Я вернулся. Пионер. Книга первая.

Пролог

Откашлявшись, я потёр ладонью рёбра справа и слева, пытаясь уменьшить боль в межрёберных мышц, которая мучила меня уже несколько дней, и тут же закашлялся вновь. Ощущение было такое, что лёгкие сейчас кусками вылетят наружу.

Вот уже четыре дня я мог спать только сидя, обложив себя на диване со всех сторон подушками. Если ложился, то начинал сначала задыхаться, а потом следовал дикий, разрывающий грудную клетку кашель. Мышцы уже не болели, а горели огнём, также как и лёгкие. Сидя было легче, так как кашель начинался не сразу, и минут двадцать-тридцать, а то и целый час можно было спокойно дышать и чуть-чуть поспать, точнее, провалиться в какую-то тёмную яму, как в обморок. А потом новый приступ кашля, и всё шло по новому кругу. Примерно также я себя чувствовал почти три года назад, заболев ковидом-омикроном во второй раз в мае 2022 года.

Уже после первого заболевания ковидом и выздоровления в 2021 году я почувствовал, что потерял, как минимум лет пять своей жизни. Хотя отделался в первый раз лёгкой пневмонией, с которой успешно справились антибиотики. Во второй раз пришлось полежать в больнице на ИВЛ, то есть с использованием аппарата искусственной вентиляции лёгких. Повезло, организм справился с вирусом, и я оклемался.

Больше полугода приходил в себя, а по внутренним ощущениям чувствовал себя, как семидесятилетний старик, хотя ещё и пятидесяти пяти тогда не стукнуло. Как-то всего скрутило, сгорбило и силы куда-то все делись. Резко похудел, особенно руки, куда-то мышцы пропали, и тело сильно ослабело.

С утра иногда уходило минут пять на то, чтобы прокашляться и извергнуть из себя какую-то густую и тянущуюся слюну с очень интересным привкусом. Часто приходилось из-за рта эту слюну доставать пальцем, так как она тянулась из горла и не хотела прерываться.

Бросил все вредные привычки, окончательно отказавшись от пива и сигарет. От водки и других крепких напитков отказался ещё лет десять назад после инсульта. Вспомнил китайскую дыхательную гимнастику. В курсантские годы увлекался восточными единоборствами, остановившись в конце концов на Кёкусинкай каратэ, что очень помогло во время моей военной службы, особенно когда был командиром роты охраны в отдельной инженерно-испытательной части №25921 на 95 площадке космодрома Байконур. Потом, когда уволился из вооружённых сил и пошёл служить в милицию, то увлекся Ашихара каратэ, и об этом нисколько не жалел. Может быть, благодаря этим занятиям живым остался. Несколько раз во время дежурства в опергруппе пришлось выходить с голыми руками против вооруженных противников, два раза они были с ножами, а один раз с топором.

И пусть это были перепившие алкаши и один наркоман, как выяснилось позже, но это было ещё хуже, так как их действия было просто невозможно предсказать, как и направления их ударов. В общем, практическая и теоретическая база по дыхательной и физической гимнастике была, поэтому потихоньку дела со здоровьем пошли на лад.

И вот в мае 2025 года в третий раз заболел какой-то вирусной гадостью, и всё чаще возникали мысли, что как бы ни в последний раз. И давление в течение недели стало зашкаливать, и сердечко забарахлило. К имеющейся тахикардии добавилось замирание сердца. Частит, частит и вдруг пауза на два-три удара, а потом вновь запускается.

Порылся в Интернете и ничего хорошего для себя не нашёл. Начиная с 2019 года, по земному шарику шагает ковид-19 со своими осложнениями, например, как у меня с лёгкими. На смену ему пришёл новый штамм «омикрон», который сменил штамм «пирола». Теперь властвует в мире ХЕС. Самые ранние случаи заболевания этим штаммом зарегистрировали в Италии год назад. Потом этот вариант обнаружили в Германии, а затем начали выявлять во многих других странах. Вирусологи в своих статьях писали, что ХЕС - это один из очередных вариантов омикрона. И основное его качество, что он ускользает из-под иммунного ответа. У людей, которые ранее переболели другими штаммами ковида, снова нет иммунитета, и все заражаются заново.

ХЕС даёт такие же осложнения, как и все остальные штаммы ковида-омикрона, основное из которых воспаление лёгких. Но у него есть и другие серьёзные последствия, выраженные в постковидном состоянии: нарушение здоровья продолжительностью более двенадцати недель, тромбозы, повышенная свёртываемость крови, инсульты и инфаркты.

Я вновь зашёлся в кашле, ощущая, как скручиваются в судороге межрёберные мышцы, да и в позвоночнике протрузии и грыжи отдались острой болью. Сплюнув в пластиковый стакан ком слизи, несколько раз глубоко с клёкотом вздохнул и вновь зашёлся в кашле.

В комнату зашла жена. «Ты как?» - с каким-то испугом в глазах спросила она.

- Не дождётесь, - сквозь сип на выдохе ответил я.

- Не говори так, - на глаза жены навернулись слёзы. - Принести чего-нибудь.

- Пива баночку, желательно пятилитровую, - пошутил я.

- Ты же на антибиотиках, какой алкоголь?! - тут же возмутилась жена.

- Да шучу я, Рыжик. Шучу. Хотя, если честно, то пива захотелось просто жуть какая-то. Ну да ладно, - я попытался вздохнуть и вновь закашлялся.

Дождавшись, когда я успокоюсь и сплюну очередной ком слизи в стаканчик, супруга спросила:

- После приезда Руслана в холодильнике две банки «Лёвенбрау» осталось, принести?

Руслан - это мой пасынок. Я официально состоял во втором браке. Когда мы начали жить с Людмилой вместе, Руслану было десять лет. Сейчас ему тридцать пять. Он сам теперь живёт во втором браке. От первого его неофициального, гражданского сожительства у нас был уже четырнадцатилетний внук, который пусть и редко, но посещал нас с бабушкой, хотя бы раз в месяц. С отцом он практически не общался, а к нам приходил.

Во втором уже официальном браке у сына, пасынком я его даже мысленно не называл, а он меня уважительно звал «батя», было две дочки, а у нас, соответственно, две внучки пяти и трёх лет. Алёне двенадцатого мая, как раз пять исполнилось. Только из-за моей болезни мы с женой не смогли съездить в Нижний Новгород, чтобы её поздравить. Сами мы жили в Арзамасе, в ста километрах от столицы Поволжья.

А вот Руслан приезжал меня проведать три дня назад. Из алкоголя он употреблял в основном пиво. Иногда мог позволить себе пару рюмок бальзама «Егермейстер». Вот после его приезда в холодильнике и осталась парочка баночек пивасика.

Вернее всего, это я его приучил к этому слабоалкогольному напитку своим примером, так как сам пил в основном только его. Редко принимал на грудь ещё пару рюмок хорошей водки. Как я шутил, мы употребляем «арийские анаболики»: я водку с пивом, а Руслан «шнапс Геринга», как называли в тридцатые годы прошлого века «Егермейстер» и тоже с пивом.

Моя же личная история употребления напитка из солода и хмеля началась ещё в раннем-раннем детстве. Дед по отцовской линии, который был командиром танковой роты разведки и потерял ногу во время Курской битвы, очень любил употребить «дрислянку» с пивом. «Дрислянкой» он называл вино крепкое, плодово-ягодное «Яблочное». Оно стоило в сельмаге рубль и двадцать копеек, а литр разливного пива сорок две копейки. Дед давал мне трёхлитровый бидон, авоську и два пятьдесят деньгами. Я шёл в магазин, где продавщица вручала мне бутылку вина, потом наливала в тару пива, и на четыре копейки мне доставалось в качестве награды штуки пять-шесть конфет-подушечек с фруктовой начинкой «Популярные» или «Дунькина радость», как их называли в народе.

Вино в авоське и пиво в бидоне я приносил деду, который для «укрепления моего здоровья витаминами «В»» наливал мне чашку пива и заставлял её выпить. Я морщился и пил эту горечь. Правда, чувство небольшого балдежа мне потом нравилось. Первый раз с запиской от деда я отправился в такой поход лет в шесть, а может и раньше. И если бы в городе мне вряд ли кто отпустил такие товары, то в селе деда уважали.

Фронтовик, орденоносец: орден Красной звезды и Отечественной войны 1-й и 2-й степени, медали «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией». После войны он преподавал в школе военную подготовку и физкультуру. Отец рассказывал мне, как дед, отстегнув протез, в майке и трусах крутил на турнике «солнышко». Потом дед дважды выбирался председателем колхоза, затем долгое время отвечал за учёт военнообязанных колхозников и их первоначальное военное обучение, пока позволяло здоровье. Поэтому по его записке продавщица тётя Люба отоваривала меня без лишних вопросов.

У деда нога была отнята под пах, и с годами ему было всё тяжелее и тяжелее ходить на протезе. А магазин хоть и был не особенно далеко от дома, но чтобы до него дойти, надо было сначала спуститься с довольно крутой горы, а потом в неё же подняться. Одного такого похода до магазина хватало деду, чтобы натереть культю в кровь. Поэтому и пользовался дедушка моими молодыми ногами и руками, чтобы доставить из магазина столь любимые им напитки.

Всё это в моей голове пронеслось буквально за мгновение, после чего я ответил жене:

- А знаешь, Рыжик, принеси баночку.

- Она холодная.

- А ты мне немного в кружку налей. Я маленькими глоточками, чтобы только язык смочить. Правда, жуть как пива захотелось, - я умоляюще посмотрел на жену.

Про себя же подумал: «Словно последнее желание приговорённого к смертной казни».

Не хотелось бы такого быстрого окончания жизни. Как говорил почтальон Печкин: «Я может быть, только жить начинаю». Так и мы с женой, только нормально жить начали. Шесть лет назад на спор с ней написал роман про попаданца - офицера российского спецназа из 2018 года в тело четырнадцатилетнего казачка Амурского казачьего войска в 1888 год.

Книгу в электронном виде выложил на сайте «Самиздат». С огромным для меня удивлением роман читателям понравился. Вскоре от книжного издательства АСТ пришло предложение выпустить книгу в бумажном виде, при этом ещё и неплохой авторский гонорар предложили, как за бумагу, так и за продажу электронной и аудио версии романа на сайте «Литрес».

За первой книгой пошла вторая, потом третья, четвёртая. Сейчас в этом цикле про попаданца двенадцать книг, плюс есть ещё один цикл, и планирую начать новый из серии «Я вернулся в СССР». Авторские гонорары за эти книги позволили значительной улучшить финансовое положение нашей семьи. Дошло до того, что у нас с женой появилось новое увлечение – посещение стрелкового клуба рядом с Нижним Новгородом. Ездим один - два раза в месяц на пострелушки из пистолета и снайперской винтовки. После стрелкового клуба навещаем детей и внуков.

Такие поездки встают в большую копеечку, которую бы мы с женой на одни зарплаты точно бы не потянули и не позволили бы себе. А вот с гонорарами денег на это хватает, как хватило на решение жилищных проблем и покупку парочки авто, для себя и семейства сына.

Я вновь зашёлся в безудержном кашле, проклиная болезнь, которую, вернее всего, и подхватил на стрельбище во время последнего его посещения неделю назад. Я тогда полсотни патронов из СВД выпустил в положении лежа. А земля, не смотря на солнечную и тёплую майскую погоду, была холодной, не спасал даже пропиленовый коврик.

«Лучше бы стоя или с колена отстрелялся бы. Нет, точности захотелось, чтобы побить собственный рекорд», - подумал я, сплёвывая в стакан очередной комок слизи.

Попытался глубоко вздохнуть, пусть и с хрипами в бронхах мне это удалось. Значит, как уже показала практика, минут двадцать и больше будет перерыв от кашля. В этот момент в комнату зашла жена и подала мне кружку, из которой я в своё время пил пиво. Её мне подарил сын, сделав надпись: «Миха не бухает, Миха отдыхает».

Миха – это я. Михаил Георгиевич Рудаков, образца 1968 года. Женат. Имею сына, сноху, внука и двух внучек, из которых одна ураган, а вторая тайфун. В настоящий момент без особого успеха воюю с коронавирусом, хотя все предписания и рекомендации врачей соблюдаю. А небольшие нарушения постельного режима и лечебного процесса – это норма для большинства населения России. Как говориться, если нельзя, но очень хочется, то можно.

С этими мыслями я взял у жены кружку, оказавшуюся тёплой, и припал к ней, делая небольшой глоток. Кружка была тёплой, а вот пиво в ней нагреться не успело. Мне в рот полилась прекрасное на мой вкус немецкое пиво «Лёвенбрау», пускай и сваренное в России.

В Интернете прочитал, что первая запись о «Львиной пивоварне» в мюнхенском архиве датируется 1746 годом. Своим названием пивоварня обязана фреске XVII века, изображавшей пророка Даниила во рве со львами. На него я перешёл года четыре назад. До этого пил «Багбир» в пятилитровых баклагах, потом полторашки «Клинское» очень долго, далее «Жатецкий гусь» и теперь очень редко «Лёвенбрау».

Как я уже вспоминал, первый раз я попробовал пиво лет в шесть, а может даже и в пять. Потом каждое лето дед по отцовской линии меня периодически им потчевал, но сам я его не покупал. Первый раз приобрёл самостоятельно, когда в четырнадцатилетнем возрасте отдыхал в Геленджике в детском, оздоровительном санатории «Солнце» в 1983 году. Как сейчас помню в корпусе номер пятьдесят, где во время Великой Отечественной войны располагался штаб 2-й бригады торпедных катеров Черноморского флота. А на огороженном пляже санатория во время войны был причал бригады, где швартовались торпедные катера типа «Г-5». Его остатки мы использовали для ныряния море.

В тот год Новороссийск планировал в сентябре праздновать сорокалетие своего освобождения от немецких захватчиков. И всё, что было связано с плацдармом «Малая Земля» всячески выпячивалось. Вот и для отдыхающих мальчишек и девчонок была организована на территории санатория выставка о 2-й БТКА, которая после освобождения Новороссийска стала гвардейской и почётно именовалась «Новороссийской». Ездили большой экскурсионной группой на «Малую Землю». Но больше всего мне запомнилась встреча с катерником-ветераном из 2-й БТК и его рассказ.

Он служил на одном из катеров, был мотористом, и всю морскую эпопею «Малой Земли» его катер был «морским извозчиком» на Мысхако. По его словам торпедные катера типа «Г-5» использовались и для заброски на плацдарм пополнения, боеприпасов, продуктов питания.

Несмотря на отвратительную мореходность, низкую грузоподъёмность и автономность, на катерах не было ни то, что камбуза, но даже гальюна, данные торпедные катера обладали одним несомненным преимуществом – непревзойдённой скоростью. Пользуясь этим преимуществом, наши моряки на высоких скоростях проходили минные поля либо вовсе без разрывов немецких морских мин, либо оставляли фонтаны воды далеко за кормой. За все время рейдов торпедных катеров к «Малой Земле» не было не одной потери от подрыва на мине.

Для увеличения грузоподъёмности с катеров снимали торпеды, и в освободившиеся жёлоба залезали десантники до двадцати человек, закутанные брезентовой тканью под самую макушку. Путешествие на катере по неспокойному Чёрному морю в зимне-весенних условиях было ещё тем удовольствием.

Катер начинал свой стремительный разгон, буквально пролетая акваторию Цемесской бухты. Последние двести-четыреста метров до берега катера проходил либо по инерции с выключенным двигателем, либо, включив задний ход, чтобы «швартовка» прошла более мягко. Также доставляли и грузы.

Эту хитрость гитлеровцы раскусили быстро и стали активно противодействовать действиям катерников. Как результат, потери в бригаде стали такими, что катерников называли «смертниками». Свыше половины торпедных катеров на момент окончательного штурма Новороссийска было уничтожено немцами в основном артиллерийским огнём, чаще всего во время непосредственного десантирования или же подхода к берегу.

Гитлеровские артиллеристы накрывали огнём целый квадрат, в котором находились катера. К артиллерии подключалась вражеская авиация. Каждый выход катера в качестве «перевозчика» на «Малую Землю» был, как «русская рулетка», когда в барабане револьвера патронов было больше, чем пустых гнёзд.

Я встряхнул головой, усмехаясь своим воспоминаниям. Глотнул ещё пивасика. Перед глазами, словно наяву, появилась картина Геленджикской бухты залитой солнцем, а внос ударил запах моря и пива. Вокруг территории санатория «Солнце» с боков находились пивнушки. В той, что с левого бока, если смотреть на бухту, к холодному напитку из хмеля и солода можно было прикупить замечательный шашлык, который готовил дядя Самвел. Такого вкусного мяса я потом не ел никогда в жизни, хотя и сам считаюсь очень хорошим поваром, особенно по приготовлению пищи на открытом огне и углях.

Вот там я впервые разорился на покупку своей первой кружки пива под шашлычок. А, возвращаясь домой, в Краснодарском аэропорту купил бутылку пива «Жигулёвское». Судя по всему, продавщица всучила мне просроченное. Меня полоскало и верхом, и низом весь полёт. После этого я пиво не пил до 1992 года. Пять лет проучился в Питере, ни разу не посетив пивного бара. Год отслужил на Байконуре и пива не употреблял. Хотя все сослуживцы нахваливали «чимкентское», которое продавалось рядом с платформами «матовозов» в Ленинске в большом шатре.

Офицеры после службы любили пропустить в нём грамм пятьдесят-cто разбавленного спирта из своей фляжки и шлифануть их сверху двумя-тремя полулитровыми банками пива. Кружек было мало, и в основном пиво наливалось в пол-литровые банки.

Я же вместо пива брал бутылку минералки. Однажды, в один из жарких, летних дней, когда я два часа ехал в купе со сломавшимся кондиционером в «Шатре» не оказалось минералки. Пришлось за компанию всё-таки взять пиво. И вот уже почти тридцать три года этот слабоалкогольный напиток является моим лидером в употреблении спиртного. А последние десять лет практически единственным алкогольным напитком, хотя все знакомые в один голос твердят, что лучше выпить сто грамм хорошей водки или коньяка, чем эту химию. Но, как говорится, на вкус и цвет у каждого свои фломастеры.

Я вновь сделал небольшой глоток и с наслаждением откинулся назад, утонув в подушках.

- Рыжик, это просто кайф какой-то, - произнёс я и потянулся головой вверх, вытягивая позвоночник.

В этот момент на улице раздался гром.

- Неужто первая гроза в начале, точнее, уже ближе к концу мая? – я посмотрел на жену.

- Первая точно. С утра тучи кругами ходят. Может сейчас рванёт хороший дождик. Дождя надо, а то весь май сушь стоит. И зима малоснежной была.

- Так, блин! Выползаем из берлоги на балкон. Надо озончику дыхнуть, - поставив кружку на журнальный столик перед диваном, я начал выбираться из подушек и одеяла.

- Халат накинь, а то на улице прохладно, - порекомендовала жена и ушла из комнаты на кухню, где у неё что-то варилось и пеклось.

Я же, накинув халат, с кружкой в руках вышел на балкон и открыл нараспашку створку окна. С улицы потянуло тем воздухом, который образуется перед осадками и грозой. Как у меня дедушка Коля по материнской линии говорил – «дождём пахнет».

В этот момент по стеклу и по откосу ударили первые капли, а где-то далеко в небе сверкнуло. Через несколько секунд громыхнуло. Дождь усилился, переходя в ливень. Новая вспышка уже ближе. Громыхнуло. Буквально ещё одна вспышка сразу же и намного ближе. Но до того, как прогремел гром, передо мной появился светящийся белым светом шар диаметром около тридцати-сорока сантиметров.

«Млять, шаровая молния», - пронеслось у меня в голове, а следом вспомнился рассказ дедушки Коли, как его вместе с матерью «огромило», когда во время грозы к ним в комнату влетела шаровая молния и взорвалась.

Их тогда соседи закопали в землю. Дед отошёл, а моя прабабушка умерла. Дед показывал мне маленькому место рядом с домом, где его с матерью закапывали, так как в народе ходило поверье, что если в человека ударила молния, и успеть пострадавшего засыпать землёй почти полностью, то электрический заряд уйдёт в землю. Крестьяне считали этот способ единственно верным, и таким способом пытались спасти человека от смерти. Не знаю, правда, это или нет. Но в том месте была небольшая яма, в которой ничего не росло, несмотря на то, что прошло больше четверти века.

И вот сейчас передо мной висит похожая по описанию деда шаровая молния, и нас разделяет только москитная сетка во фрамуге окна. Я застыл, вспомнив, что дед говорил о взрыве шара, когда он с матерью попытался, выбежать из комнаты. А когда они сидели, не двигаясь, то молния медленно летала по комнате, не взрываясь.

И в этот момент я услышал за спиной шаги. Это жена, наверняка, выходила из кухни.

- Рыжик, вернись назад в кухню, - надрывая связки, закричал я, прикинув, что две стены должны защитить её от взрыва.

Не выдержав, я повернулся назад, чтобы посмотреть, где жена. И в этот момент рвануло. Грохот и темнота. Полная темнота, которая длилась не долго. По закрытым глазам резанул свет, а потом я услышал:

- Гера, у него температура сорок и шесть! Его надо срочно-срочно в больницу!

«Черт побери! Этого не может быть! МАМА?!» - пронеслось у меня в голове.

Я узнал этот голос. Это был голос моей мамули, которая умерла больше одиннадцати лет назад.

«Что это?! Где я?!» - заметалось в моём мозгу.

Попытался открыть глаза, но у меня ничего не получилось. И в этот момент мужской голос произнёс:

- Люсиʹ, я оббежал два ближайших автомата, но они не работают. Сейчас рвану в Нагорный через овраг, может там найдётся работающий телефон. Всё я побежал.

Это был голос отца, который умер почти год назад. Что-то щёлкнуло в голове, и я вновь провалился в темноту.

Глава 1. Новая жизнь.

Я лежал на кровати и в свете луны осматривал комнату. Не было уже у меня никакого сомнения, что моё сознание, душа или матрица после взрыва шаровой молнии попала в меня же самого в возрасте тринадцати - пятнадцати лет. В этом я быстро убедился, когда пришёл в себя, в первую очередь отметив, что дикого кашля и температуры у меня нет. Всё тело слушается, только в нём ощущается такая, можно сказать, простудная слабость.

Очнувшись, я, стараясь не скрипеть кроватью, в первую очередь быстро ощупал себя. Обрадовало, что я парень. Крепкий такой, с развитой мускулатурой. Нос горбинкой, насколько помню, мне его в юности ломали раза четыре, мочки ушей, на ощупь, вроде бы, мои. Шрам на скуле с левой стороны, также присутствует. Это мне клюшкой в одиннадцать лет подбородок хорошо так рассекли. На всю жизнь шрам и остался. Так что, вроде бы, это моё детское, точнее, юношеское тело.

Ощупав себя, начал осматривать комнату и окончательно убедился, что оказался в своём теле. Ещё один факт, который это подтверждает, заключался в идентичности мебели, которая находилась в этой комнате. В ней было всё то же самое, что было в моей комнате в нашей двухкомнатной квартире на девятом этаже дома номер девять по улице Рокоссовского города Горького, когда я учился в школе.

Я лежу на кровати с панцирной сеткой и полированными спинками. Над кроватью висит ковёр, который, судя по всему, уже в той моей прошлой - будущей жизни лежит перед камином в нашем с женой загородном двухэтажном доме. А здесь его четыре или шесть лет назад подарили родители мамы на новоселье. Я не могу в темноте увидеть рисунок ковра, но его ворс и запах говорит моей памяти – это он.

Напротив кровати стоит письменный стол, над ним две книжные полки, стул с накинутой на него одеждой перед столом. Всё, как в детстве. С левой стороны стола темнеет какой-то предмет, который сейчас не рассмотреть, но я на сто процентов уверен, что предмет окажется кассетным магнитофоном «Романтик-306». Его мне родители подарили на двенадцатилетние. Отец какими-то путями приобрёл его, как некондицию с завода Петровского, где когда-то работал токарем. На самом деле этот магнитофон, выпущенный в 1980 году к Олимпиаде-80, был вылизан и перепроверен несколько раз на линии сборки. Для своих же делали. У него лишь дефект крепления на ручке был, который после покупки магнитофона тут же исправили.

Кассетник, конечно, это не так круто, как катушечная «Нота-203-стерео» с колонками, которая у Сашки Егорова с седьмого этажа, или «Комета-212-стерео», как у жениха или уже мужа младшей сестры отца Надежды - Виктора Ареева. Но, всё равно, иметь магнитофон, с которым можно было гулять по улице - это очень круто. Помню, мне тогда завидовали многие.

В ногах кровати стоит трёхстворчатый шкаф. На него мы с Лёнькой Рузниковым в 1987 году по пьяному делу в шутку сестру отца и посадили. У Надежды пятого августа день рождение, а у нас с Лёнькой, закончивших первый курс высших военных учебных заведений, был «день пьяного курсанта». Пятого августа обычно издавался приказ о переводе курсантов в училищах на следующий курс.

Вот и совпало. Лёнька пришёл ко мне. Мои родители к употреблению мною алкоголя относились терпимо, а вот у Леонида были очень строги в этом плане. Поэтому мой одноклассник, с которым мы просидели лет семь или восемь за одной партой на «камчатке», пришёл ко мне, чтобы отметить наш курсантский праздник.

Был будний день. Мы купили бутылку какого-то вина. Сейчас и не вспомню какого. Оба практически не пили. Лёнька был КМС по водному полу. Играл за команду Военно-медицинской академии имени Кирова в Ленинграде, а я выступал за команду Военного инженерно-космического Краснознаменного института имени Можайского по лыжным гонкам, так же будучи кандидатом в мастера спорта.

До ужина мы с обеда усидели эту бутылку под какую-то закуску, а потом пришли мои родители с Ареевыми. Началось празднование дня рождения Надежды. Мы с Лёнькой уже были под градусом, а тут отец с Виктором заставили нас выпить по паре рюмок самогона. И мы – два спортсмена поплыли.

За столом начали вспоминать свадьбу Виктора и Надежды. Тогда сестру отца «продавали» из нашей квартиры. Мне от жениха за продажу места рядом с невестой за столом перепал целый четвертной. Я был доволен, как миллион голодных китайцев, которым в рис на ужин добавили мяса с подливой.

Под впечатлениями от рассказа и от алкоголя в крови, мы с Леонидом выкрали именинницу из-за стола, посадили на шкаф, а с Виктора и бати затребовали ещё по одной рюмке самогона в качестве выкупа. В общем, подурачились тогда.

Я улыбнулся, вспомнив, как визжала Надежда, сидя на шкафу. Потом перевел взгляд в левый сейчас от меня угол комнаты. Не видно в темноте, но там, уже нет никаких сомнений, должна была стоять, сделанная отцом из фанеры коробка, где хранился пылесос «Циклон-М» с всевозможными насадками и щётками: для ковров, одежды, батарей, трубки и другие приспособления.

Помимо своего основного назначения, этот пылесос, как и другие, выпускаемые в СССР, мог выполнять множество других полезных функций. Например: увлажнение воздуха, побелка потолков и стен, полировка поверхностей, чистка шерсти животных, сушка волос, опрыскивание растений, а у некоторых была насадка даже для стирки белья.

Хорошая техника и не убиваемая. Этот пылесос, как раритет хранится у меня на даче, причём в рабочем состоянии. Я вновь усмехнулся про себя. Точнее, будет храниться на даче. Наверное. Если в этом пространственно-временном континууме всё пойдёт также, как в моей прошлой жизни. Но это вряд ли. Есть некоторые моменты прошлой жизни, которые я хотел бы изменить.

Но вернёмся к пылесосу. Это был мой подарок маме на день рождения в год Олимпиады-80. В летние каникулы я тогда ещё одиннадцатилетним пацаном около трёх недель проработал на ЭВМ, но это была не электронно-вычислительная машина, а элеватор витаминной муки. Точнее, агрегат по производству витаминной муки - АВМ. Но для прикола, я называл его про себя ЭВМ.

Что из себя представлял этот агрегат? Это своеобразная поточная линия, на одном конце которой по транспортёру в приёмный бункер загружается измельчённая, зелёная масса. В бункере травяная масса сушилась, потом шёл процесс её прессования, и как результат, на выходе в мешки из плотной бумаги сыплются готовые, приятно пахнущие гранулы, толщиной примерно с мизинец, тёмно-зелёного цвета, совершенно сухие и горячие.

Весь процесс происходил автоматически, машину обслуживали машинист, грануляторщик, а так же трактора на подвозе зелёнки и один в поле, который эту зелёнку косил, измельчал. В нашем колхозе «Победа» работала АВМ – 1.5. Это означало, что объем выпускаемого корма составлял полторы тонны в час, а за смену пропускали через агрегат более двадцати специальных тележек с зелёнкой, мы их называли «арбами» из-за вместительного объёма.

Машинист кроме обслуживания агрегата должен был эту травяную массу закидывать на транспортёр, а грануляторщик закреплять бумажные мешки, вешая их на специальные штыри, и когда они наполнялись горячими гранулами, снимать их, взвешивать на напольных весах и складировать под навесом. Работа была монотонной и тяжёлой. Попробуйте за смену перекидать на транспортёр десять-пятнадцать тонн травяной массы, а потом перетаскать всё это уже в мешках. И хотя эта работа оплачивалась очень хорошо по двести-триста рублей за три-четыре недели работы, особо желающих на неё не было. Была возможность получить больше денег на более лёгкой работе.

