Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2

Глава 1

Заплести волосы в косу и закрутить в пучок, надеть темное платье-жуцюнь, набросить сверху накидку из плотного шелка, приколоть к волосам широкополую шляпу с вуалью до плеч, чтобы не сдуло ветром.

– Ми-Ми – в саду, – сказала Ши Хэ. – Может, юной госпоже Ли не стоит…

– Я пойду.

Едва я шагнула за дверь и вытянула руки, как с крыши спрыгнула единственная в Линьцзин медовая ласка и аккуратно устроилась на своем законном месте – на моих плечах. Она изрядно подросла, вытянулась в длину, отрастила острые зубки и поумнела: раньше Ми-Ми спрыгнула бы прямо на шляпу и порвала вуаль.

Я пошла через сад быстрым шагом, надеясь, что успею прошмыгнуть незамеченной. Ши Хэ следовала за мной по пятам, хоть и не одобряла то, что я делаю. Ми-Ми дернула носиком, и я тоже услышала чужое дыхание неподалеку. Сегодня не повезло.

– Тетушка Ялань!

Из-за кустов вышел высокий стройный юноша с волосами, собранными в тугой хвост на макушке – мой племянник Ли Жуй, сын Ли Вейяна. В последнее время он подражал новому идеалу – легендарному генералу Хань Синю, поэтому носил одежду, схожую с военной, делал соответствующую прическу и начал отращивать бороду с усами. Борода почти не росла, а вот над верхней губой появилась темная полоска.

Так как Ли Жуй – первый сын первого сына, его судьба уже определена: стать чиновником, унаследовать поместье и земли деда. Никто не позволит ему пойти по военной стезе, но развлекать себя боевыми искусствами и вот такими переодеваниями не запрещали.

– Тетушка Ялань, разве тебе мало слухов, что ходят по городу? Хватит позорить семью!

– С каких пор благие дела могут позорить? – равнодушно спросила я.

– Тебе лучше знать! Ходишь в места, куда люди боятся заглядывать, всюду таскаешься со своим охранником, еще и торговлей занимаешься. Для женщины отсутствие талантов и есть добродетель. Послушная дочь должна сидеть в поместье!

– Вот своим дочерям так и скажешь.

– Дедушка слишком потакает тебе, не заботясь о собственном добром имени. Хвала Небесам, что ты младшая дочь и старшие тетушки успели выйти замуж. Я не гоню тебя в монастырь! Семья Ли в состоянии прокормить одну нахлебницу, но и ты должна уступить. Разве у тебя плохой двор? Мало слуг? Зачем ты делаешь всё наперекор?

– Я не прошу денег у семьи. Моя лавка приносит приличный доход, – всё еще спокойно ответила я, хотя гнев уже начал во мне закипать.

– Дедушка просто позволил тебе забрать Павильон Небесной глазури! И на что ты тратишь доходы? Нет, правильно отец говорит, нельзя женщинам давать много воли. Женщина должна сидеть дома, рожать, помогать мужу, а не торговать.

Я молча выслушала и пошла дальше. Ли Жуй бросился наперерез и попытался схватить меня за руку, но я быстро извернулась, обошла его и поспешила к воротам.

– Проклятая ласка! – донеслось вслед.

За два года Ми-Ми поделилась со мной новыми достоинствами. Я стала лучше слышать даже тихие шорохи, могла ускорить движения, хоть и ненадолго – всего на один-два вдоха, и одурманить мой разум теперь почти невозможно. Теперь Ми-Ми не нужно было меня кусать.

– Как он смеет? – прошипела мне в спину Ши Хэ. – Ничего не знает, а лезет.

– Всё он знает, – горько усмехнулась я, – просто не хочет верить. Жуй-эр считает, что мне просто повезло.

– И тот даос-повар сам свалился с неба? И мастер Люй с фонарями? И…

– Ши Хэ, перестань. Он молодой господин семьи Ли и наследник. К тому же совсем юнец.

– Госпоже Ли тогда было на год меньше, чем ему сейчас.

– Если продолжишь, тебя могут высечь за грубые слова о наследнике.

Ши Хэ фыркнула, но замолчала.

Как же забавно складывается моя новая жизнь!

Я многое сумела изменить в своей судьбе, но почему тогда я чувствую себя в небесных силках и земных сетях? В прошлой жизни в это время только-только справили свадьбу с Сюэ Сюэ, и я начала привыкать к новому дому, иным порядкам, к свекрови и наложницам свекра. Сейчас я не замужем и даже не помолвлена, что неприемлемо для девушки в восемнадцать лет, живу в доме отца, но снова должна привыкать. На этот раз к иному отношению, к наследнику семьи Ли, которого старший брат оставил в Линьцзин после приезда. А вскоре в поместье перебралась и мать наследника, жена брата Вейяна. Она уже не получала благосклонность мужа, но ее положение было надежным благодаря сыну, и вместо того, чтобы скучать в поместье моего брата, она решила переехать в столицу.

Моя повозка была готова, прикрытая грубым сукном большая телега – тоже, трое охранников ждали меня возле ворот. Мои личные охранники! Они подписали договор со мной, а не с поместьем Ли. Хорошо, что я успела отыскать их до приезда матери Ли Жуя. Сейчас бы мне такое не позволили. Или позволили, но маме и папе пришлось бы выслушать немало жалоб и стенаний.

Тан У, как всегда, вышагнул из тени, поклонился, глянул на раскрасневшуюся от гнева Ши Хэ, помрачнел, но промолчал. Я поднялась в повозку, села, откинула вуаль и потерла правый висок.

– Снова болит? – участливо спросила служанка, когда мы тронулись. – Всё из-за этого Ли Жуя и его мамаши.

– Не надо так говорить, Хэ.

– А что? Их же нет рядом.

– Если привыкнешь говорить не думая, однажды ошибешься и скажешь что-то не то при них. Не хочу, чтобы тебя побили палками.

– Будто я боюсь! – фыркнула Ши Хэ.

– Я боюсь.

– Будто юная госпожа Ли виновата, что ее никто не берет замуж! – разозлилась она. – Моя госпожа и красивая, и умная, и воспитанная, и богатая. Не знаю, куда смотрят молодые господа в Линьцзин!

– Неважно, куда смотрят господа, важно, что думают их родители.

– Ничего! Недавно я говорила с Хао Ань, а она говорила с Шао Аном, и вот он говорил, что господин Ли говорил, будто говорил с каким-то хорошим господином, вроде как он согласен взять госпожу Ли в жены своему второму сыну. Так что скоро придут сваты.

Я невольно засмеялась. Ши Хэ хоть и научилась всему, что полагается знать и уметь личной служанке, но зачастую переходила на простую грубую речь торговки с Рыбного рынка, зная, что меня это может позабавить.

Повозка медленно катилась по каменным улицам Линьцзин. Даже через стук колес и поскрипывание дерева до меня доносились слова прохожих, выкрики лотошников, брань скупого покупателя. Потом повозка покинула вымощенную дорогу и поехала тише.

– Может, на этот раз госпожа Ли останется в повозке? Все и так знают, кто их благодетель, – снова заговорила Ши Хэ.

Я покачала головой: я должна сама. Не ради славы или признания, а чтобы помнить, для кого я это делаю, видеть их лица, их улыбки. Чтобы набраться у них силы и молча сносить домашние упреки и придирки. Чтобы почувствовать себя живой.

Голова заболела сильнее. Приступы случались всё чаще и чаще, порой я даже теряла сознание, а потом не могла вспомнить, где я и кто. Нет, я не забывала свое имя, но путалась в своих жизнях. Мне почему-то чудилось, будто я всё еще замужем за Сюэ Сюэ и сделала что-то против его воли, а значит грядет наказание. Ши Хэ утверждала, что мои головные боли связаны с Ли Жуем и его мамашей, но я не была в этом уверена.

Стук в дверцу.

– Госпожа, мы приехали.

Когда я вышла, два охранника уже занялись повозкой: снимали сукно, разворачивали свертки, открывали короба. А в нескольких шагах от нас стояли они – жители Крысиного угла. Они запомнили дни, когда я приезжаю, и всегда ждали.

– Госпожа Ли! Госпожа Ли! – радостно запрыгала малышка Ай, размахивая руками. Но подойти не осмелилась, потому что между нами лениво потягивался туманный леопард.

Я поманила девочку, и она подошла к телеге. Там лежала куча ношеной, но всё еще хорошей одежды, а также котел, дрова, мешок проса, несколько выпотрошенных и ощипанных кур, короб с лечебными травами. Первым делом охранники вытащили котел и передали его женщинам Крысиного угла. Те споро поставили его на заранее подготовленное место, взяли наши дрова, разожгли огонь, кто-то уже тащил ведра с водой. А вместе с малышкой Ай радостно приплясывали голодные дети в ожидании угощения.

Я пробовала помогать этим людям разными способами: выдавала семьям отрезы хорошего ситца и теплые одеяла, просила разнести по домам мешки с просом, но все дары в итоге попадали не в те руки. У слабых и нуждающихся попросту всё отбирали и задешево перепродавали, а тех, кто сопротивлялся, били, ломали им руки и оставляли в худшем состоянии, чем до моей помощи.

Тан У предупреждал, что так будет, но я не верила. Разве могут голодные обирать голодных? Разве познавший нищету способен ограбить столь же нищего соседа? Оказалось, что я слишком наивна. Нередко меня встречали здесь бранью и проклятьями, ведь из-за моих подарков пострадал чей-то муж или сын.

Поэтому я стала делать иначе. Теперь я привозила и раздавала уже пошитую одежду, простую и не новую, а сами обитатели Крысиного угла рвали ее или пачкали так, чтобы невозможно было продать. Некоторые женщины носили по три-четыре платья одновременно, чтобы сберечь одежду и чтобы тело не проглядывало сквозь дыры.

И еду я теперь выдавала уже приготовленную, каждому – по одной миске, чтобы все смогли поесть прямо на месте. Какое-то время кашу мне варили слуги на кухне поместья, но потом мать Ли Жуя, Лю Цзин-ши, закатила скандал. Ей не понравилось, что я трачу деньги отца на дрова и зерно для каких-то нищих, что всё поместье пропиталось вонью просяной каши, что кухонная прислуга вместо приготовления изысканной пищи вынуждена исполнять капризы засидевшейся в девках юной госпожи. Поэтому мне пришлось купить большой котел и дрова, чтобы готовить кашу прямо на месте.

Конечно, сама бы я не справилась, но женщины Крысиного угла охотно взялись за эту работу. Они умело разделывали кур, готовили крепкий бульон, потом закидывали просо, овощи, а в конце для укрепления слабеньких детских тел добавляли лечебные травы. Их я закупала согласно рекомендации нашего лекаря Е. Пусть это были не самые сильные травы, зато действовали мягко, потому такую пищу могли есть даже самые маленькие дети.

А пока каша готовилась, Ши Хэ раздавала одежду и кое-какую утварь. Иногда я покупала кое-что дополнительно по личным просьбам, если знала, что это не навлечет на семью беду. Даже здесь, в Крысином углу, всё происходило согласно поговорке: виновен не человек, виновно сокровище. Только сокровищем тут могло стать что угодно: железная сковорода, новенький фонарь, горстка риса...

– Госпожа Ли, – подошла малышка Ай, прижимая к себе подаренную тряпичную куклу, – А зачем тебе закрывать лицо? Ты же красивая.

– Ай-Ай, – воскликнула ее мама, оторвавшись на миг от разделки мяса, – не докучай госпоже.

– Мама говорит, что ты боишься солнышка! Красавица должна быть с белым лицом. Значит, я некрасивая? – спросила девочка.

Ее личико было смуглым от загара.

– Конечно же, ты красивая, – улыбнулась я.

Потом посмотрела на людей, что с нетерпением ждали угощения и жадно вдыхали аромат куриного бульона.

– Тан У!

– Да, госпожа Ли.

Мой первый воин вмиг оказался рядом. За эти два года он сильно прибавил в росте и перегнал меня на полголовы, окреп, научился метать ножи и сражаться мечом, но предпочитал скрытные атаки из тени. Теперь он еще больше походил на Тан У из моей прошлой жизни, только его глаза горели жизнью, в отличие от прошлого мертвого взгляда.

На него заглядывались молоденькие служанки в поместье, забегали во двор Чжоу под разными предлогами, пытались подружиться с сестренкой Тан И, но, насколько я знала, Тан У никому не выказывал симпатии.

Порой мне хотелось, чтобы некоторые слухи оказались правдой. Если бы Тан У хоть раз заговорил со мной по-человечески или позволил себе лишнее, возможно, я не оттолкнула бы его. Я так привыкла, что он всегда рядом, привыкла к его надежности, верности, основательности. Когда двухгодичный контракт Тан У подходил к концу, наше поместье навестило немало людей, чтобы нанять его. Они предлагали очень выгодные условия, высокую плату и даже соглашались позаботиться о его сестре.

Мать Ли Жуя, когда узнала, что я подарила Тан У столь дорогого зверя и подписала контракт всего на два года, долго выговаривала мне за такую глупость.:

– Дорогая моя сестрица, сначала я не поверила собственным ушам, когда услышала, что ты отдала драгоценного туманного леопарда даром, без залога, без выкупа. И контракт с тем воином вот-вот закончится! Что, если он уйдет и заберет зверя с собой? Весь Линьцзин будет потешаться над глупостью семьи Ли! Вложить столько сил в скрытого воина, а потом потерять его из-за прихоти несмышленой девчонки. Куда только смотрел господин Ли? Почему не остановил тебя?

Поэтому я долго хохотала, узнав, что Лю Цзинь-ши сама подходила к Тан У и пыталась уговорить его подписать контракт с ее сыном, причем за ту же плату, сроком на десять лет и без упоминания Тан И. Конечно же, Тан У остался со мной, он сам потребовал заключить контракт на десять лет, только плата теперь соответствовала не начинающему воину, а опытному охраннику с уникальными умениями.

– Тан У, сегодня пришло больше людей, чем обычно. Не знаешь, с чем это связано?

– Я слышал, что стало меньше работы в порту. Многие грузчики остались не у дел.

– Значит, в следующий раз надо будет привезти побольше еды, – кивнула я, чувствуя, как боль стучится в висок.

– Нет, – неожиданно сказал Тан У. – В Крысином углу не все попрошайки и воры. Тут живет много обычных людей, готовых трудиться изо всех сил. Им нужны не подачки, а работа, что позволит прокормить семью.

– Увы, я не всесильна. В Павильоне небесной глазури и мастерской нужно не так много работников.

Часть доходов от Павильона я тратила на Крысиный угол и всё равно не могла наполнить все животы. Еще часть отдавала маме на дела поместья, оплачивала своих личных слуг и тратила на собственные нужды.

Может, стоит открыть еще одну лавку? Или заняться новым делом? В моих списках всё еще остались нераскрытые секреты будущего. Тогда у меня будет больше денег, а значит, больше возможностей. Только я не была уверена, позволят ли мне сохранить это дело или добавят в копилку семьи Ли. А еще – выдержу ли я новые нападки общества. Мне до сих пор нет могут простить успех Павильона небесной глазури, а если я открою еще одну лавку, станет только хуже.

Замужняя женщина могла иметь в качестве приданого мастерские или лавки, только управлял ими обычно муж, а чтобы молодая девица занималась торговыми делами – такое просто неслыханно. Разумеется, это касалось лишь семей высокопоставленных чиновников и знати. Та же Ши Хэ спокойно с юных лет торговала на Рыбном рынке, и никого это не смущало.

Иногда я думала, что мы обменяли нашу свободу на деньги.

Глава 2

Просяная каша сварилась, и женщины начали раскладывать ее в подставляемые миски. Кто-то, получив свою порцию, сразу же уходил, другие садились на землю и ели прямо тут. Пригоревшие остатки стряпухи отскребли и сложили в свои узелки – это была их плата за помощь. Если под котлом оставались недогоревшие дрова, их также забирали. В Крысином углу ценили каждую малость.

Охранники положили котел обратно на телегу. Я попрощалась с людьми, пообещав вернуться через два дня. Да, выходило не так часто, как хотелось бы. Есть досыта трижды в неделю недостаточно, но даже это помогало жителям Крысиного угла продержаться чуть дольше, не продавая своих детей и себя самих. Мне не раз говорили, что теперь детки болеют реже и растут более крепкими.

Когда я садилась в повозку, услышала слова благодарности, выкрики детей, чтобы я поскорее возвращалась, пожелания доброго здоровья мне и моей семье. Увы, так было не всегда. В начале в Крысином углу меня боялись, не верили, что я делаю это из лучших побуждений. Один раз, когда слуги всё раздали, из толпы вышли мальчишки и начали швырять в нашу сторону собачье дерьмо, кричать, чтобы я убиралась и больше никогда не приходила, что я проклята. Они обзывали меня непонятными словами, сравнивали с падшей женщиной, говорили, будто я нагуляла и убила ребеночка, а теперь выпрашиваю у Небес прощения.

Тан У тогда оттолкнул меня к повозке, охранники помогли забраться внутрь, и я сидела там и заливалась слезами, не понимая, за что они так. Я же действительно хотела помочь. Снаружи доносились крики, звуки ударов, проклятья, рык леопарда, рыдания, и я плакала, вздрагивая от самых громких воплей. Когда немного успокоилась, спросила у Тан У, что я делаю не так.

– Это не вина госпожи Ли, – посомневавшись, ответил он. – И не вина жителей Крысиного угла. Те, что прогоняли госпожу Ли, лишь малая часть здешних жителей, причем их науськали Цзянху. Госпожа Ли дает людям еду и одежду, а значит они не будут продавать своих детей, не будут работать за кусок лепешки, а их сыновья не станут свежим мясом.

– «Мя-мясом»? – повторила я за ним. – Неужели Цзянху едят людей?

– Почти так и есть. В Цзянху ценятся только мастера своего дела, хорошо обученные, с тщательно подобранными душевными зверями. Им выказывают особое отношение, щедро платят и посылают только на сложные задания. А мальчишек Крысиного угла отправляют на погибель. Госпожа Ли помнит того паренька, что отравил управляющего Чжоу? Вот он и есть свежее мясо. Ему посулили с три короба, сунули несколько монет, отравленный нож и отправили на убой. Если в Крысином углу будут хоть иногда есть досыта, сколько таких мальчишек согласятся пойти на смерть ради миски каши?

– Значит, мне стоит продолжать?

– Если госпожа Ли того желает, – уклончиво ответил Тан У. – Рано или поздно искренность госпожи Ли покорит их сердца.

Бывало такое, что ко мне вообще никто не выходил. Это случилось как раз после того, как кого-то сильно избили ради небогатой добычи. По совету Тан У я сама заглянула в дома, выслушала жалобы, после чего и решила привозить готовую еду. Никогда бы раньше не подумала, что добрые дела нужно совершать с умом, а перед этим набраться терпения.

– Куда госпожа Ли поедет? – спросил Тан У, когда я садилась в повозку. – В поместье?

Домой? Нет, в последнее время я не хотела туда возвращаться. Снова выслушивать упреки жены брата и племянника?

– В Павильон! – велела я.

Вскоре повозка выехала на главную торговую улицу Линьцзин, где находились самые лучшие и изысканные лавки Поднебесной. Впрочем, лавок там давно уже не было, только павильоны, залы и дворцы. Они соревновались меж собой количеством ярусов, богатством убранства и величавостью названий. Мой Павильон небесной глазури не уступал им ни в чем, он подымался от земли на три яруса, слепил глаза яркими красками и огромной вывеской с золотыми иероглифами, а еще у него было одно отличие, которое привлекало зевак со всего города: четыре колонны, покрытые голубой небесной глазурью от низа до самой вершины. Днем их поверхность переливалась на солнце, а вечером таинственно мерцала при свете фонарей чистого сияния. Даже спустя полгода после открытия Павильона возле него толпились люди, сюда приводили заморских гостей, чтобы показать могущество и величие Поднебесной, а также таланты ее мастеров.

Вот и сейчас я прошла через пару десятков зевак, что стояли возле колонн, гладили их бока и забавно наклоняли головы, чтобы полюбоваться переливами небесной глазури. Как только я вошла в зал первого яруса, меня поприветствовали низким поклоном работники и управляющий Павильоном, Кан Цзеси, уже спешил мне навстречу, сияя радостной улыбкой. Он ни на мгновение не забывал, кто поднял его от простого лавочника до управляющего огромным дорогим павильоном.

После провала с сыном Хо я долго приглядывалась к приказчикам наших лавок, советовалась с Тан У, подсылала на проверку Ши Хэ, обряженную в платье нищенки, и в конце концов остановилась на одном лавочнике.

Кан Цзеси было уже за тридцать, жена, пятеро детей, домик не в самом спокойном районе Линьцзин, но при этом он не унывал, всегда приветливо встречал покупателей, невзирая на их вид, умел шутить так, чтобы никого не задело, и поддерживал со всеми соседями по лавке дружеские отношения. Во время торговой войны в его заведении ни разу ничего не случилось, даже местные выпивохи не приходили подраться. Я сказала ему ровно то же, что и сыну Хо: «Подружись с Яо Пэном, приглядывай за ним и в нужный момент приведи его под руку семьи Ли. Если выполнишь это поручение, то будешь работать напрямую на меня. Контракт будет подписан со мной, а не с лавкой и не с семьей Ли».

Конечно, я шла на большой риск. Что, если Кан Цзеси решит переметнуться к другой семье, например, к Сюэ или кому-то еще? Но такое могло случиться с любым, кого я выберу, даже с сыном Хо. Я уже поняла, что преданность отца не гарантирует верность сына.

Кан Цзеси действовал умнее сына Хо. Он не пошел напрямую в дом Яо Пэна, а подстроил случайную встречу на улице: Кан, будто бы задумавшись, столкнулся с Яо Пэном, от чего старый мастер неудачно упал. Лавочник долго извинялся перед стариком, потом предложил проводить того домой, затем навестил его на следующий день и принес домашнюю лапшу, будто хотел загладить вину. Так они и подружились.

Проходили дни, недели и даже месяцы. Яо Пэн по-прежнему часто ходил в горы, что-то варил на заднем дворе и беседовал о пустяках с новым другом. Кан Цзеси навещал его каждые два-три дня, не жалуясь и не разочаровываясь, раз в неделю писал отчет и передавал его управляющему Хо для госпожи Ли. Прорыв случился лишь спустя полгода, и первым об открытии Яо Пэна узнал его лучший друг – Кан Цзеси. А дальше началась уже работа, о которой я прочла в недельном отчете.

***

– Брат Кан, ради такого покрытия богачи вытащат из сундуков все деньги! – восхищенно воскликнул Кан Цзеси, любуясь переливами лака на дощечке.

