Я уже сказала НЕТ!

Пролог

— Расскажи мне о нашем мире, отец… Расскажешь? Ну, пожалуйста… До того, как всё стало серым… До того, как из него почти ушла магия… Расскажи, ну расскажи, отец… — лепетала я, подпрыгивая, как на иголках, в очередной раз досаждая ему.

Отец вздохнул, убрал с моего лица сбившуюся чёлку из вьющихся и непослушных, чёрных как и у него волос. И, притянув меня на колени, поцеловал в висок.

— Ну, хорошо, чертёнок, садись и слушай…

И я слушала…

Слушала, открыв рот, о магах и колдунах, сражающихся за души людей в вечной битве добра и зла…

Слушала о магических расах почти бессмертных существ, населявших наш мир в далёком прошлом. Об их красоте и силе.

О наполненных магией мифических животных, резвящихся когда-то и на просторах наших материков, и в глубинах морей и океанов, и безраздельно властвующих в небе.

В детстве я воспринимала эти волшебные истории как сказки — очень красивые и печальные сказки о магическом мире. И только повзрослев, поняла, что эти сказки — реквием по миру, который мы потеряли…

Никто так и не понял причин…

А возможно, просто не осталось свидетелей, помнивших те события и способных рассказать правду о том, что на самом деле тогда произошло…

Одни говорили, что на наш мир упал метеорит…

Разрушившись в верхних слоях атмосферы, он долгие полгода выпадал осадками из глины и пыли на нашу прекрасную планету. Засыпав всё на полтора-два метра, метеорит похоронил то, что не смогло спрятаться и защититься от вездесущих потоков вязкой жижи и песка. Потом была зима — долгая и лютая зима, растянувшаяся на годы и почти добившая выживших…

Другие утверждали, что наш мир стал жертвой проклятья, направленного исключительно на магов, магических существ и мифических животных. Потому что после катаклизма наш мир накрыла странная, выборочная пандемия…

Она распространялась как пожар в сухую и ветреную погоду, меньше чем за месяц опутав своими щупальцами всю планету. Поражала эта напасть только одарённых магией людей, представителей магических рас и иных волшебных существ.

При этом была выявлена одна закономерность: чем сильнее в тебе магия — тем скоротечнее болезнь и ужасней и мучительнее смерть. Лекарства от неё так и не нашли, да и искать его к тому моменту было уже некому. Эта странная болезнь, которую в хрониках назвали «магической лихорадкой», сама сошла на нет после того, как более-менее сильных магов в умирающем мире не осталось вовсе…

Когда всё закончилось — наш мир стал похож на остывший ад. Его почти мёртвые океаны и моря выплёскивали на безжизненные берега вместо вод мутную красную жижу. Его опустевшие города с полуразрушенными зданиями, погребёнными до второго этажа под спрессованной глиной, похоронили под ней и своё величие, и останки своих жителей. А его бесплодные пустоши были устланы разлагающимися смердящими трупами драконов, химер и единорогов…

Третьи — считали произошедшее карой небес. Их последователи повсеместно проповедовали то, что хоть мы и созданы по образу и подобию бога, создавшего всё сущее, но не имели право возгордиться и пользоваться магией, дарованной нам нашим создателем. Так как ставили этим себя с ним на одну ступень. А иногда и выше.

За несколько десятилетий вокруг них собралось множество фанатично настроенных последователей, особенно — среди политиков и власть имущих. Позже эти люди создали новую религию, придумав нового бога, и его именем инициировали охоту на ведьм. Они методично выслеживали, отлавливали и сжигали на кострах — чаще всего без суда и следствия — тех магов, кто вопреки всему смог выжить и сохранить в себе крупицы магии или знаний. Они же отыскивали и уничтожали уцелевшие книги и магические артефакты. Хотя запуганные люди и сами несли их на круглосуточно горящие костры потому, что за их хранение можно было сгореть рядом.

Постепенно жизнь вернулась в опустевшие города, а магию заменил неожиданно появившийся и начавший очень быстро развиваться технический прогресс.

Мои родители — третье поколение, родившееся после опустошения нашего мира.

Маги изредка всё ещё рождались, но старались скрыть свою суть, боясь инквизиции. Лишённые знаний и без обучения — они были практически бессильны. Поэтому и не стремились объединиться, чтобы противостоять служителям нового бога…

Таким был мир, в котором я родилась…

Глава 1

Когда мне исполнилось всего восемь лет, умерла моя мама…

Моя добрая, нежная, любящая мамочка с огромными невероятными бирюзовыми глазами, смотрящими на меня с искренней любовью и непередаваемой нежностью, УМЕРЛА!!!

С её смертью разрушился и мой радужный мир…

В довершении ко всему мой отец почти сразу же после окончания траура женился на её сестре — близняшке Карри.

Эта подлая женщина — вероломно ворвавшаяся и в нашу семью, и в наши жизни — во время бушевавшей в наших краях чумы, стоившей мне матери, потеряла мужа и дочь, которая была моей ровесницей. Но я не смогла смириться с их браком, не смогла ей сочувствовать в её горе, не смогла понять причины их столь скорой свадьбы. Я не хотела мириться с её присутствием в нашем доме, в наших жизнях. Ведь она стала постоянным напоминанием мне о том, что я потеряла, и я возненавидела её за боль, терзающую меня.

Возможно, мне было бы проще смириться с браком отца, если бы его избранницей стала женщина, не похожая на мою маму…

Возможно…

А возможно — и нет…

Я — любимая всеми и до крайности избалованная — никогда не была тихим и беспроблемным ребёнком, во мне всегда боролись — словно два начала? — ангел и чёртик, и верх надо мной брал то один, то другой. Видимо, поэтому мама всегда меня называла ангелом, а папа — чертёнком.

Но сейчас…

После свадьбы папы и ПОДЛОЙ тёти Карри я буквально съехала с катушек. Словно чёртик внутри меня запер ангела в лабиринте, и тот — как не пытался! — никак не мог найти выход. Ведь я обожала маму и отца, у нас была счастливая, дружная, любящая семья…

Но однажды всё изменилось, мамы не стало, а отец привёл в дом ГАДКУЮ тётю Карри…

Сразу после их свадьбы отвратительная в своём притворстве, одетая в нежно-голубое — именно того оттенка, который так любила мама — пышное свадебное платье, с необычно блестящими триумфом глазами ЛЖИВАЯ тётя Карри ласково мне сказала:

— Маргарет, я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Если хочешь, то можешь называть меня МАМОЙ, — и она протянула ко мне руки, пытаясь обнять.

Господи, мамино лицо…

Мамины глаза…

Мамин голос…

— Тебе никогда не стать мне мамой… — ответила я и обернулась к отцу. — Папочка, выгони её, ну, пожалуйста. Пусть мамы нет, но разве нам плохо вдвоём? Я обещаю, что буду очень послушной… Обещаю, обещаю, ОБЕЩАЮ!!! — я, глотая слёзы и сложив ладошки в молящем жесте, смотрела на отца, но он был непреклонным.

На его уставшем, осунувшемся за последние несколько месяцев лице не отразилось ни одной эмоции. Тяжело вздохнув, он отвёл в сторону свои такие похожие на мои зелёные глаза.

— Однажды, Чертёнок, ты всё поймёшь… — устало сказал он, положив свою крупную ладонь на подрагивающее плечо моей МАЧЕХИ.

Я же была в отчаяньи.

— Мне не нужна поддельная мама! — выкрикнула я и, наконец не выдержав, заплакала навзрыд, некрасиво всхлипывая и размазывая слёзы кулачками по лицу.

Отец попытался меня обнять и успокоить, но я вырвалась из его рук и убежала, закрывшись в своей комнате.

Я проплакала всю ночь, но наутро у меня созрел план: я не дам ЕЙ жизни в нашем доме, она горько пожалеет о своём вероломстве…

* * *

С того момента я шла на все возможные и невозможные ухищрения, чтобы насолить мачехе…

Я портила её вещи, хамила, провоцировала на скандал, один раз даже подожгла её волосы…

За что отец первый раз в жизни наказал меня, лишив на несколько дней не только сладкого, но и запретив видеться с моей любимицей, золотистой пони Зарёй — последним подарком мамы. Это стало для девятилетней меня серьёзным испытанием, но я не сдалась, продолжив свою небольшую войну…

Отец раз за разом пытался меня урезонить, но я считала его предателем, а её — захватчицей. Я была глуха к их аргументам и доводам рассудка. В конце концов, мы с отцом почти совсем перестали разговаривать по душам…

Часами, сидя запертая в наказание в своей комнате, я вовсе не сожалела о содеянном. Вместо этого — словно под диктовку чертёнка внутри меня — я упорно разрабатывала план дальнейших «военных действий». Я не узнавала саму себя, я стала ОДЕРЖИМА идеей избавиться и от НЕЁ, и от её притворной доброты, и от навязчивой любви к НАМ.

Однажды мачеха зашла ко мне в комнату после моей очередной выходки. Её лицо было печально, а взгляд — настороженным.

Я натянуто улыбнулась, пытаясь понять, зачем она пришла.

Что ей нужно?

Как она вообще посмела войти ко мне без стука?

— Дорогая… Нам необходимо поговорить… — её голос был лишён каких бы то ни было эмоций, что раздражало и заводило меня ещё сильнее.

В такие моменты мне становилось просто жизненно необходимо вывести её из себя, заставить наконец показать своё истинное лицо:

— Что ты здесь забыла? Это МОЯ комната, и ТЕБЕ здесь делать нечего… Пошла вон! — зло прошипела я.

— Маргарет, УСЛЫШЬ меня, так больше продолжаться не может… Твой отец, если ты не угомонишься, готов отправить тебя в школу-интернат. Он больше не в состоянии выносить это… Прошу тебя, образумься… Пожалуйста, Маргарет…

В её ненавистных глазах — глазах, так похожих на глаза моей мамы — плескались притворные слёзы.

— Этого не может быть!!! Папа никогда САМ не отправит меня туда! Это — всё ТЫ!!! Только ТЫ!!! — меня всю трясло.

— Выслушай меня, Маргарет… УМОЛЯЮ…

Она встала на колени, став чуть ниже меня ростом, и попыталась взять меня за руку.

— Давай заключим союз, я готова пойти на всё, лишь бы вы были счастливы.

— На всё? Да?.. Тогда… УМРИ — и я буду счастлива! — рычала я, как раненый, загнанный в угол зверёк.

Мачеха, побледнев, отпрянула, отвернувшись от меня к приоткрытой двери моей комнаты. Её плечи сотрясались от душивших её молчаливых слёз.

Но мне этого было мало.

— Ну, что же ты, ну, давай! Покажи своё настоящее лицо. Ударь, накричи на меня. Ну же… Мне осточертела твоя притворная доброта и всепрощение. Как думаешь, может, тогда я начну называть тебя МАМОЙ? Какую щёку тебе подставить? Правую, или левую? А может быть… Да мы не гордые, можем и сами…

И я, повернувшись к ней спиной, наклонилась и, задрав подол моей юбки, закинув его на голову, оголила ягодицы. Я ждала порки, взрыва ярости с её стороны…

Но ничего не происходило…

После минутного замешательства ОНА подошла ко мне и, оправив на мне юбку, развернула лицом к себе, удерживая дрожащими руками за плечи. Её глаза были совершенно сухими — ни тени слёз.

— Маргарет, однажды ты всё поймёшь и пожалеешь обо всём сказанном и сделанном… И если не найдёшь в себе силы раскаяться и искренне попросить прощения, то останешься совсем одна. Запомни, дитя: мы с твоим отцом, несмотря ни на что, любим тебя и всегда простим… ПРОСТИМ — запомни это, Маргарет, — сказала она тихо, почти прошептав.

А потом, отпустив меня, спокойно ушла.

А я впервые не знала, что ей ответить. Я не могла понять, что произошло только что?

ЧЕМ это было? Угрозой с её стороны, или ПРОРОЧЕСТВОМ…

Так и не найдясь с ответом, отчаянно зарычав от бессилия и злобы, я вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Куда я бежала?

Не знаю…

Лишь бы подальше от НЕЕ, от себя…

Меня душили слёзы.

Пробегая мимо ИХ комнаты, я сняла ботинок и запустила им в их свадебное фото. Звук его падения и разбившегося вдребезги стекла меня сначала испугал, а потом — обрадовал. Я ПОПАЛА!

После этого, вечером, выбравшись тайком из комнаты, в которую меня отправили за разбитую фотографию, я стала свидетельницей того, как отец, обняв рыдающую мачеху, уговаривал её потерпеть ещё чуть-чуть, не покидать его, не оставлять нас…

— Она однажды всё поймёт и простит нас. Я уверен. Не смей сдаваться, ты слышишь? НЕ СМЕЙ!!!

— Я так вас люблю. Я верю, что моя любовь и терпение однажды достучатся до неё. Прости меня, прости за минутную слабость, но мне так жаль, так жаль, что господь забрал не меня… Я бы всё отдала за то, чтобы сестра сейчас была с вами… — всхлипывала в ответ мачеха.

* * *

Конечно, я ни капли не поверила мачехе и не успокоилась, продолжая изводить и её, и отца своими выходками.

В результате — после того, как я, за пару часов до грандиозного приёма, в честь очередной годовщины их свадьбы, облила красной краской подаренный самим Императором новенький парадный портрет, вывешенный в холле над камином, взамен почти такого же, но с мамой. Да ещё и написав чёрной краской у них на груди нецензурные слова — я оказалась в очень престижной школе-интернате для одарённых детей богатых, но очень занятых родителей.

Мне тогда едва исполнилось двенадцать лет.

У меня до сих пор сжимается сердце при одной только мысли о том, как много всего я наговорила отцу. Как я была жестока…

Он стоял с каменным лицом, протягивая мне уведомление о поступлении в школу-интернат. Сначала я не поверила, потом умоляла его передумать. Но единственным условием отца была моя капитуляция, полная и безоговорочная. Он настаивал, чтобы я смирилась, сдалась…

— Никогда!!! ОНА этого не дождётся!!!

ОНА стояла с бледным лицом, по щекам текли слёзы, в глазах была боль, которая меня только раззадоривала.

Я схватила со стола подсвечник, собираясь кинуть его в сторону мачехи.

Но отец, перехватив мою руку, отнял моё импровизированное метательное оружие и попытался прижать меня к своей широкой и такой родной груди.

Я тут же вырвалась, колотя его ладонями.

— Ну почему, почему она не умерла вместе со своей семьёй!!! ПОЧЕМУ!!!

— Всё, хватит! Маргарет, ты перешла черту, решение принято. Завтра же уезжаешь!

— У меня больше нет отца! Я никогда, слышишь? НИКОГДА не хочу тебя видеть!!! Лучше б ты умер вместе с мамой… — выкрикнула я и опрометью бросилась к себе.

Казалось, слёзы выжигали душу. Гнев, страх и беспомощность кружили голову, не давая дышать…

Утром, зарёванную, с опухшими глазами и красным носом меня усадили в машину и увезли в ненавистную школу-интернат.

Отец даже не пришёл проститься.

И только ОНА стояла на ступеньках — бледная и молчаливая.

Господи, как я ЕЁ ненавижу…

Глава 2

Первые недели, в школе-интернате я совсем не помню…

Нет, я не плакала дни напролёт, не билась в истерике, не сидела часами над фотографией мамы, рассказывая ей о своих бедах и моля о помощи, что, вероятно, стало бы логичным в моём возрасте…

НЕТ…

Мой разум просто отказывался принимать произошедшее со мной. В тот период моей жизни мне перестали даже сниться сны, совсем…

Меня накрыла хандра и апатия, а тело действовало, словно на автомате и инстинктах…

Но всё проходит, прошло и это…

Когда боль от предательства отца и вероломства мачехи слегка утихла, а мир вокруг начал снова приобретать чёткие очертания, звук и краски, я стала находить даже приятные стороны своего нынешнего положения.

Не поверите, но всех без исключения преподавателей школы-интерната интересовали только наши результаты в учёбе и внешнее соблюдение нами устава школы и прописанных в нём норм поведения. В остальном на нас было всем плевать — меня это устраивало, так как ни перед кем изливать душу я тогда не могла, и не хотела. А жалости к себе я просто не потерпела бы.

Учащиеся жили в общежитии, на огороженной довольно высоким забором территории школы-интерната, названия которого я сначала не запомнила. Хотя, скорее всего, мне это было просто безразлично. Общежитие имело два корпуса. Женский корпус — более поздней постройки, чем мужской, и выполненный в одном стиле с основным зданием интерната — соединялся с ним крытым переходом. Огромные окна которого были украшены изумительными стеклянными витражами с изображениями мифических животных, которые были выполнены настолько искусно, что невольно закрадывалась догадка: а не являются ли они уцелевшим чудесным образом наследием утраченного нами магического мира.

Мужской же корпус был простым трёхэтажным зданием более поздней постройки, кирпичные стены которого были выкрашены в грязно-бежевый цвет. Он примыкал вплотную к древнему и красивейшему учебному корпусу интерната, построенного из блоков потемневшего от времени песчаника, в «Каролингском стиле». Этот корпус не имел непосредственного прохода в здание самой школы, но, смотрясь нелепо и несуразно на его фоне, откровенно вносил дисгармонию во весь архитектурный ансамбль.

Обучающиеся размещались по два человека в просторных комнатах, в которых было всё необходимое для жизни. А вот столовая и спортзал были общими и находились в отдельно стоящем современном здании, выкрашенном в тот же ужасный цвет, что и мужской корпус общежития.

Мне в соседки по комнате досталась тихая девочка, которую я в те дни не замечала, словно её и нет. Даже имя моей тихой соседки для меня долгие полгода оставалось тайной. Да надо отдать ей должное, она и не пыталась наладить со мной хоть какой-то контакт. Видимо, понимая, что ко мне — такой колючей и немногословной — лучше пока не лезть…

* * *

Постепенно, по крупицам пытаясь вновь собрать пазл души под именем Маргарет фое Шоле, я смогла выстроить вокруг неё такую глухую и неприступную стену, что сквозь неё не смог бы пробиться никто. Похоронив за этой стеной и своего ангела.

Благодаря отчаянию и опустошённости — моим верным спутникам в те дни — я вела себя агрессивно и бесшабашно. Сначала это привлекло внимание одноклассников, и они попытались со мной подружиться, но моё поведение очень скоро отпугнуло даже самых отчаянных из них. Мальчишки — несмотря на то, что я была достаточно привлекательна — меня стали сторониться, а девчонки — бояться… Поэтому друзей я не завела, но и врагов не было. И хотя училась я неплохо — потому что мне всегда легко давались науки, без особого труда и зубрешки — на всевозможные олимпиады и конкурсы учителя отправляли других.

Но меня это не сильно заботило. А точнее — я этого просто не замечала…

Зато наконец я узнала, какое же имя носит школа-интернат, в которую мне так повезло попасть…

Её полное название было — «Имперская Школа-Интернат совместного обучения высшей категории. Имени достопочтенного пресвятого великомученика Аниориона»…

А знаете, кем был этот достопочтеннейший и святой человек?

Нет, он не построил здание школы, как вы могли бы подумать. И вот неожиданность: он не был её основателем. Да и как вы, наверное, уже догадались — и не работал в ней никогда…

На самом деле — всё до банального просто…

Он был одним из тех фанатичных Адептов Святой Инквизиции, которые рыскали по полуразрушенным зданиям прошлой цивилизации в поисках магических книг и артефактов. Но этому святому человеку повезло, так как именно он обнаружил в старом, чудом сохранившемся опустевшем замке древнюю библиотеку. И недолго разбираясь, даже не проверив, являются ли книги магическими, Аниорион именем своего бога СПАЛИЛ их вместе с престарелым хранителем. Причём — привязав седого и немощного старика к вкопанному во дворе замка столбу, он обложил его старинными рукописями и фолиантами и поджог их. Несчастный старец сгорел дотла, вместе со своими сокровищами…

А почему именно Аниориона — а не сожжённого им старца считают — великомучеником?

Да потому, что — судя по архивным записям — этот старичок оказался «злокозненным магом» и проклял спалившего его инквизитора. Который вдруг скоропостижно скончался…

Но если посмотреть на даты, то между этими событиями прошло по меньшей мере двадцать лет…

Отсюда возникает вопрос: «А бывают ли проклятья с отсроченным действием, и зачем нужно было умирающему в мучениях магу на столько лет продлевать сытую жизнь своего убийцы?».

Вот чьё имя ГОРДО носит эта школа…

* * *

Первый год в интернате прошёл как в тумане.

Отец ни разу меня так и не навестил…

Что само по себе стало для меня, свято верящей в свою правоту, тяжёлым, почти непосильным наказанием.

Но он не просто не навестил меня, он не прислал мне ни одного письма, подарка или записки…

Поначалу я очень ждала его приезда, хотя и ужасно злилась на него. Я рисовала в воображении, как пылая праведным гневом, буду отчитывать отца за предательство меня и памяти мамы. А он, естественно — а как же иначе? — станет рыдая умолять меня его простить. И я прощу, обязательно прощу, но только тогда, когда он разведётся с мачехой и с позором выставит её вон из НАШЕГО дома.

Но время шло, а он так и не появился…

А я ждала…

Простаивая у окна все выходные, высматривая его машину.

Постепенно мой гнев вместе с болью поутих. Я больше ничего не требовала от отца, я молила бога, чтобы оттаяло его сердце, и он простил меня за всё. Теперь я представляла, как он, положив руки мне на плечи, предложит вернуться домой, прося только об одном — терпимее относиться к мачехе. И я, помявшись, для приличия, соглашаюсь. Но при одном условии: жить она будет отдельно от нас…

Ведь это хороший компромисс, правда?

Но его НЕ — БЫ — ЛО!!!

И тогда, отчаявшись, я поняла причину его отсутствия. Его ко мне не пускает ОНА! И я перестала его ждать и надеяться на чудо.

Господи, КАК ЖЕ Я ЕЕ НЕНАВИЖУ!!!

* * *

А больше всего меня раздражало то, что мачеха — что б её! — приезжала в интернат РЕГУЛЯРНО, раз в неделю.

Но я не хотела, просто не могла её видеть. Даже подарки и сладости, передаваемые мне от неё педагогами, я раздавала одноклассникам, так ни разу и не попробовав их сама.

Правда, правда…

Ни одной конфетки…

Даже на каникулы я отказывалась покидать опустевший интернат только потому, что за мной приезжала ОНА…

Она, а не ОТЕЦ!!!

И только тётя Хэлен — моя крёстная и давняя подруга мамы — вносила разнообразие и какое-то подобие счастья в мою беспросветную жизнь.

Эта светловолосая, рослая, миловидная и ещё не старая женщина стала для меня отдушиной. Она всегда была добра, весела и предупредительна со мной. Рассказывала забавные истории, брала меня погулять в город и всячески скрашивала моё одиночество. Не давая отчаянию поглотить меня полностью. По молчаливому согласию мы не говорили о моей семье, не обсуждали ни отца, ни мачеху, ни моё к ним отношение. Я видела, что тётя Хэлен меня действительно любит и чувствует, что может причинить мне этим боль.

Впрочем, я платила ей тем же. И несмотря на то, что иногда мне хотелось просто залезть под одеяло с головой и никого не видеть и не слышать, жалея себя. Ради неё я натягивала приветливую улыбку на лицо и шла с ней в кафе, кино или цирк.

А её сын…

С Эшли нас познакомили в раннем детстве, мне было около трёх лет, а ему — семь. Я тогда была слишком мала, чтобы составить о нём своё мнение. Но так как наши семьи дружили, мы встречались довольно часто и даже изредка жили друг у друга. Тогда он мне нравился, очень. Настолько, насколько может нравиться четырёх-пятилетнему ребёнку старший брат, ну или огромный плюшевый мишка. Потом внезапно умер его отец. А вскоре после этого в результате долгой болезни скончалась и моя мама. Эшли отправили в школу-интернат, а мой овдовевший отец женился…

Так в наших жизнях всё изменилось…

Время шло…

Мы с Эшли взрослели отдельно друг от друга. Я обучалась дома, и несмотря на то, что тётя Хэлен была частым гостем в нашем доме, до моего поступления в эту школу с Эшли мы больше ни разу не виделись. Я забыла его. Годы безжалостно вытравили память о нём из моего сознания полностью…

Когда крёстная приехала в школу-интернат первый раз — где-то через два месяца после моего поступления в него — она, с трудом расшевелив меня, взяла нас с Эшли вместе погулять в город.

Надо ли говорить, что в тот момент я была совсем не настроена на позитивное общение ни с ним, ни с ней, да и ни с кем?

Но Хэлен чудесным образом смогла достучаться до меня, и я начала оттаивать. Она же — заново познакомила нас с Эшем.

Мы до этого пару раз сталкивались с ним в интернате на переменах или в столовой. Но я тогда его не узнала, точнее, я до этого момента даже не предполагала, что мы знакомы, и более того — когда-то дружили. К слову сказать, он тоже меня не узнал.

К Эшли, как ни странно, я почти сразу прониклась симпатией и доверием. Хотя, может быть, это произошло потому, что он был такой же светловолосый и рослый как мать, с приветливой улыбкой на открытом лице и голубыми — в точности как и у неё — глазами.

Крёстная постоянно говорила о том, что его долг — оберегать меня и помогать мне.

В тот момент, когда Эшли, приобняв меня за плечи, честно обещал ей быть по отношению ко мне рыцарем, я была так тронута его словами, что даже всплакнула от нахлынувших чувств. Ведь предполагалось, что я больше не буду одинока, у меня теперь есть защитник, почти что брат. Ради него — нет, я не готова была разрушить стены, защищающие мою душу — со временем могла слегка приоткрыть дверь…

Поначалу, стоит признать, так и было. Он был со мною терпелив, добр и снисходителен. Я в силу возраста ему, конечно, сильно навязывалась. Ходила за ним буквально хвостиком, вызывая добродушные насмешки его друзей. Но меня это мало трогало, ведь я так нуждалась в друге. И независимо от его желания мы много времени проводили вместе.