В нашем колхозе, откуда была родом моя мама, выходили из этой ситуации просто, нанимая школьников. Машинистом, который обслуживал агрегат был, как правило, кто-то из пенсионеров, знакомый с работой этой «ЭВМ», плюс четыре школьника, двое из которых кидали травяную массу на транспортёр, а двое занимались мешками с готовой продукцией, периодический пары менялись между собой.

Вот я и попал в эту команду школьников, из которых Сашке Богомазову было уже пятнадцать, а Лёньке Зимину с Шуриком Морозовым по тринадцать. И я - самый молодой из них и слабосильный. Всё-таки сельские ребята всегда были покрепче городских. Да и в это время разница возраста в два года, а, тем более, в четыре очень много значила.

Три недели каторжной работы без выходных. Подъём в пять утра. В шесть уже надо быть на рабочем месте. К этому времени придёт первый «Кировец» с двумя «арбами», а дед Миша уже раскочегарит бункер. И понеслось. Вилы в руки и, как робот, монотонно кидаешь эту траву на транспортёр. Или вешаешь мешки под гранулы на кольца со штырями на раструбе выхода гранул и ждёшь, пока они наполнятся. Правда, снимать их у меня сил не хватало. Мешки весили килограмм двадцать пять - тридцать. Но отволочь их под навес после взвешивания, у меня моей физической мощи хватало.

В двенадцать был обед. Картошка в мундире, яйца в крутую, помидоры, огурцы, молоко, хлеб, всё, что мне, как тормозок собирала бабушка. Очень редко была колбаса, кусок варёного мяса или рыбы, если дедушке или бабушке удавалось в городе Лукоянов купить эти продукты. В сельмаге такого товара, вообще, никогда не бывало. После обеда минут сорок отдыха. Я залазил на тёплые мешки с гранулами и отрубался. А потом до восемнадцати ноль-ноль опять вилы, трава или мешки.

Иногда мы хитрили. Кинешь на транспортёр в куче травы кусок газеты, он в бункере загорится, а за ним и травяная масса. Деда Миша с матюгами останавливал вращающийся бункер, тушил тлеющую траву, выгребал сгоревшую массу. На это, как правило, уходило с полчаса, которые мы отдыхали. Дед, конечно, понимал, кто виноват в возгорании, но нас особо не ругал, потому что видел, что мы так поступали, когда упахивались в усмерть.

В общем, мне тогда за три недели перепало аж семьдесят два рубля. Чуть меньше, чем остальным, но и работал я реально меньше из-за своей слабосильности, поэтому никакой обиды не было. Я уж не знаю, в какой ведомости я расписывался, наверняка какой-то левой, но свои рублики получал в кассе колхоза и был невероятно горд этим.

Это была не первая моя зарплата. До этого, год назад, я пару недель проработал на току, в основном подравнивания зерновые бурты. Берёшь деревянную лопату, подходишь к куче зерна и бросаешь его, где оно слишком расползлось по земле, снизу вверх, в бурт. Тогда я заработал целых двенадцать рублей с копейками. Все деньги были торжественно переданы родителям.

В тот раз, заработав семьдесят два рубля, два рубля я потратил на обмывание зарплаты с нашей бригадой, включая деда Мишу. Все скинулись по два рубля и на червонец купили три бутылки портвейна то ли «Три топора», то ли «Агдама», сейчас и не вспомню, какие-то консервы, кажется, «Шпротный паштет», «Завтрак туриста» то ли сардина, то ли сайра в масле, сырки «Дружба», что-то ещё. Стол по тем временам получился богатым.

Портвейн, который я пробовал первый раз в жизни, по вкусу мне понравился, и тёзка - дед Миха смотрел на меня, усмехаясь в седые усы, как я лихо поддерживаю все тосты. А потом провал в памяти. Помню только, как исполнял оперу рыголето в стиле харч метал, и сон на мешках с травяными гранулами, которые ещё не успели отвезти на склад. Пили на рабочем месте, где работал уже один дед, занимаясь обслуживанием ЭВМ, точнее, консервацией АВМ до следующего сезона.

Я усмехнулся про себя. Было же время. То, что я не ночевал дома у бабушки с дедушкой, было тогда в порядке вещей. Мы помню, часто зависали на всю ночь в нашем, самими же построенном сарае на новой линии у пруда, и никто из родителей не волновался, что чада не пришли домой. Лето же, пусть дети отдыхают, что с ними может случиться. Это же деревня, где все через одного родня. Тут даже двери в дом не запирали, когда уходили на работу. А на столе почти в каждом доме стояла крынка с молоком, розетка с вареньем и тарелка с каким-нибудь печевом, укрытая рушником. Даже если хозяев нет дома, заходи и угощайся.

Из оставшихся семидесяти рублей я сорок три рубля потратил на покупку пылесоса «Циклон-М». Помню офигевшие глаза продавщицы и кассирши, когда я малолетка в Канавинском универмаге города Горького оплачивал и получал пылесос. Там же за пять рублей с копейками купил ещё духи «Красная Москва», а остальные деньги просто отдал родителям. Мама и отец были в шоке, когда я двадцать девятого августа вручил мамуле на день рождения такие подарки. Дедушку и бабушку я попросил не говорить родителям, сколько денег я заработал, объяснив, что хочу им сделать сюрприз.

Я ещё раз посмотрел в угол комнаты, где что-то темнело, после чего с наслаждением потянулся. Какой же это кайф, что ничего не болит. Единственно, что тревожило, а где же моя память сегодняшнего. Я не ощущал себя мысленно в этом возрасте, только мои взрослые воспоминания пятидесятисемилетнего мужика о прошлом.

Это, что же получается, я в этом времени умер? Я помню, что как-то примерно в этом возрасте сильно заболел. Мама рассказывала, что я Конан Дойля в забытьи из-за высокой температуры наизусть цитировал. Но тогда, мама мне это рассказывала в больнице, куда меня ночью привезли на «скорой».

А в этот раз, судя по отрывкам воспоминаний, когда я первый раз пришёл в себя, отец не смог дозвониться до скорой помощи из-за сломанных аппаратов в телефонных будках. И получается, мне не смогли оказать медицинскую помощь, и я умер? А моя душа из будущего, где, судя по всему, я тоже умер, вернулась назад в прошлое?! От этих мыслей мне вновь поплохело, и я почувствовал, что снова проваливаюсь в темноту.

Очнулся от того, что почувствовал на лбу, чью-то прохладную ладонь. Открыл глаза, которые резанул свет лампочки, и утонул в обеспокоенных глазах моей мамы.

«Мама, мамуля, какая же ты молодая и красивая», - подумал я и почувствовал, как в глазах начали собираться слёзы.

- Как ты, сынок? - спросила она.

- Мне лучше, - проглотив ком в горле, с трудом просипел я.

- Как же ты нас напугал, Мишенька. У тебя температура была сорок с лишним. Ты был без сознания и наизусть чуть ли не целую главу про Шерлока Хомса рассказал...

- Как он? - прервал мамулю, вошедший в комнату отец.

Вид у него, как всегда, был строгий и даже суровый. Он и был таким - строгим и суровым. От него я редко, когда слышал слова одобрения в свою сторону, как правило, насмешки и критику, причём всегда обидную. Если вспомнить, то в той прошлой жизни я от отца похвалу слышал раза три. Первый раз, когда окончил школу с золотой медалью, во второй, когда Можайку закончил с красным дипломом, в третий раз, когда была издана моя первая книга.

- Гера, представляешь, у него температуры совсем нет, - обернувшись, ответила мама, а потом уже мне:

- Рот открой, язык вперёд, скажи «А».

- А-а-а-а, - просипел я. - Мамуль пить принеси.

- Сейчас, сейчас, - и мама, как маленький вихрь вылетела из комнаты.

Отец продолжал смотреть внимательно на меня с каким-то непонятным выражением лица, в котором был и страх, и растерянность, и ещё что-то. Я просто закрыл глаза. Вспоминать, как я его тащил на себе почти десять лет, когда ему после смерти матери поставили диагноз - диабетическая стопа и сказали, что стопу надо ампутировать не хотелось.

Я тогда как-то умудрился прорваться к заведующему отделения сердечно-сосудистой хирургии в железнодорожной больнице Нижнего Новгорода и договориться, чтобы отцу сделали операцию по замене сосудов в ноге. Тогда эту операцию делали только в этой больнице во всём Поволжье. Очередь была огромной, и многие операции так и не смогли дождаться из-за ураганного развития у них гангрены, от которой только одно средство - ампутация. Потом были мытарства с глазами. На фоне диабета, у отца стала отслаиваться сетчатка, потом... Бли-и-ин!!! Если вспомнить, сколько денег я потратил на кучу операций, то... Но на десять лет жизнь отцу я продлил...

В этот момент в комнату ворвался маленький торнадо в виде мамы.

- На сынуля, выпей шипучки.

В мои руки опустился большой бокал с какой-то пузырящейся жидкостью. Я с наслаждением припал к нему. В рот полился прекрасный напиток похожий на лимонад. А в голове всплыло воспоминание, что это смесь лимонной кислоты с содой и сахаром, разбавленная водой. Пропорций не помню, но в доме она всегда хранилась в металлической банке из-под кофе. В любой момент можно было навести себе «лимонада» или шипучки.

- А теперь выпей вот этот порошок и эти две таблетки, - не дав мне допить до конца напиток, мама вложила мне в руку развернутый пакетик с каким-то порошком белого цвета.

Высыпал его себе в рот, следом отправил таблетки и, допив домашний лимонад, я отдал бокал мамуле, прошептав:

- Спасибо.

- Ещё шипучки принести, кушать будешь?! - заботливо спросила мама.

- Нет, не надо. Всё хорошо, - я откинулся на подушку, - спать только хочется.

- Спи, хороший мой. Сон это лучшее лекарство. Мы сейчас с папой на работу. Проснёшься, обязательно поешь. В холодильнике суп и макароны по-флотски. Колбаска, сыр есть, масло для бутербродов. Не маленький, разберёшься, - произнесла мама, чмокнула в лоб, ещё раз проверив наличие температуры, и вышла из комнаты, закрыв дверь и выключив свет.

Я улыбнулся про себя. Точно не маленький, пятьдесят семь лет разменял в прошлой жизни. И не только разогреть суп и макароны смогу, но даже приготовить могу много чего так, что за ушами трещать будет, когда до моих приготовленных блюд дорвёшься. Жена и многие знакомые неоднократно предлагали мне поучаствовать в программе «Битва шефов», нахваливая мою кулинарию.

Готовил я много чего. Борщ, щи, финская и царская уха, хошлама, бозбаш, шурпа, бешбармак, плов узбекский, бухарский, ферганский, хорезмский, самаркандский и несколько видов таджикского с нутом и фруктами, шашлык различных видов, мясо по-кремлёвски, грили, холодцы, домашнюю колбасу, рыбу солёную, жареную и многое ещё чего. Единственное, что мне не давалось, так это тесто, как и маме. Та тоже, кроме пельменей и оладий ничего не могла готовить с тестом. Хотя бабушки с обеих сторон в русской печи творили чудеса, а вторая моя супруга изумительно готовила пермячи, ичпичмаки, татарские сладкие пироги, блинчики с мясом и другой начинкой. А рыбные пироги - это была отдельная песня, особенно с палтусом. И не в русской печи, а в обычной духовке.

Я прислушался. Мама гремела посудой на кухне, а из ванной раздался звук льющейся воды. Сейчас мама приготовит завтрак, родители, умывшись и одевшись, поедят и уйдут на работу. Мама в это время должна работать в библиотеки имени Бориса Панина на улице Нартова, а отец через дорогу - мастером на заводе «РИАП». А может быть мама уже заведующая библиотекой имени Светлова, а отец - начальник цеха на заводе «Старт».

В животе предательски забурчало. Что-то кушать захотелось, но вставать страшно, как поведёт себя тело не известно. Помахал перед собой руками крест-накрест, покачал пресс, подняв ноги пару раз. Слабость общая ощущается и голова закружилась. Видимо, адаптация моего разума или души, в теле ещё до конца не закончилась. Потянувшись, перевернулся на бок. Что же! Сказал, что спать хочу, значит, будем спать. А вставать будем, когда родители уйдут. Не хватало ещё при них грохнуться на пол. Не будем волновать мамулю и папулю.

Не заметил, как вновь заснул и проснулся, когда в комнате уже было светло. Несколько секунд, повернувшись на спину, просто рассматривал потолок, пытаясь в очередной раз осознать, что попал в прошлое, в своё же тело и теперь у меня вновь есть родители и долгая жизнь. А самое главное есть здоровье. Как же классно проснуться и чувствовать только здоровое тело. Никаких тебе болей в суставах, в спине, шее. И сердечко не частит, и не делает перерывы в работе. И слабость, которая была, тоже прошла, и голова вроде бы не кружится.

С наслаждением потянулся и аккуратно сел на кровати. Потом передвинулся ближе к спинке кровати в ногах. Хоть и чувствую себя нормально, но лучше подстраховаться. Опираясь на спинку рукой, медленно встал на ноги. Головокружения нет. Сделал первый шаг к письменному столу, второй и опёрся на столешницу. Опять всё прошло нормально. Присел, держась за столешницу, поднялся. Ещё раз присел и поднялся. Всё в норме. Отжиматься пока не будем, а пойдём-ка мы в то заведение, куда и короли самостоятельно ходят. Благо мочевой пузырь настойчиво просит это сделать. Только для начала в окно гляну.

Подошёл к окну, а за ним зима и знакомая картина из окружающих домов, волейбольной площадки, занесённой снегом и сугробом, где располагается стол с лавками, за которым мужики, как правило, рубятся в домино. На складе овощного магазина разгружают машину с капустой. Мне с девятого этажа хорошо видно. По улице Рокоссовского одиноко ползёт троллейбус. Другого транспорта нет. Только на конечной остановке стоит несколько «Икарусов» и пара ПАЗиков - маршруток. «Китайская стена» через дорогу – двенадцати подъездная девятиэтажка уже построена.

Глубоко вздохнув, развернулся и двинулся в туалет, но по дороге не выдержал и, подойдя к шкафу, открыл дверцу, на которой висело с внутренней стороны зеркало, которое туда приделал отец. Ожидаемо увидел своё молодое лицо с длинной причёской, от которой полностью избавился и отвык после поступления в Можайку. Вот только глаза смотрели на отражении настороженно и были отнюдь не детские.

- Ну, здравствуйте, Михаил Георгиевич. Приятно видеть вас в полном здравии и таким помолодевшим, - вслух произнёс я, продолжая рассматривать себя, на что отражение в зеркале ответило всё таким же настороженным и взрослым взглядом.

Я попытался улыбнуться, но вышло это как-то натянуто. Ладно, успеем физиономией поиграть, сейчас более важное для организма действие надо сделать. Посмотрел наверх шкафа, где лежали две кипы газет. Насколько помню, отец всегда выписывал «Литературную газету» и «Правду». «Литературка» нам сейчас ни к чему, а «Правда» пригодится.

Взяв верхнюю газету, тут же посмотрел на дату. Воскресенье, 7 февраля 1982 года.

«Что ж, с годом определились. Если сейчас февраль, то вам, батенька, тринадцать лет и два с половиной месяца, и вы учитесь в шестом классе средней школы номер двадцать три города Горького. Охренеть и не встать. Тринадцать лет! Впереди вся жизнь! Минимум сорок пять лет! Охренеть! Охренеть! Охренеть! И ещё раз – охренеть!!!» - от этих мыслей в голове по телу прокатилась волна мурашек и волосы встали дыбом.

Только сейчас я действительно осознал, что перенёсся назад в себя тринадцатилетнего, и что у меня впереди новая, долгая жизнь. В этот момент мочевой пузырь мощно достучался до мозга, и я поспешил в туалет.

Усевшись на унитаз, умилился нарезанными примерно формата А-6 листками газеты и какой-то бумаги, которые лежали в сшитом мамой матерчатом кармане, прикреплённом к стене.

«Да, это тебе не ароматизированная, трехслойная туалетная бумага, к которой привыкла моя зад…, пятая точка. Что же, будем соответствовать сегодняшним реалиям», - с этими мыслями, сожалея о дефиците туалетной бумаги в СССР, я развернул газету.

Минут десять у меня ушло на то, чтобы пробежать глазами издание и совершить физиологические действия. Давно с таким интересом не читал газету, тем более, «Правду». На передовице статья про заводскую, семейную династию на каком-то заводе, рядом про успехи предприятия «Светотехника», тут же про то, как идут по БАМу поезда и про колхозную, молочную ферму. На следующей странице о проблемах в переговорах США и СССР об ограничении ядерных вооружений в Европе. Как удар обухом по голове статья о митинге коммунистов в пригороде Парижа, на котором присутствовал секретарь ЦК КПСС Константин Черненко. Я сначала даже не понял, пробежав строки статьи наискосок. Потом вчитался и охренел.

Митинг в поддержку ограничения и сокращения ядерного оружия в Европе организовали французские коммунисты во главе с генеральным секретарём ФКП Жоржем Марше. На этот митинг кроме большой, советской делегации во главе с целым секретарём ЦК КПСС, прибыли коммунисты из Греции, Мексики и даже Анголы. И нигде не упомянуто, что этому митингу власти Франции как-то пытались бы помешать. Сильная всё-таки была идея построения коммунизма и социализма, раз столько народа в неё верили, даже в либерастической Франции. Как же мы умудрились всё просрать!

Дальше почитал про репертуар рижского театра имени Я. Райниса и воскресный фельетон о том, как пара ответственных работников из Еревана хотели без очереди купить машины УАЗ. Отдали мошенникам за два УАЗика 26 тысяч 320 рублей, плюс две тысячи за услуги. И остались на бобах. Заодно узнал, сколько сейчас стоит УАЗик – тринадцать с лишним тысяч. Охренительные деньги. У мамы зарплата в Панинской библиотеке меньше ста рублей была, насколько я помню. Если не есть и не пить, а только на машину откладывать, то больше одиннадцати лет трудиться надо.

Последнюю машину Chery Tiggo 7 Pro Max весной 2025 года я в автосалоне по акции за два с половиной миллиона взял за наличку, а зарплата у меня была семьдесят тысяч, если не считать авторские гонорары. Это получается… Я запустил в голове калькулятор, и получилось, что мне на одной официальной зарплате надо было, не есть и не пить, откладывая на покупку машины её всю, три года. В три раза меньше по времени, да и комфортный Chery с УАЗом не сравнишь.

Закончил заседание в «кабинете» чтением прогноза погоды с 7 по 13 февраля. В Поволжье ожидаются морозы 16 - 19 градусов. Нормально для февраля. Плюс поинтересовался, что можно было бы посмотреть по двум программам в воскресенье. По первой программе в 9.30 - «Будильник», в 10.00 – «Служу Советскому Союзу». Помню, всегда смотрел эти передачи. Потом «Утренняя почта». Странно, почему-то «В гостях у сказки» не было в программе. Может быть, не каждое воскресенье эта передача была? Не помню. Вечером показывали «Международную панораму» и «Клуб кинопутешественников», а потом была трансляции с чемпионатов Мира и Европы по фигурному катанию, горнолыжному и конькобежному спорту.

По второй программе также спортивные репортажи с чемпионатов, а также передача «Очевидное - невероятное», которую я очень полюбил в старших классах. Сильно нравилось мне, как Капица простыми словами объяснял сложные вопросы о науке и технике, изобретениях, буквально на пальцах показывал и разбирал философские, культурные и психологические проблемы научно-технического прогресса, делал прогнозы на будущее. Там же кинопанорама с репортажем «Прогулка по Берлину» и в 21.30 художественный фильм.

Неплохая… Да какого черта! Отличная программа для телезрителя, не то, что в будущем, когда можно было перещёлкать сто каналов и не найти нормальной телепередачи или фильма. Все новости только о катастрофах, убийствах, грязь, кровь, политические вопросы, освещаемые только с точки зрения и в угоду властей. Я этот зомби ящик лет десять последние не смотрел, а фильмы в основном те, которые снимали ещё в СССР, качал из Инета.

Выйдя из туалета, заглянул на кухню. Всё как в детстве. Раковина в тумбе стола, сушилка с тарелками над ней, кухонная тумба-стол, газовая колонка и плита, столовый стол у окна с тремя табуретами. Под окном хрущевский холодильник. В углу молочная фляга на сорок литров. Если в углу стоит, значит пустая. Когда отец брагу ставил, он её в ванную переносил, чтобы запаха в квартире не было, когда брага бродить начинала.

Что тут поделаешь, водка – продукт дорогой, а у родителей родственников и друзей, употребляющих этот продукт, много. Вот отец и гнал для личных нужд самогон, настаивал его на сухофруктах и каких-то травах. Получалось у отца что-то очень похожее на ирландское виски с привкусом чернослива. Всё кто употреблял, сильно хвалили.

Гнал отец и когда водка стоила 3 рубля 62 копейки, и тем более после подорожания, кажется, в 1981 году до 5 рублей 30 копеек. Столько, по-моему, просили за «Московскую особую» и «Русскую», а «Пшеничная» и «Столичная» стоили уже 6 рублей 20 копеек. Гнал и когда «Андроповка» по 4 рубля 70 копеек появилась, и при талонной системе, и в девяностых, и двухтысячных, когда любого пойла в магазинах стало, просто завались.

Постоянство – признак мастерства. Почти, как в анекдоте. Работягу спрашивают: «А если бутылка водки будет стоить 5000 рублей, будете пить?». Тот в ответ: «Конечно, буду. Два подшипника как стоили бутылку водки, так и будут стоить».

Так, что у нас ещё на кухне. Шкафчик настенный с посудой над столом и холодильник «Свияга» с хлебницей на нём. Положил с ней рядом свёрнутую газету и посмотрел на отрывной календарь. 10 февраля 1982 года. Среда.

«Вот и окончательно с датой определились», - подумал я, открывая холодильник.

Осмотр показал, что как и говорила мамуля, у меня есть куриный суп с вермишелью, макароны по-флотски, грамм триста колбасы без жира, то ли «Докторская», то ли «Молочная», немного сыра и масло в стеклянной масленице. Там же на полке сливки в трехсторонней бумажной пирамидке, а сбоку на дверной полке бутылка молока и кефира. Это я определил по крышкам из фольги. В памяти ещё сохранилось, что серебристая крышка – это молоко, зелёная – кефир, фиолетовая - ряженка. А вот дальше уже не помню. Но теперь быстро вспомним. Первый же поход в гастроном рядом с школой напомнит, что сейчас продаётся, и по какой цене.

А теперь в ванную. А то во время кризиса болезни, видимо, сильно потел. Кожа липкая и солёная. Зашёл в ванну и опять воспоминания. Стеклянная полочка с зеркалом, стаканчик с цветными зубными щётками. Синяя оказалась сухой, значит моя. Паста «Поморин». Чистим зубы.

Они у меня были всегда в отличном состоянии лет до тридцати пяти. Потом первая пломба, а потом лет в сорок начал резаться коренной зуб, и мне его неудачно вырвали, занеся какую-то инфекцию. Как результат, лет пять постоянные воспаления с гнойниками вокруг зубных корней, а потом целые и здоровые зубы просто начали вываливаться из дёсен один за другим. Так что к зубам будем относиться со всей ответственностью.

Далее небольшая постирушка хозяйственным мылом трусов, сходил за чистыми трусами, душ с шампунью «Крапива» и мылом «Земляничное». Бр-р-ры! Вытерся и вот я готов к употреблению пищи. Об этом мне кишки сообщили, начав, строчить друг на друга протоколы.

Глава 2. Воспоминания.

Поглаживая живот, который чуть не прилип к позвоночнику, зашёл на кухню, достал из холодильника кастрюлю с супом, поставил её на стол, затем взял из сушилки над раковиной половник и задумался, в чём разогреть. Насколько помнил, для этого в нашей семье служили глубокие металлические, эмалированные тарелки. Открыл стол-тумбу. Вот то, что надо. Налил в большую тарелку четыре половника супа, подумав, добавил пятый и поставил на плиту. Зажёг огонь, после чего сделал пару бутеров с колбасой и обалденно пахнущим, мягким батоном с маком.

Помешивая суп в тарелке, и в нетерпенье периодически пробуя его, дождался необходимого разогрева. Тарелку с помощью кухонного полотенца на стол, добавить майонеза, размешать и приступить к приёму пищи.

Боже мой, какое блаженство. Всё-таки вкусовые рецепторы в молодости дают просто великолепные ощущения. Не надо никаких дополнительных специй-стимуляторов, чтобы буквально за несколько минут смолотить огромную порцию супа вместе с бутербродами. Даже раздумывать ни о чём не успевал. Просто ел и наслаждался этим процессом. Тот объём или массу еды, что я сейчас съел в том моём, можно сказать, зрелом возрасте, не буду говорить даже про себя - старческом, мне бы хватило, на два, а то и на три раза. А здесь всё махом проглотил и задумался, а не разогреть ли ещё и макарон. Но решил, что хватит.

Теперь зажечь газовую колонку и помыть посуду. После этого с чувством исполненного долга вернулся в свою комнату. В квартире было тепло, но щеголять в одних трусах показалось мне моветоном, поэтому решил одеться. На стуле висела футболка и эластиковые трико, рядом с кроватью лежали хэбэшные носки. Оделся, а потом решил посмотреть, что есть в моём гардеробе.

Сначала дошёл до шкафа и открыл дверцы. Так синий, школьный костюм на вешалке, рядом на вешалке отглаженные белые рубашки три штуки, красный галстук. С этим всё понятно. Одна рубашка на два дня. В субботу вечером стирка, в воскресенье глажка. К этому меня отец ещё в пятом классе приучил. И брюки гладить тоже. Смотрим дальше, что здесь ещё моего есть. А больше ничего вроде бы и нет. Костюмы отца, платья матери, их плащи, демисезонные пальто. Хотя... Вот ещё пара брюк, с рубашками разной расцветки, судя по размеру, мои. С вешалками понятно, смотрим, что есть на полках. Так здесь на одной из них мои футболки, трусы, носки, трикошки, нормальный, тёплый, спортивный костюм, свитера. С этим понятно, идём в прихожую, там встроенный шкаф - гардероб. Здесь обнаружил из своего нормальную зимнюю, вельветовую куртку на овчине. Это насколько помню подарок от тёти Шуры.

Она с дядей Геной служили в группе советских войск в Германии, и мне перепадали от них вещи после их младшего сына Александра – моего дяди. Тётя Шура была младшей сестрой моей бабушки по материнской линии, а Шурик – мой дядя был старше меня всего на шесть лет. На выпускном помню, был в шикарном гэдээровском, кримпленовом костюме, в котором в своё время выпускался Шурик. Только он сильно раздобрел за шесть лет, и костюм перешёл ко мне.

Что ещё? Болоньевая, утеплённая куртка, шапка-петушок, шапка винтаж из овчины под цвет к куртке. Стильно, однако. Обрезанные валенки. Это уже привет от молодёжной, практически, преступной субкультуры из Казани. Именно оттуда в Горький пришла в конце 70-х мода на телогрейки и коротко обрезанные валенки. В такой одежде удобнее было драться зимой, особенно, если валенки были на резиновой подошве.

У нас также было деление на группировки по месту жительства, дрались микрорайон на микрорайон. Кузнечиха I на Кузнечиху II, вместе против четвёртого микрорайона, Ковалихи и Пьяного угла. Все вместе против Щербинок и Автозавода. Это уже были драки район на район.

Правда, не так, как это было показано в фильме «Слово пацана». Лежащих на земле ногами не били, с пущенной юшкой тоже, давали выйти из драки «до первой крови». Кастеты, велосипедные цепи и прочее не приветствовались. Это использовали отморозки. Так же, как и бить толпой одного. У нормальных пацанов, этого точно не было. Драки проходили по правилам кулачных боёв «стенка на стенку», как это издревне было принято на Руси.

Соблюдались и другие правила. Если провожал в чужом районе девушку, то с ней не трогали. Вот при возвращении домой приходилось, как правило, выполнять нормативы по бегу с препятствиями, изображая загонную дичь. Но даже если и ловили, то опять же против тебя выставляли одного бойца. И дальше драка один на один. Правда, бойца выставляли самого сильного, и там, как повезёт.

Ну, это так, лирическое отступление. Кроме валенок, в строенной гардеробной мои зимние ботинки, причём не «прощай молодость», а кожаные и на меху. Тоже привет от тёти Шуры, как и коньки Botas. О-о-о! Клюшка «КОНО», палка которой посередине скреплена двумя пластинами из нержавейки.

Появление этой клюшки у меня - отдельная история. У одноклассника Валерки Прогина мать работала на какой-то высокой административной должности во Дворце спорта и иногда подкидывала сынуле пару-тройку контрамарок на хоккейные матчи или концерты. Иногда просто проводила во дворец без всяких билетов и контрамарок.

