут же уловила тонкий аромат табака, смешанного с чем-то пряным и слащавым. Робко покосилась на женщину. Воздушное платье идеальным кругом упало вокруг неё. Оно оголяло красивую, слегка морщинистую грудь и открывало шею, на которой тонкой цепью лежало скромное украшение. Длинный рукав обнажал только тонкие сухие пальцы с выступающими розовыми костяшками и острыми ногтями, больше похожие на когти. Посмотреть ей в лицо я испугалась. А ведь некоторое время назад думала узнать у неё путь домой. Почему эта женщина отбивала у меня всю мою решимость только своим присутствием, я не понимала. Не могла же она меня напугать настолько своим колдовством! Или могла? В том, что рядом со мной сидит колдунья, экстрасенс или кто-то там ещё, у меня уже сомнений не было. Достаточно было того, что она залезла в мою голову.

— Ба, — я вздрогнула от неожиданности, когда практически надо мной прогремел недовольный весьма громкий голос мужчины, — ты бы ещё ей отдельное место выделила, да кусок побольше дала! С чего такая щедрость?

Обогнув уважаемую среди этих людей женщину, он сел с нами. Тот самый молодой человек. Он подозрительно на меня глянул и принялся за трапезу. Я сглотнула. Желудок снова заныл, призывая его покормить. Но только поднесла ложку к губам, как:

— Ну, так с нами ведь её уложили! – возмутилась девушка, сидящая по правую сторону. – Я всю ночь не могла уснуть от её стонов и надоедливого нытья. Яшка, да Яшка... Похоже на имя, — она выпила ложку супа, а затем флегматично заметила. — Интересно, с кем из шалов она спуталась? А что, если беду навлечёт? Я ведь говорила, не надо никого приводить, но нет, кое-кому стало жалко. «Она же там совсем голенькая. Она пол ночи проплакала...» — скопировала близняшка чью-то жалобную просьбу.

— Эльсир! – яростно закричал парень.

— Ситар! – парировала на той же ноте девушка. – Молчал бы! Это из-за тебя бабушка Сира вчера чуть... – она осеклась и замолчала.

Я же упорно продолжала пялиться на свою тарелку, на плавающий синего цвета овощ и с каждым словом осознавала, что, несмотря на какое-то там утреннее голосование, меня тут мало кто жалует. Хотя мне оно и не нужно было, чьё-то признание, но всё же обидно. Гораздо приятнее, когда ты вызываешь только положительные эмоции и когда к тебе относятся с уважением. Однако, кто такие шалы? И что же такого случилось с ней, с Сирой?

— Извините, — тихонько произнесла я. – но вы, Эльсир, не правы.

Я прямо посмотрела на неё, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заплакать и не показать свою слабость. Внезапно мне вспомнились слова старичка, что преследовал меня. И почему-то пришло понимание, что это всё его рук дело! Старый пень! И почему у меня так дрожат пальцы?

— Вы сами приняли меня в свой дом, дали ночлег, одежду, кормите... И за это я вам очень благодарна. А про то, что вы залезли без моего ведома в мою же голову, заметьте, я молчу. Хотя, это было до одури больно. Позвольте вас обрадовать: я не собираюсь здесь оставаться. С вашего позволения, доем выделенный мне паёк и свалю на все четыре стороны. Только скажите, где я сейчас нахожусь и в каком направлении мне потом двигаться. Заранее спасибо.

Дрожащей рукой я хлебнула сначала немного жидкости. Суп оказался божественно вкусным, о чём я им и сообщила, точнее буркнула тихо под носом. А затем вгрызлась в мясо. Ела как в последний раз в жизни! Быстро и почти с остервенением. В какой-то момент заметила, что руки дрожат сильнее, а сама начала инстинктивно моргать всё чаще, отгоняя возможные слёзы. Я никого ни о чём не просила. Жила бы себе спокойно, ходила бы на работу, носила бы год – два траур, а там глядишь и отлегло бы от сердца. Но надо же кое-кому появиться и всё испортить. И даже если это не он, не тот приставучий дед, всё равно сейчас во всём виноват именно он!

Когда последняя капля пропала у меня во рту, а миска оказалась совершенно пустой, я положила это дело перед собой и подняла полные, как я думала, решимости глаза на женщину.

— Вас ведь Сира зовут, не так ли? – спросила её.

Она совершенно спокойно, придерживая пальцами нетронутое блюдо у себя на коленях, ответила мне согласием. При этом пристально изучала меня.

— Скажите где я нахожусь? Что это за страна? Кто вы? И почему вы в лесу живёте?

Не знаю, что ей не понравилось в моём вопросе, но она нахмурилась и поджала пухлые губы.

— Ты на Сисарене, неподалеку от стен Сиварсиса, если тебе это о чём-то скажет. Некоторые называют нас бродячими артистами, а другие – вообще за мусор считают. У нас нет своего дома. Шатры – наш кров, барабаны – наш голос, а мы по сути – невидимые маленькие люди. Ну, или почти люди...

— Что значит почти? – поинтересовалась я, испугавшись то ли того, что её рука стала поглаживать мою спину, то ли её успокаивающего тона, а может, от почудившейся мне опасности.

Но ответа не получила. Вместо этого я услышала:

— На севере — Бершив, Жарвиния и Миршесс, на западе – Листер, на востоке – Ристалия, а на юге – Шарви и Зисэр. Если эти названия тебе о чём-либо говорят, то вперёд. Мы не будем препятствовать твоему уходу. Если же нет – мы тоже не держим. Однако я бы посоветовала тебе остаться. Ты многого не знаешь.

При этих словах, она положила свою тарелку с нетронутым ею супом и встала.

— Через три дня мы выступим в городе, – обратилась она к хмурому парню. — После обеда, Ситар, я бы хотела слышать голоса барабанов. Пойду, пожалуй, вздремну.

И неторопливо направилась к шатрам. А я попыталась вспомнить хоть одно похожее название из городов или стран. На Земле такого нет. Хоть с географией я и была на «вы», но кое-что помнила ведь.

«Господи, где я?» — взмолилась мысленно, но тут же осеклась, встретившись взглядом с Ситаром. Он задумчиво глядел на меня, кривя влажные от жира губы. А потом вымолвил:

— За пощёчину – не прощу. Но если воля бабушки такова, то я не против твоего присутствия здесь.

Он молча доел и ушёл. А до меня, словно до жирафа, наконец дошло. Я окружена мужчинами, которые были в лесу. И если они видели меня только сзади, то кое-кто видел меня всю.

Кажется, я покраснела. А Эльсир еле слышно принялась улюлюкать:

— Понятно теперь, почему он такой бешеный, — и тоже ушла. Когда исчезла Тэльсир, я не заметила.

И вот, я снова осталась наедине со своими мыслями, размышляя о том, как быть. Злоупотреблять гостеприимством не хотелось, а отправится я и вправду могла на все четыре стороны. Об этом мне сообщили уже. Причём, вместо четырёх, предложили аж восемь вариантов. В итоге, я решила, что мудрым решением будет уйти на рассвете в город. Одежда у меня уже есть, а ужином меня обеспечат, значит завтра и порешим.

Глава 6. Неприятное открытие

«Такие чудеса, что дыбом волоса» — русская пословица так и вертелась в мыслях, пока я, раскрыв рот, наблюдала за фокусом поистине невиданным да неслыханным.

После пикника Эльсир и Тэльсир собрали всю грязную посуду в две плетёные корзины и ушли куда-то в лес. Другие женщины, похлопывая по попе хныкающих детей, скрылись с ними в шатрах. Кто из них обмолвился о времени для полуденного сна. Мужчины же, почесывая набитое пузо, лениво направились к ударным музыкальным инструментам. Я ждала невероятного зрелища. Хотя и досадовала на то, что многие легли спать, а кто-то тут будет бессовестно греметь на всю округу.

Под чёрными плотными тканями оказались весьма красивые барабаны. Внешне они напоминали деревянные бочки, с четырёх сторон имеющие кольца для переноски и украшенные причудливыми узорами со всякими завитушками и декоративным этническим орнаментом. С двух сторон обитые белым материалом с тонкой золотой тесьмой, они представляли собой ещё одно произведение искусства и, покоясь на деревянных массивных подставках, были на три головы выше барабанщиков. Кое-кто из мужчин отрегулировал держатели и подогнал под свой рост.

После из шатров вынесли один огромный барабан диаметром, наверное, в полтора метра и установили таким образом, чтобы гладь была под углом где-то в сорок пять градусов. К слову, он был выкрашен в тёмно-синий цвет и единственным украшением было полотно, на котором изображалась танцующая девушка с бубном в руках.

Один из карликов сел на кусок бревна, что находился неподалёку, и, улыбаясь окружающим, положил между коленей необычный для меня инструмент, напоминающий песочные часы. Из чего он был сделан, я не смогла угадать. Два шара были приклеены друг ко другу и перевязаны на стыке алой лентой.

Далее мужчины оголились до пояса, хорошенько растянули мышцы. Я настроилась на представление, ожидая чего-то поистине шикарного. Но вот Ситар встал в стойку, взмахнул палкой и с силой ударил по широкой поверхности гигантского барабана. Всё. Тишина. В том смысле, что я вообще ничего не услышала. А когда полился град ударов, и музыканты стали ритмично отстукивать мелодию, ничего не изменилось.

Я сидела на пенёчке перед шатрами и смотрела немое кино. Наблюдала за тяжёлым дыханием уставших барабанщиков, за тем как карлик грозится кулаком кому-то из толпы, как все смеются и всё это в беззвучном режиме. Непонимание того, что происходит меня порядком выводило из себя, но возмутится не получалось даже мысленно. Откровенно говоря, я ощущала себя полной дурой, находясь в полнейшем ступоре. И как назло не у кого было спросить. Все попрятались.

Тогда я подумала, что стоило бы подойти поближе. Встала и неуверенным шагом, всё ещё босая, пошла. До мужчин оставалось метров пять, когда подо мной прошлась едва уловимая дрожь. Словно от ударной звуковой волны, или от стука колёс мчащегося поезда. Сделав ещё один шаг, я почувствовала, как мелкие волосинки на моих руках встают дыбом, а всё тело покрывается гусиной кожей. Воздух вокруг меня заискрился. А после прямо перед носом замерцала рябь, переливаясь всеми цветами радуги. Запахло дождём. Я будто заворожённая протянула ладонь и пальцами коснулась этой изумительной красоты.

Ожидания чего-то волшебного не оправдались.

Меня отбросило на приличное расстояние назад, отчего я сильно ударилась плечом и застонала от резкой боли. До меня едва донёсся стук одного из барабанов и после, под шумные обеспокоенные голоса мужчин, кто-то схватил меня за плечи и поднял в сидячее положение. Ещё одна молния стрельнула в области ключицы, и я стиснула зубы, чтобы не заплакать.

— Людмила, — Ситар схватил легонько меня за подбородок, но боль пронзила вновь плечо, — смотри на меня. На меня!

Я подчинилась, хотя неприятные ощущения не давали покоя. Внезапно разболелась голова и образовалась сухость во рту.

— Умница, — улыбнулся он. — Теперь чуток потерпи. Я кое-что сделаю. Будет больно.

— Не надо, — жалобно попросила я, — пожалуйста. И так болит.

Он не воспринял мою просьбу, лишь ласково посмотрел мне прямо в глаза. Удивительно, но мне стало спокойнее. Будто в его взгляде была какая-то магия, завораживающая и окутывающая разум туманом. Правда волшебство длилось немного. Оно сменилось сталью и холодом, отчего меня в тот же миг парализовало. Тело онемело, но вместо слабости, оно стало твёрже. А может, кто-то придерживал его? Мне сложно было разобраться. Особенно, когда глаза Ситара засветились серебристым ободком на радужке, вводя в транс. Я почувствовала лёгкое покалывание в плече и увидела, как тонкие белые сияющие нити проникают сквозь ткань моего платья. До испуга правда не дошло. Чувствительность вернулась, из-за чего спина немного заныла, но было терпимо. Я обхватила себя руками и опустила голову на колени. Все молчали.

