Я вернусь, чтобы отомстить

Глава 1

Я и Богдана близняшки. Мама долго не могла забеременеть и когда уже решилась на ЭКО, узнала, что беременна и у будет сразу двое. Родились мы двадцать четвертого сентября в столице одной страны. Весом два килограмма и четыреста грамм и с разницей всего лишь в шесть минут. Меня, ту, что родилась первой, мама назвала Людмилой, а мою сестренку Богданой. И мама нас баловала, но при этом мы жили просто.

Мама работала парикмахером и даже занималась благотворительностью, принимая на дому тех, у кого не было денег.

Когда подросли, мы стали ходить в школу и были обычными детьми со своими проблемами. Иногда мы помогали маме в салоне. Помощь наша была в размешивании краски, в разрезании фольги, мытье мисок после окрашивания. И за это мама давала нам деньги на карманные расходы.

В нашей квартире всегда пахло краской для волос, лаком, любимым шампунем “Кря-кря” и чем-то домашним. А еще запахом свежего хлеба, который мама пекла по выходным.

Маме было тридцать восемь лет и она почти всю свою сознательную жизнь проработала парикмахером. Она умела делать людей красивее не только ножницами и краской. Мама одаривала каждого клиента комплиментами и благодаря этому рядом с ней, даже самые уставшие, начинали улыбаться. В салоне клиенты любили ее за спокойный голос и умение слушать Ведь по сути парикмахер работает еще и психологом. Люди приходят зачастую, чтобы рассказать и своих проблемах.

Она жила ради нас и старалась сделать все, чтобы мы не замечали как трудно иногда доставались деньги и спокойствие. Мы жили счастливо, пока в один прекрасный день не началась война. Армия противоположной страны напала на наш город в первый же день войны, в феврале. На дорогах из одной страны в наш город шли бои тяжелой техники и артиллерии. Танки подошли к северной стороне города. Наши войска отвечали противотанковыми комплексами. Мы проснулись от тяжелого гула, похожего на раскат грома. Начали выть сирены и телефон стал разрываться от сообщений. За окном кто-то стал кричать и послышались хлопки входной двери подъезда. И во дворе почти сразу раздались звуки заведенных машин. Люди бежали. Богдана выбежала из комнаты, сразу задавая вопрос:

– Мама, что происходит?

Мама в это время смотрела в телефон, перечитывая сообщения.

– Собирайте вещи, берите только самое необходимое. Мы спускаемся в подвал, – отозвалась она, подняв свой взгляд от экрана телефона.

Мы судорожно бросились собираться. Документы, деньги, свои теплые вещи. Собрав это мы спустились в подвал, где уже были и другие жители нашего дома. Я осмотрела присутствующих. Соседка тетя Варя со своим котом. Алкоголик дядя Ваня, который даже в такой ситуации был с бутылкой пива…

К обеду город было не узнать. Магазины были переполнены людьми, которые все сметали с прилавков. Из разговоров слышалось только то, что началась война. На улицах все еще слышались сирены и в небе впервые появился черный дым.

…

У нас с собой были наличные, который мама сняла с банкомата, наши документы в пакете и две спортивные сумки с нашими вещами. Ножницы и расческу мама тоже сунула в сумку, как кусочек нормальной жизни, за которую она все еще цеплялась, как за спасательный круг.

Богдана спросила:

– Мама, а война скоро закончится?

Мама хотела ответить, как отвечают взрослым, когда хотят успокоить. Но слова не могла подобрать. Она просто не знала, что ответить моей сестре. Тогда за маму ответила я, тихо и твердо:

– Мы справимся. Слышишь? Вместе мы справимся!

И в этот момент по лицу мамы пробежала такая эмоция, по которой можно было понять, что она поняла одно: мы перестали быть детьми. Именно в этот день, когда началась война.

В начале марта войска противоположной стороны ударили по площади в центре нашего родного города. Одна из ракет попала в здание администрации. От этого в нашей квартире на окраине города дрожали стекла, под окном надрывались автомобильные сигнализации. В первые секунды мы подумали, что это землетрясение.

Мы схватили сумки, документы и помчались по улице. Вокруг нас в панике бегали другие люди.

На выезде из города образовалась пробка из машин. У меня была единственная мысль на тот момент. Половина наших горожан в этот момент решила бежать на запад.

Вскоре назначали комендантский час. После девяти вечера запрещалось выходить из дома и включать свет. Но при этом продуктовые магазины работали, в которых появился даже алкоголь. Снова открылись кафе. Но это продолжалось недолго.

К нашему дому подъехали синегорские танки и начали выстраиваться на улице. А жили мы (как я уже говорила) на окраине города, как нам сами казалось – в самом опасном месте. Мама стояла на кухне и пыталась разогреть воду на старой газовой плите, когда раздался оглушительный свист. Такого звука мы еще до этого не слышали.

– На пол, быстро! – крикнула мама.

В следующий миг мир разорвался. грохот был настолько сильным, что у нас заложило уши. Стены рассыпались в пыль, стекла разбились на тысячу осколков, которые впились в нашу плоть. Воздух наполнился запахом гари и пыли.

От кухни ничего не осталось и из нее валил густой черный дым. Несколько секунд мы не знали, кто из нас остался в живых.

– Девочки! Девочки, вы где?!

– Я здесь, – хрипло ответила Богдана из облака дыма.

– Я тоже впорядке, – в свою очередь ответила я.