— Марго, ты опять пробралась в мою комнату? Сколько можно говорить, что мужская часть общаги — это не место для девочки, — ворчал Эш, пытаясь вытащить меня из-под кровати.

Я сопротивлялась, как могла, но силы были явно не равны.

Его сосед по комнате — Степан — всё-таки умудрился поймать меня за лягнувшую его ногу.

— А-а-а, отпусти! Ты за это ответишь! Извращенец!!!

Кричала я, неистово пинаясь и вертясь. Пытаясь вырваться.

— Держу… — пыхтел Стёпа.

— Тащи её, — завозился рядом Эш.

Но не тут-то было. Одним прицельным пинком я высвободилась из захвата и, судя по витиеватой и не вполне цензурной тираде, надрывно произнесённой Степаном, я попала. Имею в виду — в цель.

— Отойди, Эш, я сейчас прибью её…

Нет, наверное, всё-таки просто попала…

Я забилась в самый дальний от них угол и возблагодарила бога за то, что все ножки кроватей в общаге прикручены к полу.

— Марго, вылезай… Ты же не планируешь провести всю ночь под моей кроватью?

— Пока Степан не извинится — не вылезу, — как можно обиженней прохлюпала я.

— Что-о-о? Да это ты меня лягнула, а мне извиняться…

— А не надо было лапать!

— А нех… Прости, неза…

— Прощаю, — пропела я и, кряхтя, вылезла из-под кровати, чтобы насладиться бордово-возмущённой физиономией Стёпы.

Не поверите, но я его совершенно не боялась. Он добрый и милый парень…

Ну…

Насколько может быть милым почти двухметровый рыжеволосый верзила с широким веснушчатым лицом, всю жизнь играющий в регби. У него есть две младшие сестры, которых он очень любит, несмотря на их постоянные проказы. И меня он воспринимает так же. Поэтому мне очень сильно повезло.

— Ладно, не злись, я не нарочно. Мне же из-под кровати не видно, куда я бью. Тем более сам же меня и учил, — почти извинилась я, откровенно любуясь своей работой.

Он хмуро потёр покрасневшую скулу.

— Хочешь, буду отдавать тебе все подачки мачехи целый месяц?

— И полдники… — уже почти смеясь, пробасил он, направив в мою сторону указательный палец, в уточняющем жесте.

— Нет, ну это наглость… — развела я руками.

Но видя как, его глаза возмущённо поползли на лоб, я сдалась:

— Ну ладно, ладно… И полдники, но только неделю… Мир?

— Мир, — звонко хлопнув своей огромной ладонью по моей протянутой ладошке, рассмеялся тот.

Эш толкнул его локтем.

— Со мной поделишься?

— Не-а, это мой честно заработанный гонорар за участия в боях без правил. В которых ты, между прочим, был всего лишь организатором.

— Ну а на процент-то я рассчитывать могу? Сам же сказал — ОРГАНИЗАТОР. Так что — делись, — поставил точку Эш в их споре.

— Так, Марго, и чему мы обязаны твоим визитом? — уже смеясь, спросил меня Эшли.

— Физике, — лаконично ответила я, понурившись.

— Ладно. Давай сюда, так и быть, взгляну.

Стёпа пригладил руками как всегда, взлохмаченные волосы. Помогло не сильно.

— Так, ребята, я пошёл. С физикой я вам помочь не смогу. Точные науки — не самая сильная из моих сторон, — сказал Стёпа и, посмотрев на часы, добавил. — За пару часов, думаю, управитесь. Пойду, прогуляюсь… Из кафешки на обратном пути что-нибудь прихватить?

Мы сделали заказ и занялись моей домашкой.

Вернувшийся Степан застал нас спящими в обнимку.

Физика нас добила…

* * *

Не могу сказать, что отец держал меня в чёрном теле. Нет. Мне ежемесячно переводили неплохие деньги на личные расходы, а регулярно, раз в неделю приезжавшая мачеха привозила разнообразные вкусности — которые я сразу раздавала одноклассникам — и иногда одежду, которая не распакованной так и лежала на полках моего шкафчика.

Я не хотела, просто не могла позволить себе пользоваться её подачками. Поэтому, всё что мне было нужно, или просто хотелось, я приобретала сама. Несмотря на то, что попечительский совет интерната обеспечивал нас всем необходимым и для учёбы и для жизни, от стандартных ручек до одинаковой зимней формы, а по уставу интерната младшие и средние классы не могли самостоятельно покидать его стены, под угрозой отчисления…

Но кто же нас удержит?

Тем более что приближался Новый год — 328 год от Опустошения нашего мира.

За недолгое время, проведённое мной в интернате, во многом благодаря подачкам мачехи незаметно для себя я сблизилась с некоторыми одноклассниками. При этом — вы понимаете? — что не с самыми примерными и послушными. И мы на регулярной основе устраивали побеги из интерната, часто попадая в небольшие неприятности, из которых — надо отдать им должное — нас постоянно вытаскивали жутко злой Эш и жутко довольный Степан.

Вот и сегодня нас снова понесло в лавку сувениров и карнавальных костюмов.

В интернате Новый год всегда отмечали грандиозным балом-маскарадом, и этот год не стал исключением. Некоторые учащиеся делали себе костюмы сами — неуклюжие и простенькие, кому-то присылали из дома — очень дорогие и милые, но в основном — банальные.

Мы же решили отличиться и прикупить — а если будет необходимо, переделать под себя — такие костюмы, чтобы педагогам ещё много лет потом икалось.

Нас было пятеро…

Собственно — я. Прошу любить и жаловать.

Моя тихая — как мне вначале казалось — соседка по комнате, которую, кстати, звали — Зинка. Она была тощей верзилой, с мальчишески угловатой фигурой и совершенно невыразительным лицом. Но зато — с шикарными русыми волосами до талии, зависть всех девчонок нашего потока. Она была классной. И как я подозревала, была слегка влюблена в Итана. Зинка часто становилась причиной многих наших проказ. Так как ум у неё был изворотливый и коварный. В общем, вы поняли: мы как никто другой подходили друг другу. И поэтому — «спелись»…

Собственно — Итан. Крепкий, коренастый кареглазый парень с торчащими во все стороны каштановыми волосами и симпатичным, но изъеденным акне лицом. Он был ужасно озорным и нахальным, он явно отвечал Зинке взаимностью, но жутко этого стеснялся и прятал свои чувства за бравадой и шутками. А взять его «на слабо» — было вообще плёвым делом. Он вёлся, как пацан, коим он и являлся…

Аманта — слегка полноватая хохотушка, с ямочками на щеках, но это её не портило, а придавало особый шарм. Она жутко сердобольная и добрая, но не лишена духа авантюризма, а ещё она ОЧЕНЬ ЛЮБИТ СЛАДОСТИ!!! Добрая треть всех подачек мачехи доставалась ей. Хотя, подозреваю, она съела бы и больше. Кроме всего прочего — она отличный стихоплёт. Её эпиграммами в стенгазете — редактором которой она и являлась — зачитывались все, даже педагоги.

И Кевин, ну куда же без него. Красивый, рослый, злой… Не знаю, как он оказался в нашей компании неудачников. Даже со стороны он сильно из неё выделялся. Но он любил таскаться с нами, хотя часто из-за него наши достаточно безобидные проказы перерастали в почти настоящие правонарушения, грозившие не только отчислением из школы, но и тюремным сроком…

В общем, согласитесь, весьма разношёрстная и колоритная команда…

Обойдя за три дня поиска все магазины, торгующие интересующим нас товаром, мы так и не смогли определиться.

Зинка предлагала купить костюмы пиратов, причём — только мужского поля, на что Аманта возражала, премило обрисовав всю свою безрадостную перспективу. Она так натурально изобразила пирата с нетрадиционной ориентацией, что дальнейшее обсуждение началось не раньше, чем каждый предложил свой вариант на эту тему, то есть — где-то через час, не меньше.

Итан — ну тут всё понятно, он за любой кипишь, кроме голодовки. То есть — что все решат, то он и напялит. Поэтому — в обсуждении и споре он не участвовал.

Сама же Аманта предложила нарядиться магическими существами или животными. Причём — себе хотела выбрать костюм кентавра. Но никто не согласился стать её задними ногами, как она ни уговаривала. Кстати, сама становиться чьими-то задними ногами она тоже отказалась и быстренько съехала с темы…

Кевин хотел нарядить нас детьми ночи — вампирами и зомби. Как раз в его стиле. И пугать на маскараде всех не только своим видом, но и шокирующим поведением…

А я?

А что я…

Я решила быть оригинальной и предложила переодеться мальчикам в девочек, а девочкам — в мальчиков. Причём — Зинка, может остаться пиратом. Это не противоречит условиям проказы, которую я придумала. Выиграет тот, кто продержится дольше всех в своём образе, до разоблачения, а дополнительные бонусы получит тот, кто сможет соблазнить на поцелуй лицо своего же пола.

Зинка согласилась сразу.

Итана мы с ней, как всегда, взяли «на слабо».

После недолгих споров и препирательств согласился и Кевин, но сразу предупредил, что целоваться ни с кем не будет.

Самое сложное оказалось — убедить Аманту. Она была КАТЕГОРИЧЕСКИ против. Но тут я вспомнила про демократию и предложила всем проголосовать. Естественно, с огромным перевесом голосов — а точнее, четверо против одного — победила ДЕМОКРАТИЯ!!!

К слову сказать, в нашем мире не все магические артефакты были уничтожены или находились под запретом. Вот, например: у меня был удобнейший и дорогущий девайс — колечко, позволяющее надевшему его влезть в любую, самую маленькую одежду или обувь. И что самое удивительное: всё надетое потом — даже после того, как ты снял кольцо — оставалась твоего размера. До тех пор, пока ты её не снимешь. Подозреваю, что у Золушки было нечто подобное… Кроме того это колечко могло подогнать и фигуру под одежду, если она велика. Но для этого кольцо нужно было носить не снимая.

Сжалившись над поникшей Амантой, я предложила ей этот выход, и она, разумеется, с радостью согласилась, предвкушая прекрасное развлечение и свою лёгкую победу.

Решив, что тайну своего образа стоит сохранить и от приятелей, мы разбежались готовиться. До маскарада оставалась неделя…

Я не долго — почти два дня! — думала: в кого же мне нарядиться?

Но мой рост и субтильность не оставляли особого выбора. Тем более что колечко, на которое я изначально рассчитывала, я отдала Аманте.

Наконец, перебрав все доступные мне варианты и уже почти отчаявшись, я написала на бумажках все перебираемые — и по той или иной причине отвергнутые — мной образы и, свернув их трубочкой, сложила в кепку. Перемешав их и для верности прикрыв глаза, я достала одну из бумажек. Потом, развернув её и расстроено вздохнув, смяла и кинула обратно.

Не буду вам рассказывать, что я вытянула — это не важно…

Главное, что я наконец определилась, решив воспользоваться идеей Кевина и переодеться вампиром. Судя по рассказам, дошедшим до нас, они были все тонкокостные, худые, грациозные и пластичные.

Немного поразмыслив, я решила, что смогу увеличить свой рост за счёт увеличенной платформы, которую в тот же день и заказала у сапожника. Он порадовал своим профессионализмом и изобретательностью, и ровно через три дня я уже щеголяла в невероятной обуви, низ которой имитировал мужские ботинки сорок второго размера, выполненные из хорошей кожи и выглядевшие очень стильно и дорого. А сантиметров через тридцать-тридцать пять мужской низ переходил в удобные высокие ботинки на шнуровке моего размера. Померив их, я пришла к выводу, что немного потренировавшись, смогу в них даже танцевать. Хотя это — не точно. А больше всего порадовало меня то, что они почти ничего не весили. Хотя стоили прилично. И съели половину сэкономленных мной за полгода карманных денег.

Костюм же вампира я банально купила в одной из местных лавок, вместе с вставными зубами, красными линзами и перчатками с ужасно длинными когтями, которые должны были визуально удлинить руки моего вампирёныша. Костюмчик, правда, был на пару размеров великоват. Но эту проблему я устранила, купив надувные накладки, имитирующие мускулатуру. Заодно — они скрыли мою «зарождающуюся» грудь, а также — талию, попу и бёдра. И финальный аккорд — цилиндр, я надеялась, что он усилит эффект, добавив ещё несколько сантиметров к моему росту. Хотя, если быть честной, он мне просто понравился.

В общем, изрядно попотев и надев всё это, даже без макияжа и причёски я стала похожа на длинного сутулого пацана с большим размером ступни, длинными кривыми ногами и короткими, но мощными руками. Одним словом — девушкой там и не запахнет. Уж я постараюсь. Безусловно, результатом я осталась довольна.

С Кевином и Амантой всё время, оставшееся до маскарада, мы часто пересекались вне класса, вместе обедая или гуляя по заснеженным аллеям территории интерната. Каждый из нас, между прочим, старался аккуратно выведать тайну образа друг друга…

Но получалось не очень…

А вот Зинка с Итаном всё время где-то пропадали. И я подозреваю, что подготовка к этому маскараду их сблизила.

На сам праздник мы договорились прийти порознь.

Было очень интересно: что же придумали друзья?

И в то же время — волнительно: смогу ли я их узнать, и узнают ли они меня…

Нервно озираясь и неуверенно поправляя свой костюм, я вошла в ярко освещённый и броско украшенный к празднику зал с небольшим опозданием. Самой не верилось, но опоздала я потому, что никак не могла справиться с макияжем и причёской. Ну, допустим, сам макияж я сделала довольно быстро. Я долго решала, каким он будет. А вот волосы…

Их пришлось УКРОЩАТЬ…

Но они никак не хотели мне подчиниться. Уговоры и средства для укладки волос не действовали. Пришлось угрожать. Нет, на самом деле…

Через полчаса безуспешных боёв, я была готова капитулировать и отправиться на маскарад с копной из вьющихся и взъерошенных патл, что явно противоречило идеальному образу вампира. На помощь пришла смекалка, а вместе с ней — отчаянье и утюг. В результате титанических усилий с их стороны мои непокорные волосы впервые в жизни, выглядели гладкими — буквально поглаженными. То есть — АБСОЛЮТНО!!!

Гордая собой, грациозной походкой ходулиста я продвигалась среди пёстро разодетой толпы. Вертя головой, я искала в толпе приятелей и попутно пыталась узнать окружающих меня людей под разнообразными масками. Во многих случаях это оказывалось легко.

С друзьями мы договорились, что узнав друг друга, не станем это афишировать, а просто произнесём кодовую фразу: «маска я вас знаю», что и будет означать — проигрыш в нашей игре. А для остальных участников карнавала пусть всё откроется в полночь, когда после салюта, возвещающего наступление Нового года, снимут маски все.

Сначала вечер не клеился…

Но после пары бокалов шампанского, разлитого в тайне от преподавателей по пластиковым бутылкам с этикетками шипучих напитков, всё наладилось.

Я осмелела и, прокашлявшись, как могла изменив голос и дикцию — что если учесть наличие неудобных вставных зубов во рту было не сложно — пригласила пару симпатичных леди на танец. Потом эта пара симпатичных леди пригласила на танец меня…

Я на удивление неплохо с этим справлялась, ни разу не оступившись в танце и, к счастью — не упав. А если вспомнить про высоту моих ходулей-платформ, то это — везение, граничащее с чудом!

Потом было ещё несколько бокалов с шампанским…

И ещё пара танцев, и снова шампанское…

После которых я определилась с симпатией и предложила уединиться на балконе одной из нагло кадривших меня леди в жутковатом костюме зомби-ведьмы…

Оказавшись на балконе, я поёжилась от холода и неуверенности в своих силах. На улице смеялись и шумно пели новогодние гимны разгорячённые шипучкой, разодетые кто во что горазд школьники. То тут, то там взрывались петарды…

Меня аж передёрнуло, когда, ведьмочка, напомнила о себе, прижавшись ко мне бедром. Преодолев отвращение, я её обняла за талию, притянув к себе…

Когда уже дело дошло до поцелуя с облапанной мною леди — не леди, с неё вдруг, упал парик!!! — я взвизгнула, отпрыгнув совсем не по-мужски…

А эта ЛЕДЬ тупо ЗАРЖАЛА!

Гортанно так, мужественно…

Я осоловело уставилась на эту «недоледи», и…

И узнала в ней — никогда не поверите! — Эшли…

Справедливости ради хочу сказать, что меня он узнал только после того, как я выплюнула вампирские зубы…

Оказалось, что мы не были оригинальны в своей затее. Они со Степаном додумались устроить точно такой же розыгрыш, с точно таким же условием. И Эш в подготовке своего образа — так же как и я — воспользовался подручными средствами, благо, его худощавость ему в этом сильно помогла, а все выпуклости — такие же надувные накладки, как и мои фальшивые мышцы. А вот Степан — воспользовался таким же колечком, как и Аманта. Вот так-то…

Мы, смеясь и получая удовольствие от общения, прижавшись друг к другу плечами, стояли, привалившись к балконному ограждению. Глядя на веселящихся под балконом людей, мы или закладывали пари по поводу их личностей или весело комментировали их костюмы. Эш, смеясь и жестикулируя, рассказывал о создании своего наряда и образа. Периодически с интересом спрашивая меня о том же.

И я, смеясь в ответ, охотно делилась с ним своими секретами.

И тут небо окрасили яркие вспышки, и грянули залпы новогоднего салюта. Мы замолчали, любуясь расцветающими в небе над нашими головами огненными цветами, которые существовали только лишь для того, чтобы через несколько секунд бесславно увянуть, исчезая гаснущими искрами.

Салют извещал, что карнавал окончен, и все участники должны снять маски.

Совсем забыв о цилиндре, венчающим мою голову, я расстроено вскрикнула, когда он, не удержавшись на моих волосах, вдруг слетел и подхваченный порывом морозного ветра, прокатившись по парапету балкона, выпал на улицу. Но когда Эшли в неудобной женской юбке лихо перепрыгнул балконное ограждение вслед за ним — я, взвизгнув, закрыла руками глаза, отказываясь смотреть на его падение.

Я стояла, зажмурившись, до тех пор, пока не услышала:

— Я — в порядке!

Открыв наконец глаза, я с облегчением выдохнула, с восхищением поняв, что он приземлился как кошка в сугроб под балконом и всё-таки поймал мой непокорный головной убор. Когда же он стал лезть обратно на балкон — под которым к тому моменту уже собралось приличное количество подбадривающих и подстрекающих его на безрассудный поступок зевак — и, не удержавшись, рухнул спиной вниз, то я впервые в жизни закричала от настоящего испуга и сломя голову побежала на улицу.

К счастью, Эш отделался небольшими ссадинами и ушибом спины.

В итоге: Аманта, переодетая ковбоем — как позже мы узнали — в засос целовалась со Степаном в костюме горничной на соседнем балконе…

Итан — в нелепом костюме пиратки — так весь праздник и провёл с Зинкой в костюме пирата…

Интригу до конца вечера удержал — и в результате выиграл — Кевин, переодетый в…

Никогда бы не догадалась — в КРАСНУЮ ШАПОЧКУ!

Кевин — несмотря на своё заявление, что не станет ни с кем целоваться — у всех на виду чмокнул в щёку довольно смазливую и шумную даму в костюме русалки, оказавшуюся проректором старшей школы нашего интерната, но — мужского пола!!!

— Вот так мы теряем лучших друзей и преподавателей! — выдал Степан, когда маскарад раскрылся.

Не поверите, но его слова оказались пророческими…

По результату этого новогоднего карнавала мы действительно потеряли двух своих одноклассников, так как Зинка оказалась беременной от Итана.

И когда успела?..

Благодаря этому обстоятельству было долгое и шумное разбирательство, грозящее увольнением всего учительского состава школы. К делу даже подключили Имперский опекунский совет. Ведь Зинке на момент беременности едва исполнилось пятнадцать, а Итану — шестнадцать лет!

Согласна, рановато…

Но моя ТИХАЯ подруга всегда говорила, что хочет большую семью и как минимум шестерых детей — четырёх рыцарей и двух принцесс.

Ну что ж, начало положено…

Надо ли говорить, что Зинкины родители были, мягко говоря, удивлены фактом беременности своей дочери настолько, что даже подключили к расследованию святую Инквизицию.

Ну, не знаю — как по мне, беременность — это не одержимость, и инквизиция тут не поможет. Тем более что факт непорочного зачатия тоже не подтвердился…

В результате, по окончании расследования, их быстренько обженили, и они покинули стены нашего учреждения счастливой супружеской четой уже в марте. И доучиваться будут дома, под детский плач в ворохе пелёнок…

СЧАСТЛИВЧИКИ!!!

Кстати — Эшли, за свою выходку с балконом, тоже попал под раздачу! И он не отделался только банальным штрафом, как положено по уставу школы. Он был взаправду арестован!!! И все зимние каникулы провёл в самой настоящей тюрьме, в камере! Приговорённый к двум неделям исправительных работ на благо Империи, выходя на улицу только для того, что бы очистить снег во дворе полицейского участка.

Глава 3

После Новогоднего бала мы с Эшем не стали — как вы могли бы предположить — более близки. Нет. Наши отношения остались на том же уровне, что и были до того. Во всяком случае, я так и продолжила его воспринимать как заботливого старшего брата, который всегда готов поддержать в трудную минуту, подставив такое надёжное плечо…

А вот отношения Степана и Аманты явно переросли разряд дружеских.

Почему я так решила?

Да потому, что после празднования Нового года всё своё свободное время они старались проводить вместе. И даже в школьной стенгазете неожиданно для всех появился новый талантливый корреспондент под псевдонимом «Стэп».

Но мы-то знали, кто это…

Подозреваю, что именно поэтому Эшли стал чаще чем обычно проводить время со мной. Не поверите, но иногда он стал САМ предлагать мне помочь с домашкой. А иногда сам же провоцировал наши побеги с территории интерната с целью развеяться или заглянуть в полюбившуюся мне городскую обсерваторию.

Да и на весенние каникулы, в этом году, Эш остался в интернате, объяснив это тем, что его мама уезжает по работе в командировку, а проводить каникулы в гордом одиночестве он не хотел. В общем, эти весенние каникулы стали для меня самыми весёлыми и счастливыми за всё моё пребывание в этой школе. Мы с Эшем посещали музеи или кафешки или просто гуляли, любуясь красотами просыпающейся от спячки природы. За эту неделю он ни разу не повторился, всё время придумывая для меня что-то новенькое.

Я даже пару раз повздорила из-за этого с Кевином, который раньше был моим единственным постоянным спутникам на всех каникулах, так как ему, как и мне, некуда было уезжать. Теперь же, он оставался совсем один на территории интерната. Хотя я так и не поняла причины его недовольства, я ведь предлагала ему составить нам компанию, но он, презрительно скривившись, сам отказывался.

Но однажды всё изменилось — в жизни Эша появилась Стефани…

Мне она — впрочем, как и всем — сначала очень нравилась. Красивая, высокая, почти с Эша ростом, уверенная в себе. С прекрасной фигурой и копной каштановых, абсолютно гладких волос, доходящих длиной почти до талии. Её необыкновенно задорная улыбка на утончённом лице с невероятными миндалевидными глазами вишнёвого цвета никого не могла оставить равнодушным. Такая весёлая, такая умная, такая красивая… ИДЕАЛЬНАЯ!

Все мальчишки интерната, обратив на неё внимание, волочились за ней.

Но она как-то сразу отдала предпочтение Эшу, хотя явно придерживала около себя и пару запасных вариантов.

С Эшли они были ровесниками и одноклассниками.

— Марго, ты представляешь… Её отец получил должность обер-прокурора Святейшего правительствующего синода в нашей административной единице Империи. И, переехав сюда, перевёл её к нам из другой школы, где она была капитаном команды черлидерш, — с нескрываемым восторгом тараторила Аманта, явно попавшая под её обаяние и природный магнетизм. Впрочем, как и весь интернат, и преподаватели в том числе…

Очень быстро, буквально за пару месяцев в нашем учебном заведении она заняла то же место, что и в своей прежней школе. А то, что ради этого с помощью сплетен и интриг ей удалось перессорить всю команду черлидерш, выживая их прежнего капитана, по её мнению — «Случайность и незначительное недоразумение»!

Многие девчонки, поддержавшие прежнего лидера, отказались выступать под началом Стефани и ушли из команды. А через некоторое время, на одном из тренировочных матчей неожиданно появилась вторая команда поддержки, ни в чём не уступающая прежней.

И чтобы избежать серьёзных разборок и склок, руководство интерната объявило о соревновании между ними за право участвовать в поддержке выездных матчей нашей команды по регби. Домашние же матчи могли украшать обе команды.

Но склок всё-таки избежать не удалось, и вся женская часть интерната поделилась на два непримиримых противоборствующих лагеря. Причём — большая её честь поддерживала именно Ингу — прежнего капитана команды черлидерш — ещё и потому, что сама Стефани постоянно становилась и причиной их ссор с парнями, и причиной ревности многих девчонок интерната, и причиной банальной их зависти.

Не поверите, но я не ревновала к ней и не пыталась вернуть внимание Эшли себе. Мне казалось, что у моего замечательного рыцаря Эшли должна быть именно такая ИДЕАЛЬНАЯ подруга. Я была за них рада…

Но…

Постепенно она всецело завладела ВСЕМ его вниманием и временем.

Мы с ним почти перестали видеться. Да и те редкие встречи, что мне выпадали, вскоре перестали приносить радость. Эшли стал молчалив и мрачен и раздражался на любой мой по-детски наивный вопрос или просьбу. Я не понимала, что происходит…

Как же я скучала по нашим весёлым играм и вечерним посиделкам над моими уроками. По разговорам по душам и ночным побегам в обсерваторию…

Дошло до того, что при случайной встрече Эш делал вид, что меня не заметил или, хмуро кивнув, ссылался на занятость, и сбегал.