— Что это было? — спросила Ситара, не глядя на него.

— А что ты сделала?

— Вы играли, а мне не было слышно. Я просто хотела подойти поближе. А потом эта радуга цветов... было так красиво, — я кисло улыбнулась, вспомнив тот момент. — После дотронулась...

Пришлось тут же замолчать. Ощущение, словно я сделала нечто неправильное, заставило отвести взгляд в сторону. А от такого пристального ко мне внимания и вовсе смутилась, потому снова спряла лицо на коленях. Весьма неожиданно меня озарила мысль, а следом охватил страх. Я только что сломала видимо своё плечо, а Ситар... он что, меня вылечил? А что с его глазами? Что он со мной делал? Я растерянно взглянула на него и не удержалась от вопроса:

— Ты не человек?

— М-да. У женщины волосы длинные, да ум короткий, — закатил он глаза, — надеюсь, мозги ты себе не выбила. Тут спасаешь её не первый раз, а тебя даже за человека не считают.

Последнее Ситар пробубнил под носом, видимо в надежде, что я не услышу. Затем объявил остальным:

— Представление окончено! Все по местам! У нас и так дел по горло!

Всё ещё находясь в замешательстве, я оглядела мужчин, ища поддержки или хоть толики сострадания, но те лишь с сочувствием посмотрели на меня и направились к барабанам. В стороне мелькали цветные юбки женщин, но никто из них ко мне не подошёл. Чувствуя себя совершенно посторонней, я внутренне, а может и внешне, сжалась в чуть ли не комочек. В душе появилась обида. Никогда не считала себя пупом Земли, но элементарного неуважения к себе стерпеть сложно. Неужели им так сложно объяснить мне? А может для них это элементарно, а я просто неразумная эксгибиционистка, ищущая приключения ночью в тёмном лесу? Тогда для чего они поделились со мной знанием языка? Я ещё нос сую куда не просят, срываю репетиции… Что, если это была магия? Да, ну! Бред какой-то. Но как иначе объяснить увиденное?

Загрузив себя по полной массой вопросов, я встала и отряхнула от зацепившихся соринок подол. Левый рукав неожиданно оказался порванным. Маленькая дырочка, но чувство вины всё же зародилось в груди. Поэтому, пряча глаза непонятно от кого, я поспешила в шатёр Эльсир и Тэльсир. Там найдя те самые тапочки, которые они вручили мне в день знакомства, обулась. Поймала себя на мысли, что это некрасиво и по сути краду чужое, ведь непонятно — мне обувь дали на время или навсегда? Но в результате, плюнула на чёртово самокопание, засунула свою совесть куда подальше и, пока никто на меня не обращал внимание, покинула лагерь. Однако, чем дальше я шла, тем сильнее одолевали меня сомнения. Правильным ли было моё решение? А может нужно было остаться?

В страхе за себя и свою дальнейшую судьбу я останавливалась и, кажется, зависала на долгое время. А бродя по периметру города, часто от усталости порывалась вернуться. Множество раз, уже сбившись со счёта, я оглядывалась назад, по сторонам, даже на небо смотрела — мне всё казалось, что за мной наблюдают. И тогда пускалась в бег, страшась невидимого врага.

Когда солнце склонилось к закату и яркие фиолетовые листья приобрели насыщенный лиловый оттенок, я вдруг услышала голоса. Потом весьма странные то ли крики, то ли звуки... Всё ещё опасаясь за себя, я поначалу оробела, однако вскоре поняла, что сидеть одной в тёмном лесу — тоже не дело. Мне нужно к людям, а после — домой.

Вскоре неподалёку от меня появились ворота, ведущие в город. Сбоку определить их размеры было довольно сложно. Но что показалось примечательным, так это повозки шаровидной формы, где на кóзлах сидели люди, полностью закутанные в многослойную одежду. Вместо лошадей на упряжке в нетерпении дёргались птицы с ярким оранжевым оперением, длинными страусиными ногами, коротким хвостом и красным хохолком. Для полёта они были вероятно слишком тяжёлыми, потому как имели весьма внушительные размеры и могли свободно составить конкуренцию тем же лошадям.

По обе стороны от путников возвышались статуи людей со сломанными крыльями. Я предположила, что это результаты мародёрства. У основания некогда красивых творений скульптора патрулировала охрана. Человек десять с длинными ножнами на поясе и колчаном за спиной. Они проверяли содержимое каждой повозки, как выходящих из города, так и входящих. Пешие люди вроде проходили без проверки. Будь я в иной ситуации, скорее всего испугалась бы и продолжала сидеть на месте. Но сам чёрт меня дёрнул выйти из леса и направится прямо к воротам. А может и не он? Во всяком случае, я надеялась, что не привлеку особого внимания.

Очень скоро лёгкое волнение сменилось дрожью в коленках. Как поступить в том случае, если меня остановят? Что ответить? Я ведь даже банальную вещь не знаю — как здороваться! Что, если у меня дичайший акцент? А может у них спросить о том, где я? Нет. Страшно!

— Господи, почему ты создал меня такой трусихой? — прошептала я, обращаясь взором к небу.

Несмотря на внутренние переживания, моё лицо, как мне казалось, было абсолютно спокойным. Охрана осматривала одну из повозок. Двое из них заговорили со светловолосой женщиной в синем платье. Она звонко смеялась и, по-видимому, флиртовала с мужчинами. Я же практически по стеночке шла, пытаясь слиться с окружающим меня рельефом. То пониже встану рядом с кустиком, то быстрее потопаю к дереву. Но на первый взгляд — ничего примечательного во мне быть не должно. Или должно?

— Какие люди! — громко заявил один из мужчин, а мои глаза забегали, наверное, как у пойманного на месте преступления вора. Я робко подняла взгляд и увидела широко улыбающегося молодого человека. Он неторопливо шёл ко мне и вертел в руках стрелу с металлическим наконечником. — Глядите ребята: у певчих птичек пополнение.

Ответом ему стали улюлюканья и одинокий хохот.

— И когда же ты стала водиться с чокнутой старухой, малышка? — он остановился в паре метров от меня и принялся пристально разглядывать моё лицо. У самого же оно было отталкивающим. Круглое, с огромным носом, тонкой линией рта, острым подбородком и мелкими поросячьими глазами. От него издалека несло потом.

— А ты ничего! — сказал он внезапно и, подойдя ближе, протянул руку и слегка зажал мой подбородок. Мои губы приоткрылись.

— И зубы целые… — он задумчиво усмехнулся. А я почувствовала себя племенной кобылой, которую оценивают по качеству и количеству зубов. Буря негодования и злость смешались со страхом. Только показывать свои эмоции я не хотела.

— Уберите вашу руку, пожалуйста, — холодность в словах стали чуть ли не достижением, учитывая, что мои внутренности тряслись в унисон с ритмичными стуками сердца. Как полотно, об которую бьются барабанные палочки.

— О, а ты ещё и с характером, — довольным тоном отметил он. — Люблю таких.

— Клифон! — Крикнул кто-то из охраны. — Перестань девок пугать! Иди лучше делом займись. Тоже мне, развели бардак…

Противная морда отошла в сторону, всё ещё поглядывая косо в мою сторону. Я же попыталась мышкой проскользнуть через ворота, как тот же властный голос остановил, едва я сделала пару шагов:

— Стоять! — Ко мне направился пожилой мужчина, одетый в чёрное. Кожаный пояс, плотно держащийся на бёдрах, был увешан всякой разновидностью оружия, скрытого то в ножнах, то в кармашках. Но взгляд приковывали металлические вставки на подошве его ботинок, которые звенели, ударяясь о каменную мощенную дорогу. — Чья будешь? Вроде не городская…

— Я ничья, — сказала первое, что пришло в голову, по сути не соврав, — сирота. И да, вы правы. Не городская.

Мужчина оценил мой внешний вид, затем одарил цепким взглядом и кивнул в подтверждение своим мыслям.

— Вечно Сира с убогими водится, — он тяжело вздохнул и нахмурился. — Передай ей, чтоб в лесах не пряталась. Не ищут больше её... Я давно с ней поговорить хотел. И пусть пацанов своих приструнит! Пару дней назад бесчинствовали, дурни. Песни на всю округу орали, чтоб их, ристольи* проклятые. В лесу на любенсов* они, видишь ли, охотились. Пусть займёт их чем-то более полезным. А то ж только горячего им в горло налей, так сразу на подвиги тянет.

Он кашлянул и, снова сделав строгий вид, уточнил:

— Поняла? Всё, что сказал — всё передай!

Я слабенько кивнула ему в знак согласия и выдавила из себя улыбку. Морщины на его лице слегка разгладились, но улыбаться в ответ он не спешил.

— Иди! У меня и без тебя дел невпроворот.

Получив зелёный свет, я облегчённо выдохнула и поспешила ко входу.

Мне навстречу выехала повозка с упряжкой из двух экзотических птиц. Вблизи их красота казалась ещё живописней. Статные, сильные и притягивающие взгляд своим ярким опереньем, эти существа тянули за собой немалый груз. А красный с тонкими длинными пёрышками хохолок шатался из стороны в сторону, словно маятник. Я залюбовалась, при этом забыв, что стою посреди дороги. Сидящий на козлах кучер закричал на меня. Он щёлкал непонятные мне слова словно семечки, но ругался не на всеобщем. Интересно, на скольких языках говорят в этом мире? Какие народы населяют его? Со странами я определилась, — их восемь, — только названия не помнила. И кто такие шалы? Может это местная аристократия? Почему столько вопросов и ни одного ответа?

— Дурёха! — возопил кучер. — Ты чего посреди дороги встала? Пошла вон!

Мимо проехала ещё одна повозка, чуть не задавив меня. Я было хотела возмутиться, но пришлось отпрянуть в сторону, где стояли торговцы за прилавками: низкие столики с аккуратно разложенным товаром. От разнообразия кувшинов, посуды и статуэток из дерева и камня, немного рябило в глазах. А заходящее солнце только добавляло красок. Помимо мелочёвки, лавочники предлагали всякого рода детали для транспорта: от колёс и дугообразных деревяшек, до удил. Но никто не зазывал, а смиренно стояли и ждали, пока подойдёт покупатель. У некоторых продавцов над головой развевалась ткань навеса, привязанная к деревянным стойкам. За пределами города ветер ощущался не сильно, но здесь он выл, гуляя по узким улочкам и создавал сквозняки.

Я прошла немного вглубь, по-видимому, главной улицы и встала, как вкопанная. Куда дальше идти? Очевидным было то, что мне нужен ночлег и еда. А ещё, кто-то знающий, как вернутся домой. Конечно, надежда и уверенность в том, что это возможно, таяли с каждой минутой. А вместе с ними и утихали моя обида, злость, эмоции. Вскоре я и вовсе осознала глупость своего поступка. Надо было послушать совета Сиры и остаться пока с ними. Но, с другой стороны, Ситар мне прямо в лицо сказал, что умом меня Бог обделил. Учитывая в какой я ситуации, в чём-то он был правым.

В попытке успокоить свои нервы, я медленно вдохнула, затем выдохнула. Тяжко. Но унывать нет времени и смысла. Даже если придётся ночевать на улице.

Потому, собравшись духом, я пошла дальше.

Маленькие дома Сиварсиса были копией друг друга. Построены из камня, который с годами почернел от влаги, а то и вовсе покрылся плесенью либо зарос плотным мхом. Сырость буквально ощущалась кожей, а широкие крыши, меж которых слабо проникал солнечный свет, не давали как следует высохнуть ни стенам, ни дорогам. Но город не был вонючим. Пару раз, идя по малолюдной улице, я видела, как женщины бросают воду на мощенную дорогу и затем подметают, расчищая камень от накопившейся грязи. Здесь же я обнаружила систему канализации. На перекрёстках, прямо посередине, вместо камня лежали железные решётки, куда и стекала лишняя вода. Красивым мне здесь показались только горшки с зеленью и цветами, которые висели прямо на стенах, подвязанные толстым шнуром к ржавым гвоздям или штырям.