Старик Яо и сам не мог отвести глаз от великолепного покрытия. Не зря он несколько лет ходил в горы и собирал разные камни, перетирал их в пыль, смешивал с сырым лаком. Лепестки цветов, смола, крылья насекомых и даже зола – чего он только не перепробовал за это время. А ведь изначально он всего лишь хотел добиться, чтобы лак походил на перламутр раковин.

– Да, теперь я разбогатею, – пробормотал старик Яо, – буду каждый день есть белый чищеный рис, яйцо и куриную ножку. Куплю жене шелковый платок, и она вернется.

– Ты чего? Какая куриная ножка? Какой платок? Купишь ей новое платье, чтобы от ворота до подола — всё из шелка! Будешь каждый день есть по целой курице! Да хоть по десять кур!

– Разве мой лак столько стоит? – засомневался Яо Пэн.

В последние годы он даже не замечал, что ел, вроде бы только недавно еда стала сама появляться на его столе. Наверное, ее приносил друг Кан.

– Он стоит очень дорого! Настолько дорого, что я теперь начинаю бояться за моего друга Яо.

– Это почему?

– Сам подумай. Какой торговец не захочет сам делать и продавать такой лак? Если кто-то увидит твой лак, обязательно захочет вызнать секрет. К тебе пошлют людей, выкрадут из дома, посадят под замок и заставят с утра до ночи варить такой лак. Или вовсе выпытают его секрет и убьют брата Яо.

Алхимик испугался, схватил Кана за руку и спросил:

– Что же делать, брат Кан? Ты же никому не расскажешь? Я… я… нет, я не могу уничтожить такую красоту. Я столько лет ее искал…

– Тебе нужно найти покровителя, – уверенно заявил Кан Цзеси. – Сильного и благородного. Лучше какого-нибудь чиновника. Торговцы – они слишком жадные. Но надо, чтобы чиновник был высокого ранга, иначе алчные люди могут погубить и его ради открытия брата Яо.

Старик Яо расстроился еще больше:

– Эх, брат Кан, как же мне попасть к столь важному чиновнику? Он ведь и не посмотрит на такого, как я. И как узнать, кто из них честный и благородный? Может, ты подскажешь? Я-то всё время то в горах, то в доме сижу – совсем не знаю, о чем люди говорят.

Кан Цзеси открыл было рот, но засомневался и покачал головой:

– Я бы сказал, да боюсь, брат Яо подумает, что я попусту языком мелю, нахваливаю невесть кого.

Старик поднял дощечку, поднес к лучу света, пробивающемуся сквозь щель в крыше. Синий переливался в фиолетовый, алый – в золотой, изумрудный – в бирюзу.

– Назову его небесной глазурью. Только на Небесах могла появиться такая красота. На Небесах и в моем старом котле на заднем дворе. Хе-хе-хе. Нельзя, чтобы мое творение умерло в безвестности, нельзя. Пусть брат Кан говорит, этот старик его выслушает.

– Я уже говорил брату Яо, что работаю в лавке, но это не моя лавка. На самом деле мой покровитель – господин Ли Вэй, правый министр. Если брата Яо озарит удача и господин Ли Вэй согласится принять его под свое покровительство, тогда брату Яо нечего будет страшиться. Кто осмелится оскорбить правого министра? Второго человека после императора! А сам господин Ли слывет человеком справедливым и честным, я от него только добро видел. Он своих работников не обижает, даже его управляющий прежде был обычным лавочником, совсем, как я.

– Брат Кан, – старик умоляюще посмотрел на своего друга, – поговори с управляющим правого министра, попроси за меня, а? Я в долгу не останусь. Я… я... – Яо Пэн оглянулся, пытаясь высмотреть хоть что-то ценное в разоренном доме, – когда разбогатею, обязательно отплачу брату Кану! Дам сто цянь, нет, даже тысячу!

На большее фантазии Яо Пэна не хватило.

– Я поговорю, брат Яо, но обещать ничего не стану. Сам понимаешь, насколько господин правый министр занят! Он думает обо всей Поднебесной, что ему твой лак, пусть и самый красивый под Небесами.

***

Мы приехали к Яо Пэну через неделю, когда старик совсем извелся. Ему казалось, что соседи на него странно посматривают, что кто-то пытается войти в его дом, что все жаждут отобрать рецепт его лака, потому наше появление вместе с Кан Цзеси принесло ему облегчение. Отец, конечно, не поехал, отправилась я, а для солидности прихватила с собой управляющего Чжоу и управляющего Хо. Прямо там, в бедном домишке Яо Пэна без единой горсти риса мы подписали контракт мастера с покровителем. Старик согласился бы и на контракт слуги, причем за невысокую плату, но я потребовала указать справедливую сумму. Рано или поздно Яо Пэн придет в себя, поймет, сколько на самом деле стоит его работа и что его обманули. Я не хотела, чтобы такой талантливый человек затаил злобу на меня или семью Ли.

При помощи управляющих я выкупила здание под мастерскую, наняла работников, и Яо Пэн начал готовить небесную глазурь. Я с самого начала хотела отделить изделия с небесной глазурью от шкатулок семьи Ли, но для оповещения жителей Линьцзин поместила одну такую шкатулку в лавку Хо. Она вызвала столько восторгов и споров, что сыну Хо пришлось устраивать ради ее продажи аукцион. Признаюсь, я с изрядной долей злорадства сообщила юноше Хо, кто создал эту небесную глазурь.

Лавка небесной глазури. Потом зал небесной глазури. И вот теперь Павильон небесной глазури. Моя гордость! Мы вместе с Каном Цзеси продумали в нем каждую мелочь, каждый штрих.

Первый ярус – для обычных горожан. Все товары расставлены на небольших столиках, устланных темно-синим и черным шелком, чтобы покупатели могли лучше рассмотреть все переливы цвета. Даже простые шкатулки, покрытые небесной глазурью, превращались в драгоценность. Так же тут продавались гребни, шпильки, обрамление для зеркал, статуэтки, письменные принадлежности, такие как подставки под кисти, тушечницы, держатели свитков, и всё, разумеется, покрыто небесной глазурью. По залу ходили внимательные и услужливые работники в одинаковой форме. Я настояла на однотонном шелковом одеянии, чтобы не смущать бедняков и не разочаровывать богатеев.

Второй ярус – для чиновников среднего и высокого ранга, для зажиточных торговцев и небогатой знати. Там царил полумрак, направленный свет из фонарей чистого сияния освещал только великолепные изделия мастера Яо.

Старик недолго просидел в мастерской, ему быстро наскучило день за днем готовить один и тот же лак, поэтому он, недолго думая, продал рецепт мне, а сам начал искать новые вариации небесной глазури. Оттенки цвета, глубина переливов, прочность, огнеустойчивость – он пробовал многое. Часть прибыли Кан Цзеси тратил на алхимические опыты Яо, закупая и выискивая разные добавки. И удачные находки мы сразу пускали в продажу.

На втором ярусе не было ни одного изделия с такой же небесной глазурью, что и на первом.

Третий ярус мы разделили на пять комнат, в каждой создали особенную изысканную обстановку и приставили отдельных работников: двух ослепительно красивых девушек, двух симпатичных услужливых юношей и старика в одеянии алхимика. Мы представили его как Яо Пэна. Некоторые покупатели желали, чтобы с ними беседовал сам мастер, но мы с Каном даже не подумали тревожить нашего старика, потому подготовили подставного Яо Пэна.

В каждой комнате по желанию покупателя подавали дорогой чай в чайном сервизе с уникальной небесной глазурью, приносили угощение из ближайшего ресторана, а также показывали самые дорогие товары. Здесь можно было заказать что-то на свой вкус, договориться о крупной сделке, например, о покрытии небесной глазурью потолка в комнате или части стены. Некоторые замужние женщины приходили сюда каждую неделю и наслаждались беседой с красивым послушным юношей, пили с ним чай и покупали какую-нибудь дорогую безделушку, чтобы Кан не выгнал работника за плохую службу.

Словом, это был небольшой мирок. Мой мирок.

Кан Цзеси проводил меня наверх, в шестую комнату на третьем ярусе, которая была недоступна для любых покупателей. Мне принесли чай, мои любимые пирожные и несколько учетных книг. Дядя Чжоу научил меня разбираться в этих запутанных столбцах и числах, и я время от времени просматривала книги Павильона, отслеживая свои доходы и расходы.

Спустя несколько часов в дверь постучал Тан У и напомнил, что пора возвращаться в поместье. Мне никак нельзя было пропускать ужин.

Здесь, в Павильоне небесной глазури, я была госпожой Ли: хозяйкой, создательницей, пусть даже торговкой. За воротами поместья меня ждали одежды непутевой тетушки и беспутной сестрицы Ялань, пересидевшей в девках обузы, чье имя до сих пор треплют на улицах Линьцзин.

Глава 3

Стоило сойти с повозки во дворе, как служанка Лю Цзинь-ши метнулась во внутреннюю часть поместья. Я помрачнела. Значит, меня снова попытаются поймать в саду и замучить нравоучениями.

– Этот слуга может провести юную госпожу Ли незамеченной, – негромко сказал Тан У.

Я кивнула. Не хотела потерять то умиротворение, что каждый раз охватывало меня после посещения Павильона.

– Пусть юная госпожа Ли следует за этим слугой. И Ши Хэ тоже.

Малышка Хэ сразу же раскраснелась, как всегда, когда Тан У называл ее имя. Видимо, и она не смогла устоять перед его молчаливыми чарами. Вот же интересно: некоторые мужчины могут безрезультатно осыпать дам хвалой и сладкими речами, а некоторым не нужно говорить ни слова – женщины к ним тянутся и так.

Тан У жестом отправил леопарда вперед, а сам повел нас по извилистым дорожкам сада. Время от времени он замирал и пережидал, иногда резко сворачивал в сторону. До моего слуха доносился звук чужих шагов, один раз я услышала голос тетки. А после этого Тан У остановился возле входа во внутреннюю часть поместья.

– Госпожи Лю там нет, так что юная госпожа Ли может идти спокойно, – сказал он.

Я никогда не спрашивала, что сам Тан У думает о моем положении в семье, злит ли его отношение моего племянника ко мне, или его это вовсе не волнует. И сейчас я тоже не стала задавать глупых вопросов, прошла мимо своего воина и случайно задела пальцами его руку. Мы с Ши Хэ быстро прошмыгнули в мой дворик, и служанка занялась одеждой. К ужину надо было переодеться во что-то более подходящее.

Пока Ши Хэ избавляла меня от шляпы с вуалью, помогала снять накидку и поменять платье, я думала, правда ли прикосновение к Тан У было случайным. Благодаря Ми-Ми я стала настолько ловкой, что могла ловить бабочек на лету или вывернуться из хватки Ли Жуя. Каждое мое движение соответствовало порыву души, даже иероглифы я теперь рисовала намного лучше, отец хвалил мою каллиграфию. Неужели я настолько истосковалась по мужскому теплу, что готова окончательно уронить свою честь и завязать отношения со слугой?

Притихшая было боль снова пронзила виски, и вновь тело показалось каким-то чужим, словно я оказалась внутри марионетки: могла двигать руками и ногами, моргать, но ничего не чувствовала: ни холода, ни мягкости шелка на коже, ни тяжести Ми-Ми на плече. Однажды я пришла к лекарю Е на осмотр, но он не нашел никакой хвори, только подготовил успокаивающую смесь трав и сказал, что мне нужно поменьше волноваться.

– Пора идти, госпожа Ли.

Голос Ши Хэ пробудил меня от мыслей. Я поправила завязку на поясе, вдохнула и отправилась в торжественный зал. Прежде он открывался только по особым случаям, например, ради праздничных пиров или в честь дня рождения бабушки. Теперь же два раза в неделю мы собирались в этом зале на семейный ужин. На этом настояла Лю Цзинь-Ши.

– Мой Ли Жуй – умный и талантливый мальчик, – говорила она про юношу, прошедшего ритуал сплетения душ, – но ему нужно время, чтобы привыкнуть к столице. То, что годилось для провинции Цяннань, не подходит для Линьцзин. К тому же мой драгоценный супруг слишком рано оставил дом господина Ли, когда тот был всего лишь чиновником третьего или четвертого ранга, и не смог привить Ли Жую манеры, соответствующие наследнику чиновника первого ранга. Если господин Ли выделит немного времени и поможет Ли Жую, эта невестка убеждена, что Ли Жуй ни посрамит уважаемое имя своего дедушки.

Мои родители не могли отказать этой настырной женщине в ее просьбе, ведь она просила не ради себя, а ради сына, наследника семьи Ли.

Я вошла в парадные двери торжественного зала, церемонно поклонилась отцу, затем маме, дождалась кивка от племянника, прошла к своему столику, приподняла подол и села на подушечку, расправив складки платья так, чтобы оно красиво легло. Как бы Лю Цзинь-ши ни пыталась выискать в моем поведении хотя бы одну ошибку, ей не к чему было придраться. Легкий шаг, грациозность и плавность движений, положение палочек и даже то, насколько широко я открывала рот за едой – всё это настолько отработано, что не требовало от меня ни малейших усилий.

Сама Лю Цзинь-ши родилась в семье чиновника третьего ранга, причем от наложницы, и отец сделал большой шаг навстречу ее семье, раз согласился принять эту девушку в официальные жены старшего сына. Правда, насколько я поняла, моему брату Ли Вейяну предоставили выбор между тремя дочерями чиновника Лю, и он выбрал именно Цзинь.

Скорее всего, в молодости Лю Цзинь-ши была хороша собой, смешлива и освежающе откровенна. Даже сейчас, по прошествии восемнадцати лет, ее красота не увяла полностью. Жена брата обладала приятной для глаза пухловатостью, выпуклые щечки придавали ее лицу девичью округлость, высокий пояс подчеркивал объемную грудь. И ее нрав был под стать внешности: едва появившись, Лю Цзинь-ши обволакивала всех вокруг тысячами слов. О чем бы она ни заговаривала: о судьбе сына, о выборе блюда на утро или о погоде – любая тема захватывала ее существо полностью. С одинаковым рвением и чувством она обсуждала и последние новости из дворца императора, и пятно на юбке служанки.

– Дорогая сестрица, – заговорила она, едва выждав положенное время, – надеюсь, твоя поездка была удачной? Каждый раз поражаюсь храбрости и самоотверженности сестрицы Ялань. Надо же, три раза в неделю ездить в это ужасное место. Конечно, мое сердце, как и сердце сестрицы Ялань, болит из-за несчастных сирот, и я бы тоже хотела ездить вместе с сестрицей Ялань и кормить всяких нищих, но мой долг, как матери, прежде всего думать о благополучии и здоровье моего сына. А вдруг я принесу в поместье господина Ли какую-нибудь хворь? Они же там все больные и шелудивые. До замужества я тоже не раз ездила в монастырь и отдавала одежду для нищих, пошитую моими собственными служанками. Но, хочу тебе сказать, сестрица Ялань, после замужества эта твоя причуда быстро пройдет. Вот родишь сына, и твои мысли, чаяния и страхи будут только о нем одном.

В этот поток слов бесцеремонно ворвался Ли Жуй:

– Мама, дедушка Вэй же просил не упоминать об этом за ужином.

Лю Цзинь-ши охнула и всплеснула руками, едва не сбив крошечную чашечку с соусом:

– Ой, сестрица Ялань, прости глупую сестру Цзинь, я снова говорю не подумав. Это всё мой болтливый язык, он всегда бежит вперед меня.

Я улыбнулась краешками губ – так, как учил улыбаться на приемах Сюэ Сюэ, – и легонько наклонила голову:

– Слова госпожи Лю очень искренни и идут из глубины сердца. Разве я посмею рассердиться на столь откровенного человека?

Она притворно нахмурилась:

– Снова сестрица Ялань разговаривает со мной как с чужой. Почему ты не зовешь меня саосао, невестушкой? Или хотя бы дасао, старшей невесткой?

Я поднесла чашу с вином ко рту, не желая отвечать. Мне неприятна сама мысль о сближении с этой женщиной, поэтому я не могла пересилить себя и обращаться к ней как-то иначе, кроме «госпожа Лю», словно она до сих пор не вошла в нашу семью.

– Тетушка Ялань не должна держать обиду на мою матушку, – сказал Ли Жуй, – ее слова порой звучат резковато, но она всегда говорит только правду.

Замечательно! Теперь его мамаша – едва ли не пострадавшее лицо, а я – мелочная пустая склочница, которая не выносит ни единого слова правды о себе. Если повторю, что не обижаюсь, покажется, что я оправдываюсь, если промолчу, значит и впрямь затаила зло. Ли Жуй отлично научился подхватывать слова матери и выставлять собеседника в нужном ему свете.

– Я вот подумала, – сказала Лю Цзинь-ши, – даже если сестрица Ялань не выйдет замуж и останется в поместье Ли до конца дней, это не так уж и плохо. Ли Жуй, помнишь, я хвалила знание этикета у сестрицы Ялань? Кто лучше сестрицы Ялань сумеет обучить твоих детей манерам? Посмотри, как она грациозно ест! Пожалуй, даже наложницы императора склонят головы перед ее достоинством и величавостью.

Так откровенно проклинать меня безбрачием? Даже додумалась записать меня в служанки для детей своего сына. Она уже похоронила меня?

Отец громко звякнул чашкой, задев край серебряной тарелки. Если бы он вмешался в наш разговор напрямую, то показал бы плохой пример Ли Жую, ведь мужчина не должен ввязываться в женские склоки.

Мама, еще более холодная, чем обычно, заметила:

– Кажется, семейные ужины не идут на пользу моему дорогому внуку. Вместо того, чтобы наблюдать за поведением семьи Ли, он вносит беспорядок и невежество, присущие… провинции Цяннань.

В последний момент мама все же удержалась и не назвала семью Лю, но и сынок, и его мать ясно поняли ее намек.

– Это только моя ошибка, уважаемая матушка, – сидя за столом, поклонилась Лю Цзинь-ши, – не вините Ли Жуя, вините свою бестолковую невестку.

Я допила чай, ощущая бесконечную усталость. В доме отца мне было тяжелее, чем за его стенами. Я словно находилась на войне: в меня летели стрелы упреков, били мечи притворной жалости и повсюду поджидал враг.

Ли Жуй, желая смягчить обстановку, заговорил о прочитанном сегодня отрывке из «Канона документов». Он спросил у моего отца, верно ли понимает смысл, заложенный в нем, и как до́лжно применять его в жизни. Племянник всегда прибегал к этому способу отвлечь отца от дурных мыслей. Нельзя сказать, что папа не осознавал его намерений, но это было лучше, чем продолжать пустые склоки.

После ужина мне передали, что отец просил прийти к нему в покои. Мое сердце забилось сильнее. Может, он решил прислушаться к словам госпожи Лю и ее сына? Или появились новости о сватах? Может, болтовня Ши Хэ всё же была основана не на пустых домыслах?

Я вошла в отцовский кабинет и остановилась в нескольких шагах от стола, не зная, чего ждать. Папа постарел за эти два года, и виной тому была я. Кто бы мог подумать, что дочь правого министра в восемнадцать лет останется не просватанной? Конечно, папа переживал за меня. К тому же он не слепец и знает, какая участь меня ждет в этом поместье под властью Ли Жуя.

– Ялань, – тяжело начал отец, не поднимая глаз от стола с бумагами, – я не вмешивался в твои дела с того самого дня, как поверил в твой сон: не лез с советами по Павильону небесной глазури, не запрещал ездить в Крысиный угол, не принуждал к неугодному браку, оборвал все торговые дела с семьей Сюэ и отстранил Сюэ Кана от должности левого министра.

– Недостойная дочь благодарна отцу за его мудрость и терпение, – поклонилась я.

– Не нужно, – он махнул рукой, – не нужно этих церемоний. Я понимаю, что ты уже не маленькая девочка, чтобы радостно бегать вокруг и размахивать лентами, как прежде, но ты все еще моя Лань-Лань.

– Да, отец.

– Я и сейчас не хочу вмешиваться. Моя дочь намного мудрее и прозорливее, чем я полагал, и не нуждается в отцовских советах. Поэтому я прошу тебя – только прошу – больше не ездить в Крысиный угол.

Я вспыхнула от гнева. Неужели слова этой низкородной женщины достигли ушей моего отца?

– Дело не в Цзинь и не в Жуе. Сегодня император соизволил дать намек, что некоторые слухи проникли даже во дворец и что ему неприятны разговоры о недостойном поведении дочери правого министра. Он похвалил твои благие намерения, но осудил пренебрежение правилами приличия.

Меня охватила бессильная ярость. Почему? За что? Эти люди только начали мне доверять, начали выстраивать свои жизни с учетом моих приездов, начали выводить детей и рассказывать о своих бедах. По щекам покатились слезы, я с силой провела ладонями по щекам, стирая их.

– Да, отец, – ответила я. И как только голос не дрогнул?

– Но так как ты уже несешь определенную ответственность за тех людей, я получил от императора разрешение на строительство в том районе. Можешь построить там благотворительную столовую, оплачивать ее расходы и кормить хоть весь Крысиный угол, но чужими руками.

Слезы тут же высохли. Это же замечательная идея! Я и раньше думала о такой столовой, но в соответствующей канцелярии мне всё время отказывали в месте для строительства под разными предлогами. На стройку я найму мужчин из Крысиного угла, а женщины будут работать на кухне и раздавать по одной миске бесплатной каши не раз в три дня, а каждый день. Еще нужна охрана для склада. А еще можно нанять лекаря, чтобы он раз в две недели принимал людей и лечил их.

Раньше у меня в голове мелькали бы только лица довольных сытых детишек вроде малышки Аи, но после двух лет управления Павильоном мне представлялись учетные книги с доходами и расходами. Сколько я могу выделить денег на стройку? Придется ли просить у отца взаймы или я смогу обойтись своими силами? Кого назначить ответственным за строительство? Кто будет присматривать за столовой? Что делать, когда придут бандиты из Цзянху? Они могут просто спалить мое здание. Значит, нужно купить особую пропитку для дерева, которая не даст ему загореться. Но это дорого…

– Ялань! – голос отца заставил меня отвлечься от цифр и расчетов. – Это еще не всё. За эти годы я не раз разговаривал о помолвке, не раз подходили ко мне, и хотя предварительно семьи возможных женихов были рады обручиться с моей дочерью, всякий раз переговоры заканчивались отказом под тем или иным предлогом.

– Почему отца это удивляет? Разве до тебя не долетали слухи, которые ходят обо мне в Линьцзин?

Он встал из-за стола, подошел ко мне и обнял:

– Моя Орхидеюшка! Такая большая, а всё еще такая наивная. Думаешь, все люди в этом мире так же честны и благородны, как ты? Даже если бы тебя застали с мужчиной, даже если бы у тебя появился внебрачный ребенок, разве это остановило бы их? Ведь ты не девка из Крысиного угла, ты – дочь правого министра. За одну лишь возможность породниться со мной многие согласились бы взять в жены даже… – отец вовремя остановился, разжал свои объятия и посмотрел мне в глаза. – Кроме того, ты владеешь Павильоном небесной глазури, который в месяц приносит столько денег, сколько не зарабатывает за год чиновник второго ранга. И поверь, все в Линьцзин знают, что Павильон входит в твое приданое.