Если бы вы знали, как я ждала приезда крёстной, мечтая встретиться с ним без надзора Стефани, в надежде снова увидеть МОЕГО Эшли. Я не сбиралась отчитывать его или устраивать сцен, я просто хотела понять — ПОЧЕМУ?

Степан и Кевин, видя как я переживаю из-за перемены в наших отношениях, пытались поговорить с ним и выяснить причину вдруг возникшей у него неприязни.

Но он либо говорил, что всё нормально, и в наших отношениях ничего не изменилось, а я сама себя накручиваю и придумываю то, чего нет. Либо отвечал, что он — в отличие от них — уже повзрослел, и теперь его не привлекают ни наши детские забавы, ни нахальные и приставучие ДЕТИ собственной персоной. Либо, разозлившись, откровенно посылал их с их разговорами по всем известному адресу.

Не знаю почему, но Стефани меня невзлюбила почти сразу. Хотя я искренне пыталась с ней подружиться. Но она, не отвергая моей дружбы, с совершенно невозмутимым видом стала отпускать достаточно невинные, но обидные шуточки в мой адрес, по любому поводу называя меня НАХАЛЬНЫМ РЕБЕНКОМ. Особенно обидно это было слышать в присутствии Эша.

Я сначала молчала, словно не замечая её колкостей, или старательно переводила всё в разряд шутки. Но когда она начала переходить все допустимые грани…

Конечно, я не выдержала и стала отвечать ей, огрызаясь в ответ. Хотя всё было в рамках пусть не приличий, но — допустимого. Но потом она начала откровенно унижать меня в присутствии Эшли. Постоянно критикуя то мои волосы, то фигуру и платье, то осмеивала манеру говорить. Я и не заметила, как превратилась для неё в мальчика для битья…

Даже Степан, изначально считающий, что я и сама неплохо справляюсь, не выдержал и стал заступаться за меня, пытаясь вразумить зарвавшуюся Стефани и открыть Эшу глаза на его пассию. Дошло до того, что они чуть не подрались, поссорившись, и Стёпа, так и не дождавшись от него объяснений, переехал в другую комнату.

Для меня же, в результате, всё стало только хуже…

Как-то, сидя с Амантой за нашим столиком как всегда обедая в школьной столовой, я услышала надо признать мелодичный, но насмешливый и ставший уже ненавистным мне голос Стефани:

— Кто-нибудь нам с Эшем объяснит, что за зверь сегодня запутался в волосах у этого несносного ребёнка? Боже мой, оно ещё шевелится? Нет, похоже, уже сдохло. Я не ошиблась? Это ведь от неё так воняет? Милочка, если ты не в состоянии ухаживать надлежащим образом за своим «вороньим гнездом», я могу порекомендовать тебе своего цирюльника. Конечно, навряд ли он станет с тобой возиться, сбреет всё к чёртовой матери… Но поверь мне, так будет только лучше — тряпочкой протёр, и готово, — капризно верещала подруга моего бывшего друга, повиснув на его руке и гордо демонстрируя всем ложбинку между её уже довольно выдающихся грудей.

Многие невольные зрители прыснули смехом, оценив её шутку, граничившую с издёвкой.

Но Аманта — давно переставшая восторгаться достоинствами этой злобной и лицемерной фурии, потому что её недостатки и пороки сильно перевешивали её благодетели — видя, что я вот-вот готова взорваться, накрыла мою руку своей, даря поддержку и успокаивая.

И хотя благодаря неимоверным душевным усилиям я осталась внешне невозмутимой и, молча показав ей средний палец и язык, продолжила обедать, в тот момент мне действительно захотелось побриться налысо. Однако через пару дней, в отместку за унижение, я залила в её косметичку суперклей, а ещё чуть позже — в её роскошные волосы незаметно запустила здоровенного мадагаскарского таракана. В результате чего её визгом, скачками и ором был сорван урок химии. А я заработала баллы у сверстников, и меня, подмигивая и похлопывая по плечу, стали подбадривать даже старшеклассники…

Так и пошло…

Как бы Стефани не изощрялась, стараясь побольнее ранить моё самолюбие и гордость, мой чёртик никогда не позволял мне оставаться в долгу, требуя отомстить ей всеми доступными мне способами.

Но что я могла?

Я была младше, гораздо худее и значительно ниже ростом. А у неё было хорошее чувство юмора и жестокий изощрённый ум, что меня просто убивало. Я не могла на равных соперничать с ней, да и не пыталась бы, если бы меня оставили в покое. Но этого не происходило: ни тогда, когда я промолчала, пропустив мимо ушей её колкость; ни тогда, когда я стала избегать её и Эша, стараясь не попадаться им на глаза.

Стефани продолжала меня травить, подкарауливая в самых неожиданных местах. Будь то коридор школы, туалет или душевая — она находила изощрённый способ уколоть меня побольнее.

И тогда я стала отвечать ей её же монетой.

Кроме того — я ведь была не одна, у меня были друзья. Нет, у меня были ОТЛИЧНЫЕ друзья!

Как-то незаметно к моей войне со Стефани присоединились и они.

У Кевина созрел план, и он раздобыл двухкомпонентный и необыкновенно прочный клей. Через несколько дней, во время его дежурство по столовой он нанёс один состав на стул, на котором обычно сидит за обедом СТЕРВОЗНАЯ Стефани. Второй же компонент нужно было распылить на её юбку. Тут на помощь пришла Аманта. Её тётка работала в прачечной интерната, и мы проникли туда без хлопот. Пока Аманта отвлекала болтовнёй тётку вместе со всем персоналом прачечной — ну, скучная и монотонная у них работа, рады были добродушные женщины развеяться и передохнуть, что нам сыграло на руку — я отыскала уже постиранные вещи Стефани и хорошенько — так качественно! — опрыскала все её юбки.

Следующим же утром, сидя в столовой за завтраком, мы смогли насладиться необыкновенным зрелищем — приклеившейся к стулу Стефани. При этом — приклеилась не только её юбка. Клей был очень хорошим, да и я его не пожалела.

В общем — к бедному стулу приклеилось всё, вплоть до нижнего белья.

На её крики собралась почти вся школа, но никто особо не торопился ей помочь, злорадно наслаждаясь её публичным унижением. Даже Эш не сделал ни одной попытки разогнать зевак.

Я ликовала, но недолго…

Родители Стефани, подключив все свои связи, инициировали внутришкольное расследование, и в наш интернат прибыли самые настоящие сыщики. Поняв, какой клей был использован, и где его можно было достать, они быстро вышли на Кевина. А так как он героически не сдал своих подельников, в наказание и назидание остальным его на год отстранили от учёбы, и я потеряла возможность общаться ещё с одним другом.

Стефани была собой горда…

После этого, в ответ на очередное оскорбление и прилюдную пощёчину из-за того, что я отказалась просить прощения за приклеенную моим другом одежду, не найдя других аргументов, я подставила ей подножку, и она, упав, расквасила нос. О, да, я гордилась собой, ведь я смогла отомстить этой гадине за Кевина. Но моя маленькая победа опять была не очень долгой. Потому что через пару дней, подкараулив меня одну, она довольно сильно побила меня в туалете. Я ничего не рассказывала педагогам, я не жаловалась и не «стучала». Но мне было вдвойне обидно от того, что Эшли принял её сторону.

Как он мог?..

Мне казалось — нет, я была уверенна — что он должен был всё знать. Кроме того — он часто присутствовал сначала при её нападках на меня, а потом — когда я стала отвечать — при наших разборках. Но он не только не заступился за меня, а наоборот, стал ей подыгрывать. Теперь, если мы случайно сталкивались в вестибюле или на лестнице, он дёргал меня за волосы или щипал с прищуренными злыми глазами.

— А, ты ещё с нами, Марго? Глаза б мои тебя не видели…

— Так выколи их себе, или тебе помочь?

— Следи за языком, РЕБЕНОК! А то выпорю. Лучше б кому-то родиться немой!

— А кому-то лучше б вовсе не родиться… — парировала я с ложной бравадой.

И, показав средний палец или язык — убегала.

Эти наши бесконечные перепалки всегда заканчивались новым синяком от щипка на моём многострадальном теле.

И вот однажды, после очередного унижения у всех на виду в столовой я, видимо, решив покончить жизнь самоубийством — хотя можно было найти способ гораздо гуманнее и менее болезненный — проходя мимо ЖУТКОЙ Стефани, СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО вывалила ей на голову макароны с подливой. Мой чёртик аплодировал стоя, выкрикивая «браво» и «бис». Я же приготовилась к скорой и мучительной смерти.

Но…

Макароны так поэтично повисли на её волосах, и она так громко визжала, что я не удержалась и разразилась таким заразительным и бесстрашным смехом, что сама испугалась.

В результате её обступили все, кто был в тот момент в столовой — смеясь и подбадривая меня, они вываливали содержимое своих тарелок ей на голову.

О, да — она насолила многим…

Но что самое странное — Эш за неё НЕ заступился. Он сидел рядом с ней, тихий, и как мне показалось — довольный происходящим. Хотя, возможно, его реакция была вызвана банальным шоком.

Слухи о произошедшем в столовой быстро разнеслись по школе…

Аманта и Стёпа к вечеру выпустили экстренный выпуск школьной стенгазеты, посвящённый этому знаменательному событию.

В результате утром об её унижении знали все. И даже педагоги, проходя мимо неё, прыскали смехом и поднимали над головой растопыренные пальцы, намекая на мои макароны на её голове.

После этого случая, став посмешищем всей школы, Стефани ничего не оставалось, кроме как перевестись в другую.

А я наконец вздохнула с облегчением, но как оказалось — рано.

Потеряв по моей вине предмет своего обожания, Эшли стал ещё яростней вымещать на мне своё раздражение, раскрывая самые тёмные стороны своей натуры. Нет, в присутствии матери, глядя ей в глаза, он был по отношению ко мне рыцарем без страха и упрёка. Но стоило ей отвернуться или оставить нас наедине, как он тут же пребольно щипал меня или исподтишка пинал по ногам. Мог нарочно отпустить ветку, чтобы она хлестнула меня по лицу, или прищемить пальцы дверью. И всё это он проделывал с ангельской улыбкой на обманчиво доброжелательном лице и ЧИСТОСЕРДЕЧНЫМИ извинениями за неуклюжесть…

Я, если честно, начала его побаиваться и сама старалась лишний раз с ним не встречаться. Если же этого избежать не удавалось, то я будила чёртика и вела себя нагло, дерзко отвечая на все его выпады, не показывая страха, а иногда — рискуя быть просто побитой.

Глава 4

Вот и прошёл ещё один год моего пребывания в школе-интернате…

Сегодня мне исполнится шестнадцать лет.

Этой ночью я так и не смогла заснуть. А всё утро, не находя себе места, не могла усидеть на стуле, терзаемая нехорошим предчувствием. То и дело я возвращалась к окну и вглядывалась в машины, паркующиеся или отъезжающие со стоянки. Я ждала тётю Хэлен. И знала, что сегодня что-то должно произойти.

Вот только что?

Моя крёстная не пропустила ни одного моего дня рождения за почти четыре года, проведённые мной в интернате. Всегда устраивала небольшие, но весёлые вечеринки для меня и моих друзей, которые не мог испортить никто: ни Стефани, ни её невыносимый сын. Даже подарки крёстная дарила, почти всегда предугадывая мои желания.

Но сегодня что-то должно измениться, я чувствовала это. Это чувство пробралось мне буквально, под кожу, будоражило и холодило кровь. Если бы я верила в то, что в нашем мире остались крупицы магии, то я бы решила, что во мне просыпается дар предвидения.

Но разве — это всё не сказки?

Наконец я увидела её небольшую, но приметную машину, ищущую парковочное место. И в нетерпении побежала в вестибюль.

Там с хищным выражением лица и светящимися злостью глазами уже стоят дьявол — Эшли.

За три года вражды с ним я привыкла к нашей постоянной пикировке, не обращая внимания на его угрозы. Если честно, я и сама не понимала: когда и почему перестала их бояться?

Просто не боялась — и всё…

Кстати, из-за его неадекватной реакции на меня они так и не помирились со Степаном, последнее время совсем перестав общаться.

Наверное, если бы не наша старая вражда, я бы заметила, как он вырос и возмужал, превратившись из симпатичного, но угловатого подростка в красивого изящного юношу с породистыми и утончёнными чертами лица. Хотя меня удивляло то, что после бегства Стефани, он так и не обзавёлся новой пассией. А жаль, возможно, тогда бы Эш отстал от меня…

А сейчас, буквально испепеляя меня взглядом, он проговорил:

— Доброе утро, Ма-ар-р-рго, куда торопишься? Смотри, не разбей свой чудный носик, я расстроюсь, если это будет сделано не мною…

В его глазах явно читалась издёвка…

Я смерила его убийственным — как я надеялась — взглядом и мысленно пнула задремавшего чёртика.

— Утро было бы добрым, если бы ты сегодня не проснулся. Или, хотя бы — сделав мне подарок ко дню рождения — приболел или на худой конец что-нибудь себе сломал… И не портил бы чудесный солнечный день своим недосарказмом.

Он капризно выдвинул нижнюю губу, наиграно-сострадательно разглядывая моё лицо. И протянул руку, пытаясь ухватить меня за подбородок.

— О… Ты действительно выглядишь расстроенной. И это в день твоего рождения… Ай-ай-ай, не хорошо-то как получилось, — с поддельным сочувствием просюсюкал он.

Я уклонилась от его руки, шлёпнув по ней ладонью.

— Нет, я не расстроена — я разочарованна. Ты не только сегодня снова проснулся, так ещё не смог придумать ни одной оригинальной или хотя бы новой угрозы. И это, как ты справедливо заметил — в день моего рождения… СКУЧНО…

И показав ему средний палец, я побежала дальше.

Он оскалился и хотел, было, рвануть за мной, чтобы выполнить угрозу, но в этот момент с невозможно счастливой улыбкой в холл вошла его мать.

— Привет, детки! — поприветствовала она нас и наградила самыми искренними объятиями и поцелуями.

Но Эшли всё-таки умудрился пребольно щипнуть меня за плечо.

А я, не стесняясь, снова показала ему средний палец, спрятав его за спиной тёти Хэлен.

— Маргарет, нам надо поговорить. Прости, Эшли, я не знаю, когда мы закончим, но присутствовать ты не можешь. Я за тобой позже зайду, — остановила она сына, собравшегося, было, идти с нами.

— Хорошо… — буркнул тот и, просверлив меня хмурым взглядом, ушёл.

Мы с крёстной вошли в одну из пустующих аудиторий, и она, осмотревшись, плотно закрыла за нами дверь.

Тётя Хэлен выглядела непривычно взвинченной и неуверенной в себе…

Это начинало меня нервировать ещё больше. Чувство того, что вот прямо сейчас в моей жизни должно что-то измениться, обострилось, поднявшись до критической отметки…

Усадив меня за парту, она встала передо мной на колени, сочувственно вглядываясь в мои глаза.

Господи, да что же случилось?

— Дорогая, у меня для тебя письмо, от мамы, — замявшись, сказала она.

Моё сердце, остановившись на секунду, рухнуло в пятки.

— Что?.. Как… Как такое возможно?..

Я стиснула готовую разорваться голову руками и не могла никак осмыслить услышанное.

— Она написала его незадолго до своей смерти, и я пообещала ей передать его тебе в день твоего шестнадцатилетия. Я не читала его и не знаю, что в нём…

И тётя Хэлен втиснула в мои дрожащие руки довольно пухлый конверт.

— Читай, родная, если хочешь, то я выйду.

Я какое-то время тупо пялилась на конверт, потом трясущимися руками очень аккуратно вскрыла его и разложила листы письма на столе. Долго всматриваясь в текст, написанный красивым ровным почерком, я не решалась начать чтение.

— Какого чёрта, чего я боюсь? Мамы уже нет, что может быть хуже? Да ничего…

Но я ошиблась.

«Дорогое дитя, умоляю, прости меня. Я покидаю тебя. Душа моя кровоточит, оставляя тебя в столь юном возрасте, когда нужна тебе так сильно. Но господь решил всё за нас…».

С каждой прочтённой строчкой моё сердце сжималось всё сильнее, а душу сковывал холод. По моему лицу текли непрошеные слёзы. Я всхлипывала, протирая ладонью залитые ими глаза, и продолжала читать.

«На смертном одре я думаю только о том, что не могу покинуть тебя, не будучи уверенной в том, что ты будешь любима, обласкана, не одинока…

…

Твой отец и тётя дали мне клятву, что как только пройдёт время траура, они поженятся, и Кари сделает всё от неё зависящее, чтобы вы оба были счастливы. Прошу: постарайся полюбить её. После потери дочери ты единственное, что связывает её с этим миром…

…

Моё сердце разрывается от осознания того, что я не смогу проводить тебя в первый класс, не увижу выпуск школы, не узнаю о первом твоём поцелуе, не буду сгорать от счастья и гордости, видя тебя у алтаря… Но я надеюсь, что Карри сделает это за меня. Проживёт для вас ту часть моей жизни, которой волею небес я лишена…

Я буквально слышала, как трещали камни стен, воздвигнутых мной вокруг души. Как содрогается фундамент моей неприступной крепости…

Или это меня трясёт от переполняющих душу эмоций и осознания содеянного?

Я была бы счастлива, если бы ты нашла в себе силы однажды назвать её мамой. Она в этом нуждается так же, как и ты.

Прости меня…».

Я была в шоке. Все мои поступки, всё моё поведение, ВСЁ было непростительным. Я вспоминала и слова, сказанные отцу, и обиды, нанесённые мачехе, через призму известного мне теперь и УЖАСАЛАСЬ…

Да, я поступала ужасно, я была такой эгоисткой, что, ужасно боюсь, никогда не смогу смотреть на себя в зеркало без отвращения.

— Господи, бедная тётя Карри, бедный мой папочка… Что я им наговорила, что наделала… Они никогда не простят меня, ибо нет мне прощения.

Да и как найти в себе силы, чтобы извиниться после всего?

Я рыдала, упиваясь своим ничтожеством. И буквально чувствовала, как из стен моей агонизирующей крепости выпадают огромные булыжники, которые я титаническими усилиями не успевала водрузить на место. Они грозили засыпать, похоронить меня под тяжестью осознания содеянного мной, под ужасающим грузом моей вины..

— Маргарет… Дорогая, что с тобой?

Я и не заметила, когда тётя вернулась. Не знала, долго ли наблюдает за мной.

Тётя Хэлен обняла мои трясущиеся плечи и подала свой носовой платок.

— Позволишь? — спросила она, протягивая руки к скомканным листам бумаги, сжимаемых в моих трясущихся руках.

Я, всхлипнув, судорожно протянула их ей.

Взяв письмо, крёстная бегло прочитала его и забрала свой платок, ставший уже мокрым от моих слёз. Она нервно вытирала слёзы, капающие уже из её глаз.

— Что мне теперь делать? Я всё испортила, да? Какая же я гадина, — рыдала я, прижавшись к её груди и не в силах успокоиться.

— Нет, Марго. Не говори глупостей. Ты — не такая, ты — очень милая и добрая девочка. Ты, многого не зная, сделала свои выводы. Пусть ошибочные… Но ведь у каждого человека есть право как на выбор своего пути и ошибки, так и на искреннее раскаяние и прощение…

— Я так обидела тётю, я так обидела отца… Они не простят меня… НИКОГДА!!!

— Не бойся, милая, они тебя простят. Просто нужно искренне попросить прощения. Они тебя любят, поверь мне, я знаю. И потом — ты ведь тогда была совсем ещё ребёнком…

Но слёзы всё капали, а тётя успокаивала меня, прижав к своей груди.

И тут словно мой ангел наконец нашёл выход из лабиринта. И я начала успокаиваться, приняв решение: я должна во что бы то ни стало всё исправить — и я исправлю!

В моём сознании спасительным кругом, всплыло воспоминание о словах мачехи, значения которым я тогда не придала: «Маргарет, однажды ты всё поймёшь, ты пожалеешь обо всём сказанном и сделанном. И если не найдёшь в себе силы раскаяться и искренне попросить прощения, то останешься совсем одна. Запомни, дитя: мы с твоим отцом — несмотря ни на что — любим тебя и простим… ПРОСТИМ, запомни это, Маргарет…».

И я ухватилась за это воспоминание и выплыла из готовой поглотить меня пучины отчаяния. Слова тёти Карри всё-таки оказались пророческими. Моя крепость последний раз вздрогнула и рассыпалась, но не ужасным, сокрушающим всё живое обвалом, стремящимся разрушить мою душу, а необыкновенным фейерверком, смесью радужных мыльных пузырей и разноцветных бабочек, предвестниками счастья и покоя…

Тётя Карри продолжала упорно приезжать ко мне каждую неделю, все четыре года, что я здесь проучилась. Так же, как и крёстная, не пропустив ни одного моего дня рождения. Несмотря на то, что я ни разу не вышла к ней и не взяла ни одного подарка. Если мне повезёт, то сегодня она тоже появится. Нет, я была уверенна, что она приедет…

Я ждала её у окна в коридоре второго этажа, вглядываясь в каждую паркующуюся машину. Моё сердце замирало всякий раз, когда у машины открывалась дверь. Эшли пытался меня задеть, но я даже не слышала его издёвок. Наконец его позвала мама, и он ушёл, но и на это я не обратила никакого внимания. То и дело, смотря на часы, я сначала поторапливала время, а теперь я хотела его замедлить. Уже было два часа дня, но тёти Карри всё ещё не было. Я начала отчаиваться…

— Господи, если она сегодня приедет — обещаю называть её мамой! — взмолилась я.

И вдруг я увидел её…

Моё сердце подпрыгнуло в груди. Я встрепенулась и, оттолкнувшись от подоконника, опрометью побежала вниз. Выросший словно из-под земли Эшли подставил мне ногу, но я привычным прыжком преодолела это препятствие без потерь, показала ему язык и встала как вкопанная перед входной дверью. Когда она наконец открылась, я подбежала к тёте — у неё было странное недоверчивое, но счастливое выражение глаз — и секунду помешкав, обняла её.

Она прижала меня к себе так сильно, что у меня не осталось сомнений.

— Мама, прости меня… — выдохнула я, искренне раскаиваясь, боясь и веря…

— Поехали домой, — поцеловав меня в макушку, прошептала она.

А потом мы долго то плакали, то смеялись, обнявшись, взахлёб рассказывая друг другу всякую ерунду. Наконец слёзы иссякли, МАМА пошла к директору забирать мои документы, а я побежала собирать вещи.

Открыв свой шкаф, я некоторое время размышляла над тем, что же мне взять домой. Наконец, решившись, я начала методично распаковывать все подарки, полученные мной за почти четыре года, всю ни разу даже не померенную одежду, аккуратно складывая всё это в чемоданы.

А из них вдруг начали выпадать конверты…

С письмами отца…

Трясущимися руками я собирала эти листы и, открывая их, читала слова любви и поддержки с просьбами простить его и разрешить приехать…

И тут дверь в мою комнату открылась, и в неё с нахальной усмешкой ввалился ужасный Эшли.

— По школе ползут слухи, что ты нас покидаешь? А как же я? Я буду скучать без своей колючки, — с притворным, как я догадалась, сожалением сказал он.

И хотя в его глазах была грусть, я ей не поверила и правильно сделала.

— Знаешь, Эшли, эта школа могла бы быть неплохим местом, если бы в ней не было тебя. Я, может быть, даже начну скучать по ней со временем. А вот тебя — просто забуду.

Он подошёл ко мне вплотную, его холодные и колючие глаза уставились в мои.

— Что ты хочешь увидеть? Я не боюсь тебя, Эш! — по привычке жёстко проговорила я.

— Хорошо… — прошептал он. И вдруг, грубо схватив меня и прижав к своему телу, впился жёстким нещадным поцелуем мне в губы.

Я оторопела от этого неожиданного его поступка так, что в первый момент даже не пошевелилась. В этом странном, отчаянном поцелуе я не почувствовала не нежности, ни любви. Поняв это, я не стала сопротивляться, показывая ему, свои эмоции. Я была уверенна, что его поцелуй был продиктован желанием в очередной раз меня унизить и растоптать. Поэтому я мужественно выдержала эту пытку. И когда он оторвался от моих губ, продолжала гордо и спокойно смотреть ему прямо в глаза.

Он отстранился. Его глаза почернели от с трудом сдерживаемой злобы.

— Вот теперь ты меня не забудешь.

Я вытерла тыльной стороной руки губы и сплюнула ему на ботинки.

А он…

Он как-то странно посмотрел на меня, ухмыльнулся и вышел, оставив открытой дверь.

Я осела на своей кровати, сотрясаемая мелкой дрожью.

— Нет. Я больше не заплачу, КЛЯНУСЬ! И слава богу, я его больше НИКОГДА не увижу!

Глава 5

Сегодня утром, распахнув глаза, я вдруг чётко осознала то, что моя жизнь изменится, и изменится она именно сегодня!

Самой не верится, но сегодня мне исполняется АЖ ЦЕЛЫХ СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ…

С того момента, как я покинула школу-интернат прошёл ровно год.

Я учусь в обычной школе, недалеко от дома. И учусь хорошо.

Моя жизнь наконец-то наладилась. Я обожаю маму, боготворю отца, и они мне отвечают тем же. Все наши ссоры забылись, как страшный сон.

Я счастлива!

Да и в школе я на хорошем счёту, у меня много друзей, я учусь искать компромиссы и обходить острые углы. Словно мой чёртик, устав от трудов, наконец взял отпуск…

Вскоре начнётся вечеринка в мою честь. Всю прошедшую неделю — а в особенности сегодняшний суматошный день — мы всей семьёй были заняты приготовлениями к празднику. И вот уже к четырём часам в нашем доме постепенно стали собираться гости…

Это мой первый день рождения, который пройдёт в родных для меня стенах, после перевода из школы-интерната. Я испытываю такой душевный подъём, что, кажется, могу летать. Я готова осчастливить весь мир. И мир, я чувствую, отвечает мне тем же.