Изучая местность, я и не заметила, как наступили сумерки, а затем и стемнело. О наступившей ночи мне напомнили зажегшиеся огни. Одновременно перед каждым домом и на одинаковом расстоянии друг от друга, огненные фонари осветили всё вокруг тёплым оранжевым светом. Стены заиграли сотнями оттенков, а я в испуге смотрела на очевидную магию. Никаких столбов и крепежей. Просто огонь в воздухе. Заворожённая зрелищем, я пошла дальше, видя, как вдалеке засиял храм.

Внезапно, некто врезался в меня сбоку. Я чуть не упала!

— Чёрт! Вы что, слепой? — возмутилась, поднимая взгляд. Мужчина в черном плаще с капюшоном, тем временем встал напротив.

— Это ты, людишка, смотри, куда прёшь! — зашипел он сквозь зубы и повис надо мной. Лицо было скрыто. Только кончик носа выглядывал и немного несло алкоголем. Вдруг его глаза засветились. Всего лишь на пару мгновений радужка окрасилась в сияющий жёлтый с зеленоватым вкраплением, а я почувствовала шевеление внутри своей головы. Словно кто-то изнутри ощупывает мои мозги, перебирая каждую складочку, каждую борозду. Я ужаснулась. Перед глазами всплыли противные картины того, как в мозгах ползают черви. Не знаю какие ощущения испытывает человек при этом, но моё воображение ассоциировало происходящее именно с подобным явлением.

— Шавасс ли сешир? — спросил он, как мне показалось с удивлением. Глаза этого типа потухли, а меня отпустило. Правда, я всё ещё стояла без движения. А он резко развернулся и ушёл, скрывшись за первым домом.

— И как это понимать?

Видимо, никак. Растерянная, я огляделась вокруг. Без надобности. Просто, чтобы отойти от шока. Не хотелось больше ни о чём думать. Только бы отдохнуть и избавится от тяжести, что мешает даже смотреть.

На земле что-то заблестело. Я подошла и подобрала маленькую коробочку, размером с грецкий орех, сделанную из кожи и огранённую белым металлом. Нащупав замочек, попробовала открыть — не получилось. Хитрый мастер значит делал. Играться с этой безделушкой не было времени. Я исследовала своё платье, чтобы упрятать находку, и обнаружила небольшой карман. Он находился чуть ниже бедра с правой стороны и почему-то был зашит в обратную сторону. О чём думал портной, когда сидел за швейной машинкой?

Запустив коробочку поглубже, побрела дальше, к храму. Обычно убогие, как выразился стражник, находили приют в церквах или неподалёку. Может и тут такая система, а мне удастся избежать ночлега под открытым небом? Посмотрим. Главное — быстрее шевелить ногами.

Спустя некоторое время, я устала брести наверх, к холму. Приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Город же зашевелился. Люди вылезали из домов и шли в том же направлении, что и я. А когда до пагоды осталось всего ничего, стали попадаться первые попрошайки и калеки. Они сидели, лежали, били челом, повторяя одну и ту же фразу: «Рэшэган* да проклянёт вас.» В придачу к словам, нищеброды демонстрировали свои увечья, разительно отличавшиеся от того, что можно увидеть на Земле. Тела многих были покрыты язвами. Отсутствие конечностей и вовсе показывали таким образом, что захотелось сбежать подальше от этого чудовищного места. Но пугали меня скорее не оголённые раны, сломанные кости и изуродованные пальцы, а выражения их лиц: без эмоциональные, застывшие, пустые. Прохожие смотрели на них с пренебрежением, я бы даже сказала, презрением. Ни о какой-либо жалости к больным и отчаявшимся людям не шло даже речи.

Один из особо настырных упал ничком прямо у ног богато выглядящего мужчины. Изувеченный заплакал, почти завыл, глотая слёзы и слова. Затем подполз к шокированному горожанину, волоча за собой два обрубка вместо ног. Но ужаснувшийся мужчина пнул его ногой в грудь и, выругавшись, пошёл дальше. Я обошла стороной лежащего. Стало ужасно жаль его, но страх был сильнее. Слишком невменяемым он казался.

А потом случилось и вовсе неожиданное. Проходя мимо одного из домов и стараясь не обращать уже никакого внимания на происходящее, я споткнулась о выступ и едва не грохнулась на мокрый камень. За мою руку ухватилась мягкая ладонь с толстыми пальцами. И лучше бы я не смотрела на того, кто до меня дотронулся. Полноватая старуха с вороньим гнездом на голове, с глупым, почти застылым выражением лица, приоткрыв нелепо рот, смотрела на меня в ожидании. Тяжёлые веки вздулись и практически закрыли глаза. А тело, покрытое огромными волдырями и свежими рубцами, гноилось и сочилось бесцветной жидкостью. Я закричала, резко одёрнула руку и пустилась в бег. Омерзительно! Меня начали душить слёзы. Почему тяжелобольные люди не лежат в больнице? Тот же Ситар мог бы вылечить. Или подобным уже не помочь? Кто следит за порядком в этом городе? Это же противно, ужасно…

Судорожно дыша, я прислонилась к стоящей повозке. Как и ожидалось, долго мой бег не длился. Надо было спортом заниматься, а не за мальчиками в своё время бегать. А если среди этих больных найдутся маньяки? Так ведь никаких сил не хватит на то, чтобы скрыться от них.

Простояв так чуток и опираясь на высокое колесо, я следила за прохожими. Никому не было дела до меня или до кого-либо ещё. Каждый на своей волне. Весёлые, улыбчивые, гордые, высокомерные, добродушные и злые: какие только лица не проплывали мимо меня. И все двигались к храму. Разодетые: мужчины в светлые рубахи, тёмные шаровары с яркими разноцветными поясами, на которых блестел узор из серебряных нитей; и женщины в ярких платьях, с открытыми плечами и спиной, и глубокими вырезами, оголяющими ноги с середины бедра. Были и скромные наряды, но большинство нацепило на себя всё драгоценное, что было в доме. Вероятно, в храме намечался праздник. Совсем не вовремя заурчал желудок, но, после увиденного мной на городских улицах, вряд ли еда полезла бы в горло.

Наконец, я вышла на заполненную людьми храмовую площадь. Она была освещена пол сотней фонарей, не меньше; отличавшихся от предыдущих идеальной шаровидной формой, похожей на стекло, и горящим внутри голубоватым пламенем. Они, как гирлянды, висели в метрах пяти над макушками горожан. Сколько тут находилось людей, я не знала. Но все переговаривались, шутили, смеялись, или просто ждали. Но чего?

В ту же минуту, железные двери храма распахнулись и выпустили целую процессию из прекрасных девушек в белых закрытых платьях с длинными широкими рукавами, которые шлейфом тянулись по земле. Их волосы были собраны в идеальные пучки, а над макушкой красовались ажурные украшения в виде птиц, листьев, солнца и чего-то ещё. Жрицы прошлись по живому коридору и поднялись на возвышение, оцепив его по всему периметру. Кажется, это была площадка круглой формы.

Толпа к тому времени замолчала и с интересом наблюдала за происходящим. Мне тоже стало любопытно, поэтому, увидев неподалёку пустующую лавочку, я подошла и залезла на неё. Так обзор был лучше.

Вскоре заиграл одинокий музыкальный инструмент.

Плавная, тягучая, чарующая прекрасным звучанием, мелодия вылетала из-под пальцев женщины, сидевшей на холодном камне. Немолодое лицо, обращенное в толпу, блаженно сияло ангельской улыбкой, а тело слегка покачивалось.

Пронзительный лирический мотив лился, как звонкий ручеёк, а из священного здания тем временем вышли четверо юнцов, тоже в белом. Каждый подпирал плечом носилки, где на соломе, в окружении цветов, лежал мужчина средних лет. Его руки и ноги были связаны красными лентами, а на груди сверкал кинжал, направленный широким лезвием к лицу умершего. Это смахивало на подарочек, жертвоприношение богам. Хотя, нет. Он скорее был мёртв. Значит, похороны. По количеству людей я предположила, что хоронили важную шишку.

Молодые люди опустили носилки в круг, образовавшийся из жриц, и ушли обратно.

Мелодия сменилась на более ритмичную. К ней добавилась барабанная дробь, которая дополнилась нехитрым напевом. Девушки преклонили колени и взялись за руки. Они подхватили мотив и тоже запели. Так как, по большей части они выли, я плохо различала слова и понимала лишь урывками. В тексте говорилось о душах и о радостном воскресении в чертогах Бога Тьмы.

Горожане же просто стояли молча и наблюдали.

Наконец вышла женщина в окружение жрецов. Насчёт последних: я догадалась по красным мантиям с белым узором в виде кучерявых облаков и причудливым головным уборам, смахивающим на ведро. Они ещё завязывались под подбородком в бантик. Прямо как детвора в детском садике.

Женщина, стоящая в середине, поднялась к умершему, а жрецы остались внизу. Она вознесла руки к небу, отчего её черная накидка сползла назад, открыв виду весьма пикантный наряд: едва прикрывающий грудь, кусок светлой ткани с блёстками и юбка из тонких блестящих нитей. На шее сверкали крупные камни ожерелья, а на запястьях пару десятков колец из драгоценных металлов.

— Мошесан*, да услышь меня, рабу твою! — обратилась она, вероятно к божеству, так как жрицы последовали её примеру и тоже воздели руки к небесам. — Я взываю к тебе, бог мой, дарующий освобождение от бренной жизни. Узри мужа моего и прими в чертоги твои. Не дай погибнуть душе его, скитаясь в водах Пылающего Океана*. Прими кровь мою во свидетельство верности моей, при жизни его. И проси за меня Эльгада* о любви и счастье, ибо тяжко душе моей без мужа моего. Сердце моё просит радости, а тело тепла.

Она подошла к мёртвому, взяла в руки кинжал и полоснула по своей ладони. С абсолютно каменным лицом! Мне аж поплохело… Кровь меж тем по капле падала на мёртвое тело.

Я присела на краешек спинки лавочки и несколько раз выдохнула. Не то, чтобы меня пугал вид крови, но вся эта ситуация казалась дикой. И это в нашем мире обряд захоронения жестокий? Я надеялась, что себя она убивать не станет. Вряд ли я выдержала бы такое «зрелище».

Вдова тем временем положила на место кинжал и прошла обратно. Встала у ног трупа, скинула с себя накидку, представ в весьма откровенном наряде и сказала:

— Да сожжёт огонь тело твоё, муж мой. Отныне я не принадлежу тебе!

Мертвец вспыхнул так неожиданно, что я испугалась! Тонкими нитями языки пламени устремились в небо, а запах горелой плоти постепенно распространился по округе. Люди возрадовались чему-то только им ведомому, и заплясали под ритмы барабанов и струнных инструментов.

Женщина что-то крикнула в суматохе и прыгнула прямо в толпу, в чьи-то руки. Скорее всего к тому, кто согреет её тело. Дико это всё как-то, и пошло.

Моё внимание привлекли жрицы. Я думала обряд закончен, но не тут-то было! Девушки, поднявшись с колен, последовали примеру вдовы. Они сняли с себя верхнюю одежду и, тоже оставшись в каких-то лоскутках, запрыгали вокруг костра, ничуть не сторонясь огня. Это было похоже на бредовое такое безумие; вкупе с бедными людьми, что лежат, почти разлагаются, прямо на городских улицах — ужасающая картина. Где-то там, всего в десятке метров находились те, кто нуждался в помощи, а тут вовсю кипело веселье. По причине смерти. Скажи кому-нибудь на Земле — не поверят.