Не помню, с кем играл тогда наш хоккейный клуб «Торпедо», но меня вместе с Валеркой его мать посадила на места сразу же за скамейкой для запасных. И тут во время игры у Варнакова ломается клюшка, и он её меняет у помощника тренера на новую. Тот держит обломки в руках и смотрит по сторонам, куда бы их деть. И тут я десятилетний пацан жалобным голосом и с огромной надеждой в глазах: «Дяденька, а дайте клюшку мне».

«Держи малой», - и с этими словами тот отдаёт мне обломки, которые отец потом скрепил металлическими пластинами.

Моему счастью не было предела. Как же, у меня клюшка самого Варнакова. Знаменитой «десятки» в сборной СССР на Кубке Вызова в 1979 году и в Суперсерии матчей с канадскими клубами в декабре 1982 – январе 1983 года. Стоп! Эта суперсерия ещё только будет. Нда! Жаль, что сейчас тотализаторов на спортивные игры отсутствуют, а то бы я мог бы неплохо так приподняться на деньгах.

Хоккеем я болел лет с семи до, наверное, окончания службы на Байконуре. В милиции стало не до этого. А так я знал в то время все составы сборной СССР наизусть по годам. Вёл статистику. К этому меня отец приучил. Я вместе с ним рисовал таблицы Чемпионатов мира и Олимпиад. Старались не пропустить ни один хоккейный матч, транслируемый по телевизору. Болели, то есть орали перед телевизором до хрипоты. В голове осталось много сведений, особенно про игры с канадцами сохранилось.

Ну, да ладно. Тотализаторов сейчас нет, вернёмся к Михаилу Варнакову. Если коротко, то была. Тьфу, ты! Есть в горьковском «Торпедо» такие игроки, как Скворцов, Ковин и Варнаков, которых не только болельщики, но и специалисты признают уникальной тройкой нападения. И главная их уникальность в том, что почти всю карьеру будут играть за «Торпедо», а их в этом составе неоднократно вызывали, и будут вызывать в сборную СССР. Ни в одном провинциальном клубе советского хоккея такой тройки нападения больше не было.

В 1979 году это звено в составе хоккейного клуба «Крылья Советов» выезжало на турнир в Канаду. Из двадцати одной шайбы, забитой в матчах с канадцами, тринадцать были на счёте именно этой тройки. Потом они в составе сборной СССР играли на Кубке Вызова в том же 1979 году против таких канадских нападающих, как Бобби Кларк, Ги Лафлёр, Жильбер Перро. Ковин в решающем матче, который наша сборная выиграла со счётом шесть – ноль, забил четвертую шайбу.

А у меня тогда уже была клюшка самого Варнакова. И это ещё что... Клюшка Варнакова – это, конечно, круто. Но мне больше из горьковской тройки нравился Александр Скворцов. В ледовых сражениях у нас во дворе, я всегда объявлял себя номером 17, как у Скворцова и Харламова. И отец мне на шестнадцатилетние сделал шикарный подарок - клюшку «Союз», на которой расписались все члены команды «Торпедо». На крюке с пожеланием успехов, расписался сам Скворцов. Посмотреть на эту клюшку к нам домой приходили целыми делегациями даже совсем незнакомые ребята с других микрорайонов.

Как я потом узнал, тётя Валя Храброва преподавала в институте, где заочно учился Скворцов и Ковин. Их она и попросила организовать процесс сбора подписей от хоккеистов «Торпедо», передав купленную моим отцом новую и очень дорогую по тем временам клюшку «Союз». Теперь-то понимаю, чего только не сделает заочник за нормальную оценку на экзамене или зачёт, пускай он и олимпийский чемпион Зимней Олимпиады 1984 года в Сараево.

С Храбровыми мы дружили семьями, а с их дочерью учились в одном классе шесть или семь лет, пока та не перешла в другую школу Часто либо она с родителями - дядей Мишей и тётей Валей приходили в субботу вечером к нам в гости. Или мы дружным семейством шли на ужин к ним. Небольшое застолье, а потом рубились трое на трое в «Козла» или «Девятку».

Родители нас даже женихом с невестой называли, и серьёзно планировали поженить, а мы даже гуляли и в кино вместе ходили парой. Несколько раз помню, поцеловались. Но то ли в шестом, то ли в седьмом классе Наталья вместе со Светкой Рыбкиной ушла в сорок девятую школу. Они туда ходили на секцию спортивной гимнастики, имели хорошие результаты, и их переманили туда. Кстати, самых красивых девчонок в классе. После этого наши личные отношения и некоторая детская влюблённость с Натальей потихоньку сошла на «нет». Встречались дальше только семьями.

Ладно, с приятными воспоминаниями закончили и с одеждой примерно разобрались. Хотя, надо зарубочку в мозгах поставить. Бедновато, на мой взгляд. Или нет?! Не помню. Но, как вариант для разнообразия гардероба у меня есть тётя Настя, точнее бабушка Настя - родная сестра деда по отцовской линии, которая работает швеёй на фабрике «Маяк», и, насколько я помню, подрабатывает шитьём на дому. Так что можно будет подумать, что ей можно будет заказать. Главное ткань найти и деньги как-то заработать.

Я как бы за модой особенно не гнался, носил то, что родители покупали или, что от Сашки по наследству доставалось, опять же из моих воспоминаний, но после девятого класса помню пошиковал в приобретении очень-очень модной и дорогой одежды. Отработав на каникулах страду помощником комбайнёра или «соней», я заработал кучу денег - четыреста с хвостиком рублей. Много? Очень много для девятиклассника. Но, как мы впахивали!

С помощью деда по отцовской линии удалось попасть в экипаж к Сашке Люлину. Ему как бывшему войну - интернационалисту, награждённому медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и двумя афганскими медалями, дали тогда новенький комбайн «Нива» СК-5.

Работать начинали с рассветом, когда спадал туман, если он был, а так ещё звезды в небе горели. Перекусив, что было в тормозках, убирали хлеб до обеда, когда из колхоза на поле приезжала машина с термосами. Горячие щи на первое с большим куском мяса каждому, на второе, как правило, гречка с топлёным маслом и просто огромной котлетой. Горячий белый хлеб, который пекли в пекарни колхоза. Компот из сухофруктов. Ничего вкуснее ни до, ни после, я не ел. Потом часовой обеденный сон. И дальше уборка до ужина.

Ужинали и завтракали тем, что привозил из дома. Сашка отправлял меня часов в шесть вечера на его мотоцикле «Восход» в деревню. Я забирал собранные тормозки у себя и в его доме. После ужина часов в восемь вечера и небольшого отдыха работали до тех пор, пока в свете шести или семи фар от тракторов, которые Сашка установил на комбайне, было уже не видно, куда же мы едем по хлебному полю. Потом сон часа три-четыре. Сашка ночевал в кабине, а я залезал через люк в бункер и зарывался в зерно. Оно тёплое, почти горячее, зарылся и спишь.

До сих пор в памяти сохранился этот запах жнивья, зерна, соляры, раскалённого металла и ночного свежего воздуха. Раза три за пару недель, помню, попадались под комбайн зайцы. Сашка был опытным комбайнером, успевал остановить подачу, врубить реверс, и не перемолотая в фарш тушка зайца вылетала из жатки назад. А у нас на ужин была запечённая в глине зайчатина.

А почему помощника комбайнера или штурмана называли «соней». Так потому, что если комбайнер опытный, то штурман спит в скирде или в посадке. Не нужен он опытному. На помощника, как правило, сваливали организационно - хозяйственные вопросы. Привезти тормозки и организоватьзавтрак и ужин. Костёр развести, разогреть пищу, чай заварить. Самогона или браги тайно прикупить, так как во время страды спиртные напитки, даже пиво, в сельмаге не продавались. Стирку ежедневную организовать.

Страда по уборке хлебов - работа тяжёлая, утомительная и очень грязная. Пыль на тебе, не смотря на кабину, не говоря уже, если ты снаружи находишься, оседает просто слоями. Стираться и мыться лучше каждый день, а то чирьями от грязи можешь за неделю покрыться.

У Сашки была такая же, как у отца сорокалитровая, молочная фляга. В неё загружаешь грязную одежду в воду, чуть-чуть соляры нальёшь, настругаешь хозяйственного мыла, закупориваешь и ставишь между бункером и двиглом поближе к роевне. Там всё часов двенадцать и бултыхается. Температура у движка под сто градусов. Отмывалось все. Правда, к концу страды моя одежка в двух комплектах выцвела полностью.

Потом вечером сольёшь из фляги грязь, отожмёшь одежду, свяжешь в куль, прикрепишь к багажнику и едешь на Сашкином мотоцикле «Восход» к ближайшему колодцу или ручью. Прополощешь одежду, наберёшь в канистру чистой воды, съездив за нею пару раз и опять уже с чистой водой одежду в бак. А ночью развешаешь её в кабине, если дождь или на воздухе. С утра она сухая. А оставшейся водой ночью и утром умывались и обмывали всё тело, без разницы, какая погода на улице. С этим у Сашки было строго. Он и сам так делал и меня заставлял. С утра умылись, обмылись, грязную одежду в «стиралку», завтрак и на новый рабочий суточный круг.

Ещё запомнилось, как перегоняли комбайны с поля на поле. Машины гнали своим ходом. И вот представьте в один из перегонов, идёт по просёлочной дороге колонна из шести или восьми комбайнов, точно уже не помню. Жатка занимает всю дорогу из утрамбованного гравия. И тут сзади появляется жигуль, который начинает сигналить, требуя уступить дорогу. Мы тогда с Сашкой шли последними в колонне. Я ехал на бункере, и Люлин послал меня смотреть в щель между мотором и бункером, сколько правому, переднему колесу до обрыва обочины. Я орал сколько, а он прижался к самому краю обочины и пропустил торопыгу.

Копейка нас обогнала и упёрлась в копнитель впереди нас идущего комбайна. Точно сейчас и не вспомню, кто вёл его, кажется, дядя Вася Разгулин, а может и не он. Только этот комбайн вдруг открыл копнитель, а Сашка включил мотовило и начал подпирать жигуль, загоняя его в копнитель. Мотовило - хрень в пять метров, которая вращается, а копнитель, как гараж. Только ещё зубья сверху трясутся, а снизу искры от утрамбованного гравия и волокущейся по нему нижней створки копнителя летят. Короче, жуть полная!

У водителя жигулей нервы не выдержали, и он съехал с дороги в кювет. А мы с Сашкой ржали, как ненормальные. Правда, потом выяснилось, что в машине был какой-то важный москвич с семьёй, который приехал проведать свою родину в селе Лопатино. Он даже заявление в милиции Лукоянова написал о выходке комбайнеров, которых необходимо привлечь к уголовной ответственности за злостное хулиганство. Только попробуй определить, какого колхоза были комбайны. На них номеров нет. Нет, если бы милиция захотела, то нашла бы. Только москвичей, особенно качающих свои права, и тогда не любили. Ну, пошутили ребята. Чего на них теперь уголовное дело заводить?!

В общем, в ту страду наш экипаж по убранным хлебам занял первое место не только в колхозе «40 лет Октября», но и по всему Лукояновскому району. Сашке вручили за победу в районном соцсоревновании мотоцикл «Ява» с люлькой, сколько заработал он, не в курсе, а я получил за две недели больше четырёхсот рублей. У отца, начальника цеха с премией выходило в месяц порядка ста девяносто рублей. Он, правда, двухнедельный отпуск летом старался брать в страду по уборке хлеба и тоже подрабатывал комбайнером.

И вот на эти деньги с разрешения родителей я купил себе джинсовый костюм «Avis». Это, конечно, не Lee, Levi’s или Wrangler, но индийские джинсовые костюмы тоже котировались высоко. Пусть они и стоили в два раза дешевле, но их можно было купить официально в магазине. Пусть и из-под полы, но без риска залететь за фарцу.

Конечно, те, кому удавалось достать редкую и ценную пару Lee, Levi’s или Wrangler, занашивали её до дыр. Когда джинсы протирались в районе пахового шва, на них ставили заплатки: отрезали деним с нижнего края штанин или жертвовали задними карманами.

Но даже, когда оригинальные джинсы приходили в совсем ветхое состояние, расставаться с ними не спешили. Большинство, отрезав штанины, превращали их в шорты, а некоторые умельцы аккуратно распарывали швы и использовали получившиеся куски ткани, как лекала, на их основе раскраивали доступные в СССР ткани, например, популярностью пользовался вельвет в мелкий рубчик, и в точности повторяли из них заграничный фасон. Это, кстати, про тётю Настю. Уж она по таким лекалам точно легко сошьёт, что брюки, что куртку.

Тем не менее, за индийскую джинсовую пару, я тогда, точнее, родители отдали двести пятьдесят рублей, плюс в виде презента, отец вручил тёте Соне бутылку коньяка «Белый аист», который та любила. Она работала на какой-то промбазе, и родители через неё доставали различный дефицит. Тётя Соня была книгоманом, а мама в то время работала уже заведующей библиотекой имени Михаила Светлова на улице Саврасова. У неё в кабинете хранился, так называемый, закрытый фонд книг, которых не было в общем зале. Пикуль, Семенов, Астафьев, Ефремов, Распутин, Аксёнов, Дюма, Дрюон и многие другие дефицитные книги, поступившие в библиотеку, но они распределялись по очереди для чтения только среди своих.

В двадцать первом веке тяжело себе представить, насколько же был читающим советский народ. За дефицитными книгами велась настоящая охота. Не только для того, чтобы приобрести, а хотя бы прочитать. Благодаря этому интересу, у нас в доме не было особых проблем с продуктами питания. Продавщицы магазина «Мясо. Рыба. Овощи» на пересечении улиц Саврасова и Бекетова очень любили почитать, поэтому мамуле всегда оставляли дефицитные продукты. Библиотека была через два дома от магазина. Тётя Валя Ломова, которая работала на мясокомбинате, будучи книгоманом, тоже приносила маме за нормальную цену такой дефицит, как копчёная колбаса, сосиски, сардельки, любимый мною окорок и прочие вкусняшки.

В общем, я тогда на контрольный, школьный сбор 30 августа пришёл в джинсовой паре, чем вызвал жгучую зависть одноклассников. Наша классный руководитель Нина Ивановна Силина потом моей маме высказалась по поводу баловства меня такой дорогой одеждой.

Нина Ивановна пришла к нам в школу, когда мы уже заканчивали седьмой класс, и за полгода до этого у нас сменилось три классных руководителя, из-за чего мы разболтались по полной программе. У новой классной муж был военным, и его перевели в Горький, а она стала в школе преподавать химию. Плюс ей дали наш класс для перевоспитания, что Нина Ивановна, бывшая чемпионка Украины по метанию дисков и жена полковника очень быстро сделала. Буквально за пару секунд.

Помню, первый урок с ней. Нина Ивановна представилась и начинает знакомство с классом, поднимая по журналу учеников. Макс Егорин - главный хулиган в классе, да и в школе, продолжает болтать, сидя на первой парте, отвернувшись назад. Нина Ивановна делает первое замечание. Макс ноль внимания, фунт презрения. Второе замечание, реакция аналогичная. В классе раздаются смешки. Нина Ивановна встаёт из-за учительского стола, подходит к Максу, который был небольшого роста и весил тогда, наверное, килограмм сорок - пятьдесят, вытаскивает его за шквариник на вытянутой руке и, сделав оборот на триста шестьдесят градусов, метает его, как диск во входную дверь класса. Макс - диск летит по воздуху метра четыре, врезается в дверь, которая открывается внутрь класса, и вместе с ней и вывороченным косяком падает на пол.

Представляю, что бы было, если бы такое учитель сотворилв школе в том моём прошлом - будущем в двухтысячные годы. Наверняка бы привлекли к уголовной ответственности и посадили. Тогда же класс мгновенно вспомнил, что такое школьная дисциплина, а после уроков мы, почти все парни из класса, вместе с трудовиком поставили косяк и дверь на место. В школе Нина Ивановна сразу стала признанным авторитетом, и не только у школьников.

Мамуля, которая была председателем родительского комитета класса, быстро нашла общий язык с новой классной, после нескольких недопониманий, и Нина Ивановна стала довольно частым гостем в нашем доме. Мне это было не внове, так как бывший классный руководитель Елизавета Кузьминична была старой подругой матери. Они вместе начинали работать в школе-интернате, когда родители вместе со мной двухгодовалым переехали в Горький. Потом мамуля перешла работать в детский сад, куда я ходил и очень часто болел. И вот, когда родители построили в Кузнечихе кооператив, и я пошёл в школу, выяснилось, что там работают три бывшие по интернату мамины подруги: Елизавета Кузьминична, Анастасия Петровна и Жанна Семеновна, причём две из них были завучами.

Вы даже представить себе не можете, каково было мне учиться, когда эти три подруги мамы в любой момент могли позвонить ей или просто прийти к нам домой, рассказав обо всех моих косяках. А потом ещё к этой троице добавилась и новый классный руководитель.

Если кратко, то Нина Ивановна по поводу моей джинсовой пары высказала мамуле своё фу, но быстро изменила своё мнение, узнав, что на обновление моего гардероба я заработал сам. Она потом меня ещё и в пример привела, заставив на классном часе рассказать, как я работал помощником комбайнёра.

Ладно. Очередное лирическое воспоминание, пора приступать к самому главному – узнать, что же я помню из своей прошлой жизни. И решить, что же буду делать и как жить во второй раз.

Пройдя в зал, открыл одну из нижних дверец стенки. Не угадал. Следующая дверца. Вот он - отцовский дембельский альбом, в котором хранились также и семейные, и мои фотографии. Взяв альбом, вернулся в свою комнату и уселся за письменный стол.

Посмотрел на магнитофон, как и предполагал, «Романтик – 306». В окошко видно, что кассета в магнитофоне есть. Вставляю вилку в розетку и нажимаю кнопку пуск. В комнату врываются звуки популярной песни группыSmokie с узнаваемым хриплым вокалом Криса Нормана «I'll Meet You at Midnight» - «Мы встретимся в полночь».

Мурлыкая в такт музыки, я перелистывал страницы альбома, где большинство фотографий были посвящены службе отца на Балтийском флоте. Вот пошли стопками семейные фото, быстро просмотрел их все. Каких-то изменений в родственниках нет. Все те же самые. А вот и то, что нужно. Я взял фото нашего класса. Перевернул её. Как и думал, надпись: «25 мая 1981 года. 5 «А» класс». Смотрим и вспоминаем.

Вот Ленька Рузников, а это Вовка Воронов и Лёшка Козак. Нас ещё называли тремя мушкетёрами. Дружили, как говориться, не разлей вода где-то до девятого класса, а потом Вовка ушёл в ПТУ и наша тройка распалась. У Ворона появились другие друзья. А с Лёшкой мы в девятом классе также как-то перестали тесно общаться. Вот и Наташка Храброва, о которой вспоминал, а вот Светка Рыбкина.

Ещё минут пять у меня ушло на узнавание одноклассников. Не вспомнил только троих. Даже удивительно. Больше половины класса после восьмого класса в десятый не пошла. С теми, кто ушёл как-то связь сразу оборвалась. И не смотря на то, что прошло с того момента для меня больше сорока лет, почти всех вспомнил.

Отложив фото и альбом, достал портфель, который стоял с боку между столом и стеной. Из портфеля вытянул дневник. Итак, я учащийся 6 «А» класса. Открыл оценки за две четверти. Одни пятерки. Первая страница. Русский язык – учитель Пусторукова Елизавета Кузьминична, она же «Лиза», она же завуч, она же мамина подруга. Алгебра и геометрия – учитель Соколова Людмила Николаевна. Самая молодая и симпатичная из всех учителей.

Хотя, Сима - Серафима Петровна – учитель по биологии, по красоте, может с Людочкой поспорить, не смотря на свои сорок с хвостиком. А Людочке ещё и двадцати пяти нет. Она и прозвище Людочка получила из-за того, что её так другие учителя называли. Но как учитель, она была… Тьфу, ты! Она есть опять или снова. Ей опять нет двадцати пяти, но она грамотный,очень строгий и требовательный учитель.

Учитель истории – Сиротина Александра Ивановна. Мой любимый учитель в школе и мой любимый предмет. Правда, доставал я любимого учителя и очень часто неудобными вопросами. Слишком много читал дополнительной исторической литературы, любил копаться в первоисточниках, в частности в летописях.

Повезло мне классе в седьмом наткнуться на три тома из пятнадцати «Полного собрания русских летописей», второго издания 1908–1929 годов. Я тогда охотился за «макулатурными книгами». Была такая программа в СССР ещё с середины семидесятых по словам родителей. Но я к этому приобщился, точнее, приобщили родители, осенью-зимой 1980 года, почти сразу после окончания Олимиады-80.

На Бекетовке был магазин «Книга» на первом этаже пятиэтажки, а во дворе был приёмный пункт макулатуры. Сдал двадцать килограмм и получил сорок копеек. Но не это привлекало сдатчиков, а купон с названием книги и марки с количеством, сданных килограмм макулатуры: «10 кг», «5 кг» и «2 кг». На одну книгу требовалось двадцать килограмм. Потом этот купон с марками ты предъявляешь в этом же магазине и имеешь право её купить, а без купона увы. В свободной продаже такие книги не продавались. После Олимпиады в «макулатурных книгах» появились пять романов Мориса Дрюона из цикла «Проклятые короли», и за ними началась настоящая охота.

В этой охоте принял участие мой отец, но возникли определённые трудности. Приёмный пункт открывался в восемь утра, а очередь начинала выстраиваться с пяти, а то и раньше. Бате же надо было на работу успеть. Так что он «макулатурными книгами» мог заниматься только в воскресенье, когда очередь была самой большой. Вот и писала мама записки в школу, когда я из-за этих очередей пропускал по будним дням пару первых уроков.

А потом я и сам к этому пристрастился, так как заполненные марками купоны, а ещё лучше книги можно было толкнуть по тройной и выше цене. Всё зависело от книги. Тот же нулёвый Дрюон на толкучке у Печерского монастыря оценивался до восьмидесяти рублей. И находились люди, которые по такой цене покупали. За восемьдесят – восемьдесят пять рублейшли тома Осипа Мандельштама и Марины Цветаевой. Да, бешеные деньги, да, дефицитные книги стоили на чёрном рынке безумно дорого. Про это был даже анекдот. Разговор двух человек на книжном чёрном рынке:

- Надоело в однокомнатной квартире жить. Книжки все место занимают.

- Какие дела. Покупай двухкомнатную.

- Денег нет.

- Это просто – продай книги.

Так что можно было поднять большие деньги на книгах, но была большая вероятность попасть в милицию за спекуляцию.

Я для себя тогда занимался сдачей макулатуры изредка за купоны и марки, которые потом продавал по стоимости книги. А это, кроме двух копеек за килограмм, три - пять рублей. И здесь риск попасться был намного ниже. А для того, чтобы набрать необходимую макулатуру я в школьной форме с пионерским галстуком обходил дома и просил её у жителей. Этим их было не удивить, так как в школах пару раз в год проводили сбор макулатуры и металлолома. При этом между классами шли соревнования, кто больше сдаст, поэтому макулатуру собирали и обходом по домам.

Вот во время такого обхода квартир какой-то сильно подвыпивший мужчина в майке алкоголичке и сунул мне на отвяжись три тома «Полного собрания русских летописей» раритетного издания, за которые он бы мог в букинистическом магазине получить приличные, я бы сказал очень приличные деньги. Хорошо, что он об этом не знал.

Вот и изводил я Александру Ивановну неудобными вопросами. Ладно, класс более-менее вспомнил, учителей тоже. Ознакомимся теперь с предметами, что я буду учить сейчас в школе. Провозившись почти час с учебниками, быстро пролистывая их и периодически меняя кассеты в магнитофоне, понял, что особых проблем не будет. Алгебра и геометрия, это вообще ни о чём. Литература, история средних веков без проблем. Биологию, зоологию, как и физику придётся немного подучить, географию материков тоже. Английский язык вспомнить.

Произношение нормальное мне в прошлой жизни поставить не удалось. С переводом у меня никогда проблем не было, а вот произношение. Как мне говорили все преподаватели, даже в Можайке, мой нижегородский прононс ставил крест на моём английском, который точно никто из коренных его носителей не поймёт. Музыка или пение? С этим всё в порядке. Вся семья поющая. Мама с младшей сестрой в своё время выступали дуэтом в Лукояновском районе, как сёстры Бажовы. Да и на гитаре я неплохо играл и пел. Труд и физра, вообще не вопрос.

Хорошо, с этими вопросами разобрались. Теперь основной вопрос. Что я буду делать в этой жизни? По какому пути идти?

Глава 3. Что делать?

В прошлой жизни я закончил десять классов с золотой медалью, потом поступил в академию имени Можайского. Окончил её с красным дипломом. Далее служба на 95 площадке космодрома Байконур, увольнение в 1996 году по не подписанию контракта, служба в милиции, из которой уволился по состоянию здоровья с должности заместителя начальника горотдела. Сказалось отравление компонентами ракетного топлива во время ликвидации аварии при подготовке запуска ракетоносителя «Протон».

Только из-за этого по этому пути вновь не пойду. Здоровье и долголетие важнее. Спасибо родителям и их здоровым генам, благодаря которым смог протянуть в прошлом-будущем до своих почти шестидесяти. Остальные четыре человека, которые участвовали в ликвидации утечки гептила и амила, как потом выяснилось из-за бракованных, фторопластовых прокладок в клапанах топливной системы второй ступени ракетоносителя «Протон», прожили куда меньше, значительно меньше.

Сабир - молодой, тридцатипятилетний подполковник на момент аварии, умер через четыре года после неё. Он, как самый опытный из нас, взял на себя самые опасные работы.

«Да простит Всевышний Аллах все его грехи», - пронеслось у меня в голове.

Подполковник Сабиров был татарином, и в очередной раз, отмечая удачный запуск ракеты и окончание пуско - испытательных работ на старте, старшие офицеры постоянно подкалывали его, что тот пьёт водку и закусывает её салом. На что Сабир всегда отвечал: «Аллах свыше, я под крышей. Всевышний под крышей меня не увидит». А если была уже ночь, то добавлял: «Ночью Аллах спит». Хороший был мужик.

Ладно, вспомнили замечательного человека и офицера, а теперь подумаем, к чему мне стремиться? Четыре с лишним года ещё учиться, изображая из себя малолетку, имея за плечами академическое образование? А есть другой путь? Если только экстерном, например, сдать в восьмом классе и за десятый. Интересно, а сейчас это возможно? Надо будет узнать.

Какие экзамены я сдавал в десятом классе? По-моему, русский и литературу в виде сочинения с двумя оценками за грамотность и за содержание, физику письменно, письменно математику, где алгебра была объединена с геометрией и тригонометрией, за это ставилось три оценки, четвёртый экзамен был химия и пятый - история.

Если рассматривать такое ближайшее будущее, то трудность в самостоятельном изучении школьной программы за девятый, десятый класс и экзамен у меня вызовет только химия. Её я не любил только из-за того, что приходилось реально зубрить все эти химические формулы и уравнения, тратя на это время дома. Домашку по остальным предметам я, как правило, делал ещё на уроках или на переменах. Дома только сочинения писал, стихи наизусть учил и эту химию. А да, ещё контурные карты рисовал по географии и история, да с утра дневник погоды заполнял.

Алгебра, геометрия, как я уже посмотрел учебники за шестой класс – это не о чём. И за десятый без проблем сдам. Правила русского языка придётся основательно вспомнить, многое уже забыл, писал на автомате. Физика и история любимые предметы. По истории лишь бы чего не ляпнуть на экзамене не по учебнику.

У меня в прошлом – будущем была собрана отличная библиотека в электронном виде по альтернативной, научной истории. Книг так четыреста – пятьсот по различным событиям всемирной истории, в которых их авторы излагали очень интересные гипотезы по известным фактам официальной истории.

Остальные предметы так же, наверное, как-то сдавать придётся. Биология, география, астрономия не те предметы, чтобы заморачиваться. Мне достаточно будет позубрить учебник перед экзаменом. На это наверняка дня два-три давать будут. Память у меня отличная была и в школе, и в институте.

Я бы её классифицировал, как непроизвольную, образно-оперативную. То есть запоминание у меня происходило без сознательных усилий, автоматически через образы в процессе восприятия информации на слух или с носителя. При этом, информация хранилась в голове временно для выполнения текущей задачи. Задача выполнена, например, экзамен сдан, всёинформация «стёрта» из памяти, как не нужная. Понадобиться, нашёл источник информации, восстановил необходимые знания.

Вернёмся к предметам, которые необходимо будет ещё наверняка, дополнительно сдавать за десятый класс. Начальная военная подготовка - мой самый любимый предмет. Тем более, сейчас, когда погоны в прошлой жизни восемнадцать календарей проносил, при этом ротой охраны три года откомандовал. Я в роту сначала заместителем командира перешёл из команды по подготовке и испытаниям пневматических и топливных систем ракетоносителя «Протон» после ликвидации аварии. Как-то не захотелось мне больше гептилом и амилом дышать.

Как учили на семнадцатой кафедре в Можайке, окислитель - амил, который на воздухе начинает парить бурым цветом с резким запахом похожим на стухшие яйца, можно вывести из организма молоком и спиртом. Недаром нам заправщикам в офицерской столовой на Байконуре на обед давали одну банку сгущёнки на двоих. А спирта своего хватало, хоть залейся им.