Вот наконец всё готово: столы накрыты, а весь дом утопает в цветах.

Для организации праздника маме пришлось дополнительно нанять двадцать человек обслуживающего персонала и трёх кухарок. А в бальной зале расположился настоящий живой оркестр. Уже сейчас слышно, как музыканты настраивают свои инструменты.

Я так благодарна МАМЕ, что она настояла на том, чтобы пригласить для меня учителя танцев, муштровавшему меня целый месяц. Без его уроков я бы не чувствовала сейчас в себе такой уверенности в своих силах. И готовности танцевать всю ночь.

Я подняла глаза к зеркалу, оттуда, на меня посмотрела аккуратная брюнетка с широко открытыми, слегка испуганными зелёными глазами. Казалось, что эту девушку я не знаю. Мама подарила мне к празднику изумрудное кружевное платье с золотой подкладкой на тонких бретелях, которая переливалась под зеленью кружев, плотно облегая мою неизвестно когда появившуюся фигуру. Создавалось впечатление, что свечение идёт от самой кожи, проглядывающей из-под кружевных цветов, замысловато переплётённых в сказочном танце. Непослушные волосы были аккуратно собраны в элегантный пучок, и только несколько длинных завитых прядей, спадая на плечи, обрамляли моё бледное от предвкушения праздника, лицо. Макияжа совсем не много, но и от этого мои глаза кажутся ещё огромнее, а ресницы — нереально длинными.

Я несколько раз моргнула и сделала губки, покрытые бесцветным блеском, бантиком.

— Боже, что за куколка! Доченька, ты сегодня — просто ангел!

В зеркале, рядом со мной отразился высокий, крепкий, не старый ещё мужчина, с проседью на чёрных — как и мои — волосах. Его открытое родное лицо светилось счастьем.

Я радостно улыбнулась, встретившись с ним взглядами. Было необыкновенно волнительно и приятно увидеть в глубине отцовских глаз гордость…

— Спасибо, папа, но мне кажется, что эта маскировка никого не обманет. Внутри меня — всё тот же чертёнок…

Мы оба рассмеялись, и он поддержал меня, когда я надевала золотые туфли на невозможном каблуке. Маме Карри пришлось потратить целую неделю, чтобы научить меня в них стоять, и потом ещё неделю — ходить. А учитель танцев их просто возненавидел…

Да, совсем забыла рассказать, что отец — наконец вняв моим мольбам и просьбам — подарил мне ЛОШАДЬ!!!

Да, да, самую настоящую, живую лошадь. А не какую-нибудь пони, которых в раннем детстве у меня было в избытке.

Эта гнедая строптивица сразу меня приняла, и я всё свободное время провожу теперь на конюшне. Конная выездка была моим любимыми предметом в школе-интернате, и я ужасно скучала по оставленной там лошадке. Та Ляля, конечно, не была настолько грациозной и породистой, как подаренная мне отцом Зара, но подарила мне столько счастливых минут…

Мы спустились в холл…

Тут уже начали собираться первые гости. Были приглашены все мои нынешние одноклассники и старые друзья из интерната. Придёт и Питер — старший брат моей одноклассницы Памелы, с которой мы сдружились уже здесь, после моего перевода. Я мало его знаю, но Памела умудрилась выбить у меня приглашение для него буквально с боем. Что заставило меня задуматься о том, что, видимо, я ему не просто нравлюсь. Он, наверное, хороший парень, но, как мне кажется — в отличие от его сестры — слишком правильный, и в компании с ним мне обычно скучно.

Родители решили, что этот день рождения должен стать для меня особенным, и я уверена — станет. Я же хочу взять реванш за все днюхи, которые пропустила. И поэтому праздник обещает быть грандиозным.

К половине пятого почти все приглашённые гости были в сборе, превратив наш дом в жужжащий улей. Каждый старался лично поздравить меня и вручить подарок что называется «из рук в руки». Я вначале чувствовала себя несколько скованной и неуверенной — ведь я не привыкла быть в центре внимания такого количества людей — но невозможно счастливой.

Приехали и Стёпа с Амантой, они сразу огорошили меня известием, что собираются в скором времени пожениться.

А вот Зинка и Итан — ограничились поздравлением и подарком. Но для них — это простительно: Зинка ждёт второго ребёнка. Вот дают!!!

Ну а Кевин запаздывал, и я крутилась у входа, в нетерпении ожидая встречи со старым другом.

И тут — как гром среди ясного неба — появились крёстная и…

ЭШЛИ!

А я, как мне казалось, уже совсем забыла о его существовании.

Я окаменела…

Какого чёрта он явился? Как мне с ним себя вести? А если он снова выкинет какую-нибудь пакость?

Кто его пригласил, вообще?

Точно — не я…

Я с ужасом смотрела на них через отражение в зеркале, судорожно решая: «Что же теперь делать?».

Нервно озираясь по сторонам в надежде найти подсказку, которая позволит мне с честью выйти из этого щекотливого положения, я молилась, чтобы они меня не заметили.

Но очень вовремя подал признаки жизни мой внутренний чёртик…

Недалеко от меня, лениво облокотившись о колонну, стоял Питер. Он был младше Эшли на год, но на целую голову выше и вполовину шире его в плечах. И как я подозревала, он был немного в меня влюблён.

План, продиктованный моим отчаянием и решимостью, родился сам собой…

Я взяла Питера под руку, состроила восторженно обожающий взгляд и, встав на цыпочки, прошептала ему на ухо, что прошу пригласить меня на следующий танец.

Питер на это обворожительно улыбнулся, кивнул, а потом — вот не ожидала от него?! — слегка коснулся губами моей щеки.

И тут я сделала вид, что только что заметила Эшли, который к моему удовольствию глазел на нас с Питером, открыв рот и выражая крайнюю степень раздражения. Что, не скрою, меня несказанно порадовало.

Я выдохнув и извинившись перед Питером, нацепила на лицо маску доброжелательности и как можно более непринуждённо подошла к ним. Обняла обоих, одарила самыми ИСКРЕННИМИ поцелуями, похвалила подаренный мне Эшем букет цветов, ВОСХИЩЕННО приняла подарки и, весело щебеча, упорхнула. Правда, чертыхаясь про себя, нервно переводя дыхание и борясь с почти непреодолимым желанием показать Эшли средний палец.

Но его присутствие явно пошло мне на пользу. Меня понесло, вылез мой чертёнок, а ангелу оставалось только наблюдать со стороны за его действиями. Я раскрепостилась, повеселела, стала активно шутить — как ни странно, но в тему — много смеялась, комментируя шутки и воспоминания друзей. Я на удивление много танцевала, не боясь показаться неуклюжей. И судя по восхищённым взглядам моего партнёра Питера и громким аплодисментам в нашу сторону, я такой и не была.

Через час наконец появился Кевин, я и не подозревала как сильно по нему соскучилась. Да и он был неподдельно счастлив нашей встрече.

С его приходом всё стало ещё веселей и красочней. Оказалось, что эти закоренелые авантюристы — Аманта, Кевин и Степан — приготовили мне в качестве поздравления, настоящий «капустник». Раздав незамысловатые костюмы и небольшие листочки с текстом их ролей почти всем присутствующим, они устроили настоящее юмористическое шоу в стихах и с музыкальным сопровождением.

Все смеялись до колик.

Положа руку на сердце — это был лучший из подарков.

Поблагодарив всех за великолепное развлечение и решив немного отдышаться, я извинилась и отошла к окну.

Вечер был чудесный. За окном, в свете фонарей плясали под музыку невидимого оркестра золотые и алые листья. Вокруг осенней бальной залы сюрреалистичной колоннадой стояли почти голые исполинские клёны. Изящный кипарис раскачивался в только ему слышимом ритме, словно дирижируя этим оркестром.

Я застыла, заворожённая невероятным сказочным зрелищем. И тут увидела в стекле отражение Эша. Меня аж передёрнуло.

— Прошу простить, Маргарет, подаришь мне танец?

Слова были произнесены так мягко, что мой чертёнок, заподозрив неладное, тут же вырубил ангела хуком справа. Я очень-очень медленно повернула к нему лицо с ангельски кроткой улыбкой и очень, очень мило произнесла:

— Простите, но нет. Я боюсь, у меня слишком хорошая память… А у вас?

Он сразу посерьёзнел и несколько обалдело уставился мне в глаза.

Я невозмутимо — не представляете, чего мне это стоили! — присела в реверансе и ушла, стараясь держать спину и плечи расслабленно и непринуждённо. Надеясь, что он смотрит в мою удаляющуюся спину с гневом и раздражением.

Через секунду я уже вальсировала с безупречным Питером, который растолковав моё поведение, как поощрение к более смелым действиям, стал нашёптывать мне на ушко комплименты, прижимать меня к себе чуть ближе необходимого и позволять рукам опускаться чуть ниже допустимого…

Ну, с этим я позже разберусь — сейчас нужно умыть Эшли.

Случайно встретившись взглядом с Эшли, я была настолько поражена поддельному восхищению на его лице, что чуть не упала со своих высоченных «кеблов». И поддавшись непонятному порыву, показала ему привычный жест из комбинации оного пальца. На что он тут же мне подмигнул — вот ни чему его жизнь не учит, кретина — и задорно улыбнулся. И очнувшийся от нокаута ангел запел аллилуйя в унисон с чёртиком в моей голове.

И в этот момент я решила полностью игнорировать ЕГО, что оказалось невероятно сложно, так как, даже не смотря в его сторону, я буквально чувствовала его взгляд, свербевший у меня где-то между лопаток и рискующий проделать там здоровенную дыру.

Через некоторое время Эш, оттолкнувшись от стены, вышел и больше не вернулся.

Я как-то сразу расслабилась и решила, что забыв о нём, прекрасно проведу оставшееся время. Что и произошло.

Когда вынесли огромный торт, я, задувая на нём свечи, загадала одно-единственное желание: «Хочу, чтобы мама родила мне братика или сестрёнку. Потому что всё остальное у меня уже есть…».

Когда гости стали расходиться, тётя Хэлен нежно обняла меня:

— Дорогая, Эшли просил извиниться за него, ему пришлось уехать немного раньше. Он предупреждал меня, что, возможно, не сможет остаться надолго. Если честно, я его еле уговорила прийти. Он просил передать тебе записку, — и она протянула мне сложенный вчетверо листок бумаги, на котором было написано одно единственное слово — ПРОСТИ.

— Хэлен, передай, пожалуйста, Эшли, что мне его не за что прощать. Тем, что он ушёл раньше, он сделал мне огромное одолжение.

Она была несколько озадачена моими словами, но обещала передать моё послание Эшу слово в слово. Но сам факт его извинений меня удивил. Может и не такая уж он безнадёжная скотина…

* * *

Кевин, Аманта и Степан прогостили у меня неделю…

Мы здорово провели время, вспоминая наше боевое прошлое, рассказывая о настоящем, и делясь планами на будущее.

Ну, если с Амантой и Степаном всё было более или менее ясно, то Кевин нас всех огорошил известием о том, что он сдал вступительные тесты в «Академию Святой инквизиции». И его приняли…

— Кевин, ты — будущий АДЕПТ СВЯТОЙ ИНКВИЗИЦИИ? Немыслимо… Как ты вообще до этого додумался?

— То есть, Аманта, как редактор школьной стенгазеты и стихоплёт, поступающая в ветеринарный институт, вас не смущает. Да и Степан, таран школьной команды регби, обучающийся на филологическом — это тоже как бы нормально. И один только я — нет, — обиделся на нас Кевин.

— Да ладно, приятель, не бери в голову, просто несколько неожиданно. А потом, согласись: Инквизиция — это не ветеринария или филология. Но, в любом случае — поздравляем.

— Да уж, раз ты хочешь именно этого, то мы за тебя рады.

* * *

А вот в отношениях с Питером после моего дня рождения наметился явный, совершенно мне не нужный прогресс.

Он стал садиться со мной и своей сестрой за один стол в школьной столовке, ходить с нами в кино, часто звонил по телефону. Дарил пустяковые, но милые подарки. Всегда был приветлив и доброжелателен. Он мне, честно говоря, нравился. Но чего-то не хватало в наших с ним отношениях для того, чтобы они действительно БЫЛИ. Он был такой симпатичный, такой добрый, такой умный, такой правильный, такой…

СКУЧНЫЙ…

Я несколько раз пыталась его отшить, но каждый раз, сталкиваясь с его обожающими глазами, ангел внутри меня затыкал рот чёртику. И я снова и снова шла с ними в кино или проводила ужасно скучный вечер в компании Питера и его сестры в парке или кафе.

А на следующей неделе меня ждёт образцово-показательное и скучное «БЕЗУДЕРЖНОЕ ВЕСЕЛЬЕ» на его дне рождения. И зачем только я согласилась пойти…

* * *

Радостно встретив Новый 332 год, я с оптимизмом смотрела в будущее. В этом году мне предстоит наконец окончить школу, и я поступлю в университет.

Вы спросите: «Почему я так в этом уверенна?».

Так наличие красного диплома открывает перед его обладателем двери всех учебных заведений. А кроме того — в моей копилке появилось несколько выигранных олимпиад по интересующей меня теме — истории. И особый интерес у меня вызывает «История утраченного мира», но, к сожалению, информации очень мало, да и та часто засекречена. А получить разрешение на ознакомление с ней можно только у «Святейшего синода», посте проверки твоей лояльности Святейшей же инквизицией. Так что перспективы более чем печальны…

Но я — не отчаиваюсь…

* * *

Неделю назад я получила приглашение на крестины Зинкиного сынишки, который родился на Новый год, чуть ли не с боем курантов. Подруга просила меня согласиться стать его крёстной мамой, и я, естественно, согласилась. Тем более что крёстным отцом будет Кевин.

Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ ДЕТЕЙ!!!

Но на такие подвиги, как Зинка с Итаном, не готова. В моих планах на будущее — детей максимум двое, и желательно — разного пола. И, как говорится, последовательность — не имеет значения.

С Зинкой и Итаном я по вполне объяснимой причине не виделась уже четыре года. Я ужасно соскучилась и готовилась к этой поездке с особым воодушевлением.

Я посетила все детские магазины, которые смогла найти, и накупила ворох подарков. Не имея опыта и совершенно не понимая, что конкретно нужно или необходимо маленьким детям, я покупала всё, что мне понравилось. Оправдывая свою расточительность тем, что что-нибудь из прикупленного мной им обязательно пригодится, а ненужное — передарят…

Питер предлагал составить мне компанию в поездке и был неожиданно настойчив. Но мне хотелось провести эту неделю среди старых и верных друзей без посторонних ушей и глаз. Тем более что Питер последнее время умудрялся перетягивать моё внимание на себя, ревностно следя за тем, чтобы ни на какие другие интересы и знакомства времени у меня не оставалось. Что жутко раздражало.

* * *

Наконец, усевшись в наёмный автомобиль и загрузив в него ВОРОХ плотно упакованных подарков, я выдохнула более-менее спокойно.

— Представляете, я и не думала, что набрала всего так много. С другой стороны — и друзей у меня пятеро, плюс двое Зинкиных детей. И не виделись мы долго, — оправдывалась я.

В общем, в машине места почти не осталось. Забит битком был не только багажник, но и всё заднее сидение. А свою небольшую сумку мне пришлось поставить в ноги…

Вот это я дала!!!

Так вот, усадив меня в машину, отец и мама пожелали мне лёгкого пути и стояли, обнявшись, провожая удаляющуюся машину, пока не скрылись из вида.

Я понимала их переживания, ведь с момента возвращения из интерната я впервые покидала родной дом. Да ещё и без сопровождающих. Но они героически нашли в себе силы меня отпустить, показав таким образом, что считают свою дочь взрослой и доверяют ей.

Дорога была на удивление лёгкой, и в болтовне с пожилым, но не лишившемся ещё обаяния и шарма водителем время пролетело незаметно…

Ребята встретили меня так, словно мы и не расставались…

Зинка приятно удивила тем, что роды явно пошли ей на пользу. Она похорошела, став невероятно женственной. Если честно, то не думала, что всего за четыре года можно так измениться. Встреть я её в толпе — не узнала бы и прошла мимо. От прежней моей угловатой подруги в этой новой Зинке остались только шикарные волосы — теперь, правда, спрятанные в пучке — и озорные глаза. Ну, пожалуй, ещё — улыбка. Мы, долго обнимаясь, здоровались. Зинка даже всплакнула.

— Зинка, а как звучит твоё полное имя?

Она смутилась.

— А тебе зачем?

— Да ты так повзрослела и изменилась… Дети, опять же, муж… У меня язык не поворачивается называть тебя по старинке — Зинкой.

— Зинкария, — выдала она.

Я прыснула.

Да, имечко так себе…

— Нет, Зинкария — это слишком, давай уж лучше по старинке — Зинка, — засмеялся Кевин, правильно расценив моё выражение лица.

Итан тоже изменился — и брак, и дети ему также пошли на пользу. Он превратился в настоящего отца семейства. Вырос на две головы, став ростом с Кевина, возмужал. От прыщей на лице не осталось и следа, зато появилась борода — окладистая такая борода, добавившая, конечно, ему возраст, но сделавшая его похожим на героя древнего эпоса. В общем, шла ему его борода, ОЧЕНЬ шла.

С Кевином мы виделись полгода назад. Но учёба в «Имперской синодальной академии» на курсе адептов святой инквизиции уже оставила свой отпечаток и на нём. Он стал ещё жёстче и злее. В его глазах появилось что-то тёмное, пугающее.

Общаясь с ним, я то и дело одёргивала себя, напоминая, что это — наш Кевин.

А вот Зинкины дети меня просто поразили. Не поверите, но теперь я жутко хочу таких же…

Маленький пищащий кулёк по имени Руслан — чьей крёстной матерью я завтра стану — Зинка с Итаном практически не спускали с рук.

Я всё время пыталась заглянуть внутрь кулька и, заметив мой интерес, эта с позволения сказать, «молодая мать» — сказав слово «на» — перекинула мне невесомое спелёнатое тельце.

Малыш, вопреки моим ожиданиям, оказался очень симпатичным. Он внимательно рассматривал меня своими огромными молочно-голубыми глазками очень серьёзно, словно думая: достойна я его доверия или нет. Наконец, приняв решение и моргнув, он издал странный звук и, агукнув, надул огромный пузырь из слюны, который лопнул, забавно хлюпнув. Я аж обзавидовалась — у меня такой никогда бы не получился. А потом, сказав с умным видом «а-ггу, бау-гр-гр-гр» и пожевав губами, этот маленький ловелас улыбнулся мне своим беззубым ртом…

— Смотри, а ты ему понравилась.

«Интересно: и с чего они так решили?», — подумала я.

Но испытывая непонятную, какую-то щемящую нежность, я не удержалась, наклонилась к нему и, улыбаясь в ответ, повторила за ним его изречение.

И что интересно: через пять минут общения отдавать родителям это крохотное чудо ну совершенно не хотелось, пока я не поняла, что кулёк начал попахивать. В связи с чем их четырёхлетняя дочь выдала:

— Мам, фу, Русик на тётю навалил…

На что Зинка ей ответила:

— Дочь, разве воспитанные девочки так говорят?

— А вас-спи-и-ташные — это хто?

— Спроси у папы, золотце, — шёпотом перевела стрелки моя подруга.

«Мелкая» убежала и, вернувшись через пять минут, выдала:

— Мам, я не хочу быть вос-шпи-ташной. Я хочу быть как ты.

В общем, их дочь Барбара — настоящее золотоволосое чудо и кладезь неожиданной мудрости.

Утром, не свет ни заря, не выспавшиеся — заболтавшись, мы разошлись спать только три часа назад — и голодные, так как перед крестинами надо принять причастие, а принимают его на голодный желудок — мы отправились в церковь.

Здания церквей очень сильно отличаются от обычных строений жилого или не жилого назначения. Большинство из них — постройки старого мира. И они, видимо, в то время имели другое назначение, совсем не связанное с религией, потому что культ нынешнего бога появился совсем недавно, лет триста назад, а эти необычные здания были построены по меньшей мере лет за двести-триста до этого. И сейчас уже никто не помнит — а если и помнят, то тщательно скрывают — чем были эти строения раньше, и какую функцию выполняли. Тем более странно, что имея художественную и историческую ценность — и являясь предметом охраны «Имперского Совета Охраны Градообразующих Объектов» — они часто перестраивались под сиюминутные нужды временных хозяев.

Сейчас их «отжал» Святейший синод. И по его настоянию, «лёгким движением руки» — подписью Императора — необычные сооружения прошлой эпохи были признаны «домами господними».

Я с интересом разглядывала это величественное здание, сложенное из белого кирпича, с будоражащей воображение конструкцией крыши. Она была многоуровневой с тремя луковичными золотистыми надстройками, шпили которых венчали золочёные трёхлопастные кресты — символ нового бога.

Я залюбовалась, удивляясь искусству строителей, но не понимая назначения этих надстроек. Да, красиво, но нецелесообразно и очень трудоёмко для простого декоративного элемента.

Да и само здание с явно закопанным первым этажом и проделанной позднее дверью в бывшем окне второго имело плохо скрываемые, а подчас — и нелепые следы нескольких переделок. Вблизи же были видны и небольшие выбоины от работы зубила на стенах. Они покрывали всю их поверхность за исключением тех мест, где оставались незатейливые цветочные орнаменты тончайшей работы.

Невольно возникал вопрос: «Кто это сделал и зачем? Если не с целью уничтожить, или спрятать что-то… НО ЧТО?»…

С одной стороны от здания церкви велись земляные работы. И я не придала бы этому особого значения, но уж больно тщательно они охранялись. Тут был и забор, и охранники, и даже колючая проволока. Не хватало только вышки с автоматчиком — но даже будь они тут, я бы не сильно удивилась. Ну и лазейка в заборе — куда же без неё…

Я и раньше замечала, что на территории церквей часто ведутся раскопки, но никогда не задавалась вопросом — ЗАЧЕМ? Или вернее — ЧТО ТАМ ИЩУТ?

Тем более странно, что всё раскопанное позже зарывалось обратно, а не выставлялось в качестве археологических находок в музеях. Во всяком случае, я ни разу не видела подобных экспозиций.

Сегодня, ожидая нашей очереди на крещение, мы с Кевином, не сговариваясь, решили осторожно заглянуть за ограждение раскопок, просто из чистого любопытства.

Воспользовавшись тем, что охранники отвлеклись, проверяя документы и груз у выезжающего с раскопок грузовика, мы, отжав неплотно прибитый лист железа от забора, прошмыгнули на огороженную территорию.

И то, что мы там обнаружили, вызвало у нас кучу вопросов и догадок…

В котловане, глубиной около двух метров и шириной почти пять, мы увидели пустые саркофаги и обломки плит из белого камня. Некоторые из них были свалены бесформенной грудой на краю котлована. Подобравшись ближе и полив на плиты водой из прихваченной Кевином на всякий случай бутылки — чтобы проявить нанесённый на них рисунок — мы обомлели: это были надгробные плиты эпохи до опустошения нашего мира. Текст на них был написан вполне читаемыми буквами, пусть и устаревшим языком. Но даты жизни и смерти упокоенных под ними были ШЕСТИЗНАЧНЫМИ!!!

Неужели эти люди жили тысячелетиями?

Это не укладывалось в голове…

А ещё странно то, что на плитах был изображён странной формы крест, точно не имеющий отношение ни к одной из современных религий.

Да и крест ли это…

Ни разу в жизни я не видела ничего подобного…

И ещё я обратила внимание, что кресты и сами надгробия были выполнены гораздо более аккуратно и качественно чем собственно надписи на них, которые отличались неровными строчками и буквами разных размеров с гуляющим наклоном. Эти надписи то и дело заползали на искусно выполненную резьбу креста, откровенно уродуя её. А на некоторых плитах надписей не было вовсе…

Да и куда, собственно делось то, что лежало внутри самих саркофагов?

Мы хотели спуститься в котлован и посмотреть на всё повнимательнее, но тут услышали приближающиеся голоса охраны и тихо сбежали. От греха подальше.

Мы с Кевином не стали сейчас обсуждать увиденное — не время и не место. Спокойно подыграв священнику в спектакле под названием «Давайте окрестим младенца», мы отправились отмечать факт крестин домой, к Зинке и Итану.

* * *

После того, как разъехались последние гости, а уставшие дети угомонились и, притихнув, уснули, мы, оккупировав кухню, продолжили вспоминать прошлое.

Но разговор не клеился…

Мне начало казаться, что ребят объединила какая-то тайна, о которой я не знаю, и они решают, достойна ли я её.

Я напряглась: оказывается, очень неприятное это чувство, когда тебе не доверяют друзья.

Наконец, после раздражающих меня переглядов, Кевин решился.

— Зинка, покажи ей, — уверенно кивнув, мрачно сказал он.

И Зинка вытянула руку над столом, заставленным чашками с недопитым чаем и вазой с печеньем.

Я в недоумении приподняла бровь, и тут случились сразу два события: сначала — Итан погасил свет, а потом — Зинкина рука начала слабо светиться.

Я схватила её за руку, пытаясь понять, что происходит. Но рука продолжала светиться, и этот свет не шёл от кожи — он, как перчатка, её обволакивал. Я потёрла её кожу, но ничего не изменилось.

— Что это? — заикаясь, спросила я.

У меня в голове не укладывалось, что такое возможно.

— Это — МАГИЯ, — спокойно ОБЪЯСНИЛА мне ВСЁ Зинка.

— Но КАК?! Такого не может быть… НЕТ МАГИИ в нашем мире. СОВСЕМ НЕТ!!!

Кевин встал и, подойдя ко мне, положил горячие сильные руки мне на плечи.

— Есть. Просто выслушай нас, и ты всё поймёшь…

И я вся превратилась в слух…

— Марго, тебе никогда не казалось странным, что в мире столько детей, оставшихся без родителей? Что ВО ВСЕХ СТРАНАХ интернаты переполнены. И дети потеряли одного или обоих родителей приблизительно в одно и то же время.

