Я - Ворона

Глава 1

Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события – другой.

«Миров множество» © Мироздание.

Июнь 2000, Ляншань-Ийский автономный район, КНР.

Край света, так называют это место. Вообще, в Поднебесной есть и другой «Край света», ландшафтный парк в провинции Хайнань. Там – крайняя южная точка Китая.

Здесь, скорее, край земли. Потому как за краем – небо, облака, обрыв. Бездна. Если сорваться с этого края, косточек не соберешь.

- Госпожа Ли, мы готовы, - голова младшего Ся впихивается в походную матерчатую гримерную.

Режиссер Ян решил начать съемки с наиболее сложного в реализации. С выезда на натуру. Цивилизации поблизости нет, надо ехать больше часа на машине до ближайшей деревушки. Зато вид – закачаешься.

Облака чуть выше уровня земли. Они застилают бездну, льнут к скалам. Стоит им отступить, там прозрачный воздух и невообразимая глубина.

Еще тут очень тихо. Только крик хищной птицы порой разорвет тишину. Было тихо: до прибытия съемочной группы. Теперь здесь много шумных и деловитых китайцев.

Это ошеломительное – дух замирает от одного взгляда! – место взято для старта съемок не из прихоти. Кадры отсюда будут использованы для тизеров. Коротеньких роликов, задача которых – привлечь зрителей к просмотру до старта самого сериала.

- Удачи! – сжимает кулачки младшая Чу.

Эту моль бледную к нам с мамой прикрепили намертво. Быть на нашей стороне – в ее интересах, так как она из команды режиссера Ян. С ним тоже не так все просто.

До выезда на объект нас нашла ассистент Фан (та, которая фантик).

- Вы должны знать, - обращается к маме, но внимаем мы обе. – Отстаивая свое видение и Мэйли в роли фарфоровой куклы, Режиссер Ян поставил на кон свою карьеру. Если рейтинги сериала будут низкими, он не только откажется от гонорара. Он покинет киностудию.

- Разве так можно? – искренне поражается моя добрая мать. – Это слишком...

- Конечно, это устная договоренность, - холодно сообщает ассистентка. – Но режиссер Ян – человек слова. Мы не можем его подвести.

Фан явно не согласна с выбором – с риском? – шефа. Но ее мнения никто не спрашивал, как не осведомляются у канцелярского набора, что он – набор – думает о качестве писчей бумаги. Недовольство свое она старается скрывать, но удается плохо.

Впрочем, мне ее эмоции тоже не слишком интересны. Так как я не намерена срывать съемки и как-либо вредить ее кумиру. Мы с режиссером на одной стороне. На стороне высококачественного и зрелищного кино. Остальное несущественно.

- А-Ли, ты точно готова? – тревога в голосе матушки.

После того случая с попыткой похищения Чжан Джиана она вся – комок нервов. Мать винит себя в том, что ее драгоценность пострадала. А ее не было рядом… Мысль о съемке бесценного сокровища на самом краю чудовищно глубокого обрыва не способствует успокоению.

- Разумеется, мамочка, - улыбаться я не могу, грим.

Я и говорю-то, едва размыкая губы. Покой и умиротворение «транслирую» интонацией. На самом деле, я в восторге. Профессиональная работа на природе, в таком невероятном месте.

Месте, где небо сходится с землей, а облака захлестывают зеленые травы. Что может быть более захватывающим для начала карьеры?

Я в годовалом возрасте победила в неравном бою жуткого босса первого уровня – гада под козырьком. Теперь мне уже два годика. На моей стороне удача и само Мироздание. Что может пойти не так?

Да что угодно! Например…

- Несите ее аккуратно, - явление продюсера Пэй. – Эта одежда стоит дороже ее жизни.

Что тебе не сиделось в городе, пузан? Наличие режиссера, операторов и прочих полезных людей на выездной съемке обоснованы. Продюсер нам тут, на краю света, на кой сдался?

Вообще-то мать моя премудрая разговорила ассистента Фан(тик), чтобы та слила побольше информации о том, что происходило в студии после того злополучного кастинга. О, пора, наверное, раз я с этой шарашкиной конторкой работаю, сказать вам, как она называется?

Там длинное название, давайте для уменьшения мозголомности я его сокращу до краткого и понятного слова: Лотос. На логотипе у них цветок лотоса, а на анимированной его версии (в заставках к их фильмам и сериалам) он лепестки раскрывает. Выглядит хорошо.

Лотос (хэ[1]) – символ чистоты и совершенства. А еще мира, согласия и возрождения. Он вырастает из грязи, его корни глубоко уходят в темный ил. Но сам цветок, поднимаясь к свету, безупречно чист. И всегда обращен к солнцу.

Можно выразиться несколько претенциозно и сказать, что лотос – это душа Поднебесной.

А еще его едят. Все части, от корня до лепестков и семян. Корень пускают в суп или жарят. Листья применяют в салатах. А цветы и семена идут в десерты. Китайцы – очень поэтичны и очень практичны одновременно.

Однако, речь не о лотосе, как о цветке, а о Лотосе, как о студии. Где создают красивое, возвышенное искусство… и вовсю идет подковерная борьба. Под водой, во тьме и грязи.

Когда сценарист Ма предложил столкнуть нас со звездочкой нос к носу в рамках кастинга, я была уверена, что Ма ее и выдвинул. Оказывается, нет. Протеже сценариста была другая малявка, в попугайском наряде. Но, когда она вылетела, Ма повел носом в сторону, где ему почуялся запах успеха. Финансового в первую очередь.

Прослушивали (и просматривали) нас четверо, и только кастинг-директор на начало совместного представления еще колебалась. Ма примкнул к продюсеру и его рекомендации.

Как так вышло, что и Цзя (да реально же козя эта Цзя!) перешла на сторону, где звездочка, печеньки и шуршащие юани, наша «разведчица» Фан не знала. Но знала, что изначально режиссер Ян был уверен в нейтральной позиции кастинг-директора. И в том, что моя игра сумеет убедить эту разборчивую женщину.

Но… Что-то пошло не так.

Это не весь список «не того». Но так как меня донесли до обрыва, надо в роль входить. А не этим важным и влиятельным желать бобра с крепкими зубами. В область, куда обычно портмоне кладут, этим зубам желательно вцепиться. И не отпускать: бобра я им желаю побольше, побольше.

- Сегодня будете снимать сцену с падением? – вертится возле рабочего места режиссера пи... пингвин Пэй.

- Нет, - Ян холоден, как снег на вершинах гор.

И так же безразличен.

- А когда? – пузан не унимается. – В студии, в безопасности? А как же ваше особое видение и стремление к живой, естественной подаче?

Ян – это тоже данные от Фан – не признает дублеров, если речь не о чем-то невероятно сложном в исполнении. У этого щеголеватого господина актеры скачут на живых лошадях, а не едут на лестницах, которые волокут младшие работники студии. Они сами водят авто, и даже трюки выполняют в основном самостоятельно. Только там, где имеется риск для жизни (не здоровья, заметьте, только жизни), режиссер Ян соглашается на использование дублеров.

Помощник Ся с утра (когда я говорю утро, речь о половине четвертого, чтобы вы понимали) разносил всем, кто сегодня снимается, листы со сценарием.

В моем действительно была сцена с падением с обрыва. Спиной вперед, с раскинутыми руками и широко открытыми глазами. Подразумевалась работа со страховкой, но без дублера.

- Мы не станем снимать сцену с падением, - голос режиссера сух.

- Но-о…

- Тишина на съемочной площадке.

Этому неспортивному (и по виду, и по поведению) ничего не остается, как заткнуться и усесться на складной стул. Мебель услужливо приволок и разложил помощник Ся. Тот вечно помятый, что «помогал» на кастинге. Жест со стулом я запомнила. Выслуживается, юрко-скользкий типчик, не зря он мне с первого взгляда не понравился.

Ту часть листа, где я должна рухнуть в бездну, перечеркнули. У мамы это вызвало настоящий стон облегчения. Ян убрал часть эпизода своим единоличным решением.

Теперь мы снимаем, как рослый мужчина в черном ханьфу несет меня-куклу к краю мира. Шагает он медленно, размеренно. Снимают нас с ним на несколько камер. Общий план и крупный план (мой). Затем проход повторяется, только теперь крупный план фокусит лицо мужчины, а не фарфоровую красоту на его руках.

Откуда ханьфу, спросите вы, ведь был же детектив? О, это еще одна изумительная новость. Из разряда: «Что же может пойти не так?» Эти творческие лизоблюды… зачеркнуть! Личинки… вымарать! Хм, личности творческие подумали и решили перенести время и место действия. Из современной столицы в древнюю и слегка… вымышленную.

То есть, декорации и костюмерка будут соответствовать какой-то из эпох древнего Китая, но, чтобы не искать реальные исторические зацепки, страна назовется как-нибудь по-другому. Заодно и демоны лучше впишутся. И можно добавить тайное общество убийц. И заговор против правящей семьи.

И задвинуть фарфоровую куклу, ее значимость для сюжета, немно-о-ожечко назад. Но это мы еще поглядим. Лотос со своими грязевыми шалостями уже отложил начало съемки. Так что вариант: снять всё, а затем выпускать постепенно, по согласованию с каналом, не выйдет. Придется работать по быстрому варианту, где снимают только три-четыре, реже пять эпизодов. Плюс один-два тизера, плюс студийные фото актеров, плюс стиллы – это кадры непосредственно из снятых эпизодов.

И с этим выйдут в эфир. В таком формате обратная связь от зрителей играет куда большую роль. Довольные (или недовольные) зрители – это не только рейтинги, но и три-четыре тонны… нет, не диетического мяса. Тонны – это про комментарии. Отзывы могут повлиять на сериал весьма существенно. Порой зрительские суждения способны буквально втоптать в грязь росток начинающегося сериала.

Нет, серьезно, это ж как припекло заезженную лошадь Ма (ма в фамилии – как лошадь, и мне плевать, что он скорее конь), что он почти весь сценарий перекроил.

К слову, наши с мамой правки лошадушко не тронул. Они подходят под новый формат сериала, ничего менять не нужно. Морковку ему за это подарю.

Так, всё: меня ставят на землю. Мужчина делает шаг назад. Мы глядим друг на друга. Затем он удаляется, а я остаюсь.

Обрыв края света выбран не только за зрелищность. В этой сцене место символизирует свободу. При обработке зеленую траву под ногами куклы перекрасят. От точки соприкосновения маленьких игрушечных ножек сочная зеленая трава в капельках утренней росы будет жухнуть и умирать. Таково влияние демонической силы, оставшейся отметиной на лбу куклы.

С этой силой и ее последствиями осколок души девочки не хочет больше сосуществовать. Смерть, увядание, угасание. Она устала и хочет покоя. Тот, кто принес ее сюда, помогает ей этот покой обрести.

Кукла маленькими шажочками приближается к краю бездны. Там бурлит и свирепствует облачное море, блестят на солнышке скалы. И манит синева небес… Небо – это свобода. Это медленно поднятые, распахнутые руки-крылья в широких рукавах ханьфу, это золотой луч, отраженный в зрачках.

- Стоп, снято!

Скользит на мокром от росы камне ножка в расшитой матерчатой туфельке. Я ищу опору руками, только кроме воздуха хвататься не за что.

- А-Ли! – истошный крик мамочки.

Рука вверх – знак, что всё хорошо.

Я справилась с равновесием. Не осуществила мечту одного пузана, в которой я лечу в пустоту, да еще и без троса за спиной. Будем честны, до края обрыва больше метра, рисковать и ставить меня впритык никто бы не стал. Без страховки, по крайней мере. Не настолько Ян маньяк. А немножко сместить фокус, чтобы положение куклы казалось ближе, чем есть – это часть особой киношной магии.

Что тоже важно, дорогущий прикид при падении не изгваздала. Вот бы кое-кто позлорадствовал.

Ко мне спешит Ян. Даже на предельном отдалении от цивилизации этот господин одет с иголочки. Хотя работа режиссера располагает, скорее, к более свободному стилю. И к теплым пуховикам. Лето-то лето, но мы на высоте в две с половиной тысячи метров над уровнем моря. Так что спешат ко мне еще и младшие с тепловыми пушками, ручными грелками и кислородным баллоном.

- Мэйли, - присаживается передо мной на корточки режиссер. – Ты молодец.

Скрипят дорогие туфли.

Легонько киваю: мне реально проблематично говорить. За щеками я, что заправский хомяк, держу орехи. Ладно, не орехи, но там специальные вкладки. Нижняя часть лица должна выглядеть шире. Быть кругленькой, кукольной. В глазах расширители и линзы. Слой грима на лице толще, как мне кажется, чем слой кожи. Там натурально как фарфоровая маска.

И мне в этом гриме, если режиссер не даст отмашку: свободна, надо проходить до конца съемочного дня. Это где-то ближе к полуночи, но меня должны отпустить раньше. Затем его снимут и заново наложат к следующей съемке. В четыре часа утра, ага. Красота – страшная сила.

- Знаю, что этого не было в сценарии, - Ян говорит со мной серьезно, как со взрослой – и это располагает. – Но я хотел бы снять еще одну сцену. Хочу, чтобы ты уронила слезу. Вот с таким же светлым лицом. Одна крохотная слезинка. Счастье и освобождение. Но не из того глаза, где грим, из другого. Ты справишься?

Я хлопаю не вполне своими ресницами. С ними тоже поработала девушка-гример. Вот это у него задачки! С такими вводными, что гонорар за роль и почасовая оплата за съемочные часы уже не кажутся легкими денежками…

У меня, я уже устала говорить, безумно сложный грим. И детализированный: так, на лбу красная метка демона. А в уголке глаза – запекшаяся кровавая слеза. Вроде как с этой кровью перешла, впиталась в фарфор душа девочки. И капелька осталась.

- Мне бы не хотелось прибегать к уловкам, - косится на гримершу (та тоже в кучку помогаек затесалась) Ян. – Давай сначала попробуем несколько дублей без них. Если не получится… Я в тебя верю, Мэйли.

Ну как тут отказаться? Это ж вызов, да еще какой!

Зареветь, чтобы в три ручья лило, я могу без проблем. Более-менее красиво заплакать тоже. Но чтобы ровно одна слеза счастья из четко заданного глаза? Блин, а как бы он со звездочкой это снимал? Со «щипалкой», я про луковый карандаш, не иначе.

Пока меня греют и что-то там поправляют, судорожно перебираю воспоминания себя-прошлой. Такие, чтобы проняло – и не только меня, но и людей по ту сторону экрана.

- Мэйли, чуть левее, - через рупор поправляет мою позу режиссер.

Надо ему тоже сравнение найти, а то всем от меня досталось по тотемному животному, некоторым даже несколько. И только Ян ни с кем не соотнесен. О! Он тот еще щеголь, значит, будет – щегол.

Отвлекаться на ерунду в такой ответственный момент? Ничего, уже можно. Я ведь знаю, что буду воспроизводить в памяти.

Первый поцелуй с тогда еще будущим мужем. Кто роняет слезы во время поцелуев? О, вы многого обо мне не знаете.

Как бы объяснить… Наш путь друг к другу не был легким. Годы, преграды, потери. Я и не верила, что хотя бы увижусь с ним еще раз, не говоря о большем. В миг касания губ и сердец вдребезги разлетелись все барьеры и страхи. Это и была свобода, то и было – незамутненное счастье.

Удача ли сработала, или оно само, но крохотная хрустальная слезинка возникла там, где ждал ее режиссер Ян. Солнце подсветило капельку, глаза и фарфоровую кожу. Налетевший ветерок звякнул золотыми подвесками заколок.

Волшебство длилось, пока мои веки не начали гореть изнутри. Им так-то, в отличие от кукольных, положено моргать.

- Снято! – триумф в голосе режиссера. – Перерыв. Мэйли, в павильон. Да отнесите ее, не ногами же она пойдет.

Отмирают помогайки, а то стояли, будто не я – искусственная, а все они.

Павильон – это очень громко сказано. Там каркас из трубок затянут тканью. Внутри осветительные приборы, а также выставлено несколько декораций. Собрали, выверяя все до мелочей, пока режиссера и оператора не устроила картинка.

Щегол, похоже, решил и фото для пиар-кампании сразу нащелкать. Я так думаю, из соображений: пока все на подъеме, не успели устать, предвкушение, огонь в глазах и всё такое. Может, я заблуждаюсь. И он просто экономит бюджет.

Но фотографировать меня в виде куклы Ян решает самолично. Вида он не показывает, лицо держит, еще и солнцезащитные напялил. Но и по голосу слышно, и по пружинистой походке читается: доволен. Горд.

Отрабатываю фотосессию. На сегодня с меня больше ничего не требуется. Остаток дня расписан на другие сцены, без меня. Снимки мне обещают показать сразу по готовности. В горах их не распечатают, надо вернуться в цивилизацию сначала.

Уф. Начало выдалось напряженное. Времени ушло всего ничего, а эмоций – море. И это только начало.

За белым матерчатым пологом (как бы дверью) я сталкиваюсь нос к носу с еще одним проявлением: «Что же может пойти не так?»

- Ай, п-фе, - фыркают из-под высокой укладки с драгоценными украшениями (хотя это может и бутафория быть, я ж не разбираюсь). – С дороги. Думаешь, главная?

Давно не виделись, звезда моя. Лин Сюли, собственной персоной. Ради того, чтобы звездочка не осталась обделенной, сценарист Ма вписал в измененный сценарий нового персонажа. Принцессу, на меньшее ведь прелестное создание вряд ли согласилась бы.

Ага: куколка будет прелестная, но устрашающая, а принцесса – прелестная без всяких «но». И все как бы довольны. Ян выбил для меня роль куклы, Пэй не оставил за бортом звездочку, Ма через добавочную роль подмазался к малышке (и деньгам ее семьи) по полной программе. Что получила Цзя, я без понятия, да и демоны с нею. Лотос получил спонсора для масштабных высокобюджетных съемок. Для небольшой студии – великая удача.

Нет. Не все довольны. Принцесса глядит волком, а ей милоту на камеру демонстрировать.

Что до меня, то мне не до нее особо. Да, количество серий увеличили, сценарий раздули, и на фоне этого моя роль сбавила в значимости. Вроде как. Мы еще поглядим, кого запомнят зрители.

Принцессу или куклу. Восторг или тревогу.

Ворона умеет выживать в неблагоприятных условиях. И бороться за место под солнцем. Даже если солнце – свет софитов.

[1]荷花 (кит). [héhuā] – лотос.

Глава 2

Самое смешное в этом столкновении пары деловых малипусек – это то, что мы обе на ручках. Меня придерживает младшая Чу, мой личный раб… работник киностудии Лотос-Фильм.

Мне нельзя ходить самой, у меня на ноженьках белые тапочки. Тьфу, туфельки. Матерчатые, с вышивкой. Их таких на меня две пары изготовили, одни с белой подошвой, а у вторых и по стопе вышивка идет. Это для кадров, где кукла сидит на попе (ровно).

Если запачкаю вышитые, девочка-костюмер будет недовольна. А если порву, она меня утопит. В слезах. Ей же где-то посреди нигде волшебным образом придется добывать такие же.

Сюли транспортируют в переноске, как хомячка, которого везут к ветеринару. Ладно, это меня снова заносит. На самом деле она перемещается в деревянной конструкции вроде паланкина, только мельче. Я так понимаю, детская версия, и в этой штуке принцесса появится и в кадре, и на фото, которые на постеры пойдут. Это не точно, так, мои предположения.

Надо будет поговорить с мамой, пусть на правах помощника сценариста разузнает про сцены с этой наипрелестнейшей мелюзгой.

Но первым делом – переодеться и избавиться от грима. Я в этой застывшей маске реально не чувствую себя человеком. В нормальной одежде (штанишки, носочки, рубашечка, кофта, ботинки) и без лишнего на коже растекаюсь довольной амебой по стулу в походной гримерной.

И, пока маленькую амебку не гонят прочь, можно краешком глаза подглядеть, краешком уха подслушать. Любопытно же, что происходит, что обсуждают.

- Я ведь еле успела закончить грим второй малышке, - наклоняется одна низенькая китаянка к другой, бормочет вполголоса. – Мне говорили, что до обеда по графику снимать будут первую. И это если накладок не будет. А закончили до завтрака.

Ну да, Ян начал съемку в шесть ноль-ноль. По его мнению, самый лучший и подходящий для создания мистической атмосферы свет – утренний. Сумерки и ночь тоже сгодятся, но для иных сцен.

Завтрак у актеров и съемочной команды в девять.

- Не повезло тебе, - сочувствует вторая коротышка (натуральная полторашка, причем с учетом пучка на макушке). – Даже обидно: столько работы, и почти сразу очищать.

- Старшие! – вытекаю из удобного положения, крепко встаю на свои две. – Спасибо.

- А? – замирают болтушки. – О.