А вот горючее – гептил в воздухе не видим. И если почувствовал его запах, значит, его допустимая концентрация в воздухе превышена в сотни, а то и в тысячу раз. Из организма гептил не выводится, постепенно накапливаясь. Конечный результат, как правило, отёк лёгких. Как у нас шутили заправщики, количество гептила в организме покажет вскрытие.

Опять меня в воспоминания кинуло. Возвращаемся волевым усилием к школьным предметом. Что там у нас остается? Черчение - это не начертательная геометрия, тоже без проблем. Сколько чертежей пришлось чертить в Можайке по курсовым и для защиты диплома. Обществоведение, этика и психология семейной жизни вообще не вопрос. Главное и здесь лишних знаний не показать.

Когда я уволился из милиции по состоянию здоровья и вступил во второй брак, оставив прежней жене и сыну трёхкомнатную квартиру, мы с новой супругой взяли в кредит однушку на пятнадцать лет. Надо было как-то денег на ипотеку зарабатывать. Я купил подержанный компьютер и начал писать курсовые и дипломные работы.

За девять лет, пока не расплатились с банком за квартиру, написал порядка двухсот курсовых и больше сотни дипломных работ, две кандидатских диссертации и одну докторскую. В основном по педагогике и социальной психологии, но было много работ и по маркетингу, менеджменту, экономике, истории, юриспруденции, даже свой сайт был по продаже своих работ. Сайты, кстати, также на продажу делал.

Так что знаний много, а точнее, есть умение работать с их источниками. Я считаю, что высшее образование – это умение правильно найти источники информации и правильно их использовать. Не важно, в какой области.

Вот меня учили пять лет в Можайке в основном педагоги, по учебникам которых мы и учились. Диплом защищал комиссии, председателем которой был космонавт номер два, генерал-полковник авиации Герман Степанович Титов. Во всём Советском Союзе диплом подписанный Титовым имеется только у офицеров выпуска из Можайки 1991 года. А это около шестисот человек.

Да, что меня кидает туда-сюда?! Мысли скачут с одного на другое как-то неконтролируемо. Гормоны юношеские, что ли забурлили, воздействуя на моё мышление. Возвращаюсь к тому, что хотел продумать раннее. Отучился пять лет, защитил на отлично диплом и приехал на 95 площадку служить. Первое пневмоиспытание ракетоносителя «Протон» в монтажно-испытательном комплексе при предполётной его подготовке привело меня в шок.

Представьте себе, на длинном и широком специальном столе посредине огромного зала лежит книга испытаний – здоровенный такой гроссбух размером полтора на метр и толщиной сантиметров сорок - пятьдесят. Перед ним стоит комиссия: представители завода - изготовителя ступеней ракетоносителя, представители центра или дивизии, если переводить на общевойсковую штатку – полковники и подполковники. Всего человек десять-пятнадцать.

Рядом кучкуются те, кто будут проводить испытательные работы во главе с начальником 2-й команды конструкций и двигательных установок ракетоносителя, как правило, в звании майора. При нём начальникипервого и второго отделения в звании капитанов, старшие инженеры отделений – старлеи, и такие, как ямолодые летёхи - первогодки – инженерыотделения. Я был инженером 122 отделения двигательных установок и пневмогидравлических систем, которое выполняло задачи по подготовке ракетоносителя «Протон» на техническом и стартовом комплексе. В подчинении у меня было аж четыре бойца.

Испытания начинаются с того, что вся комиссия в полном составе и исполнители работ до начальников отделений включительно расписываются за начало испытаний. То есть, все члены комиссии, десять-пятнадцать человек плюс майор с капитанами. Потом открывается следующая страница гроссбуха, и звучит из уст председателя команда, например: «Отвернуть гайку №135».

Команда пошла по цепочке: председатель комиссии, он же руководитель испытаний, за ним представитель завода - изготовителя этой гайки, затем начальник команды, старший инженер. Очередь доходит до меня, и я передаю её бойцу. Воин под пристальным вниманием толпы народа подходит к ракетоносителю «Протон», который лежит горизонтально в стапелях, лезет на нужную стремянку и отворачивает, указанную ему гайку №135. После чего докладывает: «Гайка № 135 отвёрнута». И его ответ по цепочке возвращается к председателю комиссии. После чего вся комиссия расписывается за проведённую операцию. Потом следующая команда по этому обезьяннику, её исполнение и снова подписи.

Помню анекдот на эту тему. Руководитель испытаний зачитывает:

- Нажать кнопку №7.

По цепочке идёт:

- Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7.

Доходит до бойца. Тот нажимает кнопку, держит её и докладывает:

- Кнопка №7 нажата.

По цепочке:

- Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата.

Доходит до председателя комиссии, тот переворачивает страницу, чешет голову и мрачно изрекает:

- И быстро отпустить.

В общем, я тогда не понял, зачем меня учили пять лет, когда все работы регламентированы таким образом. И только во время подготовки очередного «Протона» к полёту уже на стартовом столе, когда началась заправка, и из двух мембранных клапанов двигателей второй ступени полился гептил и амил, а разделяло их ребро жёсткости топливного бака высотой с ширину ладони, я понял, к чему меня готовили и учили.

При соединении гептила и амила, они возгораются. Клапана травят, всё стало заволакиваться клубами бурого тумана с резким запахом протухших яиц и ещё чего-то. Я смотрю на ребро жёсткости бака горючего первой ступени, который разделяет два ручейка из горючего и окислителя и вспомнил сразу всю систему подачи топлива в мембранные клапаны, установленные в магистрали горючего камеры сгорания четырёх двигателей второй ступени ракеты-носителя «Протон». И что мне сейчас надо делать, чтобы не взорваться вместе с ракетоносителем.

Я вздрогнул, и по телу пробежали мурашки. Кажется, я разобрался, почему меня так несёт на воспоминания про Можайку и Байконур, и о чём я хотел подумать. На уровне подсознания я не хочу окончательно отказаться от обучения в академии Можайского и дальнейшей службы на космодроме. Ведь это так было престижно.

Было, пока страна не распалась, после чего всё покатилось в пропасть. Быть офицером стало не престижно, как и Родину защищать. Космодром просто развалили, а офицеры, специалисты высочайшей квалификации разбежались кто куда. А как было не бежать, если по шесть – восемь месяцев не платили зарплату. Офицеры в солдатской столовой в котелки собирали из котлов для варки остатки пищи, чтобы хоть чего-то поесть.

Мне тогда повезло. Я в эти непростые годы уже ротой охраны командовал, и у меня каждый месяц два-три караула выездных было. Они ездили на заводы за ступенями ракетоносителя и за космическими аппаратами для получения и их охраны при перевозке. На каждого бойца выдавался суточный паёк по норме №17, как десантуре. В этот паёк входила пачка галет, сухари, банка мясной тушёнки, две банка каши с мясом, плюс банка консервированного колбасного или сосисочного фарша, или печёночного паштета, или «Завтрака туриста», чай, сахар, и сухое горючее – для разогрева. Кроме суточного сухпайка караулу выделялся дополнительный паёк из круп, овощей, молочных и рыбных консервов.

Как правило, из этого двухнедельного и более железнодорожно-караульного тура бойцы возвращались, поправившись килограммов на пять, и с большим остатком консервированной продукции. Ездили они в специальной теплушкес хорошо оборудованной кухней. Консервы надоедали через несколько дней, и они их меняли на станциях у местных на нормальные продукты, из которых и готовили себе нормальную еду.

Тогда особенно тушёнка ценилась. Её в основном и меняли. В караул выезжало восемнадцать бойцов с двумя офицерами. Вот и считайте. Ежедневно на обмен можно было толкнуть только по двадцать банок тушёнки или мясного фарша, плюс сорок банок перловки и гречки с мясом.

Из неистраченных и привезённых назад консервов приличная доля доставалась мне, как командиру роты. Так что у меня семья, и я сам не голодал. Правда, сын, когда вернулись в Россию, лет пять на консервы смотреть не мог и в рот их не брал. Наелся досыта.

А вот многие офицеры от безысходности забивали на службу и шли торговать на рынок. Что говорить про молодёжь, когда полковники за прилавком стояли и торговали женским бельём, за которым ездили в Бишкек.

Когда появилась возможность уволиться по не подписанию контракта в 1996 году, то в частях Байконура остались пришедшие на службу молодые лейтенанты с контрактом на пять лет и те офицеры, кому до пенсии оставалось пару лет дослужить. Все остальные ушли.

Так что, нет. В Можайку или в другое военное училище, как и в милицию не пойду. Это только в книгах, да сериалах служба в милиции так красиво описывается, на самом деле – это самая ненормированная, нервная и грязная работа. Грязная, в том смысле, что приходиться общаться с отребьем общества. А как говориться, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Ребят с уголовного розыска, а особенно оперов из отделов по борьбе с организованной преступностью тяжело было отличить от братков, которых так много развелось в девяностые. По внешнему виду и поведению настоящие бандиты, только с ксивами и стволами, носимыми открыто.

Так что милицию отметаем вслед за военной службой. Что ещё отметаем? Прекращаем ходить в секцию лыжного двоеборья. Это прыжки на лыжах с трамплина и лыжные гонки. В эту секцию меня отвёл еще десятилетним отец. Отвёл к своему другу Видавскому Владиславу Казимировичу.

Так получилось, что в своё время, когда отец до армии и женитьбы жил в Горьком и работал токарем на заводе Петровского, он попал через своего двоюродного брата в компанию, где верховодил Гарий Напалков -человек-легенда среди летающих лыжников.

В 19 лет в 1968 году он выиграл этап «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. В 1970 году на чемпионате мира по лыжным видам спорта в Высоких Татрах взял две золотые награды – на обоих трамплинах К‑70 и К‑90. Таких результатов по прыжкам с трамплина больше никогда, ни у кого, ни в СССР, ни в России после него не было.

В эту компанию входил и Владислав Казимирович, тоже летающий лыжник, тренировавшийся вместе с Гарием у одного тренера. Больших успехов он не достиг, но призёром Всесоюзных соревнований был, и звание мастера спорта имел. На Щёлковскому хуторе, можно сказать, рядом с нашим домом было три трамплина К-15, К-20, К-30 и отличные трассы для лыжных гонок.

Я этим видом спорта увлёкся основательно. Особенно прыжками с трамплина. И Владислав Казимирович хвалил меня, говоря, что я отлично чувствую полёт, и у меня большие перспективы. Я после таких похвал рвал жилы. Моей мечтою было стать вторым Гарием Напалковым.

И вот, по-моему, как раз после этой моей серьёзной болезни на хуторе проходили городские соревновании по прыжкам на трамплинах К-20 и К-30. Я по возрастной группе прыгал с К-20. Ещё не восстановившись после болезни, я под взглядами отца и деда по материнской линии, приехавшего в гости, попытался выжать из двух попыток всё, что мог, энергично прыгая со стола отрыва, и затягивал полёт, пытаясь улететь как можно дальше.

Как результат, два раза серьёзно грохнулся. Трамплинные лыжи, в отличие от горнолыжных очень длинные, тяжёлые и не отстёгиваются, поэтому по горе приземления после падения кувыркаешься так, что не поймёшь, где голова, где остальные части тела, а где лыжи. Именно тогда у меня в спине, что-то хрустнуло. Несколько дней поболело и перестало. Дед потом дома за столом после нескольких рюмок отцовского самогона, сказал, что чуть инфаркт не заработал, глядя на мои падения. Отец прокомментировал всё одним словом – «слабак».

После этого я продолжал прыгать, пытаясь доказать отцу обратное, пока серьёзно не упал весной 1984 года уже на летнем К-40 в центре трамплинов на Сенной. Тогда из-за внезапного, сильного порыва ветра, который сильно развернул меня во время полёта, я грохнулся, приземлившись почти попрёк горы приземления. Кувыркался тогда... Лучше не вспоминать. И опять сильно ушиб спину.

А через несколько месяцев осенью того же года была приписная медицинская комиссия в военкомате, и хирург, которому что-то не понравилось с моим позвоночником, отправил меня на рентген, который показал компрессионный перелом трёх позвонков и две грыжи Шморля. Как результат, три месяца неподвижно лежал на вытяжке, потом ещё три в гипсе от подбородка до паха, и год в корсете. Чтобы поступить в Можайку, Андрюха Молдавский за меня сделал снимок позвоночника, с которым я прошёл медкомиссию.

Из этого, какой вывод? Правильно, с лыжным двоеборьем заканчиваем. Да и просто лыжами тоже не буду заниматься. Я после того, как оклемался, и врачи разрешили ходить без корсета, перешёл в секцию по лыжными гонками. В Можайке на первом курсе на Первенстве Ленинградского военного округа выполнил норматив кандидата в мастера спорта. Бегал за сборную академии все пять лет учёбы.

Только вот, после пятидесяти начались проблемы с менисками на обеих ногах. Как сказал мне врач, делавший операции во всём виноват был коньковый ход и те большие нагрузки в юности во время лыжных соревнований. Поэтому, лыжами тоже не буду заниматься. Лучше плаванием или водным поло, как Лёнька.

А дома будем самостоятельно изучать базовые удары, приёмы и ката Кёкусинкай и Асихара каратэ. Кёкусинкаем в Можайке занимался, а Асихара каратэ в милиции. В обеих школах добрался до зелёного пояса – 4 кю. Базовые основы и многие начальные ката прекрасно помню.

С тем, что не хочу делать, чтобы остаться живым и здоровым, определились. Теперь вопрос, куда пойти учиться после экстерна, и чем на жизнь зарабатывать буду?

10 ноября 1982 года, то есть в этом году умрёт Брежнев. Это я точно помню. В день милиции умер. У нас был обязательный тост за помин дорогого Леонида Ильича, когда отмечали этот праздник в узком кругу оперов. Для тех, кто жил в конце девяностых и начале двухтысячных в разгул криминала, эпоха застоя стала самым светлым прошлым.

Я, выдвинув нижний ящик письменного стола, достал чистую тетрадку в клетку на 18 листов, взял из стаканчика на столе шариковую ручку. Запишем: «10 ноября 1982 года умер Брежнев».

Стоп. Это палево. Событие то произойдёт через девять месяцев. Если произойдёт. Вдруг это всё-таки какой-то параллельный мир. Тем не менее, если за эти девять месяцев родителям попадётся эта запись, а Брежнев, действительно, умрёт в этот день, то... Вывод. Надо эти данные как-то зашифровать, как и другие записи. Скоропись свою, что ли придумать. В Можайке, помню, при записи лекций многие придумывали различные сокращения слов, чтобы успевать записывать за преподавателями.

Ладно, пока временно запишем с учётом знания событий, произошедших со мной в моём прошлом - будущем: «82.11.10 у ли». Следом: «84 зим у анд».

Зимой 1984, кажется, в феврале умер или умрёт теперь Андропов, который стал… Блин, станет генеральным секретарём КПСС после Брежнева. Андроповские времена запомнились мне появившейся водкой «Андроповкой» по четыре семьдесят, что было принято народом с энтузиазмом. Закручиванием гаек с дисциплиной в виде рейдов милиции по кинотеатрам и магазинам, где ловились те, кто в это время должен находиться на работе. Расстрелом директора «Елисеевского» гастронома, или это было позже. Не помню.

А помню, как мы с Женькой Полаковым стояли в очереди в гастрономе у школы, и я рассказал ему анекдот: «Приезжает в Москву Маргарет Тетчер, её привозят в Большой театр, а там, на сцене актёры в полной тишине ходят по кругу и руки у них за спиной. Тетчер спрашивает:

-Это, что такое?

- А это новый танец, андрополька называется».

Женька ржёт, кто стоял рядом и слышал анекдот тоже. И тут я чувствую, как мне на плечо сзади опускается рука, а потом из-за спины перед лицом появляются красные корочки с тремя волшебными буквами «КГБ».

Я резко присел и, развернувшись на сто двадцать градусов, рванул с низкого старта к входным дверям в магазин. Попавшее по пути ограждение кассы перепрыгнул, даже не заметив. Шум, крики: «Держи его». В дверях, раскинув руки, застывает здоровенный мужик под два метра роста. Дело зимой было. Мужик этот в тулупе и шапке ушанке. Натуральный медведь на дыбах.

Я отличник учебы, командир комсомольского оперативного отряда «Дзержиновец», член комитета комсомола школы понимаю, что если меня сейчас поймают, танец андропольку буду исполнять я. И ни о какой дальнейшей учёбе в ВУЗе можно не мечтать, так как исключение из комсомола мне гарантировано. При другом варианте, придётся стучать в контору глубоко буренья, как дятлу, пока Союз не развалится.

Мужик загородил собой почти всю дверь, я ещё прибавляю в скорости и прыгаю вперёд и вверх, сгруппировавшись и выставив вперёд кулаки и колени. Вернее всего, это был январь или февраль 1984 года, я учился в восьмом классе, мне было пятнадцать лет, я ещё не разбился на летнем трамплине на Сенной, чувствовал себя здоровым и весил килограмм семьдесят при росте сто семьдесят сантиметров с небольшим.

Я летел вперёд, как выпущенный из катапульты снаряд, и мужик, не выдержав, сделал шаг в сторону. Я пролетел тамбур и крыльцо. Всё это происходило будто в замедленной киносъёмке. Вот я лечу, как минимум метра четыре сгруппировавшись через тамбур, начинаю снижаться над крыльцом, распрямляюсь, пролетев его, умудряюсь устоять на ногах, приземлившись, и продолжаю свой бег в сторону гаражей. Там я знал много мест, где мог легко оторваться от преследователей. Любили мы в этих гаражах и в догонялки, и в прятки поиграть с раннего детства.

Но двое представителей спецслужбы добежали за мной только до дороги, значительно отстав. А в гаражи даже не сунулись. Женька, слава Богу, сориентировался, и потихоньку слинял из магазина, когда кэгэбэшники побежали за мной. Вот этот эпизод из моей юности мне запомнился на всю жизнь.

Пишем дальше: «85.03.10 у чер». Дату смерти следующего генсека Черненко 10 марта 1985 года помню точно. А вот почему, какая ассоциация и с чем не помню. После Черненко к власти приходит Горбачёв. И почему-то сразу захотелось ругаться матом. Чтобы этот «меченый»... Дальше хочется и малый, и большой петровский загиб завернуть.

Не знаю, как думают остальные, но для себя я сделал вывод, что Горбачёв был агентом влияния Запада. Кем конкретно завербован, когда – этого мы никогда не узнаем. Вернее всего, во время его вояжа вместе с Раисой Максимовной в ФРГ ещё в 1975 году. Где-то читал, что та вместе с мужем пыталась толкнуть в антикварном магазине какую-то старинную икону, привезённую с собой. И их на этом взяли представители БНД - службы внешней разведки ФРГ, которую основал Рейнхард Гелен - бывший генерал-лейтенант фашисткой Германии и руководитель разведки на Восточном фронте во время Второй Мировой войны.

Это одна из гипотез предательства Горбачева. Но в её поддержку говорит масштабная попытка реформирования советской системы под названием «Перестройка», введение в СССР политики гласности, нового политического мЫшления, как любил говорить относительно молодой генсек. Введение свободы слова и печати, которые надо было нАчать, углУбить и расширить. Последующее реформирование плановой, социалистической экономики в сторону рыночной системы. Вывод советских войск из Афганистана, объединение Германии и окончательный результат деятельности Горбачева в роли главы государства - распад СССР и Варшавского блока. Конец великой империи и опыта по построению социализма во всём мире. И всё это на совести «меченного», который прожил после всего того, что натворил долгую жизнь. Как говорилось в одном анекдоте, Горбачев объяснил своё долголетие: «В ад не принимают - боятся, что развалю».

Хозяева его хорошо отблагодарили и Нобелевскую премию дали, и фонд организовали, и остаток жизни он проживал большую часть времени вместе с семьёй в основном в Германии, где у него был трёхэтажный особняк в Баварских Альпах с жилой площадью в 570 квадратных метров. Под его крышей насчитывалось семнадцать комнат, среди которых гостиная с камином, несколько ванных помещений, сауна с бассейном и рабочий кабинет. В 2017 году Горбачёв выставил особняк на продажу, цена - около семи миллионов евро.

Плюс к этому у бывшего генсек была там же в Баварии на берегу горного озера в городе Роттах-Эггерн квартира на первом этаже небольшого дома, площадью всего-то в 192 квадратных метров, с камином и тремя террасами и ещё мансарда с видом на горы, площадью 180 квадратных метров.

Откуда всё это? У меня только один ответ - хозяева расплатились за выполненную задачу по развалу СССР. Можно ли это всё изменить? Вряд ли. Единственным вариантом было бы, если бы после смерти Черненко вместо Горбачева генсеком стал Романов. Не представитель царствовавшего в России больше трехсот лет семейства Романовых, а Григорий, кажется, Васильевич Романов - «хозяин» Ленинграда.

Про него ходил анекдот, что когда в семидесятые годы эмигрировавшего из Союза спрашивали, как там дела, то отвечали примерно так: «Все в порядке. Зимний дворец на месте, как и прежде, царствует Романов».

Про Романова тоже много писали в Инете. Кто-то его хвалил, кто-то ругал. Но все признавали его отличным и грамотным хозяйственником. При нём было начато массовое строительство бесплатного жилья в Ленинграде, и более миллиона ленинградцев переехало из коммуналок в квартиры, построено девятнадцать или двадцать станций метрополитена. И в двадцать первом веке Ленинградский, точнее, уже Санкт - Петербургский метрополитен развивается по схемам, разработанным в конце семидесятых.

Это при нем начали строить окружную дорогу, возводить комплекс защитных сооружений, тут же окрещённых в народе «Дамбой Романовной» – и с тех пор город не знает наводнений. Именно при Романове были введены в строй: Ленинградская АЭС, спортивно - концертный комплекс имени Ленина, Дворец молодёжи, проведена реформа профтехучилищ, его агрокомплекс из совхозов, птицефабрик обеспечил не только Ленинград, но и всю Россию во время перестройки продуктами. И ещё многое, многое и многое другое. Недаром, его называли «Хозяином» с большой буквы.

Насколько помню из всех материалов в Инете, что читал, именно его и Брежнев, и Андропов видели следующим новым генсеком и главой государства. Но борьба в Политбюро за власть не позволила этому совершиться. После смерти Андропова Громыко продавил назначение на этот пост уже смертельно больного Черненко, а потом Горбачева.

Там получилось, что в момент смерти Черненко Романов отдыхал в Прибалтике, поддерживающие его Щербицкий был в США с официальным визитом, Кунаева тоже не было в Москве в это время. Точно, уже не помню, но случилось то, что случилось. Следующим генсеком стал Горбачёв. И понеслось всё под откос под громкие лозунги о гласности и перестройки.

А Романов, кроме того, что был отличным хозяйственником, пользовался уважением в армии, как ответственный в Политбюро за военно-промышленный комплекс. Был убеждённым коммунистом и сторонником активного реформирования советской экономики на социалистических принципах. В общественном мнении воспринимался сторонником «жёсткой линии», и был непримиримым борцом с диссидентством.

Многие политики позже считали, что если бы вместо Горбачева на пост Генсека был выбран Григорий Романов, а он был от этого в одном шаге, то мы бы продолжили жить в Советском Союзе, конечно, реформированном, модернизированном, но благополучном и сильном.

Но случилось то, что случилось. Придя к власти, Горбачев первым делом отправил Романова на пенсию по состоянию здоровья в шестьдесят два года. Зато семидесятишестилетний Громыко стал Председателем Верховного Совета – главой советского государства.

Я написал в тетради: «ПБ ут». Уточнить, кто сейчас в Политбюро ЦК, вспомнить, кто будет, и что я реально смогу сделать для сохранения СССР. Написать письмо Романову? Точнее, составить его из вырезанных букв в газете. А стоит ли? Риск большой, что могут вычислить. И что я там напишу. Горбачев развалит СССР. Только вы спасёте социалистический строй. Ага, если вычислят, то проведу остатки жизни в каком-нибудь закрытом учреждении, типа психбольницы. И это ещё в лучшем случае. Хотя, попробовать можно, как и сообщить о Чернобыльской аварии. Но это всё в будущем, всё тщательно изучив, обдумав и спланировав. В тетрадь записал «86.04.26 ча».

А теперь подумаем, куда пойти учиться? Всю прошлую жизнь в зрелом возрасте сожалел, что не стал историком и не занимался научной деятельностью в этом направлении. Почему бы в этой, новой жизни мне не осуществить свою мечту из прошлой. А поступать будем в Ленинградский государственный университет на истфак. Люблю я Питер и хотел бы в нём жить. Тем более, там живёт старший брат отца дядя Валера, сестра Надежда с Виктором. У мамы двоюродный брат дядя Володя преподаёт в Петергофе в военном общевойсковом училище имени Кирова. Так что есть, кому помочь на первых порах.

К тому же я планирую не только учиться, но и зарабатывать деньги. Правда, каким образом, пока понятия не имею. Сдавать макулатуру по две копейки за килограмм, а потом ещё и толкать заполненныемарками купоны по три – пять рублей. Сколько реально можно поднять на этом? Берём график работы - три раза в неделю сдавать по двадцать килограмм. Реально? Если задастся целью, то вполне. Что имеем, рубль двадцать за саму макулатуру, плюс по минимуму ещё девять рублей за купоны. Итого червонец в неделю. Сорок – пятьдесят рублей в месяц.

В принципе для школьника неплохие деньги. Есть, правда, вариант попасть в милицию за спекуляцию. Толкать книги у Печоры, то есть у стен бывшего Печерского монастыря или виниловые диски под «Чайкой», то есть внизу на откосе под кафе «Чайка», конечно, намного выгоднее. Но там и вероятность реальный срок получить за ту же спекуляцию намного выше. Так что, кто не рискует, тот не пьёт шампанское – это не про нас, потому что жизнь научила, что, как правило, кто рискует, тот без штанов домой уходит. И это касается не только игроков в карты или в другие азартные игры в казино. Криминальный риск, чаще всего приводит на нары.

Кстати, надо изучить уголовный и административный кодекс, да и гражданский тоже. Как говориться, незнание законов, не освобождает от ответственности. Я - то в милиции в девяностых служил при новых кодексах Российской Федерации, так что нужно будет обновить знания.

Вывод, надо думать, как я смогу заработать легально. И, честно говоря, кроме как писательской деятельности и гонораров за авторство песен из будущего ничего в голову не приходит. Понятно, что никто роман четырнадцатилетнего пацана не опубликует, каким бы он не был хорошим, а вот начать со статей можно, например, краеведческой направленности. Цикл статей «нижегородцы». Я даже знаю с кого начать. С отцом работает родной брат Бориса Панина – летчика, Героя Советского Союза, именем которого названа библиотека, где сейчас работает моя мама. И он не только брат героя, но и сам фронтовик, орденоносец.

Летом можно подробнее расспросить бабушку Фросю, она ровесница двадцатого века, и я от неё часто слышал рассказы, как она ходила на работу к хозяйке Лопатинского поместья, как пережила с семьёй Первую мировую и Гражданскую войну. Как становился колхоз, как одни бабы работали во время Великой Отечественной, и как на себе пахали свои земельные участки, потому что колхозных лошадей на эти работы не давали, а свои были реквизированы для фронта. И главный её вывод, насколько сейчас хорошо живётся в колхозе, жить бы да жить. Тут не статью, тут шикарный очерк можно написать.

Или ещё такой цикл – «Моя Свердловка». Каждая статья рассказывает о каком-то дореволюционном здании на этой улице. Когда было построено, кем, какие люди знаменитые жили, посещали или учреждения находились в доме. Что происходило во время революции, во время Гражданской и Отечественной войны, послевоенный и современный период. По-моему должно читателям зайти.

Насколько помню, сейчас в Горьком наиболее популярны газеты: «Горьковский рабочий», «Ленинская смена», «Горьковская правда», ну и конечно «Пионерская правда». Вот с ними и надо будет начать сотрудничать. Писать статьи, очерки и направлять в редакции, пока не заметят. А в это время параллельно писать роман на военную тематику.

В 1985 году сорокалетие Победы. Надо будет что-то такое придумать, чтобы зацепить необычностью редакторов уже крупных журналов, таких как «Роман – газета», «Смена», «Юность», «Нева». Это то, что помню. Сколько я альтернативки прочитал про пападанцев во времена Великой Отечественной войны. Если убрать эту хронофантастику, попытки указывать, что делать Сталину, то было много хороших книг, откуда можно надёргать сюжетов. Например, тот же Авраменко с трилогией про братьев Столяровых, или «Зенитчик» Полищука, или трилогия «Танкист-штрафник» Першанина. Там конечно много написано того, что цензура не пропустит, но много сюжетов можно использовать.

Да взять того же Колобанова, и его бой у мызы Войсковицы, когда его экипаж на танке КВ-1 подбил двадцать два танка противника. Сейчас про Зиновия Григорьевича никто не слышал и не знает. А он ведь действительно герой, причём дважды. Первое представление на него написали во время Финской кампании. Только вот его бойцы затеяли братание с финнами после объявления мирного договора. Вместо звезды Героя Советского Союза - тюремные нары.