— Но ведь была чума…

— Возможно, я не утверждаю… ВОЗМОЖНО, что чума была где-то на одном из материков, но не по всей же планете… Марго… Я потерял обоих родителей, понимаешь, ОБОИХ!!! И при этом в нашем городе больше не умер никто! Вот скажи мне: это похоже на чуму? Я давно задаюсь этим вопросом, но информации — ноль. Но я упорно копал и понял, что полной информацией владеет только Инквизиция… Поэтому и решил поступить в их академию. И я узнал… — он налил себе воды, выпив одним глотком. — Была вторая волна «магической лихорадки», в ней и погибли наши родители… Не уверен, но очень возможно, что было и ещё несколько таких «волн». Слишком мало вводных данных, но по найденным мной в архивах инквизиции документам похоже, что раз в поколение что-то «вымывает» из нашего мира магов.

Я была в шоке.

— А Зинка как?

— Ты знаешь, как наследуется магия в нашем мире?

— Откуда? В школе это не преподают…

— Понятно… А отец тебе ничего не рассказывал?

— Нет. Мы ни разу не обсуждали с ним даже истинную причину смерти мамы… Да и то, что она могла бы быть магом, я не предполагала.

— Понятно… Видимо, отец таким образом пытается уберечь тебя от опасности — «меньше знаешь — крепче спишь». Но я думаю иначе — «предупреждён, значит — вооружён»… Вот моя религия…

— Так что же с Зинкой? Откуда это в ней?

— Как ты выразилась, ЭТО в ней было всегда. Как, видимо, и в тебе ЭТО есть. Магом в нашем мире можно стать только, если или отец является истинным магом, или оба родителя — носителями. И только если ты — первенец. Остальные дети будут носителями дара, но не смогут его проявить. Если первенец мальчик — он сразу рождается магом. И его дар будет сильнее, чем у отца, так как он усилится даром матери, если она была носителем. Но если первенец девочка — то она рождается спящим магом. И её дар не проявит себя, до первенца. Зато её мать сохраняет свой дар и усиливает его магией мужа даже, если он — всего лишь носитель.

— Я понимаю, всё это сложно для восприятия дилетанта… — накрыв мою руку своей, сочувственно выдохнула Зинка. — Я и сама не сразу поняла, что со мной происходит, хотя и была предупреждена родителями о возможном.

— А что ты теперь собираешься делать?

— Как — что? Учиться. Учиться управлять своим даром. И поступать в институт на химика-фармацевта. Пока — заочно. Маргарет, мы не собираемся ждать очередную волну «магической лихорадки», мы будем готовиться к ней. У нас уже собралась неплохая команда… Кевин — разведчик в стане врага. Аманта перевелась из ветеринарного в медицинский, на вирусолога. Благо, экзамены пересдавать не пришлось. Итан — работает в Комитете Имперской Безопасности, и уже получил доступ к секретным архивам Империи.

— Правда, пока низшего уровня. Со временем, увеличу… — буркнул расстроено Итан.

— Степан — будущий политик. Он уже на третьем курсе института управления, факультет филологии. А ты — будущий историк…

— Да, Марго, такие люди нам нужны.

— Кому — нам?

— Таких как мы — много. Целая тайная организация. Они хотят вернуть магию в наш мир. Легализовать магов и найти лекарство от «магической лихорадки».

— И что от меня будет требоваться?

— Пока ничего. Живи, учись… Хорошо учись… Потом на тебя выйдут и помогут занять хороший пост в твоей сфере деятельности. Чем больше будет таких как мы — тем быстрее и эффективнее мы сможем действовать. Так ты с нами, Марго?

Я недолго думала, прежде чем ответить:

— Да, ребята, я с вами.

— Но ты же понимаешь, что об этом не стоит никому рассказывать? Даже отцу. И про магию Зинки лучше молчать, — спросил Кевин.

Конечно, я понимала…

* * *

Вернувшись с крестин домой, я поняла, что изменилась…

Мне словно открыли глаза. Я стала замечать странности и несоответствия в изучаемом мной предмете. Всё время, натыкаясь на нестыковки в официально принятой версии истории нашего мира, я недоумевала: почему раньше этого не заметила.

Мне очень хотелось поделиться своими мыслями, наблюдениями и новыми знаниями с отцом и мамой. Но меня останавливало то, что они сами ни разу не заикнулись о том, что знают гораздо больше, чем говорят. Может, действительно есть для этого объективные причины, о которых я не знаю. И они просто стараются меня оградить или уберечь от чего-то.

По этой же причине я решила сделать вид, что ничего не произошло. И жить как ни в чём не бывало дальше.

А там будет видно…

* * *

Я сидела над историческими хрониками, когда в комнату вошла МАМА. В руках у неё был конверт из ужасно дорогой бумаги с гербовой печатью.

— Дорогая, Эшли прислал нам приглашение на своё двадцатилетие. Представляешь? Для тебя — на две персоны. Правда, здорово? Он такой внимательный! Ты сможешь взять с собой Питера.

Мама была так воодушевлена и обрадована, что я, сделав над собой усилие, постаралась выглядеть тоже обрадованной сим фактом. Но сделать это оказалось неимоверно сложно.

— Вот ЗДОРОВО! Ни за что не смогу пропустить это замечательное мероприятие. Днюха Эша, НАДО ЖЕ!!! Я уверенна, что и Питер с удовольствием составит мне компанию. Вот прямо сейчас позвоню ему и скажу. Он так обрадуется. Ты себе не представляешь.

Между тем в голове у меня билась мысль: «Господи, я ни за что не могу поехать на это мероприятие…».

Однако…

Всю неделю мне пришлось усиленно делать вид, что я с радостью готовлюсь к юбилею Эша: с притворным воодушевлением выбирала для него подарок и — самое ужасное! — посвятила полдня на выбор соответствующего наряда. Ведь ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ Эшли унаследовал от отца титул графа, и появиться в обычном платье — пусть даже очень дорогом, но не ПОМПЕЗНОМ — на его дне рождения было, как сказала мама, недопустимо…

Да ещё и Питер на следующий день меня огорошил тем, что его тоже пригласили на этот ШАБАШ. Что было очень странно, потому что Эш его видел только один раз, на моём семнадцатилетии. Я помню: он ни разу с ним даже не переговорил. И вот так, прямо с бухты-барахты проникся немотивированной симпатией. И при этом настолько, что прислал приглашение на свой юбилей. И приглашение, кстати, Пит получил тоже на две персоны.

Вот копчиком чувствую подвох…

Отказаться от такого ЩЕДРОГО во всех смыслах предложения напрямую я не могла. И поэтому я решила делать вид, что мечтаю поздравить своего лучшего школьного друга с днюхой, но сделаю всё возможное, что бы там ни в коем случае не оказаться.

Но как это сделать, не вызвав подозрений и лишних вопросов?

И вот, когда настал день отъезда, я не придумала ничего лучшего, чем притворилась тяжело больной. Родители, конечно, захотели остаться дома со мной. Что, как вы понимаете, никак не входило в мои планы потому, что в этом случае мне пришлось бы добросовестно проболеть некоторое время. А это ужасно скучно. И вот, проявив чудеса изворотливости и смекалку, я умудрилась убедить их не делать такой ЖЕРТВЫ и не отказываться от этой замечательной поездки. Тем более что подарки — уже куплены, наряды, опять же — приготовлены. Да и отсутствие всей семьи может обидеть НАШЕГО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО именинника.

В итоге — родители сдались. И УЕХАЛИ, оставив меня болеть одну…

Кроме того Питер изъявил желание составить мне компанию и тоже остался.

О, он был НЕПОДРАЖАЕМ в роли сиделки…

Мы провели эти два просто замечательных дня очень насыщенно: то играя в лото — что, в итоге, закончилось прицельным метанием бочонков; то развлекаясь игрой в дартс — в общем, закончившуюся тем же, чем и игра в лото, но к синякам и ссадинам добавились порезы и уколы. Наконец, умаявшись играть в тихие — и, что самое главное, БЕЗОПАСНЫЕ! — игры, мы стали смотреть старые комедии — отпуская скабрёзные шутки в адрес героев. А иногда — проигрывая наиболее удачные моменты наших же шуток или предлагая альтернативные финалы. Вечером же нас словно переклинило, и мы самозабвенно решили попеть в караоке — изредка, даже попадая в ноты. В итоге — к утру я вообще охрипла.

Утром Питер, поняв, что говорить я не могу от слова «совсем», решил меня лечить.

Лечение затянулось, превратившись в попойку. Так как Питер где-то вычитал, что больное горло нужно лечить исключительно водкой с мёдом и перцем.

Но вот незадача: водку мы не нашли, зато нашли коллекцию элитного алкоголя в баре моего отца. Выбрав по цвету что-то более или менее прозрачное, немного зеленоватого цвета — но как нам показалось, наиболее похожее внешне на водку с надписью «Абсент» на этикетке — мы, прихватив бутылку, стащили из кухни мёд, красный перец, гранёные стаканы и расположились в гостиной на диване, принявшись готовить лекарство.

Надо ли говорить, что пить то, что сотворил Пит, было не просто невозможно, а смертельно опасно?

Попробовав это с позволения сказать «ЛЕКАРСТВО», я опрометью убежала в ванную. И провела там некоторое время, пытаясь понять: жива ли я и на каком свете вообще нахожусь. Вернувшись, ужасно злая на ВРАЧА, с удивлением обнаружила, что Питер замесил нечто новое.

— Прости, Марго, я немного ошибся, перец нужно было использовать не красный, а чёрный. Вот, держи, я всё переделал, теперь точно поможет.

Но наученная горьким опытом я предложила горе-лекарю первому попробовать своё «чудодейственное средство».

Он, немного поколебавшись, отлил в пустой стакан половину зелья, и на счёт «один, два, три» мы залпом опустошили наши стаканы.

В общем, мы с пользой потратили время…

Хочу признаться: никогда ещё я не болела с таким удовольствием и так весело…

* * *

Вернувшиеся родители застали меня заспанной и опухшей, в мятой и несвежей пижаме, на диване в гостиной, укутанной в плед. Но если учесть, что спать я легла всего два часа назад на этом же диване — так как просто не нашла в себе сил дойти да спальни — я ещё неплохо выглядела. Но, во всяком случае, на моё счастье я действительно выглядела всё ещё больной.

Для меня так и осталось тайной: куда делась недопитая нами бутылка абсента. Так как Питер утверждал, что он, уходя — и как только смог удержаться на ногах, я не знаю? — убрал только рюмки со стола. Как потом выяснилось — под диван, а бутылку не трогал потому, что она под диван не влезла, а положить плашмя её он не догадался. И жутко извинялся, что не рискнул отнести меня в мою комнату, так как лестницу мог преодолеть только на карачках…

Мама, мимоходом коснувшись моего лба — проверяя, нет ли температуры — с воодушевлением рассказывала о поездке:

— Марго, так жаль, что тебя не было на двадцатилетии Эша. Было превосходно! У их семьи просто великолепный замок. А какой стол, какие украшения, какой бал? Сногсшибательный Эшли. Да, а его девушка — просто чудо. Как её зовут, милый?

Отец слегка напрягся и, как мне показалось, ответил с неохотой:

— Ты говоришь про ту милую девушку с задорной улыбкой? Я не уверен, но кажется — Стефани…

— Да, она — такая красотка и такая милая! Похоже, что и Хэлен её полюбила. Кстати, ты должна её знать, она ведь проучилась с вами в интернате целый год.

СТЕФАНИ!!!

Да, я знакома с этой стервой!!!

У меня в душе всё сжалось от нахлынувших гнетущих воспоминаний.

А ещё…

Да как этот козёл посмел ПРИГЛАСИТЬ меня к себе на день рождения, зная, что там будет эта ведьма!!!

О-о-о, чтоб она сдохла!!!

Слава богу, что я туда не поехала, иначе только чёрт знает, что могло бы случиться…

* * *

А вы знаете, что сложнее всего оказалось сделать после того, как делаешь вид, что болеешь?

Сделать вид, что ты ПОЛНОСТЬЮ выздоровел!

Так вот…

Через пару дней, после того, как я сделала вид, что выздоровела, я приняла приглашение сестры Питера — Клары — сходить с ними в кино.

Встретив светящегося как начищенный самовар Питера в фойе кинотеатра, я слегка растерялась, удивившись, что с ним нет Клары, так как приглашение в кино исходило от неё.

Пит объяснил, что она неожиданно заболела и сожалеет о том, что не может составить нам компанию.

Я сделала вид, что расстроена, но на самом деле не поверила ни единому его слову. Ведь совсем недавно сама болела той же — как выяснилось — жутко заразной болезнью…

Фильм и на самом деле был захватывающий. В самые страшные моменты я цеплялась за руку Пита, и он нежно её сжимал.

Действие в фильме уже подходило к развязке, как вдруг, в какой-то момент я поняла, что Пит, не отрываясь, смотрит на меня. Я, честно, некоторое время пыталась игнорировать его взгляд, но всё-таки не выдержала и перевела на него глаза. В темноте зала было почти невозможно разглядеть его лицо, но я поняла его намеренья и испугалась.

Хотя, может быть, я ошиблась и придумала то, чего нет?

Пит вздохнул.

— Маргарет, я давно хотел признаться…

Нет, не придумываю, а жаль…

— Прошу тебя, Питер, не стоит. Не говори ничего такого, о чём потом будешь жалеть, — взмолилась я, уж очень не хотелось терять ещё одного друга.

Пит немного помолчал, глубоко вздохнул и, сглотнув, вдруг нервно зашептал, наклонившись к самому моему уху:

— Маргарет, прошу… Ты согласишься стать моей девушкой?

И сказал он это так, словно прыгнул с небоскрёба, без страховки.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное.

Питер заметно напрягся и, как мне показалось, почти не дышал.

Пауза затягивалась, и тут у меня в голове всплыло воспоминание об Эшли и Стефани. И чёртик во мне тут же выпихнул за дверь моего мозга ангела, наглухо закрыв все двери и окна, забив их на гигантские гвозди.

Я взяла Пита под руку и положила голову ему на плечо.

Чёрт, что я делаю!!! Ну не дура, а?!

— Спасибо, Маргарет, ты не пожалеешь… — сказал Пит.

И с небольшой задержкой прижался щекой к моим волосам, а потом нежно чмокнул в макушку.

Не поверите, но я уже жалела…

* * *

После просмотра киноленты мы с Питером немного погуляли по городу, посидели в кафе и расстались уже поздно вечером. Всё это время Пит был тихим и молчаливым, да и я никак не могла расслабиться и получить удовольствие от прогулки.

Прощаясь у двери в мой дом, Пит как-то нервно чмокнул меня в щёку и протянул аккуратно свёрнутый вчетверо листок бумаги в клетку.

— Это — тебе, — прошептал он. — Дома прочтёшь…

Я была несколько озадачена и шокирована этим его заявлением. Кроме того — никогда не умела сдерживать своё здоровое любопытство. Вследствие чего, как только за мной закрылась дверь, я развернула листок. И округлившимися от удивления глазами уставилась на аккуратно написанные каллиграфическим подчерком с завитушками и вензелям строки…

СТИХОТВОРЕНИЕ!!!

В результате, начав его читать, я уже не могла остановиться. Я читала его снова и снова, и…

Ржала в полный голос, прикрыв рот рукой!

Закончив читать сей опус, я, всё ещё смеясь, подняла глаза и увидела смотрящие на меня озадаченные две пары глаз — отца и мамы.

— Со мной всё в порядке, — просмеялась я, скидывая уличную обувь, а потом, надев тапочки, убежала к себе.

Хочу поделиться с вами своей радостью от прочитанных стихов. Надеюсь, что вы получите такое же удовольствие, как и я…

Я люблю тебя, как берег любит море,

Я люблю, как травка любит дождь.

И не узнаю большего я горя,

Чем если вдруг ты от меня уйдёшь…

Без тебя минута длится дольше.

Я люблю тебя, как любит мёд медведь.

И не знаю радости я большей

Чем на тебя, любимая, смотреть…

Я люблю тебя, как бабочка цветочек

И мечтаю только об одном,

Что родишь ты мне сынка и дочек,

Переехав в наш с тобою дом…

Ну что, прочувствовали весь мой восторг?

Вот и я говорю, что ЭТО — ПОЛНЫЙ БРЕД!!!

Но не скрою — неожиданно приятный. Мне никто ни разу до сих пор не писал стихов. Даже таких бредовых.

Поразмыслив, я решила не расстраивать Пита и не открывать ему глаза на полное отсутствие у него поэтического дара. Но в надежде, что он больше НИКОГДА не сподобится на подобное, решила подарить ему томик лирических стихов любимого мной поэта — Одонинского. Как бы намекнув таким образом, что мне будет гораздо приятнее, если он станет мне декламировать стихи из этой небольшой, но милой моему сердцу, книжицы, а не подсовывать свои…

Глава 6

Уже почти год я встречаюсь с Питером…

За это время я с отличием окончила школу и поступила в престижный университет, на факультет археологии и истории древнего мира, как и хотела.

Первые полгода, каждый месяц в день, когда я опрометчиво согласилась с ним встречаться, Питер отмечал как день рождение. С тортом, цветами, воздушными шариками и приглашёнными гостями в лице его вечно всем довольной сестры и ещё двух-трёх его друзей, которых я почти не знала. А полгода он отметил с таким размахом, что я просто не знала, как на это реагировать. На мои намёки и прямые просьбы «ПРЕКРАТИТЬ МЕНЯ БАЛОВАТЬ» он кивал, соглашался с тем, что перегнул палку, но ровно через месяц всё повторялось. Он внял моим просьбам только тогда, когда я прекратила вестись на эти его сюрпризы и стала отказываться от свидания в этот памятный день…

Сейчас же, в преддверии моего совершеннолетия Питер начал строить планы на будущее, в котором основное место занимала моя скромная такая персона. Я чувствовала себя в западне, не зная, как прекратить этот фарс, пока мы ещё не помолвлены. Не поверите, но я не могла найти повода даже для размолвки, не говоря уже о полноценной ссоре.

Питер был нежен и ненавязчив. Иногда он позволял себе аккуратно обнять меня. Пару раз мы даже чмокнулись, так как это мимолётное касание губ нельзя в полной мере назвать поцелуем, расставаясь.

СТИХОВ ОН МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОСВЯЩАЛ!!!

Ну и — слава богу…

В очередной раз, пытаясь объяснить Питеру то, что мы не подходим друг другу, я наткнулась на его глухую уверенность в том, что у меня просто постменструальный синдром, и завтра я взгляну на всё иначе. В результате — я отпустила ситуацию, решив, что всё само со временем рассосётся. А если нет, то придётся резать по живому, но не сегодня, а возможно — и не завтра.

Главное — чтобы не было поздно…

* * *

Завтра мне стукнет восемнадцать лет…

Боже мой, я не могу дождаться завтрашнего дня!

Отец пообещал подарить мне машину, а мама…

Мама очень скоро родит нам братика или сестрёнку.

Я так за них рада, что хочется кричать на весь мир о моём счастье.

Вчера мы с Кэрри весь день выбирали платья. Я подросла во всех отношениях, а её округлившийся животик «выныривал» из абсолютно любого наряда. Мы мерили всё, что нам предлагал продавец, и отпускали шуточки по поводу каждого примеренного нами платья. В общем, весело проводили время, смеясь до колик в животе.

В результате я остановила свой выбор на ярко-красном, сногсшибательном платье с голой почти до копчика спиной и умеренным декольте. А юбка, с небольшим хвостом сзади, спереди еле доходила до середины бедра.

Но Кэрри возразила, что оно мне — не по возрасту.

Я не без сожаления согласилась и примерила обманчиво простое жемчужное платье, которое мне предложила она.

Боже, я в нём была великолепна!

Даже без макияжа, с убранными в конский хвост волосами, и самое нелепое — ботинках «а-ля милитари» на ногах, я чувствовала себя «леди без упрёка».

Именно в тот момент, когда я в восторге крутилась перед зеркалом, мимо проходила пара, и заглядевшийся на меня, зазевавшийся и даже присвистнувший мне парень заработал хорошую затрещину от своей спутницы.

— Берём? — с воодушевлением спросила мама.

— А то… — в тон ей ответила я.

— Ты в нём похожа на ангела.

— Спасибо, мама, — сказала я, хотя, безусловно, я бы предпочла быть алым чёртиком, но мне хотелось ей угодить.

Для неё мы выбрали нежно-розовое платье с баской. Ей очень шёл цвет, но с пятимесячным животиком она была похожа на большую зефиринку.

Я, как могла, весь последний месяц пыталась отговорить родителей устраивать в этом году светский бал в мою честь, в надежде, что мне удастся уговорить их обойтись молодёжной дискотекой ну, может быть, ещё и караоке…

Но они были непреклонны:

— Восемнадцатилетие — это совершеннолетие, и оно по Имперской традиции отмечается только светским балом, — расстроенная моим упорством увещевала меня мама. — Пойми, чертёнок, это — не пустая дань традиции, это — твой первый выход в свет…

Я, фыркнув, подняла глаза к небу.

— Ну, хорошо, давай так: бал назначен на субботу, и по факту пройдёт только через три дня после собственно твоей даты, а дискотеку с караоке… Ты можешь провести с друзьями день в день… — пошёл на компромисс отец.

И именно эта фраза помогла мне принять правильное решение.

Я решила, что в этом году пусть будет так, как хочется родителям, а дискотеку отложим на следующий год…

К тому моменту как всё было готово — до вечеринки оставалось совсем немного времени…

Я вышла встречать гостей.

На мне было то самое, атласное жемчужное платье, а волосы были распущенны и струились чёрным водопадом по моей спине до самой талии. Только две пряди с чёлки были заплетены в причудливые косички, сходившиеся на затылке и скреплённые прелестнейшей заколочкой в виде серебряной бабочки с перламутровыми вставками. Платье доходило до щиколоток, но спереди, на правой ноге был длиннющий разрез, на гране приличия, из него при ходьбе периодически выглядывали очаровательные кружевные шортики. Я застегнула вместо пояса широкую серебряную цепочку, на запястьях и предплечьях красовались несколько браслетиков из серебра и перламутра, такие же колечки были на нескольких моих пальчиках. На ногах — перламутровые туфли на танкетке, с жемчужными лентами, переплётшими мои ноги до самых колен. Макияж был выбран в стили «эльфийка», что сделало мои глаза неузнаваемыми, экзотичными, почти азиатскими, но всё равно они были на пол-лица. В довершении образа я вставила контактные линзы фиолетового цвета, значительно увеличивающие размер радужки и дополнившие образ.

Посмотрев в зеркало, я осталась не просто довольна собой, а не могла поверить в то, что эта эльфийская принцесса — я.

Питер уже нервно топтался в холле. Увидев меня, он просто обомлел.

Но его удивление было ничто по сравнению с моим шоком — Питер был одет в том же стиле, что и я. И был похож на огромного, грозного эльфийского воина-переростка. Его каштановые волосы, доходившие до плеч, всегда были собраны в хвост. Сейчас же они были распущенны, и это ему очень шло. Светло-кремовые брюки и жемчужная шёлковая рубашка с открытой грудью и широкими рукавами, собранными в манжеты, довершали его образ. На талии был широкий серебристый пояс с причудливой пряжкой, повторяющей рисунок моих браслетов.

Я скользнула взглядом по зеркальной двери — мы смотрелись божественно, как две створки одной раковины, идеально дополняя друг друга. Это был первый раз, когда я подумала, что МОЙ ПАРЕНЬ — потрясающий!

— Маргарет, ты великолепна, просто нет слов, — слегка дрогнувшим голосом тихо сказал он.

Но его глаза нашли слова. Я их прочитала, запечатлев в своём сердце.

— Это тебе. С днём рождения, — и Питер, слегка покраснев, достал небольшую коробочку.

Открыв её, я увидела два серебряных медальончика в форме сердец, с выгравированными нашими инициалами и надписью — «НАВСЕГДА».

— Разрешишь надеть его на тебя?

Я встала к нему спиной и подняла волосы.

Он аккуратно, слегка трясущимися руками застегнул замочек цепочки у меня на шее. Затем он наклонил голову, и я застегнула на его шее второй медальон, который был немного крупнее моего.

Наши глаза и губы оказались совсем близко. Он коснулся ладонью моей щеки, и наши губы наконец-то встретились. Это был трепетный, почти невинный, но уже ПОЦЕЛУЙ. Он кружил голову и заставлял желать большего.

Только когда Пит оторвался от моих губ и выпрямился, я поняла, что мы не одни — в дверях с открытыми ртами и округлившимися глазами стояли и тётя Хэлен, и Эшли, и — мать её! — Стефани…

Моя крёстная пришла в себя первой:

— Дорогая, тебя просто не узнать. Ты — великолепна. А твой кавалер — кажется, Питер? — просто Аполлон…

— Да уж… — тихо буркнул Эшли, оторопело разглядывая меня.

Когда же его взгляд добрался до медальона, подаренного мне Питом, в его глазах вспыхнула досада и что-то ещё, то, что я не смогла определить.

— Очень жаль, Питер, что тебя не было на дне рождения Эшли. Там было так круто, мы веселились до утра. И выпили столько, что я не смогла вспомнить имя парня, в кровати которого проснулась утром, — пропела Стефани, прильнув роскошнейшей, почти не прикрытой тканью грудью к руке Пита.

Казалось, что она напрочь забыла о том, что пришла сюда с Эшли.

Он отшатнулся от неё и приобнял меня за талию, недвусмысленно заглянув в мои глаза.

— Мне не о чем сожалеть. Я был нужен Марго. И ни на что бы это не променял.

— И я — тоже, — нежно сказала я и прижалась щекой к его предплечью, так как он был выше меня на две головы.