И где их многословие, куда делось? Они забыли про меня, что ли, как закончили со снятием грима? Я, если что, не в обиде. Девы сделали свое дело, преобразили меня до неузнаваемости, затем вернули к нормальной жизни. Благодарю за дело, а не за перемывание косточек маленькой вороны.

От стены отлипает тень – Чу бдит, Чу на страже.

- На съемочную площадку, - оповещаю труженицу об изменении в маршруте. – Ножками. Сама.

Это в белых тапках меня можно вперед ногами носить. Но раз переобули – баста. Перед гримеркой встречает мамочка, ее с какими-то организационными вопросами отвлекали до этого. Вышагиваем к обрыву втроем.

Хотя режиссера нет, возле края света роится кучка черноголовых насеко… сотрудников студии. При нашем с мамой и Чу приближении многие оборачиваются, удивленно глазеют и перешептываются.

- Старшие! – поднимаю ручку с раскрытой ладошкой. – Благодарю за вашу заботу обо мне!

Доброе слово – оно и кошке приятно. Все об этом знают, но многие почему-то забывают. Мне не сложно помахать ладошкой всем этим незнакомым людям. И от «спасибок» язык не отвалится.

Хм. Я несколько иной реакции ожидала. К более улыбчивой аудитории, скажем так, готовилась. Привыкла уже, что нравлюсь людям. А эти как будто смущены?

- Ну что вы, - натужная улыбка и поклон от помощника оператора.

Так, а что это у него в руке? Осмотр ставит все на свои места. Команда дружно пьет одинаковые напитки. Что-то бутилированное, вряд ли алкоголь. Водичка или лимонад какой-то? Не суть.

Кое-кто успел подсуетиться. Одинаковые бутылочки всему стаффу на съемочной могли принести специально обученные сотрудники этого стаффа. Но тогда вот та младшая не прятала бы свою бутылку. И глазки бы не бегали. Занятно, занятно.

Мэйли достаточно продвинутый ребенок, чтобы уметь складывать один плюс один. Напитки (с почти сто процентной вероятностью) разнесли подчиненные Лин Сюли. Стафф их принял. И теперь принять мою устную благодарность им… слегка неловко.

Любопытно даже: принцесса сама догадалась осчастливить подданных, или ей кто из взрослых подсказал? Эх, вряд ли узнаю ответ.

Что же. Мы – вороны бедные, но гордые. Навязываться не станем. Но и менять линию поведения – тоже.

- Пожалуйста, оставьте для нас с мамой стульчик, - улыбаюсь я. – После завтрака мы обязательно придем. Очень хочется посмотреть на игру уважаемых взрослых. Это такой важный и ценный урок для меня.

- Конечно-конечно-конечно, - рассыпаются в заверениях сотрудники Лотоса.

Мы удаляемся. Ненадолго. Я обязательно вернусь, чтобы поглазеть на игру Лин Сюли. И старших тоже гляну. Действительно, надо же заценить их вживую. Как вживаются в роль, сколько снимают дублей. Как их Ян гоняет в хвост и в гриву. О, у меня большие ожидания от методов нашего принципиального и прогрессивного режиссера.

- Этому ребенку правда два года? – улавливают мои чуткие ушки. – Она не по возрасту сознательная.

- И очень вежливая.

- Она меня пугает.

Неторопливые шажки короткими ножками – это способ подслушать взрослых, оставшись в рамках приличий. Еще одну любопытную фразу приносит мне легкий ветерок (и отличный слух): «И цзы цянь цзинь». Очень знакомые птичьи трели… то есть, китайская идиома. Меня продолжает учить им мамочка, за что честь ей и хвала. Эта фраза означает: «За один иероглиф – тысяча золотых[1]».

В период Бьющихся Царств могущественный чиновник Лю Бувэй выпустил книгу. Он счел данный труд поистине совершенным. Чиновник прикрепил к городским воротам свитки сего творения и добавил объявление. В нем было сказано: кто сможет добавить или отнять хоть один иероглиф, получит тысячу золотых монет. Спорить с премьер-министром царства Цинь почему-то не нашлось желающих.

Неопознанный мужской голос, донесший до меня сей исторический щебет, дополнил. «За один дубль – тысяча юаней».

Это звучало уже не так красиво. Слова длиннее, ритм не тот. Зато суть ничего такая: я как бы по контракту за один (каждый) съемочный день, в котором меня задействуют, получаю тысячу юаней. Это, к слову, не самая большая оплата труда, скорее, по минимальной планке отделался Лотос-Фильм.

Плюс с момента, как мне начинают наносить макияж, включается таймер. За каждый час до завершения съемок (исключая время на приемы пищи, там таймер ставят на паузу) мне еще по сто юаней платят. Это тоже скромненько.

Сцены с участием детей по контракту снимают раньше всего, чтобы пораньше же и освободить малышей. Но денежки мне капают за весь съемочный день, даже если всего одну сцену со мной всего и снимут. Ночные съемки дороже, по сто пятьдесят юаней в час. Работа в ночь обговаривается заранее, согласуется с мамой.

Что мы из этих скучных цифр получаем? Точнее, что хотел сказать тот китаец (жаль, на спине нет глаз, не знаю, кто там такой умный)? Что я легко заработала свой суточный гонорар? Или что моя игра была так шикарна, что каждый дубль стоит тысячи юаней? Лучше бы второе, но это не точно. Не продешевить бы. А так, если вдуматься, я сняла все свои сцены с одного дубля.

Кто крут? Ворона крута. И пусть кто только усомнится: клюну в лоб.

Съесть что-то из коробки с готовой едой, поданной как завтрак, мама мне не позволила. Моя заботливая мамулечка самолично приготовила на переносной жаровне кашу, овощи и немного мягкого куриного мяса (без соли и специй) для своего сокровища.

Эти занятные ребята принесли на меня набор, как на взрослую. Рис и тофу – ок, к ним нет вопросов. Грибы – с перцем. Дайкон – с перцем. Жареное яйцо соленое и перченое. Мама это пробовала и комментировала, не я. Есть она это не стала, и бледной моли не позволила.

На себя и помощницу умница моя тоже быстренько соорудила вкусняшек. Мне, опять же, ничего из этого не дали, но Чу теперь глядит влюбленными глазами на госпожу Ли. Уверена, страсть эта не имеет ни единого намека на пошлость, всё дело в прекрасной маминой готовке.

С этого раза и на все выездные съемки свои наборы мы оставляли нетронутыми на общем столе для раздачи. Чу стала нашей не только по соглашению с киностудией, но и по велению сердца (желудка).

После завтрака я реализовала угрозу: притопала обратно на съемочную площадку. Врага надо знать в лицо. И бесить своим присутствием тоже полезно.

Паланкин с принцессой Ян останавливал трижды. Один раз его не так понесли. Во второй раз одна из служанок споткнулась. В третий принцесса вместо трепетного взгляда выдала откровенно злой.

Моя душенька была довольна. Банальная арифметика, доступная и двухлеткам: два больше, чем один. Не берем в расчет те дубли, где другие косячили.

Сюли тоже умела считать. По завершению съемки ее аккуратная ножка случайно (верим) наступила на туфлю «проштрафившейся» служанки.

- Ай, - сказала принцесса.

Вздернула носик и протянула ручки: несите мое высочество на снятие грима.

Может я, конечно, придираюсь, но по этому дню роль прелестницы выглядит легче в исполнении, чем моя. Может, дальше закрутят? Интересненько.

Затем аж до обеда (это час дня) режиссер гонял двух актеров-мужчин. Бой на краю обрыва, суровые китайские мечники, впечатляющие общие планы… Картинка в моем воображении складывалась яркая, будоражащая.

- Стоп. Заново. Стоп.

Так звучала реальность. К полудню потеплело, я сняла кофточку. Взмыленные воины в черном, наверно, проклинали солнце. И Яна вместе со светилом.

- Медленно. Неверная стойка. Бей, а не гладь! Плохо. Заново. Плохо.

Довольно-таки вялая боевка на моих глазах вершилась. Самоуправством Яна мой стульчик (подготовили, не забыли) установили недалеко от режиссерского. И могу заглядывать в «телевизор» – режиссерский монитор. Там с нескольких камер картинка, глазки разбегаются.

Но пока актеры не разогрелись или просто боятся друг друга проткнуть, смотреть скучновато. Не удивлюсь, если им не затупленное оружие выдали. Этот оригинал (я про Яна) может.

Если отпустить на волю фантазию, можно представить на месте воинов моих приятелей по песочнице. Конечно, после взросления. Один актер крупнее, скуластее, мышцы в наличии. Причем он такой один тут такой, вся мужская часть команды скорее гладкая, чем рельефная.

Их фото для постеров делали еще до выезда, к слову. Только их и исполнительницу одной из женских второстепенных отсняли до старта. Та лишь в некоторых сценах будет появляться, в основном – в стенах древнего дома удовольствий. И на выездной съемке ей делать нечего. Видимо, для опытных актеров свои условия. Их постеры я видела: интересные, фактурные.

Второй мечник стройный, «сухой» по комплекции. Ему там что-то в костюме меняли, изображали бинты под одеждой, так что на рельеф без намека на жир я глянуть успела.

Хотя они с «крупным» одного года рождения, стройняшка выглядит моложе. Но оба типажа, как по мне, довольно хороши. Смотреть приятно.

Так что я как бы наблюдаю за игрой-потасовкой моих изрядно вытянувших и повзрослевших приятелей, только не с пластиковыми игрушками, а с мечами. Право слово, мои смогли бы не хуже.

О них: пацаны в столице, в порядке. Бегемота по моей скромной протекции взяли на эпизодическую роль в кино, которое снимает Син. Ченчен как стал вытягиваться, не такой уж и колобок. И рожицу взял таки не плоско-круглую, аки оладушек, от матери. Мать – та в восторгах вся, уже мнит себя матерью кинозвезды.

С жирафиком сложнее. Ребенок испытал жуткий страх, попытку похищения. Конечно, перепугался до чертиков. Да любой бы стрессанул на его месте, что там говорить о двухлетке?

Праздник отменился сам собой. Лапшу долголетия мать его выкинула: Джиан отказывался есть два дня. Торт он уничтожил, когда отошел от стресса. Вскинул руку, как для подлого удара исподнизу, прокричал на весь дом: «Ни Бухай!» - расхохотался.

Мать за сердце схватилась, а сын помчал на кухню, увидел там батю с тортом в руках (тот с горя думал и кулинарный шедевр выкинуть), затребовал: «Дай!» - а после заработал ложкой. Как доел, сообщил гордо: «Мы победили», - а после уснул за столом.

Семья Чжан приходила в больницу. Поблагодарить спасительницу, апельсинов свежих занести. Еще хотели всучить моим небогатым, но гордым плату за лечение защитницы их дитятки. Надо ли уточнять, что мои отказались? Гордые, говорю же. И одобряю.

Я стрескала апельсинку и заявила, что сама «отобью» все затраты на мое пребывание в больничных стенах. А что, им можно, а мне нельзя? Я тоже гордая. И за руку меня никто не тянул башку под удар подставлять. Так было правильно по отношению к другу. И безответственно по отношению к родителям. Если бы не легким сотрясением обошелся мой героизм, как бы они это пережили? То-то же.

В итоге после моей выписки родители Джиана сняли игровую комнату для малышей на целый день. И мы там резвились, бесились и верещали в три растущих организма.

И, вспоминая тот экшн, что устраивали мои пацаны, два взрослых актера пока не дотягивали. А раз это видела я, режиссер Ян понимал и подавно. И тиранил нещадно, заставляя раз за разом отрабатывать боевые сцены.

Когда объявили перерыв эти двое не нашли в себе сил куда-то идти. Встали, пошатываясь, над бескрайним небом – то шелестело ветром и игралось облаками у их ног. Махнули: несите сюда.

И под насмешливые крики пролетающих птиц уселись в траву и камни.

- Мы не уйдем отсюда, пока вы не выполните вашу задачу, - заявил после обеда Ян. – Генератор выдержит освещение для ночной съемки.

Многообещающе улыбнулся, закинул ногу на ногу.

Удивительно, но это щедрое обещание совместной ночи на грани между земной твердью и облачной бездной подействовало, как отличный стимул. Актеры дали и яростный блеск в глазах, и напор, и отрицание смерти. Даже техника владения мечом улучшилась.

И шатание на тросе над пропастью, когда мелкие камушки летят вниз, одна нога скользит по траве, другая ступает на облако, а не на землю – воин постарше исполнил так, будто всю жизнь умел ходить по воздуху.

Я взглянула на Яна по-новому. Он какой-то супер-баф на них наложил?

В этот момент актер помоложе сделал сальто назад. Этого не было в сценарии, я уже все их движения и позы изучила к тому моменту.

Дернулся уголок губ нашего демонического (или божественного?) режиссера.

- Могут ведь, когда захотят, - сказал оператор после отмашки Яна о завершении очередного дубля. – Я действительно поверил, что мы здесь на всю ночь.

- Считаешь меня таким жестоким? – повернул голову Ян к (как мне кажется) приятелю, очень уж легко они общались, без всех этих расшаркиваний. – Разумеется, я так не поступил бы. Мэйли с водителем, помощником и мамой поехала бы вниз, в отель.

- Хоу, неплохо, - засмеялся оператор.

Как позже выяснится, Хоу – это не очередное китайское междометие, а целое имя. Ян Хоу, так зовут нашего режиссера. И я бы об этом знала, если бы соизволила хотя бы один фильм или сериал, снятый под его управлением, глянуть до выезда. Фамилия-имя главного режиссера тоже указываются в титрах. Хоу означает благородный. Ян читается как «тополь».

Одна попсовая группа с моей старой родины пела про тополиный пух в контексте: «Жара, июль». Но парни (точнее, автор текста) заблуждались. Пух с тополей обычно летит в июне. Так вот, сегодня один благородный тополь разнес актерские способности двух ведущих исполнителей мужских ролей в пух и в прах. А те вполне ощутили на себе, что такое: «Жара, июнь».

А благородный Ян потому, что женщин и детей намеревался отправить в комфорт и цивилизацию. Как же малышка из семьи Лин, спросите вы? Так принцессочка укатила со своей «группой поддержки» сразу после снятия грима. И не на студийной машине, а на глазастом мерседесе.

…В момент, когда лезвие меча первого мечника застыло в волосе от шеи противника, я захлопала. Беззвучно, не соприкасаясь ладонями. В этом кадре было шикарно всё: ходящие ходуном желваки и оскал побежденного, ликующий взгляд победителя, капли пота на лбах (вот до чего загонял актеров Ян), не прекращающая битва разумов во взглядах почти черных глаз.

- Стоп. Снято. Закончили.

А потом мы спустились с горы. Мне просто нравится эта фраза, не обращайте внимания. Но так-то машины киностудии спустили нас и оборудование в долину в предгорье. Там маленький городок с разными удобствами, в том числе отель. На нас с мамой снят двухместный номер.

Народ высыпал на вечернюю улицу (пока собрали оборудование, пока доехали, уже и вечер), загалдел, как стая чаек на рыболовным судном. Черноголовые чайки существуют, я их не выдумала.

В лобби отеля нас встречали. Вышколенные телохранители звездочки ждали, чтобы сообщить: в честь успешного завершения первого дня съемок госпожа Лин организовала вечеринку. Сама она слишком юна, чтобы присутствовать, но будет рада, если все отдохнут и повеселятся.

Чайки загалдели громче. Еще бы: запахло халявной рыбой и выпивкой, причем не о морской водице речь. Самые бойкие ринулись благодарить, причем особенно старательно гнула спину актриса из числа служанок маленькой принцессы. Та самая, которой Лин Сюли оттоптала конечность за сорванный дубль.

- Мне нужно работать, - обронил Ян Хоу и жестом приказал помощнику следовать за ним.

Тот с тоской оглянулся на охрану звездочки, объясняющих, где и когда пройдет вечеринка. Но жизнь – это боль, и вместо веселья парню выпало тащить режиссерский багаж.

- Мамочка, очень хочется спать, - прильнула я к моей замечательной. – Ты со мной?

Ей там тоже нечего делать, на этом празднике жизни.

- Чу, иди со всеми, - предложила я уже в номере, картинно зевая.

Наша помощница закончила помогать с вещами, так что пускай сходит… На разведку.

Нет, ну какая шустрая в этом царстве принцесса, а!

Утром, с первым будильником, бледная моль встречает нас с новыми листами сценария. И с папкой, где красуется уже готовая фотография. Мне распечатали тоже – для портфолио. И просто, чтобы любоваться.

Ли Мэйли в первой серьезной роли сама на себя не похожа. Мне и форму лица «вылепили» особыми ухищрениями и вставками, и само лицо закрасили. Но – шикарно. Нет слов. Костюмеру – мое уважение. И фон красивый собрали, и со светом всё хорошо. Ян еще и фотограф отличный, как выяснилось.

А как изумительна модель, это ж ни в сказке сказать, ни пером описать. Божественна, да простит мне Мироздание эту наглость.

[1]一字千金 (кит). [yī zì zhí qiān jīn] - За один иероглиф – тысяча золотых.

От автора: друзья! В качестве реверанса за награды ко второй книге цикла Made in China я решила рассылать не чибиков. Чиби с Мэйли у нас есть, он за Белую Ворону прилетал на странички, а всяких принцесс дарить - у вороны клюв не поднимается. Так что отдариваться мы станем коллекционными карточками. За вторую книгу - фото Ли Мэйли в образе фарфоровой куклы. Сегодня же начну рассылку.

Глава 3

- Докладывай, агент Чу, - велю.

Другими словами, хотя хочется вот так в лоб и спросить. Но мое законное любопытство звучит так: «Вчера было весело, помощник Чу?»

Конечно же, обращаюсь к бледной моли, сначала всласть налюбовавшись своею неземной красой. И, в не меньшей степени, работой костюмера, гримера, фотографа, художника по свету и еще множества специально обученных людей.

Всех тех, кого старается (и, в основном, вполне успешно) купить принцесса выдуманного киношного царства. Чем мне это грозит? Скорее всего, ничем. Убрать из истории куклу не выйдет. Разве что еще сильнее раздуть побочные сюжетные «ветки», чтобы я совсем уж редко мелькала в кадре.

Так против такого может выступить Ян. Он как упрется, фиг сдвинешь. Я, кстати, не льщу себе: режиссер не прям уж ради меня пошел на конфликт с прочими руководителями Лотос-Фильм.

Ян Хоу отстаивал в первую очередь свое видение, художественное восприятие и профессиональное чутье. Понял, что я и впишусь, и отыграю. Он профессионал, а не студент-первогодка вроде Сина. Ян актеров и актрис повидал множество.

Для роли куклы мало быть красоточкой. Обычная кроха двух-трех лет от роду (а сильно старше не взять девоньку, габариты уже не кукольные будут) не придаст глубины и инфернальной силы взгляду. А Мэйли, играющая с читами, на такое способна. Именно это разглядел (или учуял) режиссер Ян.

Слава, признание, высокие рейтинги – то, что им (скорее всего, я же в голову к господину Яну не забиралась) руководит, а не некое расплывчатое обещание, данное мне и маме в уютном ресторанчике, где карпы и зимняя слива.

Не подумайте, что я такой подход осуждаю. Наоборот. Он мне понятен, как понятен здоровый эгоизм дальновидного человека. С Яном можно (и нужно) работать. Но не стоит верить, что он будет за меня – во всем.

Вывод? Улыбаемся и машем: всем этим работникам киноиндустрии, но держим ухо востро. Про ухо и другие органы: что-то Чу молчит. И нос повесила. Подозрительно!

- Что-то случилось? – и побольше наивности в голос. – Расскажи?

Сегодня мне некуда торопиться. С утра часть группы умотала снимать принцессу и ее посещение храма-над-облаками. Чем-то ей там должны помочь. С проклятием, полученным при рождении, и как-то связанным с белыми хризантемами.

По ходу, сценарист Ма, лошадь страшная, прикурил лепестков хризантемы, раз отправил целую принцессу в столь нежном возрасте в горный храм. В переноске для хомячков, блин. Или морских свинок? Так-то есть в Сюли нечто свинское, пусть и не во внешности.

На обратном пути из священного места дядя принцессы, он же важный чиновник и… тадам: заказчик фарфоровой куклы предложит проложить маршрут через один небольшой городок. Как раз тот, где наш отель: центр населенного пункта сохранился с давних времен. Он вполне подходит для проходных (по маршруту следования принцессы с сопровождающими) съемок.

На окраине города (вернее даже, на отшибе) обитает и трудится мастер-кукольник вместе с дочерью. Правда, к прибытию делегации они оба уже будут мертвы. Заказчик обнаружит лишь прекрасную меня (куклу, то бишь) в пустом доме. Точнее, два трупа в самой дальней комнате люди канцлера найдут, хозяину доложат. Тот велит не церемониться и скинуть тела с обрыва.

«Птицы кумай разберутся», - щедро решит подкормить пернатых канцлер. – «Здесь горы. Небесные похороны будут в самый раз».