– Тогда, – засомневалась я, – тогда почему за два года к нам на порог не ступил ни один сват?

– Потому что кто-то отслеживает всех вероятных женихов и чем-то угрожает им. Или подкупает. Или что-то обещает. Словом, есть тот, кто не хочет, чтобы моя Ялань вышла замуж.

– Неужели… неужели это Сюэ Сюэ? – пробормотала я ненавистное имя. – Зачем? Ведь брак с ним уже невозможен. Для чего тогда?

– Я и сам сначала не поверил. Слышала о недавнем сильном пожаре?

– Где сгорела лавка с травами?

– Верно. Это как раз было предупреждение той семье, с которой я беседовал об обручении. Они проигнорировали письмо с угрозами. Поэтому я прошу тебя еще раз подумать. Может, тебе все-таки следует поехать в Цяннань к брату? Вряд ли руки Сюэ Сюэ дотянутся туда.

Я задумчиво кивнула:

– Позволь мне поразмыслить над этим. Я не хочу уезжать, не построив столовую. Вряд ли брат разрешит мне возвращаться в Линьцзин по моему желанию.

– Не суди Вейяна по его жене. Вейян не станет принуждать тебя.

– Благодарю, отец, за доверие и за заботу. Твоя недостойная дочь больше не подведет тебя!

– Моя Лань-Лань ни разу не разочаровывала отца и никогда не разочарует.

Глава 4

Рано утром, едва приведя себя в порядок, я поспешила во двор Чжоу. Надо было перехватить управляющего, чтобы он не ушел никуда по делам семьи.

Малышка Тан И первая поприветствовала меня церемонным поклоном обученной служанки. Вся ее живость и непосредственность теперь выражались только через озорной взгляд и умильные гримаски, манеры же и речь соответствовали ее статусу в нашем доме.

– Старший брат У не ожидал, что понадобится юной госпоже Ли так рано, – сообщила она. – Если юная госпожа Ли пожелает, эта служанка позовет его.

– Не нужно, Тан И, я к дяде Чжоу, – махнула я рукой. – Как твое обучение? Много иероглифов выучила?

– Знаю уже сто, – девочка забавно наморщила носик, – ну, или чуть меньше. Я никак не догоню братика! Они такие сложные. А юная госпожа Ли выучила их все? Там же очень много.

– Все иероглифы знают только мудрые старцы, – улыбнулась я и поспешила в дом, иначе Тан И заболтает меня на весь день.

Управляющий как раз завтракал и едва не поперхнулся, увидев госпожу в своем домике. Я извинилась и сказала, что подожду окончания трапезы, но дядя Чжоу сразу же встал, велел убрать плошки и приготовился слушать. Я выложила ему отцовскую идею с постройкой бесплатной столовой.

– Я пока не видела выделенный участок и, скорее всего, не увижу, но хочу, чтобы это было большое здание. Часть отведем под хранение зерна и овощей, отдельно – кухня с очагом на три-четыре котла и двор с навесами и столами. Еще нужна небольшая комната для приходящего лекаря. Впрочем, приглядывать за стройкой будет другой человек. Я же пришла, чтобы управляющий Чжоу помог посчитать, сколько денег нужно выдать на строительство сейчас, сколько потребуется потом и в какие сроки, исходя из моих текущих доходов.

Мы просидели полдня за бумагами, обговаривая детали, учли даже ту самую невозгораемую пропитку и наемников, которые будут охранять место строительства. Это было дорого, но дешевле, чем возводить здание после пожара и посылать своих охранников. Заодно я поняла, какая часть дохода Павильона небесной глазури будет уходить каждый месяц на поддержание столовой. Если сделать всё с умом, закупить зерно заранее, а в работницы нанять женщин из Крысиного угла, выходило вполне неплохо.

С этими расчетами я отправилась к управляющему Хо. Дядя Чжоу – это наши финансы, дядя Хо – люди и заведения. Конечно, я не собиралась взваливать свои дела на плечи Большого медведя, но посоветоваться стоило. И я никогда не пренебрегала мудростью дяди Хо.

В лавке Хо всё было по-прежнему. Покупателей теперь встречала не дочь Хо, а невестка, жена сына. Сюин вышла замуж и оставила отцовский дом, сын женился. Только я до сих пор не получила помолвочных даров.

– Столовая в Крысином углу? – прогудел Хо Дасюн, когда я выложила ему свои планы. – Дело, конечно, хорошее, милосердие девушкам к лицу, да только как бы еще больше слухов не пошло…

– Я это делаю как раз, чтобы избежать слухов. Мне передали место под застройку, чтобы я сама больше туда не ездила, поэтому-то мне и нужен толковый управляющий. Он и за строительство будет отвечать, и за дальнейшую судьбу столовой.

Большой медведь покачал головой:

– Не этому глупому старику говорить о таком незамужней девушке, да только юной госпоже Ли лучше на время забыть о Крысином угле, иначе слухи никогда не затихнут.

– И что же еще обо мне болтают? – холодно спросила я.

Конечно, дядя Хо заговорил об этом из заботы обо мне, но он всего лишь управляющий из простого люда. Не хватало, чтобы и он начал прислушиваться к грязным сплетням.

– Этот слуга не посмеет…

– Хо Дасюн!

– Поговаривают, будто юная госпожа Ли испытывает недостойные чувства к своему скрытому воину. Именно поэтому госпожа Ли принимает столь сильное участие в людях Крысиного угла, ведь весь Линьцзин знает, откуда взялся Тан У. К тому же Тан У отверг щедрые предложения многих уважаемых господ. Нравы нынче совсем не те, что прежде, вот и шепчутся, что вместо искренней благодарности к своей благодетельнице Тан У чувствует нечто иное…

Толстяку явно было непросто говорить такое своей госпоже, он не осмеливалсяподнять взгляд. И это хорошо, так как у меня от этих слов сразу же вспыхнуло лицо. Отрицала я это или нет, но подобные мысли не раз мелькали в моей голове. Правда, Крысиному углу я помогала не ради Тан У. Я никак не могла забыть худого мальчишку в клетке, его слезы и мольбы, пусть и притворные. Да, он пытался убить управляющего Чжоу, но разве не мы сами толкнули его на этот путь?

Один мой Павильон мог прокормить сотни людей в Крысином углу. Так почему же мне не помочь им? Не по случаю праздника, а каждый день. Чтобы они всегда знали, что их ждет миска сытной каши. Миска каши – вроде бы малость, но порой именно такая малость и составляет тонкую грань между жизнью и смертью.

– Так кого управляющий Хо посоветует на такую должность? – спросила я, решив проигнорировать неподобающие слова Хо. – Мне не нужен амбициозный гордец или умелый торговец, ведь столовая не предназначена для получения прибыли, но этот человек должен быть храбр и упорен. Скорее всего, строительству захотят помешать, да и потом могут быть разные проблемы. Он должен твердо стоять на своем, не бояться угроз и продолжать вести дела. Я буду платить ему больше, чем обычному приказчику, но он должен понимать, что никакого дальнейшего продвижения не будет.

Дядя Хо воспринял изменение темы разговора с явным облегчением, выслушал меня и широко улыбнулся:

– Юная госпожа Ли так хорошо всё разъяснила, что этот слуга сразу понял, кто подойдет для такой работы. Может, юная госпожа Ли вспомнит хромого Шена? Он пять лет работает в винокурне семьи Ли.

Я попыталась вспомнить кого-то оттуда, но кроме приказчика, мастера винодела и его сына, я толком ни с кем там и не виделась, к тому же прошло уже два года. Как вернулся отец, я занималась только делами своего Павильона.

– Это незначительный человек, недостойный внимания юной госпожи Ли, – поспешил объяснить дядя Хо. – Я сам знаю о нем лишь потому, что хорошо знаком с его отцом. Юный Шен, хотя он уже не так юн, ему сейчас за тридцать, служил в наемной армии, воевал со степняками, охромел и вернулся в Линьцзин. К торговле он непригоден – не умеет угождать и льстить, вот его отец и попросил найти сыну другое место. Пусть он хром, но крепок и силен, на винокурне он отвечает за дрова, сам рубит их и складывает. В армии, я слыхал, Шен дорос до пятидесятника, так что за строителями приглядит. И хороший заработок ему никак не помешает. Он все никак не может жениться…

Дядя Хо оборвал себя на полуслове, вспомнив о моей ситуации.

– Раз управляющий Хо так говорит, значит это и впрямь достойный человек, – согласилась я. – Пусть завтра он придет в Павильон небесной глазури и назовет свое имя. Я поговорю с ним сама и тогда уже приму решение.

– Юной госпоже Ли нужен только управляющий столовой? – с сомнением спросил дядя Хо.

– Нет. Еще я возьму женщину, которая будет отвечать за выдачу зерна и овощей со склада и приглядывать за стряпухами, но у меня уже есть кое-кто на примете.

– Крысиный угол – не самое лучшее место для женщины. Не всякая сможет и не всякая пойдет, – заметил дядя Хо. – И согласится ли муж?

Я криво усмехнулась:

– Этой женщине уже нечего страшиться.

***

Идея эта пришла ко мне вчера вечером – позвать на работу в столовую Ши Лим, сестру Ши Хэ.

Даже при помощи отца мне потребовалось немало сил, денег и терпения, чтобы вытащить Ши Лим из «Сада бабочек». Хоть отец старался скрыть от меня подробности, дабы не осквернить слух невинной девушки, я всё же узнала, что в этот весенний дом не всякий мог войти. В бордель впускали только людей с особым жетоном, который выдавал сам Сюэ Сюэ. Девушкам, что там работали, запрещалось выходить за пределы «Сада». Весенний дом был огорожен высоким забором, всю территорию охраняли опытные воины с чуткими душевными зверями. Кроме того, на тела девушек ставили особые запаховые метки, которые держались месяцами, и время от времени их обновляли. Этот нюанс был связан с редким душевным зверем-ищейкой, который умел оставлять такие метки и выслеживать их на огромных расстояниях. Гости могли быть уверены, что слухи об их развлечениях и разговорах никогда не выйдут за пределы «Сада бабочек».

В бумагах в канцелярии «Сад бабочек» был записан как швейная мастерская, вовремя платил налоги и числился за подставным лицом. Даже чтобы узнать, есть ли там Ши Лим и жива ли она, отцу пришлось организовать неожиданную проверку с поддержкой отряда городских стражей. Во время проверки чиновник, руководивший ею, сделал вид, что влюбился с первого взгляда в Ши Лим, и забрал ее оттуда, невзирая на возражения управляющего. Два месяца переговоров, чтобы выкупить контракт Ши Лим, и лишь после этого мы смогли вздохнуть спокойно. Конечно, правильнее было сначала выкупить контракт, но отец опасался, что девушку убьют до окончания переговоров.

Отец не позволил мне присутствовать при разговоре с Ши Лим, но именно после этого он пожелал снова услышать подробности моего сна. А спустя год император сместил господина Сюэ с должности левого министра.

Увы, после освобождения Ши Лим тоже пришлось несладко. Едва выветрился запах метки, она вернулась к родителям и попыталась торговать на Рыбном рынке, как прежде, но о ней сразу же побежали грязные слухи, ведь она пропала почти на год. Только Ши Лим не родилась в семье чиновника высокого ранга, и к ней относились совсем не так, как ко мне. Мужчины не давали ей проходу, мешали торговать, женщины плевались за ее спиной, а некоторые даже прямо в лицо. К тому же, по словам Ши Хэ, внешность ее сестры стала намного лучше: в «Саду бабочек» за девушками следили, берегли кожу от солнца, смазывали маслами, хорошо кормили, лечили раны после некоторых гостей.

Может, если бы Ши Лим вернулась почерневшей, тощей и избитой, соседи сжалились бы над ней, но ее непривычно белая кожа, блестящие волосы и сытый ухоженный вид заставили их выдумать невесть что про несчастную девушку.

Сейчас Ши Лим, конечно, загорела и похудела, перенесенные невзгоды лишь закалили ее характер. Она научилась защищать себя, но так и не нашла ни работы, ни мужа. Некоторые желали взять ее наложницей, но Ши Лим отказывалась. Денег, что приносила Ши Хэ, хватало на всю семью Ши, так что родители не стали принуждать дочь к ненавистному браку.

Ши Лим справится с работой в Крысином углу.

***

Обсудив дела, мы с Хо Дасюном перешли на более личные темы. Дядя Хо сетовал на невестку, которая никак не научится различать обычное лаковое покрытие от элитного, а ведь это влияет на цену шкатулки.

– А как здоровье дяди Хо? – спросила я.

Хоть прошло два года, но в таком возрасте столь жестокие побои не проходят даром, и я привыкла при каждой встрече спрашивать у управляющего о его состоянии.

– Да что станется с этими старыми костями? К тому же господин Ли потратил немало на драгоценные травы, чтобы вылечить этого слугу. Вот невестка моя всё никак не затяжелеет. Уж полгода как замужем, а толку нет.

Я улыбнулась. Хоть дядя Хо бранит невестку, было видно, что он переживает за нее и за счастье своего сына, потому она не сходит у него с языка.

– Может, попросить лекаря Е осмотреть ее? – предложила я.

– Не нужно, не нужно! – замахал руками Большой медведь. – Пусть всё идет своим чередом. В таких делах не угадать, как будет лучше. На всё воля Небес. Если такова судьба, то никакие лекари не помогут. Разве у императорской семьи не самые лучшие лекари Поднебесной? Но даже они не способны вылечить наследного принца.

– Наследный принц болен? – удивилась я.

– Юная госпожа Ли не слышала? Поговаривают, что у него застой ци печени или что-то похожее.

Застой ци печени? Я резко встала:

– А что еще говорят?

Дядя Хо призадумался:

– Этот слуга знает не так много. Мой сын случайно услышал разговор двух покупателей, но они недолго говорили о наследном принце. Господин Ли наверняка знает больше.

Несомненно, отец знал больше. Знал, но ничего не сказал мне. А ведь я предупреждала его! Именно с болезни наследного принца началось падение нашей семьи.

Я тоже виновата. Если о бедах наследного принца судачат в лавке Хо, значит в Павильоне небесной глазури тоже, и Кан Цзеси должен быть осведомлен гораздо больше. Но я его не спросила. И не предупредила, чтобы он сообщал о подобных случаях.

Но все происходит слишком рано! В прошлой жизни принц заболел на полтора года позже, в разгар зимы. Почему всё изменилось? Неужели причина в том, что я не вышла замуж за Сюэ Сюэ? Нет, мой брак мало что значил для него.

Сейчас, прожив два года новой жизни, я поняла, что ни я сама, ни мой брак ничего не значат для Поднебесной. Выйду я замуж или нет, умру в безвестности или проживу до ста лет – всё это лишь легкая рябь на воде от упавшего лепестка. В прошлый раз Ши Лим умерла в борделе, замученная до смерти, сейчас она жива, но что это изменило? В прошлый раз Павильон небесной глазури принадлежал другой семье, сейчас он мой, но что это изменило? Я не вышла замуж за Сюэ Сюэ, но наследный принц снова заболел. Может ли один человек изменить судьбу всей Поднебесной, если он не император? Или мы все – лишь летящие лепестки? Сколько бы весной их не упало в воду, река не изменит течение и не замедлит бег.

Я вмешалась в судьбы людей, но и они всего лишь мимолетные лепестки.

Нет, наследный принц заболел не из-за отмены брака. И что действительно ударило по Сюэ Сюэ, так это отставка его отца. Может, поэтому он решил поторопиться?

– Госпожа Ли? – окликнул меня дядя Хо.

– Благодарю за беседу, – чуть наклонила я голову. – Мне нужно еще заехать в Павильон, потому я оставлю управляющего Хо.

Глава 5

В Павильон небесной глазури я не вошла, а влетела, отмахнулась от торопливых поклонов работниц, велела позвать Кан Цзеси и направилась в свою комнатку на третьем ярусе. Села за лакированный столик, снова вскочила и принялась ходить туда-сюда, не в силах успокоиться.

Два года всё шло хорошо. Сюэ Сюэ не докучал моей семье. Всё шло настолько хорошо, что я даже расстраивалась из-за отсутствия брачных предложений, а ведь прежде я готова была остаться в родительском доме до конца дней, лишь бы не выходить за Сюэ. Я привыкла к спокойной размеренной жизни, омрачаемой только придирками госпожи Лю и ее сына. А весть о болезни наследного принца вновь всколыхнула старые страхи, вернула меня на два года назад, когда я каждый день думала о том, как бы изменить свою судьбу.

Что же делать? Мне нужно больше сведений о болезни. Вдруг это всего лишь случайность? Разве не мог наследный принц захворать просто так? Он мог застудиться на ветру или утомиться.

– Госпожа Ли!

Кан Цзеси пришел с подносом, заставленный чашками, блюдцами с закусками и парящим чайником, и замер у двери, увидев, как я мечусь по комнате.

– Что-то случилось? – удивился он.

Я села за столик и забарабанила пальцами по его поверхности, потом поняла, что делаю, и сцепила кисти в замок.

– Что ты знаешь о болезни наследного принца? Ты вообще знаешь о ней? Почему не доложил? – выпалила я.

Управляющий расставил посуду, затем согнулся в низком поклоне, словно мелкий лавочник перед господином.

– Печальная весть о хвори наследного принца дошла до недостойного слуги госпожи Ли неделю назад. Этот недостойный слуга признает свою вину в ненадлежащем исполнении обязанностей и готов принять любое наказание.

Мне на мгновение стало стыдно, ведь я не просила Кан Цзеси сообщать о здоровье императорской семьи.

– Просто расскажи, что слышал, – примирительно сказала я.

– Лекари говорят, что у наследного принца застой ци в печени, поэтому его кожа слегка пожелтела. Наследный принц быстро утомляется и мало ест, его часто мучает тошнота.

– Может… может, он чем-то отравился?

– Его еду перепроверили несколько раз, каждое блюдо пробует его слуга. Император направил самых верных евнухов, чтобы присматривали за его столом, но не нашли и следа яда. Наследного принца осмотрели лучшие лекари, но те не смогли понять причину болезни.

Пожелтела кожа. Та же самая хворь, что и в прошлой жизни, только значительно раньше. Я снова забаранила пальцами по столу.

– У нас есть связь с кем-то из двора наследного принца?

Кан Цзеси покачал головой.

– Увы, нет. Несколько раз захаживали слуги и евнухи других принцев, была родственница наложницы второго принца, заказывала особый чайный сервиз. Может, заходил кто-то еще, но без объявления имени и родства.

– Я думала, что мой Павильон достаточно хорош для императорской семьи, – угрюмо пробормотала я.

– Так и есть, госпожа Ли. Императорский двор – символ незыблемости Поднебесной, там выполняют ритуалы, которым уже тысячи лет, хранят древние традиции и повторяют слова мудрых предков. Поэтому им сложно распознать и оценить по достоинству новые веяния. Рано или поздно молва о небесной глазури дойдет до самых глубин запретного города.

Я невольно рассмеялась. Кан Цзеси умел подбирать слова так, чтобы никого не оскорбить, но при этом намекнуть на корень проблемы. Он прав. В императорском дворце слишком блюдут традиции и нескоро признают красоту небесной глазури.

Перебрав всех знакомых, я вдруг вспомнила о девятом принце. Мы с ним виделись давно и всего несколько раз. Он однажды спас меня от похищения, я тоже пару раз помогла ему. Согласится ли он встретиться спустя столько времени?

– Кан Цзеси, что ты знаешь о девятом принце? Меня интересуют его текущие дела, а не происхождение и прошлое.

Управляющий ответил, даже не задумываясь:

– О нем мало говорят. Он затворник, сидит в поместье, изредка выбирается на обязательные приемы и праздники. У него нет ни амбиций, ни смелости вмешиваться в дела других принцев. Впрочем, кажется, я слышал, что он неплохо ладит с наследным принцем, скорее всего, потому что тот не чувствует угрозы от девятого сына императора.

– Мне нужно, чтобы девятый принц пришел в Павильон, – резко сказала я, – но чтобы никто не подумал, будто я его пригласила.

– Я могу отправить к его поместью посыльного с нашей шкатулкой, словно мы выполняем заказ девятого принца. Но этот недостойный не знает, как убедить девятого принца прийти сюда.

– Да, так и сделаем. Я напишу письмо. Чтобы шкатулка обязательно попала к принцу в руки, накрой ее белым шелковым платком с винными пятнами.

Кан Цзеси поспешно поклонился, чтобы скрыть удивление.

Я написала несколько строк, в которых напомнила о себе и попросила прийти в Павильон. Конечно, девятый принц может отказаться, мы не настолько хорошо общались и решили, чтоб больше никто никому ничего не должен. Я не стала намекать ни на хворь наследного принца, ни на знание, как его исцелить, так как это скорее отпугнуло бы девятого принца. Он может подумать, что кто-то хочет его использовать или подставить с моей помощью. Пусть лучше девятый принц считает, что я хочу его о чем-то попросить.

Когда посыльный ушел вместе со шкатулкой, письмом и испачканным платком, я с трудом заставила себя подумать о своих собственных делах и заговорила с Кан Цзеси о строительстве столовой. Отвечать за нее будет тот самый Шен, но управляющий Павильоном всё равно должен присматривать за ним. К тому же, нужно, чтобы кто-то продолжал кормить жителей Крысиного угла, пока столовой нет. Это позволит Шену и Ши Лим познакомиться с людьми заранее и объяснить, почему юная госпожа больше не появится.

***

К счастью, в тот вечер семейного ужина не было, и я смогла спокойно отдохнуть в своем дворике. Но я радовалась этой передышке даже не из-за госпожи Лю, а из-за отца. Он скрыл от меня болезнь наследного принца, хотя не мог не знать о ней. Но почему? Вряд ли из-за недоверия, эту стену мы уже преодолели. Значит, он хотел уберечь меня. Я же не лекарь и мало что знала о жизни в императорском дворце. Чем я смогла бы помочь? Но ведь я могла! Могла попытаться вспомнить что-то еще, подсказать, как найти яд.

Два года назад я бы обрадовалась отцовской заботе, но сейчас я управляла роскошным Павильоном и привыкла к большей, чем позволено женщинам, независимости. Сейчас решается судьба всей семьи! Как я могу остаться в стороне?

Впрочем, в какой-то мере отцовское молчание развязало мне руки. Пусть отец действует по-своему, я же пойду иным путем, женским.