Стены кухни обвалились, одна из стен зала тоже. Потолок треснул, угрожая рухнуть на нас. Комнаты были засыпаны стеклом и обломками. Сквозь огромную дыру было видно улицу. Серую, дымящуюся, чужую.

Мама быстро осмотрела нас. У Богданы была кровь на виске и лице от осколков стекла. Меня трясло так, что я сама не смогла подняться с пола.

– Берите вещи. Отсюда надо уходить. Сейчас же!

Мы спускались по лестнице вместе с соседями среди пыли, криков и запахов дыма. Кто-то спускался с детьми на руках, кто-то тащил клетки с животными. На одной из лестничных площадок плакала тетя Клава, повторяя одно и тоже:

– Наш дом… наш дом… куда же мы теперь?

Когда мы вышли на улицу, я обернулась. Наши окна больше не существовали, что навевало тоску и боль. Верхние этажи были разрушены и грозились вот-вот обвалиться. Черные следы копоти тянулись по стенам дома, а из разбитых окон вырывался черный дым. Всё, что было нашей жизнью: мамина любимая кружка, фотографии, книги, рисунки Богданы, и многое что еще, осталось там, под обломками.

– Мам.. а куда мы теперь? – прошептала я.

– Сначала к нашим знакомым, у них есть частный дом в центре города. А потом на папину квартиру, – ответила мама не раздумывая. Видимо этот ответ у нее был уже готов.

Как мама и говорила, мы приехали к ее знакомым, у которых дом был с подвалом. У них звуки взрывов слышались слабее.

Дни тянулись медленно. Мы думали в первый день, что посидим еще немного и поедем домой, но вечером обстрелы продолжались. Отключили электричество и мы сидели в зале при свечах, которые, как ни странно, подорожали именно в этот момент. Было холодно и мы грелись горячим чаем и спали прямо в одежде.

На третий день мама узнала, что российский снаряд попал в новостройку, где была папина квартира. В тот же день мы выяснили, что уничтожен и дом бабушки с дедушкой. Самое противное, что мы даже не понимали, живы они сами или нет.

У нас не осталось ничего. И сейчас было страшнее всего ночью, когда летали беспилотники. Они маневрировали так низко и громко, что казалось будто они сейчас снесут крышу дома. Ты в такие моменты лежишь в страхе и тебя от этого начинает колотить. Падаешь на пол и закрываешь голову руками, понимая, что это тебя не спасет.

Город окутал густой серый дым. Горели дома. Электричество то включали, то выключали. Телефон почти не ловил сеть.

Через несколько дней в убежище стало слишком тесно и опасно. Говорили, что город снова могут сильно обстрелять. И тогда мы решили, что нужно уезжать.

Глава 2

Мама зарегистрировалась на форуме, где обсуждали последние новости. Там писали, что у кого кто умер, кто потерял крышу над головой так же как и мы. На этом сайте мама познакомилась с Ларисой, которая тоже все потеряла и уехала во Францию. Она сказала, что сначала была в центре для беженцев, а потом ей дали квартиру, где она живет еще с одной синегорской. Им пообещали, что будут платить пятьсот евро в месяц и бесплатно учить французскому. После разговора с этой женщина, мама спросила у нас:

– Девочки, у нас ничего не осталось. Нам нужно уезжать. Одна знакомая рассказала мне как устроилась во Франции и мне понравилось. Там помощь предоставляют немного, но все же… Потом я устроюсь на работу.

– Мама, мы согласны, – сказала я тут же.

Богдана же ничего не сказала, просто подошла к маме и обняла ее.

Мы собрались и поехали на вокзал, где творился полный хаос. Все кричали, толкались, кто-то терял родных в толпе. Тысячи беженцев с сумками и детьми пытались попасть в переполненные поезда.

Когда поезд подошел, люди бросились к дверям вагонов. В этот момент началась давка. Но тут резко свистнул в свисток ближайший к нам контролер и сказал:

– Сначала женщины и дети, а потом все остальные.

Я помогла маме и Богдане залезть и только после этого последовала сама за ними. Нам повезло, так как место досталось возле окна. Когда загрузка пассажиров была завершена, поезд медленно тронулся, унося нас в наше новое будущее.

Спустя несколько мгновений нашей поездки из прошлого, Богдана спросила:

– Мы теперь беженцы?

Я в ответ сжала руку сестры, пытаясь ее, таким образом, поддержать и сказала:

– Нет. Мы просто люди, которые едут искать новое место для спокойной, нормальной жизни.

За окном в это момент медленно исчезал город, в котором мы выросли. Разрушенный, дымный, оставшийся где-то позади вместе с нашей жизнью, нашими прежними интересными и не очень моментами. И никто из нас не знал сколько испытаний ждет нас впереди. Там, куда мы сейчас ехали. Потерянные, одинокий и полностью пустые во всех планах.

Нам с сестрой было всего по пятнадцать лет и мы впервые в жизни столкнулись с людской жестокостью и несправедливостью, что творится во всем мире нашей планеты. Да, у не у нас одних такие проблемы. Таких слишком много по всему миру, судя по новостям. Но сейчас история именно о нас.

Поезд вез нас на запад почти двое суток. В вагоне было слишком душно и тесно. Люди сидели в проходах, прямо на сумках, а кто-то и вовсе на полу. Они были такими же людьми, что и мы, у которых не осталось ничего. Дети плакали, а взрослые при этом старались говорить шепотом. От их тихих разговоров казалось, что так они боялись снова привлечь беду. Иногда поезд останавливался посреди пустых полей и слышались звуки сирен. Все окружающие нас люди замирали, прислушиваясь к далеким взрывам.