Славный у принцессы дядюшка, не правда ли? Заботливый. И птичек любит.

В планах съемки меня любимой для всех этих сцен (живая девочка с папой, ритуал, перерождение и хладный труп) значатся во второй половине дня. И ночь, если потребуется (по увеличенному тарифу).

На съемки в том же доме отведен и завтрашний день. Но завтра – сцены с мастером кукольником. Известным и уважаемым в Поднебесной актером старшего поколения. Его с большим трудом уговорил на участие в сериале собственнолично режиссер Ян. Информация от ассистента Фан(тик), ей стоит доверять. То, что мне с ним вместе предстоит сыграть – большая удача для старта карьеры.

Возвращаться позднее сюда не планируется, так что снять надо всё. И снять хорошо. Зная нашего режиссера, покой нам будет сниться, причем не этой ночью. Эта ночь пройдет в трудах.

- Чу? – это молчание ягнят в исполнении помощницы уже напрягает. – Ты здорова?

Тут подходит мама с подносом и тарелочками.

- У-у… бу, - говорит наша моль.

Чу сдувает в направлении санузла.

«Кажется, вечер прошел содержательно», - думаю и понимаю, что с едой лучше подождать. – «На выпивку принцесса не скупилась».

А то приглушенные звуки не способствуют.

- Съешь это, - премудрая китайская женщина встречает по выходу бедную бледную Чу. – Остро-кислый куриный суп с имбирем и сельдереем. Станет легче.

Лин Мэйхуа не первый год замужем. Опыт работы борьбы с интоксикацией после субботних возлияний супруга в кругу коллег у нее богатый. И там, где я недоумеваю: «Чего это с нашей помощницей?» - дальновидная мать моя заказывает (или готовит) специальный суп.

- Как доешь, я сделаю тебе чай, - добавляет мама. – Чай шен пуэр из Юннани, подарок от моей подруги.

Китаянки обмениваются взглядами. Одна – воплощенное милосердие, другая – квинтэссенция страдания.

- Госпожа Ли, вы моя спасительница, - немного погодя моль пытается вспорхнуть и начать кланяться.

Спасать бедолаг у нас явно семейное. Мамочка перехватывает это дрожащее тельце, сажает обратно.

- Обо мне никто никогда так не заботился! – прорывает внезапно трубу с соленой жидкостью и жалостью к себе.

Держать лицо? Да тут бы платков хватило, чтобы все слезы удержать. Уж не знаю, вчерашняя выпивка её так расшатала, или мамино участие в деле противостояния похмелью.

…Чу Суцзу (имя означает – простая хризантема, и снова этот цветок вылез) единственный ребенок в семье. «У-у-у», - сократил мой не вполне адаптированный разум.

Правило «одна семья – один ребенок» сработало против этой девочки. Она не первая и не последняя. Вообще, оно, правило, не категорично. Для ряда национальных меньшинств действуют иные нормы (два малыша на семью). В столице и некоторых провинциях, если оба родителя единственные дети в своих семьях, можно официально получить разрешение на второго. Система штрафов и поощрений тоже существует. Но штрафы существенные, не всем по карману.

Вообще, я про это правило узнала как раз после происшествия с Джианом. Сознательная дочь нашей соседки, тетушки Яо, приходила вместе с мамой, проведать маленькую героиню (меня) и отругать родительницу. За то, что дети без присмотра гуляли – и не в первый раз. Яо Сяожу тому свидетель. И тот акт доброй воли, когда она нас (в смысле, мы её) заиграла до изнеможения – это девушка реально защищала нас от гипотетических злоумышленников.

Похищение детей – огромная беда для одних и выгодный бизнес для других. Соседка Сяожу по общежитию – дочь полицейского. Она делилась печальной статистикой: сколько мальчиков пропадают, а сколько находят. Спойлер: там всё грустно.

Как потом легализуют украденных парней, экспрессивная красотка не рассказала. Зато озвучила статистику задержаний похитителей. Она на донышке, около нулевой планки болтается.

Вывод: берегите детей! Глаз с них не спускайте. Дети – цветы жизни, и некоторые даже готовы рвать их с чужих клумб.

У семьи Чу на обход запрета денег явно не нашлось. Росла она, как сорняк. Нелюбимый, потому что девочка. Как тут говорят: «Выданная замуж дочь – всё равно, что проданное поле». То есть, ты его много лет возделывал, удобрял, силы свои вкладывал. А она раз – и отошла в чужие руки, в другую семью. И как бы вы получили выкуп за невесту (плату за поле), но затраты это вашей семье не перекрыло.

У-у-у еще и красотой не блистала. Простая хризантема, что с нее взять. С учебой не заладилось: Чу очень старалась, но всегда была лишь в середине рейтинга. По всем предметам. Баллов кое-как хватило на непрестижный вуз.

Учителя ее не замечали, друзей бледная моль не завела. Она же пыль со страниц учебников пыталась поглощать, ей не до поиска друзей было. Потом низкооплачиваемая работа на студии в должности младшего помощника. Где все постоянно что-то требуют и орут, а тебе даже голову поднять нельзя.

Даже вчера на вечеринке с ней никто не заговорил. Бедолага и напилась-то так, чтобы залить одиночество, ненужность и отвращение к себе.

И тут по утру мать моя, святая китайская женщина. С супчиком и чаем (переводим: с заботой).

- Чу, - говорю и вздыхаю. – Я маленькая. Но даже я понимаю: плохое не утопишь. Всё плохое – отлично плавает.

- Мэйли, - зареванное лицо озаряет робкая улыбка. – Ты такая хорошая.

- Да, - глупо не соглашаться с очевидным. – А теперь расскажи, кто там был? На вечеринке.

- Ай-ё, - закатывает глаза и сразу же морщится бледная моль. – Легче сказать, кого там не было.

- Вот и скажи, - улыбаюсь я широко-широко.

Раз с нашей лазутчицей никто не разговаривал, особо ценных разведданных ждать от нее не стоит. Но можно методом исключения составить список потенциальных союзников. Знаете, чтобы был.

Итак, не присутствовали: мы с мамой, режиссер и его помощник, главный оператор и костюмер. Последнее радует: хотя бы «забытых» булавок в швах одежки можно не ждать. Другие в списке вполне ожидаемы. Остальные работнички с энтузиазмом налегали на даровые алкоголь да закусочки.

- Хорошая работа, агент Чу, - хвалю.

Правда, агента в озвучке приходится менять на «помощника», но ей все равно приятно.

Эта Чу-у-у (я не хочу звать ее чучелом, хоть и созвучно, язык не поворачивается) робко улыбается. И как-то разглаживается вечно напряженный лоб. Взгляд не как всегда – исподлобья, а вполне себе прямой.

Улыбаюсь в ответ. Что-то доброе и успокаивающее шепчет мама. Поглаживает эту брошенку при живых родителях по волосам. Добрая она у меня, всех норовит утешить и прикормить.

И с каждым поглаживанием уходит эта ее внутренняя зажатость. Бедный ребенок всю жизнь держал голову опущенной, боялся поднять к свету. Ее или шпыняли, или не замечали. Лучшая почва для комплексов, расти – не хочу.

Мне охота закрепить Чу в нормальном, не забитом состоянии.

- Гримироваться! – заявляю и тычу палец в сторону двери.

- А не рано? – удивляется мама. – Нас обещали заранее известить.

Кажется, настало время для безотказного малявочного заклинания.

- Хочу.

Против этого у Мэйхуа нет аргументов.

Сегодня гримеры разделились. С утренним выездным составом отправилась одна из них. В любой момент что-то может потребовать исправления. Другая осталась в номере, который приспособили под костюмерную и гримерную, два в одном.

Владельцы отеля не то, что не против, они счастливы предоставить нам все необходимые условия. Лотос снял все здание на неделю, оплатил еду на вынос на все дни.

- Старшая! – с порога временной гримерки выпаливаю я. – Добрый день. Как ваше самочувствие?

Согласно разведданным агента Чу, команда стилистов накушалась вчера в зюзю. Эта вон стоит пошатывается. Как там другая, нормально ей в тряску по горной дороге с похмелья?

- Ай… - начинает и морщится мелкая китаянка с пуховкой. – Я…

Делаю шаг в сторону, пропускаю вперед бригаду скорой помощи: маму и помощницу. С тем же супом и чаем, что оживили нашу бледную моль.

Вообще, я не обязана обращаться к ней, как к старшей. Да, между нами пропасть в возрасте. Но мой статус в съемочной группе – выше. Такой вот казус. Можно просто поздороваться. Или вообще: кивнуть и сесть в кресло. Но мы же помним про кошку и доброе слово?

От угощения эта юница, мучимая бесом похмелья, пытается отбрыкиваться. Но недолго и не слишком убедительно. В итоге суп и чай оживляют еще одну зомби. Этого недостаточно, чтобы перетянуть на свою сторону «воскрешенную». Но для маленькой и невинной просьбы – вполне.

- Старшая, - еще улыбочку, мне не сложно. – Вы такая мастерица! Пожалуйста, сделайте нашу Чу красивой.

Этому недолюбленному ребенку важно ощутить уверенность в себе. Да, это не исправит родительские ошибки. Но, возможно, поможет полюбить себя. Симпатичное отражение в зеркале любить легче, чем бледное, замученное и замусоленное жизнью.

Миниатюрная повелительница кисточек осматривает мою помощницу с головы до ног. С сомнением качает головой.

- Не на роль? – уточняет.

Трясу головой: нет.

Теперь упирается моль, всеми лапами и крыльями. Были бы усики, как у настоящей моли, уперлась бы и ими. Но на моей стороне мама, а у той весомый довод.

- Мэйли так хочет.

Полчаса спустя из кресла поднимается другой человек. Хризантема раскрыла лепестки под умелыми руками, иначе и не скажешь. Гример не стала из бледной Чу делать женщину-вамп, даже без красной помады обошлась (тут оттенки красного – это топ продаж всех помад).

Подчеркнула брови, подрисовала их погуще. Узкие от природы и глубоко посаженные глаза выделила очень деликатно. Больше они от этого не стали, но заметнее – да. Поиграла с румянцем, завела его даже под брови и на мочки ушей. Тени заметно сузили нос и линию челюсти. Жидкая помада цвета осени, как завершающий штрих.

Ошарашенная Чу Суцзу в теплой не по сезону экипировке (она с детства сильно мерзнет, даже летом) глядит на свое отражение с недоверием.

Хлопаю в ладоши: умелица заслужила аплодисменты. Фея цветных палеток с улыбкой принимает похвалу.

- Старшая, вы же научите Чу делать… - складываю ладошками сердечко. – Похоже? Хочу видеть ее красивой. Каждый день.

Водить помощницу ежедневно на макияж – это слишком. Так что пусть, пока фея в настроении, Чу у нее поучится «колдовать».

Команда режиссера Яна вернулась в городок уже после заката. Режиссер держал себя в руках, но по тому, как он цедил сквозь зубы указания «бестолковым разгильдяям», легко определялось, насколько сильно он зол.

- Уже так поздно, - с сомнением глядит вверх мама. – Возможно, съемку перенесут на завтра?

Мы уже на «нашей» локации. Я, мой «папа» и та часть команды, кого оставили для подготовки дома мастера-кукольника. Младший оператор, который настраивал камеры. К прибытию старших все должно быть в полной боевой готовности. Пара человек занималась светом и декорациями.

Плюс гример, она осталась ради меня и кукольных дел мастера. Сложный переходный этап будет, когда мы закончим снимать «живую» девочку. Сюда же относится сцена с телами, хм, эти киношники такие затейники. Труп – это живая сцена.

Потом меня должны быстро загримировать под куклу. На минуточку: накануне мой образ отнял у повелительниц кисточек полтора часа. Это с примеркой, с пробами, ну и полное преображение.

Мы-то уже на месте и готовы. Перед домом: внутрь пускать нас отказались младшие сотрудники. У них там, мол, подготовка, перестановка. Ребенку опасно находиться внутри в это время. Ребенок делает вид, что верит. Запоминает лица и отведенные глаза.

Впрочем, допускаю, что им просто не по себе глядеть на меня в образе. Первая версия грима уже нанесена. Она меня вовсе не красит. Наоборот, все краски с лица стерты болезнью. Бледные потрескавшиеся губы, кожа белей молока. Искра жизни плещется только в глазах.

- Всю – наверняка нет, - младшая Чу качает головой. – Трудности с арендой. Владелец еле согласился сдать нам дом на два дня. Завтра по плану съемка с мастером. Не уложимся в два дня, третьего не предоставят.

Я уже прошлась по каменной дорожке перед «нашим» домом. И окрестностями полюбовалась. Прекрасно понимаю, почему Ян Хоу хочет вести съемку здесь, а не в другом месте. Оно нереально живописное и атмосферное. И само строение старинное, что немаловажно.

Не без минусов: внутри холодно, сыро и пахнет плесенью. Что выясняется только с прибытием режиссера и основной части съемочной группы. Нежилой дом, странно было б ждать от такого уюта. Три слоя одежды У-у-у становятся понятны, когда меня в эту отсырелую затхлую зябкость приводят. Сниматься предполагается в тоненьких одежках. Куртку придется оставить маме.

- Почему помещение не прогрето?! – рыку господина Яна иной лев бы позавидовал. – Где эти лентяи с тепловыми пушками?

- Апть-хи! – подтверждение лености работников из недр моего организма.

- Все же подумайте про перенос съемки в студию, - «подруливает» важный пузан Пэй. – Ваша актриса такая слабая, что заболела. Возможно, не стоило накануне сидеть на ветру весь день?

Этот гад земноводный заикнулся про то, как мой стульчик рядом с режиссерской позицией установили. Тогда как его, ключевого, понимаете ли, руководителя, задвинули куда-то назад и в сторону. Радует меня во всем этом лишь его приятный землисто-серый с зеленцой окрас. Укачало?

«Может, не стоило пить до самого утра?» - молчаливо спрашивают мои глаза.

И чего я обижала пингвинов сравнением с этим… бесхвостым земноводным? Он же вылитая жаба. Пупырчатая, склизкая и, согласно традициям иконографии (во что вспомнила!), является атрибутом алчности.

- Мэйли, как ты себя чувствуешь? – Ян Хоу показательно игнорирует Пэя, обращается ко мне. – Справишься?

До того, как меня притащили в этот дом, ощущала я себя превосходно. У Мэйли аллергия на пыль? Дома-то все блестит и сияет, моя умница наводит чистоту по нескольку раз в день.

- Кто, если не мы? – усмехаюсь в ответ.

И выставляю вперед ладошку: дай пять. Щеголеватый господин с предельно серьезной миной прикладывает огромную (в сравнении с моей крохотной) ладонь.

- Сделаем это. Десять минут на то, чтобы здесь все заблестело и прогрелось! Живо, вялые потомки свиньи и собаки! Не успеете, всех оштрафую.

Отрадно видеть, как носятся на ускорении наскипидаренные чайки. Ян им страшным пригрозил, лишением юаней. Всегда знала, что в рабочем процессе главное – мотивация.

Но засранцы они, конечно, работнички эти. Я-то всё думала, во что может вылиться (во многих смыслах) пьянка за счет звездочки. А так: вроде и не саботаж, так, некоторые недоработки. Свет-то установлен, декорации расставлены и выверены. Там же каждый листочек у взятых в аренду комнатных растений повернут, куда надо.

А пыль и холод: не было указаний, сами не догадались включить инициативу. Они же ценные специалисты, а не какие-то там уборщики! Швабру им в… куда-нибудь, специалистам этим.

- Пть-хи, - в кулачок.

И провернуть!

- Точно все в порядке? – есть заботливая сторона в режиссере, если хорошо поскрести.

- Лучше всех! – вздергиваю подбородок.

Не дождутся! Ни смерти моей, ни слабины. Я еще и более жизненно сейчас сыграю больное дитя. Реализм, как он есть.

…И горлышко ходит в сдерживаемом кашле. И дрожь в голосе абсолютно правдиво звучит.

- Дье! – как тогда, в студии, только еще острее, больше трепета.

«Отец» сожмет кулаки, отвернувшись от дочери. Явит на другую камеру безмолвный крик и гримасу отчаяния. Исполнитель невероятно хорош, один из лучших возрастных актеров современности. Наш недолгий тандем должен встряхнуть любой бесчувственный мешок, я в это верю.

Чу потом скажет, что плакала. И другие, кого допустили поближе, хлюпали носом.

- Идеально, - скажет Ян после стандартного: «Снято».

Впервые на памяти самых давних работников Лотоса, кто еще с первой картины работал со щеглом.

Перерыв пять минут: ритуал подготовлен, но надо поправить грим, перепроверить свет. Прошу Чу вывести меня на воздух. Мама умчалась с выделенным водителем за средством от аллергии.

В горах тоже холодновато, но это свежая и звонкая прохлада. Запах хвои, тени старых деревьев, горные шпили в полутьме. Прекрасный фон, чтобы морально подготовить себя к умиранию.

- Мэйли, всё готово.

- Иду.

Глава 4

Однажды я умирала. Однажды я умерла. Звучит, как что-то одинаковое, да? На самом деле это два совершенно разных случая. Третий, тот, что я не могу помнить, это когда «оригинальная» Ли Мэйли покинула тело. Он не в счет.

С того раза, как я умерла, началась история меня-нынешней в теле кареглазой малютки. Все случилось быстро: инсульт, нигде и Мироздание. Вы и сами всё знаете. Ни к чему лишний раз объяснять.

Другой раз, тот, где я умирала, и по прогнозам светил от медицины должна была завершить сей процесс, был раньше. Аж на десять лет.

Даже я-прошлая не любила тот период вспоминать. Поверьте, никто не хотел бы. Я и с учетом предстоящей съемки тысячу раз подумала бы, стоит ли оно того: погружаться в бездонный омут тьмы, или лучше обойтись хорошей, но игрой? Но эти засранцы из персонала взбесили меня слишком сильно.

Случилось всё в период моего увлечения театром. Не в смысле посещения (это-то почти всю мою сознательную имело место быть), а занятия в драмкружке. Они затем плавно перетекли в любительскую театральную студию. Отличные преподаватели, прекрасный коллектив. Не без косяков и недопониманий, но и без мышиной подковерной возни.

Интересный и увлекательный период той моей жизни. Мы выступали: конечно, не на сцене БДТ, но и не на школьных утренниках. Опыт ценный, но… Я-прошлая потом никогда его не использовала.

Хотя все подобные авантюры были сопряжены с историями, которые я хотела написать. Там было многое. Длительное общение с компанией работников подпольного казино, во времена оные легального, но затем… Ныряние в мир ММОРПГ, дабы вкусить те эмоции, что многим кажутся «ненатуральным продуктом». Спойлер: даже если игры – сублимат, это вкусно.

Два полных семестра (сначала весенний, затем осенний, так что за учебный год их считать затруднительно) посещений занятий по живописи. Меня запихнули в «слушатели» по знакомству, обычно такое не практикуется. Чтобы выписать на мое имя пропуск, Киру Воронову оформили, как натурщицу. Написали с нее ряд портретов.

Кулинарные курсы. Прыжки с парашютом. Тир. Список длинный, в общем. Театралочка тоже туда затесалась. И обещала стать интригующей историей, но так и не стала. Потому что одно из выступлений Кира Воронова завершала на автопилоте, а после – рухнула. Обследование, белые халаты, яркий свет над хирургическим столом. Терапия. Хоспис.

В нашей палате на шестерых стабильно навещали меня одну. Других… эпизодически. Еще могло быть так, что соседка ждет и готовится к встрече с родными, а утром ее забирают. Не родные, персонал.

Первое, что я попросила мне принести из дома – мою косметичку и зеркало. Мужчинам сложно ориентироваться в женских штуках, так что мой хороший захватил и ящичек с гримом. Не зря. Обычной «штукатурки» вскоре стало недостаточно.

Грим Кира Воронова накладывала каждый день. И улыбалась своему отражению в зеркале. Так, чтобы не болезненный оскал, а сияющая улыбка и блеск в глазах. Она готовилась к драгоценным встречам, репетируя счастливую и беззаботную улыбку.

Ей было плевать, что говорят (и о чем молчат) эти люди в белых халатах. У нее была цель: вернуться. Выкарабкаться. Ее ждали. «Держаться. Дышать. Ждут», - на повторе в самые плохие ночи.

И она справилась. А заодно научилась не только улыбаться. При наличии зеркала и запасов грима грех было не представить себя на месте героинь самых любимых книг, фильмов, спектаклей…

Я умею играть. Но стараюсь не вспоминать истоки этого умения. История про закулисье так и не увидела свет.

Вот и сегодня в сцене ритуала призыва демонов не будет актерской игры. Я всего лишь приоткрою краешек запечатанных воспоминаний. Окошечко в личную преисподнюю.

Сцена с ритуалом малоподвижная. Для меня, господин Лянь отрабатывает за нас двоих. Малышка к тому моменту слаба настолько, что руку с постели поднять не может. «Папа» шикарен, я верю каждому его жесту, каждому взгляду. Он полон решимости выполнить свой отцовский долг. Так, как он его понимает.