На следующий день я нарядилась так, как давно уже не наряжалась: тонкая нижняя рубаха с узкими рукавами, поверх нее легло темно-бордовое платье со строгим воротником-стойкой, плотная юбка цвета темной киновари с шестью складками спереди и сзади закреплена широким поясом. Высокая прическа украшена всего тремя шпильками, зато покрытыми лучшей глазурью Яо Пэна. Никаких бабочек, цветочков, звенящих колокольчиков – я должна выглядеть дорого и весомо, как подобает владелице знаменитого Павильона небесной глазури.

Ши Хэ тоже принарядилась, и мы вместе, шелестя юбками, направились к воротам поместья. Я продумывала, как повести разговор с девятым принцем. Что, если он не придет? Или откажет? Или отнесется, как к глупой девчонке? Отвлекшись на свои мысли, я не сразу заметила Ли Жуя, поджидавшего меня в саду.

– Тетушка Ялань снова хочет поехать в то место? – спросил юнец, широко раздувая ноздри. Наверное, думал, что так он выглядел грозно, но темная полоска над верхней губой делала его смешным и нелепым.

– Я благодарна племяннику за заботу, но пока племянник не встал во главе семьи Ли, я, как представитель старшего поколения, не обязана отчитываться перед ним.

Ли Жуй даже отпрянул немного, услыхав церемонную отповедь.

– Кажется, тетушка взялась за ум, – высокомерно кивнул он. – Наконец тетушка Ялань выглядит, как и подобает дочери семьи Ли. Уж не в Павильон ли ты едешь?

– Племянник не зря читает труды мудрецов и готовится к экзаменам на чиновника, – насмешливо отозвалась я. – Его ум остер и резв не по годам.

– Я поеду с тетушкой. В конце концов Павильон принадлежит семье Ли, и присматривать за ним должен мужчина! Не женское это дело – заниматься торговлей.

– Павильон входит в мое приданое…

– Но сватов пока что-то не видно, – перебил Ли Жуй. – Я, как наследник Ли, должен разбираться в делах семьи.

Я не стала дальше спорить. Хочет ехать – пусть едет. Древние тексты не учат, как вести учетные книги, как разговаривать с покупателями или обучать работников. Даже дымчатый журавль не способен наделить человека умом против его воли.

Ли Жуй сплел душу с похожей на Мовэя птицей, только более дорогой и редкой. Конечно, племянник мечтал о свирепом и могучем звере, поэтому безмерно завидовал Тан У из-за леопарда, но брат настоял на дымчатом журавле. Ведь этот душевный зверь идеально подходит для будущего чиновника! Увы, Ли Жуй не оценил заботы отца и после ритуала мало занимался журавлем. Даже спустя год после ритуала я не заметила каких-либо изменений в племяннике.

Видимо, нрав и стремления Ли Жуя мало сочетались с достоинствами дымчатого журавля, поэтому влияние душевного зверя будет крайне слабым. Хорошо, хоть между ними не было явного противоречия, иначе бы с племянником случилось то же, что и с сыном генерала Ду Гуна.

Ли Жуй отобрал коня у охранника и последовал за повозкой к Павильону, а после прибытия на место пошел за мной, не отставая ни на шаг. Кан Цзеси вышел меня встречать, как обычно, но, заметив странного юношу, не стал спешить с докладом и лишь вежливо поприветствовал нас.

– Так много людей! – воскликнул племянник. – Неужели какая-то глазурь так популярна в Линьцзин?

– Слухи о красоте небесной глазури разошлись по всей Поднебесной и даже за ее пределы, – ответил управляющий. – В Павильоне можно встретить гостей со всех концов мира.

– Принеси чай в мою комнату, – велела я. – На две персоны. И приходную книгу за последний месяц.

Кан Цзеси должен понять, что при Ли Жуе не стоит упоминать о запланированных встречах.

– Я пойду с тобой, тетушка Ялань, – тут же выпалил племянник.

Мы поднялись на третий этаж, и глаза Ли Жуя заблестели при виде изящных девушек в красивых платьях, что ожидали возле входа в отдельные комнаты. Я едва заметно усмехнулась: чем больше его ум занят девицами, тем менее опасен он сам.

Едва Ли Жуй увидел записи в приходной книге, его задор сразу же увял, словно поздняя хризантема под снегом.

– Неужели тетушка Ялань разбирается в этих числах? Разве не управляющий должен этим заниматься? – нетерпеливо спросил юнец.

– А кто проверит управляющего? Я доверяю Кан Цзеси, но благодаря записям можно понять, какая глазурь и какие изделия больше нравятся покупателям. Благодаря ним в мастерской узнают, на что стоит делать упор, что можно подправить и какого цвета глазурь надо готовить. Нельзя всё время продавать одно и то же! Гости Павильона любят разнообразие.

Я начала растолковывать Ли Жую, что значат те или иные числа в книге, но его внимание начало уплывать еще до того, как мы опустошили первый чайник. Племянник поставил чашку на поднос, подскочил, прошелся по комнате взад-вперед и выпалил:

– Я бы хотел побеседовать с мастером Яо.

– Конечно, – пожав плечами, согласилась я.

Я сама открыла дверь, позвала одну из девушек и попросила проводить юного господина в комнату к Яо Пэну. Разумеется, она повела Ли Жуя к ненастоящему мастеру, и меня это вполне устраивало. Пусть юнец поиграет в хозяина вволю!

Кан Цзеси появился, как только за Ли Жуем закрылась дверь.

– Госпожа Ли, некий Шен ждет с самого утра. И только что к Павильону подъехал девятый принц.

– Пригласи девятого принца, поменяй чашки и чайник в комнате Спустя две ароматические палочки принеси наши лучшие изделия с самой дорогой глазурью. Шен пусть подождет. И еще… пусть наш мастер задержит юношу, что пришел со мной, как можно дольше. Пусть обещает ему всё, что угодно, лишь бы Ли Жуй не помешал беседе с девятым принцем!

– Этот слуга сделает всё, как велит госпожа Ли!

Я вернулась в комнату, нервно кусая губы. Выслушает ли меня девятый принц? Поверит ли? А может, до его слуха долетели грязные сплетни обо мне?

Глава 6

Девятый принц вошел и замер на пороге, невежливо уставившись на меня. За два года он почти не изменился, остался таким же диковатым, напряженным, как струна пипы.

Я поднялась и церемонно поклонилась:

– Эта недостойная безмерно счастлива лицезреть девятого принца в сей скромной лавке и умоляет о прощении за свою дерзость.

– Прощение юная госпожа Ли заполучила еще два года назад, а также позволение обратиться к этому принцу в случае нужды, – холодно произнес он. – Этот принц хочет узнать, для чего юная госпожа позвала его в Павильон. Этот принц надеется, что причина не заключается в желании продать больше глазированных поделок.

– Эта недостойная не осмелилась бы, – я всё еще не выпрямилась и стояла в поклоне.

Он прошел к столику и опустился на подушку, изящно отбросив длинные рукава назад. Следом за ним вошла служанка с подносом и растерялась. Она должна была поставить чайник с чашками и разлить напиток, но испугалась, увидев, что ее хозяйка замерла в неудобной позе.

Выдержав неприятную паузу, девятый принц любезно позволил мне сесть. Служанка молниеносно выполнила свою задачу и с облегчением вылетела из комнаты.

– До этого принца доходили некоторые слухи о юной госпоже Ли, – сказал он, разглядывая небесно-голубую чашку с белыми тонкими разводами, похожими на облака. – Юная госпожа Ли весьма преуспела в торговых делах, но потерпела неудачу в делах брачных. Этот принц размышлял, с какой целью юная госпожа Ли послала то письмо, и пришел к выводу, что это связано с императорским двором. Юная госпожа Ли хочет пройти через Пурпурные ворота?

Разговор шел совсем не так, как я планировала. Холодная изысканная церемонность девятого принца не позволяла мне даже рта раскрыть. От него исходило поистине императорское давление.

– Девятый принц умеет читать в сердцах своих подданных, – пролепетала я, подтверждая его догадку.

Но вежливые слова ничуть не умаслили его, наоборот он словно льдом покрылся, отдаляясь еще сильнее.

– И в чей же двор юная госпожа Ли желает войти? Если юной госпоже Ли приглянулась скромная обитель этого принца, спешу разочаровать. Ни одна женщина не войдет в мой дворец!

– Эта недостойная бы не посмела, – выдохнула я.

Даже горячий чай не мог растопить ледяную стену между нами. Я пожалела, что позвала девятого принца.

– Хмм, теперь мне стало любопытно. И чей же двор заинтересовал юную госпожу Ли? Разве госпожа Ли не слышала о некоторых разногласиях между мной и другими принцами?

Я угрюмо уставилась на чашку, гадая, что же случилось с девятым принцем. Может, его оскорбили действия моего отца? Может, отец, как правый министр, создал закон, который девятый принц не одобряет? Или принцу не нравится, когда знатные девушки занимаются торговлей? Но я же не перепродаю чужой товар! Мои люди создали эту глазурь и я ей торгую. Это ничем не отличается от торговли зерном: каждый имеет право продать то, что он вырастил. Разве что мой товар сможет купить не каждый.

– Эта недостойная надеялась, что девятый принц порекомендует Павильон Небесной глазури во дворце наследного принца. Эта недостойная слышала о неприятности, постигшей его дворец, и хотела бы отвлечь своими ничтожными поделками супругу и уважаемых наложниц от их печалей, пусть и на краткий миг. Говорят, что излечению от хворей, помимо лекарств и искусных врачевателей, способствует настрой домочадцев. Если семья не погрязает в горе и тоске, а бодро и уверенно смотрит в будущее, это поддерживает заболевшего и придает ему смелость противостоять болезни.

Пока выговаривала всё это, сама чуть не запуталась в словах.

– Погоди, – сказал девятый принц обычным голосом, от чего я даже осмелилась поднять голову. – Ты хочешь войти во дворец как торговка? Не в качестве наложницы или супруги?

– Эта недостойная не осмелилась бы помыслить о таком! – искренно испугалась я. – Эта недостойная хочет подарить глазированные украшения и шкатулки и надеется, что они придутся по вкусу в императорском дворце, без сомнения, полном чудес со всего света.

Принц замер, а потом вдруг рассмеялся.

– Госпоже Ли не нужно говорить столь церемонно с этим принцем, – махнул он рукой. – Всё же мы давние знакомые. Я неправильно понял намерения госпожи Ли. Пустые слухи сбили меня с толку. Значит, ты хочешь сделать свой Павильон поставщиком императорского дворца? А твой статус и принадлежность к женскому полу позволяют тебе входить на женскую половину. Хорошая задумка. И как ты себе это представляешь?

В комнате даже дышать стало легче, и ледяной воздух вмиг согрелся.

В дверь постучали, после разрешения вошла служанка и внесла первые глазированные изделия, которые я хотела показать принцу.

– После того, как девятый принц вошел в Павильон, он может прийти во дворец наследного принца и сказать примерно то же самое: что хочет отвлечь наложниц и супругу, показав им занимательные вещицы, на которые случайно наткнулся в Линьцзине. Девятый принц подарит некоторым дамам мои безделушки, и если им понравится, они пригласят меня напрямую. Конечно, нужно упомянуть при них, что хозяйка Павильона – молодая незамужняя девица, дочь правого министра. Это не очернит их репутацию и позволит без урона чести позвать меня во дворец. Таким образом, даже если я совершу какую-то ошибку, это никак не коснется девятого принца.

Он взял шпильку цвета морских волн, повертел перед собой.

– Мда, это может сработать. Твои украшения позволяют создавать сложные и изысканные образы. Хорошо, я помогу тебе.

Так быстро? Я даже не показала ему самые лучшие поделки, гордость господина Яо Пэна.

Служанка приносила одни изделия за другими, раскладывая их на столе, а мы с девятым принцем обсуждали, что стоит принести ему, а что лучше отложить до моего визита. Простенькие безделушки можно подарить служанкам, те любят хвастаться и быстро разнесут вести по всему дворцу.

– Жаль, что время сейчас не совсем подходящее. Болезнь наследного принца не проходит, – сказал девятый принц, устав от разглядывания глазурных переливов.

– Я почти ничего не знаю об этом, – вздохнула я. – Отец не рассказывает дома о делах дворца. Но мне казалось, что говорили лишь о легкой хвори.

– В начале так и было, но хворь усилилась. Брат мало ест, сильно исхудал, его постоянно мутит, выпадают волосы. Лекари дают ему женьшеневые супы для печени, ученый даос заставил переехать в другой двор и переставил кровати со столами, создавая благоприятное окружение. Но брат медленно угасает. Может, юная госпожа Ли разбирается не только в глазури, но во врачебном искусстве?

Я поспешно замахала руками:

– Вовсе нет. Печально слышать о нездоровье наследного принца, жаль, что я ничем не могу помочь.

Окончив беседу, я попросила сложить отобранные вещицы в красивые коробочки и передала их девятому принцу. Мы уговорились общаться через Павильон, чтобы не давать повода слухам.

Провожать принца я не стала, все также опасаясь навлечь на себя беду. Служанка прибралась и позвала следующего гостя – Шена. Впрочем, беседа с ним была намного короче, я всего лишь хотела убедиться, что это достойный человек, который будет исправно выполнять мои поручения, следить за строительством столовой и охранять ее от грабителей. Хо Дасюн, как всегда, не подвел. Шен мне понравился, и мы подписали контракт служения на два года.

Разобравшись с делами, я пошла в соседний кабинет, где мой непутевый племянник беседовал с «мастером Яо Пэном», слегка приоткрыла дверь и прислушалась.

– Талант мастера впустую растрачивается в этой ничтожной лавке! – заливался соловьем Ли Жуй. – Иначе бы мастер не развлекал гостей, а занимался своим делом и создавал новую глазурь. Разве женщина может оценить по достоинству подлинное искусство?

Старик, что притворялся Яо Пэном, отвечал медленно и рассудительно:

– Господин Ли слишком добр ко мне, ничтожному. Моя глазурь – всего лишь напыление на костях и дереве, и я благодарен юной госпоже Ли за кров и еду.

– Кров и еда? – перебил Ли Жуй. – Сколько она тебе платит? Десять лянов? Двадцать? Сколько бы там ни было, я предлагаю в пять раз больше. Кроме того, мастер перестанет зависеть от капризов незамужней девчонки! Только я, наследник семьи Ли, могу обеспечить тебе достойную беззаботную жизнь. Хочешь, найду тебе жену, молодую, крепкую, здоровую. Может, еще обзаведешься сыном на старости лет! Будет кому передать семейное дело.

– Господин Ли молод и горяч, – вздохнул мастер, – у нас, стариков, нет столь высоких стремлений. Нам бы миску каши да спокойную жизнь, больше ничего и не надо. Юная госпожа Ли кормит, не гонит на улицу, не требует многого. Чего еще желать такой развалине, как я?

– Да что ты знаешь, старик? – вскричал племянник. – Через год-два я буду управлять всеми делами семьи Ли, и этот Павильон тоже станет моим. Если не покоришься, я выкину тебя вон, будешь просить милостыню!

Тут уж я не выдержала, распахнула дверь и воскликнула:

– Ли Жуй! Как ты смеешь проклинать моего отца? Ты желаешь ему смерти? Хорошего же наследника вырастил первый брат!

Он вскочил, побледнел от страха и быстро проговорил:

– Тетушка, ты всё не так поняла. Как я посмел бы проклинать дедушку?

– А разве не ты только что сказал, что отец умрет через год-два? Разве отец болен? Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Я оговорился, это моя ошибка, – склонил он голову. – Я не думал проклинать дедушку и желаю ему долгих лет жизни.

Я окинула его презрительным взглядом:

– Я возвращаюсь домой. Зашла, чтобы сказать тебе об этом. Дальше поступай, как знаешь, но больше к мастеру Яо Пэну ты не подойдешь. Угрожать такому мастеру… Я скажу отцу, что племянник хочет разорить мой Павильон.

После я развернулась и поспешила вниз по лестнице, едва сдерживая смех. Отдышалась я лишь в повозке, успокоилась, а потом подумала, что слишком размякла за эти два года. Обрадовалась, что избавилась от брака с Сюэ Сюэ, и утратила всякий страх.

Больше я не стану терпеть насмешки старшей невестки и ее сына. Я родная дочь от единственной жены главы рода! И хоть жена первого брата считается старшей, но она всего лишь дочь наложницы, а ее сын младше меня на поколение. Я слишком часто отмалчивалась, и мои родители молчали вместе со мной.

Отца впутывать в женские дрязги я не собиралась, ему довольно и дворцовых интриг. Внутренние дела поместья должны решаться женщинами.

Я осознавала, что привольная жизнь в отцовском поместье, где всего лишь одна жена, не приучила меня к хитроумным замыслам и уловкам. И супружество с Сюэ Сюэ тоже, потому что там у меня попросту не было никакой власти, на женской половине безраздельно правила его мать, подчинив наложниц мужа и сыновей. Ни одна девушка не могла поднять голову без ее приказа. Она распоряжалась нашими жизнями, телами и едва рожденными детьми. Все служанки в доме служили ей и доносили о каждом нашем шаге.

Госпоже Лю Цзинь-ши, вероятно, подобные склоки были привычнее. Родиться дочерью наложницы – не самая счастливая судьба: называть матерью не ту, что родила, а законную жену отца, служить ей и слушать ее капризы, благодарить за каждую милость, а потом выйти замуж за того, на кого она укажет. Родная же мать в лучшем случае прислуживает своей дочери, находясь ниже ее по статусу.

Потому, вернувшись домой, я первым делом бросилась в мамин двор, упала перед ней на колени и разрыдалась.

– Лань-Лань, что с тобой? Кто тебя обидел? – испугалась мама. – Что-то случилось в павильоне?

– Ли Жуй! – всхлипнула я. – Он угрожал мастеру Яо Пэну, чтобы тот ушел из Павильона и стал служить ему! Я долго молчала, терпела его насмешки, ведь он будущий глава семьи. Но мой Павильон… Я же так старалась!

Потом решительно подняла голову, утерла слезы и сказала:

– Наверное, Ли Жуй и Лю Цзин-ши правы. Раз меня не берут в жены, то и приданое мне не нужно. Пусть забирают. И Павильон, и мастерские, и контрактных слуг… А еще платья! У меня слишком много платьев, отдай их Лю Цзин-ши, пусть перешьют под нее. Много ли нужно такой, как я? Хватит крошечного дворика, одной служанки и моей Ми-Ми.

Мама погладила меня по плечу:

– Ну что ты такое говоришь, Лань-Лань? Никто не смеет обижать мою дочь в ее собственном доме! Я поговорю с невесткой. В конце концов у твоего отца не один сын и не один внук. Даже император не всегда выбирает в наследники старшего сына.

Она махнула рукой, подзывая Бай-Бай, подождала, пока я уткнусь в ее мягкий мех, и вышла. Я же улыбнулась, обняв покрепче снежную лисицу.

_____________________________________________Слова автора: хочу поблагодарить всех читателей за теплые слова. После неимоверно долгой паузы я ждала обвинений, проклятий, требований вернуть деньги и выкинуть ноутбук, но получила только хорошие комментарии. Трогательно до чертиков. Спасибо!

Глава 7

Со встречи с девятым принцем прошло две недели, но я не волновалась: в императорском дворце время течет как вода в стоячем пруду, размеренно и едва ощутимо. Скорее всего, девятый принц уже побывал у наследного брата, но наложницы еще не успели наиграться подарками, и потому не спешат звать меня. К тому же им не пристало выказывать радость, пока их господин болен. Сначала нужно заручиться одобрением супруги наследного принца, а затем преподнести приглашение торговки так, чтобы оно не выглядело прихотью, а казалось благородным желанием отвлечься от печалей.

Потому я спокойно ездила в свой Павильон, снова и снова перебирала товары, которые представлю во дворце, узнавала новости о строительстве столовой. Шен нанял людей, очистил одобренное место и занялся фундаментом. Заодно я позвала Ши Лим, сестру своей служанки Ши Хэ, и велела ей отобрать лучших стряпух в Крысином углу. Она так хотела работать, что я не могла ей отказать.

А еще у меня появилось новое увлечение: я вызывала Ши Лим и Шена в Павильон для отчета в одно и то же время, а потом смотрела, как они кружат друг вокруг друга и не могут сделать первый шаг. Ши Лим понравилось, что Шен смотрит на нее не как на падшую женщину, а как на самую красивую и хрупкую вазу. Он даже дышать в ее сторону боялся. Пусть он хром и значительно старше, зато основателен, надежен и добр. Ши Лим видела достаточно богатых господ с утонченными манерами и знала, что за их изысканностью часто скрывается жестокость. Она больше не мечтала о роскоши и пылкой любви, ей довольно доброго мужа, который не станет ее бить, и мирной жизни без тревог.

Все, кто видел их вместе, понимали, что они чувствуют друг к другу. Только они сами оставались слепцами.

Ши Хэ попыталась объяснить это сестре, но та лишь отмахивалась:

– Малышка Хэ слишком добра. Ты меня любишь, поэтому тебе кажется, что все вокруг тоже должны меня любить, но это не так. Господин Шэн – хороший человек, он никогда не посмотрит на такую, как я.

Любопытства ради я тоже попыталась открыть Шену глаза:

– Кажется, что Ши Лим смотрит на тебя немного иначе. Возможно, ее сердце уже начало склоняться в твою сторону.

Тот добродушно улыбнулся:

– Госпожа Ши из-за чистой благородной души жалеет меня. Кому нужен хромой старик? Меня даже рыночные кумушки обходят стороной, а госпожа Ши изысканна и прекрасна, как луна в ночи, она найдет себе лучшего мужа.

После нескольких тщетных попыток мы перестали их сводить и просто наблюдали, ожидая, когда же у них откроются глаза.

Неужели влюбленность выглядит вот так? Когда не можешь насмотреться на него, когда вздрагиваешь от одного лишь его имени, думаешь о нем, переживаешь из-за мелочей и не видишь, что он чувствует то же самое? Сюэ Сюэ никогда не любил меня, а потому выражал свои притворные чувства смело, без милой наивной робости, без малейшего страха. Искренняя любовь робка, как лесной ручеек, а притворная смела, как горный поток.

А тем временем в нашем поместье прошел ураган.

Разгневанная мама строго-настрого запретила Ли Жую преследовать меня и вообще заходить на женскую половину дома.

– Прежде я допускала некоторые вольности, – заявила она, – но согласно устоям Поднебесной только один мужчина может ходить где пожелает – это муж и господин. Ли Жуй прошел ритуал сплетения душ, он больше не ребенок, потому ему следует соблюдать общепринятые правила. Я не хочу, чтобы по Линьцзину поползли слухи о том, что племянник заглядывается на свою юную тетушку.

Одним махом мама отменила торжественные совместные трапезы, а также велела всем женщинам поместья, то есть мне и старшей невестке, каждое утро приходить к ней ради добрых пожеланий. Раньше подобные утренние приемы проводила бабушка, но из-за нездоровья и слабости она передала управление поместьем маме, а мама не видела смысла требовать от меня столь официальных визитов. Я и так часто прибегала к ней безо всяких обычаев.