От философии меня отвлекло движение всё там же. Огонь потух так же внезапно, как и появился. Жрецы поднялись наверх и, дав какой-то знак танцующим девам, столпились в кучу. Жрицы ушли, юнцы забрали тело, а люди продолжали веселиться. Совсем близко мелькнула вдовствующая. Она фривольно танцевала с бородатым мужчиной, который двусмысленно придерживал её за талию и мял нижние округлости. Смеясь, они скрылись в толпе.

Далее тела мёртвых выносились втихаря молодыми людьми, а жрецы шептали слова молитвы и совершали обряд. Огонь вспыхивал и угасал. А я сидела и смотрела. В какой-то миг слёзы сами полились из глаз, а на душе стало так тоскливо, и так пусто... От осознания, что я одна в целом мире, и вовсе сердце сжалось. Если на Земле у меня были хоть друзья, коллеги, приятели, то здесь — никого. Есть я и вот это… сумасшествие. Откуда-то появилась еда. Мужчины ходили с мешочками в руках и разливали по бокалам переливающуюся кровавыми оттенками жидкость. А женщины…, впрочем, лучше промолчу.

И ни одной слезы. Умерли люди, и ладно…

Не знаю, сколько времени я так просидела, но жёсткая поверхность железной лавочки впилась в кожу. Я встала, чтобы размять ноги и тут же была перехвачена чьими-то руками.

— Какая сладкая малышка... — моё тело затряслось от ужаса, — так и хочется тебя попробовать.

Пьянчуга дыхнул на меня крепкой вонью алкоголя и тухлого мяса, а затем прилип к щеке во влажном поцелуе. Я попыталась оттолкнуть, но он сильнее сжал меня и начал ловить лицо, при этом тянулся ко мне уже языком. А потом одна из рук скользнула вниз по бедру и потянула вверх подол. Я со всей дури ударила пяткой ему по пальцам ног и, толкнув завывшего, побежала прочь. Уже там, в стороне, не выдержав, опрокинула из себя всё, что было в желудке. Мне стало дурно. Живот разболелся от неожиданных спазмов.

Воды.

Огляделась в поисках. Столы с едой и питьём обнаружились совсем рядом. Держась за живот, будто это могло унять боль, я пошла к ним, стараясь не светиться и оставаться в тени. Слишком много невменяемых в толпе.

Я подошла к столам и мысленно охнула от количества еды, которая кучкой лежала не на тарелках, а прямо на деревянных подносах. Овощи, фрукты, зелень, рассыпчатые каши, но ни одного куска мяса. Зато кувшины с алкоголем тянулись рядочком с одного конца до другого.

«По случаю смерти мужа, жена устраивает пир» — вспомнились мне слова старичка.

И зачем он только вторгся в мою жизнь? Да, радостей в ней было мало, особенно в последние две недели. Но я бы выкарабкалась! Обязательно! Яшка меня многому научил. И поддаваться вот таким уродам, что танцуют в толпе и валяются рядом под столом, не собираюсь!

В довершение к своим мыслям, я слабенько пнула лежащего пьяницу с идиотской улыбкой на лице. Однако, он даже не отреагировал. Я перешагнула через него и пошла дальше. Каким же скотом бывают люди!

Среди алкоголя воды не нашлось. Я проверяла почти каждую бутылку. От некоторых спиртом обдавало сразу, а к другим приходилось принюхиваться. Наконец, я нашла что-то, похожее на сок, но пить из бокалов, на которых даже при свете огня видна пыль и следы от жирных пальцев, не стала. Неизвестно, кто до меня их использовал. Поэтому налила немного жидкости в ладонь. И пусть руки не совсем чистые. Зато моя грязь, не чужая! Я сделала несколько глотков, почувствовав облегчение в груди. А потом решила съесть кусок хлеба. Когда ещё выпадет такое счастье — неизвестно. А бесплатную пищу конкретно в этой ситуации я воспринимала, как благословение небес.

Толпа к тому времени даже не танцевала, а смешно дергалась. Как сосиски, когда их держишь в руках. Поведение людей вообще мне казалось странным. Они бессвязно лепетали и понимали друг друга скорее жестами. Со стороны больше выглядели обкурившимися, нежели пьяными. Я ведь знала, как ведут себя пьяные. Не будет же меняться поведение в зависимости от мира, в котором ты живёшь?

Неожиданно закружилась голова, отчего я жалобно застонала. Почему мне так плохо? Не в еде же дело? Неужели местная еда вызовет у меня массу дискомфорта? Не помирать же с голоду.

Я отошла от столов, перешагнула через маленькую ограду из живых цветов и прислонилась лбом к железной трубе, держащей навес перед домиком с большими окнами. Наверное, это был магазин. Тошнота вернулась, а с ней и задрожали руки. Стало совсем холодно. Я сползла вниз и села на ступеньки, спрятав лицо в ладонях. Спустя некоторое время, появилась жажда, горло просохло, а язык словно прилип ко дну полости рта и сильно отяжелел. Перед глазами всё поплыло. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание…

Но в какое-то мгновение всё прошло. Я оглядела ещё раз площадь, которая показалась мне подозрительно красочной. А нарядные люди, двигающиеся под чувственную сладострастную мелодию, были такими притягательными! Особенно красивым и скорее смешным показался высокий мужчина с пучком на макушке и длинными прямыми локонами, свисающими у лица. Он был похож на миловидную девчонку. Я засмеялась и, словно заворожённая, присоединилась к толпе. А вскоре закружила в плавном танце с зеленоглазым брюнетом. Он пристально изучал моё лицо и медленно водил пальцами по спине, становясь всё ближе. Мне было приятны его прикосновения. Правда, когда его рука спустилась ниже, во мне что-то щёлкнуло. Я высвободилась из его объятий и, одарив бессмысленным взглядом, скрылась в толпе. Этот поступок мне показался настолько игривым и смешным, что я беспрестанно захихикала. А место пылкого мужчины заняла грациозная девушка с пышными светлыми волосами, которая показывала, как двигаться под зажигательную музыку. Я долго пыталась повторить за ней танцевальные па, но в итоге плюнула и лихо заплясала так, как умею. Всё это время в голове звучали ударные барабаны. Вспомнился Ситар и его взгляд серых глаз. Я улыбнулась. А затем в толпе загорелись две ядовито-жёлтые точки. Нахал с улицы. Он, не отрывая взгляда, глядел на меня, но подходить не спешил. И ладно! Мне было так хорошо, так приятно от прикосновений на теле, от запаха дыма, терпкого вкуса вина, что я быстро обо всём забыла. Существовали только я и музыка.

Пока некто не закрыл мне рукой глаза, а приятный аромат не унёс меня в загадочный мир сновидений.

Словарь (дополняется по мере написания):

«Шавасс ли сешир?» — Почему не пробиваемо? (Язык: Шисс. Возможно маг не сумел прочитать мысли и потому и изумился.)

*Любенсы — крупные птицы, имеющие яркое оперенье, короткие хвосты, крепкую пару ног и невообразимую выносливость. Отлавливаются людьми ещё будучи птенцами и используются в качестве тягловой силы и для передвижения по континенту.

* Мошесан — Бог Тьмы и Смерти. Обряд кродирования (сожжение мёртвого тела на костре) является единственным способом попасть в чертоги Мошесана. Он обитает на дне Пылающего Океана, где ему прислуживают ристольи.

*Пылающий океан — Это воды, полностью покрывающие поверхность планеты. Парящие континенты не достигают вод, разве что в сильный шторм, когда подводные вулканы начинают извергать пламя из воды и плюются кипящей водой, омывая камни.

*Рэшэган — имя Бога Света. Мудрецы утверждают, что божество способно проклясть человека также, как и ристольев, многие тысячелетия назад. Проклятая душа никогда не обретёт покоя, а будет вечно скитаться по просторам Сейшала (название мира).

*Ристольи — аналог земных чертей. В Мифологии Сисарена (объединенного континента) — это низшие существа, проклятые самим Богом Света. По слухам, являются реальными лицами, живущие на дне Пылающего Океана.

* Эльгад — Бог любви и страсти. Он покровитель сердец. Он тот, кто дарует блаженство телам.

Глава 7. Похищение

— Она спит слишком долго, — сквозь сон прокрался незнакомый, полный раздражения, голос, — неприлично долго.

После чего донёсся вкрадчивый, почти змеиный шёпот:

— Помнится, Лисаншафа тоже спала днём, нарушая порядки храма, зато ночью…

Что делала по ночам Лисан, или как её там, я не расслышала. Но тихий смешок одного из собеседников навёл на непристойные мысли. Следом также посыпались неразборчивые фразы, коих знать совершенно не хотелось. Мне бы ещё поспать чуток.

— Самер, разбуди!

Где-то за спиной заскрипел пол и раздались неторопливые шаги. Кто-то едва коснулся моего плеча и достаточно громко заговорил у самого уха:

— Эсса*, — меня затрясли за плечи, — вставайте. Эсса!

Я заёрзала на месте. Всё-таки сон был сладок. Снилось мне нечто загадочное: сияющий сотнями огней, невероятной красоты кулон. Он покоился у меня шее, а я с трепетом и невообразимой радостью, такой, когда от предвкушения дрожат коленки, смотрелась в зеркало. Словно ждала. Но чего – непонятно. Однако ощущение грандиозного события передалось мне на явь, словно приятное послевкусие.

— Эсса, если вы не соизволите подняться, думаю будет хуже, — вновь сказал некто.

Я не сразу сообразила, что обращаются ко мне. Такие имена, как Людмила и Эсса, близко не перекликались друг с другом. Более того, не понимала, почему называют имя другого человека, а дёргают именно меня. Я решительно распахнула глаза, готовясь задать жару, или как минимум послать в популярное место того, кто бессовестно меня путает с некой особой.

Припухшие сонные веки в тот же миг отяжелели, но это не помешало мне осмотреть комнату. Передо мной, на прикроватной тумбочке, стояла изумительная стеклянная ваза с пышными бутонами неведомых мне цветов; а невесомая светлая тюль парила над деревянным полом, задевая тяжёлые тёмные шторы. Где я находилась, не хотелось даже гадать. Ясень пень, что ничего хорошего мне это не сулило.

Напротив кровати я обнаружила белую дверь, с двух сторон которой располагались два пузатых комода того же цвета. Холодные синие стены вызывали отторжение.

Наконец, взгляд остановился на мужчинах. Их было трое: жрец в красном балахоне и с «ведром» на голове, седой дядька, похожий по телосложению на шарик и смутно знакомая личность. Где я видела третьего – никак не могла вспомнить.

— И чего же ты, деточка, на нас так глазеешь? — спросил чересчур полный мужчина и с подозрением сузил и без того тонкие щелочки глаз.

Я нервно сглотнула, пытаясь воссоздать в памяти вчерашний вечер, но, кроме горящих мертвецов на ритуальных кострах, ничего не всплывало.

— Кто вы? Что это за место?

Искренне хотелось верить в то, что эти люди подобрали меня по доброй воле, увидев, что я в нищете, в потрёпанном виде и, возможно, чувствовала себя не лучшим образом. Но призрачная вера в светлые помыслы исчезала каждый раз, когда я смотрела на толстосума. Беда была в том, что я многого не помнила, а этот богато одетый мужчина заставлял меня нервничать с каждой минутой всё больше.

— Самер, ты сказал, что она интереснее многих предыдущих. А я вижу испуганную голодранку. По-моему, она ничем не отличается от той толпы писклявых девиц, что орут о вселенской несправедливости.

— Мой господин, она вас ещё удивит. Не сомневайтесь. Стоит только увидеть её восхитительные танцы. За такую в Шеристане* заплатят не менее тридцати пяти шеров*, – поклонился третий. Видимо, его звали Самером.