В исполнении (сильно) немолодого актера сцена обретает не только смысл, но и мощную атмосферу. Сила духа, неотвратимость, искренность. Лянь Дэшэн: лянь – как честный, значение имени – победа добра. Артист не играет, он живет в теле мастера-кукольника. И погружает в свои чувства всех, кто находится рядом.

На фоне этого потрясающего воплощения легко потеряться. К счастью, роль демона досталась не какому-нибудь смазливому, но слабохарактерному мальцу. Я забыла имя актера, стыдно. Но знаю (разведка – наше всё), что он вообще-то актер театра. Как его затащил в сериал режиссер Ян, я не в курсе. Но «демон» отрабатывает взаимодействие с «папой» так напористо и властно, что между двумя исполнителями искры летят. Без всяких спецэффектов.

Понимание демонов у костюмера с гримером интересное. Демона начали создавать еще до прибытия Яна со съемочной группой, а заканчивали уже в две пары рук, пока тут дом прогревали.

И он… как минимум необычен. Эффектен даже до обработки. После добавления «магии» от компьютерщиков станет еще внушительнее. В образе: черное и золотое.

Мне его разглядывать некогда, хотя внимания заслуживают и образ, и актерская игра. Мне пора в погружение…

Без понятия, как я сыграла. Наверное, хорошо.

- Камера, мотор. Начали, - на этой фразе я отключила сознание малышки Мэйли.

Осталась лишь тьма.

Позже я ни разу не посмотрю эпизод, в который включат эту сцену. «Мама, животик болит», - и еще куча других отмазок. Лишь бы оказаться подальше от экрана телевизора.

«Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя[1]», - Ницше знал, что говорил. Не стоит мне лишний раз глядеть, соприкасаться с бездной. Для оценки своего исполнения достаточно гробового молчания в помещении.

Заключительное в роли живой девочки – лежание в неподвижности, аки трупик – легкотня. Обычному ребенку такое тяжело, но Мэйли – не обычный ребенок. Больше нет.

Неожиданность приходит, откуда не ждали. Во время переодевания и смены грима: с девочкой покончено, осталась кукла.

- Господин Ян!

Звонкий голосок чуть не приводит меня к косоглазию. Это ж надо увидеть самой, убедиться, что слух меня не обманывает.

- Господин Ян! – повторяет, без сомнения, звезда наша яркая. – У Сюли просьба.

Малышка все еще принцесса, хотя давно пора б переодеться и смыть лишнее с личика. Вечер перестает быть томным…

- Я вас внимательно слушаю, госпожа Лин, - отвечает Ян, не глядя на принцессу.

- Спасибо, - милота в голосочке зашкаливает. – Можно ли сделать так? Увидеть куклу вместе с дядей?

- Этого нет в сценарии, госпожа Лин, - щегол не шелохнется даже.

Я таращу глазюки без всяких расширителей. Это ж надо! Звездочке в марте, на момент кастинга, было два с половиной. Нынче у нас на дворе июнь. Так что ей два и девять. Вопрос: она сама до такого додумалась? Если да, то Лин Сюли – гений.

- Сценарий уже менялся, - подруливает важный жаб Пэй. – Кукла не падала с обрыва, хотя ценность этой сцены подчеркнута сценаристом Ма.

Лошадушко на выездные съемки поехал, но в первый же день слег. Что-то там с пищеварением у него. Меня подмывало сказать, чтобы он жевал траву, да побольше. Тут народная медицина во многом основана на всяком растительном. А еще тигровой мази. И теплой водичке, конечно же. Если трава не поможет, то увы. Загнанных лошадей того… пристреливают.

Так или иначе, Ма лечился. Советоваться с ним приходилось в его номере в отеле. А так, конина будущая заявил: «С нами приехал младший сценарист. Пусть отрабатывает оплату труда». На мать мою китайскую женщину сценарист решил бочку катить. И рутину свалить, а с ней и ответственность, если что-то пойдет не так.

- Что вы хотите этим сказать, продюсер Пэй? – слегка приподнял бровь Ян Хоу.

- Госпожа Цзя как-то сказала, - квакает жаба. – Что командная работа по созданию кинокартины в некотором роде сравнима с успешным браком. А для его успешности необходимы компромиссы.

«Козя», - морщусь. – «Высокогорная козя ваша Цзя».

- Выражайтесь яснее, - требует щегол. – Или не тратьте мое и свое время.

- Пойдите навстречу маленькой просьбе госпожи Лин, - говорит Пэй. – И сценарист Ма никогда не вспомнит о своей обиде.

«Обидели лошадь, нагадили в стойло», - мысленно обалдеваю я. Мне-то привычно и органично, что в рамках съемки режиссер – это первый после бога (Мироздания) человек на площадке. Кто может указывать или обижаться на ставленника Мироздания? Они там что, семью Яна Хоу держат в заложниках? Непонятно.

- Госпожа младший сценарист, - зовет щегол.

Мамочка как раз прибежала с лекарством.

- Да, режиссер Ян? – не прерывая движения в сторону дочери, отвечает мама.

- Вы одобрите появление в следующей сцене госпожи Лин?

Такой подставы я не ожидала. Разумеется, мама может влепить: «Нет». Во что нам это выльется, как сценаристу под псевдонимом Бай Я? У жабенции наверняка есть связи в индустрии. У семьи звездочек запас юаней, как у дурака фантиков.

Мамуля же уставилась на Лин Сюли, будто в первый раз видит. Кстати, возможно, что и в первый. Маму же вечно куда-то дергают, а ей важна только одна малышка – я. Мне все ее взгляды достаются, не каким-то там сторонним милашкам.

- Мам, - зову.

Та вздрагивает, резко вспоминает про лекарство и чихающую дочь. И это правильно: ее высочество можно в другой раз поразглядывать. Можно даже с мыслями о свержении объединить процесс.

- Согласись, - говорю тихонечко, когда мама отгоняет гримерш и поит меня горькими таблетками.

Она хмурится, затем кивает.

- Давайте сделаем, как вы предложили, режиссер Ян, - уверенно говорит мать.

- Что по готовности грима? – переключается на фей цветных палеток Ян Хоу. – Как долго до завершения?

- Мы только начали, режиссер Ян, - вздрагивает та из гримерш, которую мы с мамой не «оживляли».

Чуть не врезается мне кисточкой в глаз.

- Двадцать минут, и закончим, - рапортует более вменяемая.

- Работайте, - дозволяет щегол. – У нас есть время для демонстрации. И репетиции. Госпожа Лин, прошу, покажите нам, что вы задумали.

Может, у меня разыгралось воображение, но я прям слышу в голове подтекст: «Если там полная чушь, всегда можно вырезать при монтаже».

- Кукла… - пальчик Сюли указывает на пустой стол. – Будет там?

- Госпожа младший сценарист, - поворачивает голову Ян. – Будьте добры, поставьте на стол вашу сумочку.

- Я? – тычет пальцем в грудь мама. – Сумочку?

С сомнением глядит на свой простенький и кое-где потертый баул. Мать моя – домохозяйка, и сумка – часть ее рабочей экипировки. Она вместительна и удобна. И не так жалко, если в нее вытечет молоко, которое не влезло в пакет.

С собой на выезд Мэйхуа тоже взяла эту кожаную толстушку-простушку. Ребенку может многое понадобиться в любой момент. Так, сейчас внутри баула мои: кофта, шарф, рейтузы. И куртка просунута сквозь длинные ручки.

Звездочка тоже смотрит на тертую и битую жизнью суму. Морщит аккуратненький носик. Да, малыш, это тебе не дизайнерская прелесть, это трудовая «лошадь». Не путать с Ма, который тебе роль принцессы подогнал.

Но тут же меняет гримасу на улыбочку. Мила она, конечно, до невозможности, если судить чисто внешне. Прелестный цветущий ребенок. Девочка-цветочек.

Звездочка на полгода старше моего тельца. Детская припухлость уже немножко сошла. На фоне моих хомячьих щек Сюли с подчеркнуто-аккуратной линией челюсти кажется едва ли не эльфийским детенышем. Как их там? Эльфик, эльфенок? Лишь бы не эльфятина.

Но хороша. И знает об этом. Высокомерный взгляд как часть врожденной заносчивости. Перворожденная, блин, на мою больную голову.

Больную – это мне все-таки заехали кистью повыше уха.

- Да, верно, - невозмутим наш щегол. – Сюда поставьте, пожалуйста.

Мать послушно взгромождает на стол баул. Стол – резное дерево, старинный предмет мебели. Не удивлюсь, если он большую ценность из себя представляет. Возможно, даже историческую. Сумища, эта громоздкая старушка, на нем смотрится, как насмешка.

- Здесь будет кукла, - изрекает Ян. – Играйте.

С его лицом играть бы в покер. Если хоть чуть-чуть правила знает, успех гарантирован.

Обидно, что часть репетиции мне не узреть: в глаза вставляют линзы, да еще и мельтешат перед лицом. Но наиболее эпичный момент мне показывают.

Маленькая звездочка сделала домашнюю работу. Знает, что по сценарию кукла впервые откроет глаза, когда к ней приблизится канцлер, он же добрый дядюшка милых принцесс и любитель птиц кумай. А еще Сюли помнит, что было на прослушивании, когда я-кукла открыла глаза. Естественная реакция – тревога и даже страх.

Когда принцесса «пугается», она… запрыгивает на ногу дядюшке. Виснет на нем, цепляясь за широкое одеяние, как маленькая обезьянка.

- Глаза в пол! – рявкает заказчик куклы. – Всем отвернуться! – это он не команде во главе с режиссером, а воображаемым слугам, которые как бы тоже в доме (не сейчас). – Бесценная племянница. Ваше высочество! Прошу вас, принцесса, вспомните о своем статусе.

Обезьянка трясет головой, часто дышит. Затем закусывает губку, сводит брови. Разжимает хватку. Расправляет златотканые одежды.

- Это плохой подарок, дядя, - вздергивает подбородок малышка. – Мне он не подходит.

И удаляется царственной походкой.

- Этот подарок не для тебя, дорогая племянница, - оглаживает аккуратную бородку канцлер.

Тут и двухлетке понятно, что сцена отрепетирована, причем неоднократно. Постарались эти «родственнички», подготовились. Реплики продумали: сами или это отпечаток копыта страшной лошади Ма?

Получилось… забавно, да. Умилительно и наивно. Мол, эта глазастая прелесть совсем юна. Она деточка, и ей бывает страшно. Но статус принцессы обязывает вести себя подобающе, скрывать свои желания и страхи. Как такую не захотеть утешить?

Но как эта кроха до подобного додумалась? Сама? Тогда она точно гений, без шуток. Или же в ее окружении есть кто-то шибко умный. Скрытый великий наставник. О-очень интересно.

- Элементы комедии не вполне… - Ян задумывается. – Впрочем, зрители любят подобное. Хорошо. Сделаем так.

Он ставит меня перед любопытным выбором. Звездочка готова к тому моему взгляду, как на кастинге был. Но я ведь все еще могу обратиться к бездне. Она так близко: я чувствую ее ледяные касания. Как бы вместо забавного прыжка не пришлось срочно менять дорогущий наряд.

Но тогда перестанет действовать акция: «За один дубль – тысяча юаней». Ладно, пусть резвится. Уступить раунд – не слить весь бой.

И я уступаю. Показываю ровно то, чего от меня ждут. Зрителям будет внове и этот взгляд, и четырёхлапый обхват чиновничьей ноги. А ведь всё это, в конечном счете, ради восторгов целевой аудитории. Мы не перетягиваем канат ради перетягивания каната.

Лин Сюли покидает съемочную площадку с видом победительницы. Моя матушка напряженно глядит ей вслед.

- Не следовало соглашаться, - говорит под нос.

- Наоборот, мам, - улыбаюсь. – Так лучше.

Пусть звездочка сияет ярко-ярко. Тем более захватывающим будет наше соперничество. Кто кого затмит?

Меня разоблачают: снимают облачение. На дворе ночь. Суетятся и хлопочут черноголовые чайки. Я уже слегка пошатываюсь: телу нагрузки такие сложно выдерживать. Уже почти задремываю, пока там у меня в волосах копошатся, извлекая блестящие заколочки. Просыпаюсь от деликатного покашливания в стороне.

- Господин Ян, - переходит от кашля к словам актер, воплощающий мастера-кукольника. – Когда вы предлагали мне роль, сказали, что я не разочаруюсь. И что я смогу не сдерживать себя, поступать так, как посчитаю нужным.

- Всё верно, господин Лянь, - возвращает уважительное обращение щегол. – У вас возникли какие-то замечания?

- Да, - степенно кивает немолодой мужчина. – Касательно завтрашних съемок.

- Слушаю вас, - щегол – само уважение.

- Мне кажется, мы могли бы деликатно и разносторонне раскрыть персонажа, - «папа» прямо аккуратненько подбирает слова. – Показав не только процесс работы кукольных дел мастера. Но и через общение с дочерью. Которую он так любит, что готов жизнь за нее отдать.

Непонимающе таращится на актера вся съемочная группа. Мол, мы же не далее, как два часа назад отсняли такой эпизод.

- Я подразумеваю взаимодействие героя с малышкой до ее болезни, - ставит в ступор всех, включая малышку, господин Лянь. – Это несколько эгоистично с моей стороны. Простите. Мне хотелось бы больше поработать с этой удивительной девочкой.

Немая тишина. Даже сосны шуметь перестали.

- Горе и радость, - глуше обычного звучит голос режиссера. – Улыбка и боль. Контрасты, как основа основ. Я согласен. Конечно, если Мэйли не против.

Еще бы я была против! Нет, ну какое говорящее имя у моего киношного «папки»: Лянь Дэшэн. Честная победа добра.

Семейное взаимодействие снимаем (на следующий день) практически одним дублем. В паре моментов прерываемся, чтобы самим переместиться и оборудование переместить. Но в остальном сотрудничество с «папой» проходит естественно, как дыхание.

Я представляю на его месте своего батю, он, возможно, внучку (по возрасту актер ближе к внукам уже, чем к деткам моего возраста). С ним очень комфортно и легко.

Даже Ян, наблюдая за нашими игрищами, нет-нет, да улыбается. Мама тоже, наконец, расслабилась. Хороший день. Жаль, что больше Лянь Дэшэн не почтит нас своим присутствием. Я бы у него еще поучилась.

Среди всех моментов «папа» выбирает для стиллов кадр, где я сижу у него на колене. Гримерши зачем-то изуродовали мою наружность: или для контраста с куклой, или для сходства с чертами «родителя». Нос вообще налепили накладной, картошечкой. Не важно. Перевоплощение – часть киношного волшебства. Ли Мэйли – юный адепт этого общества волшебников.

А еще мне явно везет с батями: как с настоящим, так и с сериальным.

Все хорошее рано или поздно кончается. Завершается и этот день релакса. С господином Лянь мы прощаемся тепло, почти по-родственному. Он грозится, что будет следить за моими успехами в дальнейшем. Я искренне восхищаюсь его мастерством.

- Готова к покорению дворца, Мэйли? – присоединяется к нашему обмену любезностями Ян Хоу. – Он почти как настоящий.

- Да! – бойко отвечаю я.

Отсюда нам всем предстоит перемещение в целый комплекс с воссозданными локациями разных эпох. Крупнейшая киностудия не только Поднебесной, но и всей Азии. Это не масштабы Лотоса, у киностудии Хэндянь размах воистину царский. Воссозданы улицы, дома, дворцы и сады разных эпох. И год от года комплекс расширяется. И кое-какие площадки в «китайском Голливуде» можно арендовать.

Щегол слегка кривит душой: дворец, как место обитания и покорения, достанется принцессе. Фарфоровая кукла будет мелькать в резиденциях попроще. Впрочем, кто его знает: вдруг Ян Хоу так иносказательно завуалировал: «Дави эту смазливую богачку, Мэйли, везде и всегда». Сомнительно, но чем черт не шутит?

Мироздание, а у тебя, случайно, нет антагониста?

Мировой энтропии, скажем? А то очень уж похожа одна звездочка на «инструмент вмешательства» со стороны противника.

Хаос противостоит порядку, зло – добру. В моем мире говаривали, что деньги – зло.

Это прям многое объяснило бы.

[1] Фридрих Ницше. «По ту сторону добра и зла», 1886г.

Глава 5

Июнь 2000г, Хэндянь, провинция Чжэцзян

Ближайший крупный город к «китайскому Голливуду» – это Шанхай. До него триста восемьдесят км. Хотелось прогуляться по нему, но не сложилось. Ян Хоу так скорректировал маршрут перемещения, что в Шанхай мы заехали поздним вечером, и ночь провели в гостинице. Хоть поспать дал в хороших условиях, уже что-то.

А по утру мы отбывали. Так что с туризмом по этому интересному (в плане архитектурных решений и не только) городу у одной маленькой вороны не срослось. Не в этот раз.

Собственно, цель нашего путешествия, Хэндянь – это еще и туристическое место. Многим интересно глянуть, где вершится киношная магия. Пройтись по улочкам затерянных во времени городов, подняться по лестнице с изумительной резьбой (белый мрамор, облака и драконы) к дворцу Тайхэ – Залу Высшей Гармонии. И даже приблизиться к трону «лун и» – драконьему престолу.

Пятьсот шестьдесят юаней занесите в кассу, и гуляйте на здоровье. Если нужна определенная локация, то цена будет ниже, начиная от двадцати юаней.

Или свернуть в другом направлении, чтобы очутиться в другой эпохе. Размах впечатляет. Воссоздать квартал ради достоверности съемок? Чтобы дома, сады и залы были, пристани, искусственные озера, имитация рек? Воплотим. Нет ничего невыполнимого.

Я тоже стала одной из туристок. Под присмотром мамы и Чу, разумеется. Мы гуляли за счет заведения, то есть, Лотос платит и за аренду, и за смежные расходы. Хлопала ресничками, поражаясь объемом проделанных работ. Уже двести с лишним гектаров обустроили под разные эпохи, и продолжают вовсю.

В Поднебесной ежегодно снимают множество костюмированных кинокартин. Фильмы, сериалы… Многие из них затрагивают времена ушедшие. Снимать в реальных исторических памятниках? Не все из них сохранились, какие-то на реставрации. Так, в Запретный город нынче в северной столице не попасть, его еще восстанавливают.

Да и когда завершат реконструкцию: что, ради каждой съемки закрывать туристический комплекс? А как же поток юаней от этих туристов? Практичные китайцы вложились, напряглись, и воссоздали чуть ли не в чистом поле всё то же самое, только лучше (нет). Только – имитацию.

Хэндянь раньше-то, до прихода киношников, был деревней. Вокруг деревни горы да холмы. Цивилизация? Нет, не слышали. А теперь там, на фоне гор и холмов, раскинулся целый киногородок с репродукциями локаций.

Я считаю, что это круто. Это реально мощно. Если однажды эта белая ворона решит открыть свою киностудию, с конгломератом Хэндянь груп лучше вежливо «дружить», причем издалека. Со слов Чу, это крупная многопрофильная компания, далеко не единым кинематографом промышляющая. «Дружить» в кавычках, ибо эти мастодонты даже не заметят микро-студию «конкурента».

А «конкурент» в кавычках, потому как попытка тягаться с таким гигантом будет смотреться даже не подражанием басне «Слон и Моська». Сравнение будет примерно в пользу Луны и частички космической пыли.

Ну, рано пока загадывать, что там будет через пару десятков лет. До той поры еще дожить надо. Пока – шагаем по имитации Запретного города в масштабе один к двум, ловим блики от золоченых крыш, млеем от множества драконов и фигурок других мистических существ.

Для справки (мне ее дала мама, а я – вам) о том, как оно устроено было в «оригинальной версии» зала Тайхэ. На ширме за драконьим престолом изображено восемьдесят драконов. Тогда как сидящий на троне император считался восемьдесят первым.

А теперь самое время вспомнить школьную таблицу умножения. Ту самую, где трижды три – девять, а девять на девять равно восемьдесят один. Трижды три: цифры, кратные трем, олицетворяли мужскую энергию ян. Девять звучит как «цзю», что созвучно другому «цзю», которое значит «долгий». Долгий тут подразумевает долголетие. Итого: восемьдесят один символизирует верховную власть императора. И благое пожелание заодно.

От циферок к животинкам. С ними веселее. Два эмалированных единорога по бокам от драконьего престола – это не смешная ути-пути-няша. Это глаза и уши императора. Ведь зверь всеведущ, и знает все языки мира. Толмач на минималках, но в процессе эксплуатации что-то сломалось.

Слоны с вазами на спинах олицетворяют изобилие. В вазы насыпались пять основных (для местных) культур: рис, просо, ячмень, пшеница, бобы. Вазочки полны – в стране благоденствие.

Журавлиная пара – птицы высокого полета. Они помогают императору сохранять бдительность. А еще символизируют долголетие и процветание.