Каждое утро, едва умывшись и уложив волосы, мы приходили к маминому двору, чтобы засвидетельствовать почтение, осыпали ее пожеланиями благополучия и долгих лет, а затем докладывали о планах на день. Если маме что-то не нравилось, она сама говорила, чем нам нужно заняться. И вот диво: всякий раз мама находила изъян в делах Лю Цзин-ши, потому нагружала ее мелкими хлопотами по самые уши.

– Моя дорогая сноха, – мягко говорила мама, – будучи дочерью наложницы, не научилась правильно вести домашнее хозяйство и управлять слугами. Возможно, из-за этого мой старший сын отослал тебя подальше. Я желаю вам с моим Вейяном благополучной семейной жизни и научу дорогую сноху всему, что она должна знать. Потом, когда Ли Жуй женится, дорогая сноха также обучит его жену женским премудростям.

И Лю Цзин-ши с утра до вечера вычищала пустые дворы, мариновала овощи на зиму, проветривала сложенные ткани. Разумеется, не своими руками, а при помощи служанок, но даже так это было довольно утомительно и занимало почти весь день.

Я не знала, заметил ли отец перемены в собственном доме. Он возвращался всё позже и позже. Болезнь наследного принца усугубилась, и всех беспокоил вопрос: кого император выберет преемником после его смерти.

Наследный принц был избран по праву: он сын императрицы, при этом самый старший из всех сыновей, неглупый, в меру отважный, и его с детства готовили править Поднебесной. Едва он прошел ритуал сплетения душ, как император стал брать его на все приемы, совещания и встречи.

Остальные сыновья родились от наложниц, у наложниц есть кланы за спиной, которые желают, чтобы именно их потомок взошел на престол. Скрытая борьба уже началась. Принцы изо всех сил старались привлечь внимание императора, матери-наложницы придумывали разные хитрости, чтобы вернуть его благосклонность хотя бы на одну ночь, материнские кланы очерняли соперников и превозносили до небес даже малые достижения своего ставленника. Если бы мой отец выдал меня замуж за любого принца, у того появился бы весьма сильный союзник, но это бы заставило императора усомниться в верности правого министра.

Наверное, во всем Запретном городе только два принца не участвуют в этих состязаниях. Во дворце наследного принца все молятся о его скорейшем выздоровлении, а во дворце девятого принца тихо и спокойно, как всегда. За ним нет ни материнского клана, ни родственников жены или наложниц, ни союзных чиновников, а значит, у него нет ни малейшей возможности даже претендовать на трон.

***

Послание от девятого принца пришло в конце второй недели. Он передал в Павильон официальное приглашение во дворец наследного принца, чтобы «показать величие народа Поднебесной и его мастерство». В приглашении были указаны день и время визита, а также предписания относительно одежды: какие цвета подобают гостье, какой крой, какие украшения и прическа. Видимо, девятый принц умолчал о моем происхождении, и во дворце решили, что к ним явится простая торговка, не ведающая приличия и этикет. Но я не могла надеть то, что сказано в приглашении, ведь там описано платье незнатной женщины. Как дочь правого министра, я не могла уронить достоинство отца столь скромным обликом.

Посоветовавшись с мамой, я выбрала наряд в нежно-сиреневых тонах, подходящих незамужней девице. Короткая куртка с широкими рукавами и вышивкой со стеблями бамбука, струящаяся юбка-цюнь из тяжелого атласа, талию подчеркивал широкий пояс с золотой нитью – намек на высокопоставленного родственника. Украшения для волос я выбрала не столько пышные, сколько необычные, все покрыты разного вида глазурью. Во дворце у какой наложницы нет золотых шпилек и дорогих одежд? Поэтому я не пыталась затмить их роскошь и богатство, а предпочла простой традиционный крой в сочетании с дорогими тканями.

По дороге я заехала в Павильон и забрала ранее подготовленные короба с товаром, а потом отправилась во дворец наследного принца.

После недолгого ожидания возле дворцовых ворот к нам подошли евнухи, забрали наши короба и понесли прямо ко двору супруги наследного принца. Тан У внутрь, конечно, не пропустили, так что я осталась с одной лишь Ши Хэ. Душевных зверей брать запретили, и мне всё время казалось, что я что-то забыла. Не хватало тяжести Ми-Ми на плечах и ее острых коготков.

Мы шли через череду дворов, любуясь богатством цветов и ароматов. Всюду нежно щебетали птицы. Убранство дышало спокойствием и изысканностью, небольшие ажурные мосточки и тенистые беседки столь естественно смотрелись средь розовых кустов и персиковых деревьев, словно они выросли из-под земли. Несколько раз мне хотелось остановиться, чтобы рассмотреть красивый пейзаж получше, особенно когда мы проходили мимо пруда, поросшего кувшинками. Его словно перенесли в сад прямо с гор. Гладкая, без малейшей ряби вода так идеально отражала облака и небо, что у меня перехватило в горле. Зачем нужны живопись и стихи, если они не способны подарить такие же ощущения?

Увы, сопровождающие нас евнухи хоть шли неторопливо, но не останавливались ни на миг, и мне оставалось лишь проводить взглядом тот тихий пруд.

Нас привели в зал для приемов, помогли расставить короба и велели подождать. Вскоре небольшими стайками сюда стали слетаться изящные девушки в красивых нежных платьях, словно небесные феи возжелали спуститься с небес. Я с восторгом любовалась их грацией, тонкими чертами лиц, сложностью причесок. Одни – гордые, с едва заметной усмешкой на губах, другие – робкие, не смеющие поднять взгляд, третьи – смешливые и любопытные, но все они сияли красотой и свежестью. Кожа на их лицах выглядела такой нежной, что казалось, тронь ее – и потечет вода.

Последней зашла супруга наследного принца. Я знала, что ей около сорока лет, но ее лицо было столь же белым и чистым, как и у молоденьких наложниц. Только присмотревшись, я заметила тонкий слой пудры, скрывающий первые морщины, и едва уловимый румянец, искусно нанесенный на щеки.

– Так вот какая ты – юная госпожа Ли, – сказала она, когда я поклонилась. – Я слышала о тебе, но не знала, что Павильон небесной глазури принадлежит тебе. Девятый принц сказал, что у тебя есть вещи, достойные самого пристального внимания. Покажи их нам.

– Эта недостойная благодарит ее высочество супругу за приглашение и надеется, что ее скромные товары хоть на миг отвлекут вас от печальных мыслей.

Я вынимала из коробов одну работу за другой, вертела, показывая переливы, и рассказывала о каждой. Пусть я сама не продавала их покупателям, но знала ничуть не меньше.

– Эта глазурь называется розовая пыль. Видите, как нежно переплетаются оттенки? Словно на закате зимним вечером. Сначала кажется, что поверхность шершавая из-за этих крошечных вкраплений, но если дотронетесь, то удивитесь, насколько же она гладкая. А эти вкрапления? Словно танцующие в солнечном луче пылинки! К сожалению, эта глазурь слишком дорогая, мастер Яо Пэн лично собирает для нее нужные камни, поэтому я не осмеливаюсь продавать «розовую пыль» в Павильоне. Покупатели разозлятся, когда увидят, как мало украшений мы можем предложить. На самом деле, вся «розовая пыль» ушла на эти браслеты и подвески.

Девушки перешептывались, обсуждая украшения, протягивали руки, спрашивали, можем ли мы сделать полный набор украшений в одном цвете. А я рассматривала их лица и пальцы.

Я мало что знала о яде, которым травят наследного принца, но была уверена, что его дают не через еду или воду. Раз здоровье принца медленно ухудшается с каждым днем, скорее всего, его продолжают травить небольшими порциями яда даже сейчас, и есть шанс, что яд оставит следы и на самом преступнике. Чем женщина может передать яд мужчине? Губами, руками и еще кое-чем, что я проверить не могу. Поэтому я вглядывалась в лица наложниц и наблюдала за их руками.

Крошечные упругие розовые бутоны губ у всех женщин блестели свежестью и влагой, только супруга позволила себе более яркий и насыщенный цвет. Нежные тонкие пальчики наложниц ежедневно умащивались дорогими маслами. Некоторые женщины отращивали длинные, в полпальца, ногти, укрепляли воском и надевали золотые колпачки, чтобы уберечь их. Ни малейшего намека на отравителя.

Впрочем, я и не надеялась так быстро отыскать виновного, поэтому продолжала показывать шкатулки, чайные наборы, тушечницы с кистями и прочие товары. Первой всегда делала выбор супруга наследного принца – она взглядом указывала на понравившуюся вещь, и Ши Хэ тут же откладывала ее в сторону. Если супруга оставалась равнодушной, тогда уже высказывались наложницы. Они хитроумными намеками, завуалированными угрозами и туманными обещаниями выманивали друг у друга вещицы, хвастали происхождением и богатством, вспоминали о подарках, полученных от принца, жаловались и задирали носы, и за этим было весьма интересно наблюдать.

Последним я достала самое дорогое творение мастера Яо Пэна – роскошную шахматную доску с глазированными фигурками. Там мы выверили всё: цвета от перламутрового белого до глубокого синего, переходящего в черный, тяжесть фигурок – чтобы чувствовался вес, но не утомлял руку, их хваткость и удобство. Я не любила шахматы, но увидев этот набор, захотела научиться. К тому же девятый принц подсказал, что его наследный брат любит в свободное время играть в шахматы, а значит, наложница, что получит этот набор, сможет привлечь внимание супруга. Неизвестно, заметит принц изящество новой шпильки или нет, но такие шахматы наверняка заинтересуют его.

Ее высочество супруга сразу просчитала это и заявила:

– Я выкуплю этот набор.

Ши Хэ уже потянулась к доске, чтобы отложить его для супруги, как вдруг раздался легкий колокольчатый смех:

– Ваше высочество, – произнесла молодая девушка с яркими фениксовыми глазами, – эта наложница не смеет перечить вам, но хочет заметить: этот набор слишком хорош, чтобы покрываться пылью в закрытых покоях.

– Что ты хочешь сказать? – холодно спросила супруга.

– Я всего лишь думаю о наследном принце, – надула губы наложница. – Драгоценный господин даже при недомогании навещает мой двор каждую неделю, и мы с ним часто играем в шахматы. А когда он в последний раз приходил к вашему высочеству? Будет жаль, если этот шахматный набор так ни разу не пригодится.

Я с трудом сохранила спокойное почтительные выражение лица. Осмелиться столь явно задеть достоинство официальной супруги? Прямо говорить о том, что принц больше не посещает ее покои? Видимо, эта наложница, ослепленная благосклонностью наследного принца, возомнила, что ее положение позволяет пренебречь правилами.

– Драгоценный супруг сейчас болен, ему нужен покой, а не пустые забавы, – ответила супруга.

– Ах! – наложница прижала ладонь к груди и широко распахнула глаза, словно услышала нечто невероятное. – Неужели ваше высочество полагает, что драгоценный супруг никогда не излечится от хвори настолько, чтобы вновь прикоснуться к шахматам?

Уголки губ супруги задергались, намекая на ее гнев, но она сумела ответить ровным голосом:

– Я, как и все во дворце, каждый день зажигаю благовония ради скорейшего исцеления драгоценного супруга.

– О, что вы, что вы! – наложница всплеснула руками, словно отгоняя дурные мысли. – В моем сердце нет и тени сомнения. Мой драгоценный супруг совсем скоро выздоровеет, и я, как преданная слуга, должна думать лишь об этом. Поэтому я должна получить этот шахматный набор! Я буду любоваться им с утра до вечера! Ах, если бы ваше высочество видела, как преображается драгоценный супруг во время игры в шахматы! Его лицо становится таким строгим и сосредоточенным, твердой рукой он переставляет фигуры, его острый ум пронзает насквозь мои нелепые стратегии. Жаль, что ваше высочество не умеет достаточно хорошо играть.

От ее слов кровь бросилась мне в лицо. Стыдно даже слушать такое, а она безо всякого стеснения говорила об этом вслух.

После недолгого спора шахматы всё же забрала супруга, надавив своим положением.

Мы с Ши Хэ сложили нераспроданные товары в короба, поблагодарили всех за внимание, оказанное моему скромному Павильону, и вышли из зала для приемов. Но не успели мы пройти и половину пути, как нас остановила служанка.

Глава 8

Служанка перемолвилась с сопровождающими евнухами, а затем обратилась ко мне напрямую:

– Моя госпожа, благородная наложница Муюнь, приглашает госпожу Ли в свои покои, чтобы поблагодарить за прекрасное развлечение и угостить изысканным чаем.

Я вздохнула, но улыбнулась, делая вид, будто мне льстит зов этой наложницы. На самом деле, ради этого приглашения я и принесла шахматный набор во дворец.

Получив мое согласие, служанка повела нас извилистыми тропами и затененными коридорами прямо ко двору наложницы Муюнь. Стоило мне увидеть убранство и размеры выделенных ей покоев, я поняла, что Муюнь была уверена в своем положении не без оснований. Этот двор был достоин даже официальной супруги. Всюду драгоценный нефрит, яшма и лазурит, изысканные картины знаменитых художников и каллиграфия. На шелковых подушках лежала пушистая дымчатая кошка величиной с лисицу.

– Благородная наложница Муюнь скоро выйдет, прошу вас подождать в зале, – поклонилась служанка.

Я, не выказывая ни малейшего недовольства, прошла внутрь, села на подушку возле предложенного столика и задумалась. Кошки, конечно, тоже могут быть душевными зверями, однако среди знати считалось, что кошек выбирают лишь низшие слои. Даже самые редкие и необычные виды заранее считались недостойными знати, а эта наложница не побрезговала взять кошку. Интересно, какие у нее свойства и что это за кошка такая?

Вскоре показалась сама наложница, уже в других одеждах и с посвежевшим лицом.

– Госпожа Ли, признаюсь честно, мое происхождение скромнее твоего, а возраст почти такой же, поэтому я хотела бы говорить с тобой, как с хорошей подругой. Госпожа Ли позволит называть ее сестрицей?

– Благородная наложница может называть эту недостойную так, как пожелает, – вежливо поклонилась я.

– Нет-нет, без церемоний и поклонов. Называй меня сестрой Муюнь, – она схватила меня за руку и сжала губы в обиженной гримасе. В сочетании с ее горделивой осанкой и очаровательными глазами феникса (1) это смотрелось очень мило и завораживающе. От прикосновения ее прохладных пальцев по моей руке пробежали мурашки.

Поразительная женщина! Кокетничает даже со случайной гостьей. Неудивительно, что наследный принц выбрал именно ее.

– Хорошо, сестра Муюнь, – выдавила я.

– Сестрица Ялань, как же я тебе завидую! – воскликнула она. – Быть наложницей при наследном принце – это, конечно, почетно. Слуги ловят каждое слово, приносят редчайшие лакомства, осыпают драгоценностями и шелками. Но сестрица Ялань сама видела, как меня здесь обижают. Ее высочество супруга почему-то недолюбливает меня, цепляется к словам, не посылает подарки. Наверное, она завидует, ведь ее красота и молодость давно ушли, но разве отсутствие ревности не является одной из добродетелей супруги?

Я похолодела от ужаса. Я всего лишь не продала тебе тот шахматный набор! Неужели из-за этого она захотела втянуть меня в дворцовые игры? Как я смею обсуждать добродетель супруги наследного принца?

– И ведь драгоценный супруг не так часто приходит в мои покои! Всего лишь дважды в неделю. Разве это так много? К тому же он совершает визиты к ней каждый месяц, по моему мнению, этого вполне достаточно для выказывания уважения. Но что делать бедняжке Муюнь, если принцу понравится тот шахматный набор и он захочет посещать ее двор чаще? Мое сердце будет разбито на мелкие кусочки. Поэтому я прошу сестрицу Ялань изготовить для меня такой шахматный набор. Или еще лучше! Я заплачу столько же, сколько и ее высочество супруга! И обещаю заказывать в твоем Павильоне что-нибудь раз в месяц. Разве не замечательно я придумала?

Она радостно хлопнула в ладоши и заливисто рассмеялась. В ней причудливо сочетались хитрость опытной наложницы и капризная искренность ребенка, манящая женственность и горделивость феи. На нее хотелось смотреть, ее хотелось слушать, и она вряд ли могла наскучить. Уверена, что Муюнь четко улавливала грань, за которой ее поведение переставало приносить удовольствие, и никогда не переступала черту.

– Мой Павильон может сделать шахматный набор согласно пожеланиям благородной наложницы Муюнь. Любой размер, цвет, материал – всё, что душе угодно.

Она едва не подскочила на месте от радости. Даже преувеличенность эмоций ничуть ее не портила.

– Тогда я хочу, чтобы доска была сделана ровно под этот столик, – она указала на квадратный низкий стол, стоящий возле стены. – Драгоценный супруг всегда играет за ним. Фигурки сделать чуть крупнее с удобным ложем для пальцев и деревянной подложкой. Драгоценному супругу нравится, когда фигуры опускаются на доску с приглушенным приятным звуком. Светлое покрытие пусть будет цвета льда, нет, снежного инея, с узором, похожим на морозные разводы на окне. А для темного загустить вишнево-багряные краски, чтобы фигуры лишь отливали краснотой. Сможет ли сестрица Ялань сотворить такой набор?

Я мысленно пробежала по всем видам глазури в Павильоне. Некоторые походили на то, о чем говорила наложница, хотя результат будет зависеть от усилий мастера Яо.

– Мы постараемся выполнить пожелания благородной наложницы Муюнь в точности. Но на это потребуется время.

– Конечно, – легко согласилась она и тут же добавила: – Недели будет достаточно?

Неделя? На проданный набор ушло больше месяца. Но глядя в фениксовые глаза, я не посмела сказать нет. Я не сомневалась, что гнев этой наложницы вызвать гораздо легче, чем ее симпатию.

– А теперь выпьем чаю! – Муюнь хлопнула в ладоши, и та же служанка принесла поднос с чайным набором и сладостями.

Пока служанка разливала чай, я не могла отвести глаз от ее рук.

Руки для служанки важнее, чем лицо или фигура, ведь именно ими она расчесывает госпожу, наносит макияж, ухаживает за одеждой и помогает при омовении. В доме Сюэ его мать раз в неделю выстраивала служанок в ряд и внимательно осматривала их руки, одежду и прически, и если находила бородавки или пожелтевшие ногти, выгоняла на черную работу: ходить за скотом или заботиться о саде.

У доверенной служанки благородной наложницы, которая ест со стола госпожи, пользуется ее кремами и разливает чаи, руки должны быть столь же аккуратны и чисты. Для стирки, уборки и прочих грязных дел есть другие слуги. А у этой кожа на пальцах красная и потрескавшаяся, ногти хрупкие и обломанные. Она же не копала землю голыми руками?

– А что еще нравится наследному принцу? – спросила я. – Может, мой Павильон сможет подготовить что-то особенное? Мы переживаем из-за болезни наследного принца и хотим помочь хотя бы такими незначительными вещами, лишь бы порадовать его.

Наложница Муюнь внимательно окинула меня долгим оценивающим взглядом и решила, что я не создам для нее угрозы.

– Мой драгоценный супруг любит всё изящное и утонченное, но избегает непрактичности. Ему не по душе картины, в которых за искусными мазками не скрывается и толики смысла, или стихи, сложенные лишь ради самолюбования. Он говорит, что у всякого действия и слова должна быть цель, иначе жизнь проходит впустую.

– Слова благородной наложницы Муюнь многое говорят о наследном принце, но вряд ли помогут выбрать достойный подарок, – вежливо улыбнулась я.

Впрочем, я уже поняла: Муюнь получила желаемое и более не нуждалась в моем обществе. Поэтому я допила чай, поблагодарила наложницу и поспешила уйти, извинившись за столь скорое отбытие.

На обратном пути я также заехала в Павильон, передала поручение насчет нового шахматного набора Кан Цзеси, перечислила товары, которые больше других понравились дворцовым дамам, лишь потом вернулась домой.

Хоть я не узнала, кто и чем травит наследного принца, зато проложила мостик в его дворец и завела новые знакомства. Сколько времени прошло после появления первых признаков болезни? Кажется, месяца полтора или два. В прошлой жизни наследный принц страдал более полугода, прежде чем скончался. У меня еще было время.

За одну встречу я уже узнала немало, например, вряд ли в его отравлении виновна официальная супруга, ведь он приходит в ее двор всего раз в месяц. Если бы ему становилось хуже после столь редких визитов, это бы заметили. Зато благородная наложница Муюнь принимает наследного принца дважды в неделю. Если давать ему яд понемногу с такой частотой, то хворь будет усугубляться плавно и постепенно.

Но зачем наложнице Муюнь смерть господина? Когда он умрет, она лишится возможности стать императорской наложницей и матерью будущего императора. Тех женщин, что не удостоились даже мимолетной благосклонности принца, вернут в дома родителей, и впоследствии они могут повторно выйти замуж. Некоторых оставят служить гробнице принца, а это сулило очень тяжелую жизнь: скудное питание, плохо отапливаемые дома и жесткий присмотр за соблюдением ритуалов. Я слышала, что женщины порой решались на побег, лишь бы не служить при гробнице. Остальных же попросту закроют в монастыре. Вряд ли наложница Муюнь желала себе такой участи.

Надо узнать, каким наложницам благоволит наследный принц и посещает их даже во время болезни. А для этого надо сблизиться хотя бы с одной из них. Обычно в гаремах слухи распространяются со скоростью пожара, и про увлечения принца они должны узнавать прежде, чем он успеет хоть что-то сделать.

***

Мастера Павильона небесной глазури не подвели меня и сделали новый шахматный набор в указанный срок. Впрочем, заготовок под шахматы у нас хватало, надо было лишь подобрать нужную глазурь, покрыть ей доску и фигурки, запечь и остудить. С таким гением, как мастер Яо Пэн, мне не стоило тревожиться о результатах: и багряно-черная, и морозно-белая глазурь смотрелись великолепно. Разве что чересчур вычурно и броско, ведь лучшие шахматы – те, что не отвлекают от самой игры, но наложница Муюнь лучше знала, что нравится ее господину.

На следующий день в Павильон принесли приглашение во дворец, но на этот раз личное, от лица Муюнь. И я вновь направилась к запретному городу.

Евнухи проводили нас с Ши Хэ к нужному двору, где передали служанке с не ухоженными руками.

– Благородная наложница сейчас отдыхает в саду. Прошу следовать за мной, – сказала она с поклоном.

– Мы встречаемся уже второй раз, наверное, это судьба, – улыбнулась Ши Хэ, следуя моим наставлениям. – Могу ли я узнать твое имя? Раз уж наши госпожи нашли общий язык, нам тоже нужно подружиться.

– Меня зовут Ванься, – ответила та, не скрывая, что отвечает лишь из вежливости.