— Вот как? Так пусть станцует! – невозмутимо предложил толстяк. Я же продолжала сидеть на кровати и думала, как поступить. Что делать? Как действовать? Как убежать? Получится ли обмануть их и переместится к двери? Вряд ли. Они же не болваны, в конце концов. И… чёрт! Меня что, сейчас продают?

От этой мысли, пронзившей моё сознание, словно острый меч, бросило в жар. Я, не отрывая взгляда от них, сползла с кровати и ухватилась за вазу. Она оказалась тяжёлой. Как раз то, что нужно. Мой манёвр не остался незамеченным. Тот, который Самер, напрягся и недовольно заиграл желваками. Жрец сразу перекрыл путь к отступлению, загораживая собой дверь, а толстотелый улыбнулся и сложил руки на груди, ожидая представления. Жест последнего окончательно вывел меня из себя.

— Выпустите меня отсюда! — закричала, что есть сил, но реакции, конечно, не последовало. Я выдернула цветы из вазы, куда-то в сторону выплеснула всю воду и покрепче ухватилась за узкую горловину своего временного оружия.

— Малышка, это бес-по-лез-но, – ещё шире улыбнулся мне толстяк и состроил до омерзения противно умилённую рожу. – Ты отсюда выйдешь только по моей воле. Либо, сидящей как растра* в клетке, либо ногами вперёд. Только учти при выборе второго варианта: ритуальные костры зажгутся в лучшем случае через месяц, а до тех пор ты уже порядочно сгниешь и неприлично завоняешь. Впрочем, ты и сейчас не благоухаешь. Ну, так что?

Я перекинула вазу с одной руки на другую. Затем проделала этот финт ещё раз, чуть не обронив единственное, что могло меня спасти. Всё-таки она была слишком тяжёлой. Моя «ловкость» никого не впечатлила. А я, выбрав в жертвы жреца, чей красный бант под подбородком выглядел сущей нелепостью, накинулась на него с целью вырубить с одного удара. Второго шанса не будет.

Но я переоценила свои возможности. Моё «оружие» ловко перехватили, больно схватили за кисти, заломили руку назад и перевязали чем-то.

Да, это был провал.

Мужчина, передвигающийся от избытка жира как пингвин, подошёл ко мне с видом победителя. Он приложил свою ладонь к моей левой щеке, а затем толстыми, как сардельки пальцами, сжал челюсть.

— Маленькая, глупенькая малышка, — притворно сокрушился он моей недальновидностью. — Тебе лучше быть послушной. Жизнь ведь дороже смерти. Я предлагаю тебе выгодную альтернативу. Не сомневайся. Тебе понравится.

Он убрал руку, а мне захотелось плюнуть ему в лицо. Как это часто делают в фильмах. Хотелось показать ему своё презрение, своё недовольство, бороться. Но инстинкт самосохранения был сильнее.

— Бросьте её к остальным. Нет ничего полезнее для дарды*, чем толпа других дард. Особенно с промытыми мозгами.

Меня схватили за талию, подняли над полом и потащили куда-то. Забыв про всё на свете, я билась в руках похитителей и верещала, как умалишённая, в надежде, что кто-то услышит, придёт на помощь… хоть кто-нибудь.

Пожалуйста.

Но вместо ожиданий передо мной заскрежетала и открылась массивная железная дверь. Куда меня и бросили, связанную и кричащую.

Как мешок с мукой я рухнула на ковёр, в очередной раз проклянув этот абсурдный мир. И надо же было мне так попасть впросак? Что же стряслось накануне? Почему я никак не могла вспомнить то, что произошло после кродирования?

Внезапный приступ кашля застал меня врасплох. Я согнулась пополам, и откашлялась. Но вскоре вновь поперхнулась от пыли. Ковёр, что был подо мной, скорее всего не чистился годами. Не удивилась бы, ежели в нём завелись клопы. Перекатившись на живот, я встала на колени, при этом неосознанно вдохнула поглубже, улавливая тонкий аромат выпечки с приличной дозой ванилина. В том, что это был именно ванилин, я не сомневалась. Яшка просто обожал его; добавлял в утренней кофе, в какао с молоком и требовал, чтобы всё пеклось именно с этой приправой. Как же мне сейчас не хватало моего мужа.

А комната оказалось светлой: белый потолок, бежевые стены, шторы персикового оттенка на больших окнах и маленький диванчик. Прямо хоромы. Но преждевременно таять от восторга мне не давал здравый смысл. Золотая клетка лучше разве что тюремной камеры с холодными стенами, заплесневелыми углами и вонючим унитазом прямо под носом. Выбираться отсюда надо, и как можно скорее.

Я перевела взгляд в другую сторону и удивлённо обрадовалась. Девушки! Пятеро. Они сидели на диванах и изумлённо взирали на меня. Некоторые так и застыли с чашкой, поднесённой ко рту, и булочками в руках.

– Вас тоже схватили? Я – Людмила, если что, – улыбнулась им и ещё раз кашлянула. Мой голос немного охрип, — поможете избавится от этого?

Я показала им спину и связанные руки. Однако, никто из них отвечать не спешил, как и помогать. Более того, взгляд каждой переменился. Теперь в них читались негодование. Памятуя свой первый рабочий день в женском коллективе, где доброй по отношению ко мне была только пожилая Алевтина Николаевна, я поняла, что попала в гадюшник. А когда глаза каждой загорелись высокомерием, то мне ничего не осталось, как обреченно застонать. Этот мир был слишком нелогичен и жесток. Вместо того, чтобы помочь тому, кто в такой же беде, что и ты, человек до последней минуты носился со своей честью и гордыней, как курица с яйцом. Неужели нельзя быть приветливыми? Понятное дело, что и они – товар. Их также продадут неизвестно кому, как и меня. И дай Бог, чтоб мы не стали представительницами древнейшей женской профессии. Меня аж передёрнуло от такой не утешительной мысли.

– Вы так и будете сверлить меня взглядом? Может поможете уже, а?

– Мы с отбросами не разговариваем, — ответила мне девушка с пышными черными, как уголь, волосами и демонстративно отпила маленьким глоточком из чашки, — да, девочки?

Женский батальон активно закивал, выражая своё согласие, отчего брюнетка зарделась. Чувство собственной значимости явно ей прельщало.

– Вообще-то, вы со мной уже заговорили, – я поднялась на ноги и оглянулась в поисках острого предмета, но ничего лучше, чем край подоконника не нашла. Потому подошла и стала активно тереть ткань об острый угол. Потом, поняв, что результата не будет, и тут же пройдясь многообещающим взглядом по девушкам, зацепилась за железную вставочку подоконника. Волосы растрепались и норовили залезть в глаза. Нос также то и дело щекотался от шаловливых локонов. Наконец, ладонь пролезла и высвободилась от ткани. Я сразу потёрла кисти, которые от моих чрезмерных усилий раскраснелись. Потом встряхнула с себя пыль и направилась к двери. Холодная, металлическая, неприступная. Отсутствие ручки меня тоже огорчило. Да и надёжное укрепление единственного выхода из помещения не добавляло оптимизма. Хотя… окна! С внешней стороны были решётки: кованные, железные, с оплетающими их вьющимися растениями.

– Что ты делаешь? – спросил кто-то из девчонок. Я обернулась.

– Пытаюсь найти выход. Вы, как я погляжу, совсем не озаботились этой проблемой.

Я ухватилась за оконную ручку и задёргала её. Она не поддавалась. Тут я заметила крючок на цепочке в самом верху. Но достать его не сумела бы, потому схватила ближайшее кресло и начала толкать. Тяжёлое дерево не поддавалось, потому пришлось тянуть, волоча за собой и ковёр, превратившийся в гармошку под ногами. Одной мне было сложно справится, но и просить о помощи не хотелось. Если они не сделали ничего ради свободы, значит и мне никто не захочет подсобить. Наконец-то, получилось. Я забралась на кресло, затем на подоконник и, приподнявшись на цыпочки, зацепила крючок. Затем, что есть сил, дёрнула за ручку так, что затряслась старая оконная рама. Форточка отворилась, впуская свежий воздух в помещение. Но, оказалось, что это максимум. Железные решётки были слишком серьёзной преградой. Потому пришлось спустится и думать дальше. Вдруг, я увидела маленькую дверцу в углу и на радостях поспешила к ней. Уборная. И вентиляционное отверстие совсем маленькое. Туда, разве что рука могла пролезть. И было оно так высоко, что кресло пришлось бы тянуть аж сюда. Не думаю, что я справилась бы с такой задачей.

Я вконец расстроилась. То, что эти тепличные создания сидели и бездействовали, вовсе выводило меня из себя. Взглянув на стол с вкусняшками, я направилась туда, думая, что хоть покушать мне ничто не помешает. С каждым моим шагом в глазах девушек зарождался ужас. Мне подумалось, что возможно своими действиями я нарушала местный этикет. А как иначе можно было объяснить их растерянность? Но слабость в теле и пустой желудок плевать хотели на условности, потому с вежливым «можно» я стащила аппетитную булочку с тарелки и, не обращая внимания на девушек, принялась за пищу. Придумывать план было первостепенной задачей, но что делать – я не знала.

Когда моя рука потянулась за второй порцией, брюнетка вскочила и закричала:

– Что ты себе позволяешь, убогая? Как можешь ты, нищенка с улицы, так бесцеремонно садиться за мой стол?

– Стол не только твой. Кроме тебя, здесь сидят ещё четверо.

– Я здесь главная! – голос её не был противным, но крик раздражал.

– Это кто решил?

– Я! – она по-ребячески топнула ногой и покраснела от злости.

— Лидеры – это взрослые люди с уравновешенной психикой, способные здраво думать и анализировать ситуацию. А ты – капризный ребёнок. Сядь и успокойся. И вообще, неужели вы не хотите выбраться отсюда? Почему вы сидите сложа руки и, как ни в чём ни бывало, попиваете чаёк? Вас же со дня на день, продадут.

Я взяла-таки булочку и откусила, не обращая внимания на громкое сопение и буравящий взгляд. Толстяк сказал, что мозги девчонкам промыли основательно. Он также надеялся, что и я поддамся им, став послушной дурой. Но для чего?

— Где мы? – спросила я и внимательно изучила внешность каждой, замечая то, насколько они привлекательны и миловидны, а брюнетка – очень красива. Где-то в глубине женской души, на самом донышке, зародилась вполне объяснимая зависть. Красоткой я никогда не была, но меня часто называли симпатичной, а за любовь к платьям и длинным юбкам, которые я умело подбирала к своей фигуре – элегантной. Косметика и вовсе была хорошим подспорьем в создании идеального образа. Но здесь, я и правда выгляжу убого. Тогда почему меня взяли? Самер что-то говорил про танцы? Что я вчера такого наделала? Если я устроила танцульки, то почему не помню? Да и разве я могла после испытанного ужаса, вести себя как ни в чём не бывало? Остатки разума и человечности во мне ещё не умерли.

Я закрыла глаза, в надежде сосредоточится и вспомнить. Девушки молча ели и не собирались со мной разговаривать. Почувствовав себя вновь одинокой, оставшись наедине со своей проблемой, я позволила себе загрустить.

— Мы в храме Мошесана, — неожиданно произнесла тихим голосом одна из них.

— Это тот, перед которым вчера проводились ритуалы? – воодушевилась я и уставилась на девушку в закрытом по самый подбородок сером платье.

— Да.

— А почему нас тут держат? Разве это не священное место? Зачем нас похищают религиозные служители?

— Нас не похитили, — девушка запнулась и с опаской взглянула на брюнетку, затем продолжила, — всё не так. Нас избрали.

Она мечтательно улыбнулась. Её глаза при этом воодушевленно заблестели.