Над троном, на потолке, свернулся Паньлун, спиральный дракон. Этот чешуйчатый имеет контроль над временем. Паньлун держит в пасти на цепи жемчужину, называемую Зеркало Сюаньюань. Сделана она из стекла и покрыта амальгамой ртути. Жемчужина должна упасть на того, кто воссядет на трон, не будучи истинным Сыном Неба.

Один генерал этого очень боялся, если верить матушке. Этот нехороший человек заставил отречься последнего императора, и сам сел на трон. Но приказал отодвинуть его от жемчужины на три метра. А затем и вовсе сменил. Жемчужина так и не рухнула, но тот узурпатор властвовал недолго. В пятнадцатом году он провернул захват, в шестнадцатом его не стало.

Трон он, кстати, заменил еще раньше. Драконий престол закинули в какое-то подсобное помещение и… забыли. Нашли спустя много лет, отреставрировали и вернули в родной зал. Надо будет, как откроют оригинальный Запретный город, непременно его посетить.

Вообще, драконов по (оригинальной) территории несколько тысяч можно встретить. Более тысячи из них установлены под стойками перил трехуровневой террасы зала Тайхэ. Они заняты важным делом – отводом воды от обильных осадков. В дождь это выглядит, как «тысяча драконов, извергающих воду».

Еще есть фениксы, львы и черепахи. И черепахи с головами дракона… Ох уж эти древние фантазеры! О, на угловых скатах крыш тоже есть, на что взглянуть. Эти малыши мне отчего-то особенно глянулись. Отряд хранителей, да.

Но и с ними не всё так просто! Число фигурок на крыше означает ранг здания. Предел – девять крох, но для зала Тайхэ сделано исключение. На нем десять малявок, плюс бессмертный всадник. Человек, сидящий верхом на птице. И, конечно, большой дракон в каждом конце конька крыши.

Кого Зал Высшей Гармонии несет на своих крышах: дракона цилинь, феникса фэйхуан, льва шиси, небесную лошадь тяньма, морскую лошадь хайма, рыбу яюй, льва-дракона суаньни, единорога сечжи, дракона-быка доуню, крылатую обезьяну ханши.

У каждого из отряда хранителей – своя функция. Эти ребята не просто так там сидят. Одни защищают от сил зла, другие – от пожара, третьи помогают обрести покой. И так далее, от символа к символу.

А еще шикарны львы-защитники. Эти зверюги устанавливаются всегда парой. Лев всегда справа, играет с шаром. Шар – это как бы мир… нет. Шар – это сокровище, символ буддийского знания. И власть императора. И еще немножко – исполнение желаний. Многофункциональный шарик, почти что кнопка: «Всё и сразу».

Слева львица, она придерживает детеныша. Львенок при этом пьет молоко из материнского… когтя. Не спрашивайте, почему так. Просто примите, как факт: статуи львят кормятся из когтей статуй львиц. И это – про потомство и благополучие наследников.

Не, ну хороши зверюги! Даже с учетом странностей.

С копии Цзыцзинчэна (дословно: пурпурный запретный город) мы начали прогулку, потому что кукла сниматься будет не в этой локации. Свою, городок «Весна-Осень», мы потом вдоль и поперек обходим. А тут шанс прикоснуться к чему-то одновременно и новому, и почти (имитация же) древнему.

О! А вы знали, что «вёсны и осени» – это буквальный перевод сочетания «Чуньцю[1]», летописи, которую редактировал Конфуций? Также его можно перевести на русский как «летопись». При этом чунь – это весна, а цю – это осень. На выходе: летопись. Как так?

Справка от моей китайской умницы, и по совместительству мамочки: в эпоху Шан-Инь, сильно вглубь истории, в «до нашей эры» на полторы тысячи – тысячу (округляю для простоты восприятия) лет, иньцы делили год не на четыре сезона, а на два. То есть, первый иероглиф означал первую половину года, а второй – вторую.

Нынче на родине меня-прошлой скажут, говоря о течении времени: сколько лет, сколько зим. На моей новой родине упомянут чуньцю. И тут выделились.

Режиссер Ян студийные съемки начал с массовки, проходных сцен и всего того, что не задействует исполнителей ключевых ролей. Нам дали два законных выходных на адаптацию, экскурсии и отдых.

Велели отдыхать? Будет исполнено. Тем более, что мне персонально было сказано: покорять дворец. Я и направилась во дворец. Мэйли послушная девочка.

Но не дошла до главного, захотелось мне сначала прогуляться, осмотреться по отдаленным строениям и садам. Знаете, как в игре: прежде, чем ломиться в зал к главному боссу, сначала неплохо бы собрать всё из коридоров, комнаток, боковых ответвлений. Сундуки, бочки, полки – все обшарить надо было мне, чтобы не забыть. И только потом переход к основному блюду.

Так на мощеной серым кирпичом дорожке я почти столкнулась с императором.

- Господин Гао! Господин Гао! – кричали и причитали китайцы в тертых джинсах и футболках. – Просим вас: стойте. Вернитесь.

- Перерыв, - вскидывает голову и ускоряет шаг фигура.

Идущий в золотом, богато расшитом наряде, с высоким черным убором на голове. И с хмурым лицом.

- Вам нельзя уходить! – продолжают стенать догоняющие.

- Это императорские владения, - бросает на ходу золотой. – Я – Император. Кто может мне запретить?

- Но… - округлые лица слегка вытягиваются. – Император вы по сценарию.

Тут этот золотой фазан едва не натыкается на меня – эти его одежки с длинными рукавами широченные. Мама тянет меня в сторону, Чу замирает с изумленным видом.

- По сценарию? – император останавливается в шаге от меня. – По сценарию эта глупая курица должна смотреть на меня влюбленными глазами. Она – моя наложница. Девочка, вот ты можешь посмотреть на меня с любовью?

Девочка может. Вышивка на наряде очень хорошо сделана. Пока фазан стоит так близко, мама всё отлично разглядит.

- Вот! – растопыривает пальцы и встряхивает рукавами император. – Даже девочка… сколько тебе лет?

- Два, - мне не сложно ответить.

- Даже малышка двух лет на это способна! А как глядит ваша курица? – фазан делает страшное лицо и усиленно пучит глаза. – Будто у меня всё лицо в прыщах. У меня тут прыщ? А тут? Может, чирей? Или я весь покрыт гнойными язвами?

- Что вы, у вас превосходная кожа, - льстят и подбираются ближе преследователи. – Пожалуйста, давайте вернемся. Госпоже уже объяснили ее ошибку.

- Нет! – резко и гордо вздергивает подбородок фазан. – Там должен быть пруд? Я пошел.

Огибает нас это золотое чудо, начинает удаляться.

- Зачем вам пруд? – подрываются за актером его помощники (или кто они там ему). – Господин Гао!

- Хочу заглянуть в пруд и убедиться, что на моем лице нет прыщей! А если есть, то сразу и утопиться.

Утыкаюсь затылком в мамину юбку, хихикаю. Не зря говорят о высокой чувствительности и всячески странностях в актерской среде. Убедилась лично и весьма наглядно.

- Кто это был, Чу? – спрашивает мама. – Кажется, ты его узнала. Его лицо кажется знакомым.

- Гао Вэймин, - с придыханием отвечает помощница. – Он играл в… - тут звучит список названий дорам, которые мне ничего не говорят. – Он стоял ко мне так близко. Мы дышали одним воздухом. Он говорил с моей госпожой. Ай-ёо…

Захожусь в кашле от «моей госпожи». Нет, решительно, эта китайская фабрика грез как-то странно влияет на людей.

Одного дня на осмотр нам хватает с лихвой. Нет, мы не обошли весь комплекс от и до, но я в какой-то момент, когда блеск новых впечатлений чуток спал, поймала себя на ощущении фальши. Наверняка там, в родном для Мэйли городе, все иначе. Пусть и очень близко, да пусть хоть полная копия, но – не то. Не настоящее.

В достопамятном древнем храме Черного Дракона, где с ним мои любимые Генерал Краб и Генерал Креветка, сам воздух был иной. Это сложно описать словами (разумными и логичными), но восприятие истинной древности, пропитанной духом времени, и созерцание копии древности – это две большие разницы.

Я на шажок приблизилась к мировосприятию нашего режиссера, считающего съемки в павильоне заменителем настоящего художественного процесса. Вынужденным компромиссом между высшим качеством и рамками бюджета. А компромиссы, как нас недавно просветили, есть залог успеха не только в браке, но и в выпуске кинопродукции.

Тоже: заменитель реальной жизни в виде игр мне нормально заходил, а декорации, видите ли, она хочет настоящие. Не то, чтоб так категорично всё. Я и на зеленом фоне отыграю, если надо будет. И не пикну даже. Просто любоваться на прочие воспроизведенные виды не слишком-то тянет. Лучше потом, при случае, больше реальных исторических мест посетить.

Так я на второй день «отдыха» прибилась к съемочной группе. Ну а что? Не в отеле же сидеть, пухнуть? Хватит того, что я там маму оставила. Ей руки жгло какое-то там изображение, и она жаждала его зафиксировать на бумаге. Пока не забылось, не «замылилось» в памяти.

Конечно, услыхав: «Мэйли хочет посмотреть», - Лин Мэйхуа подорвалась, чтобы сопроводить драгоценность. На что я многозначительно ткнула в Чу пальцем. Это, кстати, очень неприлично тут, но детям и большим начальникам можно.

На съемочной площадке мне без всяких слов (и даже жестов) подогнали стульчик. Где? Правильно, рядышком с монитором и его владыкой. Шли съемки с узких улочек: рынок, толкучка, общие виды. Мы подтянулись не к началу процесса, а почти к завершению завтрака. Так мы и выспаться смогли по-человечески, и поели вкусненько.

Пока все закончили есть, собрались, что-то поправили, Ян Хоу уже уселся на царское место. Это всё энергетика дворцов, пусть и фальшивых, я вам клянусь – тянет на напыщенные сравнения. Он решил развлечь маленькую зрительницу. Очевидно: раз дите вместо всевозможных развлечений выбрала приход на «работу», значит, детке интересно.

Так я отсмотрела кое-что из отснятого материала. Весьма неплохо, я вам скажу. Много общих планов, съемок природы.

- Бу имеет привычку снимать разное, - пояснил щегол. – Не всё из этого пойдет в работу. Богатый выбор при монтаже – это лучше, чем скудный.

Я покосилась на новый костюм режиссера. С иголочки, как и всегда. Ян Хоу и богатство – почти синонимы. Может, он поэтому и не продается?

Бу – это фамилия оператора. Бу-Ра-Ти… Ой, всё, держите меня кто-нибудь за хвостик, а то я со смеху упаду и закачусь под мебель. Эту фамилию я точно не забуду!

А виды оператор Бу снимает – закачаешься. Причем не отнимает время у съемок с актерской игрой. В перерывах, в паузах между сценами, в любую свободную минутку. Хотя ему за это рвение не доплачивают. Но, как я поняла, именно за это (и вообще за профессионализм) оператора Бу ценит Ян Хоу.

Храм-над-облаками, в который меня не взяли, на фоне гор. Одни облака стелются ниже основания, другие все же поднялись над золотыми статуями на высших точках храма. Золото крыш блестит на солнце. Сосны цепляются за жизнь на голом камне, их верхушки частично выгорели. Кажется, будто желтизной этой деревья пытаются тягаться с позолотой. Белокаменные ступени расплываются в белизне облаков. Ступеней более тысячи. Не представляю, как туда поднималась изнеженная принцесса… Хотя нет, представляю: в переноске же.

С завтраком народ разделался, так что поглазеть вдоволь на красивости не выходит. Ничего, успею еще. В крайнем случае, сам сериал по ТВ гляну. Хотя «изнутри» мне почему-то интереснее, чем на готовую, «вылизанную» киноленту смотреть.

Снова снимают рынок. Столпотворение, гул, разные разности продаются и покупаются – услада для глаз китайского обывателя. Режиссер много раз стопает процесс, придирается ко всем мелочам, к каким только может. Это немного скучненько, и я сворачиваюсь в клубочек на своем матерчатом сиденье. Дрема под тентовым навесом такая сладкая…

Просыпаюсь, когда суровые китайские дядьки в черном разгоняют всех торгашей с рынка. А после того, как уходят и они, мы переезжаем на соседнюю улицу.

Там будут снимать еще одну грустную сцену. Совсем юная девушка обнаруживает дома убитых родителей. Очень много зелени в саду, цветы, щебет птиц… И тела, много тел и много крови.

- Молодая госпожа, беги-те… - шепчет умирающий слуга.

Из дома высовывается тип в черном с замотанным лицом.

Пара мгновений ступора, затем дева срывается на бег. Дальше серия динамичных сцен с преследованием, бегом (в исполнении убийцы, не девы) по крышам, с маневрами испуганной, но смелой девицы… Мы снова переезжаем на «рынок», там же бодрее бегать, опрокидывая лотки и рассыпая товары.

И тем эффектнее будет появление спасителя. Этот тоже скрывает лицо, но вступает в бой с убийцей. Успех очевиден, как и то, что спаситель технично свалит дальше по своим делам. А дева останется. Осознавать, что с ней стряслось. И думать: как ей быть теперь?

Нет, у этой нации точно особое мышление. Зацените: всю ее семью убили, чуть не добавили и ее саму в список жертв, ей некуда идти – убийцы ж там, а она… Роняет одну слезинку, затем вспоминает, что на поясе ее спасителя висела роскошная нефритовая подвеска (рожу шелком завесил, а нефрит убрать не догадался, угу). Значит, дева сможет опознать своего героя, однажды с ним встретившись.

И вот, на фоне всего этого, она… улыбается.

Только тут я понимаю, что уже видела эту актрису, но тогда на ней было куда больше макияжа. И цветы другие, и наряд. М-да. Я вспомнила, куда по сценарию протухлой конины заведет эту девушку поиск героя. В бордель.

- Здесь закончили. Все молодцы, - Ян иногда даже хвалит своих подчиненных, надо же. - Мэйли, мы перемещаемся. Ты с нами?

- На другую улицу? – встряхиваюсь, а то мысли какие-то тяжелые фоном пошли.

- Нет, в закрытый павильон, - отвечает щегол. – Из новых. Пожалуй, один из самых интересных.

Он тут же отвлекается, накидывает подчиненным ряд заданий, по перемещению техники и прочим важным моментам. Понятно, что мужик в деле, но мне-то как теперь дотерпеть до этого «самого интересного»? Так всегда: заинтригуют и прервутся на самом интересном месте!

Безобразие!

[1] 春秋(кит). [chūnqiū] – вёсны и осени.

Глава 6

Поначалу обещанный павильон не впечатляет. Даже разочаровывает слегка. Ну да, он имитирует подземный грот. Служит местом встреч для собраний некоего тайного общества. Длинный тоннель-коридор, подвесные фонари, множество низких свечей, неровные стены, ломаные тени играют похлеще актеров массовки.

- Режиссер Ян изначально хотел снять эту часть в пещере Шихуа, - тихонечко просвещала меня Чу, пока сам режиссер раздавал указания младшим сотрудникам. – Это совсем недалеко от столицы, пятьдесят километров. Но организовать там съемки не удалось.

- Дорого? – задала я, возможно, излишне серьезный вопрос для своего возраста.

- Не могу знать, - ответила У-у-у. – Все, что я знаю: режиссер Ян был страшно недоволен. К счастью, освободился этот новый комплекс. Гнев режиссера удалось унять.

Я поставила мысленно галочку: раскрутить родителей на осмотр той пещеры. А то предпочтения щегла уже как-то сами собой ассоциируются с чем-то хорошим. Ян Хоу, несомненно, обладает вкусом.

В тоннеле снимают шествие безликих фигур в черном. Общий сбор тайного общества убийц, как я понимаю. Следующая часть уже любопытнее. Тоннель ведет в пещеру с высоким сводом. Если не знать, что это все ненастоящее, можно и поверить.

Прям похоже выглядит: ярусы, выдолбленные в породе, лестницы в камне, хлипкие поручни из длинных бамбуковых стволов, кое-как связанных между собой веревками.

В этой пещере главгад – злодей в маске, принимает отчеты от исполнителей и раздает задания. Не прям сам между бегает от одного к другому. У гада есть помощники, убивашки на побегушках. Тоже в масочках.

Тут я долго не выдерживаю, потому как во имя загадочности в пещере запускают генераторы тумана. Мне начинает щипать глазки. Чу спешит увести меня в третье помещение, там вроде как личная комнатка главгада.

В ней он, ясное дело, не живет: тут никаких удобств для постоянного проживания. Скорей, сюда он ходит привести мысли в порядок. Подумать о высоком: статусе и горе из золотых слитков, например. Или, с учетом глубинного расположения, о самых мерзких низостях, на какие только способен человек ради достижения своих целей.

Думам должны способствовать высоченные красно-коричневые колонны и деревянная резьба перил. Дерево изящной «рамкой» обрамляет вид из «окна». Здесь кончается одна гора и высится другая. Узкое пространство не пустует: деревья и кустарники тянутся к свету.

- Они живые? – спрашиваю на бегу к густому мелколиственному растению.

- Кажется, да, - без уверенности отвечает Чу. – Хоть я и не понимаю, как это возможно. Локация отстроена четыре месяца назад. До нас здесь сняли только одну дораму. Как бы успели вырасти взрослые деревья?

Похоже, что наедине со мной наша бледная моль раскрепощается. Потому как на меня вываливают (без спроса) информацию, что Ян Хоу ненавидит декорации с искусственными растениями. Для съемок под его руководством обычно арендуют множество живых растений в кадках и горшках.

Проволочные ветки, пластиковые цветы – это, по мнению режиссера, дешево, убого и безвкусно. Я обратила внимание, что даже красный гибискус в волосах актрисы ранее (та, которая «дева в беде») был живой. Вроде бы зафиксированный лаком, но это не точно: я так близко не подходила, чтобы точно сказать.

Тут же, как показал следственный эксперимент (следствие ведут малыши), растения стояли в углублениях, в больших замаскированных кадках с автополивом. Нарочито грубые камни, колонны и перила отлично прикрывали горшки-переростки. Особенно, если смотреть от входа прямо в «рамку» из дерева. А вид достойный, взгляд притягивает только так.

И только я подумала, что поняла, о чем говорил Ян Хоу, зазывая меня в интересное место, как от входа (мы-то в изысканиях ушли в сторону) раздалось:

- Включайте воду.

Повеление Яна Хоу преобразило зал. Так, я поняла, зачем перед «рамкой» дыра в полу. Туда стекает вода, причем прямо из-под камней. Слишком ровно, чтобы казаться естественным, но очень эффектно.

А между колонн на фоне горы и зелени журчит… водопад.

Я раззявила рот, лицезрев сию картину. Да-а, это стоило увидеть. Причем не с экрана телевизора, а вот так, вживую.

- Работает, - крикнул щегол кому-то невидимому из-за булыжника. – Сунлинь, как тебе? Стоило пропустить дрянной обед, чтобы прийти сюда раньше других?

- Впечатляет, - по голосу я опознала оператора. – Но с тебя все равно ужин. Вид хорош, не хуже Шихуа. Жаль, мы тут не первые.

Чу дернулась было, чтобы пойти поприветствовать режиссера, но что-то дернуло меня, а я – её. Меня, наверно, интуиция, её – мои пять пальцев за штанину. Мы за камнем (плевать, что бутафорским) и деревом. Не видно нас, а если не шуметь, то и не слышно.

А я хочу понять (для себя), что за человек Ян Хоу. Люди нередко раскрываются в общении с приятелями отчетливее, чем в казенных разговорах с сотрудниками. Значит, что? Прикидываемся кустиком и не шуршим веточками.

- Играть со временем я пока не научился, - веселье отчетливо слышно в голосе режиссера. – Придется тебе снять так, чтобы любой сказал: они не первые, они единственные.

- Ох-хо, - подавился смехом-кашлем Бу. – Твои запросы не становятся скромнее.

- Что поделать. Стандарты индустрии повысились. Надо соответствовать, а еще лучше – превосходить. Но теперь у меня есть муза.

- Я не ослышался?

- Нет. Всю жизнь считал, что коллеги сильно приукрашивают роль их так называемых муз. Якобы те их вдохновляют, дают направление творчеству. Думал, речь о горизонтальном направлении. Зря смеялся.

- Ты это серьезно, Хоу?

- Никогда не был серьезнее. Правда, моей музе два года. И любой, кто пошутит про направления, получит от меня штативом.

- Ай-ё… Тебя поздравить или выразить сочувствие?

- Не знаю. Но сам посуди: у нас всё получается.

- Кроме пещеры Шихуа.

- Забудь про Шихуа. Сделаем лучше. Сунлинь, мой взгляд никогда не был таким ясным. Всё буквально искрит. Что говорить: даже господин Лянь проникся. А его слово в нашем деле дороже нефрита.