Мама плакала, пока мы не видели. Иногда я замечала, как она проверяет на месте ли документы, хорошо ли спрятаны деньги и никуда ли мы с сестрой не потерялись. После того, как мы потеряли дом, самым сильным и единственным страхом для всех нас стала потеря друг друга.

На границе состоялась долгая проверка документов и длительное ожидание. Волонтеры раздавали теплые одеяла, чай и хлеб, который сейчас оказался для меня самым вкусным. И из-за этого я устыдилась того, что мы с Богданой раньше выкидывали хлеб. Сестра моя дрожала от усталости и все спрашивала:

– Далеко ли еще Франция?

– Очень далеко, – тихо ответила мама. – Но мы обязательно доберемся до нее.

Сначала на нашем пути была Польша. Огромный вокзал, наполненный шумом чужого языка и бесконечным движением. Нас поместили в спортивном центре на раскладушках. Несмотря на не удобные спальные места, было здесь тепло и спокойно. Впервые за долгое время нам удалось уснуть не под звуки сирен.

Потом на автобусе мы поехали в Германию. Волонтеры помогли нам при этом поменять деньги и купить билеты. Именно в автобусе я впервые увидела как мама расплакалась, прижавшись лбом к стеклу. И это было не от страха, а от усталости.

Каждый новый город казался таким чужим и спокойным, что от этого все больше и больше нарастало ощущение пустоты. Люди сидела в кафе, торопились на работу, смеялись на улицах, которые мы проезжали. Для нас это было странно, словно мир разделился на две части. Одна сторона – там где война, вторая – где жизнь идет своим чередом без явных трагедий и жизнь продолжается. Здесь не было сирен и не летали беспилотники.

Вскоре была таможня, проверка документов и снова центр, где волонтеры раздавали нам горячий чай. Одна из женщин-помощников подошла к нам и на ломанном русском сказала:

– Вы здесь в безопасности.

И от этих слов защипало в глазах. Потом мы сели снова на автобус, который ехал уже на последнюю точку нашего вынужденного путешествия – во Францию. Ночью Богдана прижалась к автобусному окну и смотрела на огни мелькающих домов.

– Здесь не стреляют? – сонным голосом спросила она.

– Нет, дорогая, – ответила мама.

Когда автобус приехал в город Лион, мы вышли на платформу, растерянные и молчаливые. Так как мы не знали куда идти, поэтому пошли за всеми следом. Воздух пах дождем и вкусной выпечкой, от запаха которой у нас заурчало в животах. Местные люди вокруг нас спешили по своим делам, не зная о том, что для нас все начинается с самого начала.

У мамы дрожали руки от неизвестности. У нас не было дома, почти не осталось денег. А впереди только чужая страна и чужой язык. Но здесь не было войны.

Я подняла взгляд на светлое небо и почувствовала то, что не ощущала с самого начала войны. Это чувство было надеждой на что-то лучшее.

Богдана, крепко держа маму за руку, тихо сказала:

– Мам, мы выжили, а остальное не важно.

Мама обняла нас и, впервые за последнее время, позволила себе улыбнуться.

– Да, мы выжили.

Мы сначала просто стояли среди толпы, не зная куда идти дальше. После нескольких недель страха и дороги, тишина казалась непривычной. Никто не бежал в укрытие, не звучали звуки сирены. но Богдана все еще вздрагивала от громких звуков, а я автоматически оглядывалась по сторонам, будто ожидая опасности.

Возле выхода из вокзала нас ждали волонтеры в желтых жилетках. Они держали таблички с разными языками и помогали прибывшим беженцам. Одна из женщин средних лет заметила растерянный взгляд мама и подошла к нам сама.

– Синегория? – мягко спросила она на ломанном русском языке.

Мама в ответ только кивнула, на что женщина мягко и по-доброму улыбнулась.

– Вы здесь в безопасности.

И мы поверили ей. Нас, и еще несколько таких же беженцев, подвели к автобусу и попросили разместиться в нем. На нем нас отвезли в центр, который был переделан из старого спортзала. Там было шумно, но при том спокойно. Взрослые пили чай, дети рисовали, кто-то разговаривал с волонтерами, которые помогали оформить временные документы, объясняя при этом где можно получить медицинскую помощь.

Я чувствовала себя чужой среди этого спокойствия. Пока другие говорили о помощи и планах, у меня перед глазами все еще стояла разрушенная квартира и дым над городом. Я ни с кем не разговаривала и постоянно держалась рядом с мамой. Вечерами женщины сидели и рассказывали свои истории. У кого-то муж умер на войне, у кого-то умерли родные после бомбежки. Было много тех, у кого не осталось крыши над головой и они, как и мы, бежали.

Потихоньку люди начали исчезать. Кому-то нашли семью, которая их приютит. Кому-то нашли квартиру.

Через месяц нашего пребывания в центре, к нам подошла женщина – социальный работник, и сказала, что нам нашли семью, которая нас приютит у себя. Это были пожилые супруги Мари и Жан, что жили в небольшом доме недалеко от Лиона. Они не знали ни русского, ни синегорского языка и общались с ними через гугл переводчик.