— Понимаешь, последние двести лет в храмах не хватает жриц. На эту роль подходят лишь избранные Рэшэганом. Лишь те, на кого укажет Бог Света. Но только верховные жрецы Сисарена способны различить тех, кто отмечен Небесами. Но нас так мало, и на нас охотятся. Есть множество противников существующих богов, например, Орден Ливестра*. Они часто похищают жриц для жертвоприношений Пашалу*. Но подробности мне не известны. Знаю лишь, что по этим причинам нас держат тут. Пока мы не прибудем к нашему будущему дому, мы в опасности. Так что, следует быть благодарными за такую честь. Ты тоже избрана. Как можно такого не понимать?

М-да.

— То есть, вы тут добровольно?

Все кроме брюнетки подтвердили это кивком. А я выпала в осадок. Это же какой дурой надо быть, чтобы поверить в подобный бред? Боже, мне казалось, что только на Земле люди сходят с ума. Довольно частенько я задавалась вопросам, как главам сект и прочих дурных религиозных организаций удаётся промыть мозги даже самым сильным умам? Оказывается, всё просто! Нужно просто дать им поверить в свою исключительность. В то, что те избраны свыше, и их ждёт некая миссия. Ну, это же смешно!

Заскрипела дверь. Я обернулась на звук. В узком открывшемся проёме появился Самер. Он прошёлся внимательным взглядом по помещению, уставившись на открытое окно и развевающиеся на сквозняке занавески. Короткое удивление мелькнуло в глазах, которые, спустя мгновение, мрачно глядели на меня. Догадливый, зараза. Хотя, не удивительно – девушки за моей спиной вряд ли додумались искать выход. Слишком уж они уверенны в своём высшем призвании.

Самер вошёл, а я вновь уловила нечто знакомое в его движениях. От вопроса не удержалась:

— При каких обстоятельствах мы с вами познакомились?

Мужчина, видимо, не сразу понял, что обращаются к нему, поэтому посмотрел на девушек, что-то усиленно соображая. Движение мысли так и прослеживалось в глубоком сосредоточенном взгляде и нахмуренных бровях. Точно! Глаза! Я их помню! Догадка меня обрадовала, но ясности в ситуацию не внесла.

— Я спросила у вас, Самер.

Возмущение так и отпечаталось на его лице. Впрочем, быстро сменилось насмешкой. Он щелкнул пальцами и дверь вновь с противным раздражающим скрежетом закрылась.

— Неужели, ты не помнишь, малышка? Прошлой ночью ты была огоньком, который сложно не заметить. И зная, что танцевать ты умеешь, да и другие Эссы прекрасно обучены, спешу сообщить: завтра, во время праздника к первому дню осени, вы выступите вместе с местными жрицами. Считайте это проверкой. У меня всё.

— Постой-ка! — спохватилась я, так как такое заявление породило множество вопросов. — Что значит, «выступите»? Я нигде не собираюсь выступать! Какого чёрта ты решаешь, что мне делать? И почему об этом сообщаешь ты, а не жрец? В общем, выпусти меня по-хорошему, иначе я за себя не ручаюсь.

Он подавил смешок и направился к двери. Я смотрела в его спину и думала, как его остановить. Прибить — не получится. Мою силу грубой не назовёшь. Некоторое время назад мне отлично продемонстрировали, что дракой я проблему не решу.

— А ты не боишься, что одна из непослушных Эсс испортит целый праздник, а? Думаешь, я буду сидеть здесь, сложа руки? — закричала ему во след. Конечно, у меня не было ни уверенности в словах, ни плана, но мне так хотелось казаться сильной. Хотя бы в своих глазах. Порой, самообман придаёт больше сил, чем какая-либо мотивация.

— Не боюсь, — усмехнулся он и скрылся за дверью, которая открылась по одному пасу его руки. Все эти магические штучки меня уже порядком выводили. Нервы тоже сдавали. Я не могла понять, мне страшно или это негодование, смешанное со злостью. В какой-то момент гнетущего молчания, до меня дошло, что я вся трясусь. Причём больше всего колотит меня внутри. Чувство несправедливости и то, что за меня решают, что нет выхода – всё это выливалось с сильный стресс. Несмотря на свой юный возраст, я всегда отличалась трезвостью ума и хорошим самообладанием, но этот мир, эти люди всего за пару дней прилично пошатнули мою психику. Хотя нет, после смерти Яшки, я сама себя не понимаю. Сидела бы в этом лагере, среди свободных людей. А сейчас что?

— Людмила, — рядом со мной нарисовалась девушка в сером, — выпей.

Она протянула мне чашку с бесцветной жидкостью.

— Что это?

— Вода.

С чего они вдруг решили позаботиться обо мне, я пока не знала; воду же выпила.

— Вкусная.

— Это та, что сливается с соком Эравы*. Священная.

— Спасибо, — уточнять, что такое Эрава, не стала.

Далее мы долго сидели молча. Я обдумывала план побега, удобно устроившись на подоконнике. А девушки то и дело переговаривались о всякого рода глупостях. Я думала о том, как буду танцевать. Я же ничего не знаю. Вероятно, празднество пройдёт на храмовой площади. Смогу ли сбежать? И у кого же мне просить помощи?

Дверь снова отворилась и к нам вошла целая процессия: пожилая женщина с проседью, три прекрасные жрицы в скромных нарядах и девочка, занесшая к нам ещё один поднос с булочками. Учитывая, что предыдущий был наполовину полон, нас явно собирались откормить.

Но каковым было моё удивление, когда после вышедшей девчонки в двери нарисовался карлик с красными панталончиками. Он как ни в чём не бывало проковылял до одного из кресел, шатаясь как неваляшка из стороны в стороны и, пыхтя, забрался на него. Дверь, как и следовало, закрылась сразу. От противного скрежета мужчина поморщился, словно у него болела голова. Затем удобно расположил свой диковинный инструмент на коленях и улыбнулся:

— Ну, что, Эсс… — наши взгляды встретились. Улыбка так и застыла на его лице. Тонкий мимолётный прищур и он продолжил разговор, как ни в чём ни бывало, — Эссы. Думаю, стоит начать сразу, а то времени у меня немного. К своему выступлению тоже следовало бы подготовится.

— Не паясничай, Исхар, — строго перебила его женщина, которая, видимо, будет обучать нас танцу. – Тебе для подготовки достаточно спирта.

— Да, как можно, Лэнар! Наливочки из даваны*, да и только. Хоть пару капель. – он вперился в неё умоляющим взором и сложил ладони в просящем жесте.

— Вымогатель, — закатила глаза женщина и обратилась уже к нам: итак, Эссы. Завтра вечером состоится открытие фестиваля к первому дню осени. Продлится он два дня и две ночи. Вам нужно будет выступить только завтра и всего лишь один танец. У нас не хватает жриц. А очень богатый и влиятельный господин пожелал увидеть не менее пятидесяти красоток. Некоторые из вас, конечно, не дотягивают до стандартов красоты, но Рэшэгану виднее. А с волей богов не поспоришь.

Последнее она произнесла таким будничным тоном, что мои сомнения лишь укрепились. Вмешательства богов безусловно нет. Это религиозное надувательство. А что там за богатый дядька, я уже знала.

Далее жрицы под чарующе медленную барабанную дробь продемонстрировали то, чему следовало нам научиться. Это было похоже на восточные танцы, нацеленные на то, чтобы показать красоту женского тела. Жрицы извивались змеёй, завораживающе медленно двигая бёдрами и рисуя узоры движениями рук и ног. Классно! Если бы не одно обстоятельство: я – пленница. И мне совершенно не хотелось делать то, что мне скажут. Играть в ящик рано, жизнь являла собой большую ценность. И вроде бы мне представился случай выбраться отсюда, но как я могла попросить помощи у Исхара, который, казалось, намеренно не глядит в мою сторону? Разве стал бы он мне помогать после того, как я покинула их?

Не было смысла надеяться на повторное проявление доброты, потому я послушно исполняла то, что мне говорили. Запудрить им мозги и ослабить бдительность – вот что было моей целью.

Когда солнце скрылось за горизонтом, а мы порядком подустали, но многое выучили, нас с девушками оставили одних. Мне ужасно хотелось мыться, а тело так и чесалось то тут, то там. Привыкшая к ежедневным водным процедурам, я посчитала лишение элементарного душа настоящей пыткой. А видя, как девочки начинают делёжку и выбирают, кто где будет спать, схватила единственный плед, постелила на пыльный ковёр и легла. Нечто угловатое больно впилось мне в бедро, что вызвало ещё большее раздражение. Но когда я достала из своего совершенно по-идиотски сшитого кармана коробочку, то злость сменилась недоумением. Попытка открыть ничего не дала.

Я долго всматривалась в это чудо золотых рук мастера, гадая, откуда оно взялось. Но кроме ярко сияющих жёлтых глаз, так ничего и не вспомнила. А кому принадлежали те глаза, и подавно.

Словарь (дополняется по мере написания):

*Давана — спиртовая настойка на травах и фруктах.

*Эрава — Священное Деверо, являющееся мостом между Богом Света и жителями Сейшала. Каждый континент имеет своё уникальное дерево, чьи соки могут показать будущее, либо изменить прошлое.

*Орден Ливестра — тайное сообщество, обоснованное на территории Расталии, обители павших шалов. Им пугают людей и жриц, однако до конца так и не известно, обагрены ли их руки кровью жриц.

* Пашар — брат-близнец Бога Огня, Пашира. В прошлом он был Властителем небесных существ, однако Рэшэган изгнал его вместе с падшими рабами — ристольями, которые населяли континент, ныне называемый Ристалией.

*Дарды — небрежное отношение к женщине. То же самое, что бабы, тёлки и т.п.

*Растра — это особый вид подвальной крысы, которую использовали в пытках. Преступника избивали до полусмерти и закрывали в большой металлической клетке с голодными растрами на месяц. Изголодавшиеся крысы прогрызали плоть. Часто люди умирали в первые же дни заключения от кровотечения.

*Шеристан — духовная и культурная столица Сисарена, одной из самых больших стран, населенной людьми.

*Шер — обменная золотая монета, используемая в межконтинентальных масштабах.

*Эсса — уважительное обращение к незамужней девушке.

Глава 8. Провал

Утро началось неожиданно. Дверь распахнулась, впустив к нам Самера. Девушки завизжали, прикрывая платьем нижнее бельё. И откуда в них столько ума? Я бы даже не догадалась в незнакомом месте, где в любой момент может зайти какой-нибудь жрец «А-ля, старый пердун», снять с себя платье, аккуратно сложить его на комоде и лечь в одном белье. Я в одежде замёрзла, что говорить о них. Ну, да ладно. В общем смерч, под названием Самер, заставил их оперативно одеться и вытолкал вместе со мной в коридор, где нас ожидали пятеро охранников. Кто они такие, было понятно по оружию, что покоилось в железных ножнах. И как только люди носят подобную тяжесть?

Мы петляли по коридорам, выкрашенным в холодный синий цвет. Кое-где были видны разводы от протекшей с крыши или верхнего этажа воды. Окон не было, а магические светильники над головами вспыхивали и потухали при нашем приближении или удалении. Так что бродили мы в полумраке. Наконец, я услышала первые голоса. Женские. А вскоре, поднявшись по лестнице на один этаж, я узрела раздевалку. Дверь за нами закрылась, и мы остались тут одни. Ненадолго.

Вошла Лэнар – женщина, которая вчера обучала нас танцам и приказала снять с себя одежду и кинуть в общую корзину для белья.

— Вы предлагаете мне просто выкинуть одно из самым дорогих своих платьев? – возмутилась брюнетка. – Вы хоть понимаете, что мой наряд будет лежать в куче с дешевками? Вы с ума что ли сошли?

— У вас не так много времени, девушки. Пошевеливайтесь! – прикрикнула Лэнар и ушла. А передо мной предстала новая задача: куда бы спрятать шкатулку?

Не то, чтобы она была мне дорога. Но раз лежала в кармане, значит неспроста. Девушки нехотя начали снимать с себя одежду. Брюнетка, как всегда сопела от негодования и злости, а я уличила момент, когда никто на меня не глядел и спрятала коробку между настенными шкафами. Проёма как раз хватило для маневра.