- Тогда у меня есть для тебя отличная новость, друг. Время цветения красавицы коротко, а твоей музе увядание не грозит еще долгие годы.

- А ведь ты прав. Но есть еще кое-что. Меня тревожит ее мать.

- С ней-то что не так? Такая милая и вежливая женщина.

- Еще скажи: простушка. Нет, Сунлинь, в госпоже Лин есть какое-то несоответствие. Загадка. Или я совсем ослеп.

- Любишь дом, люби и ворон на его крыше.

- Ха! Псевдоним Бай Я придумала маме Мэйли.

На этом моменте приятелей прерывают. Шум шагов, голоса, какой-то металлический звук. Пока здесь не соберется толпа, лучше не выползать из-за кустика. Чу так на меня таращится, что понятно: ей не надо объяснять всю преждевременность выхода из укрытия. Сидим в «засаде», и я вспоминаю, говорила ли мама при мне о воронах, крыше и любви.

Скорее всего, нет, я бы запомнила. Про ворон-то! Вряд ли про дом тут – буквально. По логике, если собрать крупицы моих знаний местного языка и понимания завихрений хода мыслей аборигенов, выходит что-то вроде нашего: «Любишь меня – люби и мою собаку». То есть, симпатию к конкретному человеку стоит распространить на всё его окружение. Хех, если я права, наш оператор еще и философ.

Новость про музу – это, конечно, нечто. Нежданчик в полном смысле того слова. Отжег наш благородный тополь по полной. Муза… С чем вообще едят ваших муз, уважаемые жители Поднебесной? У вас же всё не как у всех. Не знаешь, чего теперь ждать бедной маленькой вороне.

Одно радует: о неверных направлениях режиссер не думает. Гора с плеч. Как минимум – бутафорская каменюка, что нас заслоняла. Кстати говоря: там народ подтянулся, можно уже на фоне рабочего беспорядка тихонечко за спинами проскочить.

Что мы и делаем. Реализуем успешно, даром, что стелс мне, как умение, не выдали. Поворачиваюсь к Чу лицом, прижимаю ладошку к губам. И пальцами затем вдоль губ провожу, как бы застегивая молнию. Хризантема судорожно кивает и кусает губы.

Вот и проверим, болтушка ты или нет, скромная наша помощница. Я ставлю на «нет», но чем местные демоны не шутят? А если и «да». Кто ей поверит?

- Мэйли? – встрепенулся Ян при виде меня. – Думал, ты вернулась в отель.

Мотнула головой.

- Гуляла, - нарисовала пальчиком в воздухе круг. – Дым резал глазки.

Спиной чувствую, как бьет крупная дрожь тело младшей помощницы Чу. Так боится попасться на подслушивании разговоров старших?

- Молодец, что сказала, - кивнул щегол. – Буду иметь ввиду при дальнейшей работе.

Улыбнулась в ответ. «Во всех дальнейших работах», - послышалось мне. Так-то я не против побыть чьим-то вдохновением. И методы работы Яна Хоу меня вполне устраивают.

Съемки в рукотворной пещере идут бодро и четко. Бу что-то бурчит между сценами (я уловила краем уха про задачи из разряда неосуществимых). Но это, как мне кажется, он прибедняется: кадры просто шикарные получаются.

А я, сидя в непосредственной близости от монитора, кажется, начинаю улавливать то, что щегол назвает: «искрит». Искры между актерами, искры в каплях воды, искрят даже капли на опрысканных младшими сотрудниками листьях.

А когда пара убийц в масках устраивают тренировочный поединок перед водопадом, искры сыплются почти что фейерверком. Эти два душегуба практически весь сериал будут в масках, та что режиссер сразу и поставил каскадеров с навыками короткоклинкового фехтования на роли. Ребятам не лицом играть, а телом и умениями. И как они это делают!

Я с открытым ртом отслеживаю их схватку, порой забывая дышать. Эти двое используют всё: камни, верхушки деревьев (страшненько, что навернутся, но обходится), перила, колонны, ступени…

Главгад наблюдает со стороны. Маска закрывает лицо полностью, но глаза посверкивают на особо ярких моментах. Эти вспышки чутко ловит одна из камер.

Напряжение в воздухе, такое, будто бой в самом деле идет насмерть. Он и завершается эффектно: победитель толкает побежденного, швыряет в каменную чашу с водой.

Скупые хлопки от главы тайного общества. Ленивое замечание, диссонирующее с огнем в глазах.

- Долго.

Выбирается из бассейна проигравший. Прихрамывает, оставляя за собой мокрые следы. Струятся на камень вода и кровь (таки бутафорская, так шепчет мне Чу в паузе между дублями). Будь тут мамуля, мне бы уже наверняка закрыли глазки. Хризантема до такого не додумывается, и не портит мне весь эффект. А за справку – спасибо. Я б сказала: возьми с полки пирожок, но тут нормальных (в моем понимании) пирожков не сыскать. Ну, или я не в тех местах ищу.

- Еще разок, - сообщает «убийцам» Ян. – Больше движений в воде. Ты, - это он к «победителю». – Качнись, покажи, что ты тоже ранен, но намерен скрывать любые проявления слабости. Кто-нибудь, приготовьте ему кровь. Сплюнешь потом за колонной.

Каскадер кланяется, затем робко указывает на маску.

- Приподнимешь, - отмахивается щегол. – Больше загадочности, когда хоть что-то приоткрыто.

Спустя двадцать дублей и еще пяток режиссерских идей, как бы еще улучшить эпизод, у нас заканчивается кровь. Ян Хоу – тот еще кровопийца, оказывается, всю кровушку из бедных помогаек вытянул.

- Перерыв, - рявкнул этот тиран. – Что за бесполезные оправдания? «Мы не думали»… Конечно, вы не думали. Вы к этому попросту не способны. Живо, раздобудьте еще. И чтобы состав был тот же!

- А он бывает разный? – шепотом спросила я у Чу.

В театральной студии мы обходились без крови: замучаешься ведь с деревянной сцены смывать ее. Для ран – да, но там всегда было что-то на основе пищевого красителя, желатина и еще чего-то, забыла уже.

- Конечно, - закивала моль моя бледная. – Она ведь разная и льется из разных ран. А еще режиссер Ян предпочитает более светлые оттенки. Они ярче и выгоднее смотрятся в кадре.

Ну да: на фоне темных красно-коричневых колонн темная кровь смотрелась бы хуже. Сливалась бы с фоном. Сколько тонкостей! А еще та красненькая подделка, что для рта, непременно должна быть съедобная.

И что при съемках одной из прошлых работ господина Яна вместо крови применяли шоколадный сироп. Это щегол какой-то западный опыт перенял, но использовал его не в черно-белом кино, а в цветном. С этой стилизацией спорили многие кинокритики, но никто не остался равнодушным.

В общем, Ян Хоу у нас эстет не только относительно подбора локаций. Но и в таких, казалось бы, мелочах, как оттенки и состав заменителя крови.

А бедным-несчастным работничкам бегать и после каждого дубля смывать все разводы. Благо, тут можно прямо из шланга полить. Алого не так много льют, чтобы в каменной чаше вода заалела.

Пока длится перерыв, встаю, чтобы размяться. Сидеть на одном месте долго и тихо – то еще испытание. Топаю к водичке. Остальное-то я уже глянула вблизи. И, раз на то пошло, мне еще в той жизни нравилось гулять у воды. Даже просто сидеть, слушать плеск волн о гранит набережной, было в радость.

Воронам, как и прочим крылатым, ближе воздух. Но и без воды им не прожить. Мы с Чу постояли на узком открытом уступе, всласть налюбовались водопадом. Затем спустились по ступенькам к той воде, куда швыряли побежденного убийцу.

- Господин Ян! Как хорошо, что я сумела вас отыскать.

Незнакомый голос – это любопытно, он заставил меня обернуться. Там обнаружилась дамочка, которая сопровождала на кастинге звезду нашу яркую, Лин Сюли. Я еще гадала тогда, кто она. На мать не похожа, слишком просто «экипирована». Тогда это был черный костюм с белой блузкой, нынче брюки и рубашка, опять же, черные. Никаких украшений, макияж отсутствует.

Это как воткнуть в куст акации цветущую орхидею. Сказать: сей цветок произошел от этого куста. Вот примерно такая же «родственность» у звездочки и женщины-тени прослеживается.

- Чу, подвинься, - прошу вполголоса.

И прям ручонками тяну ее за штанину, чтобы встала, как надо. Как надо – это между мной и любительницей черного. Ниндзюцу японское отчего-то приходит на ум при виде этой нарочитой неброскости. Кстати, если нашим феям пуховок и кисточек дать помагичить над этим лицом, получится весьма выразительно. И краше, чем перевоплощение Чу, с такими-то исходными данными. Но тень предпочитает оставаться тенью.

Определенно, я должна узнать, зачем она искала щегла.

- Внимательно слушаю вас, госпожа…

- Ян, - низко кланяется женщина, я вижу небрежный пучок пониже затылка. – Простите мое невежество. Мы не были должным образом представлены. Ян – как баран.

Овца, тут же перевожу для себя я. Черная.

- Ближе к делу, госпожа Ян, - невежливо кивает Ян, который тополь.

Бесы-демоны, как же тяжко с этими созвучиями! Кажется, я никогда к ним не привыкну.

- Простите, что отвлекаю, - она гнет спину, но мне мерещится не раболепство в этом действии, а чуть ли не угроза, сдержанная, замаскированная. – Я здесь по поручению молодой госпожи Лин.

- И что же теперь понадобилось от меня… - крепко сжимает веки щегол (додумываю: век бы не видеть). – Молодой госпоже Лин?

- Речь о сцене в пруду, - отвечает тень. – Той, где принцесса должна потерять равновесие и упасть в воду.

Оп-па! Неужто тень черной овцы и есть великий скрытый мастер, виртуозно проворачивающий всякие делишки в пользу Лин Сюли? Удачно мы зашли, присели у водички.

Впрочем, не спешу с выводами. Сначала стоит дослушать, что еще местная скрытница выскажет.

- Наши люди проверили пруд, - Ян морщится. – Глубина в выбранном месте не доходит до локтя. Это полностью безопасно. Также на съемочной площадке будет присутствовать врач. Сохранность здоровья вашей госпожи – наш приоритет.

- Эта недостойная выразилась недостаточно точно, - шея тени, мне кажется, сейчас треснет. – Молодая госпожа Лин предлагает увеличить глубину. Сцена с полным погружением даст возможность зрителю лучше прочувствовать эпизод.

Лин Сюли два года и девять месяцев. Вы хотите сказать, уважаемая, что она сама до такого додумалась? Серьезно? С такой кирпичной рожей вы это говорите?

На этот выпад щегол отвечает не сразу.

- Прошу, подумайте над предложением госпожи Лин, - еще один поклон под девяносто градусов. – Эта недостойная уйдет первой.

Разворот.

- Стойте, - приказывает Ян Хоу. – Первое: я не стану подвергать риску доверенную мне несовершеннолетнюю актрису. Второе: ближайшая студия, оборудованная для полноценной подводной съемки, находится в Шанхае. Другая в столице. Третье: при всем уважении к рвению госпожи Лин, это все еще моя картина.

«И хватит уже лезть в нее своими загребущими лапами», - заканчиваю мысленно.

Тень кланяется снова, и опять я не вижу в поклоне и грана почтительности. Молча удаляется.

Я тяну У-у-у ко всем. Хочу погреть ушки. По-любому ведь будут шептаться об этом визите женщины-тени работнички. И верно: кто-то тихонечко выступает за отказ режиссера. Кто-то спрашивает, а умеет ли плавать такая малышка? Другие восхищаются смелостью и самоотверженностью звездочки.

Лично я обалдеваю от запредельной наглости Сюли и ее команды. В прошлый раз я думала, что дерзостью звезда наша яркая пробила потолок и крышу. Теперь вот вижу, что она всего лишь нижний этаж многоярусной пагоды продырявила. А сколько их там всего, этих этажей… Только самой Лин Сюли (и, как выяснилось, ее тени) известно.

- А вы умеете плавать, госпожа Ли? – спрашивает одна из гримерш.

Задумалась и пропустила подоплеку вопроса. Хм. И как ответить? Честно, что я ворона водоплавающая, в той еще жизни наученная? Спешу и падаю.

Мэйли еще не учили плавать. В бассейн для малышни я так и не надумала на платной основе сходить. Решила, что в рамках посещения детского сада успею набультыхаться.

Так что вместо ответа я пожала плечами. Мол: не знаю, о чем это вы вообще? В самом деле, я не знаю, как это тело себя поведет в воде (не считая тазика для мытья). Надо опытным путем проверять.

От меня сразу же отстали. Там уже и Ян раскомандовался: надумал расширить боевку. Загнать мужиков почти в сам водопад, а то не дело: кустики примяли, бассейн оприходовали, по всем деревяхам попрыгали, а там целый водопад без дела журчит. И разоружиться их заставил. В бою, естественно, чтобы они друг друга оставили без колюще-режущего.

Эта сцена, если я все верно поняла, несет мало важного для сюжета. Экшн ради экшена, эстетика ради эстетики. Я-то не против, дерутся умело и зрелищно.

Но сосредоточиться полностью на схватке уже не выходит. Черная овца, слишком умная для овечьего стада особь, никак не идет у меня из головы. Схватка белой вороны и черной овцы с участием звездочки? Что-то мне подсказывает, эта необъявленная бескровная война станет не менее драматичной, чем битва на мечах и кинжалах.

Хотелось бы ошибиться.

Глава 7

На третий день в Хэндяне мы приступаем, наконец, к работе над первой серией. Ага, а всё, что было до этого – будет разобрано на кусочки и по частям напихано то туда, то сюда. Ну и в тизеры, конечно. И еще тут любят под титры и мелодичный саундтрек нарезку клевых (впечатляющих) кадров делать. Красиво чтобы и зрелищно, но без прямо уж откровенных спойлеров. Причем после запуска в эфир эта финальная подложка может поменяться. Там могут оказаться уже показанные и особо полюбившиеся зрителям сцены.

Ведь всё это ради чего? Ради рейтингов, зрительской реакции и прибыли. Чем выше рейтинг сериала, тем более выгодные рекламные контракты предлагают каналу за включение их роликов перед трансляцией. А еще после и – самое бесячее, как по мне – в процессе, в паузе. Если кино не окупается – оно тут нафиг никому не упало.

Сегодня по дороге из отеля на съемочную площадку мы наблюдали интересное, хоть и странное (для меня, как это зрелище китаянкам, я не уточняла). Перед воротами в комплекс стояли и сидели люди. Прям толпа человек в пятьдесят (на глазок). Местные притащили складные стулья, чтобы ждать было комфортнее.

Чего ждать? Накануне Лотос вывесил объявление, что на этот день нам понадобится массовка. Оплата сто юаней за целый рабочий день. Всё.

Кроме нас, еще несколько съемочных групп сейчас работает на территории. Вчера перед уходом я как-то неожиданно для себя прибилась к кучке туристов, что восторженно охали и ахали про реконструкцию дворца династии Цинь.

Я и глянула одним глазком на территорию. Там готовили массовое шествие, и внутрь не пускали. Небось, короновать кого-то будут. Так что, если к нам не влезут все желающие, то подле дворца Цинь им найдется работка. Или еще где, кинокомплекс-то громадный.

Хэндянь живет от киноиндустрии. Он весь в настоящем времени существует за счет и во благо китайской фабрики грез. Не удивительно, что местные выстраиваются в очередь, чтобы подзаработать.

Им все равно, кем их сделают. Бедолагой из убогого притона? Солдатом любой из эпох, чья задача – лежать в кадре после «гибели» и терпеть, пока твою спину топчут ногами твои «собратья по оружию»? Нищим в обносках, слугой, живой подставкой для ног деспотичного чиновника? Эти люди сделают то, что им скажут.

Если бы нужна была массовка определенного плана, скажем, европейские лица, Лотос (в лице кастинг-директора Цзя) обратился бы к агентам. Выставил бы предложение (обычно вполне себе «вкусное» по деньгам, не за сотню весь день вкалывать), причем солидную (порой и большую) часть агент оставил бы себе.

Это еще один повод порадоваться, что мой агент – это моя мама. Да, агент на одном артисте много не заработает, но для нас (пока что) нет цели загрести как можно больше юаней. Агентский договор оформили еще до отъезда из Бэйцзина. С юридической консультацией помог режиссер Ян. Так что в этом плане я себя ощущаю защищенной.

Да, раз уж я упомянула «торговые» войны.

Как нам с мамой сообщила Чу, строительство этого огромного комплекса началось как раз со съемок кинофильма о так называемой «Войне за право торговли с Поднебесной». Что именно втюхивали моим новым соотечественников в этой «торговле», можете прочесть в учебниках истории. Наводки: девятнадцатый век, Китай, Нанкинский договор.

Режиссер Се желал видеть город Гуанчжоу таким, как он был в девятнадцатом веке. Реальность одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года не соответствовала пожеланиям режиссера. Прогресс слишком сильно изменил лик города.

Тогда и началась самая первая масштабная стройка «в чистом поле». С участием более ста строительных бригад с окрестных деревень. Лаоваи, со слов Чу, еще с той поры называют студию Хэндянь – «Чайнавуд».

Я спросила маму, можно ли мне посмотреть фильм (не сериал) с бюджетом в пятнадцать миллионов долларов? Кроме размеров бюджета меня, конечно, интересовали культурные и исторические моменты, ведь история основана на реальных событиях Первой «торговой» войны. Режиссер Се еще и премию «Золотой петух» за лучший фильм получил. Чу, если разговорить, весьма полезный источник данных.

Мать моя китайская женщина ответила: «Сначала подрасти немного, А-Ли». Мол, там и батальные сцены, и жестокость, и насилие. Весь гарнизон форта Хумэнь погибает в попытке отразить атаку британской армии. Пушки с военных кораблей британцев мощнее, чем пушки в нашем (китайском) форте. Храбрые и преданные своей стране солдаты армии Цин гибнут, все до единого. Виной тому не недостаток боевого духа, а технологические проблемы.

И еще в фильме присутствует непотребное, что вообще – фу (тут согласна на все сто).

«Хорошо, мамочка», - ответила послушная дочь. И отправилась на съемку сцен, где кровь будет литься из глаз, рта и ушей. Где будут выгибаться конечности, как бы ломаясь по воле демонической сущности. И где люди будут орать так, будто с них заживо сдирают кожу. И все эти эпизоды будут связаны со мной (с куклой, которую я воплощаю).

Мне рано смотреть сцены насилия. Но можно в них сниматься. Неплохо, неплохо.

Да, пока я не забыла. Если вы не азиат и решите приехать в Поднебесную, готовьтесь часто слышать два выражения. Вайгурен и лаовай. И там, и там есть часть: вай. Вай[1] означает внешний. Гу[2] в «вайгурен» – это государство.

Рен[3] (или рэн, так – Чу смягчает звук при произношении, а мама нет, а девушка на ресепшн в отеле и вовсе говорит, как «жэн») – значит человек. Этот иероглиф 人 один из основных ключей, и я его умею красиво писать. Он как перевернутая «галочка» или шалаш, но раньше выглядел иначе, как стоящий в профиль человек.

Раннее написание мне показывала мама, и да, там реально угадывались руки и ноги. Со временем они как-то сравнялись. Видимо, груз неурядиц и непосильных задач так оттягивал руки китайцев, что они начали доставать до земли. Или просто шалаш выписывать легче, чем человечка в профиль.

О, любопытный момент: если рядом с одним иероглифом рен написать второй такой же, получится слово – следовать. Человек идет за человеком, логично же? А если к этим двум сверху добавить третьего человечка, значение получим – толпа. Или народ.

Вайгурен – человек другого (внешнего) государства. Тут все ясно и прозрачно.

Теперь к нашим лавашам… лаоваям. Лао[4] тоже относится к ключевым иерглифам. Лао означает – старый. Что у нас выходит? Старый внешний? Чушь какая-то. А если речь про подростка? Тут просто надо немного расширить рамки и переводить не буквально. Старость в Поднебесной уважают, так что старый – это почти синоним уважаемого. Итого мы получаем уважаемого внешнего (чужака, я бы так сказала).

Но есть нюанс: с уважительной приставкой «лао» чужак в большинстве случаев будет называться с оттенком снисхождения. Так скажут о тех, кто не понимает и не говорит на китайском, не разбирается в традициях. Не проявляет ни интереса, ни уважения к стране и обычаям. Т.е. «уважаемый чужак» на деле окажется невеждой. Белый человек, и такой… недалекий. Примерно так.

Тогда как вайгурен – это нейтральное и даже более уважительное отношение. Так, если вы знаете язык на приличном уровне и не тупите в бытовых моментах, вас, скорее всего, назовут вайгурен.

Если вдруг соберетесь в Китай, подумайте, какого обращения вы можете ожидать от местных. (Тут должен быть подмигивающий смайлик, но Мэйли – хорошо воспитанная девочка, она пишет только буквы и иероглифы… пока что).