Мари приготовила нам ужин, одежду своей дочери и застелила кровати свежим бельем. Мы с богданой спали в одной комнате, а мама на раскладном диване в зале. В ту ночь мы впервые за долгое время спали не в подвале, не на полу, не на раскладушках в вокзале или переполненном людьми центре. Но даже в безопасности, война не отпускала нас. Бабушка и дедушка, их дом попал под бомбежку. И их даже никто не похоронит. Мама пыталась им звонить, но все безрезультатно, не было никакого ответа.

Глава 3

Привыкнуть к новой жизни оказалось почти не так уж и трудно, как пережить дорогу сюда. Мы помогали Мари по дому, а Жану в огороде. Мама помогала на кухне. Иногда подстригала Жана. Мари брала нас с собой, когда ездила за продуктами. И когда делала покупки, то называла каждый продукт или вещь на французском, чтобы мы могли запомнить как это звучит на чужом для нас языке. Она купила книги и занималась с нами каждый день с четырех до пяти. Также Мари помогла маме сдать документы на квартиру, которую дают беженцам, а также на пособие в виде пятисот евро. А еще отвезла в банк, чтобы мама смогла открыть счет. И когда нам пришла денежная помощь, мама хотела отдать деньги Мари, но та отказалась и сказала, что нам эти деньги нужнее. Так мама потихоньку начала копить.

С того момент, как мы заселились у Мари с Жаном прошло полгода.

Мы уже более или мене разговаривает по-французски. Мари продолжает с нами заниматься. Она же записала нас на трехмесячные курсы французского, причем нам еще и платили за это, немного, но все же. А маму та же наша фея записала на Pole Emploi. Это организация, которая помогает искать работу. И вскоре маме нашли работу по ее специальности.

А чуть позже и вовсе нас Мари обрадовала нас тем, что нам нашли квартиру. Она сказала при этом нам, что если мы хотим, то можем и остаться у них с Жаном, но мама не хотела их стеснять.

Когда пришло время от них съезжать, мы плакали, потому что привыкли к этим добрым людям. Мама обменялась телефонами с нашими подопечными, Мари сказала, что можно позвонить ей по любому поводу.

Квартира была в районе Vauw-Velin. Одна комната и зал. Наша новая жилплощадь была старая, с трещинами на стенах и маленькой кухней. Первый день в ней нам пришлось спать на полу, потом заказали два раскладных дивана, из которых один для меня и сестры, а второй для мамы. Постельное белье и полотенца Мари дала нам с собой, когда мы съезжали от нее. То же самое было и с посудой.

Мари приехала к нам и помогла отправить документы в школу. И она же купила нам все книги для колледжа. Когда она приезжала к нам, у нас был праздник. Эта прекрасная женщина привезла шоколад, который мы не могли себе позволить, а мама, чтобы отблагодарить ее, стригла в благодарность.

Когда не доедаешь, вспоминаешь, как мы раньше выбрасывали несвежий хлеб, недоеденные йогурты. Как мы организовывали войну яйцами, как ими же бросались в окно. Разве мы тогда могли бы знать в такие моменты, что когда-то будем голодать? Я бы сейчас за кусок колбасы отдала что угодно. Мы готовили суп с луком, морковкой и картошкой, а на мясо у нас просто не хватало денег.

Пришло время нам идти в школу. Сначала все ограничивалось взглядами и шепотом за спиной. Когда мы заходили в класс, многие усмехались и садились от нас подальше. Возле нас в столовой и вовсе никто не сидел рядом. Мы еще не совсем точно понимали французский, но научились определять интонации.

– Voilà les Sinegoriennes… les pouilleuses.

Мы не знали, что это значит, но вечером дома перевели и Богдана от этого расплакалась.

– Я вшивая! Да я каждый день голову мою.

После этого прозвище надолго прилипло к нам. Мы постоянно слышали: вшивые cинегорцы, нищие беженцы, они живут на наши деньги. Некоторые повторяли то, что услышали от взрослых дома, некоторые искали слабых, чтобы показать перед всеми свой авторитет. Богдана особенно тяжело переживала эту травлю. Я ночами замечала, как она плачет по ночам. А однажды у нее и вовсе вырвали рюкзак и стали перебрасывать его друг другу, стоя вокруг нее кругом. Она усердно из середину этого круга пыталась выхватить свою рюкзак, только ничего не получалось. В итоге школьная поклажа упала прямо в лужу, и все содержимое намокло.

Я ринулась защищать свою сестру, бросаясь на своих обидчиков, матеря их на смеси русского и синегорского. За это меня начали считать агрессивной, отчего на некоторое время нас оставили в покое. Только вот директор не понимал, что со мной, потому что он видел только мои вспышки гнева, а не то, что было до них. В школьном чате стали появляться сообщения: “Пусть едут обратно.”, “Из-за них у наших родителей меньше денег.”.

Такое отразилось на нас. Богдана меньше стала поднимать руку на уроках, хотя в начале училась хорошо. Я стала притворяться больной, чтобы не ходить в школу. Мы скрывали это от мамы, так как видели, что ей и так тяжело. Однажды Богдана все-таки не выдержала и расплакалась.

– Почему они так нас ненавидят? Что мы сделали им плохого?

Мама обняла ее и сказала ей в ответ:

– Потому что иногда люди боятся чужой беды так сильно, что превращают этот страх в жесткость.

Но несмотря на эту травлю, мы находили хороших людей. Учительница литературы однажды посадила нас рядом с собой после уроков, принесла горячий шоколад и медленно произнесла:

– Вы не обязаны заслуживать право на уважение. Оно должно быть у каждого человека.