Новое представление к Герою уже во время Великой Отечественной, и чья-то рука исправляет награду на орден «Красного знамени». Как может быть Героем Советского Союза человек, которого только что выпустили из лагеря. Хотя, по этому поводу в Интернете было много споров: сидел или не сидел. Зато у меня теперь есть реальная возможность встретиться с этим замечательным человеком, узнать из первых уст всю правду и написать, для начала очерк, а потом и книгу. У меня даже название в голове сразу вплыло огненными буквами – «Войсковицкий рубеж». Не понятно, зато заставляется задуматься, что это за рубеж такой.

В этот момент я услышал, как в замок вставляется ключ, и его начинают открывать. «Что-то рано для возвращения родителей», - подумал я. Сунул тетрадку в стол и пошёл в коридор.

Глава 4. Будни.

Открылась входная в квартиру дверь, и в прихожую, задыхаясь, ввалилась мамуля с двумя сумками в руках.

Я подскочил к ней и перехватил их. Тяжёленькие.

- Ты как? – резко выдохнув, спросила мама.

- Нормально, мамуль, температуры нет. Я хорошо супа поел, сейчас сижу с уроками разбираюсь.

- Ну и хорошо, - мамуля вновь резко выдохнула, а потом глубоко вздохнула.

- Лифт опять отключили? – спросил я.

- Да. И как же ты умудрился этот девятый этаж вытащить? С ума сойдёшь, пока поднимешься, - мамочка сняла лисью шапку и встряхнула её. - Неси сумки на кухню.

По прихожей поплыл запах снега, и я ощутил холод, исходящий от зимнего пальто матери.

Двинулся в указанном направлении, с грустной улыбкой вспоминая, как при распределении квартир в кооперативе я шестилетний малыш тянул жребий из трёх шапок, где были свёрнутые бумажки с номерами однокомнатных, двух и трехкомнатных квартир. Вот такая демократическая лотерея в тоталитарном государстве.

Секретарём собрания называлась фамилия члена кооператива, какой пай им выплачен и за какую квартиру по количеству комнат. Потом председатель кооператива просил меня вытащить бумажку из нужной шапки. Я вытягивал бумажку, председатель на глазах всех членов кооператива её разворачивал и произносил номер квартиры.

А дальше следовала радость, если выпадал второй или третий этаж. И огорчение, если попадали верхние этажи. Опыт сдачи предыдущих трёх одно проектных домов говорил о том, что лифт пустят не раньше, чем через полгода после ввода дома в эксплуатацию. Плюс к этому крыши у всех домов протекали, и ремонтом занимались жители квартир на девятом этаже.

И дёрнул же чёрт кого-то из жильцов спросить меня, какой этаж я хотел бы выбрать для себя. На что я с гордостью ответил, что только девятый и буду ездить на лифте больше и дольше всех. Ну и, когда объявили нашу фамилию, я вытянул бумажку с квартирой номер семьдесят на девятом этаже. Мамочка моя чуть в обморок не упала, со здоровьем у неё уже тогда были небольшие проблемы. Давление при физической нагрузке значительно поднималось. А сынуля ей такой подарок сделал.

И бате тоже. Думаю, он меня часто вспоминал, когда с друзьями на руках затаскивали на девятый этаж мебель, холодильник, коробки и узлы с вещами. Лифт, на котором я так хотел покататься, пустили месяцев через восемь, как мы заселились в дом одними из первых. Снимать квартиру и платить кредит, было накладно. Поэтому мы въехали в свою квартиру сразу, как разрешили, не смотря на не полностью запущенные коммуникации. Лифт не работал и не был ещё подключён газ.

Хмыкнув про себя от всплывших воспоминаний, поставил сумки на кухонный стол. Они были гордостью мамы. Не какие-нибудь авоськи, а складные сумки из хорошей, тонкой кожи и болоньи. Подарки от тёти Насти. Она их шила на дому на продажу среди своих, а любимому племяннику и снохе подарила. Удобная вещь. В сложенном виде получался небольшой прямоугольник сантиметров двадцать на десять и толщиной сантиметров пять-шесть. Расстегнул молнию, и у тебя уже нормальная, объёмная сумка с ручками где-то уже пятьдесят на сорок и шириной двадцать сантиметров.

Так что тут у нас. Ага, в одной сумке – химия. Вынимаю пачку стирального порошка «Новость». Я больше «Лотос» помню. И то, что стиральный порошок - большой дефицит тоже помню. Обычно хозяйственным мылом и пастами стирали, предварительно прокипятив бельё в большом эмалированном баке, а до этого его замочив. Там целая наука была, которую теперь по-новому придётся осваивать. Какой пастой, каким порошком или мылом, какое белье, какую одежду стирать, что надо предварительно замачивать, на какое время, что кипятить, какое полоскать в тёплой, а какое в холодной воде с синькой или без.

Жуть. Хочу стиральную машину. Закинул то, что надо постирать в барабан вместе с капсулой для стирки, выбрал режим стирки, нажал кнопку и потом стиранное, чистое и почти сухое белье или одежду с хорошим запахом достал из машинки и развесил для окончательной сушки.

Здесь же процесс стирки занимал, помню целый день, только пар стоял на кухне, далее стирка, полоскание и сушка на балконе. Постельное белье, особенно когда много гостей с ночёвкой приезжало, родители, как правило, стирали в прачечной на Ковалихе. Забивали два чемодана постельным бельём и ехали в прачечную самообслуживания. Там можно было самому стирать в машинке, потом сушить и гладить белье на специальном гладильном катке, а можно было договориться о стирке и остальном с работником прачечной за небольшую сумму вознаграждения.

Отец обычно платил рубль или два, точно уже не помню, и белье, можно сказать, само стиралось, сушилось и гладилось, а мы в это время всем семейством на два-три часа отправлялись гулять в парк Кулибина. Эх, детство золотое. Карусели, обязательно тир и кафе-пельменная «Ласточка». Какие пельмени делали в этой пельменной у тебя прямо на глазах и на глазах же варили. Их вкус преследовал меня всю последующую жизнь. Пельмени с бульоном и зеленью, без бульона со сметаной, майонезом, сливочным маслом, с уксусом, горчицей, с болгарским кетчупом. М-м-м… Что-то похожее по вкусу я нашёл в кафе «Рандеву» в Арзамасе уже в двадцатых годах следующего столетия.

И тут у меня в мозгу вновь щелкнуло. Теперь-то я могу вновь посетить это кафе и поесть те самые пельмени. А в кафе «Космос» на Свердловке сардельки с тушёной капустой или курочку гриль в «Бригантине». От этих мыслей всё тело покрылось гусиной кожей. Как же здорово, вновь стать молодым, сохранив память взрослого человека, прожившего почти шестьдесят лет.

С этими мыслями я выставил из сумки на пол четыре пачки порошка и две банки с какой-то пастой, под названием «Ландыш». Потом разберусь что это такое. Так пластмассовая бутылка с этикеткой «Белизна», три куска хозяйственного мыла и два «Банное». Судя по всему, мамуля где-то попала на выброс дефицита.

Так что у нас в следующей сумке. На стол лёг свёрток из плотной бумаги. Разворачиваем. Масло сливочное, побольше полкило кусок будет. Следующий большой свёрток, положить на стол, развернуть. Колбаса «Докторская», целый батон, а не полкило, насколько помню, как раз столько отпускали в магазинах в одни руки. Дальше, курица так называемая «синюшная, умершая своей смертью». Насколько же непривычно видеть худющую курицу вместе с башкой, лапами и непотрошеную с торчащими местами остатками перьев. Литровая банка со сметаной, закрытая полиэтиленовой крышкой. Значит, на разлив продавали.

А здесь что? Ух ты-ы-ы… Окорок копчёный, напластанный кусками. Это точно тётя Валя Ломова. Батон колбасы и окорок от неё. Тётя Валя работала на мясокомбинате №2 на улице Ковалихинская. До того, как построить кооператив в Кузнечихе, родители снимали часть частного дома на улице Родионова. В соседнем доме проживало семейство Ломовых, с которыми мы подружились. Я с Пашкой – сыном тёти Вали и дяди Сережи ходил в одну группу детского сада.

Тётя Валя была главным снабженцем и своей, и нашей семьи деликатесными изделиями мясокомбината. Во-первых, работникам мясокомбината выдавались приличные пайки, во-вторых, у комбината на территории был свой магазин, где работники могли приобрести изделия по цене ниже, чем в гастрономе. Ну и… Приворовывали, конечно.

Отец, когда писал диплом в ученическом отпуске, четыре месяца по ночам подрабатывал на участке разделки туш на этом же мясокомбинате. Там его быстро научили не только пластать на куски говяжьи и свиные туши для дальнейшей переработки, но и как проносить через проходную вырезку. Шилась специальная сбруя с плотными, полиэтиленовыми пакетами под мышками. Два плоских куска говяжьей или свиной вырезки в пакетах по килограмму под мышки, сверху одежда и на проходную.

Там по рассказам отца вахтёры шмонали в основном тех, кто недавно устроился работать на комбинат. Старых работников на проходной практически не досматривали, и они чуть ли не в открытую выносили и мясо, и готовые изделия.

- Всё вынул? – вопрос, заданный вошедшей на кухню матери, прервал мои воспоминания.

- Почти всё, мамуля. Тётя Валя колбасу и окорок копчёный принесла? – я решил проверить свои догадки.

- Да. Валентина приходила в библиотеку. Она же и всю химию принесла. У них на мясокомбинате выдавали. Она за кого-то ещё один комплект взяла для нас.

- Это здорово. Порошок в магазине не укупишь, - продолжил я разговор, проверяя правильность своих воспоминаний.

- Это точно. Особенно «Новость». Им хорошо цветные вещи стирать, они практически не линяют. Я сегодня пораньше отпросилась из-за твоей болезни. Успела ещё и в магазин на Саврасова заскочить, а там кур давали, правда, только по одной в руки и сметану на разлив. Масло «Бутербродное» расфасованное тоже удалось ухватить. Девчонки продавщицы помогли, - мама неожиданно положила мне на лоб ладонь.

Потом двумя руками наклонив мою голову, прикоснулась ко лбу губами.

- Странно, вчера температура за сорок, а сегодня нормальная. И выглядишь хорошо, немного только бледновато. Кашель был? – мамуля внимательно посмотрела на меня.

- Нет, почти всё нормально. Небольшая слабость только, и немного тело ломает и знобит, - я решил про себя, что на этой неделе в школе мне пока делать нечего, надо получше вспомнить прошлое, чтобы не попасть впросак.

Так что резко изображаем из себя не до конца выздоровевшего ребёнка.

- Тогда иди, ложись, я сейчас тебе таблеток и порошок дам. Чай с лимоном будешь? – мама залезла рукой в сумку с продуктами, которую я не успел разобрать до конца, и вытащила из него лимон.

Лимон в феврале месяце в СССР – это было очень круто, где его достала мама, я решил не спрашивать.

- Буду, - ответил я, сглотнув слюну, и пошёл в свою комнату.

Надо, действительно, полежать. Прийти в себя от общения с умершей одиннадцать лет назад матерью. Только здесь ей не шестьдесят семь, а только тридцать пять. В августе будет тридцать шесть. Они с отцом ещё ребёнка рискнут завести. Но потом мамуля сделает аборт. Причины я так и не узнал. Могу предположить, что этому способствовал и мой эгоизм. Когда мамуля спросила меня, хочу ли я братика или сестричку, то я с прямотой молодого идиота ответил, что нет, так как родители тогда на меня будут меньше внимания обращать. От этих воспоминаний горло перехватило так, что было не вздохнуть, а на глаза навернулись слёзы.

Быстро раздевшись, я залез под одеяло и задумался. Надо начинать исправлять свои уже совершенные, да ещё и не совершенные ошибки. Первая ошибка - это квартира на девятом этаже, которую я вытащил своею рукой, а вторая мои слова о братике и сестричке, которые я ещё не сказал. Из-за этого девятого этажа мамка ещё и инфаркт получила и чуть не умерла, когда я уже учился в Можайке.

Напора воды часто не хватало, чтобы догнать воду в доме до девятого этажа. С чем это было связано не знаю, но мы часто сидели без воды. И вот 31 декабря 1987 года, когда мама готовила праздничный стол на Новый год, вода опять «ушла», а родители пошли смотреть фильм «Полосатый рейс», при этом кран с холодной водой на кухне забыли закрыть. Когда воду дали, тряпка, которая лежала в раковине забила слив, и вода пошла через край. В результате затопили соседей внизу, причём очень сильно. Мама на этой почве разнервничалась так, что у неё случился обширный, сквозной инфаркт в сорок один год - то. Еле откачали в больнице, и в первую очередь посоветовали уехать куда-нибудь в небольшой городок с более чистой экологией, и обязательно поменять этажность. Физические нагрузки мамуле стали полностью противопоказаны. Так мои родители оказались в Арзамасе, где жила её родная сестра с мужем – начальником местного ОБХСС.

Вывод, чтобы такого не случилось в этой жизни, я имею в виду аборт и инфаркт, с девятым этажом надо что-то делать. А чтобы что-то сделать, нужны деньги. Во-первых, с кредитом расплатиться, пусть он и беспроцентный. Во-вторых, для обмена двухкомнатной квартиры на трехкомнатную, также приличная сумма потребуется - тысячи три-четыре. Такая же сумма нужна, кажется, чтобы кредит закрыть. Итого по максимуму восемь тысяч рублей.

И где их взять, если родители сейчас в месяц около трехсот на двоих зарабатывают и шестьдесят отдают за кредит. Мои размышления о доходах, связанных с писательской деятельностью показывают, что больших гонораров в ближайшее время ждать не приходится. Ещё под вопросом будут ли они вообще. Сейчас пробиться в писательскую среду очень трудно. Слишком много лю́да уже кормится с этой кормушки, и им конкуренты не нужны.

К тому же, насколько я специально узнавал в моей прошлой жизни, в СССР авторские гонорары зависели от размера рукописи, а не от тиража книг в бумаге и количества проданных книг в электронном виде и аудиозаписей на интернет-площадках. В СССР платили от ста пятидесяти до восьмисот рублей за авторский лист, это примерно сорок тысяч знаков или двадцать четыре машинописных страницы.

Размер гонорара зависел, во-первых, от популярности автора - новичку платили не более 150 рублей за авторский лист, а маститому писателю - по высшей ставке. Во-вторых, в СССР авторские гонорары для разных жанров, статей, политического контекста произведения были различные. Так, в 70-х, нашёл информацию в Инете, для начинающих писателей были рекомендованы гонорарные ставки за авторский лист художественной прозы при начальном тираже в 15 000 экземпляров от 150 до 400 рублей за авторский лист. Стихотворение до 30 строк и текст песни стоили от 30 до 200 рублей. Поэзия за строчку оценивалась от одного до двух рублей.

Авторские гонорары за статью в газетах и журналах также зависели от её размера. Плюс авторы получали процентное вознаграждение от суммы прибыли тиража газеты или журнала, какие-то там десятые или сотые доли процента.

Так что в этой ситуации, быстрее заработать получится на авторстве текстов песен из будущего и роялти от их исполнения. Не этично заниматься плагиатом, скажите вы, но я ещё совершенно не убеждён, что это именно моё прошлое, а не какой-то параллельный мир, который развивался аналогично моему прошлому. А если и мой, то есть вероятность того, что моё попадание сюда станет точкой бифуркации, из-за которой в пространственно-временном веере появится новый мир.

Такие гипотезы выдвигались в том моём прошлом-будущем. С доказательствами только были проблемы. Но, всё же может быть. Поэтому есть вероятность, что никто здесь этих песен кроме меня не напишет. К тому же, взгляд на проблему этично или не этично заниматься плагиатом ещё ненаписанных песен, у меня несколько изменился за время жизни в условиях олигархического капитализма. То, что творилось вокруг меня, начиная с развала Советского Союза и в дальнейшем, заставило пересмотреть мои детские и юношеские взгляды на нормы поведения и морали.

Нормы «Морального кодекса строителя коммунизма», призывающие к коллективизму и товарищеской взаимопомощи, когда каждый за всех и все за одного, человек человеку - друг, товарищ и брат, заменились нормами, когда человек человеку – волк. Там, в моём прошлом-будущем стало в порядке вещей сделать ближнего своего средством удовлетворения агрессивности, воспользоваться его рабочей силой без вознаграждения, использовать, как сексуальный объект, не спрашивая согласия, лишить имущества, унизить, причинить боль, мучить и убивать. Если ты живёшь по этим нормам, то ты господин, а все остальные – быдло и твой корм.

Поэтому если заимствование авторства песен из будущего поможет мне решить проблемы родителей сейчас, то я это сделаю. А песен я помню много. Навскидку, наверное, штук триста – триста пятьдесят наберётся, а может и больше. Как я уже говорил, точнее, вспоминал, семья и родня у меня была поющей, с замечательными голосами и музыкальным слухом. Особенно со стороны родственников мамули. На четырнадцатилетие мне родители подарили гитару, и с тех пор я под неё исполнил и запомнил множество песен и старинных романсов, и народных, и тех, которые ещё не написаны.

Основу моего репертуара… В этот момент в комнату зашла мамочка, вручила таблетки с пакетиком порошка, внимательно осмотрела письменный стол, на котором лежали учебники и тетради, потом перевела взгляд на меня.

Я безропотно высыпал в рот порошок, затем закинул таблетки и запил из принесённого мамой бокала водой.

- Сейчас чай принесу. Может бутерброд с окороком сделать? – поинтересовалась она, забирая бокал из моих рук.

- Сделай, мамуль, пожалуйста, - ответил я, прикидывая, каким же будет вкус этого окорока, производства «Мясокомбината №2» города Горького в 1982 году.

Что-то похожее на этот окорок из детства делал в двадцатых годах следующего столетия «Чернышихинский мясокомбинат» в Нижегородской области под брендом «Тамбовский» варено-копченный окорок. Очень вкусно, но чего-то не хватало. Возможно, жирка побольше, а может ещё чего-то.

Колбаса, которую сегодня съел вместе с супом, тоже имела отличительный вкус от той, что будет в будущем. Другая она, как и хлеб, как и бульон, и курица в супе. Сказывается, наверное, отсутствие всяких консервантов, стабилизаторов и вкусовых добавок. Успел посмотреть состав на батоне колбасы «Докторская»: говяжье мясо высшего сорта, нежирная свинина, жирная свинина, яйцо, молоко. Специи: соль, натрия нитрит, сахар, кардамон. Всё. Сорт: высший. Срок хранения - не больше 10 суток при температуре не выше 6 градусов по Цельсию.

Мои размышления прервала мамуля, которая внесла в комнату табурет, на котором стоял бокал с чаем и тарелка с двумя бутербродами из батона и окорока. Поставив табурет рядом с кроватью, потрепала меня по голове и вышла из комнаты.

Я же, сев на кровати и, посмотрев на бутеры, приступил к их уничтожению. Бой был недолгим. Вкус фантастический, порция маловата. Такой вкуснотищей только бы и питался. Шучу, конечно, но блюдо было очень аппетитным. Допив чай, вновь улёгся в кровать и накрылся одеялом.

Возвращаясь к плагиату песен из будущего. Основу моего репертуара из будущего составляли песни группы «Любэ», «Голубые береты», «Белый Орёл», романсы и песни Александра Малинина и многие другие, не считая Высоцкого, Розенбаума, Круга. Но отобрать из них песен пятьдесят - сто, которые можно исполнить в этом времени, довольно простая задача.

Весь репертуар Высоцкого и Розенбаума отметаем. Хотя «Вальс Бостон» у Александра Яковлевича я бы сплагиатил, только он, по-моему, его уже написал. У Михаила Круга, который ещё не начал свою карьеру я возьму две песни: «Приходите в мой дом» и про ветерана соседа. Эта песня будто про моего деда, который в двадцать один год вернулся с войны в 1943 году без ноги.

«Зачем же пьёт уж столько лет безрукий ветеран-сосед», - промурлыкал я про себя.

Нда, автор и композитор песни в одном лице может заработать куда больше, чем просто автор или композитор. А если ещё и исполнитель. Ну, уж нет. Пел я или пою неплохо, но не для сцены. Хотя, когда попросил учителя пения в школе, где работала моя жена помочь подготовить супруге на пятидесятилетний юбилей песню «Единственная моя», Наталья провела со мной три урока, и я спел эту довольно-таки тяжёлое для исполнения музыкальное произведение очень даже ничего. Все гости на юбилее это отметили. Не Киркоров, но достойно.

А Наталья, у которой две воспитанницы выходили в финал передачи «Голос. Дети» заявила, что если бы я занялся пением профессионально, то у меня могло бы что-то такое очень даже неплохо получиться. На сцену я не хочу, а вот писать песни и музыку, точнее, записать известные мне песни из моего прошлого-будущего. Почему бы и нет.

Можно даже эти песни отдать тем же исполнителям, той же группе «Любэ», «Белый Орёл» или Малинину потом. Хотя, никакого сейчас Александра Малинина нет ещё, а есть Александр, кажется, Выгузов, выступающий в группе «Цветы» Стаса Намина. Малининым он с подачи того же Намина станет лет через шесть или семь. Точно не помню.

Группа «Любэ» также появиться только лет через шесть или семь. Расторгуев сейчас поёт в ВИА «Лейся песня» или каком-то другом ансамбле. Игорь Матвиенко только начинает свою карьеру, как композитор и тоже играет клавишником в какой-то группе.

И группы «Белый Орёл» также нет, так что всё ещё вилами на воде писано, какие песни будут написаны и какие группы созданы. А если мне удастся не допустить прихода к власти Горбачева. Не будет этой перестройки, не возникнет хозрасчетных студий звукозаписи, не будет продюсирования музыкальных коллективов и исполнителей, организации концертов. Не возникнет множества новых групп.

Поэтому сопли жевать, не будем, а прямо с завтрашнего дня начинаем записывать все песни, которые помню, и которые с учётом идеологической составляющей можно будет исполнять в этом времени, заодно и корректировать в каких-то песнях текст.

А вот с записью музыки для песен возникнут большие проблемы. Нотной грамотности я не знаю. Знаю, какими буквами, какие барре обозначаются, и как струны по ним зажимаются для исполнения аккордов. А вот с нотами затык. Следовательно, надо будет идти в музыкальную школу по игре на гитаре, чтобы записать музыку для текста песен, для регистрации их во Всесоюзном агентстве по авторским правам.

Тем более, насколько я помню в силу своего второго юридического образования, в СССР несовершеннолетние, достигшие 14 лет, признаются способными к самостоятельному распоряжению получаемой ими заработной платой и самостоятельной ответственности за причинённый их действиями вред. Также имеют право совершать любые допускаемые законодательством сделки с согласия родителей или опекунов.

В ноябре этого года мне стукнет четырнадцать, так что буду частично дееспособным. На день рождение намекну родителям о подарке в виде гитары, или постараюсь сам заработать на неё этим летом, либо на макулатуре ещё до лета. Можно ещё и стеклотару сдавать. Ещё бы и на фотоаппарат и на фотолабораторию заработать. Последняя - это фотоувеличитель, бачок для проявки плёнки, кадрирующая рамка, фонарь, ванночки и прочее. К статьям для газет желательны будут фотографии и негативы. Ещё бы магнитофон «Легенда-404» для записи интервью.

И губозакаточную машинку заодно. Всё то, что перечислил, на приличную сумму потянет. Хорошая гитара стоит 30-40 рублей. Магнитофон «Легенда» рублей сто сорок. Столько же хороший фотоаппарат «Зенит». Фотолаборатория рублей на семьдесят потянет, если не больше. Набегает около четырёхсот рублей. Нда, и что я не помню про какие-нибудь клады, найденные в Горьком, или выигрышные номера в лотерею «Спортлото».

За этими размышлениями и прикидками, какие песни надо будет записать, довалялся в кровати до прихода отца. Потом был совместный ужин, состоящий из макарон по-флотски, пары бутербродов с окороком и чая с лимоном. После чего выпил таблетки с порошком и вновь завалился в кровать, изображая не выздоровевшего до конца ребёнка. За размышлениями какую зарядку буду завтра делать и как тренироваться дома, не заметил, как провалился в сон.

Утром меня разбудила мамуля, вручив утреннюю порцию лекарств и проинструктировав по приёму пищи и таблеток в обед.Завтракать отказался и сделал вид, что хочу спать. Еле дождавшись, когда уйдут родители, сходил в туалет, умылся и приступил к первой своей зарядке в новом, молодом теле.

Особо не усердствовал. Прогнал пару дыхательных упражнений, потом стандартную разминку от головы до стоп. Далее растяжку сидя на полу, отметив, что она хреновая. Закончил силовым комплексом Купера: десять отжиманий в упоре лежа; десять приставных прыжков ногами к рукам в упоре лежа; десять скручиваний на пресс из положения лежа и поднятие ног и туловища одновременно; десять выпрыгиваний из приседа.

Для сдачи норматива на «отлично» необходимо уложиться в три минуты, сделав без перерыва четыре подхода. Я сломался на третьем круге на скручивании на пресс. Вывод - над своей физической формой работать ещё и работать.

После зарядки сполоснулся под контрастным душем, а потом, одевшись, позавтракал, приготовленным самостоятельно омлетом, бутербродами с «Докторской» колбасой, запивая всё это молоком. Божественно. Всё натуральное и молодые рецепторы позволили получить от завтрака огромное удовольствие.

После этого, сев за свой рабочий, письменный стол, нашёл в нем чистую, общую тетрадь на девяносто шесть листов. Для музыкального фона вставил в магнитофон кассету с песнями группы «Воскресенье» и включил его. А теперь начнём. В первую очередь, конечно же «Конь». Слова и музыка Михаила Рудакова. Хи-хи три раза. Слова запишем сейчас, потом, когда получу в руки гитару, расставлю над оставленными между строками пропусками аккорды, а потом уже и ноты, когда их выучу.

Записал песню, прошелся по тексту. «Я влюблён в тебя, Россия, влюблён» - эти слова могут вызвать у цензоров вопрос, почему в Россию, а не в Советский Союз.

Но-о-о... Как говориться, из этой песни, эти слова не выкинешь. Оставляем всё, как есть. Следующая песня - «Давай за». Записал. Тут всё отлично по тексту. Потом «Комбат». Здесь также с текстом всё замечательно. «Там за туманами». В этой песне строчку «Там за туманами, вечными пьяными» заменил следующим вариантом: «Там за туманами, синими далями». Чувствую, что «вечными пьяными» Главлит, или кто там утверждает текст песен, точно не пропустит.

Посмотрел на будильник, который принёс из зала. Не хрена себе, почти два часа ушло. А всё из-за чего, да из-за того, что почерк у меня значительно изменился по сравнению с тем, что был в тетрадях. А вот если писать медленно, выводя каждую букву, делая их побольше, то становиться более-менее похожим. Вот и пришлось писать медленно. Вдруг родители тетрадь найдут. Как я им объясню изменившийся почерк и внезапно открывшийся талант к написанию текста песен. Пока никак, до покупки гитары. Следовательно, нужен тайник.

Начал бродить по комнате, прикидывая, куда спрятать тетрадь. Самый простой вариант, класть её за книги в одной из двух полок для них, которые висят над письменным столом. Все эти произведения и я, и родители давно прочитали. Вряд ли полезут в полку, которая представляет собой прямоугольный короб из лакированных досок со сдвигающимися стёклами, тем более за книги.

Чуть сдвинул на одной из полок книги вперёд от стенки полки, и в получившийся зазор заложил тетрадь. Попробовал её достать. Всё нормально. Как говорится в одном мультфильме: «Входит и выходит. Замечательно выходит». Теперь сдвинем книги во второй полке, чтобы не было разницы и часовая тренировка, и потом обед.

Тренировку начал с разминки и упражнений на растяжку. Потом в стойке киба-дачи по сто блоков каждой рукой: дзёдан-укэ «блок на верхнем уровне», учи-укэ «блок внутрь», сото-укэ «блок наружу», шуто-укэ «блок рукой-мечом», гэдан-укэ «блок на нижнем уровне». Потом по сотне прямых ударов руками на трёх уровнях. Далее по сотне ударов каждой ногой вперёд, назад, в бок и круговой - маваши-гери на трёх уровнях. И всё, сдох! По сотне ударов я, видимо, погорячился. Ограничимся пока пятидесятью.

Отдышавшись, прогнал ещё три первых ката Тайкеку соно, после чего провёл заминку. Для первого раза достаточно, даже с перебором получилось. Завтра все мышцы болеть будут. Вновь принял душ, после чего пообедал супом, которого ещё на раз хватит. Картошку с домашней тушёнкой, которую из свиных голов готовил дед по материнской линии, оставим на ужин. После такой физической нагрузки, что-то аппетит пропал.

Засел за уроки. Алгебра. Домашка, оказывается уже сделана. Ладно, начнём с начала учебника. Хотя, проверю, как по остальным предметам дела с домашним заданием обстоит. В субботу надо будет к однокласснице Алке Бродской на шестой этаж сходить, переписать все домашние задания, что я пропустил. Просмотрел всю домашку, что была записана в дневнике. Потом проверил тетради. Всё сделано. Тогда беремся за учебники.