Подумать о разном у меня куча времени: дорога и марафет занимают немало времени. Грим легче не становится, к тому же, в случае куклы его необходимо в точности повторять. Иначе глазастые зрители подметят неточность и поднимут на смех. Больше, конечно, гримеров, но попутно достанется всем. Это – будьте уверены – гарантировано. Так что по завершению магии преображения я всегда изучаю полученный эффект.

Финальный штрих, и прекрасная фарфоровая кукла готова. Первые сцены снова мои. Их много, но все они коротенькие. Как видео в формате шортс, столь популярные в моем прошлом мире к финалу бытия Киры Вороновой.

В первый эпизод по замыслу войдет пребывание куклы в доме заказчика. Почему этот период растянулся, дадут объяснение в другой сцене, с канцлером. Но это снимать будем позже, сначала мы отработаем на камеру все возможные непотребства, что делала кукла со слугами на протяжении нескольких лет. Это все потом красиво нарежут, скомпонуют и даже спрессуют.

Впрочем, пойдем по порядку. Общий план резиденции канцлера уже готов. Бу бурчал, но снимал еще до рассвета. Он и потом еще наснимает, чтобы была вариативность по свету.

Усадьба канцлера в столице построена в традиционной модели жилища – сыхэюань. Четырехсторонняя застройка с общим двором, она же – замкнутая усадьба. Я немного задержусь на этом варианте устройства жилья, так как он будет потом много раз повторяться.

Где-то усадьбы будут богаче украшены, где-то расширены за счет сада, водоема и связанных дворов. Те, в свою очередь, будут устроены так же: четыре здания, размещенные фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора. Они будут связаны друг с другом проходами.

Резиденция канцлера – очень богатое жилище, оно из «усложненных». Я сама вникала по схеме, благо, они включены в проспект к локации. В усадьбе попроще чаще всего будет один «прямоугольник» из строений с общим внутренним двором.

Самой большой постройкой всегда будет главный дом. Его окна обязательно выходят на юг, и он получает больше всего света. И, конечно, перед главным домом расположена самая красивая часть внутреннего двора.

Оцените: мы снимаем летом, в июне, а события происходят в начале осени. К счастью, городок «Весна-осень» рассчитан на такие временные сдвиги. Здесь поливают деревья и кустарники чем-то там специальным, чтобы листва алела, их досвечивают, опрыскивают… В общем, изгаляются по-всякому.

Усилия окупаются: алые листья и красные стены усиливают «вау» эффект. Темные крыши почти сливаются с силуэтами гор позади. С первого взгляда подспудно ожидаешь чего-то красивого, но опасного.

И опасно-красивое не заставит долго ждать. Во флигеле слева от главного зала за красной дверью никто не живет. Но комнаты регулярно приводятся в порядок, ведь пыль и запустение недопустимы в усадьбе самого канцлера великого царства.

Кроме того, никто не живет – это не значит, что флигель пуст. Здесь стоят: мебель, ширмы, вазы и светильники. Растений нет: они мгновенно чахнут, оказавшись тут. Флигель – место, где канцлер держит фарфоровую куклу.

Самая нежеланная работа для слуг резиденции – это уборка флигеля. Туда направляют тех, кто провинился. Был пойман на воровстве, не слишком тщательно подмел листву во дворе, рассыпал любимый чай хозяина усадьбы… Любая провинность могла привести слугу ко мне. К кукле с печатью демона на лбу.

Порой демон навещал свое «побочное» вместилище. И развлекался со смертными, если те оказывались рядом.

Итак, моя задача на день: напугать множество разных людей. На видеоряд затем наложат закадровый голос: кукла ведь безгласна, а многие слуги после «общения» с нею ничего сказать уже не могут.

Я выдала уйму пугающих взглядов. И не только их. С некоторыми кукла шевелила конечностями. Тогда очередной мой временный партнер либо повторял движения куклы под гипнотическим взглядом, либо корчился в муках. Так, например, один раз я изображала удушение на своей шее, а дородная женщина пучила глаза и пыталась хватать ртом воздух.

Это длилось и длилось. После пятой или шестой жертвы я сбилась со счета, сколько всего слуг «извела». Не меньше десяти, пожалуй. К слову, не всех смертельно. Закадровый голос должен будет дать справку, что кто-то онемел, кто-то ослеп, у кого-то отсохла рука. Кто-то отделался икотой и нервным тиком. Ну и некоторым совсем не повезло.

Дошло до того, что вскоре у нас закончились набранные на роли слуг люди.

- Что значит: больше никого нет? – удивление щегла такое же искреннее, как у мальчишки, которого огорошили новостью: Деда Мороза не существует. – Мы стали экономить на массовке? Я чего-то не знаю о ситуации в студии?

- Здесь все, кого нам предоставили, - дрожит и прижимает к груди папку ассистент Фан. – Есть еще люди, но они будут задействованы во дворце. Повторяться в рамках одного эпизода нежелательно.

- Режиссер Ян, канцлер давно готов, - подруливает жабенций – это он зря, как мне кажется. – И разве вам недостаточно отснятого материала? Возможно, стоит…

- Продюсер Пэй, - говорит, почти не разжимая губ, Ян Хоу. – Вариативность реакций требует многообразия реципиентов. Вы не можете этого понять, вероятно, потому как способны лишь отличать купюры по номиналу да количество нулей в контрактах.

- Похоже, меня здесь не услышат, - гордо вздергивает двойной подбородок жаб. – Снимаете одно и тоже третий час…

Это он уже уходя выдает, вроде как мысли вслух. Без конкретного обращения.

- Мэйли, двенадцать раз – и все разные, - видимо, решил приободрить меня Ян в противовес выпаду Пэя. – Даже взгляд не повторялся. Другие могут не отличить нюансы, но не я.

Киваю, принимая заслуженный комплимент. И радуясь, что мы работаем так рано. К полудню жара заставит плавиться сам воздух, а на мне многослойное одеяние. И, до кучи, отдельное орудие пытки – накладные волосы для создания объемной прически с драгоценными украшениями.

- Еще один эпизод отснимем, и закончим здесь, - решает за всех Ян. – У меня предчувствие, что нам нужен этот дубль для полноты картины. Так. Одного человека найдите мне. Любого. Быстро.

Фан(тик) затравленно озирается.

- Может, мы попросим кого-то из других групп? – как-то нерешительно для опытного ассистента предлагает она.

- Да хоть туриста мне приведите, - рычит Ян Хоу. – С Мэйли заиграет даже бревно.

Ничего себе заявочка! Дядя, осторожно, я ж так загоржусь. Получишь на свою голову двух звезданутых на одной площадке.

Стоп. Бревно? К чему тогда ходить за туристами? У нас же тут готовый лесоповал.

Я вытягиваю ручку и показываю пальцем на Чу. Ей надо повышать самооценку. Крохотная роль в дораме должна пойти в плюс.

Хризантема моя простая роняет нижнюю челюсть и зеркалит мой жест. Ну точно: я уже ее подчинила, заиграло наше растение. Киваю несколько раз.

Ян Хоу перехватывает направление моего взгляда, видит избранную жертву и распоряжается.

- Одеть и загримировать. Перерыв десять минут. Мэйли, будешь смотреть, что получилось?

Еще бы я отказалась! Тяну ручки, мамуля поспевает раньше помогаек. Несет меня к монитору. А потом чуть слышно цокает языком, глядя на то, как ее милая дочь измывается над взрослыми людьми (понарошку, конечно же). Но вслух порицания не высказывает.

- Ты лучше всех, доченька моя.

За то я ее особенно ценю. Даже когда дочь делает что-то не по нраву Мэйхуа, та никогда не осуждает.

После перерыва мне выдают на растерзание трепетную лань, она же бледная испуганная моль Чу. Такую даже взглядом для детишек и засранца-кошака пугать страшно. Не дай Мироздание, до разрыва сердца доведу. Так что в этот раз кукла медленно открывает глаза. С обычным, совсем не устрашающим взглядом. А затем прикрывает один глаз. Подмигнула по-кукольному, ага.

Эта чудилка верещит, шлепается на попу, затем вскакивает, начинает носиться по комнатке, сшибая все на своем пути.

Две вазы вдребезги, ширма вроде только упала, но стоит проверить, статуэтка черепахи теперь безголовая… Самое трудное – не заржать. Держать идеальное лицо бесчувственной игрушки из фарфора.

Когда Чу в метаниях чуть не сшибла «журавля» – это такой длинный шест с камерой, а на другом конце противовес, до нее все же дошло, что происходит. И тогда Чу убежала.

- Снято, - давится в сдерживаемом хохоте главный злодей – Ян Хоу.

Почему главный он, хотя шугала всех подряд тут я? Так это же он меня выбрал и назначил на роль. Значит, он главнее, как злодей.

[1]外 (кит). [Wài] – внешний.

[2]国 (кит). [Guó] – страна, государство.

[3]人 (кит). [rén] – человек.

[4]老 (кит). [lǎo] – старый.

Глава 8

Этот дубль точно был последним в череде подобных. После того, как моя помощница разнесла декорации, тут рукотворный хаос. Но, главное, сама Чу отошла от приступа паники. Живая, мамуля ее тренирует глубоко вдыхать и выдыхать.

- Перерыв один час, - сообщает народу Ян. – Поешьте. Ассистент Фан, необходимо найти замену испорченным вещам. Займитесь после еды.

Завтрак… В моем гриме есть нельзя. Только через трубочку втянуть смесь перетертых овощей.

- Мне придется, - всхлипывает У-у-у. – Компенсировать?

- Нет, - облегчает терзания бледной моли щегол. – Спишем на сопутствующие расходы. Бу, идем.

Когда большие дяди удаляются, я приваливаюсь к Мэйхуа. Осторожненько, чтобы ничего не помять. На плечи накинули что-то легонькое, вроде ситцевой накидки, чтобы экипировку кукольную едой не уделала, но от нее защитных свойств маловато.

И начинаю как бы между делом проявлять детское любопытство. «Мам, а за что ко мне послали ту тетю?» - вроде того. – «А потом с ней что будет?» Сложность в том, что рядом много лишних ушей, и говорить приходится мало того, что тихо, так еще и предельно упрощенными фразами. Дабы не шокировать.

Мама читала сценарий. Я же, что меня прям накаляет, до сих пор не умею читать. Даже близко не. Отдельные иероглифы понять могу, иногда даже фразы, если их уже говорила и писала при мне мать. Но это не чтение, это фрагментированная бессмыслица, мешанина слов без контекста.

Так что этот час перерыва я трачу на переговоры по сценарию. Мэйхуа и Чу обошлись вместо завтрака теплой водой из термоса. Я – зеленой бурдой. Но время прошло с пользой. К возвращению сладкой парочки из режиссера и главного оператора госпожа младший сценарист готова к нападению.

Дело в том, что я не фанат бессмысленной жестокости. Я люблю, чтобы всему был «обоснуй». Пусть слабенький, шаткий, да хоть штрихпунктирный, но с намеком на логику. Мучить людей ради клевого кадра – ок, если за этим имеется подоплека.

Я так-то и думала, что она есть. Вроде такого: мужичок, пойманный на воровстве, попал ко мне. Очнулся, гипс… в смысле, рука отсохла. А та, что онемела, перед этим кого-то оболгала. Ослеп – любитель подглядывать там, где этого делать не следует из соображений морали. Предал другого, и того высекли плетьми до смерти? Ну, извини, теперь вынесут от куколки вперед ногами. А ты довела до петли младшую служаночку? Вот тебе, милочка, повод выпучить глаза напоследок.

Понятно, что демон – это зло. Но даже демон выполнил контракт, пусть и так, как сам посчитал нужным. И это, как по мне, логично. Так пусть бы и дальше демон развлекался со смыслом. Не боль ради боли, муки ради мук. Так же не стоит забывать про влияние частички души человека. Должна же она как-то сдерживать непотребства, творимые сущностью с иного плана?

Здесь же (к делу пришлось привлечь успокоившуюся Чу) нередко забивается болт на причинно-следственную связь. Картинка красивая? Отлично, едем дальше. И еще жестокость во всех проявлениях. Во время облавы схватили множество непричастных? Не важно, бросим в тюрьму, там разберутся. Не признаются, ироды? Пытать, непременно признаются.

Еще в ходу принцип: герои должны страдать. Как иначе они вызовут у зрителей желание им сопереживать? Чем сильнее и явственней показаны страдания, тем шире охват аудитории, которой ясно: да, и правда, страдает.

Пример: герой переживает за возлюбленную. Чтобы все это поняли, надо поставить героя на колени на горох… зачеркнуть! На мороз. На несколько суток, чтобы он дубел, но терпел. Синие губы, снег на ресницах, заледеневшие пальцы – это же так трогательно! Угу, цистит и прочие веселые болячки – это тоже трогательно. Как тронешь не там, кричать охота от переживаний.

Если вы еще не догадались, сценарий нашего чудесного сериала не предполагал сложных (нет) взаимосвязей между травмами от куклы и допущенными провинностями. Чисто рандомно: кому влетело, тому и пусть.

Чу не понимала до последнего, чего я добиваюсь своими расспросами. В индустрии так часто делают, к чему что-то усложнять? Лин Мэйхуа уловила посыл дочери значительно раньше. Достала из баула ручку, записную книжку. Начала делать пометки под моим чутким руководством (на упрощенном детском китайском).

Так, мы с ней успели раскидать причинно-следственные связи по большинству слуг. Демон у нас будет грамотный, для него «Преступление и наказание» не пустой звук.

Да, это лишнее время, которое придется «отгрызть» у чего-то другого. Например, у безумно красивых видов, кои без конца снимает оператор Бу. Но лучше бы у ее величества кусь отгрызли… Размечталась. Тогда пусть какую-нибудь драку сократят. Конечно, если большим дядям зайдет наша с мамой затея.

Нам осталось придумать, за что влетела ко мне Чу. Ее героиня, в смысле, с бедненькой-бледненькой молью-то всё ясно – по разнарядке.

- Ты с ней легко обошлась, - сводит брови мама. – Чу Суцзу, не надо падать в обморок! Дыши. Глубже, да, так. Может, она по ошибке зашла?

- По ошибке? – скепсис только не ушей моих льется.

Я скорее поверю в случайный визит к тигру в клетку, чем в ошибочный приход к кукле-демону.

- Постой, - матушка, похоже, и сама вошла во вкус, а также «поймала волну». – Распределяет слуг на разные работы управляющий. Он уже мелькал тут… Персонаж немолод и некрасив.

- А Чу молода, - подхватываю уже я. – И привлекательна. И старик ей – фу.

«Молодую» наша моль проглотила спокойно, а на «привлекательной» зарделась.

- Она ему отказала, - выстраивает цепочку дальше мама. – И он решил отомстить.

- Кто и кому решил мстить? – мы увлеклись и прозевали возвращение «дядь». – И за что?

- Режиссер Ян, - мамуля улыбнулась мне, а затем развернулась к щеглу. – Мы говорили о сценарии.

- О. И что именно?

Моя умница быстренько пробегается по записям. Отщелкивает одну за другой связки «провинность-кара». Завершает на Чу и управляющем.

- Пока у нас такие наметки, - мама отрывает листочки из записной книжки, протягивает их режиссеру. – Если вам покажется неуместным, простите меня. Я отняла ваше время.

Вежливая она у меня.

- Неуместным? – вскинул бровь Ян. – Это отлично. Как и при каких обстоятельствах наказать старика, вы уже придумали?

Глядите-ка! И этот ловит на лету. Щегол, как есть щегол.

- Пока нет, - гнет шею Мэйхуа. – Нужно немного больше времени.

Ян Хоу хлопает в ладоши.

- Отлично. Фан, пусть массовка ждет. Доснимем их позже, - взгляд черных глаз щегла падает на У-у-у. – И тебя тоже.

- М-может, не надо? – дрожит нижняя губа помощницы.

- Надо, милая, надо, - утешает бедолагу мамочка.

Рядышком я: пытаюсь не заржать и всесторонне примеряю к моли имя Федя. В том, что надо, мама права. И в том, что надо не страдалице компенсировать испуг как-то, а наказать старого похотливого козла, тоже права.

Тут к мести особое отношение раньше было. Умереть, но утащить с собой в могилу обидчика – нормальный расклад. Наблюдать за тем, как управляющий получит свое – приятнее, чем получить откуп серебром. Нет, понятно, что все люди разные. Как и суммы откупа бывают разные. Но месть, как мотив здесь, в Поднебесной, очень распространенное и одобряемое зрительской аудиторией явление.

Самое забавное, что мне (нам с мамой) сложно предъявить претензию: вы для себя стараетесь. Несколько кратеньких эпизодов (про виноватость) не затрагивают куклу вообще никак. Разве что с управляющим мелькну, и то постараюсь куда-нибудь между делом впихнуть. Чтобы, знаете, не провоцировать.

А история станет чуточку лучше. Гармоничнее – как я люблю.

Но до этого надо отснять канцлера.

Как вы уже могли догадаться по виду усадьбу, канцлер не чужд роскошной жизни. Он – чиновник первого ранга, подчиняющийся непосредственно императору. В случае нашей фэнтезятины правит ван. «Царь, просто царь», - мы можем перевести это примерно так.

Это прям в глубокие дебри истории династий надо зарыться, чтобы главой государства был ван. Помните, мы говорили про весны и осени? Про эпоху Шан (государство Шан-Инь). Вот тогда и затем при династии Чжоу (следующая после Шан) властитель также назывался ван.

А затем пришел Ин Чжэн, захватил все остальные царства, объединил под своей пятой (властью) Поднебесную. И взял себе (потомкам оставил в наследство) титул хуанди. Цинь Шихуанди, наверняка вы слыхали такое сочетание. Цинь – это Цинь, династия Цинь. Ши – первый. То бишь Ин Чжэн был первым императором, а все последующие – просто императорами.

Ван, как титул, тогда приуменьшил свое значение. Был – царь, стал – князь. Что нам все это дает? Да почти ничего, на самом деле, кроме того, что мы не запутаемся в титулах. И поймем примерно, в какую глубь веков нас занесло.

Итак, страной правит У-ван. Фамилия несуществующей в истории Китая династии. Мир выдуман, персонажи – плод воображения автора (сценаристов), все совпадения случайны. На постере к дораме наш царь смотрится поскромнее, чем его первый чиновник.

У-ван как раз не особый почитатель роскоши. Он правитель-трудяга, который встает в четыре утра и до заката не отрывается от дел. Указы, петиции, отчеты… Парадные одежды надевает только в случаях, когда это решительно необходимо.

Рачительность государя идет на благо стране и простым людям, но не всем чиновникам она по нраву. Им де не пристало сиять роскошнее, чем Сын Неба. А блистать-то хочется… Как-то так, на почве любви к великолепию, царь-трудоголик прощелкает заговор против себя.

Се-гун – наш сиятельный канцлер царства У – не любит себя в чем-то ограничивать. Гун – это обозначение чиновника высшей аристократии, введено было при династии Чжоу. Если переводить, будет значить «владыка». Кроме резиденции в столице, у гуна имеются обширные владения.

Его единокровная сестра – драгоценная наложница во дворце. Не царица, та – принцесса из сопредельного царства. И тот факт, что сестра всегда будет всего лишь второй женщиной в гареме, а не первой, бесконечно злит канцлера.

Итак, что нам надо знать о гуне? Первое: он любит власть. Второе: он любит деньги, как инструмент укрепления власти (один из). Третье: он любит внешние показатели статуса, как то: дорогие и красивые вещи. Четвертое: он привязан к своей сестре, но при необходимости разменяет ее на укрепление власти.

Куклу он заказал не из любви к роскоши. Она предназначалась в дар дочери царицы. Второй дочери: первая была рождена в тот же год, что и племянник канцлера. Первый сын государя. Большая надежда Се-гуна на продвижение вверх. По «второму кругу» обе женщины принесли царю дочерей. Тоже в один год. И вот как раз для той девочки, принцессы от законной жены, предназначался дар.

Невероятно красивая, баснословно дорогая фарфоровая игрушка. Почти как живая девочка. Столь щедрый и необычный дар невозможно отвергнуть. Один нюанс: дар подчеркивает, что царица рожает дочерей. Не сыновей. А это для «матери народа» жирнющий минус в репутацию.

Почти живая кукла – это, по задумке, был эдакий красный флаг для быка (или тут вернее сказать – коровы?). Дорогое, тонкое, искусное прилюдное унижение.

- Она заслуживает того, чтоб быть свергнутой, - с истой злобой и верой в свою правоту произносит канцлер. – Это надо было додуматься: обвинить мою дорогую сестру в смерти первой принцессы! Какая чушь: сестре невыгодно убийство девчонки. Если бы речь шла о принце, законном наследнике, да. Другое дело. Но дочь? Вся польза от девочки – это удачный брачный договор. Принцессу всегда можно сосватать в одно из соседних царств, больше она ни на что не годна. Единственный человек, получивший выгоду от смерти первой принцессы – это ее мать. Слепой увидит. Слепой, но не У-ван.