Эти слова я запомнила на всю жизнь. Именно после этих слов, Богдана и я, впервые открыли учебники и стали учиться с желанием. И у нас были высокие оценки именно по литературе.

Мари снова помогла записаться на Pole Emploi и созванивалась с ней, когда там были вакансии. В один прекрасный момент она позвонила и сказала, что одному салону недалеко от центра города нужна парикмахерша. После звонка мама поехала на собеседование.

Хозяйка салона сначала сомневалась, ведь мама не говорила хорошо по-французски и нервничала. Но все же попросила сделать стрижку одной клиентке и укладку другой. Мама уверенно взялась за свою работу и клиенты по завершению оказались довольными. После такого собеседования маму приняли с испытательным сроком сроком в месяц.

Руки у мамы были уверенные, аккуратные и через некоторое время клиенты просили именно “ту cинегорку с добрыми глазами”. Работа была тяжелая. Мама уезжала рано утром затемно, с пересадками через весь город. Она проводила весь день на ногах среди запаха красок, шума фенов и разговоров, которые она не понимала. Но хозяйка оставалась довольна ею.

Когда мама получила первую свою зарплату в тысячу четыреста евро, для нас было это богатством. В суп мы начали добавлять кусочки курицы и капусту. Также у нас была еще и помощь в 500 евро. Иногда мама стала нас баловать, покупая по пятницам пиццу, устраивая таким образом небольшие праздники. Хоть мама и получала зарплату и пособие, одеваться нам приходилось в секонд-хенде.

Несмотря на то, что травля в школе не исчезала, мы с сестрой начали держаться более уверенно, особенно Богдана. Она нашла парня, с которым занималась на дополнительных занятиях французским языком. И неожиданно для всех стала после этих занятий разговаривать почти без акцента.

Иногда по воскресеньям мы ходили в пекарню, что находилась возле нашего дома. Мама покупала маленькие круассаны и мы ели их, разместившись на лавочке у реки. В такие моменты Франция не казалась чужой и холодной страной. Это было наше настоящее и будущее. Эта страна стала для нас местом, где можно жить дальше. Но прошлое все равно оставалось внутри нас. Громкие звуки до сих пор заставляли нас вздрагивать. Богдана по привычке продолжала проверять новости из Синегории. А я иногда просыпалась в слезах, видя сон о нашей квартире, которую мы оставили в руинах.

Однажды на работе у мамы случился настоящий хаос. С самого утра ведущий парикмахер позвонила и сообщила, что заболела. Запись была переполнена и клиенты шли один за другим. Хозяйка салона нервно ходила между креслами.

– Ирина, возьмите одного клиента, – попросила она. – Это постоянный клиент. Он очень требовательный… Умоляю, обслужи его по высшему разряду! Не оплошай, я верю в тебя!

И для мамы это был очередной шанс показать себя еще лучше, но при этом она очень нервничала. Ее французский все еще был не идеальным, а “требовательный клиент” прозвучало как угроза. Несмотря на нервозность ситуации, мама была уверена в себе. Отказаться она все равно не могла, рискую потерять работу. Через несколько минут в салон зашел высокий мужчина лет сорока пяти в темном пальто. Спокойный, уверенный, с сединой на висках. Хозяйка представила его как Лоренса Готье.

– Не подведи, – прошептала она на ухо маме и удалилась.

Лоренс сел в кресло и внимательно посмотрел на маму через зеркало.

– Вы недавно здесь? – спросил он на медленном французском, заметив акцент мамы.

– Да, недавно, но не волнуйтесь. У меня опыт работы десять лет.

Сначала руки у нее дрожали, но стоило начать работу, как пришло привычное спокойствие и мама принялась за стрижку. Мама аккуратно подстригла волосы, предложила изменить форму на висках и внимательно уложила так, чтобы прическа выглядела естественно.

Лоренс почти все время молчал, только иногда наблюдал за мамой через зеркало. Когда работа была закончена, он несколько секунд рассматривал себя. Потом выдал:

– Это лучшая стрижка за последние годы.

С этого дня Лоренс начал записываться только к ней. Иногда он приходил после работы в дорогом костюме и с усталым взглядом садился в кресло, и впервые за целый день позволял себе расслабиться.

Постепенно между ними возникло спокойное доверие. Мама узнала, что у Лоренса есть сын от первого брака. А он узнал, что она приехала с Синегории и нее есть две дочки-близняшки. Узнал про наши трудности в школе. Про нашу маленькую квартиру, про страх начинать жизнь заново в чужой стране. Мама рассказывала об этом без жалоб, спокойно и с достоинством. Она просто нашла человека, с которым можно было поговорить обо всем.

Глава 4

Лоренса это поражало. Многие на месте нашей мамы давно бы сломались, а она продолжала работать, смеяться вместе с клиентами и каждый день бороться за будущее своих детей.

Однажды задержавшись после стрижки дольше обычного, он сказал:

– У вас талант не только к работе. Рядом с вами людям становится спокойно. Ну, по-крайней мере мне точно становится спокойно.

От его слов мама смутилась и только тихо поблагодарила в ответ. Но именно после этого вечера за долгое время она посмотрела на свое отражение в зеркале не как на уставшую беженку, а как на женщину, которая снова начинает чувствовать себя живой.

Прошло несколько недель. Лоренс продолжал приходить только к маме. Иногда даже переносил встречи, если смена мамы не совпадала с его расписанием.