Засиделся за «Алгеброй» и «Геометрией» до прихода родителей. Зато добил учебники почти до конца. Увлёкся. Далее общий ужин, а потом смотрели фильм «Человек меняет кожу» четвертую серию. Молодые Костолевский и Хмельницкий - секс символы семидесятых и восьмидесятых. Лариса Удовиченко, совсем молодая ещё. Я этот сериал не помню, не смотрел, а может и смотрел, но забыл. Но фильм понравился. Завтра надо будет пятую серию обязательно посмотреть. Дальше была программа «Время», которую также посмотрел с большим интересом, после неё поход в туалет, в ванную и отбой. Мой режим дня родители выдерживали строго.

Пятница 12 февраля прошла, словно под копирку предыдущего дня. Единственное отличие, все мышцы тела после вчерашней физической нагрузки сильно болели, но зарядку и тренировку провёл в полном объёме. Записал ещё три песни «Любе»: «Позови меня тихо по имени», «Покосы» и «Ребята с нашего двора». В этой песни заменил строку «За Отчизну, что всё же живёт» на строку: «За Отчизну, что также цветёт».

Потом учебники по литературе, биологии и географии. Ужин с родителями, просмотр пятой серии фильма, программы «Время», туалет, ванна и отбой.

А в субботу в моём расписании случился сбой. Только закончил принимать душ после тренировки, оделся и прикидывал, чем бы пообедать, так как суп закончился, и на обед мамуля предложила с утра поесть творога с молоком, плюс пожарить яичницу с колбасой, как раздался звонок в дверь.

Глава 5. Друзья, Свердловка и облава.

С некоторой настороженностью открываю входную в квартиру дверь. На площадке стоят Вовка Воронов и Лёха Козак.

- Привет, парни, проходите, - я отошёл в сторону, запуская друзей и одноклассников в прихожую.

- Привет, Миха. Выздоровел? - бросив портфель на пол, произнёс Лёха, начав расстёгивать пальто. За ним тоже самое сделал Вовка.

Я закрыл за ними дверь.

- Выздоровел. В понедельник в школу приду. Раздевайтесь и проходите на кухню, сейчас чего-нибудь пожевать сварганю, - с этими словами пошёл на камбуз, как называл кухню отец, раздумывая, что бы такого приготовить побыстрее.

Пока парни раздевались, успел провести ревизию продуктов в холодильниках, включая и тот, который был под подоконником, а также ведро с овощами под раковиной. Самым быстрым и простым вариантом было приготовление супа из рыбных консервов и вермишели с «ленивым» гуляшом. Заодно и родителям будет, чем поужинать, а завтра пообедать. Тем более, это не особо сложные блюда. Почему бы шестиклассник такого не мог приготовить.

- Так, давайте за стол и рассказывайте новости, а я пока быстренько обед приготовлю, - произнёс и увидел, как у ребят вытянулись лица и расширились от удивления глаза.

«Кажется, прокололся», - подумал про себя и, отвернувшись к раковине, начал из ведра доставать картошку, выкладывая её в раковину.

- Миха, а ты чего, готовить умеешь? - как-то неуверенно задал вопрос Вован.

- Да научился в деревне прошлым летом немного. Сейчас на вас и поэкспериментирую, вкусно готовлю или нет, - я попробовал перевести всё в шутку.

- А может не надо? - подал голос Козак.

- Надо, Лёха, надо, - копируя голос Шурика из бессмертной комедии Гайдая, произнёс я, заставив парней рассмеяться.

За следующий час, пока готовил, узнал свежие, школьные новости. Из интересных было о том, что Макс Егорин опять ушёл жить к отцу, и ушёл в другую школу. Администрация в очередной раз перекрестилась, наверное. Родители у Максима развелись, когда он учился ещё в начальной школе. Отец женился во второй раз, а Максим, когда ссорился с матерью уходил к отцу. А когда ссорился с ним, возвращался назад к матери. И это происходило раз, а иногда и два раза за учебный год.

Второй новостью стало известие, что Светка Удалова начала встречаться с Лёшкой Капитановым. Насколько помню, у них это будет серьёзно. В десятом классе они начнут жить вместе, а после десятого сразу же поженятся. Как у них сложилась жизнь в дальнейшем, не знаю.

Третьей новостью было заявление, что Серега Самаев меня перепрыгнет на соревнованиях, которые пройдут 21 февраля в преддверии Дня Советской армии и Военно-морского флота. Серега, как и я занимался лыжным двоеборьем, только у другого тренера, и между нами было негласное соревнование, кто покажет лучший результат. На вопрос Ворона буду ли участвовать в соревнованиях после болезни, ответил уклончиво, хотя для себя уже решил, что прыгать с трамплина больше не буду.

В общем, пока ребята рассказывали новости, я быстро почистил картошку, запустил её, порезав соломкой, в пятилитровую кастрюлю с закипающей водой. Потом почистил и нашинковал лук, отправив его обжариваться на сковородку с растительным маслом.

При этом ещё раз прокололся, когда, можно сказать, на автомате, слушая Вовкин рассказ, профессионально нашинковал две луковицы. Понял это, когда Козак охарактеризовал этот процесс одним словом - охренеть. Высказался он другим словом, но смысл был таким.

Поставил ещё одну кастрюлю с водой на газовую плиту для вермишели, потом почистил две моркови и натёр их на тёрке, добавил к луку. Обжарив, половину отправил к уже почти сварившему картофелю, а ко второй половине на сковороде добавил нарезанную соломкой колбасу. Обжарил несколько минут, попутной в кипящую, подсоленную воду наломав вермишели. Потом в сковородку с поджаркой полстакана воды с разведёнными двумя столовыми ложками томатной пасты и ложкой майонеза, соль, песок, перец по вкусу, плюс лавровый лист. В конце немного разведённой в воде муки. Пара минут и загустевший гуляш готов.

Теперь в суп закидываем две банки «Сардин с добавлением масла», соль, перец горошком, лавровый лист. Вермишель во второй кастрюле также дошла, её на дуршлаг, промыть, дать стечь воде, назад в кастрюлю добавить кусок сливочного масла, чуть подогреть. Выключить газ под обеими кастрюлями. Всё, обед готов. Нарезал хлеба, разлил по тарелкам суп, банка майонеза на столе для желающих и вперёд.

Суп, периодически дуя на ложки, чтобы он остыл, смели молча. Пока накладывал в тарелки вермишель, а потом сверху гуляш, какое-то напряжённое молчание на кухне сохранялось. Съели и вермишель.

- Шипучки навести или чай будем пить? - нарушил я молчание.

- Миха, лучше шипучки. Всё просто обалденно вкусно, - отдуваясь, произнёс Козак.

- Полностью согласен с такой оценкой обеда. Я и не знал, что ты так умеешь готовить. Объедение, - Вовка с довольной миной погладил живот. - У меня мамка так не умеет готовить. Надо будет ей рецепт твой дать. Эта твоя подливка с колбасой, луком и морковью что-то с чем-то. С ней и рожки, и рис, и картошку есть можно.

Я пока парни нахваливали мой обед, что было очень приятно, успел навести три бокала шипучки. Благо смесь из соды, сахара и лимонной кислоты была готовой и хранилась в металлической банке из-под кофе на подоконнике. Опустошив бокалы, сложили всю посуду в раковину, потом вымою.

Когда пришли в мою комнату, попросил Лёху принести дневник, чтобы переписать домашние задания. Козак пошёл в коридор за портфелем, а Вовка пожаловался:

- Сегодня Людочка на алгебре объясняла степени одночлена, не хрена не понял. Объяснишь, Миха?

- Попробуем разобраться, - нейтрально ответил я.

Не говорить же Ворону, успеваемость которого была так себе, что я уже весь учебник по алгебре проштудировал, как и по геометрии, физике, истории, биологии и географии. Остались русский и английский язык, плюс литература. На учёбу мне необходимо затрачивать наименьшее количество времени. Итак, семь часов в день будет уходить на это, а мне есть, чем заняться.

Часа два ушло на домашку и объяснение Вовке того, что он не понял. Лёшка учился ничуть не хуже, чем я. Насколько помню, школу он закончил с серебряной медалью. Поэтому Ворону мы объясняли его непонятки вдвоём. В очередной раз убедился в том, что надо как-то решать проблему с почерком. Слишком много времени уходит на тщательное выведение в тетрадях букв и цифр.

В голову приходил вариант с ушибом кисти, когда якобы будут повреждены связки, из-за чего почерк и изменился. Точно не помню, читал где-то или действительно так кто-то из моих знакомых сделал. Но есть способ, как получить огромную, распухшую ладонь при минимальных реально физических повреждениях.

Берётся рифлёный карандаш, им с наружной стороны ладони хорошо её разминаешь, катая карандаш туда - сюда, а потом наносишь по руке сильный удар толстой книгой плашмя. Ладонь раздувает, будто все кости в ней переломаны. Но эта опухоль сходит в течение двух-трёх дней, без последствий для здоровья. Попробовать что ли.

Потом ребята ушли домой. Вовка записал рецепт «ленивого» гуляша, Лёшка тоже. Надо же понравилось. Понравилось не только им, удивлённым родителям тоже. Даже отец что-то одобрительно пробурчал. Правда, им пришлось сказать, что я творчески переработал рецепт гуляша из «Книги о вкусной и здоровой пище», которая была в нашей семье издательства аж 1952 года. Морковки чуть добавил, ложку майонеза, который очень люблю. А как готовиться из консервов лёгкий, рыбный суп я не однократно видел при его варке мамулей. Сумел, в общем, отмазаться.

Потом смотрели все вместе телеспектакль «Старым казачьим способом». Полюбовался игрой и красотой Ольги Науменко, которая сыграла роль Гали в «Иронии судьбы». Не знаю почему, но мне всегда её было жалко в этой роли, хотя в Барбару Брыльскую был по-детски влюблён. И эта влюблённость прошла со мной всю жизнь.

С вечера отпросился у родителей в воскресенье на прогулку. Не захотелось мне откладывать в долгий ящик вопрос выбора здания на Свердловке для первой статьи, да и на толкучку к Печерскому монастырю стоит заглянуть. Заодно вспомню, как центральная улица города сейчас выглядит. Да просто воздухом подышать. Часов в девять в воскресенье уже ехал в «Икарусе» 26-го маршрута в углу у заднего окна и с ностальгией смотрел на проплывающие мимо картины города. И даже не предполагал, какие дома кипят страсти.

***

- Гера, мне страшно. Мне иногда кажется, что это не наш сын. Ты его глаза видел? - Людмила Рудакова - мать Михаила посмотрела на мужа.

- Видел. У него взгляд не ребёнка, а взрослого человека, - задумчиво ответил Георгий.

- Взрослого? Мне иногда кажется, что на меня мой покойный дед Василий смотрит. С любовью и каким-то всепонманием умудрённого жизнью человека. А его «ленивый», как он его назвал гуляш?! У нас в семье никто так не готовит. Суп ладно, я также варю, но гуляш из колбасы с луком, морковью, томатной пастой и майонезом, я о таком даже не слышала, - мать Михаила посмотрела на мужа, который сидел в соседнем кресле и смотрел телевизор. - А то, что он каждое утро начал принимать душ и стирать трусы с носками, меняя их каждый день?!

- Я это тоже заметил. И что?! Наконец-то становиться взрослым мужчиной и следит за собой. Странности есть, конечно, но как бы всё в лучшую сторону, - Георгий попытался сохранить невозмутимость, хотя изменения в сыне его и самого несколько пугали.

Нельзя же в одно мгновение стать взрослым по взгляду и поведению. Про себя он ещё отметил, что Мишка стал намного спокойнее и каким-то... А вот каким стал сын, старший Рудаков так и не смог подобрать слово. Михаил стал не просто взрослым, а по взгляду будто бы прожил длинную и насыщенную жизнь. Он и на отца смотрел как-то... Опять нет слова, чтобы выразить это ощущение. Словно на пацана, которого самого жизни учить надо.

В этот момент раздался звонок в дверь.

- Кто это может быть? - с каким-то сожалением произнёс Георгий.

Судя по всему, любимую передачу «Когда поёт душа» нормально досмотреть не придётся. Сначала жена завела непростой разговор, теперь кто-то пришёл.

Супруга, поднявшись из кресла, ушла открывать дверь. Вскоре Георгий услышал из прихожей голос жены: «Раечка, какими судьбами».

«Мать Лёшки Козака пришла, - подумал Рудаков, удобнее устраиваясь в кресле. - Пускай потрындят на кухне, а я передачу спокойно досмотрю».

Но досмотреть нормально не получилось, так как непроизвольно прислушался к тому, что доносилось с кухни.

- Представляешь, Людочка, Лёшка сказал, что Михаил стал каким-то не таким. Готовит, как профессиональный повар. Меньше, чем за час приготовил шикарный суп и гуляш с вермишелью. А как он режет лук, сын никогда такого не видел. Ножом шик-шик-шик, да с такой скоростью. И как только не обрезался. А этот рецепт гуляша из колбасы. Я приготовила вечером, так мой Костя добавки попросил. А на завтрак вместе с Лёшкой всё доели, и попросили на ужин опять приготовить.

- Мы с Герой тоже очень сильно удивились. Никогда до этого Мишка не готовил. Нет, яичницу с колбасой он давно пожарить может, вермишель отварить тоже, но чтобы суп и гуляш. Такое в первый раз.

- А как он Вовке Воронову объяснял алгебру с геометрией. Лешка сказал, что их математички до этого далеко. Всё разъяснил на пальцах, словно преподаватель с большим опытом. И вообще, он, по словам сына, как будто бы взрослым стал...

«Так пора идти на кухню, а то эти бабы чёрт знает, до чего договорятся», - подумал старший Рудаков и направился на кухню.

- Гера, мы тут с Раей обсуждаем странности в поведении Мишки после болезни, - этими словами встретила супруга приход мужа.

- И чего странного. Человек может быть с того света вернулся. У него температура больше сорока была. Почти сорок один. Он в шаге от смерти стоял, а может и...

- Чего? Правда что ли? - перебила Рудакова Козак с широко открытыми от удивления глазами.

- Правда, Раечка. Гера все телефоны в Кузнечихе оббежал, чтобы скорую вызвать. Даже в Нагорный бегал. Представляешь, везде телефонные автоматы сломаны. Так и не смогли вызвать. Всю ночь просидели у постели Миши. Он сначала горел словно огонь. Потом захрипел и затих. Гера пульс щупает, а его нет. У меня истерика началась, Гера начал ему делать искусственное дыхание, долго делал и ничего, а потом Мишка вдруг вздрогнул, потом раз вздохнул, потом второй. А дальше у него температура прямо на глазах стала падать, - Людмила заплакала навзрыд.

Успокоившись, продолжила:

- А когда он утром пришёл в себя, открыл глаза и посмотрел на меня, я просто обомлела. Это был взгляд взрослого человека, который прожил долгую жизнь, ну никак не ребёнка. Я так перепугалась.

Козак слушала мать лучшего друга своего сына и только качала головой, закрыв ладонью правой руки рот.

- Люси´, не нагнетай. Сын пережил клиническую смерть, насколько я понимаю в медицине. Я пульс не мог у него прощупать больше трёх минут, и всё это время он не дышал. А когда продолжил делать ему искусственное дыхание, у него сердце вновь запустилось. И что он пережил за эти минуты, один Бог его знает, - старший Рудаков на пару секунд замолчал, тяжело вздохнул-выдохнул и продолжил:

- Я читал в каком-то журнале, что люди, которые пережили клиническую, смерть очень сильно меняются, у некоторых открываются новые способности и взгляды на самого себя, и на свою прежнюю жизнь, появляются совершенно новые, ранее не свойственные им особенности характера. И Рай не надо никому рассказывать, что Миша клиническую смерть перенёс. Ему, мне кажется, сейчас очень тяжело.

Людмила вновь стала рыдать, а Козак, кивнув Рудакову, стала её гладить по спине, успокаивая.

***

Остановка «Площадь Горького», нам на выход, влился в поток выходящих из автобуса пассажиров. Их было много. В воскресенье многие семьями приезжали на Свердловку, чтобы отдохнуть.

Выхожу на остановке возле «Серой лошади», точнее, ресторана «Вечерний», который днём использовался, как столовая. Из-за дешевизны он был популярен у студенческой братии. А когда на экраны страны в шестидесятых вышел американский вестерн «Великолепная семёрка», то студенты прозвали свою столовую «Серая лошадь» - по названию кабака из этого кино.

Об этом я узнал намного позже, когда заочно в 1997 году учился на шестимесячных курсах Нижегородской академии МВД. Здание заочного факультета, как раз напротив. В царские времена на этом месте стояли корпуса тюремного острога с арестантской ротой, а потом женская тюрьма, как раз в этом трехэтажном здании. Это я также во время обучения от кого-то из преподавателей услышал. Кстати неплохой вариант здания для статьи

Рядом со зданием заочного факультета бассейн «Динамо». Я в нём ни разу не был за всю свою жизнь. А за зданием факультета магазин «Мелодия», где тоже иногда тусуется народ, обмениваясь пластинками и торгуя ими из-под полы. Но здесь в основном фарцовщики, которых под «Чайкой» не любили.

Не выдержав, перешёл на другую сторону дороги и пошёл к «Мелодии», у его дверей тормознул какой-то типчик, одетый в зимнюю одежду, но таким образом, что бы в ней легко было бегать.

- Бони Эм пласт «Ночной полёт к Венере» надо? За четвертной отдам, - тихо предложил он мне.

- Спасибо, нет. Я по другому вопросу, - вежливо ответил я, проходя мимо него в дверь магазина.

Видимо, то, что на мне была импортная зимняя куртка, шапка, на ногах дорогие кожаные, зимние ботинки сбили толкача с толку, а может моего молодого лица не рассмотрел.

Зайдя в магазин, я сразу прошёл в отдел музыкальных инструментов. Как и предполагал более-менее нормальная гитара стоит тридцать пять – сорок рублей. Чешская фирмы «Кремона» уже семьдесят рубликов. У меня в прошлом-будущем была «Кремона», которую я покупал за десять с чем-то тысяч. Когда финансы позволили, то не удержался и приобрёл на заказ за сорок тысяч Naga G и какой-то там номер. На гитары стоимостью в поллимона и выше только облизывался. Земноводное существо зелёного цвета говорило мне, что лично задушит меня своими маленькими, передними лапами, если попробую допустить такие траты.

Вышел из магазина и перешёл дорогу на пересечении улицы Новая и Площадь Горького к современной семиэтажке. Идём мимо. Следующая семиэтажка. Теперь угловой дом, выходящий на улицу Маслякова – явно постройки XIX века. Очень похож на доходный дом, в котором в наём сдавались комнаты и квартиры.

Следующий дом – просто красавец! Это бывшее здание Городского начального училища имени императора Александра II , построенное в 1903 году. На его первом этаже располагались библиотека-читальня и громадный рекреационный зал. Сейчас здесь находится школа №3. Откуда знаю? Знаком был с учеником этой школы. На олимпиаде по истории познакомились, которая как раз в этом здании и проходила. Кстати, здесь, по-моему, и музей школьный есть. Наверняка в нём найдутся интересные материалы про площадь Горького, она же Базарная, Арестантская, имени Первого мая, Новая. Надо будет с Сашкой наладить отношения.

Я усмехнулся и чуть не хлопнул себя по голове. Этот Сашка меня сейчас и знать не знает. Олимпиада проходила, когда я то ли в восьмом, то ли в девятом классе учился. Но зарубку про школу и её музей надо в голове оставить. Эта школа одна из старейших в городе.

Дальше дом с книжным магазином на первом этаже. В нём потом в конце девяностых «Макдоналдс» откроют. Нахрена называется людям и молодому поколению книги, главное живот набить.

Не удержался от соблазна и зашёл в магазин. К тому же на улице сегодня градусов двадцать мороза. Пока ехал в автобусе, в котором отнюдь не плюсовая температура была, да по площади прошёлся, изрядно продрог.

Зашёл и надолго застрял в букинистическом отделе. Даже обратил на себя внимание продавщицы, которая обратилась ко мне со словами: «Мальчик, тебе помочь, подсказать что-нибудь? Учти, тут всё очень дорого стоит».

То, что дорого, я уже заметил, как заметил и то, что этот магазин словно место встреч определённой группы лиц, которых по внешнему виду можно было отнести к богеме или к профессуре. По всему магазину стояли отдельные кучки людей, которые о чём-то оживлённо беседовали. Несколько раз заметил, как некоторые из них, воровато оглядываясь по сторонам, обменялись книгами. Со вздохом сожаления, отправился дальше.

С таким же сожалением, прошёл мимо кафе «Нижегородское». Сейчас бы чашечку кофе с эклером, но в монетнице у меня всего сорок пять копеек, пять монет по копейке, четыре пятака и два десятика. Все мои финансы на настоящий момент. Просить у родителей денег вчера вечером постеснялся. А с утра не стал их будить. У них всего один выходной в воскресенье, и в этот день родители отсыпались часов до десяти. Поэтому утром даже душ не стал принимать. Потихоньку умылся, позавтракал парой бутербродов с колбасой и стаканом молока, после чего смылся на улицу.

А теперь вот сожалею, что у родителей хотя бы копеек пятьдесят не попросил. В этом кафе кроме кофе и пирожных продавалось классное мороженное. Я очень любил скушать три шарика политых шоколадом и посыпанных орешками. Стоило это копеек шестьдесят или семьдесят, точно не помню, но это было дорого, поэтому побаловать себя удавалось редко.

Посмотрел на Дом связи, магазин «Сказка» на противоположной стороне площади и свернул на Свердловку. Давненько я на ней не был, чтобы вот так пройти её всю. Если память мне не изменяет, то в той прошлой моей жизни это было в 1987 году, когда я с Лёнькой Рузниковым и Колькой Шляпиным в первом курсантском летнем отпуске прошвырнулись по ней от площади Минина до площади Горького, посетив несколько заведений с продажей алкоголя и кинотеатр «Октябрь». Какую картину смотрели, уже не вспомню.

Потом родители переехали из-за болезни матери в Арзамас и в Горьком, а потом в Нижнем Новгороде я бывал только наездами. Как правило, для посещения больниц. И по Большой Покровке уже больше не гулял.

Под эти воспоминания вышел на Свердловку, а навстречу мне катился троллейбус. Значит, пешеходной Свердловка ещё не стала. В каком году это произойдёт, не помню. Ладно, двигаемся по тротуару дальше. На пересечении Воробьёвки и улицы Свердлова стоит интересное угловое здание явно постройки девятнадцатого века. Надо будет про него узнать подробнее. Напротив него барельеф «В. И. Ленину и нижегородским марксистам». Насколько помню, он был посвящён трём встречам Владимира Ильича с нижегородскими единомышленниками, благодаря которым пламя революционной борьбы разгорелось и в нашем городе. Ух ты, почти лозунгами думать начал.

«Вот что воздух социалистического города с мозгами делает», - усмехнулся я про себя.

Дальше идём до кинотеатра «Октябрь» и входа на стадион «Динамо». Сюда, как правило, мы с ребятами приезжали зимой на каток, чтобы покататься по хорошо залитому льду.

Здание кинотеатра «Октябрь» интересно тем, что оно стоит на месте лютеранской Церкви святого Александра, открывшейся в начале девятнадцатого века. Мне об этом тётя Настя рассказала, которая была свидетелем сноса церкви в начале шестидесятых и строительства кинотеатра. Она же мне показала дом пастора этой церкви, который сохранился до сих пор и стоит чуть ли не впритык к кинотеатру. Про это статью писать, наверное не стоит.

Посмотрел на афишу кинотеатра. Французская комедия «Инспектор – разиня» с Жераром Депардье. Название помню, сюжета не помню. А вот фильм «Шестой». Этот помню. Смотрел несколько раз. Идём дальше и побыстрее. Ветерком с Волги потянуло, щёки морозом обжигать начало.

Справа и слева дома постройки девятнадцатого века, наверняка каких-нибудь купцов. Интересно, где о них можно узнать информацию. В управлении архитектуры? Или как это учреждение называется. Надо будет с Сиротиной поговорить. Как учитель истории Александра Ивановна должна подсказать, где искать такую информацию.

Ускоряемся и буквально проносимся мимо магазина «Художественные промыслы», Кукольного театра, кинотеатра «Орлёнок». На афише – «Влюблён по собственному желанию», ещё что-то. А мороз то усиливается или только ветер.

Напротив кинотеатра на первом этаже длинного 6-подъездного жилого дома насколько помню диетическая столовая. Но дотерплю до пельменной у спортивного магазина «Динамо», там на пару пирожков и чай моих денег хватит.

Так, а это у нас здание каких-то факультетов или институтов Горьковского университета имени Лобачевского. Здесь точно можно найти исторические сведения про историю этого здания, судя по виду, тоже был построено в девятнадцатом веке. Так что три здания уже есть для статей.

Да, что-то я неудачный день выбрал для прогулки, ветер с Волги даёт ощущение, что на улице все минус двадцать пять, а то и тридцать. Или я отвык от морозов. Последние годы моей жизни там, в прошлом-будущем были тёплые, да и передвигался я везде на машине.

У здания Центробанк, который будет четвёртым зданием для статей, перехожу улицу. Сюда, насколько помню, можно было не просто зайти в рабочие залы с кассами на первом этаже, но и записаться на экскурсию, чтобы пройтись по внутренним помещениям банка, полюбоваться живописными интерьерами. Поговорить с экскурсоводом, сделать фото.

Напротив банка, кафе «Космос». Я уже вспоминал, какая там вкусная тушёная капуста с сарделькой. Биточки там тоже ничего, но сегодня это не по моим деньгам. Дальше дом под номером 29 – сталинский красавец, протянувшийся на 5 подъездов, с аркой, путь через которую ведёт к Синагоге. Но мне не до красоты этого дома, я, потирая уши, чуть ли не бегом добежал до пельменной и вошёл в неё.

Раздеваться не стал, купил три пирожка с ливером по пять копеек и чай за четыре копейки. Пристроился за стоячим столиком и, стараясь не торопиться, начал поглощать продукты общепита советского времени, о которых с ностальгией вспоминал в той моей жизни. Посетителей в пельменной было много, но свободные места имелись даже за нормальными столами.

Пока стоял в очереди и ел, полностью согрелся, перевязал на шапке уши, как мы это делали курсантами для тепла, отнёс поднос с тарелкой и стаканом к окну мойки и храбро вышел на улицу, нахлобучив шапку поглубже.

Поставив для себя зарубку о домах 23 и 21, которые по их архитектурному стилю тоже должны были быть построены в девятнадцатом веке и пережить вместе с народом много интересных событий, двинулся дальше. В спортивный магазин «Динамо» решил не заходить, чтобы не травить душу. Хватит мне «Мелодии», где жаба чуть не задушила.

Дальнейший поход по Свердловке был стремительным. В голове только ставил зарубки с номерами домов, которые, по моему мнению, были построены в девятнадцатом веке. Набралось больше двух десятков: Дом культуры имени Свердлова, бывшее здание Дворянского собрания, здание областного суда, драмтеатр, напротив бывший доходный, купеческий дом. Пожалуй, один из самых красивых домов на Свердловке. А дальше чуть ли не все подряд здания бери на заметку. Чем ближе к площади Минина, тем больше было старинных домов. Вот и площадь. Постоял, подумал, идти на книжный толчок у бывшего Печерского монастыря, или ну его из-за погоды. Там рядом с Волгой ещё холоднее будет.

Решил всё же сходить, предварительно отогревшись в магазине «Океан». Захотелось снова полюбоваться на аквариум с рыбами, да и с ценами на рыбную продукцию познакомиться. Познакомился. Нормальные цены, если зарплата высокая. Если получаешь меньше ста рублей в месяц, то для тебя только свежемороженая мойва, минтай и как лакомство хек. Хотя, вкусная рыба, если её с умом приготовить. Мою жареную мойву всё семейство сметало с тарелки настолько быстро, что я следующую сковородку жарить не успевал. Внучки из неё чуть ли не в драку собаку друг на друга лезли. Первая сковорода, как правило, им целиком шла.

Когда проскочил площадь и спустился по Чкаловской лестнице на набережную, понял, что погорячился, причём очень погорячился. Но отступать было поздно. И на пронзительном ветру направился в сторону монастыря. Каково же было моё удивление, когда увидел, что народу на толчке прилично. Оказывается, настоящему книгоману никакой мороз не страшен.

Спустившись вниз к монастырю, увидел, что некоторые торгуют или меняют книги, которые лежат у них на снегу, на куске клеёнки или полиэтилена. Ещё в толкучке ходили люди с табличками из картона сзади и спереди. На этих картонках было написано спереди: «Есть», и перечень книг, которые есть у этого товарища. А сзади на картонке: «Надо», и указано, что надо.

Только я пристроился к одному такому сэндвичу, чтобы прочитать имеющийся ассортимент, как по толпе покатилось: «Атас! Менты!».Народ кинулся кто куда. Хотя, по сугробам далеко не убежишь, но некоторые ломанулись и по целине. Дорога от монастыря, нормально расчищенная шла и вверх, и дальше вниз в бок вдоль реки к деревянным домам. Вот туда и рванула основная масса толпой человек под сорок – пятьдесят, чтобы рассосаться среди этих домов. Я остался на месте. Чего мне бояться. Потом увидел, что кто-то оставил свою клеёнку с книгами. Подошёл, посмотрел. Неплохой набор: «Слово и дело», «Битва железных канцлеров», «Три возраста Окини-сан» Пикуля; «Железный король» и «Узница Шато-Гайара» Дрюона. Ещё что-то, но дальше рассмотреть не успел.