Канцлер ходит туда и обратно по кабинету, заложив руки за спину. Актер хорош: я верю его негодованию. И тому, что он убежден в своей правоте.

- Государю важно сохранить династический брак, - вздыхает гун. – Его можно понять. Однако он посмел закрыть почти на год мою сестру во дворце. Одну. Пара служанок, евнух и моя бедная сестра. Он сына моей сестры отдал на воспитание этой лисе! Он поверил ей. Или сделал вид, что поверил. Мог ли я оставить это без последствий?

- Сестра страдала в одиночестве в пустом и холодном дворце. А эта лиса хвалилась моим племянником, будто он – ее сын. Как я мог это простить и допустить?

Мне на ушко, ничуть не прерывая остроты момента (этот дубль актера просят переснять), моя замечательная и всезнающая китаянка дает небольшое разъяснение. Все дети мужчины во времена гаремов считались детьми… законной супруги.

У главного мужчины страны всё было еще запутаннее. Там столько жен, наложниц, отпрысков… Сам черт (демон) ногу сломит. И да, за «недостойное поведение» или еще по каким-то причинам (хоть бы и слабое здоровье) ребенка могли передать на воспитание от родной матери – другой женщине.

«Дикость какая», - подумала я и жамкнула мамин локоть.

Он качает головой и отвечает сам себе.

- Нет. Сказали бы, что Се-гун теряет хватку. Что он уже не так надежен. Сестра-сестра… Как ты могла позволить так легко подставить себя? А самое страшное: как ты допустила, что твой сын заболел и умер? Если бы мой племянник был жив… А царицу ведь даже не наказали за гибель наследника! Хотя принц умер именно тогда, когда у сестры появилась возможность вернуть себе сына. Не раньше, не позже.

Гун выпростал руки вперед, затем сжал их в кулаки.

- Как смогла эта лиса даже смерть моего племянника вывернуть себе на пользу? – сотрясает воздух гневными словами и кулаками актер. – Проклятие белой хризантемы, проклятая принцесса. Подумаешь, пророс один цветок у дворца сестры. Она связала с ним это выдуманное проклятие! Не сомневаюсь, что и тот мудрец, что якобы обнаружил его у племянницы, был подкуплен этой лисой.

Еще одну справку получаю я (пока опять переснимают, мол, надо больше эмоций). Хризантема в Поднебесной входит в число «четырех благородных» растений. Этот стойкий цветок даже перед лицом приближающейся зимы сохраняет «возвышенное спокойствие». Продолжает цвести, даже когда на его лепестках лежит снег. Это символ зарождающейся инь (думаю, все слышали про инь-янь, не надо углубляться).

Но у хризантем много форм и расцветок. И разный цвет лепестков хризантемы символизирует разные представления. Желтые – уважение, красные – любовь и страсть, а вот белые – символ скорби. Их приносят к могиле усопшего. Так что принцесса, которую играет Лин Сюли – с «изъяном». С таким проклятием и династический брак в дальнейшем под вопросом, и во дворце держать опасно.

Кстати, почему у нас правит царь, а его потомков я называю принц-принцесса? Не царевич-царевна? Потому что для прямых потомков государя сохранялось «ван» в титуле и при более поздних династиях. А термин «гунчжу» (принцесса) и вовсе к очень давним временам отходит. Как минимум, к периоду Воюющих царств (это у нас V-III вв. до нашей эры).

- Как неудачно, что свой особый дар я не успел вручить, - качает головой в новом дубле Се-гун . – Вторая дочь этой лисы и государя умерла до моего возвращения в столицу. По счастью, племянница отбыла со мной в паломничество, и сестра не была втянута. Теперь, когда у лисы есть сын, и у двух младших наложниц сыновья, моя сестра с проклятой дочерью в самом невыгодном положении. Никто не смеет глядеть на клан Се свысока!

Тут съемки приостанавливают, потому что здесь наш властолюбивый герой должен вспомнить о фарфоровой кукле. Не всё ж ей пылиться во флигеле, раз до адресата презент не дошел. Канцлер человек прагматичный. Все, что можно пустить в дело, он использует.

- Семья Ян в последнее время часто оказывается на моем пути, - рассуждает канцлер, обходя по кругу куклу; та не открывает глаз. – Чиновник Ян уже трижды выступил против моих предложений в совете. Пора намекнуть, что я им недоволен. У него ведь есть маленькая дочь? Отлично. Слышал, кто-то из слуг пропал после того, как служил тебе, моя маленькая девочка из фарфора?

Кукла сидит в полной неподвижности, никак не проявляет себя. Как по мне – скучнейшая сцена. Но жеваная конина Ма прописал именно такое поведение, так что терпим и не шевелимся. Даже дыхание должно быть таким слабым, чтобы зрительно его как бы и не было вовсе.

Прикидываю, пока стараюсь не дышать: случайно ли появление в сценарии Ма фамилии Ян? В контексте: оказывается на пути и выступает против предложений. Занятно. Жаль, не спросишь.

- Полагаю, тебе просто скучно в четырех стенах, - подтверждает мои мысли про скуку канцлер. – Как насчет того, чтобы развеяться? Новые впечатления, новые люди. А если никчемные слуги плетут небылицы про тебя, тоже ничего страшного. Всегда есть другие пути. Правда, менее изящные: убийцы, яд. Грубо, но действенно. Я бы предпочел красивый исход. Ты меня понимаешь? Нет? Ладно. Эй, вы, там. Приготовьте наш дар для праздника в доме семьи Ян.

Когда чиновник разворачивается к выходу, кукла открывает глаза. И медленно, не сводя глаз со спины «хозяина», кивает. А затем резко опускает веки.

Глава 9

Со мной на сегодня – всё. В плане, что можно становиться человеком. И даже свинтить в отель, отдыхать и валяться – можно. Ян Хоу дал добро.

Кстати, раз уж мы про титулы сегодня много вспоминаем. Титул хоу в той самой древней Шан-Инь уже существовал. Есть разночтения о том, что конкретно он значил. За давностью времен сказать наверняка сложновато. А вот далее уже больше письменных упоминаний. И хоу от династии Чжоу и далее обозначал наследственный титул владетеля «удела». При династии Хань право наследования титула было отменено.

Теперь нет ни царей, ни императоров. А хоу – просто слово, означающее «благородный». И иногда имя. Для некоторых тополей.

Тополь, к слову, как раз на быструю руку снимает «провинности» зашуганных мной слуг. Чтобы затем сняться с локации и переместиться к пруду. К тому, где по сценарию будут топить звездочку. И я, конечно же, не могу этого пропустить.

Пруд, где будет происходить это действо, очень приятно выглядит. Гармония воды и камня, трав и деревьев. Деревянные мостики легки и прозрачны на вид, они не «перегружают» картинку.

Малышку Сюли для этой сцены «омолодили». Здесь она как бы чуть младше, чем в горах. Так что – долой четкий контуринг, грима поменьше, высветление, где надо показать детскую пухлощекость. Добавить более наивно-невинный взгляд – и воплощенная милота готова.

А эти злыдни ее – в воду. Звездочка славно справляется с ролью. Даже падение красной погремушки с золотыми колокольчиками в водичку кажется в ее исполнении случайным. Дети все немного неуклюжие, моторика еще не развита. Но сыграть неуклюжесть тогда, когда надо – это уже знак качества.

Я стараюсь быть объективной. Из этой девочки реально может вырасти звезда. Не важно, кто и как ее учит (натаскивает), играет-то сама Сюли, а не ее тень.

Игрушка, конечно, падает в пруд. Детское бесстрашие: я смогу достать. Малышка тянется за окрашенной деревянной погремушкой и… соскальзывает в воду. Пугается, барахтается, зовет на помощь.

- Стоп! – по знаку режиссера принцессу достают из водоема. – Нереалистично. Высушите верх.

- Слишком мелко, - возникает за спиной щегла тень Ян. – Как я говорила ранее…

- Мы не станем рисковать жизнью и здоровьем актрисы, - Ян аккуратно посылает Ян. – Как я уже говорил ранее. Заново. Уже в воде.

Перебарахтывалась звездочка еще три раза. На четвертый ее-таки выудил из воды дядя. Не тот, что канцлер, а тот, что брат У-вана. Принц, известный всему царству, как «бесполезный». Самый младший из братьев нынешнего государя, бесполезный принц только и делал, что развлекался. Пил, гулял, читал стихи, ходил по куртизанкам. Читал стихи с куртизанками… Отжигал, словом.

С воцарением старшего брата он получил титул князя, но испросил дозволения не покидать столицу. Ведь в его медвежий угол (тут это иначе называют, но суть та же) таких красоток не загнать, вино там паршивое, и с поэтами беда. Царь сжалился над страдальцем, закрыл глаза на эти безобидные шалости младшего, любимого и балованного брата. И даже допуск во дворец за родственничком сохранил, пусть и с ограничениями.

Бесполезный принц, прозвище так и осталось за этим отпрыском царствующей семьи, смазлив. В отличие от государя он носит яркие одежды, не брезгует украшениями. Лицо интересное, породистое. И не особо похоже на ханьцев, видать, что-то там намешано в крови. Непохожесть с государем легко объясняется разными матерями.

- А слуг казнят? – спросила я без всякой задней мысли.

Вопрос возник, когда звездочку уже выудили и высушили (тепловые пушки и пара фенов). Ян отсматривал материал, решая, все ли его устраивает, или надо переснять. Бу рулил камерой, цепляя дальние планы. А слуги, которые положены любой, даже проклятой принцессе так и не появились.

- Зачем? – спросил на автомате щегол, поглощенный просмотром.

Я постаралась донести до него свою мысль. Мол: слуги вообще-то прощелкали факт падения в воду своей госпожи. Даже если она от них сбежала, допустим, их вина все равно ощутима. Взрослые девицы не сумели угнаться за двухлетней мелюзгой. Позор, разве нет?

- Согласен, - легко дал одобрение щегол. – Добавим избиение служанок палками. Принц и распорядится. Его слуга и евнух исполнят.

- Разве это не слишком… - материализовалась тень черной овцы.

- Всего пара ударов, - пожал плечами Ян Хоу. – А потом принц вступится за девушек перед ваном, скажет, что уже наказал их. Так их не запорят до смерти. Принц сначала покажется злым, затем мы развернем сложившееся впечатление о нем. Наказание на самом деле защита. И да, то, что момент не продуман, сигнал господину Ма. Надо работать лучше, внимательнее к деталям.

Я согласна с наездом на конину гадскую. Учитывая, что сценарий переписан, по сути, с нуля, там от начальной версии остались рожки да ножки, ошибки и недоработки будут всплывать то и дело. Они неизбежны. Но выявлять их и исправлять «по ходу пьесы» – его работа. А Ма опять где-то шляется, прикрывая свое отсутствие тем, что на площадке есть младший сценарист.

Служанок (тех самых, что с ней к храму-под-облаками подымались) реально бьют палками. По два удара на каждый кадр: один с солидной высоты, размашистый и хлесткий. По бревну, затянутому тканью а-ля прикид служанки. Второй легкий, не травмирующий. Под одежду поддет утолщающий слой.

Девушки плачут и стонут, причем плачут, как мне кажется, вполне натурально. От обиды. Их к такому жизнь не готовила, а тут я со своими замечаниями. Я ведь уже говорила, что жизнь – это боль? Готова повторять сию истину часто-часто.

Следующий эпизод идет с участием принца-поэта (так его зовут, когда стараются не оскорбить). Он-то гулял по живописным дворцовым уголкам не просто потому, что вздумалось. У принца, он же князь, назначена встреча.

На дорожке у самой оконечности пруда стоит одинокая девушка. В волосах цветы и заколки, но не такие изысканные, как у сестры Се-гуна или маленькой принцессы. С царицей даже сравнивать не стоит. Наряд хоть и ярок, но это просто ткань с узором. Ничего выдающегося.

А вид – потрясающий. Беседка на другом берегу, красные клены, плакучие ивы, много цветов. Водичка – просто акварельная. Чистая, насыщенного цвета. Жаль, я не художник. Словом, фон такой, что девушку можно лицом-то и не поворачивать. И так замечательно.

- Почему не прислала служанку?

Принц-поэт подходит к одинокой девушке, останавливается в шаге. За ее спиной. Причем ухитряется почти не закрывать отличный вид в кадре.

- Князь, - голос низкий, вкрадчивый. – Как ваше здоровье? Слышала, вы обращались к лекарю.

- Ты поэтому пришла сама? – не оставляет сомнений в знакомстве принц. – Не волнуйся, я в порядке. Ты узнала то, что я просил?

Девушка степенно кивает. Мужчина делает шаг вперед, оказываясь ровно над ней. Он выше: подбородок на уровне кончика уха. Поэтому ему приходится наклоняться, когда дева что-то шепчет, прикрывая ладонью рот.

Потом он уйдет. Она нагнется, сорвет с куста бутон. Подойдет к пруду, вытянет руку. Сожмет ее так крепко, что лепестки смятого цветка посыплются в воду. И уйдет вдаль по окаймляющей пруд дорожке. Так и не обернется, не покажет лицо.

- Стоп. Снято, - обрывает магию грациозных движений актрисы и отблесков солнечных лучей на бирюзовой глади Ян. – Перерыв на обед.

- Фу-уф, - трясу головой.

Понимаю, что это снова была эстетика ради эстетики. Но как же это было завораживающе прекрасно! Я прямо-таки будто сама погрузилась в это плавное художественное повествование в красочном видеоряде. И да: ужасно хочется узнать, что там будет дальше. Конечно, я могу воспользоваться спойлерами: у меня тут как бы мать моя китайская женщина с доступом к сценарию. Но интереснее узнавать в процессе.

- На площадке при входе ждет кейтеринг, - громко оповещает всех телохранитель звездочки. – Госпожа Лин будет рада, если все присоединятся к обеду.

- Мама? – оборачиваюсь к своей кормилице.

Мне так-то все еще не выпала возможность легализовать свой слабый английский. Так что деточка как бы не понимает.

- Выездное питание, - отвечает Мэйхуа. – Из ресторана привозят еду. Должно быть, это вкусно.

Киваю: всяко вкуснее, чем ассорти закусок с рисом в каждодневных «боксах».

- А у нас что-то есть? – осведомляюсь. – Свое?

Тут все же не те условия, чтобы переносную кухню организовывать. Но вроде бы моя замечательная паковала с собой с утречка что-то. Учитывая, что мы выдвинулись из отеля в три утра, я не очень понимаю, когда она спит. А с вечера, помню же, еще и с вышивкой сидела.

- Суп и чай, - с извиняющимся видом достает она из баула термосумку и термос.

- И посуду тоже доставай, - командую. – Чу, ты можешь сходить. Туда.

Помощница делает испуганное лицо (снова). Светлеет, аки солнышко, когда видит третий набор приборов. Наш пикник у псевдоисторического водоема проходит тихо и мирно. Втроем, все остальные ушли. И хорошо.

Никто не чавкает над ухом, не болтает с набитым ртом. Чу в этом плане молодец. Но она по жизни все делает тихо, как мышка. Наверное, чтобы не прилетело за неосторожное движение или звук. Я так поняла по оговоркам, что в ее семье всякое случалось. Но напрямую она не жаловалась, а теребить душу, чтобы свое любопытство потешить? Нет, спасибо, воздержусь.

После еды Чу пошла выбросить одноразовую посуду. Мама достала записную книжку и начала рисовать. Пейзаж красивый, для шелковой картины очень даже подойдет.

А меня тянет к пруду. Очень уж цвет воды красив. Примащиваюсь на каменные перила, как на жердочку. Любуюсь бабочкой. Малышка машет над листьями лотосов изящными крылышками: черными с желтой окантовкой снизу.

Немножко выпадаю из потока времени. Жаркое солнце вовсю печет, ранний подъем и теплая еда способствуют тому, чтобы маленького человечка разморило. И танец бабочки над водой – залипательно.

Поэтому, когда вода – словно в замедленной киносъемке – начинает приближаться к лицу, мысль в голове лишь о том, какая ж я растяпа.

А дальше думать некогда. Ярко-бирюзовая, будто нарисованная поверхность пруда смыкается над моей головой.

Отрезает все звуки. Пузырьки такие красивые… А цвет и с этой стороны такой глубокий… Стоп! Какие пузырьки, какие, мать мою, цвета? У меня что, шок? Еще не хватало.

Спокойно, Мэйли, спокойно. Ты умеешь плавать. Надо только задержать дыхание, зажать носопырку, дождаться замедления… Раньше трепыхаться – только тратить силы зря. Может, тут дно близко, и можно будет оттолкнуться?

Это же не натуральный омут, а рукотворная лужа, откуда взяться глубине? Нога и впрямь утыкается в твердое. И с этим тычком приходит понимание-воспоминание. Тычок в плечо. Совсем слабый, но тельцу двухлетки хватило. Я-то растяпа, раз прозевала того, кто и подошел, и толкнул. Но сейчас не до того.

Надо выровнять тело. Обувка легкая, но ощутимо тянет вниз. Увы, на то, чтоб разуться, нет времени, как и на любые другие маневры. Толчок! Ноги мои лопасти, гребите, что есть мочи. Руками «разводим тучи» над головой. И не вдыхаем. Жжет в груди, тянет обратно мокрая одежда, туфельки как из чугуна. Ни разу не хрустальные, не быть мне золушкой.

Или вообще – не быть?

Некогда думать, бегут ли меня спасать. Пока что из теней над головой исключительно листья лотоса. Я тихо сидела. Упала тоже тихо: там уже галдели сзади, народ постепенно подтягивался с обеда. Гул мог заглушить тихий плеск.

Давайте, руки, вы нынче будете за крылья. Сильные, мощные крылья растяпы-вороны.

Перед глазами почернело, макушка уткнулась в зеленый лист. Последнее усилие! Есть: нос-рот над водой. Вдох. Да бесовы лотосы! Зацепила ногой стебель. На секунду пробило в холод: как склизкие холодные пальцы утопленницы хватанули за штанину. Развитое воображение порою – враг, а не друг. Этот миг стоит мне дорого. Ногу сводит судорогой. В бедре, плохое место.

- Мама!

Успеваю сделать еще один короткий вдох и задержать дыхание. Еще зажмуриться, не переставая работать руками. Раз низ – «лопасти» – вышел из строя, «крылья» без поддержки долго не протянут. Не удержат на плаву ворону мелкую.

Я умею плавать. Я-прошлая, во взрослом теле. Но этого, как выясняется, мало для крохотуськи Мэйли. Если бы не судорога, хватило бы. Но…

Огромная черная тень падает сверху. Брат мой старший и сильный, ворон? Так, похоже, снова паника мутит разум. Нельзя поддаваться, маши, дура глупая, крыльями. И клювом не щелкай! Уже ж дощелкалась…

Резкий рывок. Влечет вверх – я стараюсь помогать этой тяге, как могу. Черное близится, оказывается не черным, а синим и красным. И тут же сменяется светлым. Небо, облака и белое, как рисовая пудра, лицо мамочки.

- Цела, - сплевывает воду (кажется, это я в него плюхнула) бесполезный принц.

Поднимает меня, а там мою сырую тушку вытягивают в несколько пар рук.

Не такой уж и бесполезный. Двух подряд девчонок из воды спас. Причем одну по-настоящему.

Все резко начинают суетиться, мельтешить, причитать и ругаться.

- А-Ли, доченька, - это, понятно, мамуля.

- Не наглоталась? – Чу трясется, но старается быть полезной. – Надо убрать воду.

- Возмутительная безответственность, - квакает жаб.

- Тут полтора метра глубина, - кто-то из съемочной группы.

- Господин Жуй такой великолепный! – гримерша чуть ли не в экстазе.

Ну, кому что…

- Как это произошло? – темная туча – щегол. – Кто-нибудь видел момент падения?

Голосов становится так много, что они сливаются в кашеобразное гудение. Вот как пчелиный рой прямо вокруг головы. Наушники со стерео, найти в гугле звук жужжания роя, громкость на максимум. Будет именно то, что я слышу.

Приподнимаюсь, прокашливаюсь. Все мокрое, противное, волосы липнут к лицу, одежда к коже. Мерзко.

Но самое мерзкое у меня сегодня еще впереди.

- Дядя Бу, - сиплю.

Глотнула и носом вдохнула прудовой водицы все-таки. Уже под конец.

- Да, малышка, - отделяется от кучки гудящих встревоженных насекомых оператор.

- Дядя Бу, - в этом повторе обращения вся моя надежда. – Вы же всегда снимаете. Может, и это сняли. Когда Мэйли… упала.

Шансы не особо велики. Главный оператор уже вроде бы был на площадке, но это не точно. Работали ли камеры? Хоть одна. Если да, куда были направлены? С таким раскладом в покер не играют.

Ну-с, Мироздание, твой выход.

Удача мне бы нынче ой, как пригодилась.