Мама рассказывала нам об этом своем клиенте и мы искренне радовались за нее. Мы видели, что мама ему нравится и не ошиблись в этом. Даже в салоне начали это замечать и коллеги стали перешептываться за ее спиной. Но хозяйка салона быстро пресекла эти разговоры, потому что мама зарабатывала для нее хорошие деньги и клиенты любили ее за золотые руки. Хотя мама и не придавала этому особого значения.

После того, что нам пришлось пережить, мысли о личной жизни казались для мамы почти невозможной роскошью. Ее мир давно сузился до рамок работы, счетов, нашей школы и тревоги за будущее. Но рядом с Лоренсом она постепенно стала чувствовать себя иначе, начала оживать. Он никогда не задавал лишних вопросов и не пытался вызвать жалость. Рассказывал о французских книгах, которые прочитал, о маленьком кафе в Лионе, где останавливался, о музыке, которую слушал по дороге в салон. А мама в свою очередь снова вспоминала, что когда-то любила смеяться и говорить не только о своих проблемах.

Однажды вечером, когда салон уже закрывался и за окном моросил мелкий дождь, коллеги собирали инструменты и выключили свет, Лоренс в последний момент как обычно расплатился, после чего собрался уже уходить, но вдруг остановился около двери. Несколько секунд он будто решался на что-то, но это ему давалась это очень сложно.

– Ирина… – начал он немного тише обычного, когда все-таки решился действовать. – Если это не покажется вам странным… может быть, вы согласитесь поужинать со мной после работы? Просто ужин в ресторане без всяких обязательств.

Мама в этот момент растерялась настолько, что не сразу поняла смысла услышанных слов, произнесенных Лоренсом. Последний раз мужчина приглашал ее куда-то еще до войны.

– Я не знаю, – честно ответила она.

Лоренс мягко улыбнулся.

– Тогда подумайте. Я не хочу ставить вас в неудобное положение.

На следующий день мама, будучи в своих мыслях о Лоренсе, пересолила суп и постоянно улыбалась. Мы поняли, что она влюбилась.

Когда через две недели этот мужчина опять пришел в салон, мама тихо сказала:

— Хорошо, я согласна пойти с вами на ужин. Только не на долго.

Позже мама рассказала нам, что он пригласил ее в небольшой ресторан, что находился недалеко от набережной. Место было уютным. Теплый свет, тихая французская музыка и запах свежего хлеба наполняли то место, где они ужинали. Также она поделилась с нами тем, как ужасно нервничала.

Ей казалось, что она говорит слишком медленно и неправильно. Но Лоренс вел себя так спокойно, будто ничего сложного в этом вечере не было и мама потихоньку стала расслабляться. Когда она что-то не понимала, то он вбивал в гугл переводчик и показывал ответ маме. Они так проговорили в течении нескольких часов. О детстве. О страхе потерять дом. О том как трудно начинать все сначала в возрасте после сорока.

Лоренс признался, что после развода много лет жил почти одной работой и впервые за долгое время ему по-настоящему хочется возвращаться куду-то не одному.

Когда он провожал маму домой, улицы уже были пустыми от прохожих и влажными от дождя. Они остановились возле нашего подъезда.

– Спасибо за вечер, – сказал Лоренс, после чего сразу же ушел. А мама стояла и смотрела ему вслед. Именно в этот момент она вдруг поняла, что впервые за очень долгое время чувствует не тревогу, а спокойствие.

В следующий раз он пригласил в ресторан вместе с мамой и нас, что тронуло ее. Мы сначала там стеснялись. но Лоренс быстро нашел к нам подход. Он шутил, помогал выбрать нам десерт, рассказывал смешные истории. Мама впервые расслабилась и смеялась по-настоящему, откровенно.

После совместно вечера в ресторане Лоренс стал появляться в нашей жизни постепенно. Он привозил продукты и говорил, что просто проезжал мимо. Нам ж он помогал с французским. Починил старый шкаф и предложил сделать ремонт, купив краску для стен, которые мы сначала оштукатурили и начали красить. Но несмотря на все его добрые жесты, мама старалась держать дистанцию. Она пережила войну, потерю дома, переезд, из-за чего боялась, что стабильность снова исчезнет.

Мы же со своей стороны стали привязываться к Лоренсу раньше, чем наша мама сама была готова к этому. Этот мужчина стал частью нашей жизни. Сначала он просто встречал маму с работы, за спиной которой стали шушукаться коллеги, но она не обращала на них внимания.

Иногда Лоренс привозил горячие круассаны или маленькие французские пирожные, название которых мы все время путали. А порою отвозил нас в магазин за продуктами. Однажды собственноручно собрал стол, который мы купили на распродаже.

Когда он приходил к нам, я всегда смотрела, как он смотрит на маму, как обращается к нам… Я рано повзрослела и относилась к Лоренсу настороженно. Но в его глазах я видела только любовь, когда он смотрел на маму. Да и к нам он тоже хорошо относился. Не пытался воспитывать, просто помогал советами. Не изображал “нового отца”, не лез в душу. Просто был рядом.

Через два месяца после их первого ужина, Лоренс пригласил маму прогуляться вечером вдоль реки. они долгое время шли молча. Потом Лоренс остановился и посмотрел на нее так серьезно, что мама сразу поняла, что сейчас произойдет очень важный и переломный момент в их отношениях.