Наверное, более приятного чувства, я не испытывала давно. Да, голая. Да, стыдно. Но хоть кожа не чешется от колющего потного платья. Благо в этом мире нет корсетов, кринолинов и прочих ужасов женского гардероба.

Дверь отворилась и Лэнар занесла нам банные полотенца, вновь отдав приказ снять с себя всё, даже украшения, и закутаться в полотенца. На этот раз никто не возмутился. Все предвкушали баньку. И действительно, там было чего ждать. Мы прошли по узкому коридору и вышли в просторный зал. Толпа голых, либо едва прикрытых девиц расположилась вокруг небольшого каменного бассейна, с которого валил пар. Дышать было сложно. Влажный воздух моментально заполнил лёгкие, отчего пришлось прокашляться.

— У вас есть час, чтобы насладиться горячей ванной. После мы займёмся косметическими процедурами.

Она подошла к каждой из нас, проверила состояние ногтей и ушла, оставив на растерзание волкам. Взгляды жриц другой ассоциации не вызывали.

Вспомнив то, что кругом только свихнутые религиозные фанатички, я плюнула на всё и, сбросив полотенце, опустилась в воду. Какое блаженство… Как скоро привидится подобное счастье, одному Богу ведомо, потому наслаждалась я водичкой в своё удовольствие.

Все тёрли друг другу спинки, увлечённо болтали, а я была одна. Но грустить из-за подобного пустяка не видела смысла. После ванны не только очистилось тело, но и прояснился ум. Очевидным было то, что нужно ждать вечера. Удобный момент улизнуть мне рисовался только тогда. Нас конвоировали из одного помещения в другое минимум три человека. Никакой возможности убежать. Глупую мысль «А стоит ли бороться?» я отбросила сразу. Как там сказал Ситар? Пока ты жива, всё ещё можно изменить? Вот именно!

— Слышь, убогая, — брюнетка подплыла ко мне и ухватилась за бортик, — ты чего рыпаешься? Понятно же, что мы всю оставшуюся жизнь проведём в священных стенах храма, изредка развлекая людей. Здесь ты как рыба, выброшенная на берег: немая, с бесполезными плавниками и хвостом. Одно дело, если у тебя есть магия, но ты ведь обычный человек. Думаешь получится обхитрить их и сбежать?

Она выглядела серьёзной и безумно красивой. Умные глаза, нежный овал лица, тонкие, слегка выпуклые губы. Я взглядом прошлась по залу и обнаружила пару зеркал. Ничего не ответив на её вопрос, уплыла в противоположную сторону. Хотелось увидеть себя. Во мне определённо произошли изменения. Цвет волос стал темнее. А что ещё?

Немного стесняясь своей наготы, я подошла к высокому зеркалу, который занимал всё пространство от потолка до пола и был шириной в метра два.

На меня смотрела девушка, которую сложно было назвать мной. Нет, я видела себя, но я была другой. Волосы темнее: из русого они превратились в каштановые. Длина та же, чуть ниже лопаток. Лоб словно вытянулся, а веки опухли. Теперь уголки глаз были опущены, как у Сиры. У других девушек такого не наблюдалось. И губы стали пышнее, и скулы вытянулись повыше. Я не видела в зеркале красотку, но и обычной себя трудилась назвать. А что, если это параллельный мир, и эта внешность соответствует местным реалиям? Смешная теория, но всё же. А вдруг я, здешняя, отправилась на Землю? Иначе почему я стала такой?

Моя внешность зарождала в груди панику. Этот мир способен был отнять мою индивидуальность, личность. Я всегда ценила себя и это открытие казалось мне дичайшим поворотом. Именно поэтому я отчаянно не хотела, чтобы они сломили мой дух. Бороться до конца! Убежать и найти дорогу домой! Какой бы не была моя прежняя жизнь, она была моей. Привычной. А эта…

Я обернулась и по-новому взглянула на рассадник прекрасных девушек. Насколько жестоким должен быть этот мир, чтобы так озлобить людей? Они же ненавидели друг друга! Но при этом улыбались в лицо и устало, слегка опустив плечи, передвигались по залу.

Снова появилась Лэнар. Она призвала нас жестом. Мы вошли в небольшую комнатку, где в последствии нас натирали маслами, сушили волосы, наносили узоры на руки и ноги – в общем наводили красоту. После, укутанные в полотенца, мы вернулись в раздевалку, где нас ждали одинаковые платья красного цвета. Выбрав свой размер, я сразу облачилась. А вот брюнетка снова начала ныть и возмущаться. По поводу украшений, особенно. Их отняли. Вообще странно, что из обычных жриц никто не называл имён. Здесь существовало только одно обращение — Эсса. Ко всем без исключения. Только старшая, Лэнар, представилась и всё. Словно безликие кругом.

Взять коробочку мне удалось с трудом. Пришлось разыграть сцену с падением. Я упала на колени, якобы запутавшись в юбках, а они и правда были многослойны и волочились по полу, собирая пыль. Притворно замешкалась и незаметно засунула коробку в карман.

Обратный путь в комнату заточения, где на журнальном столике нас ждал поднос со сдобными булочками и горячий чай, вновь прошагали под пристальным наблюдением стражи.

И вот, мы снова одни.

Девушки ели молча. Не спешила говорить и я. Все волновались. Только, если они – по поводу выступления, то я думала о побеге. Мы ждали целую вечность. Время тянулось ужасно медленно. Только к вечеру дверь снова отворилась. Три жрицы внесли тарелки со странным на вид супом. В синей воде плавали куски мяса и овощей. Блюдо воняло испорченными продуктами: отвратительно на вид, на запах и, готова была дать голову на отсечение, что вкус также оставлял желать лучшего.

— Я не буду это есть, — они пригласили меня к столу, где девчонки покорно уплетали суп.

— Эсса…

— Людмила.

— Прости, что? – непонимающе уставилась на меня одна из жриц.

— Я сказала, что меня зовут Людмила, а не Эсса.

— У жриц не бывает имён. Забудь его.

— Ага, сейчас. Бегу и падаю.

— Зря ты так относишься к закону, о котором вещает Книга Храма*. Перед Богом Смерти мы все едины.

— И пусть. С Книгой я не знакома, а ваше единство никак не влияет на имя, данное мне моими родителями. И уж тем более, на надобность поедания этого отвратительного на вид супа. Уж, извините, но выглядит и правда не очень.

Больше всего меня бесил их взгляд. Они смотрели на меня с жалостью. А ещё так, словно я – дура. Злость так и клокотала внутри.

— Если ты не съешь суп, — строго сказала одна из жриц, — то не сумеешь отблагодарить Мошесана за его милость. За то, что он до сих пор не отнял твою жизнь. А если ты не выступишь, не станцуешь, богатый господин рассердится. А он очень много пожертвовал Богу Смерти и храму.

— Так, а я-то тут причём? – нет, я искренне негодовала.

— Откажешься, и рассвет будешь встречать в чертогах Мошесана, — улыбнулись мне в ответ.

Смерть или суп – такого выбора мне ещё ни разу не предоставляли. Стало немного обидно, что ради свободы придётся травить себя непонятно чем, но, переборов себя, я опустилась на колени и подвинув тарелку ближе, принялась за еду. Вкус был горьким и солоноватым. Понемногу организм стал бунтовать, грозясь вывалить всё съеденное обратно на стол. Но я сдержала себя, удивляясь тому, как быстро справились с едой другие пленницы.

Жрицы ушли, а на смену им вошла Лэнар и дюжина девушек. По-видимому, служанки. Они занесли ритуальные платья и мелкие сундучки с украшениями.

Через час мы были готовы. В процессе одевания, я также узнала, что после становления истинной служительницей храма, жрицы предоставлялись сами себе. Они обучались друг у друга искусству танца, ритуальному облачению и многому другому. Все приготовления ложились на их плечи. Разве что, храм обеспечивал их едой, кровом, одеждой и ритуальными украшениями.

Шесть амбалов, которые следили за нашим перемещением, в этот раз не появились. Нас сопровождала сама Лэнар, объясняя, что надо делать. Мы достигли главных дверей, где были разделены на две колонны. За дверьми находилась храмовая площадь. Задача состояла в том, чтобы одни пошли направо, другие налево, двигаясь в такт музыке. Мелодию я помнила, но куда идти и главное зачем, так и не поняла. Было странное такое ощущение. Ещё пару дней назад, я со слезами на глазах, наблюдала за ужасом, творящимся на площади. А сегодня, я – участница этого безобразия. Одно радовало, что никого сжигать не будут. Или будут?

Внезапно до меня донёсся тревожный стук, пришедший из-за закрытых дверей. За ним последовал ещё один. А потом – барабанная дробь. Вся моя душа встрепенулась от глупой и совершенно не нужной радости, а глаза наполнились слезами. Неужели там они, бродячие артисты? Неужели там Ситар и Сира? Я знала, что это позорно – надеяться на помощь тех, кого я покинула, но чёртовы эмоции!

Не важно, кто там. Я должна спастись сама. Убеждать себя в наличии непоколебимого духа, оказалось непосильной мне задачей. Неуверенность сковывала всё сильнее и сильнее.

Двери отворились и процессия из жриц начала движение. Они словно плыли, мерно качаясь в такт музыке и призывно виляя бёдрами. Повторять за ними оказалось сложной задачей, но я старалась изо всех сил.

Я ступила на деревянную доску, шириной не более сорока сантиметров. Чем дальше мы продвигались, тем выше поднимались. Доска по наклонной устремлялась вверх. В результате, мы остановились, находясь в метре, а то и больше над землёй; на приличном расстоянии друг от друга, перед толпой зевак и уже подвыпивших горожан. Если бы я попыталась скрыться, то меня тут же заметили бы. Я незаметно покосилась назад, проверяя есть ли путь к отступлению, но и здесь меня ждало разочарование. За каждой хрупкой девичьей спиной стоял жрец с каменным лицом, в ритуальном наряде и ненавистным мне «ведром на голове». Они так нелепо выглядели, что мне стало тошно. Вновь загремел барабан. Я глянула в сторону звука и увидела Ситара. Все мужчины, что репетировали выступление в то утро, были здесь. Первыми под мелодию стали двигаться Эльсир и Тэльсир. Честно говоря, я не сразу их узнала под слоем местного вида макияжа: яркие губы, цветочный узор на лице и теле, а также чёрным цветом подведённые глаза. На них были скромные платья, сияющие при свете огней, как шёлк.

После данного нам знака, в танец включились и мы. Ничего сложного: простые шаги, повороты и плавные движения тела. Когда мы пару раз крутанулись на месте, всё моё нутро выразило протест. Мне срочно нужно было избавиться от этой жидкости в желудке. Вкус ненавистного супа заполнил рот. Я еле сдержалась. А танец продолжался. Я уже ничего не замечала. Всё вокруг сливалось в сплошное разноцветное пятно, пока в центр площади не внесли нечто.

Трёх, а может и четырёхметровое деревянное сооружение в форме цилиндра. Его вкатили на колёсах шестеро мужчин. Мелодия стихла. Мы остановились. Жрец, который вчера, на пару с толстосумом, рассматривал меня, как годный или бракованный товар, вышел в народ:

— Мошесан, да услышь меня. Прими жертву нашу в честь первого осеннего дня, и да не сокруши нас смертью преждевременной! Да начнётся ритуал!

Люди восторженно заулюлюкали и приставили четыре лестницы к сооружению, по которым поднялись вверх юноши, одетые в белые халаты. Они встали спиной друг ко другу и возвели руки к небесам, произнося то ли молитву, то ли просто слова. Вся толпа последовала их примеру – вознесла руки, закрыв глаза.