Я впервые была совершенно честна перед собой. Я была счастлива. И вся моя злость-обида на молчаливого угрюмого Эшли и исходящую слюной по отношению к Питу Стефании испарилась. Чёртик внутри меня вышел вон, громко хлопнув дверью, и сам, на все замки закрыл её за собой…

Несмотря на то, что мои лучшие друзья в этот раз по разным причинам приехать не могли, мой праздник проходил очень весело. Тем более что с ними мы договорились встретиться на дне рождения Русика — моего крёстного сынишки — которое состоится чуть больше чем через два месяца.

Уже к середине вечера мне казалось, что я протанцевала со всеми представителями мужского пола в зале — кроме Эшли. Но он меня и не пригласил. Не могу сказать, что сильно расстроилась по этому поводу, просто отметила для себя.

Решив наконец передохнуть и оставшись на несколько минут одна, я стояла у колонны бальной залы, с интересом и улыбкой разглядывая проплывающие мимо вальсирующие пары.

Вдруг рядом со мной остановились Хэлен, активно обмахивающая себя веером, и Эшли…

— Дорогая, выручай, я совсем запыхалась. Составь компанию Эшли, — затараторила тётя Хэлен.

Я взглянула на Эша, который стоял с отрешённым видом, глядя куда-то поверх моего плеча с непонятной ухмылкой на лице. Мне не хотелось с ним танцевать, но я не могла обидеть Хэлен.

— Хорошо, — сказала я, продолжая улыбаться.

И тут Эш резко перевёл взгляд на меня. В его глазах было удивление и что-то ещё, что он быстро скрыл за всё той же ухмылкой.

И мы закружились в танце…

Какое-то время Эш молчал, но потом, кашлянув, выдал:

— Я рад, что ты согласилась.

Опешив, я не сразу нашлась с ответом.

— Явно без удовольствия.

Эш вздохнул.

— Маргарет, прости меня за…

И тут меня словно прорвало. Все, казалось бы, уже забытые воспоминания и похороненные обиды всплыли разом, и я в них чуть не потонула.

— За что? За то, что сделал невыносимым моё пребывание в школе? За то, что позволил Стефани издеваться надо мной и бить меня? Или за то, что привёз эту ведьму ко мне на день рождения, зная, как она ко мне относится? И это ещё далеко не весь список того, за что я не могу тебя простить!

Я старалась говорить как можно спокойней, небрежно, даже безразлично. Но внутри меня начала затягиваться пружина, рискующая выпустить моего чертёнка на волю.

— Марго, мы были детьми. Я сожалею… Но ведь ты тоже не была ангелом, — с вызовом и какой-то обидой в голосе сказал он.

Я не могла заглянуть ему в лицо, хотя мне очень этого хотелось. Уж очень неожиданно прозвучали его слова. А нет ли тут подвоха?

Но я решила не обострять конфликт ради тёти Хэлен и рассмеялась.

— Да, я действительно не была ангелом!

И в памяти пронеслась картина с макаронами на голове Стефани.

Он, прижав меня к себе чуть ближе, тоже рассмеялся добродушно и весело. Тем самым, хорошо мне знакомым смехом, который вернул меня в то недолгое время, когда мне казалось, что он мне нравится.

— Ну что — мир? — он сказал это очень мягко, снова удивив меня.

Я отстранилась, найдя в себе силы заглянуть ему в лицо. Он смотрел на меня тепло, как старый друг. Но мой чёртик высунулся в окно по пояс, грозя ангелу кулаком. Немного помолчав, я ответила:

— Нет…

Он явно напрягся, даже, как мне показалось, оступился и чертыхнулся.

Но я немного лукаво продолжила:

— Не совсем… Временное перемирие. А там — посмотрим…

Он ничего не ответил, но явно расслабился.

Тут танец как раз закончился, и Эш, поблагодарив меня за доставленное ему удовольствие, проводил к ряду кресел, стоящих вдоль стены.

Оглядевшись, я присела на одно из них, но Эш не ушёл, а остался стоять рядом со мной, подпирая стену. Я всматривалась в расходящиеся пары и начала тревожиться — где Питер?

Его уже не было рядом со мной довольно давно, что бывало крайне редко.

СТОП, такого ещё не бывало!!!

У меня внутри начало подниматься беспокойство…

Заметив что-то в моих глазах и по-своему расценив моё состояние, Эшли вдруг предложил:

— Давай выйдем на балкон. Мне кажется, что тут душно…

Не знаю почему, но я сразу же согласилась, возможно потому, что в зале действительно было душно, а может из за того, что мне подумалось что и Пит мог выйти подышать свежим воздухом.

Не говоря ни слова, Эш проводил меня к балконной двери и, открыв её, галантно пропустил вперёд.

Я вышла на балкон, и мой ангел пустил себе пулю в висок, предварительно оборвав и спалив свои крылья — там были Пит и Стефани, и они — ЦЕЛОВАЛИСЬ!!!

Не знаю, как я заставила сердце биться в тот момент, когда МОЙ Пит, оторвавшись от её губ, перевёл на меня невидящий, затуманенный страстью взгляд. Одна его рука сжимала ЕЁ бесстыдно выпавшую из корсета грудь. На лице у Стефании, поднявшей на меня глаза, было выражение победителя, взявшего главный приз без особых усилий.

Я не могла ничего сказать, да и нужно ли было что-то говорить?

Чёртик во мне стал непомерных размеров, не оставив места самоустранившемуся ангелу. Я медленно направилась к осоловевшей — как кошка после валерианы — Стефани. Пошла, игнорируя невнятные попытки Питера объясниться. И двумя руками, со всей силы дёрнула за лиф её платья так, что её верх порвался в лоскуты, и она осталась почти совсем голой. Тонкая ткань её платья не выдержала моего отчаяния ревности и гнева, так же — как шнурок её корсета.

Эта гадина завизжала, как пожарная сирена, и, пытаясь прикрыть наготу оставшимися клочьями одежды — что явно ей не удавалось — попёрла на меня с далеко не добрыми намереньями.

Помня, чем закончилась наша последняя драка, я решила не давать ей ни малейшего шанса. И взяв первый попавшийся под руку цветочный горшок, с размаху разбила его о её голову. Стефани заткнулась и, всхлипнув «ох», потеряла сознание. Я же, кипя от ярости, повернулась к совершенно обалдевшему Питеру.

— А ты скажи спасибо, что легко отделался. Но если ещё раз тебя увижу — обещаю: твои родители внуков не дождутся! И когда очнётся эта сука, передай ей, что я извиняюсь, что помешала, — прошипела я чужим скрипучим и безжизненным голосом.

Бледный Питер бросился к лежавшей на полу Стефании, сгрёб её в охапку и с горящими как в лихорадке глазами попытался бочком пробраться мимо меня.

А Эш снял пиджак и прикрыл им наготу своей пассии, бегло осмотрев её разбитый лоб.

Мне же казалось, что я не могу дышать, а мои внутренности превращаются в адскую лаву.

— Убирайтесь!!! — зарычала я, не узнавая свой голос.

Питер со Стефании на руках пулей вылетел с балкона, а через несколько секунд, бросив на меня несчастный сконфуженный взгляд, погрузил её в машину на стоянке и уехал.

Надо сказать, что чёртик внутри меня порадовался тому, что она до сих пор так и не пришла в сознание.

Я скрючилась, опираясь на перила балкона, пытаясь заставить себя дышать, но выходило плохо. Из груди вырывались всхлипы, воздуха категорически не хватало. В голове проносились картины наших с Питом счастливых моментов. Его нежность и обходительность, иногда граничившая с трусостью…

Где всё это сейчас? Куда делся МОЙ Пит?

Трепетный, любящий, верный…

Неужели сука Стефани уничтожает всё, к чему прикасается?

Сея зёрна заразы в души, уничтожая в них всё светлое…

И я заплакала, впервые за много лет — от обиды, унижения, предательства, коварства. Как же мне было больно. Эта боль, казалось, пронизывает мою душу раскалённой булавкой.

Прижав руку к эпицентру боли, я нащупала медальон, подаренный утром Питом. Судорожно схватив цепочку, которая, казалось, жжёт руку, сдёрнула её и вышвырнула украшение с балкона, сразу почувствовав себя немного лучше. И только тут поняла, что я на балконе — не одна.

Обернувшись, увидела Эшли. Он стоял в дверном проёме, его лицо разглядеть было невозможно, так как он был к свету спиной.

И я прозрела: я поняла, что и по чьей вине сейчас произошло.

ЭТО — ВСЁ ОН!!!

— Ты ещё здесь? Мир, да? Ты специально всё подстроил! Как я сразу не разгадала подвох? — сказала я и судорожно вздохнула, а он молчал, слегка качая головой. — Какая же ты всё-таки СКОТИНА! Больше не хочу тебя видеть! НИ-КОГ-ДА!!!

Эти две фразы дались мне с большим трудом и прозвучали безжизненно и вяло.

— Хорошо, я сейчас уйду, но сначала ты меня выслушаешь, — упрямо и твёрдо сказал Эш.

А у меня в душе…

Откуда не возьмись, место апатии, и усталости снова подняли головы гнев и ярость. Словно мой чёртик спустил с поводков цепных псов.

Я бросилась на него, выпустив когти, стараясь расцарапать его лицо, но он схватил меня за запястья, и вдруг я оказалась прижата спиной к его груди, а его руки — скрещенные и продолжавшие удерживать мои запястья — давили мне на грудь, прижимая меня к нему ещё сильней, почти не давая сопротивляться. Я всхлипнула и с силой ударила его пяткой по голени.

Он резко вдохнул, приподнял меня, сделал пару шагов, а потом зажал мои ноги между своими и ограждением балкона.

— Выслушай меня, Маргарет. Это всё, чего я ХОЧУ, — вкрадчиво, в самое ухо мне выдохнул он. Я же извивалась в его руках, стараясь освободиться. — Если обещаешь успокоиться и выслушать меня, я тебя отпущу.

Но я продолжала сопротивляться, тихо всхлипывая от осознания своей беспомощности.

Чертыхнувшись сквозь зубы, он развернул меня к себе лицом, заведя мои руки за спину и продолжая удерживать мои успевшие одеревенеть запястья. Зарывшись в мои волосы, слегка касаясь губами моего виска, он заговорил:

— Послушай меня… Я тут — не при чём, у нас с ней со школы ничего не было.

— Да мне — до лампочки! — выплюнула я ему в грудь.

— А мне — хоть и не поверишь — НЕТ.

И он впился в мои губы — беспощадно, жадно, всепоглощающе.

Я задохнулась от неожиданности и гнева — да как он смеет?!

Но он творил с моими губами что-то невообразимое. Меня никто и никогда так не целовал. Голова кружилась, ноги стали ватными, воздуха не хватало…

Я непроизвольно подалась вперёд, невольно отвечая на поцелуй. Он издал тихий гортанный звук, и отстранился, заглядывая мне в глаза, однако чёртик внутри меня чувствовал разочарование. Но этот поцелуй странным образом на меня подействовал, я успокоилась и расслабилась.

Он перехватил мои запястья одной рукой и провёл ладонью по своему лицу, словно вытирая его.

— Господи, что я творю? Сам себе удивляюсь… — сказал он как-то смущённо, с неловкой улыбкой. — Прошу, Маргарет, выслушай меня. Это всё, о чём я ПРОШУ.

— У тебя есть пять минут, и отпусти меня…

Он недоверчиво снова заглянул мне в лицо. Очень, очень осторожно отпустил мои руки, словно нехотя отстранился и почему-то молчал.

— Уже — четыре минуты, — напомнила я.

Он прерывисто вздохнул, пригладил рукой волосы, посмотрел куда-то в сторону, словно там был ответ на мучавший его вопрос, и сказал:

— Хорошо… Послушай: хочешь верь — хочешь нет, но я не причастен к случившемуся. Со Стефани после её перевода в другую школу я виделся только однажды, на моём двадцатилетии. И то — я её не приглашал, так же как и сюда её привёз НЕ Я. У меня и приглашение-то на одну персону, хочешь — проверь. Мы неожиданно встретились в холле, и она повисла на мне, как обычно. Как и на Питере… Впрочем, как всегда — и на всех остальных…

Конечно, я не поверила ни единому слову, не могла поверить, не хотела.

Видимо, он прочитал это в моих глазах:

— Ты мне не веришь… — констатировал он спокойно, слишком спокойно для наших обстоятельств.

— Ни капельки, — замотала я головой.

— Ладно… Кто выписывал и рассылал приглашения? Как ты составляла список гостей?

— Мама выписывала адреса приглашённых из списков учеников школы.

— Она знала, что ты кое с кем, скажем так, не ладила?

— Думаю, что нет. Я ей, во всяком случае, не говорила…

— Но она знала, что мы со Стефани встречались какое-то время?

— Думаю, что да… Возможно… Господи… — до меня наконец дошло. — Хорошо, допустим, что это — правда. Может быть, ты и не при чём в этот раз, но… Это ничего, в сущности, не меняет.

Эш сделал шаг ко мне, я отступила и упёрлась спиной в ограждение балкона, он наклонился вперёд и уперевшись руками в балконное ограждение, с обеих сторон от меня навис надо мной. От него исходила такая волна ярости, что я банально струсила, зажмурившись и приготовясь непонятно к чему…

— Ничего не меняет?! — прорычал он. — Да я, как идиот, пытаюсь наладить с тобой отношения, несколько раз извинялся за обиды трёхлетней давности… Да и сейчас — оправдываюсь, как мальчишка, за то, чего я не делал…

— Я тебя об этом не просила, — шипела я, так и не открыв глаза. — Единственное, чего я хочу — это больше НИ-КОГ-ДА тебя ни видеть! — отчётливо и зло выговаривала я, ударяя в такт словам кулаками по его груди и плечам.

— К сожалению, это невозможно! — распаляясь всё сильнее, выкрикнул он, не обращая на мои удары ни малейшего, как мне казалось, внимания.

И тут я посмотрела на него в упор, забыв о страхе, забыв обо всём, кроме ненависти:

— Невозможно? А как по мне — так нет ничего проще!!! Пошёл вон, и забудь о моём существовании, НАВСЕГДА!!!

— Я бы с радостью, да вот беда — мы ПОМОЛВЛЕННЫ! — выкрикнул он с нескрываемой злобой.

Лицо его было перекошено от ярости, а мне хотелось верить — что от боли.

Я замерла и осела в его руках.

— Что? КАК? КОГДА!!! Ты что, бредишь?..

За минутным смятением снова последовал приступ злости, меня начало трясти как в лихорадке.

Он взял моё лицо в свои руки и приподнял так, чтобы видеть мои глаза.

— Ты что, не знала? Вот чёрт…

Мой мозг судорожно соображал, не в силах понять и принять услышанное.

— Нас обручили родители, когда мне было семь, а тебе, наверное — почти три года, — как-то неуверенно и тихо, словно самому себе промямлил Эш. — О, господи! Конечно, ты не помнишь… Да и мне мама напомнила об этом только через полтора года, после твоего поступления в интернат…

Я смотрела в его глаза — но ничего не видела, слышала его голос — но не понимала ни слов, ни интонации. Через секунду мне стало всё безразлично.

— А мне плевать: помолвлены мы или нет! Да, к чёрту, хоть женаты… УБИРАЙСЯ!

Я упёрлась ему в грудь руками, и он отстранился. Опрометью выбежав с балкона, я пронеслась мимо гостей и, поднявшись к себе в комнату, наглухо закрыла дверь, а потом, рыдая, упала на кровать, закрыв лицо дрожащими руками.

ЭТО — КОНЕЦ СВЕТА, ЭТО — КОНЕЦ ВСЕМУ…

Глава 7

Я не знаю, сколько прошло времени. Я не слышала, как уходили гости. Когда отец постучал, спросив, что со мной, я еле выдавила, что всё в порядке. Он, скорее всего, мне не поверил, но, зная меня, настаивать не стал…

Прошёл вечер, ночь, утро…

Я всё так же лежала на кровати — не двигаясь, уставившись невидящим взглядом в потолок или стену. Мыслей не было вообще. Словно я уже умерла.

Лучше б я уже умерла…

* * *

— Дочь, пойми же, его отец спас мне жизнь, мы хотели породниться. Хотели, чтобы все были счастливы. Я даже не представлял, что его сын может тебе не понравиться…

Отец явно был сконфужен, растерян, расстроен…

— И когда вы собирались мне об этом «маленьком недоразумении» сообщить? Провожая меня к алтарю?! Или после: «Дочь, познакомься, этот КОЗЁЛ только что стал твоим мужем…».

Отец вздохнул, разведя руками.

— Нет. Если чисто технически, то вы должны пожениться, только когда тебе исполнится 20 лет, — а когда я состроила страдальческую гримасу, добавил. — Ну, хорошо, ты права, ПРАВА… — сдался отец, признав наконец мою правоту. — Возможно, я действительно давно должен был тебя подготовить к этому и всё рассказать о помолвке. Но пойми… Мне казалось, что вы ладите. И я надеялся, что однажды ты его полюбишь. И всё произойдёт само собой…

Я раздражённо прыснула, прикрыв ладонью пылающий лоб.

— О, господи, ПАПА… Да мы друг друга с самого интерната не переносим! Да он же просто заноза в моей заднице!

Ага, БОЛЬШАЯ ТАКАЯ ЗАНОЗА!!!

Отец охнул и как-то неуклюже упал в кресло, скрестив руки на груди.

— Прости, дочь, но… Даже если дела действительно обстоят именно так… Я не в силах расторгнуть эту помолвку, — твёрдо и уверенно выдал он, пряча от меня глаза.

Но от его слов внутри меня вспыхнула надежда — помолвку расторгнуть всё же можно.

— А кто в силах?

Я, сделав вид, что успокоилась, старалась, чтобы мой голос прозвучал ровно. Мне во что бы то ни стало нужно узнать всё об этой чёртовой помолвке и сделать так, чтобы её аннулировали.

Во что бы то ни стало!!!

Ну вот не вписывалась она в выстроенный мной план жизни. СОВСЕМ не вписывалась!

Я пока не хотела выходить замуж — ни за кого, и уж точно — НЕ ЗА НЕСНОСНОГО ЭША!!!

Я собиралась стать отличным историком и помогать друзьям. А не утирать сопливые носы нашим — упаси бог! — с Эшем (или с кем-то там ещё) спиногрызам.

Хотя — детей я хочу, но уж точно ни с Эшем. Не с ним.

Отец отгородился от меня, закрыв глаза.

— Расторгнуть наш, ну… Договор… Может только семья жениха, так как идея была моя. ПРОСТИ…

ВСЁ!!!

Моя надежда, терпение и понимание испарились, как снег в июле.

Я в бешенстве схватила что-то со стола, и это «что-то» с оглушительным грохотом влетело в стену, разбившись на миллион сверкающих осколков.

Тут открылась дверь, и вошла тётя Хэлен. Она была, как всегда, собрана и безупречна, но с очень серьёзным и непривычно бледным лицом. На несколько долгих секунд её взгляд остановился на моём лице. Что она хотела на нём увидеть — осталось для меня тайной. И наконец, что-то, видимо, для себя решив, она, всплеснув руками, подошла ко мне и, взяв за поникшие плечи, прижала к себе.

Мне вдруг стало так спокойно, что я не смогла больше сдерживаться. Плотину моих чувств прорвало, и я наконец-то заплакала.

А крёстная гладила меня по спине, успокаивая, как когда-то в детстве.

— Ч-ш-ш, дорогая. Не плачь. Всё будет хорошо. Эшли мне всё рассказал… Не плачь… Ну, всё, всё…

Тут всплыли подавленные мной воспоминания, и я заревела навзрыд.

— Нет! ХОРОШО уже не будет НИ-КОГ-ДА! — всхлипывала я, а тётя Хэлен продолжала нежно гладить меня по спине, уговаривая, как маленькую:

— До вашей предполагаемой свадьбы с Эшем ещё почти два года. За это время многое может перемениться… Я предлагаю тебе поехать сейчас со мной. Поживёшь у нас какое-то время, попробуешь узнать Эшли получше…

Я тряхнула головой и попыталась вырваться из её объятий.

— А если я не хочу узнавать его лучше? Если я и так его достаточно хорошо знаю, чтобы перспектива брака с ним вселяла в меня отвращение и безысходность… А если… Если… — наконец я перестала всхлипывать и снова начала злиться.

Хэлен выпустила брыкающуюся меня из объятий, нервно провела руками по своим идеально уложенным волосам, сделала круг по комнате, как бы раздумывая, и встала прямо передо мной.

— Маргарет, давай сделаем так… Если, согласившись прожить у нас летние каникулы, не избегая Эшли и постаравшись с ним подружиться — он, разумеется, со своей стороны поступит так же — ты при этом всё равно откажешься выходить за него замуж, то мы расторгнем помолвку, не имея претензий друг к другу. Таким образом — сохраним и лицо, и дружеские связи между семьями. Согласна?

И она протянула мне руку.

Я задумалась: «Может, всё и закончится к обоюдной радости быстро и безболезненно для всех… НО…».

— У меня ещё пара условий… — уже не всхлипывая, сказала я. — Он не будет пытаться или поцеловать меня, или обнять — или сделать ещё что-то, что я могла бы посчитать неуместным — без моего предварительного согласия на то…

А сама подумала: «А его он НИКОГДА не получит!», — добавив:

— Иначе — помолвка будет расторгнута тут же, без каких-либо дополнительных условий.

Она улыбнулась, как победитель, не убирая руки.

— Согласна…

— Быть по сему…

И мы пожали руки.

Все присутствующие, казалось, выдохнули с облегчением, и только у меня остался нехороший такой осадок на душе…

* * *

Прошла зима и весна…

Я спокойно жила так, словно ужасающее известие о свершившейся помолвке мне просто приснилось. Оказалось: что если очень хочется, то неожиданно легко себя убедить в том, что помолвка будет без труда расторгнута. Ведь я точно знала: Эшли меня тоже, мягко сказать, недолюбливает, как и я его. А может быть — и сильнее…

Питер какое-то время ещё появлялся на моём горизонте, настойчиво пытаясь объясниться и помириться со мной. Дарил цветы, посыпал голову пеплом, не видя ничего особо предосудительного в произошедшем. И, возможно, будь с ним на балконе любая другая девушка, но не СТЕФАНИ, я бы смогла со временем простить его, списав произошедшее на алкоголь и пониженную социальную ответственность девицы.

Но — чёрт побери! — там, на моём балконе с МОИМ Питером целовалась именно ОНА — гадюка СТЕФАНИ!!!

И этого я не могла ни принять, ни простить…

Питер же упорно продолжал свои попытки. Даже засылал парламентёром свою младшую сестру. Не желая — впрочем, как всегда — слушать меня и принимать мои отказы. Точку в наших отношениях я смогла поставить только тогда, когда сообщила о помолвке с другим человеком и о назначенной дате свадьбы. Согласна, преувеличила, но выбора он мне не оставил. Хоть на что-то сгодилась мне моя чёртова помолвка.

С Эшли и тётей мы больше не виделись, да и сама мысль о каникулах в его компании перестала давить на меня, мне думалось: «Пережила же я почти четыре года с ним бок о бок в школе, а уж эти несчастные три месяца — как-нибудь переживу. В конце концов, замок у него, судя по рассказам мамы — огромный. Может, удастся с ним и вовсе не встречаться…».

Уже собирая вещи для поездки, я не могла понять: зачем согласилась на эту авантюру и куда вообще еду. Оставалась надежда на то, что Эш, видимо, тоже не в восторге от всего происходящего, и ему достаточно будет просто приобнять меня, чтобы избежать нежелательного брака. А следовательно — я продолжала верить, что мой отъезд из родного дома будет не очень долгим.

Тётя Хэлен была безупречна и пунктуальна. Дав мне пятнадцать минут на сборы, она с отцом уединилась в его кабинете, что меня не насторожило, а зря…

Уже сидя с ней в машине, мы не промолвили ни слова. Каждый был занят своими мыслями.

Дорога была долгой, и я задремала. Проснувшись, обнаружила, что сижу одна, а тётя Хэлен «испарилась» каким-то волшебным образом. Водитель на мой вопрос пожал плечами.

— Вышла.

И больше я ничего вразумительного услышать от него не смогла.

Судя по скорости, с которой ехала машина, водитель никуда не торопился. Видимо, он был из тех людей, которые живут по принципу «Не опаздывает тот, кто никуда не торопится». Периодически мы довольно долго стояли на заправках, останавливаясь, чтобы размяться, сходить в туалет, купить что-нибудь съестного и так далее. У этого странного водителя находилась целая куча причин, лишь бы чаще останавливаться. Но, несмотря на его маниакальное нежелание ехать быстрее, на второй день мы всё-таки живыми и невредимыми прибыли на место…

Дом Эшли был похож на огромный замок, времён рыцарских турниров.

Чёрт, ОН ИМ И БЫЛ!

Моему взору открылось причудливое трёхэтажное здание из серого, потрёпанного временем камня. С длинными узкими витражными окнами. По углам замка были огроменные башни с бойницами, похожие на гигантские шахматные фигуры. Замок окружал настоящий ров с водой. Машина, прогремела колёсами по широкому арочному мосту из такого же как и замок камня.

Я как заворожённая разглядывала это величественное сооружение, буквально открыв рот.

В окнах-витражах горел свет, и было людно. Мне навстречу высыпала прислуга, выстроившись в две колонны, обрамляющие выстланные красной ковровой дорожкой ступени длиннющей и широченной лестницы.

К машине подошёл помпезно одетый человек, открыл дверь и галантно предложил мне руку. Я с благодарностью приняла его знак внимания и, несколько сконфуженная всем происходящим, прошествовала вдоль живых колонн к распахнутым дверям замка.

В огромном холле было на удивление светло и просторно. С невероятно высокого потолка вниз, хрустальным светящимся водопадом спускалась люстра, невероятной красоты и изящества.

— Ты хочешь сначала отдохнуть и умыться с дороги, или сразу после того, как ты закончишь считать подвески на люстре, пойдём, поужинаем?