– Я знаю, что все случилось быстро. И я знаю, что у тебя было много боли и потерь. Мы оба уже не юнцы… Но когда ты появилась в моей жизни… мой дом снова стал для меня живым местом. Мне захотелось, чтобы в нём помимо меня жил не только я, – он достал маленькую коробочку из кармана брюк, но не открыл ее сразу. – Я не хочу спасать тебя, Ирина. Ты сильнее многих людей, которых я знаю. Я просто хочу быть рядом. С тобой. С твоими дочерьми. По-настоящему. Как муж и жена.

Ей было трудно поверить, что кто-то может смотреть на нее с такой теплотой. Не из жалости, а из любви.

– Ты выйдешь за меня?.. Можешь сразу не отвечать. Ты подумай. И знай, что я приму любое твое решение.

Мама смотрела то на него, то на огни вечернего города. и понимала, что дело не только в ней. У неё были мы с Богданой. Она медленно покачала головой.

– Лоренс… Я не могу сейчас. У меня дети.

Он смотрел на неё и не перебивал.

– Я тебе очень благодарна за все, правда. Но мои дочери много пережили и я не имею права рисковать их жизнью ради своих чувств.

Лоренс долго смотрел на неё и ничего не говорил. Потом спокойно убрал коробочку с кольцом обратно в карман.

– Я не прошу ответа сегодня. Просто подумай, прошу тебя. Я люблю тебя и хочу быть рядом с вами.

– Нет… ты не понимаешь, – тихо ответила мама. – Я боюсь привыкнуть к тебе. Да что говорить? Я уже привыкла к тому, что ты всегда рядом. Я боюсь, что и девочки привыкнуть к тебе, а потом потеряем тебя, когда ты уйдёшь от нас.

Он неожиданно улыбнулся.

– Хорошо. Раз ты так думаешь, то я просто буду рядом. Я хочу, чтобы вы поняли, что я не собираюсь отступать от своего решения.

После этого казалось бы ничего не изменилось внешне и одновременно с этим изменилось все. Лоренс не обиделся, а также не стал исчезать из нашей жизни. Он как и раньше возил нас по магазинам, помогал с французским, встречал маму с работы.

Глава 5

Он не пытался давить и не пытался вызвать у нас жалость. Постепенно этот мужчина стал частью нашей жизни.

По воскресеньям мы гуляли по рынку и наслаждались мороженым. Лоренс учил нас выбирать французские сыры и смеялся над нами, когда мы морщились от резкого запаха, который был нам непривычен.

Постепенно мы стали замечать, что мама стала часто смеяться, когда рядом было ОН. Но несмотря на это, она продолжала держать невидимую дистанцию.

А также я заметила, что она ждет его сообщений, переживает, если он задерживается на работе. А еще стала замечать его шаги в подъезде еще до звонка, не зря ведь существует фраза “а я милого узнаю по походке”...

Однажды они сидели на кухне и пили чай. Мы уже спали и в это время за окнами лил дождь, барабаня по стеклам и карнизам.

– Почему ты не уходишь? – спросила мама. – Любой другой на твоем месте давно сбежал, устав от рутины не своей семьи.

Лоренс долго молчал в ответ, крутя чашку в руках. Потом посмотрел на маму и произнес:

– Почему я не ушел? Да, все просто и банально! Я не влюбился в удобную жизнь, Ирина. Я влюбился в тебя. В такую, какая ты есть, со всеми страхами и проблемами. Я люблю тебя и твоих детей.

Пока они разговаривали в этот момент, я исподтишка подглядывала за ними и мне очень понравилось то, что Лоренс сказал мама. Я увидела как она после его слов отвернулась, чтобы он не увидел ее слез. Но он по прежнему просто оставался рядом.

День за днем Лоренс доказывал, что все плохое исчезнет, оставив место только тому, что должно быть в устаканившейся жизни. И что он не исчезнет из нашей жизни, что будет доказывать нам, что он нас любит маму и нас, как своих родных детей.

– Оставайся сегодня здесь, попросила мама, на что Лоренс улыбнулся, явно довольный этим предложением.

А мы с сестрой на утро не удивились, увидев его на нашей жилплощади. Я была счастлива видеть маму, которая светилась от счастья. Они сидели на кухне и о чем-то тихо беседовали между собой. А на столе красовались свежие круассаны.

Не знаю как сестра, а я лично была рада за маму, которая после всех наших проблем нашла свою судьбу. Далеко от нашей Родины. И то, что она была счастлива с Лоренсом бросалось в глаза, да и нам он нам тоже нравился.

…

Через какое-то время Лоренс пригласил нас (меня и мою сестру) в кафе. Когда мы пили горячий шоколад, он вдруг спросил, став вдруг очень серьезным:

– Можно я кое о чем спрошу вас?

Мы переглянулись, не зная как на это реагировать.

– Я очень люблю вашу маму и хочу сделать ей предложение. То есть хочу, чтобы она вышла она за меня замуж. Вернее я уже предлагал ей выйти за меня, но она не согласилась из-за вас… Мне сейчас очень важно знать: не будете ли вы против, если я повторю свою попытку с предложением?

Я улыбнулась первой, пока он проговаривал свою речь, которую явно готовил, хоть он и нервничал, пока проговаривал свои немногочисленные слова.

– Ты уже как наша семья, – ответила я.

А Богдана следом тихим голосом добавила:

– Только не делай ей больно!

– Никогда! – пообещал Лоренс в ответ.