- Твоё? – услышал я властный голос за спиной.

Развернувшись кругом, увидел перед собой легко одетого для такой погоды мужчину, лет тридцати.

Его жёсткий взгляд ощупал меня с головы до ног. Знакомый взгляд.

«Коллега», - подумал я про себя, а вслух произнёс:

- Нет, не моё. Смотрю, кто-то целое, книжное сокровище оставил. Книги редкие, но у нас дома все есть. И я их все прочитал.

- Давай, собирай книги, и пошли со мной. В отделении разберёмся, чьи книги.

- А вы, простите, кто? – очень вежливо спросил я.

Отточенное движение и на несколько секунд перед моим лицом в раскрытом виде, на несколько секунд замирает красная книжица. Успел прочитать – «капитан Теплов» и «оперуполномоченный ОБХСС». Вот это я попал. Сходил полюбопытствовать на свою голову или другую часть тела.

Глава 6. Два объяснения.

Я стоял в коридоре отделения милиции Нижегородского района, где, видимо, располагались кабинеты оперов ОБХСС, и ждал своей очереди для дачи объяснений. Народу в коридоре набралось много. В облаве кроме сотрудников милиции участвовали студенты - старшекурсники из комсомольского оперативного отряда университета имени Лобачевского. Это я уловил из их разговоров. Вследствие этого, улов правонарушителей получился большим. От студентов, в основном спортсменов, далеко не убежишь.

Только вот нормальных результатов будет хрен да ничего. Я имею в виду возбуждение уголовных дел за спекуляцию, насколько помню по сто пятьдесят четвёртой статье. Ну, не видел я, чтобы кого-то взяли в момент передачи денег за книгу или хотя бы при обмене книгами. Так что, вернее всего, для задержанных всё закончится письмами по месту работы или учёбы. Может, кого-нибудь вербанут, так как письма из милиции было достаточно, чтобы выгнали из комсомола или получить выговор по партийной линии, а то и партбилета лишиться.

Так что, все те полчаса, что я находился в коридоре, мысленно костерил себя за своё любопытство. Надо же было так глупо попасться, да ещё и с этим капитаном Тепловым поцапался. Он мне приказал забрать книги с клеёнки, а я в ответ ему заявил, что чужого никогда не брал и не возьму. И вообще, если он меня задерживает, то пускай вызывает моих родителей или педагога. Буду давать объяснения только в их присутствии.

Пока мы с ним припирались, подошёл кто-то, судя по всему, из членов комсомольского оперотряда и, чуть послушав наш диалог, залепил мне хорошего леща, и, взяв за воротник куртки потащил к РАФику, куда, как и ещё в два УАЗика, которых в народе называли «Бобиками», грузили остальных неудачников. И вот я здесь. Просто отличное начало новой жизни. Как бы все мои планы не полетели в тартарары.

В милиции и во времена Советского Союза была палочная система. Как говорилось, был бы человек хороший, а статья для него всегда найдётся. Статью за спекуляцию мне, конечно, не пришьют, тринадцать лет всего, но вот жизнь испортить могут. Могу стать первым пионером, которого исключили из рядов пионерии за спекуляцию книгами. Вот тебе и пионер Михаил Рудаков – всем ребятам пример. Я тяжело вздохнул. Попал, однако, сильно, но побарахтаемся. Раз уж решил изображать из себя юридически грамотного пацана, надо будет придерживаться этой линии до конца.

Дверь в кабинет открылась, из него под конвоем студента, а может и сотрудника милиции, вывели какого-то мужика интеллигентного вида с потерянным видом. Точнее, с учётом своего опыта работы в милиции, я бы сказал, что мужика морально сломали. Взгляд в пол, плечи сгорбились, идёт, приволакивая ноги, словно его на расстрел ведут. Весь вид говорит о том, что его жизнь закончилась.

«Нда, вот, как выглядит жертва любви к книгам, попавшая в руки народной милиции», - подумал я.

В то, что этот интелюлю спекулировал книгами, ни за что не поверю, если только книгами поменяться. На большее его не хватило бы. За этой парой из кабинета вышел капитан Теплов, осмотрев очередь, остановил взгляд на мне.

- Ну, пошли умник, поговорим, - произнёс он и пошире распахнул дверь, приглашая войти.

Я зашёл в кабинет, огляделся. Всё так знакомо. Сам в таком работал не один год. Три стола, шесть стульев, три сейфа и двухстворчатый шкаф для одежды. У нас в кабинете ещё диван старенький стоял, на котором можно было прикорнуть во время дежурства в опергруппе, если было время. Когда дивана не было, спали на стульях.

За двумя столами сидели два оперативника в гражданке и чего-то строчили на листках. К третьему столу, на котором лежала знакомая стопка книг, капитан жестом пригласил меня. Сев за стол и, дождавшись, когда я размещусь на стуле рядом со столом, положив снятую шапку на колени, Теплов спокойно произнёс:

- Рассказывайте молодой человек, как докатились до такой жизни, что спекулировать книгами начали, а ещё комсомолец.

- Я пионер, - перебил я капитана, - мне ещё тринадцать лет. Книгами я не спекулировал. И если вы хотите получить от меня объяснение, то вызывайте кого-нибудь из родителей или педагога из школы. Без них, я никаких показаний давать не буду.

- Не хрена себе, борзота. Ты ещё прокурора потребуй, - повернувшись в нашу сторону, возмущенно произнёс молодой опер, оторвавшись от писанины.

- Помолчи, Левский, - резко оборвал его капитан, а потом уже вновь спокойным голосом мне:

- И кто тебя просветил так юридически о твоих правах? Рыба или Профессор? На них работаешь?!

- Не знаю ни Рыбу, ни Профессора, а просветил мой дядя, - также спокойно постарался ответить я, стараясь не показать своего волнения.

- И кто же у нас дядя? Барыга какой-нибудь? - опять влез в разговор Левский.

- Нет, мой дядя такой же оперуполномоченный ОБХСС, как и вы, - повернувшись в его сторону, дружелюбно, но с небольшим ехидством в голосе ответил я.

- И где же служит твой дядя? - внимательно глядя на меня, спросил Теплов.

- В Арзамасском отделении по борьбе с хищениями социалистической собственности.

- И как его зовут? - вновь не удержался Левский.

- Ушнин Владимир Михайлович...

- Ушнин?! Володька?! Не хрена себе, как тесен мир! - первый раз за всё время, перебив меня, Теплов проявил эмоции. - Значит, это у вас он останавливается на время сессии.

- А вы его знаете? - задал вопрос я, чувствуя, что меня начинает отпускать от нервного напряжения.

- Мы с ним в одной группе учимся на заочке, - Теплов замолчал, как-то странно посмотрел на меня, потом сдвинул в сторону стопку с книгами, лист бумаги и спросил:

- Тебя как зовут?

- Михаил.

- Ну, раз ты почти свой, - капитан улыбнулся, а глаза остались такими же холодными, - расскажи, Михаил, как ты оказался на толкучке у монастыря.

Я подумал, что ничего скрывать не буду, только немного отредактирую свой рассказ, после чего начал:

- Мне в школе поручили задание - написать небольшую работу по истории какого-нибудь здания на площади Горького или на Свердловке. Я с утра доехал до «Серой лошади» на автобусе и пошёл выбирать объект исследования. Кстати, вы знаете, что трёхэтажное здание, где располагается заочное отделение Высшей школы милиции, раньше был женской тюрьмой, а до этого там был острог с арестантской ротой, и площадь Горького в то время называлась Арестантской?

- Нет, - с удивлённым видом искренне ответилТеплов.

А третий опер - ровесник или даже постарше капитана, также прекратив писать, развернулся вместе со стулом в нашу сторону и спросил:

- Ты про это здание хотел написать?

- Не знаю, всё зависит от того, как много материала смогу набрать. Думаю, со зданием третьей школы будет проще. Там раньше было Городское начальное училище имени императора Александра II, или про ДК имени Свердлова, где было Дворянское собрание Нижнего Новгорода. Или здание Госбанка, на его открытие, приезжал Николай II. Здание драмтеатра тоже интересно для написания доклада. Насколько уже узнал, на его постройку основную часть денег пожертвовал купец Бугров, в честь которого людской молвой названо Бугровское кладбище, где он похоронен. А театр открылся оперой Глинки «Жизнь за царя», в которой главную партию исполнял сам Фёдор Шаляпин, - я прервался, чтобы сглотнуть накопившую слюну и продолжил:

- Свердловка раньше носила название Большая Покровская улица в честь построенной на ней в начале девятнадцатого века церкви Покрова Пресвятой Богородицы, её снесли в 1935 году. А в честь революционера Якова Свердлова её переименовали из-за того, что в доме номер восемь располагалась гравёрная мастерская отца Свердлова. Именно в ней молодой Яков начал свой революционный путь...

- Слышь, парень, а ты в каком классе учишься? – вновь прервал меня опер, который выглядел старше всех в кабинете.

- В шестом, а что? Я просто историю и краеведение люблю.

- Ты продолжай, продолжай, Михаил, - улыбаясь, проговорил Теплов.

«А глаза то, как были холодными, словно лёд, так и остались. Мягче, мягче надо к людям относиться. Если изображаешь дружелюбие, то изображай искренне. Тройка вам, товарищ капитан, даже двойка за проведение опроса несовершеннолетнего», - подумал я про себя, вслух же продолжил:

- Прошёл всю Свердловку, рассматривая и выбирая здание, подумал, что надо домой возвращаться, но решил посмотреть на Печерский монастырь, в газете прочитал, что его начали восстанавливать, как памятник архитектуры. Ну, если честно, то и на толкучку решил завернуть, посмотреть, какие книги появились…

- Купить, что-то хотел, - перебил меня Теплов.

- Да, вы, что, товарищ капитан. У меня всех денег одиннадцать копеек осталось. Я вынул из кармана куртки монетницу и показал её всем операм. – Только на проезд денег и было. В пельменной у магазина «Динамо» ещё три пирожка с чаем купил за девятнадцать копеек, пока грелся. Какие уж покупки книг, тем более на толкучке.

- Бывал раньше? – капитан продолжал гнуть свою тактику опроса, пытаясь подловить на нестыковках.

И это стало меня напрягать, может рано я расслабился, и так откровенен. Но, как говориться, сказал «А», говори и «Б».

- Нет, сегодня в первый раз. А о ценах слышал. Говорят, тут «макулатурные» книги за десять цен уходят и выше…

- Какие макулатурные книги? – опять встрял в разговор молодой опер, а может и стажер, судя по задаваемым вопросам и апломбу. Как же у меня теперь милицейские корочки, все трепещите. Плавали, знаем.

- Саша, это книги, которые можно купить, имея на руках книжные купоны с марками о количестве сданной макулатуры. Чтобы купить одну книгу, надо сдать двадцать килограмм макулатуры, получить купон, марки и потом по ним купить в магазине книгу. Всё понятно.

- Да, Алексей Васильевич, - смущённо ответил Левицкий.

«Точно, стажер», - подумал я про себя, мысленно усмехаясь.

- А ты, Михаил, смотрю знаком с макулатурными изданиями? – этот вопрос задал, как я его окрестил про себя, старший опер, судяпо внешнему виду.

- Знаком, с этим хорошо знаком. В очередях настоялся – во как! – Я резанул по шее ребром ладони. – Да и макулатуру ходил по квартирам и магазинам собирать. Зато у нас теперь дома весь Пикуль, который издан, Дрюона пять томов, Дюма восемь томов, Ильфа и Петрова «12 стульев» и «Золотой теленок», Конан Дойл, Стендаль, трилогия «Фаэты» Казанцева, и Ефремова «Таис Афинская», «Лезвие бритвы» и многие другие книги.

- И что всё читал, или для красоты в стенке покупали? – ехидно ввернул вопрос Левицкий.

- Конечно, всё прочитал и не по одному разу, - уверенно ответил я.

- А не рановато тебе такие книжки читать? – вновь задал вопрос старший опер.

- Если, вы, про некоторые, описываемые взрослые сцены у Дрюона, и других авторов, то тут можно ответить, как в анекдоте. Рассказать? – я, повернув голову, посмотрел на Теплова.

- Ну, расскажи, послушаем, - разрешил капитан с выражением сильного ох… удивления на лице.

- Приходит Вовочка домой и говорит отцу: «Папа нам по биологии на дом задали сочинение по теме: «Как я появился на свет». Я как, папа, появился на свет?». Отец: «Пиши, что мы с мамой нашли тебя в капусте». На что Вовочка: «Папа, это не серьезно. Мне уже тринадцать лет». Тот в ответ: «Пиши, что я тебе сказал». На следующий день учительница читает Вовочкино сочинение: «Мои родители размножались вегетативным способом, так и не познав радости секса», - я замолкаю.

Небольшая пауза. Какое-то хрюканье со стороны Теплова, а потом откровенный и громкий ржачь старшего опера и хихиканье Левского.

Просмеявшись, так и не представившийся обэхээсесник, произнёс:

- Ладно, Лёша, отпускай этого умника. Всё с ним ясно. А ты, Михаил, раз такой грамотный, должен понимать, что рассказывать о том, что с тобой произошло сегодня, не стоит. Всё понятно.

- Так точно, товарищ майор, - ответил я, вскочив со стула и вытянувшись по стойке смирно.

Ну, не удержался, блин. Гормоны юношеские взыграли, чёрт бы их побрал. А по возрасту этот обэхээсесник, как раз на майора тянул. Да и Теплов к нему относился, как к старшему.

После моих слов, этот старший опер с очень большим удивлением смотрел на меня, а Теплов, глядя на него, просто заржал, после чего, сквозь смех произнёс:

- Что, Петрович, удивлён? А ещё спрашивал, зачем я этого мелкого в отделение приволок.

- Теперь понял, - как выяснилось, Петрович в звании майора хмыкнул, после чего серьёзно, обращаясь ко мне, вновь повторил:

- О сегодняшнем, об облаве никому ни слова.

- Я всё понял. Никому не слова. Почти, как в анекдоте, можно, товарищ майор?

- Ну, давай, клоун, - Петрович поощрительно улыбнулся.

- Учительница литературы спрашивает ученика: «Петров, ты наконец-то прочитал письмо Татьяны к Онегину?».

Тот в ответ: «Нет, Мария Ивановна».

Учительница: «Почему?».

- Семейные принципы.

- Что за принципы?

- Мой дед не читал чужие письма, отец не читал, и я не собираюсь.

Я замолчал, а кабинет через мгновение содрогнулся от громкого хохота. Мне показалось, что с потолка посыпалась извёстка. Опера ржали дружно и от души. Отсмеявшись, майор произнёс:

- Перефразируя анекдот, Михаил, твой дед лишнего не говорил, отец не говорил и ты не будешь. Так?!

- Так, товарищ майор.

- Вот и хорошо. Иди, Миша, иди, - майор махнул рукой.

Я, благо уже стоял на ногах, сделал пару шагов к двери, как услышал за спиной голос Теплова:

- Михаил, подожди секунду.

Я повернулся и увидел, что капитан, что-то пишет на клочке бумаги. Закончив писать, он протянул его мне.

- Здесь мой рабочий телефон. Если возникнут трудности, звони. И скажи там кому-нибудь из комсомольцев, пускай Спиридонова в кабинет заводят. Всё, иди.

- Я всё понял, товарищ капитан. Спасибо вам, - после чего, уже всем, - до свидания.

Когда вышел из кабинета, то увидел вопросительно - любопытные взгляды, практически у всех находящихся в коридоре. Видимо, не каждый раз во время оперативно - розыскных действий после облавы из кабинета оперов раздаётся такой ржач.

Увидев здоровяка студента, который отвесил мне подзатыльник и грузил в РАФик, подошёл к нему и передал просьбу или приказ капитана:

- Алексей Васильевич просил передать, чтобы Спиридонова в кабинет заводили.

- Хорошо. Понял. А тебя чего?!

- А меня отпустили.

- Ясно. Иди тогда. Выход найдёшь? Может проводить.

- Найду. Спасибо, - с этими словами я двинулся на выход из здания.

***

- Петрович, что скажешь? – капитан милиции Теплов задал вопрос своему непосредственному начальнику старшему оперуполномоченному ОБХСС майору милиции Аникееву Евгению Петровичу, когда за Михаилом закрылась дверь.

Их пара и приданный им стажер Саша Левский специализировались в отделении по уголовным делам, связанных со спекуляцией, обманом покупателей, частнопредпринимательской деятельность и коммерческим посредничеством, а также запрещёнными видами индивидуальной трудовой деятельности.

- Интересный парень, Лёша, очень интересный, - задумчиво протянул Аникеев. - Далеко пойдёт, если не остановят. Думаешь, позвонит?

- Вряд ли, Петрович. Но из него бы классный сыщик получился. Парень не промах, развит не по годам. Вежливый, но на шею садиться не позволяет, и при этом остаётся спокойным, как удав. Жаль только, в школу милиции он вряд ли пойдёт с его любовью к истории, - Теплов сожалеюще махнул рукой.

- Зачем же телефон дал?

- В жизни, Женя, всякое может случиться. А вдруг?! Я бы такого сотрудника с удовольствием взял в наш отдел…

- Это точно, Лёша, - Аникеев перебил коллегу и побарабанил пальцами по столу. - Надо было бы всё-таки установить парня.

- Понадобится, через дядю установим, - задумчиво ответил Теплов. – Знаем, где учится.

- Леш, а ты чего на заочке то делаешь? Я почему об этом не знаю?! И ты этого, как его, Ушнина, действительно, знаешь? – майор требовательно посмотрел на своего подчинённого.

- Петрович, какая заочка. Я вышку семь лет назад закончил. А что знаю дядю, сказал пацану, чтобы расположить к себе. Про дядьку он говорил правду. Так что сразу и выяснилось, откуда у него такие юридические познания…

- Алексей Васильевич, а чем вас так заинтересовал этот пацан? И вообще, он какой-то борзый для своих лет. С вами чуть ли не на равных разговаривал, - Левский влез в разговор двух оперов, съевших не один пуд соли на совместной работе и понимающих друг друга почти без слов.

- Понимаешь, Саша, я был просто поражён, когда этот пацан там, у монастыря заявил мне, что для дачи им объяснения он требует вызвать родителей или педагога из школы. Обычно, всё наоборот. Люди готовы сделать всё, что угодно, только бы к ним на работу или в учебное заведение не пришло письмо из милиции. Тем более, с обвинением в занятии спекуляцией. Это считай приговор. Комсомольский или партийный билет на стол и дальше только в дворники или кочегары. Помнишь, как перед пацаном, этот кандидат филологических наук из Политеха сломался буквально за пару минут. Для него карьера – это всё, вот и будет теперь стучать, как барабан на своих коллег. Получение взятки должностным лицом нам тоже в копилку идут. А эти преподаватели – кандидаты, доценты и прочие, все берут от студентов, особенно заочников. И подсиживают друг друга. А этот пацан не такой. Он был уверен, что не пострадает от нашего заявления о том, что он занимался спекуляцией книгами, - капитан замолчал, о чём-то задумавшись.

- У семьи большие связи? Да? – стажер вопросительно посмотрел на своих старших товарищей.

- И это возможно, Саша. Возможно. Но, вернее всего, сработала бы репутация, которую Михаил, не смотря на свои небольшие годы, заработал в своём окружении. Он был абсолютно уверен, что никто из тех, кто его знает, не поверит, если его обвинят в спекуляции. А это значит, что он не тот человек, чтобы заниматься таким делом, - менторским тоном произнёс майор.

- Евгений Петрович, а зачем же тогда Алексей Васильевич его притащил в отделение? – Левский вновь по очереди посмотрел на своих коллег и наставников.

- Саша, то, что сказал Петрович, это одна сторона медали, но есть и вторая. Всё чаще спекулянты к сделкам привлекают несовершеннолетних до четырнадцати лет. К ним нормы уголовного кодекса не применишь, а спецшколами их не запугаешь. Они уже встали на преступный путь, и их хрен исправишь. И наши сообщения в школу, для них, что слону дробина. Срать они на наши письма хотели, с большой колокольни. Вот таких ребят воры, бырыги, спекулянты обучают своим премудростям и юридическим знаниям, чтобы избежать наказания. Поэтому и надо было проверить, не человек ли Рыбы или Профессора этот Михаил. Уж больно он, как ты сказал, борзо себя вёл, - Теплов сделал небольшую паузу. – Всё понял, Саша.

- Почти, Алексей Васильевич. А когда вы поняли, что этот пацан не человек этих главных барыг с Печёрки?

- Саша, вот скажи мне, ты хоть чего-нибудь знал о тех зданиях, про которые Михаил рассказывал?

- Нет, - Левский энергично помотал головой.

- Саша, а ведь ты коренной горьковчанин, закончил десятилетку, отслужил в армии, заочно отучился пять лет в Лобаче, кстати, на истфаке, при этом служил в ППС и не раз патрулировал Свердловку. Но ты эту информацию впервые услышал от тринадцатилетнего пацана. Так? - подключился к разговору майор.

- Ну, так, - несколько недовольно ответил стажер.

- И ты думаешь, что такой умник будет спекулировать книгами. Тем более, ты видел, кто работает на Рыбу и Профессора. А про Михаила, я уверен, мы скоро ещё услышим. Этот пацан громко заявит о себе. Есть у меня такое предчувствие. Не по годам он умный и самодостаточный, - Аникеев задумчиво посмотрел на закрытую дверь.

***

Приехав домой и, поднявшись пешком на девятый этаж, лифт всё ещё не работал, открыл дверь своим ключом. В прихожую из зала вышла мама.

- Где был так долго? Нельзя тебе ещё столько времени на морозе находиться. Опять заболеть, хочешь?! - отчитала она меня.

- Нормально всё, мамуля, я тепло оделся. Практически не замёрз, - спокойно ответил я.

- Кушать будешь? - тут же переключилась на другую по её мнению проблему мама. - Практически не завтракал, а время почти четыре часа. На улице уже темнеет.

- Буду, мамуля, и побольше, - я снял с головы шапку и повесил её на вешалку.

- Сейчас твоего супа разогрею. На второе, что будешь...

- Что есть, то и буду, - перебил я мамулю, - я, действительно, проголодался. На Свердловке только три пирожка с ливером и стакан чаю перехватил, пока согревался.

- И чего ты на Свердловке делал? Зачем тебя туда понесло? - удивившись услышанному, мама остановила своё продвижение мимо меня на кухню и начала задавать вопросы.

- Поем и расскажу, - ответил я, снимая куртку, - там кое-какая проблема образовалась.

- Что за проблема? - в прихожую из зала, где работал телевизор, вышел отец.

Я по дороге долго думал, говорить или не говорить родителям о том, что попал в милицию, но всё хорошо закончилось. Тем более, майор Петрович просил молчать. Но обдумывая по дороге моё общение с обэхээсесниками, я всё больше склонялся к мысли, что наша встреча не последняя. Развёл меня Теплов со своим заявлением о знакомстве с дядей Володей. У него на лбу написано - Я закончил Высшую школу милиции. Какая к чёрту заочка. Но сыграл красиво и даже телефон всучил ненавязчиво. Звони мол, если трудности будут. Профессионально вербанул на перспективу малолетку. Молодец.

Левицкий стопроцентно ещё стажер, и, вернее всего, из ПэПСов заочников, знакомые обороты речи про борзоту. А вот Петрович – тёмная лошадка. Как мне показалось, из интеллектуалов в погонах. Такие, очень похожи на учёных. Те, млять, чем бы не занимались, на выходе у них атомная бомба получается. Поэтому решил не скрывать от родителей своё попадание в милицию, и по какой причине. Остальным об этом знать не обязательно. А с родителями подстрахуемся.

- Я в милицию попал во время облавы на толкучке у Печёрского монастыря. Но потом обэхээсесники разобрались и отпустили. В школу письма не будет, - спокойно сказал я.

Нда, смотреть на удивлённо - встревоженные лица родителей было не очень приятно. Поднял им нервы и давление в выходной день.

Отец посмотрел на маму с выражением «я же говорил тебе», после чего произнёс:

- Раздевайся и проходи в зал, расскажешь, как это произошло.

Сказано это было таким тоном, что мама даже не стала возмущаться, что я не накормлен, а посмотрев на меня с выражением на лице, которого я не понял, ушла вслед за отцом в зал.

Я снял куртку, повесил её на вешалку, следом шарф, снял ботинки, поменяв их на тапочки, и тоже направился в зал. Сейчас меня не просто опросят - допросят, а препарируют, как лягушку.

- Рассказывай, - произнёс или скомандовал отец, когда я, зайдя в комнату, сел на диван.

Рассказывать, так рассказывать. Выдал заранее, отработанную версию. Захотелось мне написать цикл работ – исследований про старинные здания на площади Горького и улице Свердлова. Почему, сам не знаю. Захотелось, вот.

На этом месте моего рассказа родители как-то многозначительно переглянулись между собой. Я же продолжил, рассказывать, как уже хотел ехать домой в Кузнечиху с площади Минина, но тут мне приспичило, посмотреть на то, как восстанавливают Печёрский монастырь, заодно посетив книжную толкучку. Неожиданно для себя попал под милицейскую облаву, в которой участвовало большое количество студентов Лобача из оперативного комсомольского отряда.

Подробно пересказал по просьбе отца разговор с оперативниками. Раз просят, рассказал, включая и анекдоты, чем вызвал смех и у родителей. Отцу понравился анекдот про вегетативный способ размножения, мамуле про письмо Татьяны к Онегину.

- То есть, всё закончилось хорошо, - подвел итог моему рассказу отец.

- Да, папуль, мне капитан Теплов Алексей Васильевич даже свой рабочий телефон дал и сказал, чтобы звонил, если проблемы возникнут, - подтвердил я и замолчал.

- Да уж, ситуация. Ладно, на этом всё. Только объясни мне, откуда у тебя появилась мысль написать исследования про старые здания? В школе задали? – отец, задав вопрос, внимательно смотрел мне в лицо.

- Не знаю, папуль. В школе не задавали. Захотелось и всё. И ещё, папуль, я не знаю, как сказать, - прикинув для себя, что сложилась очень удобная ситуация, чтобы отказаться от лыжного двоеборья, решил, довести до родителей придуманную отмазку.

Опустив голову вниз, я продолжил:

- Но я больше не смогу ходить на секцию к Владиславу Казимировичу…

- Почему? – резко перебил меня отец, не дав закончить предложение.

- У меня после болезни появился страх перед высотой или что-то такое. В общем, когда я подхожу к окну, у меня нарушается координация движений что ли. Когда я смотрю вниз с девятого этажа, возникает ощущение, что я начинаю падать туда, и я стараюсь за что-нибудь ухватиться. Прикинул, как я с лыжами на плече начинаю подниматься на трамплин, а у меня такое ощущение начинается. Я и сам грохнусь, и других на лестнице сшибу. Да и…, - я замолчал и, подняв голову, посмотрел на родителей.

Те сидели ошеломлённые, потом переглянулись, и отец, сделав паузу на пару секунд, заговорил после этого трагическим голосом:

- Сынок, мы не хотели тебе говорить, но, видимо, тебе это надо знать. Когда у тебя была температура почти сорок один градус, ты был без сознания, бредил, а потом на несколько минут перестал дышать, и у тебя не билось сердце. Я переложил тебя на пол, и несколько минут делал тебе искусственное дыхание, пока у тебя не запустилось сердце, и ты не задышал. Я где-то читал, что после клинической смерти у многих происходят сильные изменения и физического, и психического состояния.

«Психологического, - машинально исправил я мысленно отца, - хотя и психического тоже».

А тот продолжал:

- Поэтому появившийся страх высоты, это нормально. Ты сильно не волнуйся. Возможно, это со временем пройдёт. Мы с мамой понимаем, как много для тебя значило посещение этой секции, как ты хотел стать вторым Гарием Напалковым, тем более, Гарию ты понравился, и как ты прыгаешь тоже. Он отметил, что у тебя отличная техника прыжка и отличное ощущение полёта.

«Не хрена себе. Это, что я встречался с Гарием Напалковым, и тот видел, как я прыгаю с трамплина?! Я в шоке! Самое главное, что из прошлой жизни, я не помню такого. А здесь, значит, было. Так может это не совсем мой мир? А всё же параллельный? Или какой-то другой! Чёрт! Чёрт! Чёрт!», - пронеслось в моей голове, и я впал в какой-то ступор.

Глава 7. Признание.

Видимо эти мысли как-то отразились на моём лице, потому что отец резко изменил и тон, и темп речи, зачастив:

- В общем, не волнуйся. Всё будет хорошо и со временем наладится. Будешь ещё прыгать на Сенной с большого трамплина, о чём ты так мечтал.

Тут его перебила мамуля:

- А больше никаких изменений в организме не заметил или…, - мамуля замялась, не зная, что сказать.

А у меня в голове, задавив сумбур предположений о том, в какой мир я попал, сформировалась мысль, что родители мне подкинули классную отмазку для всех моих отклонений, которые будут всплывать в ближайшее время. Клиническая смерть! Это же классно! Не тот почерк. Я перенёс клиническую смерть. Не помню тебя, так я недавно перенёс клиническую смерть. Другие вообще после такого овощами становятся. Я даже на время забыл о том, что, по словам отца, встречался с самим Гарием Напалковым. Это обдумаем позже, а пока погнали выкладывать родителям, раз такой случай подвалил, все свои несоответствия.