– Вечерняя заря? Очень красивое имя, оно тебе подходит. Тебе нравится служить во дворце? Ты такая нежная и красивая, ничуть не уступаешь благородным дамам, – продолжала льстить Ши Хэ.

– Не говори глупостей. Такие, как мы, не должны даже помышлять об этом.

Мы прошли через небольшой цветник и увидели беседку, увитую диким виноградом. Внутри расположилась наложница Муюнь с кистью в руке. Взмах, еще взмах. Со стороны это походило на неторопливый танец, завораживающий изяществом линий и плавными движениями, словно золотая рыбка лениво шевелила плавниками в летнем пруду.

Внезапно танец прервался. Муюнь уронила кисть и смяла бумажный лист в ком.

– Госпожа Ли пришла с визитом к благородной наложнице Муюнь, – сказала служанка.

– Наконец-то, – выдохнула Муюнь и обернулась к нам с ослепительной улыбкой. – Готов ли мой шахматный набор?

Помня о предыдущем визите, я побоялась сразу отдать заказ, ведь потом она нас попросту выставит вон, поэтому я помахала рукой возле лица и прошептала:

– Ох, эта невероятная жара! Если бы не страх огорчить благородную наложницу, я бы ни за что не вышла из дома. Даже голова закружилась.

Муюнь поняла мои намерения, но возражать не стала:

– Ванься, скажи, чтобы приготовили для меня и моей гостьи две порции сушан.

Служанка убежала, я же вошла в беседку, укрывшись под тенью винограда, и с позволения Муюнь села на высокую скамью.

– Какой дивный виноград, – выждав немного, сказала я. – Он приносит много плодов?

– Вовсе нет, – рассеянно ответила наложница. – Это не виноград, а лоза громового бога(2). Ходит легенда, что она растет только в тех местах, куда часто бьет молния. Но это неправда. Лоза растет здесь уже давно, а я ни разу не видела, чтобы в беседку ударила молния.

– Красивое растение.

– И очень ядовитое. Впрочем, эту лозу также применяют для лечения.

Наложница явно не желала вести со мной праздную беседу, постоянно поглядывала на дорожку, по которой ушла Ванься. Хотя, может, она просто расстроена после неудачной картины.

– Сегодня благородная наложница выглядит так, будто ее мысли далеко отсюда. Возможно, ее тревоги связаны с нездоровьем наследного принца? – я снова попыталась начать беседу.

– Да, разумеется, все мои помыслы, чаяния и надежды связаны лишь с драгоценным супругом, – отмахнулась она.

После такого ответа я сдалась и замолчала.

Возвращение Ванься стало для меня настоящим облегчением – больше не нужно было терпеть эту пытку молчанием. А сушан – ледяная стружка со сливками и ломтиками фруктов – вознаградила за все страдания. Я взяла серебряную ложку, зачерпнула сушан и отправила в рот: прохладно, сладко и свежо одновременно. И почему в нашем поместье не готовят что-то подобное?

Закончив с угощением, я не стала дальше тянуть, велела Ши Хэ достать шахматный набор и сама расставила фигурки. В тенистой беседке шахматы смотрелись немного пугающе: мертвенно-белая линия с одной стороны доски противостояла мрачной, вспыхивающей кровавым цветом линии на другой стороне.

– Павильон небесной глазури прославился на весь Линьцзин весьма заслуженно, – вздохнула наложница Муюнь. – Шахматы выглядят именно так, как я представляла.

– Для Павильона небесной глазури большая честь услышать похвалу благородной наложницы, – отозвалась я.

– Только когда же мой драгоценный супруг увидит их? Когда вновь придет, чтобы сыграть со мной хотя бы одну партию? – голос Муюнь звучал так жалобно и тоскливо, что у меня самой защипало в глазах.

Нет, видимо, зацепиться в дворце через Муюнь я не смогу, слишком она переменчивая. Или, скорее, расчетлива: пока я ей полезна, она будет со мной любезничать, но как только нужда пройдет, она и имени моего не вспомнит. Хотя это весьма недальновидно, ведь люди видят такое отношение и во второй раз откликнутся на просьбу не так охотно.

Подумав так, я с легкой улыбкой покачала головой: верно, но лишь отчасти. Она – любимая наложница наследного принца. Даже если Муюнь пройдется по кому-то, как по грязи, он все равно будет выполнять ее приказы до той поры, пока ее драгоценный супруг жив.

Я вежливо распрощалась с наложницей, подождала, пока Ванься принесет мне серебряные слитки в оплату, и вновь не смогла не обратить внимания на ее руки. Сегодня они выглядели чуть лучше, чем в прошлый раз – трещины начали заживать и краснота почти спала, но ногти всё еще были в ужасном состоянии.

Пока мы шли в воротах, события недельной давности повторились вновь. На пути нам встретилась служанка другой наложницы и с поклоном пригласила нас в покои своей госпожи.

– Сяоюй! Как ты посмела обойти меня? Ты же позже пришла! – послышался возмущенный крик, и к нам подбежала другая запыхавшая служанка.

– Ничего не позже! – возмутилась предыдущая. – И я уже пригласила госпожу Ли!

– Советую тебе отступить, иначе кому-то непоздоровится!

– Если не можешь поторопиться, то нечего другим угрожать. Моя госпожа очень хочет видеть госпожу Ли в своих покоях.

– Я уже упустила госпожу Ли в прошлый раз. Если не приведу ее сегодня, меня выпорят.

– Давно пора! А то даже бегать разучилась, пыхтишь, как котелок с хого.

– Пусть госпожа Ли сама рассудит, к кому пойти! Моя госпожа – добродетельная наложница Циньхань, дочь чиновника второго ранга.

Сяоюй опустила голову и сказала:

– Моя госпожа Ченси – леди с блестящими манерами(3), дочь чиновника третьего ранга Пан.

Тут я заинтересовалась:

– Пан? Уж не тот ли господин Пан, что возглавляет императорскую канцелярию?

Сяоюй радостно закивала:

– Да, моя госпожа – дочь того самого господина Пана. Госпожа Ли знает отца моей госпожи?

Я видела его всего несколько раз, но помнила, что в прошлой жизни он не отвернулся от моего отца, когда остальные чиновники наперебой старались его очернить. И сейчас господин Пан принадлежал к той группе чиновников, что прислушиваются к мнению правого министра.

– Я осмелюсь навлечь на себя гнев добродетельной наложницы Циньхань, – сказала я другой служанке. – Мой отец дружен с господином Пан, и я не смею пренебречь добрым расположением госпожи Ченси. Надеюсь госпожа Циньхань простит мою неловкость.

_______________________________________________________

1 глаза феникса - это особый разрез глаз. Примеры некоторых форм глаз у азиатов представлены ниже

2 Лоза громового бога – Tripterygium wilfordii, или léi gōng téng (на мандаринском диалекте китайского языка) (кит: 雷公藤), иногда называемая лозой бога грома.

3 Наложницы разделялись по рангам. Добродетельная наложница и благородная наложница – это одни из самых высших рангов. Леди с блестящими манерами стоит гораздо ниже по рангу. Разумеется, ранги давал сам супруг в зависимости от своей благосклонности и связей женщин.

Глава 9

Наложница с блестящими манерами Пан Ченси жила в скромном отдаленном уголке дворца, где безраздельно господствовали величественные туи. Их тугие зеленые конусы окружали небольшой дворик, словно армия, взявшая в осаду крохотную горную деревушку. Я мало что знала об обычаях гаремов, но этот угрюмый, зажатый в тиски двор не соответствовал рангу госпожи Ченси, он скорее подошел бы наложнице самого низшего ранга.

Когда служанка, открыв перед нами ворота, поспешила к госпоже, чтобы порадовать ее доброй вестью, к нам выбежала девочка лет десяти в милом платье и с задорными пучками на голове.

– Ой, а вы пришли в гости к моей маме? – спросила она, забавно наклонив голову. Потом вспомнила о приличиях и представилась: – Я Линьхуа, дочь наследного принца.

Линьхуа – какое говорящее имя! «Лесной цветок» подходит девочке, чью мать отец отодвинул в самый дальний угол своего дворца.

– Так это маленькая госпожа Линьхуа, – улыбнулась я и поклонилась. – Для меня большая честь познакомиться с маленькой принцессой.

Девочка озарилась неподдельной радостью и даже на мгновение горделиво вздернула носик. А к нам уже спешила сама наложница Ченси, удостоив нас чести лично встретить у ворот

– Юная госпожа Ли, – ласково поприветствовала она, – прошу простить за столь бесцеремонное приглашение и скромный прием. Надеюсь, моя Линьхуа не наговорила глупостей?

– Вовсе нет, Линьхуа – весьма воспитанная и учтивая юная госпожа. Госпоже Ченси повезло с такой дочерью.

От неприкрытой лести госпожа Ченси совсем растаяла и пригласила нас укрыться от солнца в тени ее сада.

– Двор у меня скромный, тут много чего не хватает, но только не тенистых мест, – пошутила она.

Но когда я вошла в ее сад, поняла, что наложница вовсе не шутила. Туи, обступившие ее двор, погружали небольшой садик в сумрак даже в разгар дня. Из-за нехватки солнца остальные растения чахли и желтели, только хвощи да мох чувствовали себя замечательно, разросшись по всему саду.

Служанка принесла нам чай в красивом, но уже потускневшем от долгого использования чайном сервизе.

– Так, значит, госпожа Ли знает моего отца, – сказала наложница Ченси. – Если наши отцы так дружны, то и их дочери должны поддерживать знакомство. Прошу госпожу Ли не побрезговать моей дружбой и обращаться ко мне проще, без церемоний. Так как я старше госпожи Ли, я осмелюсь назваться старшей сестрой.

– Тогда я буду называть госпожу Ли тетушкой! – заявила девочка.

В отличие от благородной наложницы Муюнь, здесь я чувствовала искреннюю теплоту госпожи Ченси и решила последовать ее просьбе.

– Конечно, сестрица Ченси, я буду только рада.

Внешность госпожи Ченси проигрывала яркой, взбалмошной и непостоянной наложнице Муюнь. Но ее лицо обладало тихой привлекательностью, которая раскрывалась тем сильнее, чем дольше находишься рядом. К тому же у Ченси было отменное воспитание, ее речь, жесты и движения полностью соответствовали этикету, но при этом не выглядели искусственными или надуманными. Правила настолько вросли в ее кости, что казались частью самой Ченси. Может, у наследного принца такие манеры вызывали скуку, зато жена, подобная Ченси, никогда не уронит лицо своего мужа и не ошибется в доверенных ей поручениях. В любом деле она будет безупречна.

– Ах, я так рада, что мои скромные товары понравились сестрице Ченси, – сказала я, выслушав похвалы наложницы.

Всего через несколько минут после знакомства я разговаривала с ней, как с давней знакомой. Несмотря на сырой и промозглый сад, в обществе госпожи Ченси и ее дочери мне было тепло и уютно.

– Моя дочь Линьхуа подросла, скоро войдет в пору сватовства, но у нее почти нет достойных украшений. Поэтому я хотела бы попросить сестренку Ялань подобрать что-нибудь для нее.

Я посмотрела на круглое личико Линьхуа, которая едва сдерживала свое любопытство, и покачала головой.

– Увы, я допустила немалую оплошность и не подумала о желаниях маленьких принцесс. Хоть я прихватила кое-какие украшения, но они не подходят для девочек – слишком тяжелые и сдержанные. Если сестрица Ченси позволит, я принесу их в следующий визит.

– А тогда… тогда можно показать те, что есть? – смущаясь, сказала Линьхуа. – Маме тоже не хватает украшений, пусть она выберет что-нибудь для себя.

Ченси вежливо отказалась, сказав, что ей вполне достаточно тех, что уже имеются.

После чаепития Линьхуа попросила разрешение поиграть за пределами двора, и я ее прекрасно понимала, в этом сумрачном саду даже взрослому становилось тоскливо, а ребенку – тем более. Я отправила с ней Ши Хэ, моя верная служанка обожала играть с детьми и могла развеселить даже самого угрюмого ребенка. Мы же с Ченси и ее служанкой Сяоюй зашли в покои, чтобы согреться после долгого пребывания в сырой тени.

Так как мы уже договорились насчет украшений из Павильона небесной глазури, я постепенно заговорила о том, что интересовало меня.

– Возможно, мой вопрос покажется грубым и бесцеремонным, и если ответ на него принесет хотя бы толику неудобств, сестрица Ченси может притвориться, что никогда его не слышала.

Наложница грустно улыбнулась:

– Сестренка Ялань хочет узнать, почему наложница с блестящими манерами живет в таком неудобном месте?

Я молча кивнула.

– Мой драгоценный супруг всегда поступает по справедливости. После оказанной мне благосклонности я подарила ему дочь, и он повысил мой ранг до наложницы с блестящими манерами. Пока жива моя Линьхуа, никто не посмеет понизить его, – таковы правила, установленные моим драгоценным супругом. Но после рождения дочери наследный принц охладел и больше не посещал мои покои. Дворы распределяет ее высочество супруга, если только нет особых указаний. Она же дает средства на пошив нарядов, слуг и прочие расходы. Я плохо умею угождать и льстить, потому не смогла выпросить лучшее место или больше серебра. Меня печалит лишь то, что моя Линьхуа вынуждена страдать из-за плохих навыков матери.

– А как же твой отец, господин Пан? Разве он не должен помогать сестрице Ченси?

Ченси на миг отвернулась, чтобы перевести дыхание, а потом ответила с невероятным спокойствием:

– Я слышала, что уважаемый господин правый министр всю жизнь любил одну женщину и отказался брать наложниц. Поэтому сестренка Ялань не знает, как живут семьи с множеством наложниц и детей. Мой отец – чиновник высокого ранга. Будь я дочерью его жены, то меня не отдали бы в наложницы даже принцу, но я всего лишь дочь наложницы, одна из многих. Если бы я удержала любовь драгоценного супруга, тогда господин Пан не поскупился бы на мою поддержку. Увы, наследный принц не посещал мои покои много лет, мне уже скоро тридцать лет, и я не смогу вернуть его благосклонность. Так для чего господину Пану тратить средства, поддерживая неудачливую дочь?

Правда из уст госпожи Ченси звучала очень горько и печально. При этом я понимала наследного принца: он уже сделал для Ченси всё, что мог, – повысил ее ранг. Мужчина не должен вникать в женские хлопоты и распри. Я понимала господина Пан, он мыслит и поступает весьма обдуманно. Я понимала и супругу наследного принца: удержать власть в гареме она могла, лишь жалуя своих союзников за счет других. А маленькая госпожа Линьхуа? Дочь наложницы – невелика ценность, таких девочек во дворце немало.

Но больше всего меня расстраивало не нынешнее положение Ченси, а ее будущее. Ей еще нет тридцати, а впереди долгие годы такого существования. После смерти наследного принца ей станет еще хуже. Весьма безрадостная мысль.

Я поспешно перевела разговор на другое:

– А давно ли госпожа Муюнь стала благородной наложницей? Она выглядит столь юной, наверное, совсем недавно вступила во дворец наследного принца.

– Ах, наложница Муюнь. Она появилась совершенно неожиданно, примерно полгода назад, – радостно подхватила разговор Ченси. – Мой драгоценный супруг уже два или три года не приводил новых девушек, ее высочество супруга, наконец, успокоилась и начала менять порядки в гареме, чувствуя почву под ногами. А потом пришла девица Муюнь и всего за месяц стала благородной наложницей, поднявшись почти до вершины рангов.

– Ее подарил четвертый принц, – не удержалась служанка Сяоюй.

По ее лицу было видно, что ее просто распирает от желания посплетничать, но она не могла вмешиваться в разговор госпожи.

– Четвертый принц, – задумчиво сказала я.

– Да! Поговаривают, что она с самого начала знала все любимые занятия господина, – затараторила Сяоюй. – И в шахматы она играет, и любимые танцы танцует, и на цитре музицирует. А если чего не умеет она, так ее служанка подхватывает.

– Сяоюй, – укоризненно сказала Ченси, – вряд ли сестренку Ялань интересуют наши гаремные сплетни.

– Осмелюсь признаться сестрице Ченси, у меня совсем нет подруг. В поместье отца у меня нет сестер, подруги детства давно вышли замуж, а я дни напролет провожу в своем Павильоне, то беседуя со старым мастером Яо, то просматривая учетные книги. Поэтому я совсем не умею сплетничать. Позволь мне испытать это хотя бы здесь.

Ченси тихо рассмеялась, аккуратно прикрыв рот ладонью, и кивнула служанке. Та тут же осыпала меня ворохом слухов, среди которых я услышала тот, что меня заинтересовал больше других.

– Массаж головы?

– Да, многие девушки говорят, что наследный принц ходит к наложнице Муюнь дважды в неделю не ради любовных утех и шахмат, а ради массажа головы, который делает ее служанка. Господин часто устает после государственных дел, а массаж помогает ему расслабиться и быстрее уснуть.

– А что за масло она использует?

Однако всезнающая Сяоюй, увы, не смогла ответить на этот вопрос.

– А ты можешь достать хотя бы небольшую порцию этого масла? – попросила я. – Мой отец, господин правый министр, тоже часто мается от сильной головной боли, и я тоже хочу научиться делать такой массаж, чтобы облегчить его страдания.

Служанка задумалась и удрученно сказала:

– Достать, наверное, можно, но для этого надо будет преподнести несколько подарков…

– Разумеется, все затраты я беру на себя, – перебила я. – Это мой каприз, и платить должна я.

Я выложила все прихваченные изделия на стол и предложила Сяоюй выбрать подходящие. Она лучше знала, кому и что следует дарить.

– Не забудь и себе выбрать что-нибудь, – добавила я. – В благодарность за твою помощь.

Узенькие глазки служанки вспыхнули жадной радостью, но она сдержалась и взяла себе лишь скромную шпильку с дымчатым узором.

– Сестрицу Ченси я обязательно поблагодарю при следующем визите, – сказала я.

Среди украшений не было ничего, что подходило бы спокойному нраву госпожи Ченси. В прошлый раз наложницы выбирали яркие и броские вещицы, поэтому сегодня я взяла с собой именно такие.

Проведя с наложницей Ченси еще немного времени, я попросила разрешения удалиться, ведь день уже близился к концу, и мне не хотелось бы тревожить родителей столь поздним возвращением.

***

Голос госпожи Лю въедался в уши против его воли:

– Конечно, эту девицу никто не берет замуж. Поди, весь Линьцзин запутался в ее любовниках. И немудрено! Это надо же девке в полном соку позволять одной ходить по городу: то ей на торговую улицу надо, то в эту крысиную нору. Позорит доброе имя своего отца! И он тоже хорош! С утра до вечера в государственных заботах, а на репутацию дочери ему плевать. И мать только и потакает ее капризам: лучшие ткани – ей, лучшие драгоценности – тоже ей. Конечно, она не торопится замуж. А зачем? Если из дома никто не гонит, можно до старости в девках просидеть. Вот опять – где она сегодня ходила? Ушла рано утром, а вернулась почти к ночи. И хоть бы словечко ей высказали! А я тут вместо нее тружусь, как мул, скоро совсем высохну от этих хлопот.

– Избаловали ее, это верно, – поддакнул гнусавый мужской голос. – Но ты, мама, не думай, что она наивная дурочка. Я тут узнал, что тот старик, из-за которого бабушка так разгневалась, был вовсе не мастером Яо. Теперь понятно, почему он не поддался на мои посулы. Он всего лишь престарелый хрыч, негодный ни для чего, кроме обмана покупателей.

– А как же ты узнал это, сынок? Может, и это тоже обман?

– Нет, сын того жирного управляющего сказал. Сам мастер Яо работает в мастерской и в Павильоне не показывается. Я бы к нему сходил, но боюсь, что бабушка с дедушкой совсем разгневаются. Хоть я и старший внук, но не единственный.

– Ты пока не торопись. Надо подождать, пока эта несносная девчонка не сотворит какую-нибудь глупость. А лучше всего, если ты найдешь хотя бы одного ее любовника и заставишь признаться перед господином Ли. Пусть они увидят, какая их дочь на самом деле. Сможешь? Мне из поместья выходить нельзя без позволения госпожи, а ты – мужчина и наследник!

– Попробую, – неуверенно сказал юнец. – Если бы ты тогда не поскупилась и выкупила контракт Тан У, мы бы уже всё про нее знали.

– Кто же мог подумать, что этот мальчишка такой жадный? Я ему хорошие деньги предлагала.

Ли Жуй хмыкнул, но больше не стал укорять мать. Откуда ей, дочери провинциального чиновника, знать, сколько в Линьцзин платят элитным воинам с уникальными душевными зверьми? Да предложи она вдвое больше, и то было бы недостаточно.

Убедившись, что разговор закончен, Тан У медленно вытек из тени и исчез среди ровно постриженных кустов.

С тех пор, как молодому господину Ли запретили входить на женскую половину, следить за ним и его матерью стало намного легче. Не то, чтобы Тан У не мог тайно проникнуть туда, но идти против слова госпожи он не смел.

Докладывать госпоже об этом разговоре или нет? Пожалуй, не стоит. Госпожа в последнее время чем-то сильно озабочена, и тревожить ее такими незначительными вещами не стоит. Тан У решил сообщить управляющему Павильона о том, что молодой господин Ли знает, где прячется настоящий мастер Яо. Господин Кан весьма умен и придумает, что с этим делать.

А насчет поиска любовников госпожи? Ну пусть поищут. Кому, как не Тан У, знать, что госпожа Ли всегда пресекала невинные шутки и комплименты от влюбленных юнцов, отказывалась принимать подарки и не позволяла мужчинам коснуться даже ее руки.

Впрочем, Тан У с самого начала понял, что его госпожа – особенная: честная, добрая, заботливая. Благодаря госпоже его бестолковая сестра каждый день ест вдоволь, ходит в чистой опрятной одежде, учится читать и писать. Когда малышка И вырастет, Тан У надеялся, что ей позволят стать нянькой для детей госпожи. Увы, личной служанкой ни госпоже, ни ее дочке малышка И быть не может – слишком большая разница в возрасте. А когда дети госпожи вырастут, малышка И выйдет замуж и родит своих детей. Лишь после этого Тан У сам сможет подумать о женитьбе.

Сейчас Тан У думал лишь о том, как бы накопить много денег, чтобы купить сестре лучшего душевного зверя, а потом дать ей хорошее приданое. Малышка И должна выйти замуж за достойного человека, чтобы потом его родители не попрекали семью Тан в скупости.

А еще Тан У до сих пор не расплатился с госпожой за ее щедрость. С тех пор, как он выучился грамоте, Тан У вел записи о своем увеличивающемся долге перед госпожой. Плату за работу он туда не включал, но все остальное – подарки, новые отрезы ткани, безделушки из Павильона, которыми госпожа нередко баловала малышку И – Тан У вносил в список скрупулезно. Когда же он сможет расплатиться?