Через какое-то время он пригласил нас всех вместе в ресторан

Я с сестрой не могли сдержать улыбок, зная зачем он пригласил нас. Только одна мама ни о чем не догадывалась. Она смеялась, поправляла нам волосы как маленьким девочкам, при этом рассказывая истории с работы.

Лоренс был молчалив и от маминого взора это не ушло. Он встал из-за стола и мама удивленно подняла на него глаза. Мужчина сначала посмотрел на нас и мы в этот момент еле сдерживали улыбки, понимая что он волнуется. Потом он повернулся к маме и тихо сказал:

– Когда я встретил тебя в парикмахерской, я думал, что просто встретил красивую женщину. Но потом понял, что встретил ту, без которой больше не представляю своей жизни.

В ресторане стало совсем тихо.

– Ты и твои дочери стали для меня самыми важными. И… прежде чем спросить тебя о самом важном, я спросил разрешения у них, – кивнул он в нашу сторону.

Мама растерянно посмотрела на нас и мы одновременно закивали, после чего Лоренс достал маленькую коробочку из кармана брюк и опустился перед мамой на одно колено.

– Ирина… Выходи за меня?

У мамы сразу же на глазах выступили слезы. Она закрыла рот рукой, не веря в происходящее. А я не выдержала и прошептала:

– Мама, соглашайся! Он любит тебя!

Мама засмеялась сквозь слезы, перевела взгляд с меня на Лоренса - мужчину, который полюбил ее, ее детей, ее прошлое, ее раны и тихо ответила:

– Да, Лоренс! Я согласна стать твоей женой.

…

Вскоре началась подготовка к свадьбе. Мама не хотела пышного празднования этого события. А Лоренс делал все возможное, чтобы она была счастлива. Они пришли к общему решению и назначили церемонию в маленьком городке недалеко от Лиона. Старое здание мэрии утопало в цветах, а воздух пах розами.

Мама нервничала этим утром больше чем перед переездом. Она стояла в своем скромном свадебном платье перед зеркалом и осматривала себя. Мы крутились возле нее в одинаковых платьях цвета лаванды и поправляли ей фату.

– Какая ты красивая, мама! Лоренс тебя еще больше полюбит после того, как увидит тебя такую.

– Да, ты, как принцесса, – добавила Богдана.

Когда мы вошли втроем в мэрию, Лоренс уже томился там в ожидании. Мама подошла к нему и он сразу же взял ее за руку. И мэр начала церемонию бракосочетания.

– Согласны ли взять в жены Петрову Ирину и быть с ней и в горести и в радости, пока смерть не разлучит вас?

– Да, согласен!

– Согласны ли вы взять в мужья Лоренса Готье и быть с ним и в горести и в радости, пока смерть не разлучит вас?

– Да, согласна, – с твердостью в голосе ответила мама.

– Можете обменяться кольцами.

У Лоренса дрожали руки и он одел кольцо маме со второй попытки. После слов мэра мы подошли к нему. У меня в руках был маленький конверт.

– Это тебе, – сказала я, протягивая ему конверт.

Внутри была наша фотография. Нас троих (мама и мы мы сестры-близняшки). Она была сделана еще на нашей Родине. На оборотной стороне мы написали на французском языке “спасибо, что снова сделал нас семьей”. Лоренс ничего на это не ответил, он просто в ответ обнял нас, а потом и маму.

На свадьбе было смешение культур, так как Лоренс хотелс сделать приятное нашей маме. На столе красовались французское вино и синегорские блюда. Он специально нашел русский ресторан, где готовили схожие блюда, пусть не совсем синегорские, но очень близкие к ним. Музыку он тоже подбирал совместно с диджеем, обговорив все условия. В итоге плейлист состоял из русских, синегорских и французских песен. И мы потом с удовольствием наблюдали как французы танцевали русские песни и это было для нас очень весело и необычно.

Поздно вечером, когда гости танцевали, мама вышла на террасу. Лоренс потерявший ее, нашел в скором времени именно там.

– Дорогая, все хорошо?

– Знаешь, когда мы уезжали из Синегории, я думала, что наша жизнь закончилась именно там. А сегодня, благодаря тебе, я чувствую, что она только начинается. И это все сделал именно ты!

Мама потянулась к нему для поцелуя. Он в ответ обнял и сказал:

– Тебе не о чем переживать больше. Я теперь рядом с тобой и твоими девочками. Добро пожаловать домой, мадам Готье!

После свадьбы мы еще какое-то время жили в нашей маленькой квартирке. Мама все также ходила на работу, хотя Лоренс предложил ей сидеть дома, так как он мог нас обеспечить всем нужным. Но мама не привыкла сидеть без дела.

На работе ее поздравили со свадьбой, хотя при этом были и те, кто за ее спиной шептались, но мама решила, что они не смогут испортить её счастье, и мне кажется, что это было правильным её решением. Но однажды после медового месяца, который мама с Лоренсом провели в Венеции, он сказал:

– Мне кажется, что вам пора переезжать ко мне. Комнаты подготовлены.

В этот момент мы даже и не знали насколько он богат. Мама лишь только была в курсе того, что у него был свой бизнес, связанный с телевидением и что он постоянно отвечает на звонки, иногда ходит на встречи с продюсерами. При этом он никогда не хвастался деньгами, хотя был, казалось, бы честен и открыт. Для нас он был человеком, который готовил нам блинчики по воскресеньям, и тем, кто сделал нашу маму счастливой. Нам большего не надо было.