- Мамуль, папуль, есть ещё изменения. Я многое не могу вспомнить. Какие-то провалы в памяти. Смотрел нашу школьную фотографию класса в мае прошлого года, и у трёх ребят не смог вспомнить фамилии. Имена помню, а фамилии нет. Не помню, как выглядит учитель по географии. Прозвище «Матрас» помню, а внешность нет. Лизу, Симу, Людочку прекрасно помню, а Матраса нет. Ой! – Я замолчал, сделав вид, что смутился, называя учителей по прозвищам при родителях.

- Это не очень страшно. Во время клинической смерти, из-за отсутствия кислорода отмирают клетки мозга, а с ними пропадает информация. Так что эти провалы со временем заполнишь. А ещё, что изменилось? – стараясь не показать волнения, спокойно проговорил отец.

- Ой, папуль, много чего. Почерк у меня изменился. Если пишу медленно, выводя каждую букву, то, похоже. А если забываюсь и начинаю быстро писать, то почерк становится совсем другим. За четыре дня я прошёл все учебники за шестой класс. У меня такое чувство, что я всё это уже учил. Сны снятся, где я уже взрослый. Вот ты, папуля, спросил, откуда у меня возникла мысль начать исследования, а мне приснилось, что я пишу исследовательскую работу по зданиям Ленинграда, где проживал Пушкин. Или ещё один яркий сон, где я работник Музея артиллерии в том же Ленинграде. Величественное такое здание из красного кирпича в виде подковы. Во дворе пушки, танки, ракетные установки. Напротив Петропавловская крепость на острове, а я её только по телевизору видел. Про этот музей вообще ничего не знал, и даже фото в газете или журнале, или по телевизору ни разу не видел. А тут такой яркий сон в мельчайших подробностях, как я вместе с другими работниками устраиваю экспозицию в рыцарском зале. Мечи, копья, флаги, рыцари в полных латах на конях, которые также в латной защите. И я понимаю, что вот этот всадник в миланском доспехе и у него шлем типа армет, с дополнительной защитой в виде ронделя, бувигера, наплечей, налобника. А второй всадник - манекен одет в готический доспех, который в основном изготавливался на севере Европы с середины XV и до начала XVI века. У этого доспеха сильное гофрирование и рифление, позволяющие увеличить прочность и уменьшить вес лат. Часто использовался вместе со шлемом типа салад, бувигером, стальными перчатками и полуперчатками, - я посмотрел на родителей, которые сидели с ошеломлённым видом, когда я начал легко называть различные части рыцарских доспехов.

Увлекался я этим делом в прошлой жизни. Мечтал поучаствовать в реконструкции. Был у нас в Арзамасе военно-исторический клуб «Черноречье», который занимался восстановлением культуры, быта и военного дела народов эпохи викингов, в частности в период IX-XI веков. И в нём же была группа по Средневековью и рыцарским доспехам. Жалко, что дальше теории у меня дело так и дошло. Сначала не было денег, потом времени.

Улыбнулся мысленно, бросив ещё один взгляд на отца, тот даже рот от удивления приоткрыл, сверкая золотым зубом. А у мамули кроме удивления в глазах начал появляться страх. Кажется, я переборщил с признаниями. Но надо продолжать рассказывать свою легенду.

- И за несколько ночей ещё много других странных снов было. Большинство не помню, но некоторые такие яркие, словно цветные, художественные фильмы. Проснусь, вроде бы помню, заснул по-новому, проснулся, прежний сон забыл, а новый вроде бы помню. Опять заснул и новый сон. И так за ночь несколько раз. И все сны в своём большинстве связаны с Ленинградом, но я же там был совсем маленьким. Откуда эти сны? - я с выражением надежды на лице посмотрел на родителей.

Не хорошо их обманывать, но не рассказывать же правду. В это они точно не поверят. Я бы и сам не поверил. А в психушку я не хочу.

- Люси´, может его врачам показать, через Иосифа договориться? – взволнованный моим рассказом отец посмотрел на мать.

Кто такой Иосиф я помнил из прежней жизни. Шарипов Иосиф Салихович, муж троюродной сестры отца, тоже Людмилы. Ведущий детский врач - хирург и травматолог в ГИТО. Именно он меня лечил, когда обнаружили мою травму позвоночника.

«Нет, мне такого счастья не надо», - подумал я про себя и решил брать инициативу в свои руки.

- Папуля, давай без врачей. Я не хочу быть подопытной свинкой у эскулапов. Лучше будем вместе разбираться с моими странностями после болезни, тем более, ничего страшного, по-моему, не произошло, - начал я, но тут же был перебит мамой.

- Ничего страшного не произошло?! А ты свои глаза видел? Они взрослого человека. Даже твои друзья это заметили! Раечка приходила, такого порассказывала! И откуда ты так готовить научился и столько всего знаешь?! - маман понесло.

Кажется, у неё начиналась истерика.

- Людмила! - рыкнул отец. - Мишка прав, надо посмотреть, что с ним случилось. Все эти изменения могут иметь научное обоснование.

«Теперь и папаню понесло», - подумал я, окончательно убедившись, что несколько переборщил со своей легендой, вывалив на родителей свои изменения, которые они заметили, или заметили бы позже.

- Гера, я не знаю, что делать. Я боюсь, - мама заплакала.

Ну, всё, мамуля пустила в действие основной свой аргумент. Только вот, чего она хочет добиться своими слезами, я так и не понял. Женская логика - это отдельное понятие, которое не подвластно мужскому разуму.

Мы с отцом молчали несколько минут, пока мама не прекратила плакать. Успокаивать её в это время, только удлинять процесс слезоотделения. По телевизору шла какая-то музыкальная программа ко Дню Аэрофлота. Пел Юрий Антонов «Только в полёте живут самолёты». Песня звучала с экрана в полной тишине в нашей квартире, не считая рыдания и всхлипывания мамули.

Отец, видимо, желая отвлечь маму, когда та перестала плакать, спросил меня:

- Миша, я не понял твоих слов, что ты за четыре дня прочёл все учебники. Прочёл или разобрался в том, что в них написано?

- Разобрался, папуля. Кроме английского. Там нужно ещё поработать, - ответил я.

Отец удивлённо посмотрел на меня.

- И ты можешь сейчас решить задачи по алгебре, геометрии, физике, которые в конце учебника? - задал батя новый вопрос.

- Могу папуль. Я уже понял, что ты хочешь, это проверить, но давай я сначала поем. Кушать очень хочется. Я сам себе всё разогрею. А вы пока с мамулей пообщайтесь. Я, честно говоря, сам пока не понял, что со мной произошло и происходит, - с этими словами, я встал с дивана и отправился на кухню.

Как говориться, война войной, а обед по расписанию. Достал кастрюлю с супом из холодильника, налил в эмалированную миску и поставил на плиту, после чего зажёг конфорки под ней и под чайником. После этого вновь открыл холодильник, прикидывая, что разогреть на второе. Жрать хотелось по-взрослому. Я уже и забыл, когда у меня был такой аппетит, наверное, только в курсантские годы на первом курсе, недаром первокурсников обзывали желудками. Обнаружил, что остатков вермишели с «ленивым» гуляшом нет. Ну и ладно. Обойдусь бутербродами. Батон «Докторской» колбасы был уничтожен всего на треть, да и окорок ещё остался. Быстренько соорудил с батоном несколько бутербродов.

Сильно рыбный суп разогревать не стал. Тёплый он вкуснее, насыщеннее. Поставил блюдо на стол, добавил майонеза и приступил к поглощению пищи. Ел, как не в себя. Действительно, сильно проголодался на морозе, да и в милиции от нервов много килокалорий сгорело. Пока ел, думал о сложившейся ситуации. Вновь прошёлся по отмазке в виде клинической смерти. Дело хорошее, но лучше об этом особо не распространяться. Надо будет родителей предупредить. А так всё удачно складывается. Как говорил Доцент в известном фильме: «Тут помню, а тут не помню».

Прислушался, родители, что-то активно обсуждали под песню из телевизора. Из-за этого разобрать, о чём они там говорят, не получилось.

«Может зря я родителям ляпнул, что почти все учебники до конца прочитал и разобрался в предметах. Опять эта несдержанность, как и в милиции. Видимо, действительно, юношеские гормоны не дают покоя моей стариковской… Стоп! Зрелой душе или чему-то там, что перенеслось в меня же юного. Но с такими порывами надо в будущем что-то делать. Точнее, не допускать. Семь раз подумать и только после этого говорить. Ладно, что сделано, то сделано. Будем выжимать из сложившейся ситуации максимум», - приняв для себя решение и доев суп, я всё внимание переключил на бутерброды и заваренный чай.

Передо мной два бутера из батона с колбасой и сливочным маслом, плюс один с окороком. В бокал с горячим чаем добавляем три ложки песка и оставшуюся, уже чуть подсушенную дольку лимона. Всё, едим, получаем удовольствие и успокаиваем нервную систему. Разговор с родителями ещё не закончен. Надо и их как-то успокоить. Доев бутерброды и допив чай, помыл за собой посуду и пошёл в зал. Зайдя в комнату, увидел, что родители какие-то взъерошенные. Чувствую, не сошлись в мнениях по проблемам, возникших у их сынули, то есть у меня.

- Мишенька, а ты фотографии только своего класса смотрел, - с каким-то затаенным страхом спросила мамуля.

- Да нет, все, что в папкином, дембельском альбоме просмотрел. Если ты по поводу узнавания, то всех родственников узнал, когда и где сделаны фотографии, тоже помню, а вот события последних дней и даже месяцев практически не помню. Словно память стёрли. Такое ощущение, что долговременная память сохранилась, а вот оперативная, краткосрочная нет…

- Ну вот, опять! То название рыцарских лат от зубов отскакивают, теперь про память, как о чём-то знакомом говоришь. Сынок, ты откуда такие термины знаешь? – воскликнула мамуля.

Судя по внешнему виду, она опять готовилась заплакать.

- Мамуль, я же сказал, что события последних недель и даже месяцев практически не помню. Может, где прочитал. Например, помню, что в журнале «Наука и жизнь» попалась мне статья, в которой описывалось, как очнувшаяся после комы немка из ГДР заговорила на старошотландском, а по-немецки перестала разговаривать. Её пришлось учить родному, немецкому языку заново. Самое интересным, оказалось то, что предки этой женщины переселились в Европу из Шотландии во время столетней войны между Англией и Францией…

- Я тоже про это читал, - перебил меня отец. - Мы ещё с мужиками на работе потом эту статью обсуждали. Интересная штука – мозг человека, жалко пока до конца не изученный. Вот как объяснить, что Миха то, что случилось давно, помнит, а что недавно – забыл. Так Михаил?!

- Да, папуль. Я помню своего «Казбека» - прадедушку Василия, папаху и бурку из овчины, которую вместе с деревянной шашкой он мне сделал, когда я совсем маленьким был. Ягнят помню в их доме. Они так забавно по комнатам скакали, а я пытался с ними играть. Прабабушку Анну Семёновну тоже помню. Она меня «пшеничным» называла и конфеты из сундука в терраске для меня тайком доставала, а Надежде и Галине не давала. Бабушку Фросю помню, как заставлял её залазить под стол и кукарекать, когда она мне в карты в дурака проигрывала. Мне тогда лет пять было...

Мама разревелась, прервав мой рассказ. Так надо принимать решительные меры. Я подошёл к ней, сидящей в кресле, приобнял за плечи и прижался щекой к её голове. Вздохнул её запах – запах моей мамули, который не ощущал больше одиннадцати лет. У самого на глазах начали наворачиваться слёзы.

- Мамуль, ну перестань плакать, как маленькая. Всё хорошо. Я же не умер…

От этих слов маман разревелась ещё больше. Я посильнее обнял её плечи и застыл в этой позе. Пусть поплачет. Вместе со слезами и страх выйдет. Видимо, сильно она переживала, когда я почти умер. Точнее, я в этом возрасте действительно умер, а моя почти шестидесятилетняя душа подселилась в моё тринадцатилетнее тело, когда я умер там в моём прошлом - будущем.

Мама закончила рыдать, перешла на всхлипы, а потом успокоилась. Но из моих объятий вырываться не спешила.

- Вот и хорошо, мамуля. Всё нормально. Что случилось, то случилось. Ничего теперь не изменишь. Надо привыкать к сложившемуся положению дел. Никто не виноват в том, что я перенёс клиническую смерть и так изменился…

- Ага, опять, как взрослый говоришь и успокаиваешь меня, как маленькую. А должно наоборот быть, - перебила меня мама.

- Так надо радоваться, мамуль. У тебя сын в тринадцатилетнем возрасте стал намного взрослее, чем был до этого. Что в этом плохого?

- Нет, ничего плохого. По-моему, наоборот очень здорово, что Михаил повзрослел. Стал следить за собой, душ по утрам принимать. Сам стирает за собой. Суп с гуляшом очень вкусно приготовил, порядок идеальный в комнате поддерживает. Люси, чего в этом плохого? – поддержал меня отец.

- Я ещё и зарядку по утрам начал делать. Кстати, папуль, ты меня завтра подними, как сам встанешь, если я вдруг радио не услышу. Хорошо? – я посмотрел на отца, который вставал первым под исполнение гимна Советского Союза.

Радио в нашей семье, как, наверное, и во всех других семьях СССР не выключалось от начала работы в шесть утра, до гимна в двадцать четыре ноль-ноль. И этот шум радио шёл рабочим фоном в течение всего дня и практически не замечался. Я обычно вставал в шесть тридцать, балдея под одеялом ещё полчаса.

- Хорошо, разбужу. Посмотрим, насколько тебя хватит, - отец ухмыльнулся.

Что же, он в своём праве. Это будет, наверное, третья или четвёртая попытка, когда я начинал делать зарядку по утрам. Надолго меня, как правило, не хватало. Рекорд - три недели. Надеюсь, в этот раз всё будет намного дольше.

Я выпустил маму из объятий и вернулся на диван.

- Учебники нести? – поинтересовался у отца.

- Давай, и черновик для себя прихвати, - отец аж руки потёр от предвкушения моего поражения.

Любил он меня экзаменовать по различным вопросам, и не только по учёбе. И если я где-то проваливался, почему-то этому радовался и обязательно тыкал меня носом в мой неуспех. «Слабак». «Я же говорил, что у тебя ничего не получится». Были его любимыми фразами в процессе моего воспитания. В детстве, я помню сильно обижался, и пытался доказать отцу обратное, что не слабак и у меня всё получится. Став старше, перестал обращать на это внимание, поняв, что отца не переделаешь. Такой у него метод воспитания.

Видимо, на него очень хорошо подействовал воспитательный процесс подготовки моряков в учебке в Кронштадте. Сам на службе часто сталкивался с тем, как сержантский состав стимулировал бойцов на том же марш-броске. Сплошное унижение и принуждение.

Все эти мысли пронеслись в голове пока сходил в свою комнату за учебниками и тетрадкой с ручкой. Принёс и сложил стопку из них на журнальном столике, который стоял между креслами. Мама освободило своё, пересев на диван, а я, заняв её место, приготовился к опросу.

Для начала отец подбросил мне несколько задач по алгебре из системы линейных уровней, включая их графическое решение. Далее рассмотрели задачи на угловые величины дуги окружности по геометрии. После того, как отец понял, что я действительно в этом разбираюсь, перешли к физике. Пересказал отцу «золотое правило» механики, про коэффициент полезного действия механизмов, потенциальную и кинетическую энергию, решил несколько задач.

Трёх дисциплин хватило, чтобы убедить родителей в правдивости моих слов о самостоятельном изучении предметов за шестой класс. Времени на это ушло прилично часа полтора. По телевизору уже и концерт закончился, и «Клуб кинопутешественников», и мультик. Уже минут пятнадцать шла «Международная панорама», которую я бы с удовольствием посмотрел, но язык мой, враг мой. Не надо было заявлять о том, что самостоятельно изучил материалы учебников за весь шестой класс. Не было бы этого экзамена. Кстати, вывод по результатам проверки отец сделал правильный.

- И чем ты теперь на уроках будешь заниматься? – задумчиво произнёс он.

А мне вспомнился школьный случай с нашим одноклассником, который во время перемены неудачно упал, поскользнувшись на сыром кафеле в туалете. В результате перелом двух пястных костей левого запястья и лучевой кости правого предплечья. После больницы его в гипсе доставили домой. Звонок в дверь от его сопровождающего, открывается дверь, и первые слова матери, увидевшей загипсованные руки сына: «Как же ты теперь уроки делать-то будешь».

Я бы нашёл, чем заниматься на уроках, например, статьи или книгу писать, только, кто же мне даст такую возможность. В слух же произнёс:

- Пока не знаю. Кстати, папуля, а экстерном можно классе в восьмом и за десятый сдать?

- А ты что сможешь самостоятельно программы за девятый и десятый класс изучить?

Лицо у отца было очень удивлённым, как и у мамули.

- Не знаю, но хочу попробовать?

- А куда будешь дальше поступать, решил? – это уже задала вопрос маман, у которой от удивления даже слёзы на глазах высохли.

- Ну, председателем колхоза, шофёром и моряком мне как-то расхотелось быть, - сказал я и улыбнулся.

Родители тоже разулыбались. Вспомнив, как я лет в пять или шесть на вопрос - кем я хочу стать, когда вырасту. Отвечал, что буду председателем колхоза, шофёром и моряком. И уточнял, что, будучи председателем колхоза, как дед, буду сам ездить за рулём служебного ГАЗика, как шофёр и непременно в морской тельняшке.

После небольшой шутки, ответил уже серьёзно:

- Если честно, пока не решил окончательно. Хочется на истфак Ленинградского университета. Ленинград сам по себе город – памятник, плюс огромное количество музеев. Там возможностей будет больше для научной деятельности.

- Да-а-а… Ленинград – это город сказка, - мечтательно произнёс отец.

Я знал, что он был влюблён в этот город. И после службы на Балтике хотел переехать туда со мной и мамой, как это сделал его старший брат Валерий. Почему этот план не осуществился, я не знаю. Как-то родители в разговорах этой темы не касались. Не знал и почему ими был выбран именно Горький, а не другой какой-нибудь город.

- Интересный выбор, очень интересный, с учётом того, что раньше ты о том, что хочешь стать историком, не говорил…

- А кем я хотел стать? – перебив отца, задал я вопрос, так как не помнил о том, кем я хотел стать в шестом классе.

Был момент в восьмом классе, когда мне захотелось быть милиционером, как дядя Володя – муж маминой сестры Татьяны, который жил у нас пару месяцев, приехав на сдачу выпускных экзаменов заочного отделения Высшей школы милиции. Много на эту тему разговаривал с ним. Но выяснилось, что для поступления в Вышку надо было предварительно отслужить два года в армии. И мне не захотелось терять два года.

Потом отец, когда перешёл с завода «Старт» в одно из конструкторских бюро при Горьковском заводе имени Фрунзе, где занимались разработкой приборов для дальней космической связи, очень хотел пристроить меня в это конструкторское бюро. Он даже с директором завода договорился, когда я заканчивал десятый класс на отлично, что меня на физмат университета имени Лобачевского заводским стипендиатом возьмут. А это означало, что у меня была бы повышенная стипендия в районе рублей пятидесяти, а то и больше, плюс неплохое место для дальнейшей работы.

Но тут ответ отца прервал мои воспоминания и буквально погрузил в ступор:

- А ты разве не помнишь, что хотел в институт Лезгафта поступать. Ты об этом сам Гарию Напалкову говорил недели три назад, когда он к Валерке приезжал на Щелковский хутор. И Гарий твой выбор одобрил, сказав, что в институте сильная команда по лыжному двоеборью, и они постоянно тренируются в Кавголово на большом трамплине или в Тосно на среднем, а преподаёт у них Федоров Леонид Александрович - старший тренер сборной команды СССР по лыжному двоеборью.

Я слушал отца и снова охреневал от сказанного им. Вот не помню я о встрече с Гарием Напалковым в той моей прошло-будущей жизни. Не помню, хоть убей. Для любого летающего лыжника Гарий Напалков – это кумир, идол, божество. Да я бы неделю руку не мыл бы, если бы он со мной поздоровался.

В девятнадцать лет никому неизвестный, молодой спортсмен из Горького выигрывает один из этапов «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. Среди всех соревнований для прыгунов с трамплина австро-немецкое новогоднее турне стояло в то время на первом месте, и только затем шли Олимпийские игры и чемпионаты мира. Именно в таком порядке. Поэтому каждая победа на этапе этого соревнования была ценна для любого спортсмена, чуть ли не выше золотой, олимпийской медали. За более чем шестидесятилетнюю историю только одному прыгуну удалось победить на всех четырёх этапах.

Через два года в Чехословакии двадцатиоднолетний Гарий на мировом первенстве в Высоких Татрах выигрывает две золотые медали на большом К-120 и на среднем К-90 трамплинах. В 1977 году за год до чемпионата мира в Финляндии его назначают старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина. В 28 лет! И его подопечный Алексей Боровитин взял бронзу. Перед Лейк-Плэсидом его «ушли» ветераны-тренеры, хотя Напалковым уже была проделана огромная работа по подготовке к Олимпийским играм с прицелом на награды наших летающих лыжников. Он ушёл, а у тех, кто пришёл на смену, ничего не получилось. Результатов на зимней Олимпиаде 1980 года у наших прыгунов с трамплина не было. И в 1982 году, насколько я помню, Гария вновь назначили старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина.

И вот этому человеку, судя по словам отца, я говорил три недели назад, что хочу поступать в Ленинградский институт физической культуры имени Лесгафта. И он видел, как я прыгаю, и похвали меня, отметив отличную технику прыжка и ощущение полёта. Охренеть! Так это мой мир?! Или всё-таки не мой?!

- Папа, а я чего, действительно, разговаривал с Гарием Напалковым? – осторожно и как-то неуверенно спросил я.

- А ты, что совсем не помнишь? – удивился отец.

- Неа, совсем, - я повертел головой.

- Да ты тут чуть ли не по потолку бегал от радости и гордости, что с тобой Гарий поговорил и похвалил тебя. А ещё он тебе фото своего «золотого» прыжка из журнала «Физкультура и спорт» подписал. Мамка этот журнал за 1970 год еле-еле в архиве центральной библиотеки нашла два года назад и оттуда вырезала один лист с фотографией победного прыжка Гария в Высоких Татрах, когда он на сто десять метров улетел. И этого не помнишь? - Задавший вопрос отец, выглядел уже не просто удивлённым, а сильно-сильно удивлённым.

- Нет, совсем ничего не помню. А расскажи, как я с Гарием Юрьевичем встретился? И фото его, как взял с собой? Может, чего и вспомню, - я посмотрел на отца, потом на мать, которая сидела на диване, зажав правой ладонью рот, и с испугом смотрела на меня.

А я про себя подумал, хорошо, что это проблема всплыла вот так, а не потом, когда все считают, что у тебя всё замечательно, а ты оказывается, не помнишь встречи с человеком-легендой. Вот это был бы номер.

- Мне Видавский на работу позвонил и сказал, что Гарий по делам заедет к нему на Щелковский хутор на лыжную базу. И если я хочу повидаться со старым другом, то он меня ждёт к пятнадцати ноль-ноль завтра. Я отпросился с работы, а когда заехал домой, имел неосторожность рассказать тебе с кем я сегодня буду встречаться. Ты как банный лист сразу ко мне пристал и канючил – возьми с собой, возьми с собой. У вас тренировок в этот день не было. База вообще закрыта, должна была быть. Ну, я и взял тебя. Встретились, Валерка с Гарием свои дела какие-то порешали, потом посидели, выпили, Вовку Маслова помянули, послушали Гария, как он теперь в Москве живёт, ты тут влез с фото - Гарий Юрьевич подпишите, пожалуйста. Тот тебе и подписал. Потом вы про институт Лесгафта поговорили, а дальше Гарий попросил тебя прыгнуть с двадцатки. Мы уже хорошо поддатые были. Валерка освещение на трамплине врубил, ты в комбез свой переоделся, прыжковые ботинки, лыжи взял. На первой попытке почти на двадцать метров улетел, а во второй перелетел эту отметку. Гарий всё опасался, что ты на ногах не устоишь, так затягивая прыжок. В общем, ему сильно понравилось, как ты прыгаешь. Потом тебя домой отправили, а сами ещё посидели…

- Ага, ты, дорогой, когда домой пришел, сплюнуть через губу не мог, с утра тебя еле на работу подняла. Спортсмены – чемпионы, алкаши, а не спортсмены, - перебила отца мамуля. – А ты весь вечер, как шальной ходил от встречи со своим кумиром. Потом фоткой подписанной в школе хвастался.

Это мама уже в мою сторону сказала. А я сидел в кресле, как пришибленный. Ну не мог бы я такое забыть из своей прошлой жизни. Значит там, тогда встречи с Напалковым не было. А если здесь была, то это не совсем мой мир, и возможны какие-то расхождения?!

«Вот, Михаил Георгиевич, вам ещё одна проблемка - найти различия в этих двух мирах, как отличия на двух почти полностью идентичных картинках. Были такие головоломки для детей и взрослых. Значит, будем искать эти отличия», - подумал я про себя.

Теперь получается, что я действительно очень много забыл или, точнее, не знаю, что со мной происходило в этом мире. Хотя, первоначально думал, что оказался в своём мире. В слух же произнёс:

- Мамуля, папуля, оказывается, дела с моей памятью обстоят ещё хуже, чем я думал. Если я не помню своей встречи с Гарием Юрьевичем, то, вернее всего, я ещё очень много не помню из своей жизни. И то, что я не помню фамилии трёх одноклассников, и как выглядит учитель по географии, это просто мелочи, - я замолчал и задумался над тем, сколько же вылезет теперь нестыковок в моём общении с одноклассниками, учителями, ребятами из нашего двора.

Я же реально ничего не помню, кроме каких-то крупных событий из этого времени, тем более возможно это и не мой мир в какой-то степени.

Родители тоже молчали. Отец о чём-то задумался, а мамуля, так и не отняв ладонь ото рта, продолжала испуганно смотреть на меня. Я попытался ей ободряюще улыбнуться, но только ещё больше напугал. И как в книгах про попаднцев в себя самого главный герой так легко выкручивается в такой ситуации? Понятно же, что близкое окружение реально заметит странности в поведении и общении, особенно если у тебя нет воспоминаний самого себя из этого времени.

- Так, Миха, ты готов завтра идти в школу, или тебе ещё недельку дома побыть. Может быть, память восстановится. После твоей клинической смерти всего четыре дня прошло, пятый идёт, а люди после такого месяцами в больнице лежат. Может быть, всё же через Иосифа договориться о твоём обследовании?

- Не-е-е, папуль, мамуль, я уже говорил не надо врачей. Даже если память полностью и не вернётся, я быстро в общении восстановлю эти провалы. Так что завтра в школу. С Лёшкой и Вовкой нормально общались. Ну, удивились они, что я быстро обед приготовил. Так я им сказал, что летом дед научил готовить, а приготовленный обед - это эксперимент, научился, я готовить или нет. Им понравилось, значит научился. Так и с остальными непонятками разберусь. А по поводу экстерна и куда пойти учиться дальше, со временем разберёмся. Может и память вернётся, и страх перед высотой пропадёт. Так что, всё возможно, и в Лесгафта поступать буду, - говоря это, я в большей степени смотрел на отца и увидел, что тот несколько расслабился.

Посмотрел на маму, та наконец-то убрала ладонь ото рта, и испуг или страх в её глазах начал таять.

- И, вообще, наши с чехами в полуфинале первую игру через пятнадцать минут начнут, - посмотрев на часы на стене, заявил я. - Как раз успею на завтра портфель собрать.

В Чехословакии заканчивался международный турнир по хоккею на приз газеты «Руде право», и сегодня сборная ЧССР играла в полуфинале со сборной Советского Союза свою первую игру. Такой интересный был порядок игр – по две встречи. И как не странно, я помнил, что чехи в первом периоде вырвутся вперёд, а потом наши отыграются и выиграют со счётом пять - три. А вторую игру во вторник 16 февраля выиграют шесть – три, забив в первом периоде пять шайб. Помнил даже, что Ковин забьёт во время этих двух матчей свою единственную шайбу на этом турнире. А вот в каком матче первом или втором не помнил.

Тем не менее, весело обратился к отцу:

- Папуль, спорим, что сегодня Ковин чехам забьёт.

- И в чём твоя уверенность? - отец, прищурившись, посмотрел на меня.

У меня над столом висел график этого турнира, который мы нарисовали вместе с отцом, также как и в той моей прошлой жизни. В нём мы отмечали, не только счёт матчей, но и кто забросил шайбы, и сделал голевые передачи. Серьёзно так болели за нашу сборную с отцом. Вот и в этом турнире никаких разногласий с тем, что я помнил, не было.

- Он уже два раза чуть не забросил шайбу. В этом матче точно забросит, - твёрдо ответил я.

- Надо же, как с Гарием встречался, не помнит, а как наша тройка на турнире играет, помнит, - сказал отец и задумчиво посмотрел на меня.

Я же только развёл руками и начал собирать учебники с журнального столика.