Его вытащили из нищеты, чтобы он защищал госпожу и выискивал ее врагов, а он так ничего и не сделал. Тот случай в Крысином углу не в счет, любой обученный воин с оружием легко бы разогнал тех ублюдков. Но и желать госпоже попасть в опасную ситуацию он не мог.

Поэтому Тан У должен стараться лучше!

В чем смысл скрытого воина? Он должен стать тенью госпожи. Она должна забывать о его существовании, но при этом чувствовать себя в безопасности – так сказал ему один из наставников. И Тан У старался. Однажды госпожа случайно коснулась его руки, наверное, настолько привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Так и должно быть!

И Тан У приложит все силы, чтобы госпожа жила спокойно и мирно, пока не найдет себе достойного мужа, который будет ее защищать.

Глава 10

На следующее утро, после обязательного выражения почтительности хозяйке дома, я села за письменный столик и попросила Ши Хэ принести четыре сокровища: кисть, тушь, бумагу и тушечницу. Пока Ши Хэ растирала тушь, я мысленно собрала все сведения, что собрала во дворце.

Привычка упорядочивать свои мысли на бумаге появилась два года назад и не раз помогала в сложных делах. Так я смогла открыть первую лавку с глазированными товарами, так я планировала строительство Павильона, так я вела записи по благотворительной столовой. Часто хорошая мысль приходит внезапно, посреди ночи или во время омовения, и если не записать ее сразу, я могла о ней забыть, а потом мучаться сомнениями.

Итак, я узнала, что наложница Муюнь была подарена четвертым принцем. Она быстро покорила сердце наследного принца, словно заранее выведала все его предпочтения. Возможно, ее готовили к этому, обучая игре в шахматы, цитре и танцам. Также возможно, что четвертый принц лишь помог добраться до наследного принца, я ведь тоже использовала девятого принца как ключ от запретного города.

Наложница Муюнь могла бы травить супруга разными способами: через курильницы, благовония, простыни или своим телом, но любое противоядие не идеально. Яд все равно бы оставлял следы на ней самой. К тому же, нужно очень сильно ненавидеть человека, чтобы травить его ценой собственной жизни. У наложницы Муюнь чистые глаза, блестящие волосы и отличная гладкая кожа, я не заметила ни единого признака отравления или хвори.

Единственный способ, которым служанка Ванься может прикасаться к наследному принцу, – это массаж головы. И ее пальцы выглядят ужасно. Может быть, наложница Муюнь наказывает служанку за мелкие проступки, заставляя ту опускать руки в уксус или избивая ее плеткой? Я же не видела тело Ванься под платьем. Но даже если я права, и яд действительно в массажном масле, неизвестно, знает ли сама Муюнь об этом.

Найти яд недостаточно, нужно отыскать отравителя. Для этого мне нужно побольше узнать о прошлом Муюнь: из какой она семьи, какой у нее душевный зверь, не обидел ли наследный принц ее семью в прошлом, как давно ей служит Ванься.

Перечислив все сведения и возникшие вопросы, я пошла к шкафу и вытащила бумаги двухлетней давности.

Как же хорошо, что я сразу записала все воспоминания! Чем дальше я уходила от того дня, когда очнулась в новой жизни, тем гуще становился туман над событиями прошлой, словно одна душа не способна вместить две судьбы. Лет через пять-шесть я могу вовсе забыть, как была моя прошлая жизнь. Это, конечно, пугало. Поэтому я берегла свои записи и редко вынимала их.

Просмотрев десятки листов, я нашла нужные сведения. В прошлой жизни впервые весть о болезни наследного принца пришла спустя три с половиной года после свадьбы с Сюэ Сюэ. Я слышала лишь обрывки разговоров во время пиров и приемов. Застой ци в печени, пожелтевшие глаза и кожа, плохой аппетит, гневливость, моча цвета крепкого чая, зуд, боль в правом боку, резкое похудение. Обсуждения, кто станет новым наследником престола. Однажды я принесла чай в кабинет Сюэ Сюэ и услышала, как муж сказал Тан У: «Девчонка неплохо потрудилась. Как только его зубы начнут кровоточить, надо ее убрать». Почему я связала это с болезнью наследного принца? Потому что вскоре хворь усилилась, и до нас дошли слухи, что наследный принц чуть ли не истекает кровью. Она шла у него из носа и из дёсен постоянно, а любой порез заживал в пять раз дольше, чем прежде.

Наверное, будь я поумнее, вспомнила бы и другие разговоры, связанные с наследным принцем, но тогда моя жизнь уже превратилась в кошмар, и я думала лишь о том, как бы не разгневать мужа.

Прочла старые записи и будто снова окунулась в прошлое, на миг накатил тот непрекращающийся ужас. Как бы я ни старалась, как бы ни соблюдала все правила, рано или поздно меня все равно наказывали: за неверный взгляд, за неровную походку, за неподобающий вид. В мгновение ока моя одежда промокла от выступившего пота, затряслись руки и стало трудно дышать. Я закрыла глаза, сжала край стола и только тогда смогла выдохнуть. Всего один миг! А я так прожила почти десять лет.

Успокоившись, я переоделась в свежее платье и велела подавать повозку. У кого еще узнавать о прошлом наложницы Муюнь, как не у моего управляющего?

– Благородная наложница Муюнь? Кое-какие слухи до меня доходили, но я мало интересовался делами запретного города, – сказал Кан Цзеси. – Мы же прежде не поставляли товары во дворец. Я обязательно исправлю свое упущение, госпожа Ли.

– Тогда расскажи, что знаешь.

– Наложница Муюнь была привезена в Линьцзин около года назад четвертым принцем, но она жила не в его дворце, а в отдельно снятом доме на краю города. Она никогда не выходила и ни с кем не виделась. При прохождении Пурпурных ворот было записано, что девица Муюнь пятнадцати лет от роду происходит из семьи провинциального чиновника низкого ранга.

– А служанка Ванься? Она с самого начала была при ней?

Кан Цзеси посмотрел на меня строго и сказал:

– Госпожа Ли, кто обращает внимание на слуг? Может быть, Ванься приставили к ней уже во дворце.

– Я могу узнать, если госпожа Ли того желает, – раздался тихий шелестящий голос.

От неожиданности я чуть не подпрыгнула. Тан У вышел из тени и первым заговорил со мной!

– Ты можешь? – я невольно подалась вперед. – Но это так сложно! Муюнь живет во дворце уже полгода, кто ее вспомнит?

– Человек не вода, без следа не просочится, – уверенно сказал мой скрытый воин. – А уж молодую красивую девушку запоминают надолго.

– Откуда ты знаешь, что она красивая? Ты же ее не видел!

– Она стала любимой наложницей наследного принца! Конечно, она хороша собой. Но если госпожа Ли опишет ее внешность, я смогу побыстрее вызнать ее прошлое.

Я рассказала, как выглядит наложница Муюнь, несколько раз повторив про фениксовые изящные глаза.

– Но когда ты будешь этим заниматься? Или Тан У больше не хочет охранять меня? – спросила я и мысленно поморщилась от того, насколько кокетливо это прозвучало.

– Я продолжу защищать госпожу Ли. Прошу позволения покидать поместье после того, как госпожа Ли вернется домой.

Он собирается рыскать по городу ночами? Когда же Тан У будет отдыхать?

***

Спустя несколько дней я получила сразу несколько писем: первое – доклад Тан У о том, что он выяснил, второе – приглашение от наложницы Ченси, доставленное в Павильон, и третье – короткая записка от Кан Цзеси, где сообщалось о попытке моего племянника похитить мастера Яо.

Отложив все дела, я сразу же помчалась в мастерскую. Похищение Яо Пэна! Такое нельзя спускать с рук! Но прежде я должна была всё увидеть своими глазами.

На улице возле мастерской было настоящее столпотворение. Мелкий чиновник из Столичного управления с двумя стражами пытались разогнать народ, твердя, чтобы все разошлись по своим делам. Но посетители ремесленной улицы и припоздавшие работники, завидев толпу, первым делом норовили втиснуться в нее, чтобы расспросить, что тут случилось.

Едва я подошла ближе, как появился Тан У и вместе с другими охранниками провел меня в саму мастерскую. Во дворе я заметила несколько запылившихся полос крови, в столбе – арбалетный болт, несколько сломанных палок.

– Кан Цзеси! – воскликнула я, увидев своего управляющего.

– Всё хорошо, госпожа Ли, – первым делом успокоил он. – Нападение мы отбили, выживших связали и закрыли на складе. Мастер Яо даже царапины не получил.

– Да лучше бы я кровью истек! – закричал старик Яо из мастерской, а потом вышел и бросился передо мной на колени. – Госпожа Ли, они испортили мою последнюю смесь! Та глазурь – она должна была получиться необыкновенной, неземной, великолепной! А те варвары перевернули котел и разбили два новых образца. Их надо забить до смерти!

Чиновник наконец осознал тщетность попыток разогнать толпу, поэтому попросту велел закрыть ворота мастерской, а сам подошел ко мне.

– Имею ли я честь разговаривать с госпожой Ли, что владеет этой мастерской? – спросил он. – Я Чжао Хэн, уездный начальник, чиновник девятого ранга.

Я вежливо кивнула.

– Велите своим людям отдать пойманных бандитов! Я быстро выбью из них всю подноготную! Надо же выдумать – напасть на ремесленную мастерскую. С лавочников больше бы получили.

Я хотела было согласиться, но услышала тихий шепот Тан У:

– Это Ли Жуй устроил.

– Прошу прощения, господин Чжао, – тут же ответила я. – Бандитов поймали мои люди, мы сами разберемся с этим делом.

– Госпожа Ли, – побагровел уездный начальник, – закон предписывает, чтобы преступников передавали в Столичное управление.

– Я лично попрошу прощения у господина Гэн Тао за свою грубость.

Услыхав имя главы всего Столичного управления, Чжао Хэн не посмел больше настаивать. Кипя от злости, он кликнул стражников и ушел.

– Ли Жуй? – воскликнула я, едва за чиновников закрыли ворота.

– Да, госпожа Ли, – сказал Кан Цзеси. – Хорошо, что Тан У предупредил меня, и я увеличил охрану возле мастерской.

Пожалуй, я могла бы вспылить из-за того, что меня держали в неведении, но промолчала. Кан Цзеси сумел защитить мастера Яо, и это важнее моих мелких обид. Потом я намекну управляющему, о чем стоит докладывать мне, а о чем можно умолчать. Хотя кое-что я должна узнать прямо сейчас.

– Как долго?

– Почти неделю.

– Тан У подслушал разговор?

– Да, госпожа Ли, – подтвердил скрытый воин.

Тогда Тан У поступил правильно. Ли Жуй часто болтает, но редко доводит дело до конца. Если бы я знала с самого начала, то понапрасну изводила бы себя тревожными мыслями и, может, сделала бы глупость, пожаловавшись маме. Но тогда Ли Жуй бы струсил, а слова охранника против слова Ли Жуя стоят немного – все знают, как Тан У мне предан.

– Хорошо! Подержите бандитов взаперти еще немного. Перевозить их поместье пока не надо, не хочу, чтобы они случайно умерли. Кан Цзеси, оставь здесь побольше охранников, а сам проводи меня к Павильону. Мне нужно сегодня во дворец.

– А что делать с глазурью? С разбитыми образцами? Как мне теперь работать? – возопил старик Яо.

Я подошла к нему и поклонилась:

– Прости, мастер Яо, это моя ошибка. Я обещала тебе защиту, а эти люди испортили твой труд и напугали тебя. Этого больше не повторится.

– Госпожа Ли, – заплясал вокруг меня старик, не смея прикоснуться, – не надо так делать! Госпожа Ли не должна кланяться глупому простолюдину вроде меня. Этот ничтожный вовсе не злится на госпожу Ли. Я расстроен, что они испортили глазурь, которая обязательно пришлась бы по душе госпоже Ли, только и всего!

Выпрямившись, я сказала:

– Мастеру Яо не нужно так переживать. Мне нравится всё, что выходит из-под рук мастера Яо.

Уже в Павильоне, оказавшись в своей любимой комнатке, я позволила себе раскиснуть. Шмыгая носом, я пила ароматный чай и думала, что же делать с Ли Жуем. По закону с ним разобраться нельзя: стоит только бандитам сказать, что их натравил мой племянник, дело сразу станет внутрисемейным. Бандитов, конечно, накажут, но Ли Жуй выйдет сухим из воды. Снова пожаловаться маме? Что она с ним сделает? Запретит покидать личный дворик неделю, и он только сильнее разозлится.

А, впрочем, зачем мне кому-то жаловаться? Я сама поговорю с ним. У меня налицо разгром мастерской, попытка похищения Яо Пэна, уничтоженные образцы глазури и нанятые бандиты – все доказательства его вины. Наказание пройдет, и он снова примется за свое, а вот угроза наказания еще долго будет приносить плоды.

– Кан Цзеси, пусть тот чиновник напишет бумагу, где подробно опишет весь ущерб, который я понесла в результате нападения. Испуг мастера Яо тоже. Передай бандитов в управление – пусть их накажут согласно закону, взамен мне нужны официально заверенные показания. Если чиновник осмелится обвинить Ли Жуя, объясни, что он мой племянник, и семья Ли сама определит ему наказание.

– Да, госпожа Ли. Думаю, за три-четыре дня управлюсь.

– Хорошо. Вознагради охранников и поблагодари чиновника. Выбери подходящие дары для его жены и матери. Он показался довольно честным, может отказаться от денег.

– Да, госпожа Ли.

– Всё ли подготовлено для наложницы Ченси?

– Да, госпожа Ли.

Я подняла голову и устало улыбнулась:

– И себе тоже выдай награду. Ты хорошо потрудился. Кажется, ты перерос должность управляющего Павильона. Выбери человека, которому передашь Павильон, сам станешь моим личным управляющим, будешь контролировать все мои дела от благотворительной столовой до найма слуг. Собственно, обязанности мало изменятся, потому что ты уже выполняешь эту работу, но нам нужно переподписать контракт и поднять годовую плату. Поэтому еще одно поручение – подготовь контракт для своей будущей должности.

– Могу я попросить госпожу Ли еще раз обдумать свое решение? – спросил Кан Цзеси. – Меня устраивает нынешний контракт, и если у госпожи Ли нет замечаний к моей работе, я бы предпочел оставить всё, как есть.

– Я не отбираю у тебя Павильон, ты будешь также принимать все важные решения, но тебе нужен помощник, который возьмет на себя рутину. Поэтому прошу сделать так, как я сказала.

– Да, госпожа Ли.

Я тяжело поднялась. День только начался, а я уже вымотана.

Глава 11

Наложница Ченси встретила меня, как родную сестру – обняла, лично проводила от ворот ее крошечного двора в покои, сама разлила чай. Несмотря на влажность и прохладу, в ее доме царило тепло и доброта, а малышка Линьхуа добавляла нотку живости.

– Наконец я выполню долг тетушки! – ворчливо сказала я. – В прошлый раз я пришла без подарков – крайне неуважительно с моей стороны.

– Подарки от тетушки! – обрадовалась Хуа-Хуа(1).

– Сестренка Ялань, право, не стоило так утруждаться. Я пригласила тебя вовсе не ради этого, – слабо запротестовала Ченси. Восторг дочери лишил ее голос решимости.

– Я не для этого и пришла, но подарки младшему поколению от старшего – это древний обычай Поднебесной. Иначе почему еще младшие будут слушать предков?

Ши Хэ вынула несколько красивых шкатулок, каждая из которых сама по себе была ценной. Поставишь такую на столик – никакой вазы не нужно.

– Здесь несколько наборов с украшениями, подходящими маленькой госпоже! – сказала Ши Хэ. – А вот тут отрезы тканей.

– Маленькая госпожа Линьхуа выросла из детских платьев, – пресекла я возможные возражения. Впрочем, Ченси ради дочери готова была поскупиться гордостью. – А это украшения для сестрицы Ченси.

– Подарок младшей, презрев приличия и отбросив стыд, я могу принять, но не смею злоупотреблять добротой сестренки Ялань ради себя, – на этот раз Ченси говорила твердо. – К тому же в прошлый раз я позвала сестренку Ялань не для того, чтобы выпрашивать подарок. Я заплачу за свои украшения.

Я не стала спорить, а просто назвала цену в три раза ниже. Ченси вряд ли когда-нибудь заглянет в мой Павильон, а если вдруг сравнит с ценами, озвученными другим наложницам, я скажу, что разные виды глазури стоят по-разному.

– У мамы тоже есть подарок для тетушки Ялань! – выпалила Хуа-Хуа и умоляюще посмотрела на Ченси: – Я принесу?

Наложница кивнула, и девочку словно ветром сдуло, а через мгновение она появилась, держа на вытянутых руках небольшую подушечку.

– Мама сама вышивала!

На подушке распустились нежные бутоны орхидей, хотелось наклониться и понюхать их аромат – настолько цветы были искусно вышиты. Тонкие нити шелка сплетались друг с другом, создавая сплошное полотно.

– Надеюсь, сестренке Ялань нравятся орхидеи, – сказала Ченси. – Я не видела медовую ласку, поэтому выбрала цветок с твоим именем.

– Мастерство сестрицы Ченси, наверное, подарено самими Небесами. Никогда не видела столь тонкой работы!

– Мама и платья шьет лучше дворцовых портних! – заявила Хуа-Хуа. – А мамины блюда – самые вкусные!

Я растерянно улыбнулась, отведя взгляд, чтобы не смущать лишний раз наложницу. Увы, слова девочки больше говорили о нищете и заброшенности этого двора, чем об умениях его хозяйки. Сколько слуг им выделила супруга наследного принца? Скорее всего, ни одного, а служанку Сяоюй Ченси привела из отцовского дома. Вот и приходится ей портить руки и глаза то стряпней, то шитьем.

По привычке я глянула на пальцы Ченси, но те прятались в длинных рукавах, свисающих до колен. Наверное, сестрица Ченси стесняется их показывать из-за мозолей и обломанных ногтей, больше подобающих служанке самого низшего ранга, чем наложнице наследного принца.

– Еще ты просила масло для массажа головы, – сказала сестрица Ченси, чтобы сгладить неловкость. – Сяоюй, передай сестренке Ялань то, что ты получила.

Служанка протянула мне небольшой фарфоровый флакон с запечатанным горлышком.

– Это масло быстро улетучивается, поэтому его лучше использовать за один раз, – пояснила Ченси. – Сяоюй сказала, что наложница Муюнь держит его совсем немного, поэтому не смогла раздобыть больше.

– Этого вполне хватит. Вдруг отцу не понравится запах или у него голова разболится сильнее? Сначала нужно распробовать, а уж потом покупать, – обрадовалась я.

Мы весело болтали, пили чай, хвалили Хуа-Хуа, которая показалась нам во всех подаренных украшениях по очереди. После насыщенного событиями утра отдых в этом маленьком сыром дворике поистине исцелил мою душу. У меня так давно не было подруги, с которой я могла бы болтать обо всем на свете, без оглядки на ранги и этикет. Даже разница в возрасте почти в десять лет нам не мешала.

И снова я покинула дворец почти на закате, рискуя навлечь гнев матери.

***

Как только я сошла с повозки, подскочила госпожа Лю и с явным удовольствием сообщила, что отец хочет меня видеть. Безотлагательно.

– Какой утомительный день, – выдохнула я и добавила: – Неужели в нашем поместье так мало слуг, что Лю Цзин-ши пришлось бежать до самых ворот с этой вестью? Любая служанка бы справилась.

Ее лицо перекосилось в уродливой гримасе:

– А чего ждала юная госпожа Ли? Что ее гуляния останутся незамеченными? Где ж такое видано, чтобы незамужняя девица с утра до ночи ходила невесть где? Поди, снова в Крысином углу нищих кормила?

Я уже почти прошла мимо, но услышав последнюю фразу, остановилась, посмотрела на нее с жалостью и сказала:

– Теперь я понимаю, почему госпожа Лю так недовольна этим скромным поместьем. Если уж она дворец наследного принца называет крысиным углом, тогда дом правого министра можно и придорожной канавой посчитать.

И пока она хватала воздух ртом, я поспешила в покои отца.

Господин правый министр сегодня был не в духе. Я еще у двери услышала, как он раздраженно говорит с кем-то. Глубокий вдох, и я вошла.

– Папа, мама, – оказалось, он говорил с мамой, тихо сидевшей в углу кабинета. – Ваша дочь Ялань вернулась.

– Лань-Лань, я слышал, ночью напали на твою мастерскую, – встревоженно сказал отец. – Тебе нужны люди? Я попрошу господина Гэн Тао приложить все силы, чтобы выяснить, кто посмел напасть на моих людей!

– Не нужно. Охранники поймали нескольких бандитов и передали их в Столичное управление. Скоро я узнаю, кто этот глупец.

Отец внимательно посмотрел на меня, убедился, что я на самом деле спокойна, а не притворяюсь таковой, и кивнул.

– Хорошо. Тогда скажи, зачем ты посещаешь дворец наследного принца? Что бы ты ни задумывала, перестань. Сейчас, когда наследный принц болен, император пристально следит за его гостями. Не хочу, чтобы тебя заподозрили в недобрых намерениях.

В чем-то отец прав. Евнухи при входе всякий раз тщательно проверяли мои короба, но подозрения зачастую прорастают на пустом месте.

– Признаюсь, отец, сначала я поехала во дворец наследного принца, чтобы отвлечь его супругу и наложниц от тщетных волнений. Там я встретила наложницу Ченси, дочь господина Пана, и мы подружились. Сегодня я отвозила подарки ей и ее дочери. Увы, судьба наложницы Ченси незавидна, ее поселили в отдаленный сырой двор без слуг и без поддержки дворца. Поверишь ли, она сама шьет одежду и готовит.

Лоб отца наморщился:

– Наложница Ченси? Не помню, чтобы у господина Пана была такая дочь. Она не от супруги, не так ли?

– Да, дочь наложницы.

– В иное время я бы порадовался за Лань-Лань, но сейчас прошу больше не ходить во дворец наследного принца. Ему с каждым днем становится хуже. Даже родственники жен и наложниц опасаются посещать его двор, дабы не навлечь на себя беду. Кроме того, подумай, что будет с нами, если кто-то воспользуется твоим подарком и отравит принца с его помощью? Ты никогда не сможешь доказать, что твоей вины нет. Смерть наследного принца – это чудовищное преступление, за которое будут карать всех вокруг, невзирая на их вину.

Меня словно в ледяную воду окунули. Отец прав. Мне нельзя больше приходить туда! Но как же тогда отыскать яд и спасти наследного принца? Ах, если бы я два года назад не упустила Лу Боженя, мастера ядов… Но от сожаления нет лекарства, и мне придется обходиться своими силами.

– Благодарю за наставление, отец! – я низко поклонилась отцу. – Твоя недостойная дочь поняла свою ошибку.