Я обалдело уставилась в лицо говорившего. Не поверите, но это выряженное пугало было Эшем. Я не смогла — как ни старалась — сдержать подступивший смех. А Эш сначала озадаченно посмотрел на меня, потом — на себя, а потом — тоже рассмеялся. Протянув ко мне руки с желанием прижать меня к себе, он тут же их резко отдёрнул и погрозил мне пальцем. А потом и вовсе убрал их, спрятав от греха подальше в карманы брюк.

Я очень удивилась этому, приподняв бровь.

— Я так понимаю: ты не хочешь помочь нам выбраться из этой щекотливой ситуации быстро и с наименьшими потерями для обоих?

— Ты меня правильно поняла. Я как раз, наоборот, хочу довести нашу абсурдную ситуацию до логического завершения, то есть — до брака, к обоюдному удовольствию всех сторон…

— В таком случае — бог в помощь! Так как от меня ты помощи не дождёшься! — прошипела я с вызовом.

— А как же договор, что ты станешь ангельски милой и сговорчивой во всём, что касается меня? Будешь искать общения со мной и добиваться дружбы?

Я была в шаге от смертоубийства или сумасшествия. Этот урод умеет вывести из себя девушку даже с таким ангельским терпением, как у меня…

Я открыла, было, рот для оскорблений и обвинений. Глаза поползли из орбит, в голове вихрем пронеслось всё, что я о нём думаю, и что сейчас готово сорваться с языка. Я набрала полную грудь воздуха и…

— Давай, давай, не стесняйся… — проговорил Эш и, отступив на шаг, развёл руками, как бы поощряя меня на скандал.

И тут я вспомнила условия моего избавления от ненавистного брака с ним, и мой чёртик мило обнял ангела, пригладил его волосы, сдул пыль с крыльев и подтолкнул вперёд…

Я сдулась — буквально…

Подошла к нагло улыбающемуся Эшли, аккуратно положила ему руки на грудь, поднялась на цыпочки и, медленно наклонившись к его лицу, поцеловала в щёку. Мои ладони почувствовали, как он напрягся, вытянувшись в струну, а его сердце пустилось в галоп.

— Благодарю за тёплый приём. Но, пожалуй, я не голодна. Пойду приму душ и переоденусь. В котором часу спуститься к ужину, ДОРОГОЙ?

Я была мила и, как я надеялась, сексуальна. Подняв на него ОБОЖАЮЩИЕ глаза, я поняла, что моя провокация сработала.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Абсолютно серьёзный, даже без тени улыбки взгляд был сосредоточен на моих губах. Глаза горели странным огнём, на щеках — красные пятна, скулы заходили желваками, челюсть нервно сжата.

Я испугалась. Столь сильные эмоции мне были непонятны. Я решила не заигрываться, а перевести всё в разряд шутки. И лукаво улыбнулась.

— Ты этого хочешь? Такой я должна быть?

Я ещё раз приподнялась на цыпочки, к самым его губам. И тихо в них выдохнула:

— Не дождёшься, даже во сне… Больше — НИ-КОГ-ДА…

Чмокнула его коротко, даже зло, и развернулась на 180 градусов.

— Эй, кто-нибудь, проводите девушку в её комнату.

Один из лакеев, улыбаясь, подхватил мои вещи, и жестом пригласил следовать за ним.

— Ужин — в семь… — пробубнил оттаявший Эшли, и я услышала тихий, милый, добрый, такой знакомый смех.

Ну вот и всё…

ДОПРЫГАЛАСЬ!!!

У меня было такое чувство, что я угодила в хитроумную мышеловку, и стоит мне только чуть-чуть рыпнуться, как она захлопнется…

Глава 8

Итак — подведём итоги, что мне делать и как себя дальше вести:

1. Я — в логове врага.

2. Я не должна быть агрессивной.

3. Я обязана убрать подальше боль и обиду.

4. Я буду вынуждена притворяться и лгать, что хочу подружиться с НИМ и быть рядом. Так как ОН явно — по непонятной мне пока причине — не намерен упростить мне задачу.

Только так я смогу через три месяца вернуться домой, не обременённая словом отца.

Так…

А если мне попробовать убедить его, что ему всё удалось, что я в него давно влюблена, что сгорала от ревности, и только поэтому так ужасно себя вела и упрямилась?

Поможет ли мне это избежать провокаций с его стороны?

Может быть, удастся без потерь, мирно, весело и, возможно, даже с удовольствием прожить это время, а через три месяца просто сказать нет?

Стоит попробовать…

Я тщательно привела себя в порядок. Посмотрев в зеркало, осталась довольна увиденным. Состроила обожающие, до тошноты приторные глазки, сделала губки бантиком, рассмеялась и бесстрашно вышла в холл, направляясь в столовую на трясущихся ногах и вытирая об юбку вспотевшие вдруг ладони…

В пышно обставленной столовой был полумрак. Длинный массивный стол застелен скатертью, с одного конца — заставлен посудой с едой. Аромат от всего этого исходил божественный. Принюхавшись, я вспомнила, что на самом деле давно нормально не ела.

Подойдя к сервированной части стола и встретив настороженный взгляд Эша, догадавшись, о чём он думает, я не смогла сдержать улыбку.

Он встал, отодвинул стул и галантно помог мне сесть рядом с ним.

Ужин прошёл неожиданно приятно. Мы живо беседовали, вспоминая прошлое, он ювелирно обходил опасные темы, а я, не поддаваясь на провокации моего чёртика, была мила и приветлива. По окончании ужина Эш предложил прогуляться в парке, но я очень мило отказалась, сославшись на усталость с дороги, и притворно зевнула. Не хватало ещё проводить в его ПРИЯТНОЙ компании больше времени, чем необходимо для выполнения условия договора.

ОН подал мне руку.

— Позволишь?

Не глядя ему в глаза, я «позволила» без удовольствия взять её.

Он тут же переместил её себе на локоть, нежно, но настойчиво удерживая. Таким образом мне пришлось идти до моей комнаты с ним под руку. Вот, козёл, надо сказать, что это сильно раздражало. Но я была само спокойствие и дружелюбие. У самой двери я всё-таки умудрилась выдернуть руку.

— На сегодня достаточно… Спокойной ночи, Эш. Приятных снов, — томно выдохнула я и быстро зашла — точнее, сбежала — в выделенную мне комнату.

Нарочито аккуратно закрывая перед его носом дверь и одарив Эшли самой милой улыбкой из моего арсенала я нервно выдохнула, прислонившись спиной к закрытой наконец двери.

— Господи, дай мне сил… — на грани слышимости прошептала я.

Через секунду в дверь тихонько постучали.

Я не стала её открывать, отлично понимая, кто там.

— Что-то ещё?

— Маргарет, я тебе не верю, не понимаю, зачем ты это делаешь, но — чёрт возьми! — мне это нравится…

— Пошёл к дьяволу… — сказала я тихо и разочарованно.

Он так же тихо рассмеялся и ушёл.

Ночью я спала как убитая…

Проснулась я рано. Решив никого из прислуги не ждать, оделась, спустилась в холл и по обворожительному запаху нашла кухню.

— Прошу простить, но не найдётся ли у вас для меня горячий кофе и какая-нибудь булочка? Очень кушать хочется… — я улыбалась.

— Конечно, милая, садись, сейчас я тебя накормлю…

Пожилая кухарка с красным и добрым лицом освободила от кухонной утвари стул и край стола и быстро сварганила мне полный завтрак из кофе, вкуснейшего омлета с овощами, булочки с маком и апельсинового сока.

— Огроменное спасибо. А можно я здесь поем?

— Без проблем, если, конечно, мы тебе не помешаем…

И она улыбнулась открытой и доброй улыбкой.

— Скажи, дорогая…

— Маргарет.

— Очень приятно, а я — София, не люблю, когда к этому добавляют тётя или, не дай бог, бабушка.

Мы обе рассмеялись.

Говоря со мной, она продолжала что-то лепить из кусочков теста, периодически командным голосом, не терпящим возражений, раздавая распоряжения поварам и снующим кругом поварятам, иногда даже отвешивая подзатыльники или шлёпая их полотенцем. В общем, кухня была похожа на огромный муравейник с Софией в роли «царицы муравьёв» в центре.

— Скажи, Маргарет, это ради твоего приезда наш Эшли вырядился в герцогский камзол, чего его не могли заставить сделать лет с пяти даже ради приезда Императрицы?

Я сконфужено улыбнулась.

— Видимо, да, но я его об этом не просила… И, вообще, я здесь нахожусь не по доброй воле, а по вине рока. И сделаю всё, чтобы сократить время моего пребывания в вашем замке до минимума.

— Дорогая, но на мой взгляд — Эшли ты нравишься, он так радовался твоему приезду, я похудела на пять кило, выполняя все его распоряжения. Да что там я — всё поместье стояло на ушах.

Говоря это, она очень мягко улыбалась.

— Я об этом не просила… — упрямо продолжала я.

— Господи… — она закатила глаза. — А разве о таком просят? Это просто делают, когда хотят произвести приятное впечатление, или когда кого-то любят…

Аппетит пропал…

— Но ведь сердцу не прикажешь… Я НЕ ЛЮБЛЮ ЕГО, скорее уж — наоборот… И не могу, поймите, просто не могу к нему относиться иначе, даже если б хотела. А я — явно не хочу. И он об этом знает… Кроме всего прочего, я вообще не понимаю, зачем он всё это делает… Если только не ради того, чтобы в очередной раз помучить меня, как в детстве… Ведь, поверьте мне, он также не испытывает ко мне добрых чувств, как и я к нему…

Я говорила искренне. И тут что-то заставило меня обернуться.

О, боже!

Эш стоял за моей спиной с бледным лицом. Глаза — упрямые и злые. На щеках играют желваки, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Ничего не говоря, он развернулся и вышел.

Я уставилась на кухарку.

— Вы знали, что он здесь? — спросила я твёрдо, не испытывая ни капли сожаления или стыда.

— Да. Но не считаешь ли ты, что он должен знать, как ты к нему относишься на самом деле?

— Да я постоянно ему об этом говорю, не стесняясь в выражениях.

— А слышал ли он?

— Что ж — судя по его реакции — теперь слышал…

Мы ещё некоторое время поболтали, а потом я извинилась и вышла.

И что же мне делать?

Так как я уже позавтракала, Эша видеть не хотелось — особенно после сцены на кухне — а день обещал быть хорошим, я вышла прогуляться. Здесь был прекрасный и ухоженный парк, я побрела по засыпанной галькой тропе, размышляя о том, что случилось, и как мне быть дальше. Я надеялась, что после услышанного на кухне, меня просто вышвырнут из замка, расторгнув помолвку, и для меня всё кончится хорошо…

Придя к этой мысли, я повеселела.

И тут увидела трёх забавных мордатых и довольно крупных щенков, играющих в траве. Я подошла поближе, стараясь их не спугнуть, и стала молча наблюдать за их вознёй.

Они изо всех сил хотели показать, какие они смелые и взрослые. Нападая друг на друга с грозным рыком, бегали как зайцы по кругу, потом вдруг спотыкались, путаясь в ногах, и кубарем летели по траве, продолжа рычать на невидимое препятствие. Потом один наткнулся на гусеницу и удивился так, что замер и сел. Но через секунду осторожненько сунул к ней нос, она пошевелилась, и он отскочил в сторону так быстро, что налетел на брата, и они снова начали драться, издавая невозможные звуки. И вдруг, словно договорившись, вместе подошли к гусенице, не успевшей добраться до безопасного места. Оба уставились на неё, протянули к ней носы, отпрянули, покрутились вокруг неё в хороводе и снова попытались понюхать. Через пару секунд вся троица уже хороводила вокруг гусеницы с вертикально торчащими, слегка подрагивающими от возбуждения хвостами, рыча и поскуливая. Но жирная гусеница вдруг изогнулась и резко свернулась кольцом, а эти смельчаки — кто с визгом, кто с рыком — отскочили от неё, как ошпаренные. Один — самый толстый — даже перекувырнулся через голову.

Не в силах больше сдерживаться я тихонько рассмеялась, и тут они меня заметили.

Все трое тут же, позабыв про гусеницу, бросились к своей новой игрушке с радостным визгом, а я, улыбаясь, присела на корточки и стала гладить их мохнатые головы и спины, что-то приговаривая им. Наконец взяла одного на руки. И услышала за спиной грозное рычание.

Медленно обернувшись, я от ужаса чуть не уронила щенка. И, аккуратно положив его на землю, начала осторожно пятиться в сторону…

Дорогу к дому преграждала огроменная, доходящая мне до пояса чёрная псина. С торчащими, как рога чёрта, ушами, бородой и горящими злобой глазами, выглядывающими из-под треугольной чёлки.

Я всё ещё пятилась, когда это исчадье ада, не спуская с меня внимательного и неожиданно умного взгляда, начало медленно двигаться в мою сторону. Рык усилился и стал не поверхностным — гортанным, а добавившийся к этому оскал, обнажающий огромные с мой мизинец, клыки, не сулил мне ничего хорошего. Не выдержав нашей зрительной дуэли, я взвизгнула и побежала.

Псина — судя по доносящимся за спиной звукам — за мной.

Я бежала и бежала, без особой надежды на спасение. А этот монстр не догонял меня, а гнал — гнал в нужном ему направлении…

И тут я, зацепившись за торчащий из земли корень и громко взвизгнув, рухнула, больно приложившись коленями и, похоже, содрав локти и ладони. Но это уже не имело ни малейшего значения. Меня настигли и сейчас начнут рвать огроменными зубами.

Я всхлипнула и замерла, буквально впав в ступор.

Надо ли говорить, что я всегда боялась больших собак, но эта была не большой — она была ОГРОМНОЙ!!!

Собака, настигнув меня, остановилась, бесцеремонно наступила лапами мне на спину, обнюхала волосы и, тяжело дыша, легла поперёк моего распластанного тела. Я чуть шевельнулась, пытаясь не то что бы скинуть её, а просто лечь так, чтобы я могла хотя бы дышать.

Псина тут же напряглась и, надавив на меня сильнее, рыкнула, не меняя при этом позы.

Повинуясь инстинктам, я осталась тихо лежать, уткнувшись лицом в землю. Содранные части тела болели, по лицу текли слёзы, всё тело тряслось от страха как в ознобе. А мысли крутились в голове, как на сумасшедшей карусели, и их никак не удавалось упорядочить.

Вдруг затрещали кусты…

Я продолжала лежать, не шевелясь, боясь того, что ломилось к нам сквозь заросли в этой части парка чуть меньше, чем монстра, прижавшего меня к земле.

— Фу, Марта! Пошла вон!! Место!!! — владелец голоса явно запыхался и был испуган. — Боже, Маргарет, с тобой всё в порядке?

Я не смогла ответить, не было сил даже открыть глаза.

«СПАСЕНА!», — запульсировало в голове, и я потеряла сознание.

Придя в себя, всё ещё с кружившейся после обморока головой, я притаилась, не торопясь это обнаружить. Не зная, ушла ли псина, и где нахожусь, я решила немного попритворяться, пока не разберусь, что происходит, и что пропустила.

Мне было тепло, уютно и неожиданно спокойно.

Прислушавшись к тому, что происходит вокруг, я с удивлением поняла, что меня кто-то держит на руках, прижав к груди. А ещё поняла, что этот «кто-то» никуда меня не несёт, а стоит или сидит. Его ровное дыхание меня успокоило, и я уже намеревалась открыть глаза. Но тут его пальцы очень нежно провели по моей щеке, задержавшись у края губ. Я вздохнула, не открывая глаз, а он отдёрнул руку, прижав меня к себе чуть сильнее, его дыхание сбилось. Я замерла, стараясь дышать ровно: раз — вдох — два, три — выдох…

Он судорожно вздохнул и снова коснулся моего лица, но уже — ладонью. Она была тёплой и слегка подрагивала.

Всё, С МЕНЯ ХВАТИТ!!!

Я резко открыла глаза — на меня смотрел сконфуженный Эш.

— Она ушла? — чуть слышно спросила я, мой голос немного дрожал.

— Да. Я её запер. Ты как? — шёпотом, в тон мне спросил он.

— Могло быть хуже, — вздохнула я с облегчением, положив ему голову на грудь.

Меня не покидало ощущение покоя и безопасности.

Эшли попытался подавить вздох и прижался небритым подбородком к моей макушке.

— Нужно осмотреть твои ссадины. Прости, я должен был запереть её, но не знал, что ты пойдёшь в парк одна. Поверь, Марта тебя бы не тронула, она работает только по команде. Но всегда очень рьяно защищает щенков.

Он потёрся подбородком, а потом прижался щекой к моим волосам.

— Я заметила… — начала я снова почему-то раздражаться.

Так, с этим пора кончать…

Я попыталась вырваться из его рук, но он просто встал и понёс меня к дому, полностью игнорируя мой протест. Войдя в холл, крикнул, чтобы кто-то принёс аптечку, и зашёл в небольшую комнату на первом этаже. Усадив меня в огромное, но удобное кресло, Эш присел на корточки рядом со мной и осмотрел мои колени, почти не касаясь их.

Кто-то принёс аптечку, и тогда Эшли аккуратно стал обрабатывать мои ссадины перекисью и каким-то спреем, дуя на раны, как моя бабушка в детстве. Закончив, он собрал аптечку и вышел, унося всё с собой.

Оставшись одна, я попыталась упорядочить свои мысли и чувства и понять, разложив по полочкам всё произошедшее этим утро. Но оно никак не поддавалось логическому объяснению. А реакция Эша и его поступки ставили меня в тупик. Я была готова к нападкам, щипкам и угрозам, но совсем не к улыбкам объятьям и комплиментам.

Что же всё это значит?

Во что он играет со мной?

Поняв всю бессмысленность затеи, я решила, что, видимо, ударилась головой сильнее, чем думала, и плюнула на это неблагодарное занятие.

Я встала и сморщилась от боли в коленях.

Комната была не большей, но уютной. На стенах, в рамках разного калибра и цвета висели дипломы. На стеллаже, за креслом стояли кубки. Кругом было много разных мелочей и призов, с изображением мяча, как мне показалось, для регби. В угловом шкафу со стеклянной дверью висела форма с эмблемой какого-то клуба.

— Это комната моих трофеев, — гордо сказал Эш, закрывая за собой дверь, в его руках был поднос с чаем и печеньем.

— Да? А я ожидала бы здесь увидеть девчачьи трусики в рамках — вместо дипломов…

Эш поставил на столик поднос и, обернувшись ко мне, посмотрел серьёзными глазами.

— У тебя обо мне неверное мнение, Маргарет…

— Да нет, у меня о тебе абсолютно правильное мнение, Эшли…

— Тогда я считаю своим долгом его изменить.

— Хотела б я на это посмотреть своими глазами.

— Я на это надеюсь…

— Ну что ж, надежда умирает последней, — отшутилась я, пожав плечами и полностью переключив своё внимание на еду.

Он сел напротив, налил чай, и мы в полной тишине всё выпили и съели.

— Эш, скажи мне правду: зачем ТЕБЕ ЭТО надо? — задала я мучивший меня вопрос.

— Что — ЭТО? — словно действительно не понимая, спросил он, начав вдруг нервничать.

— Этот брак. Ведь мы явно не подходим друг другу и не испытываем никаких чувств, даже — дружеских, — я старалась быть как можно более доброжелательной, даже нашла в себе силы улыбнуться ему.

Эш глубоко вздохнул, явно пытаясь побороть раздражение:

— Говори только за себя. Ты понятия не имеешь о том, чего чувствую или хочу я, и на что готов пойти ради этого.

Его глаза горели каким-то фанатичным упрямством.

Я аккуратно положила свою руку на его и слегка сжала.

— Наш брак обречён, он станет мученьем для обоих… — я честно говорила то, что думаю.

Он как-то странно посмотрел на мою руку, но свою не убрал.

— А я готов рискнуть… Как ты думаешь: это тупость и упрямство или целеустремлённость?

Я промолчала потому, что почувствовала — он начал злиться. Но ещё одной встречи с разгневанным монстром, готовым меня сожрать, я не перенесу.

— Хорошо. Тогда продолжим нашу игру, пока кто-то из нас не нарушит правила. Спасение принцессы из пасти дракона предлагаю считать форс-мажором, — сказала я примирительно.

Но он вдруг взорвался и подался ко мне, выдернув руку.

— Игру? Но разве ты ещё не поняла, что я — НЕ ИГРАЮ с тобой!!!

Он вскочил и, опрокинув столик, вылетел вон, громко хлопнув дверью.

Надо ли говорить, что я была в шоке?..

Я посидела в его комнате ещё какое-то время, а потом, зайдя к себе переодеться, снова вышла в парк. В голове крутились его слова, а перед глазами стояло его лицо с непонятной гримасой боли и разочарования.

— Господи, да что же это такое… Как он меня бесит… — сквозь зубы, с силой сжав кулаки и запрокинув голову к небу, прорычала я.

Через какое-то время я услышала догоняющие меня шаги. По гравийной дорожке, улыбаясь, шёл Эшли. Эти перемены его настроения меня раздражали.

— Позволишь составить компанию? Обещаю, что буду очень-очень воспитанным мальчиком…

Не знаю почему, но я согласилась.

Эш устроил настоящую экскурсию, рассказывая забавные истории из детства. К слову сказать, он ни разу не прикоснулся ко мне, не считая протянутой руки, помогающей подняться, спуститься по лестнице или что-то перешагнуть. Но выбор — принять помощь или нет — оставался за мной.

Уже темнело…

Я не сдержалась и зевнула.

Он, заметив это, предложил возвращаться. В холле Эш перегородил мне лестничный проход и с лукавой улыбкой посмотрел на меня.

— Позволишь?

Я сначала не поняла намёка, но потом догадалась о ходе его мысли, и меня это, как ни странно, согрело. Я подняла брови.

— Ты ещё не поблагодарила меня за спасение от Марты, помнишь? Или спаситель не заслуживает награды?

Он улыбался открыто, по-мальчишески задорно, явно бросая мне вызов. И это он сделал зря.

— А что бы ты хотел в награду? — так же открыто улыбаясь, с вызовом спросила я.

— Позволь тебя обнять, это всё чего я хочу…

Его улыбка улетучилась, взгляд был неуверенный и настороженный.

«Вот так! Знай наших!», — кричал чертёнок в моей голове.

Я ничего не сказала, но слегка кивнула головой.

Он как-то крякнул и буквально сгрёб меня в охапку, прижав к себе с такой силой, что стало трудно дышать. Его сильные руки держали меня не отпуская, не давая ни малейшего шанса вырваться, да я и не сопротивлялась. Он снова упёрся подбородком мне в макушку и вздохнул.

— Завтра рано утром мне придётся уехать на пару дней…

— Видимо, мне придётся поскучать, — сказала я как можно мягче, но даже сама уловила лёгкий сарказм.

Эш снова вздохнул.

— Давай, когда я вернусь, сходим куда-нибудь вдвоём?

Я молчала. Сказать, что я была удивлена этим его предложением — это ничего не сказать.

— Выбирай: кино или ресторан? — он слегка отстранился, заглянув мне в глаза.

Я сглотнула, меня поразил сам факт его желания появиться со мной на публике. Я продолжала молчать.

— Я тебя не отпущу, пока не выберешь. В принципе — я готов рассмотреть и твой вариант.

Я обречённо вздохнула.

— Хорошо, пусть будет кино. Вымогатель.

Отпихнув его, без раздражения, а скорее по привычке, и отметив краем сознания, то, что он и не пытался меня удержать, я смущённо развернулась и шустро пошла вверх по лестнице. Я не злилась, что было странно, я — улыбалась, непонятно чему, почти не осознавая этого. Добравшись до лестничной площадки, я обернулась к нему, собираясь что-то сказать, и опешила…

Он провожал меня с довольной и СЧАСТЛИВОЙ улыбкой.

Надо ли говорить, что эта его улыбка подействовала на меня гипнотически, как удав на кролика. Я застыла, все мысли и слова из моей головы улетучились, словно их там и не было…

Первым пришёл в себя — мой чёртик, он встрепенувшись дал хорошую затрещину ангелу, находящемуся словно в трансе, приведя его в чувства…

Я по привычке показала Эшу язык, он рассмеялся, и я улыбнувшись ему в ответ, буквально заставила себя отвернуться, и быстро сбежала в свою комнату.

Глава 9

Ночью мне не спалось, я то и дело прокручивала в голове обстоятельства дня, предшествующие моему согласию: сначала — на объятия, а потом — и на приглашение в кино. А моя реакция на его улыбку вообще была за гранью добра и зла…

Я не могла понять, как я это допустила. Мой бедный чёртик от осознания своей никчёмности бился головой о стенку.

Наконец, устав ворочаться, я уселась в кровати и, беспомощно застонав, запрокинула голову, уставившись в потолок.

«Я не должна, не могу сближаться с ним…», — уговаривала я сама себя, но получалось плохо.

Схватив ни в чём не повинную подушку и уткнувшись в неё лицом, я, злясь на саму себя, зарычала…

Но если посмотреть правде в глаза, он мне начинает нравиться, чего ни в коем случае нельзя допустить. Потому что это чревато ещё большими проблемами для меня.

Но что мне делать?

Так и не придя ни к какому решению, я уснула почти под утро…

Несмотря на бессонную ночь, позднее утро следующего дня встретило меня радостным и приподнятым настроением. Блаженно потягиваясь на кровати, я решила расслабиться и получить удовольствие от тишины, покоя и долгожданного одиночества.

Но покончив с очень-очень поздним завтраком, моя деятельная натура откровенно заскучала, сникла и стала искать — чем бы заняться.

После непродолжительного раздумья я решила, что раз парк я уже посмотрела, то пришло время пройтись по замку.

Я начала с кухни.

— Добрый день, София, — с трудом увернувшись от пронёсшегося мимо поварёнка, покрытого с ног до головы мукой, поприветствовала я её.