Дальше моё сознание испытало ужас, сродни смерти. Хотя смерть, скорее всего, не так болезненна. Лестницы убрали, открыли встроенные люки, створки, дверца или что там у них. Я была не в силах разглядывать, так как осознавала то, что сейчас произойдет.

Солнце скрылось за горизонтом. Вспыхнули факелы, а затем и деревянный цилиндр. Истошный крик раздался над площадью. Люди радостно запрыгали, барабаны застучали, жрицы начали двигаться.

— Убогая, танцуй!

Брюнетка, которая была по левую сторону, а по сути шла за мной, с угрозой зашипела на меня. Я, не помня себя, начала танцевать. Она что-то ещё говорила мне, но глядя на горящий костёр, на хоровод, затянувшийся рядов в пять вокруг него, мой ум затуманился. Как закончилось выступление, я не помню. Тряпичной куклой, словно марионетка, моё тело по инерции шло за жрицами. Шум сменился еле доносящимся гулом. А вскоре мы вновь оказались в нашей тюрьме.

Первым делом я опрокинула из себя остатки непереваренного супа, даже не обращая на громкие «фи» за дверью туалетной кабинки. На минуту к нам зашла Лэнар, приказав ждать жриц и не мять ритуальные платья.

Я без сил опустилась в кресло. Сегодня на моих глазах добровольно и заживо сгорели четыре юноши. А я танцевала, разжигала толпу своими танцами. Теперь же, ощущала себя соучастником преступления. Или в этом мире закон не писан и жизнь могут отбирать вот так, просто промыв мозги?

Дверь вновь отворилась, но мне было всё равно кто там. Я думала. Нет. Я скорее пыталась саму себя утешить, убедить, что всё это — не реальность.

— Людмила? – окликнул меня знакомый голос, отпечатавшийся в памяти так явно, как ничто другое.

Растерянная её появлением, я взглянула на свою гостью.

— Сира?

Словарь (дополняется по мере написания):

* Книга Храма – это свод правил общения и поведения в храме. В нём собран весь перечень обрядов и ритуальных песен, предназначенных для двухсот восьмидесяти шести годичных праздников, а также свадеб, похорон и посвящения детей и молодых жриц в служители. Каждый служащий обязан знать наизусть всё, что прописано в священном документе.

Глава 9. Потеря и обретение.

— Быстрее, дитя! – она выглядела взволнованной, а пронзительные серые глаза при свете магических огней казались белыми, — Мы не боевые маги, чтобы сражаться. Стража может появиться внезапно, и тогда никто из нас не жилец.

Я спохватилась, понимая, что вот он, шанс. Сердце в груди ожило и забилось с удвоенной силой, а душа наполнилась благодарностью. Сколько бы страха не внушала эта женщина, сейчас она выглядела заботливой матерью, в каждой морщинке которой читалось искреннее переживание за меня.

— Эсса, как можно? Ты нарушаешь закон бога! – воскликнула с негодованием одна из девушек, — Так нельзя. Мошесан покарает вас!

— Эта участь намного лучше той, которая ожидает вас, — ответила Сира и схватила мою ладонь.

Я обернулась, бросив мимолётный взгляд на брюнетку. Было жаль её. Но и позвать с собой я не могла. Неизвестно, что меня ждёт впереди. Однако я ко всему была готова, лишь бы не сидеть больше в этой проклятой комнате и не видеть вспыхивающих как солома людей.

В коридоре оказался Исхар. Он держал в руках два окровавленных топора, а позади него лежало четыре бездыханных тела.

— Вы что, отрубили им головы?

— Случайно, — виновато улыбнулся карлик.

Меня вновь затошнило. И кто же тут не боевой маг? А если быть точнее, не воин. Возможность карлика убить четверых рослых мужчин было за гранью моего понимания. Или тут постарался не только он? Сира же, тем временем, словно клешнями вцепилась в меня и потащила в противоположную от трупов сторону.

— Надеюсь, девушки справятся, — со вздохом сказала она и мы свернули за правый угол, постепенно переходя на бег. Мою руку выпустили и я, подняв повыше подол платья, стремглав ринулась за своими спасителями. Колдунья, несмотря на пожилой возраст, отлично бегала. Да и карлик шустро перебирал ножками, то и дело подгоняя меня.

Мы вышли в небольшой зал, где стояло множество статуй и пахло душными благовониями. Внезапно из-за угла вынырнули двое поджарых мужчин, снова стража, и накинулись на нас. Исхар пошёл в бой первым, размахивая тяжёлыми топорами, словно веером. А Сира выпустила из рук нечто магическое, оглушив одним «выстрелом» соперника.

— Бежим, — скомандовала колдунья и снова перед глазами прошлась череда коридоров. За спинами же послышался топот и крики стражи.

— Я задержу! – запыхаясь прокричал карлик и остался позади нас.

— Прощай, мой друг, — ответила ему, тяжело дыша, женщина.

То, что этот маленький, но очень смелый мужчина, возможно, умрёт, стало для меня ещё большим ударом. По факту, он отдавал свою жизнь за мою. Но кто я такая? Он видел меня всего три раза и то, мы даже не поговорили. Чужие люди… Я постаралась успокоить себя, что он падёт за Сиру, за свою хозяйку, но не получилось. Слишком тяжело. А скидывать груз с больной головы на здоровую не получалось.

Наконец, мы вырвались из стен храма. За нами не было погони, потому секунд десять мы отдышались.

— Надо в лес.

— Это там, где ваш лагерь? А если найдут?

— Нет, мы в противоположной стороне. Бежим к истоку, там корабль.

— Куда? Какой ко…

— Вперёд! – она вновь пустилась в бег, увлекая меня за собой.

Звуки за моей спиной подстёгивали, однако тело вскоре измоталось. Одышка не давала вдохнуть; всё тело горело. Но я не отставала. Моя жизнь зависела от того, выдержу я или нет. А победа над собой – это именно тот момент, когда стоило пересилить себя.

Достигнув леса, мы резко свернули влево. Я уже не успевала за Сирой, а за спиной шелестели листья и трава. За нами бежали как минимум двое. Шум впереди также напрягал, с каждым шагом усиливаясь. В какой-то момент, до меня дошло, что я слышу водопад. А значит вблизи корабль. Но есть ли там люди? Оставалось только довериться колдунье и бежать, не останавливаясь ни на миг. Даже мысленно.

Мы вырвались из череды деревьев и кустов на поляну. Жуткий шум воды и сильный ветер оглушили меня настолько, что я на секунду замешкалась, отчего споткнулась и упала, прокатившись носом по влажной траве. Ладони в то же миг засаднили, а передо мной что-то сверкнуло. Я посмотрела внимательнее и увидела…

— Эта магия сведёт меня с ума.

Шкатулка, которую я пыталась открыть, запрыгала перед глазами, а потом открылась, излучая яркий свет. Я зажмурилась, а глазное яблоко запульсировало и передало молниеносную невыносимую боль в затылок. Мне показалось, что всё моё сознание перевернулось, а сотни голосов разом заговорили, вызывая протяжный гул в ушах.

Пытка закончилась быстро. Мои глаза, словно видя по-новому мир распахнулись, а может даже выпучились. Наверное, я выглядела в ту секунду безумной, потому как взгляд бесцельно блуждал, пытаясь зацепится хоть за что-то. Слабое свечение вновь привлекло внимание, и я увидела кулон. Маленький, мерцающий сотнями оттенков, лежал рядом со шкатулкой. Он снился мне в ту ночь, когда я стала пленницей. Вызывая восторг, он светился также, как сейчас, но теперь это было чувство узнаваемости и радости от повторного обретения. Словно долгожданный родственник вернулся домой. Чувство казалось нелепым и навязанным. Но красота завораживала. Что же это…

Тело Сиры пролетело над моей головой и упало почти у обрыва. Не помня себя, я схватила кулон и побежала к колдунье. Но проклятые юбки запутались, и я снова упала. На четвереньках подползла к женщине, при этом задыхаясь от сильной влажности и дрожа от холодных порывов ветра. Всего два шага отделяли нас от пропасти, где на противоположной стороне вода лилась бурным потоком, сияя голубым и зелёным цветом. Я забыла, как дышать от того великолепия и природного величия, что открылось мне. Вода, сияя во тьме, текла из глубин земли в небо. Можно было подумать, что это бред, что я ударилась головой, вот и мерещится, но невообразимая и поистине фантастическая картина была реальной. С этим не мог сравниться ни один спецэффект из фильмов нашего времени.

Сира дёрнулась. Она была ещё жива.

Я положила её голову к себе на колени. Кулон мне немного мешал, поэтому уже через мгновения он висел у меня на шее.

— Сира, слышишь меня? Можешь встать?

Она не отвечала. Возможно не услышала. Грохот был такой, что даже мысли оставались безмолвными.

-Сира! – закричала я почти ей в ухо. Её веки задрожали, а затем приоткрылись. Из уголка рта тонкой струёй пошла тёмная жидкость. Я утёрла рукавом. Господи, пусть она только выживет. Я наклонилась было к ней, но меня схватили за подмышки и оттащили назад. Забившись в их руках, не сразу осознала происходящее. Меня швырнули в сторону, отчего кувыркнулась по земле несколько раз и спиной врезалась в ствол дерева.

Боль. Снова она. За последние две недели я так устала от неё. Слёзы пеленой заволокли глаза. Туманным взглядом я смотрела в место, где осталась лежать Сира. Над ней возвышался Самер. Я узнала его, благодаря свету, что резко ложился на мужественный грубый профиль. Он нагнулся, пощупал пальцами шею колдуньи и после, выпрямившись, пнул её. Женщина перекатилась на живот. Ещё один пинок, за которым последовал новый кувырок. Самер хотел сбросить Сиру в пропасть. Но она была ещё жива!

Я из последних сил встала, чувствуя боль в спине и ногах. Путаясь в юбках и глотая слёзы от безысходности, побежала вперёд. Быстрее, чтобы успеть. Но всё тщетно. Он пнул в последний раз, и Сира улетела в обрыв. Я ринулась было за ней, авось спасу, но Самер перехватил меня и отбросил назад.

Слёзы градом полились из глаз, и я просто зарыдала. Банально. Но больше я не знала, что делать. А прыгать во след – выход ли?

Что-то неуловимо успокаивающее теплотой отдалось в груди и засветилось. Это был кулон. Кажется, это был подарок Сиры. Я ведь так и не вспомнила откуда он. Буду считать, что от неё.

Меня грубо подняли вверх, сжимая до боли плечи. Без эмоциональное, каменное лицо Самера немного возвышалось надо мной, но взгляд был направлен на меня. Он смотрел прямо в глаза, но не видел их. Растерянность. Сбитый с толку, его взор прошёлся по мне, изучая и как будто видя впервые. На секунду мне подумалось, что теперь отнимут и кулон – единственное, что осталось от колдуньи. Но он не обратил никакого внимания на всё ещё светящийся камешек, а лишь дал знак кому-то за моей спиной.

Меня потащили назад. Один из стражников тянул меня за руку, но увидев, что я не могу идти, перекинул через плечо. Острый металлический наплечник впился в живот. Это было последней каплей. Я вновь опрокинула из себя остатки ненавистной мне пищи, испачкав штаны своего похитителя.

Посыпались ругательства. Мне приставили что-то ко рту, но видя, что не желаю его открывать, зажали челюсти и влили силой жидкость. Это была вода. Я глотнула пару раз и поперхнулась. Самер. Взгляд бесцельно цеплялся за детали. Его лицо чаще всего мелькало. Следом крепкие руки мужчины подняли меня и перехватили поудобнее, ведь я то и дело соскальзывала.

Мерно покачиваясь в его руках, я успокоилась. Чуть позже и вовсе — впала в забытьё. Последнее, что мне подумалось – это то, как же всё-таки нечестно. Единственный шанс на побег был упущен, а единственный человек, на которого можно рассчитывать в этом мире, теперь сгниёт на дне пропасти по моей вине. Всё произошло только по моей вине…