Он погладил меня по плечу:

– Моя Лань-Лань умна, но ей не хватает знаний и опыта в дворцовых интригах. Не стоит прыгать в эту пучину, живи мирно и спокойно в этом доме – этого будет достаточно.

Я еще раз поблагодарила отца и попросила разрешения удалиться в свои покои, чтобы отдохнуть. Но стоило выйти за дверь, как слезы сами покатились из глаз.

Недостаточно, отец! Увы, этого недостаточно. Даже если жить мирно и спокойно, всегда найдутся враги, которые захотят сжечь твой дом! Если наследный принц умрет, вина падет на твою голову! Все люди из семьи Ли будут уничтожены: и ты, отец, и мама, и этот несносный Ли Жуй, твои сыновья и внуки…

Мне так хотелось, чтобы это масло было отравлено! Тогда моя семья будет спасена.

Только как его проверить? Прежде я хотела попросить о помощи отца, но сейчас я не хотела его впутывать. Если он узнает, что я ходила во дворец наследного принца, чтобы отыскать отравителя, тогда меня тоже запрут в поместье, как и Лю Цзин-ши.

И дело даже не в поиске знатока ядов, уверена, Кан Цзеси или дядюшка Хо подскажут подходящего мастера. Мне нужен был тот, кто подтвердит подлинность проверки. Тот, кто пробьется к императору и скажет правду о хвори наследного принца. Мой отец соответствовал этим требованиям, но отравители могут обернуть его слова против него же, скажут, что он потому и нашел яд, что сам его подсунул.

Нет, я не могла так рисковать.

На ум пришел только один человек, кроме отца, который сможет помочь. И да, это снова был девятый принц. Пожалуй, он единственный из сыновей императора, который ничего не получит от смерти наследного принца. Наоборот, он утратит последнего союзника во дворце.

Отложив вопрос с девятым принцем до завтра, я вернулась в покои и только сейчас развернула донесение Тан У, которое лежало нетронутым с самого утра.

В нем говорилось, что прекрасная и благородная наложница Муюнь родом из провинции Биньхай. Именно там ее выкупили больше года назад из увеселительного заведения. Хозяйка готовила ее на роль главной красавицы, не жалея сил на обучение танцам, поэзии, игре на цитре и прочим умениям. Она еще не успела представить Муюнь публике, то есть не получила с нее ни единого ляна, когда в то заведение пришел красивый юноша, выкупил его на один день и потребовал показать всех невинных девиц от тринадцати до шестнадцати лет. Девицы веселили богатого юношу с утра до ночи: танцевали, пели, читали стихи, а потом он выкупил контракт Муюнь за огромную сумму.

А остальное я уже знала: девицу перевезли в Линьцзин, поселили в поместье на отшибе, наняли тетушек для обучения дворцовому этикету и другим премудростям. Тогда же появилась и служанка Ванься. Муюнь не выходила за ворота ни разу, зато Ванься каждую неделю покидала поместье.

Бумаги о происхождении девицы Муюнь были либо украдены, либо подделаны. Тан У не смог это проверить, так как сам их не видел. Зато он подтвердил тот факт, что Муюнь была подарена наследному принцу его четвертым братом. То поместье на окраине принадлежало чиновнику, который поддерживал четвертого принца.

Все девушки из увеселительных заведений мечтают уйти оттуда и стать наложницей в богатом доме. Муюнь повезло больше всех – она перескочила прямиком во дворец наследного принца. Но если она не родит ему сына, после смерти мужа ее ждет печальная участь. Не может быть, чтобы Муюнь этого не понимала.

***

Лавки на Торговой улице только-только начали распахивать двери и ставни, когда я прибыла к своему Павильону, застав врасплох работников и управляющего.

Кан Цзеси поспешно выбежал и поклонился.

– Госпожа Ли! Что-то случилось? Я еще не подготовил все бумаги по нападению на мастерскую.

– Отправь посыльного к девятому принцу, – сказала я, проходя мимо него в свою комнату. – Скажи, что госпожа Ли будет ждать до самого закрытия Павильона.

Я поднялась наверх и положила перед собой флакон с маслом. Сомнения продолжали разъедать мне душу: вряд ли я умнее дознавателей императора. Те должны были проверить всё, что могло бы принести вред принцу. Если даже я за пару посещений дворца разузнала про массаж головы и привычки наследного принца, евнухи и служанки явно рассказали намного больше. Я просто вцепилась за первый подходящий способ отравления, а теперь еще и девятого принца в это втягивала. Какой же дурочкой я ему покажусь!

Время тянулось медленно, как густая патока. Я пила чай, ходила по комнате, играла с Ми-Ми, болтала с Ши Хэ, всякий раз умолкая, когда на третьем ярусе слышались голоса. Но это всего лишь поднимались самые требовательные покупатели, чтобы обсудить новый заказ.

Ближе к полудню я устала ждать и спустилась на первый ярус, чтобы понаблюдать за торгом. Восторженные слова и жадные глаза покупателей, гладкие речи работников, беспощадные торги ради каждой медной монеты – все это заставляло мою кровь бурлить.

Как же я любила свой Павильон! Я испытывала к нему почти материнские чувства, гордилась успехами, любовалась красотой и беспокоилась о его дальнейшей судьбе. Если меня заставят передать Павильон в чужие руки, лучше сжечь его дотла, чем позволить быть опозоренным.

– Госпожа Ли, – послышалось прямо над моим ухом.

Я вздрогнула от неожиданности, развернулась и едва не уткнулась лицом в темно-синий халат.

– Де-девятый принц?

– Кажется, скоро госпожа Ли придется выдать мне плату за работу, ведь я снова прибыл по первому же зову.

Он внимательно смотрел на меня, словно заново оценивал.

– Я… мне… Прошу прощения за такую дерзость, это полностью моя вина, – с опозданием поклонилась я.

– И по какому делу я понадобился на сей раз?

Выпрямившись, я бросила на него быстрый взгляд. Мне почудилось, или его на самом деле забавляет эта ситуация? Девятый принц всегда держался так холодно и отстраненно, что казалось, он улыбается не чаще пяти раз в год.

– Прошу девятого принца проследовать за мной, – снова поклонилась я.

Мы и так уже привлекали внимание покупателей. Столь благородное происхождение не скрыть под чиновничьими синими одеждами.

Поднявшись, мы заговорили не сразу, словно где-то по пути потеряли ту легкость, что едва нащупали внизу. Вернее, я заговорила не сразу, ведь это я позвала его.

– Эта недостойная…

– Прошу без лишних церемоний, – перебил меня принц.

А я так хотела спрятаться за положенными витиеватыми фразами.

– Моя просьба о позволении войти во дворец наследного принца исходила не из желания показать товары Павильона, – я перевела дух и продолжила, – а из моего самонадеянного стремления отыскать корень его болезни.

Принц молчал.

– Я думала, что его медленно травят, и хотела отыскать яд.

Выждав немного, я осмелилась поднять голову, и мое сердце тут же ухнуло вниз. Губы девятого принца были искривлены в презрительной усмешке.

– Любопытно, почему юная госпожа Ли все время рядится в неподходящее платье? То даосское одеяние вместо розовых вуалей легкомысленной девицы, то одежды торговки вместо платья дознавателя. К чему такое лицемерие?

Снова та же ледяная аура, от которой начинают стучать зубы.

– Неужели юная госпожа Ли настолько презирает императорских дознавателей и евнухов? Как только у первого брата появились признаки хвори и лекари поставили диагноз, император велел ему сменить двор проживания. Поменяли всех приставленных слуг и евнухов, поменяли одежду, еду поставляли со двора самого императора его самые доверенные люди. Свечи, масло в лампах, курильницы – проверили всё.

– А наложницы? – пискнула я, раздавленная здравым смыслом девятого принца.

– Ни одна не заболела. Кроме того, первый брат в последнее время ходил лишь к одной из них, уверен, юная госпожа Ли сумела узнать ее имя.

– Благородная наложница Муюнь.

– Ее двор также обыскали. Император тоже надеялся, что всему виной яд, но порой болезни приходят по велению Небес, и нам, смертным, нужно лишь смириться с их волей. Застой ци печени… – голос девятого принца смягчился. – Лекари сказали, что обычно такая хворь приходит из-за излишеств, но первый брат выпивал совсем немного и умеренно ел. Почему именно ему досталась такая участь?

Я снова подняла глаза. На лице девятого принца проступила такая печаль, что у меня по щекам потекли слезы. Вся надменность и дикость исчезли, оставив лишь несчастного мальчика-сироту, который вот-вот потеряет последнего друга.

Жаль, что я не смогла удержать за зубами еще один довод.

– Но хворь наследного принца появилась сразу после наложницы Муюнь. А ее подарил четвертый принц! Он выдал певичку из весеннего дома за дочь чиновника! Разве это не подозрительно?

Удивительно, как быстро менялось его настроение. Несколько слов, и вот передо мной вместо потерянного мальчика язвительный мужчина со злым прищуром глаз.

– Неужели гений юной госпожи Ли не справился с такой простой задачей? Мой четвертый брат, увы, не блещет талантами и не имеет крепкой поддержки, потому старается поддерживать с другими братьями дружеские отношения. Один талант у него все-таки есть: он истинный знаток лучших увеселительных заведений Поднебесной. И в последние два года он подарил всем братьям по наложнице, каждая обладает невероятной красотой, обаянием и множеством талантов. И самое главное – все девицы благодарны четвертому брату за такую судьбу.

Наверное, мне стоило спросить о чем-то другом, но я не смогла не задать этот вопрос:

– Девятый принц тоже получил такую наложницу?

Принц встал, потянулся всем телом и небрежно ответил:

– Он не удостоил меня такой чести. Надеюсь, юная госпожа Ли довольна нашей беседой и больше не станет отвлекать меня попусту.

Я тоже вскочила и поспешила выложить последние доводы:

– Я… я всё же хотела бы попросить девятого принца. Во дворце наследного принца я узнала, что ему часто делают массаж головы. У служанки Муюнь, которой это дозволено, нездоровая кожа и ногти на руках. Я подумала, что это может быть связано с ядом. Вдруг наследного принца травят именно через масло для массажа? Я достала один флакон и хотела проверить. Если я ошиблась, пусть так и будет, но если я права, тогда это может спасти наследному принцу жизнь!

Девятый принц вздохнул, посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

– Хорошо. Давай масло, я проверю.

Я протянула ему крошечный фарфоровый флакончик. Его сухие пальцы небрежно скользнули по моей ладони, и он ушел.

________________________________________________

1 Хуа-Хуа – уменьшительно-ласкательное обращение к Линьхуа, когда удваивают последний слог. Пример: Лань-Лань для имени Ялань, или Си-Си для имени Ченси.

Глава 12

Несколько дней я просидела в своем дворике, покидая его лишь по утрам, чтобы засвидетельствовать почтение матери, по вечерам, дабы поклониться отцу. Стыд жег меня пуще огня. Надо же так опозориться перед девятым принцем! Кем я себя возомнила, самим Ди Женьцзе(1)? Конечно, масло не отравленное. Сюэ Сюэ придумал более хитроумный способ отравить наследного принца.

Зато теперь я проводила долгие часы с Ми-Ми, играя с ней. Душевных зверей запрещено приносить во дворец без особого дозволения, поэтому в последнее время она часто скучала дома.

Ли Жуй, притихший после сорвавшегося похищения, вновь расправил плечи, вообразив, что его вина осталась в тени. Он не мог пробраться на женскую половину, чтобы лишний раз уколоть меня, поэтому изводил придирками моих личных слуг. А Лю-Цзин-ши пыталась утащить меня в пучину домашних хлопот, в которую ее обрушила мама.

Но вскоре Ши Хэ принесла стопку бумаг от Кан Цзеси. Там было всё, что нужно: отчет о состоянии мастерской на утро после похищения, признания пойманных бандитов, показания мастера Яо, заключение чиновника из Столичного управления и даже мешочек с серебром, которое получили наемники от Ли Жуя.

Теперь никто не посмеет оскорблять меня в доме моего отца!

Я пригласила Ли Жуя в беседку внешнего двора под благовидным предлогом, будто бы желая разделить с ним чайную церемонию и попробовать новый сорт чая. Племянник не посмел отказать, пришел, не поклонился мне, как старшей, уселся на подушку и небрежно сказал:

– Тетушка Ялань впервые позвала меня на чайную церемонию. Неужели тетушка взялась за ум и вспомнила, что она женщина?

Я мягко улыбнулась, взяла щипцами брикет чая и положила на угли жаровни, чтобы ярче раскрыть аромат.

– А племянник всегда помнит, что нас объединяет общая фамилия и кровь?

Ли Жуй нахмурился:

– Не понимаю, на что тетушка намекает.

Когда брикет прокалился в достаточной мере, я убрала его в чайную корзину, чтобы он остыл.

– Недавно в мою мастерскую ворвались наемные бандиты. Они хотели похитить мастера Яо…

– Я так и знал, что тот старик в Павильоне ненастоящий! – перебил Ли Жуй.

– Настоящий, но не мастер Яо. И не нужно так сильно удивляться, ведь ты уже давно всё разузнал. Сын управляющего Хо всегда отличался скудным умом. Удивительно, насколько же дети могут отличаться от своих родителей! Говорят, что у тигра-отца не родится собака-сын, но порой и старая мудрость ошибается.

Ли Жуй вспыхнул от гнева, верно поняв мой намек, хотел что-то сказать, но я взяла ступку в форме лодки, пестик и начала шумно измельчать остывший чай. Нужно было растереть его до крупиц размером с рисовое зерно.

Когда же я принялась просеивать истолченный чай через сито, Ли Жуй заговорил снова:

– У тебя нет никаких доказательств. Даже если в кустах сидит твой ненаглядный Тан У, его слово ничего не стоит. Он всего лишь слуга!

Набрасывая крупицы в сито плавными движениями, я также размеренно ответила:

– Вряд ли отец потребует неопровержимых доказательств. Но если и потребует, кто сказал, что у меня их нет?

Наконец я приступила к самому важному этапу чайной церемонии – варке. Ши Хэ поменяла угли и поставила чайный котел разогреваться. Я время от времени приподнимала крышку, чтобы увидеть, не закипела ли вода. Когда на стенках котла появились пузыри «рыбьи глаза», я бросила щепотку соли для улучшения вкуса.

– Это наемники выдали меня? – спросил Ли Жуй. Капельки пота проступили на его высоком чиновничьем лбу. – Их явно кто-то подучил. Тайный враг хочет посеять вражду в семье Ли, разве не очевидно? Надо же, какой коварный план, он вредит нам и в случае успеха, и в случае провала. К тому же, с чего бы им так быстро признаваться? Это явно чья-то хитрость. Тетушка Ялань не должна так слепо прислушиваться к словам паршивых наемников!

Вода в котле начала бить родниками. Бамбуковыми щипцами я взбаламутила воду так, что в центре закрутилась воронка. В нее я засыпала просеянный чайный порошок.

– Я не знаю, как выбивают признания из наемников, так что они вполне могли оговорить невиновного.

– Вот именно! Тетушка Ялань и впрямь умна. Неудивительно, что твой Павильон прославился на весь Линьцзин!

Как только вода забурлила волнами, я убрала котелок с углей и плеснула немного теплой воды, чтобы остановить кипение. Не спеша, ополоснула чашки приготовленным чаем и только после этого наполнила их до краев. Одну чашечку я протянула Ли Жую.

– Зато чиновники-дознаватели из Столичного управления весьма опытны в подобных делах.

Рука Ли Жуя дернулась, и чай наполовину выплеснулся из его чашки.

– Ой, – воскликнула я. – Давай я налью еще! Тут осталось ровно на одну чашку.

– Причем тут дознаватели из Столичного управления? – спросил племянник, забыв о чае.

Я медленно вдохнула терпкий аромат, потом отпила немного и постаралась прочувствовать каждую нотку. Когда же чашка опустела, я аккуратно поставила ее на поднос, посмотрела в перепуганные глаза Ли Жуя и сказала:

– Пойманных бандитов допросили в Столичном управлении. У меня есть заверенные печатью признания, отчет чиновника и свидетельство самого мастера Яо. Сын управляющего Хо также подтвердит, что сказал тебе правду о мастере Яо. Интересно, что скажет отец, когда прочтет эти бумаги?

– Ты… – Ли Жуй вскочил, едва не опрокинув чайный столик. – Дедушка не посмеет! Я его первый внук! А ты всего лишь женщина.

Я тоже поднялась, отряхнув юбку.

– Ты сам сказал: ты его первый внук, а не единственный. У твоего отца есть еще сыновья, у второго брата есть сыновья. Даже если они все окажутся столь же бесталанными, можно попросить сына у одной из моих сестер, дать ему фамилию Ли и воспитать как наследника. Отец здоров и крепок, ему незачем спешить с выбором наследника. А ты, Ли Жуй? Есть ли у тебя выбор? Может, дедушка со стороны матери примет тебя в наследники?

И он, и я прекрасно знали, что мать Ли Жуя – всего лишь дочь наложницы. Ее отец не передаст наследство внуку с такой сомнительной основой.

Я видела, как в глазах племянника сменяли друг друга гнев, ярость, отчаяние и наконец бессильное признание собственного проигрыша.

– Чего ты хочешь?

Мой голос построжел:

– Чтобы Ли Жуй повзрослел. Чтобы перестал играть в генерала и завидовать женщине. Чтобы осознал и принял ответственность как будущий глава семьи Ли. Павильон принадлежит мне, я сама взрастила его из небольшой лавки, и пока я не вышла замуж, он часть собственности семьи Ли. Со мной не нужно бороться. Я тебе не соперник!

– Это не условия, – буркнул Ли Жуй.

– Хочешь условия? Тогда я не желаю слышать ни единого слова против себя, ни единого упрека или жалобы. Второе – ты берешься за ум и начинаешь готовиться к экзаменам на чиновника в полной мере. Ты должен сдать их с первого раза. Третье – ты приструнишь свою мать. Еще один намек на мое беспутство или безбрачие, и вы оба возвращаетесь в Цзяннань. И последнее: не приближайся к Павильону или к мастеру Яо, и оставь в покое моих слуг. Бумаги будут храниться у меня, и если покажется, что кто-то пытался пробраться в мои покои, я с радостью отдам их отцу. И через год, и через два года они всё еще будут полезны.

– Я всё понял, тетушка Ялань, – мрачно сказал племянник. – Благодарю за чай, он прояснил мой разум.

Чай действительно был хорош, в нем чувствовался вкус победы.

***

Победа над Ли Жуем не принесла мне облегчения, я все еще корила себя за глупость перед наследным принцем. И беспокойство за судьбу семьи Ли тоже не давало мне спать. Если прошлое повторится вновь, я одна буду в этом виновна. Небеса дали второй шанс, а я не воспользовалась им. Почему я не была внимательней в предыдущей жизни? Почему не разузнала, как и чем отравили принца? Да, Сюэ Сюэ был бы недоволен и, возможно, избил бы меня, но ведь он и так часто это делал! Так почему же я струсила? Если бы я была чуть смелее, если бы сумела подольститься к свекрови, если бы не была такой дурочкой, сейчас мне не пришлось бы ходить по комнате, кусая пальцы.

Чтобы отвлечься, я пару раз ездила в Павильон, но даже его стены и привычный гомон покупателей не успокоили меня. Я полистала учетные книги, но вместо цифр и иероглифов видела только презрительный взгляд девятого принца, слышала его насмешки и невольно скребла ладонь в том месте, где он меня коснулся. Потому я сказала Кан Цзеси, что пока не буду появляться в Павильоне. Уж лучше терзать себя дома, чем на людях!

К тому же я не хотела слышать об ухудшении хвори наследного принца, так оставалась надежда, что он вот-вот пойдет на поправку.

Но там, за пределами моего дворика и поместья Ли, что-то происходило. Я угадывала это по новым морщинкам на лице мамы, по пересудам слуг на кухне, по тому, как отец всё позже возвращался домой.

Даже Ши Хэ однажды вбежала в мои покои со словами:

– Госпожа Ли, что я сейчас услыхала! Госпоже Ли надо непременно это услышать. Говорят, что во дворце наследного принца…

– Замолчи! – велела я.

– Но как же…

– Не хочу ничего знать! Пойди вон! – выкрикнула я и вновь уткнулась в записи двухлетней давности. Я перечитывала одни и те же строки и старалась припомнить хоть что-то еще. О какой девчонке говорил Сюэ? Единственное, в чем я была убеждена, – наследный принц был отравлен не ядом рубинового скорпиона. Но этого слишком мало.

Истерзав себя до головной боли, я позвала Ми-Ми и вышла в сад. Знакомый пейзаж немного успокоил меня и ослабил недуг. Я стояла на террасе, оперевшись руками на перила, и вдыхала аромат цветов, как вдруг Ми-Ми резко дернула меня в сторону, и мое плечо вспыхнуло болью. Я вскрикнула и тут же почувствовала, что мне нужно упасть на пол. Немедля!

Я рухнула вниз. Прямо над моей головой загудела стрела, впившись в толстое дерево. Я отползла назад, вжимаясь боком в стену. Здесь же меня не достанут? Плечо полыхало огнем, я провела по нему рукой и нащупала острый кончик стрелы. Небеса! Меня хотят убить! Стрела прошла сквозь мое тело и застряла.

От Ми-Ми пришла волна тревоги и ужаса. Я метнулась в сторону. Еще одна стрела впилась в пол там, где я только что была. Но этот выстрел прилетел с другой стороны! Стрелков несколько! Так куда же бежать? Я находилась на длинной террасе, открытой со всех сторон. Невысокие перила да столбы, поддерживающие крышу, не защитят меня от стрелков.

Моя Ми-Ми пискнула и побежала по перилам в дальнюю часть сада. Я встала на четвереньки и поспешила за ней. Когда меня охватывала дикая волна ужаса, я нелепо отпрыгивала, порой цепляясь торчащей из плеча стрелой о дерево, глотала слезы и ползла дальше.

Этот кошмар длился целую вечность. Терраса закончилась, и я, собрав последние силы, бросилась вперед, обогнула толстый ствол старой вишни и упала. Ми-Ми привела меня сюда! Если и тут меня смогут достать, то пусть уж убивают. У меня больше не осталось сил для побега. Меня трясло! Я не чувствовала правой руки. Кровь пропитала одежду до самого пояса. А еще стало холодно, так холодно, словно в Линьцзин пришла зима. И хотя повсюду росла зеленая трава, мне казалось, что я сижу на снегу посреди лютой метели, и белые хлопья медленно покрывают мое тело.

Сквозь холод и ветер пробивался чей-то голос, но я не могла разобрать, кто это. Потом метель подхватила меня и понесла к себе в логово…

______________________________________________

1 Ди Женьцзе – чиновник времен Династии Тан, прославившийся честностью и умом.