— А… Доброе утречко, Маргарет. Как спалось? Чем займёшься в отсутствии хозяина? Что особенного приготовить для тебя на обедо-ужин? Во сколько подавать? — она задавала и задавала вопросы, продолжая что-то резать, перемешивать, пробовать и отдавать распоряжения, при этом — находясь явно в хорошем настроении.

Чего не скажешь о взмыленных и снующих туда-сюда подмастерьях, старающихся лишний раз не попадаться ей под руку.

Я — чтобы никому не мешать — пробралась по единственной тропинке в этом управляемом хаосе к окну и забралась с ногами на широкий подоконник. Отстранённо глядя во двор на занятую своими делами прислугу, я охотно и подробно рассказывала Софии всё. Эта добрая и умная женщина оказалась очень внимательным и чутким собеседником, и я, незаметно для самой себя, легко делилась с ней даже самым сокровенным. Она не давала мне советы, но её замечания вносили ясность в мои запутанные суждения, заставляя мыслить здраво.

В результате её настроение передалось и мне, и уже через пять минут мы обе улыбалась во все тридцать два зуба.

— А пока нет вашего хозяина, я хотела бы осмотреть замок. Не подскажешь: кого можно попросить устроить мне небольшую экскурсию?

София озадачено посмотрела на меня.

— Я попрошу мажордома Эдварда проводить тебе. Он служит в этой семье уже больше пятидесяти лет. И наверняка знает о замке намного больше его хозяев.

Я напрягла мозг.

— А… Я его помню, но он же — старичок. Быстро устанет, спина опять же… А помоложе никого нет?

София рассмеялась.

— Хорошо, я попрошу его прислать внука. Он почти твоего возраста, надеюсь, вы найдёте общий язык…

Внук мажордома Стас произвёл очень хорошее впечатление. ОН был на пару лет младше меня и почти такого же роста.

Он нашёл меня где-то через час после моего разговора с кухаркой в одной из беседок парка. Худой, но не субтильный, коренастый и жилистый — он был именно тем типом мальчишек, который мне импонировал. А в сочетании с открытым, приятным и добрым лицом, по-детски распахнутыми жёлто-карими глазами, взъерошенными как перья воробья каштановыми волосами и небольшим пушком над верхней губой — он покорил меня с первого взгляда. И я поняла, что мы подружимся.

Как оказалось, он прекрасно знал замок, так как ещё в детстве облазил все его закоулки.

Чтобы никого не смущать, я переоделась мальчишкой-прислугой, и мы со Стасом никем не остановленные посетили все «злачные места» этого старинного замка. От чердака до подвала и подземного хода, который шёл подо рвом и вёл в чащу прилегающего к замку леса.

В результате — за два коротких дня я знала о замке всё. Но больше всего мне понравилась библиотека. В ней я и осела, буквально свив гнездо.

В общем — время пронеслось незаметно…

Утром третьего дня, позавтракав в ТЁПЛОЙ компании — то есть сама с собой и книгой — я устроилась на огромном диване в одной из гостиных смотреть телевизор. Там шёл довольно интересный приключенческий фильм, который дал мне возможность немного отключиться от происходящего вокруг. Увлёкшись тем, что происходило на экране, я откровенно потеряла счёт времени, погрузившись в невероятный, наполненный приключениями мир главного героя, ведущего археологические раскопки по всему миру и виртуозно то и дело ускользающего от инквизиции, чьи законы он постоянно нарушал.

И вдруг зашёл Эш.

Ничего не говоря, даже не поздоровавшись, он внаглую уселся на оккупированный мной диван, в ноги ко мне — хотя рядом стояли два УДОБНЕЙШИХ кресла.

Я его решила проигнорировать и вытянула ноги, почти спихивая его и как бы говоря: «А не офигел ли ты, друг? Диванчик-то, смотри, какой махонький, может, пересядешь?».

На что этот нахал невозмутимо встал, приподнял мои ноги и, усевшись обратно, положил мои ступни себе на колени.

Меня словно пронзило током. Сначала я захотела встать или выпихнуть его с дивана, но он разрушил план моих действий и, мягко коснувшись моей голени, тихо сказал:

— Я взял билеты на 17–00, если хочешь — можем выехать раньше и пройтись по магазинам. Тебе ничего не нужно прикупить?

Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Его тёплая рука на моей голени этому явно не способствовала.

— Я плачу, — сказал он вкрадчиво, улыбаясь при этом.

Ну что ж, тебя за язык никто не тянул…

— Хорошо, я досмотрю фильм и пойду переоденусь, если ты не против.

— Если я не против? А если я против — разве это что-то изменит? — мягко сказал он, улыбаясь и глядя на мои лодыжки так, словно хотел их съесть.

Я запустила в него подушкой, но он поймал её, а потом, положив себе под голову, откинулся назад и замер, прикрыв глаза. И при этом упорно продолжал удерживать мои лодыжки в своих бьющих током ладонях.

Конечно, впечатление от фильма было испорчено, но…

Я никогда не думала, что простое прикосновение ладони к лодыжке может принести столько удовольствия…

Когда я наконец переключилась со своих новых ощущений на фильм, то уже заканчивались титры, А Эш…

Он так ни разу и не пошевелился, мне казалось — он спит.

Я аккуратно сняла его руку, встала и, стараясь его не разбудить, на ватных ногах пошла переодеваться.

— У тебя двадцать пять минут… — его голос, видимо, после сна прозвучал хрипло и как-то вяло.

— Уложусь! — сказала я чуть белее живо, чем могла от себя ожидать.

И вышла.

Каждый мой шаг вверх по лестнице давался мне с большим трудом. В голове гудели мысли, не дававшие мне радоваться в предвкушении поездки в кино.

«Как я это допустила? Как мне не дать ЕМУ понять, что со мной происходит? Как ОН смог так быстро сломать все созданные мною барьеры. ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?»

Я отчётливо понимала, что не должна идти с ним в кино, но так же отчётливо сознавала, что пойду. Да, он мне начал нравиться, но это — не конец света. На расстоянии я его держать вряд ли смогу, раз он во что бы то ни стало решил влюбить меня в себя. Я должна отплатить ему той же монетой и влюбить в себя его, тогда, возможно, мне им проще будет манипулировать.

Но как это сделать?

Господи, тоже мне — роковая женщина…

«Ладно…», — решила я. — «Поплыву по течению, посмотрим, куда выплывем…».

Но то, что он мне больше не отвратителен, может быть на руку. Приятней проводить время с приятными тебе людьми. Кроме того — проще выполнить условия сделки: не избегать — сделано; постараться подружиться — готово.

Я очень тщательно выбрала наряд, стараясь не быть излишне секси, и в то же время хотелось произвести впечатление. И только сейчас поняла, что всё это утро ходила в ночнушке, так как мою любимую домашнюю пижаму испортила неожиданная встреча с Мартой. Я слегка подкрасила лицо и вышла из комнаты, даже не посмотревшись на прощание в зеркало. А что, собственно, нового я там могла увидеть?

Эшли уже ждал меня в холле…

Я без обиняков, смело, по-хозяйски взяла его под руку, чем, собственно, удивила и его, и себя. Но, если честно, просто не смогла вынести его обожающего, воспламеняющего, обжигающего моё тело взгляда.

И откуда всё это у него взялось? А самое главное — что мне со всем этим добром теперь делать…

Он открыл мне дверь машины, помогая присесть на сидение. Обходя авто, он, не отрываясь, смотрел на меня сквозь лобовое стекло.

Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от этого, будоражащего мою душу взгляда.

— Хорошо выглядишь, Маргарет… Это ради меня? — спросил он хрипло.

— А ты как думаешь? — понятно, съязвить не получилось.

Вместо яда, которым я хотела забрызгать всё его непомерное эго, я услышала мягкий, чуть хрипловатый голос — словно и не мой.

— Да с тобой никогда не знаешь — к чему готовиться.

Он провёл рукой по волосам, от чего непослушный локон выпал и закрыл ему глаза.

Я решила, что пора действовать и, протянув руку, убрала эту прядь — матерясь про себя и офигевая от своей смелости.

Он вздрогнул, как от удара током, поймал мою руку и прижал запястье к губам, закрыв при этом глаза.

Я коснулась другой ладонью его щеки, он прижался к ней, словно изголодавшийся по ласке котёнок, и ещё раз, но более смело, прижался к моему запястью губами. Я не была готова к этому — вот совсем. От места поцелуя по всему моему телу разлилась волна тепла и трепета, сконцентрировавшегося внизу живота. Я замерла, прислушиваясь к новым для меня и моего тела ощущениям.

Боги, ЧТО Я ТВОРЮ!!! Нет, ЧТО СО МНОЙ ТВОРИТСЯ?

Через несколько секунд замешательства я, шумно выдохнув через нос, постаралась взять себя в руки и протрезветь.

ЧТО Я ДЕЛАЮ? Нет, ЧТО ОН СО МНОЙ ДЕЛАЕТ!!!

И я, убрав руку от его щеки, тихо сказала:

— Мы опоздаем…

Ничего не говоря, он очень осторожно положил мою руку мне на колени и завёл машину.

Я же дрожащими руками вытянула ремень безопасности, но пристегнуться с первого раза не получилось. А Эш взял из моих рек непослушный предмет и одним движением защёлкнул его, не глядя на меня. Я чувствовала волну раздражения, исходившую от него, окутывающую меня и делавшую, казалось, воздух в машине тягучим.

Но вот его настроение опять поменялось, как погода в ноябре, и в салоне машины сразу стало легче дышать.

— У нас не так много времени осталось в запасе. Выбирай, что из необходимого тебе срочно нужно купить, а за остальным, если захочешь, можем съездить завтра.

Его голос был неожиданно весёлым, но сконфуженным, да и меня вся эта ситуация тоже изрядно повеселила.

— Пижаму. Я хочу новую пижаму. А можно — две?

— Да хоть весь магазин скупи. Не забыла? Я плачу, — рассмеялся он.

Как же мне нравится его смех…

Собственно, в магазине я довольно быстро определилась, выбрав две милые пижамки. Третью Эшли попросил положить сам.

— Что б потом не говорила, что я жмот…

Но та, которую выбрал он, была самой дорогой и самой несуразной: на золотом велюре красовались два алых сердца, проткнутых стрелой, и под ними надпись — «Бьются, как одно».

Я решила, что навряд ли стану её носить — я даже померить её не решусь.

По дороге в кинотеатр стоял небольшой зоомагазин с яркой вывеской и, решив прикупить «взятку» для Марты и вкусняшки для её щенков, я попросила Эша заглянуть и в него…

Он возражать не стал…

В результате мы зашли в фойе кинотеатра ровно за две минуты до начала фильма.

Я пошла в зал, а этот упрямец — несмотря на мои возражения — встал в очередь за колой и попкорном.

Пробираясь на своё место, я почувствовала, что один из зрителей похабно — и явно намеренно! — облапал меня. Решив не заострять на этом внимание и не нарываться на конфликт — уж очень не хотелось портить себе и Эшли настроение — я прошла дальше, сев на своё место, через три зрителя от нахала. Но он не успокоился — как я надеялась — а нагло скинув с кресла моего соседа, уселся рядом, нависнув надо мной и перегораживая мне весь экран.

— Что, куколка, понравилось? Мне — тоже. Я думаю, что твоя киска уже взмокла от предвкушения. Я ей помогу, но и ты не оставь без внимания моего дружка… — и с этими словами он потянул ко мне свои слюнявые губы.

А его потные руки со знанием дела полезли ко мне под юбку. От него смердело перегаром, потом, дешёвым одеколоном и ванильной жвачкой…

Меня чуть не стошнило от жуткого сочетания ароматов. Я начала отбиваться, прося о помощи, но никто из зрителей в зале не обратил на нас внимания, моментально и оглохнув, и ослепнув одновременно.

И тут…

Его с меня сдёрнули, приподняли над креслами, дали наотмашь по морде и кинули через три ряда вперёд, к сцене.

Он постоял секунду на четвереньках, но тут же рухнул без сознания.

Трое охранников, вызванные всё-таки кем-то из зала, подняли его за руки за ноги и вынесли вон.

Я судорожно стала оправлять свою одежду, на которой остался его тошнотворный запах. Меня трясло, как в лихорадке.

Эшли — как понимаете, это был он — сел рядом и, тихо выругавшись, стал осматривать меня.

— Ты в порядке? Ни на секунду нельзя одну оставить, сразу кто-то лапы тянет… — в его голосе слышался неподдельный испуг, плохо прикрытый сарказмом.

Я взяла его за руку и сжала её.

— Спасибо, теперь всё хорошо.

Он прижал мою руку к груди, и я почувствовала, как сходит с ума его сердце, и в бешеном ритме поднимается грудь.

— Чёрт, просыпал весь попкорн на голову бедолаги, сидевшему перед тобой. И кола пропала… Но за новой не пойду, и не проси.

— Да и чёрт с ними. Забудь, давай лучше фильм смотреть…

Он быстро поднёс мою руку к губам, а потом, опустив её себе на колени, взял в обе руки и не отпускал. Где-то к середине фильма я положила голову ему на плечо. Он отпустил мою руку и медленно, словно боясь спугнуть, обнял меня за плечи.

Так мы и сидели, до финальных титров…

Из кинотеатра вышли, не говоря друг другу ни слова, но держась за руки. Подойдя к машине, мы обнаружили, что два колеса спущены…

Эш открыл мне дверь, и тут…

Из тени вышли три амбала, с битами в руках.

— Запрись, ляг между сиденьями, не высовывайся и молчи, что бы ни случилось! — не терпящим возражений голосом скомандовал Эшли.

Я, что странно, послушалась, совсем не пререкаясь.

— Ну что, поговорим?

Я узнала голос насильника. Внутри всё похолодело. Неужели они нас ждали?

Послышался звук борьбы, и я зажмурилась, закрыв уши руками. Через какое-то время я услышала — точнее, почувствовала — настойчивый стук в окно.

— Марго. Открывай, всё кончено… — голос был тихий и хриплый.

Я быстро открыла дверь и увидела, что Эш — весь в крови.

— О, боже! Нужно немедленно вызвать «скорую». Ты выглядишь ужасно… — сбивчиво тараторила я, укладывая его на заднее сидение машины, так как он явно не мог твёрдо стоять на ногах.

— Со мной… Всё будет… Хорошо… — сказал он и потерял сознание.

Я взглянула на напавших…

Они лежали в крови, в неестественных позах, без признаков жизни.

Превозмогая отвращение и страх, обходя или переступая пятна крови, я подняла с пола небольшой кусок окровавленной трубы — так, на всякий случай, мало ли что… — и попыталась нащупать пульс у одного из этих козлов.

Пульс прощупать не получалось. Мне показалось, что все они мертвы.

— Так, Марго, главное — не поддаваться панике!!! — приказала я себе, возвращаясь к машине.

Что же делать?

Если я вызову «скорую», то приедет и полиция, и тогда Эш окажется на нарах раньше, чем в больнице…

Я быстро закрыла заднюю дверь машины, села за руль и на спущенных колёсах — заниматься ими было некогда — поехала к нему домой. Руки, тряслись, я судорожно сжимала руль, боясь отпустить его даже для того, чтобы стереть льющиеся из глаз слёзы. Я сходила с ума от беспокойства за Эша, старательно отгоняя зарождающуюся панику.

— Всё будет хорошо… Всё ДОЛЖНО быть хорошо… — шептала я как мантру.

Обратная дорога заняла чуть больше времени, чем я планировала, но Эшли так и не пришёл в себя…

У меня так тряслись руки, что даже открыть дверь машины получилось не сразу. Наконец выбравшись из неё, то и дело спотыкаясь, я поднялась по длинной лестнице и стала колотить в тяжёлые двери.

— Эй, кто-нибудь, помогите!!! Быстрее!!!

Дальше от меня уже ничего не зависело…

Всё происходящее виделось мне словно через пелену тумана. Я жалась к стене, стараясь никому не мешать, и наотрез отказалась уходить к себе в комнату — ведь тогда я вообще ничего не узнаю или узнаю гораздо позже остальных.

Выбежавшие на мой крик люди, несмотря на мои сбивчивые объяснения, быстро разобрались в ситуации — Эша подхватили на руки и отнесли в его комнату.

Через некоторое время приехал врач. Этот тучный и почти что лысый человек в белом халате пробыл у него долго, около часа. Уезжая, он озабоченно помотал головой и дал наставления прислуге, но так тихо, что я не услышала и половины.

Сразу после его ухода, меня — после чашки чая с успокоительным — очень тщательно и дотошно опрашивал начальник службы безопасности семьи Эшли. Но, находясь в какой-то прострации, я отвечала сбивчиво и невпопад. Наконец, поняв, что от меня сейчас большого толку не будет, он стал задавать мне наводящие вопросы, так, что мне оставалось только соглашаться — кивая головой, или нет…

Покончив со мной, он вышел в холл и коротко, по-армейски стал раздавать кому-то распоряжения. Несмотря на то, что я очень тщательно прислушивалась, мне не удалось понять и половины…

Наконец стало тихо. Встревоженные происшествием домочадцы разошлись по своим комнатам.

Глава 10

Оставшись одна в своей комнате, не имея никакой информации о происходящем, я не могла найти себе места. Бесцельно бродя по ней, я ни на чём не могла сконцентрировать своё внимание. Я не знала, что мне делать, да и надо ли делать хоть что-то. Меня с головой накрыла апатия. Не хотелось думать, не хотелось двигаться, не хотелось дышать. В голове било набатом: «Что же теперь будет?».

Но ответа на этот вопрос у меня не было…

Я ждала стука в дверь и ареста. Ведь мы фактически сбежали с места преступления. Вот прямо сейчас или через минуту, или через час, но полиция постучит в мою дверь…

И что мне сделать, что сказать, как оправдать Эшли и оправдаться самой?

КАК?!

На автомате переодевшись и даже не осознав этого, я лежала в кровати поверх одеяла, уставившись в потолок и прислушиваясь к происходящему вокруг. В доме раздавались приглушённые голоса, но разобрать сказанное было практически невозможно. Время шло, нет — ползло, вернее — остановилось…

Видимо, в какой-то момент я всё-таки забылась тревожным сном…

Разбудил меня тихий стук в дверь.

— Кто там? — хотела спросить я, боясь услышать: «Откройте — полиция!!!».

Голос отказывался подчиняться, и сердце сжалось от плохого предчувствия.

Неужели полиция…

Что же теперь будет…

Бедный Эш…

— Маргарет… Маргарет, пожалуйста… — с бешено бьющимся сердцем я узнала голос кухарки.

И в два прыжка оказавшись у двери, открыла её.

— Слава боги, Маргарет! Ты не спишь. Он бредит, всё время зовёт тебя… Я прошу прощения, но не посчитаешь ли ты возможным побыть рядом с ним немного?

Я с облегчением выдохнула — значит, не полиция…

Слава богу…

Заметно успокоенная этим фактом, я, не задавая лишних вопросов, помчалась в комнату к Эшли. В коридоре толпились в праздном любопытстве несколько встревоженных слуг.

Войдя в комнату Эша, я удивилась тому, как в ней было душно, и как тошнотворно пахло лекарствами.

София с благодарностью и сочувствием погладила моё плечо, и, выгнав всех вон, прикрыла за собой дверь, оставив меня с ним наедине.

На ставших вдруг ватными трясущихся ногах я подошла к кровати, на которой в бессознательном бреду метался Эшли. Он постоянно повторял моё имя — чуть слышно, но настойчиво.

Я села рядом, коснулась его пылающего лба. Рядом стоял таз с водой и салфеткой, вторая салфетка лежала у него на лбу. Я отжала первую салфетки и поменяла их местами, а потом — ещё и ещё…

Через какое-то время жар спал, и Эш заснул.

Я так устала от пережитого сегодня, что не нашла в себе сил встать и уйти в свою комнату. Решила немного полежать в его кровати, на самом краешке, отдохнуть…

Немного…

А потом уйти к себе.

Но…

Вырубилась моментально, только лишь голова коснулась подушки…

Снились мне жуткие кошмары…

То — снова нападение в кинотеатре, но у насильника почему-то вместо рук были щупальца. И я не как не могла их от себя отлепить. На месте каждой оторванной от моего тела присоски оставалась кровоточащая дыра…

То — вдруг этот монстр, оскалившись, начал сдирать с себя кожу и превратился в Стефани с жуткой гримасой, ржущей надо мной.

Потом — из её рта вылез Пит, осоловело глядевший на меня. Он, словно извиняясь, открывал рот, а оттуда на меня глазела Стеф, строя жуткие гримасы…

Я в панике убегала от них, но меня догнали, облепили со всех сторон и сжимали, сжимали…

Мне было страшно, тяжело, душно…

Воздуха категорически не хватало…

Наконец, вскрикнув, я проснулась, ловя ртом воздух. И никак не могла прийти в себя…

Когда я осознала, что больше не сплю, то сразу почувствовала, что нахожусь не в своей комнате, не на своей постели, и явно — не одна. Хотела резко вскочить, но поняла, что сделать это не получится, потому что Эш прижал меня к кровати, по-хозяйски положив свою очень уж тяжёлую руку на мою талию. Он, зарывшись лицом в мои волосы, прильнул к ложбинке на моей шее, а наши ноги вообще СПЛЕЛИСЬ, как лианы…

М-ДА!!!

И как теперь распутывать?

Я постаралась как можно аккуратнее снять эту его нахальную руку с моей многострадальной талии и ускользнуть незамеченной. Но, видимо, сделала ему больно, ведь он был весь в синяках и ссадинах. И судя по тугой повязке на груди — некоторые рёбра были сломаны. Он застонал, но не открыл глаза. Я застыла на месте, почти перестав дышать, в надежде, что, может быть, мне повезёт, он снова заснёт, и я улизну.

Но мне не повезло…

Его заплывшие с чёрными синяками вокруг глаза сначала сонно приоткрылись, затем — округлились, а в следующий момент — когда в них промелькнуло узнавание — они удивлённо распахнулись больше, чем можно было от них ожидать. Но он — вот нахал! — даже не сдвинулся с места, не попытался убрать руку с моей талии или расплести наши ноги. Мне даже показалось — видимо, с перепугу? — что узлы ЛИАН затянулись ещё сильнее.

— Нужно было получить битой по голове, чтобы, наконец, увидеть тебя в своей постели, Маргарет, — тихо и хрипло сказал он.

Эш глядел на меня и пытался улыбнуться, насколько это было возможно в его состоянии с разбитыми и опухшими губами.

Я молча начала выбираться из его кровати. Что мне удавалось с большим трудом, так как этот болезный — не только телом, но и на голову — не пытался мне помешать, но и совсем не помогал.

И вот, когда вожделенная свобода уже маячила на горизонте, этот — как бы помягче его назвать? — БОЛЬНОЙ придавил меня рукой к кровати.

Я возмущённо, уставилась на него и, взбрыкнув, почти скатилась на пол.

— Марго, ну останься, обещаю вести себя очень и очень хорошо, — попросил Эш, попытавшись поймать меня за руку. Он застонал, и его лицо исказила гримаса боли. — Не уходи… Это всё, о чём я прошу…

И на лице — такое страдание, и глазки — такие несчастненькие…

В общем, моё сердце дрогнуло…

— Я переоденусь, приведу себя в порядок и вернусь с завтраком, будь паинькой. Постарайся ничего себе больше не сломать, — назидательно строго сказала я, а потом, наклонившись, чмокнула его в шишку на лбу и вышла.

В коридоре, по пути в мою комнату, к счастью, мне никто не встретился. Да и слава богу — незачем прислуге знать, с кем спала их гостья. Слухов и пересудов потом не оберёшься.

Наконец-то, приняв душ, я надела одну из моих новых миленьких пижамок и пошла на кухню. Тут, как всегда, было людно, шумно и очень вкусно пахло разносолами. Поняв, что ужасно голодна, я, сглотнув слюну, радушно поздоровалась с Софией и попросила подать завтрак на двоих в спальню Эшли. Если прислуга и была шокирована, то никто не подал вида. А мне — плевать на чьё бы то ни было мнение. НАВЕРНОЕ…

Когда я вернулась к Эшу, то он, как мне показалось, опять спал. Я вздохнула, присела рядом с ним и с сочувствием стала рассматривать его синяки и ссадины. Я очень аккуратно убрала его непослушную чёлку со лба, на котором была огроменная шишка.

— И что же мне с тобой делать? — вздохнув, задумчиво обронила я.

— Наконец-то признать, что ты меня обожаешь и согласна выйти за меня замуж, — в тон мне ответил Эш, который, оказывается, не спал.

Я улыбнулась: раз пациент нашёл в себе силы шутить, значит — жить будет!

— Похоже, ты получил по голове сильнее, чем я думала, — слегка съязвила я.

Он ничего мне не ответил, что было странно, но его заплывшие глаза горели упрямством.

* * *

Несколько следующих после нападения дней прошли на удивление спокойно…

Несмотря на то, что я всё время ждала появления на крыльце Эша полиции с допросом, а может — и арестом.

Начальник охраны сообщил нам с Эшли, что полиция разыскивает как минимум трёх преступников мужского пола, напавших на трёх добропорядочных горожан на парковке кинотеатра, но пока — к счастью для нас — безрезультатно. Этот тучный, коренастый мужчина с незапоминающимся лицом и лысиной выглядел удовлетворённым своей работой.

— Сами пострадавшие утверждают, что плохо рассмотрели нападавших, но точно раньше не были знакомы с ними и вряд ли при новой встрече их узнают. А ещё они сообщили, что совсем не догадываются о причинах столь жестокой над ними расправы. Но больше всего меня насторожили составленные с их слов фотороботы… — пояснял главный охранник.

После этой фразы, сказанной с неожиданно весёлой интонацией, я — узнав о том, что амбалы указали на ТРЁХ нападавших — поняла, что их лица эти моральные уроды высосали из пальца…

— Видели бы вы эти рожи… Даже у меня волосы дыбом встали, — добавил, улыбаясь, этот лысый дядька.

Я вздохнула гораздо свободней — ЖИВЫ!!! — живы уроды, ну и слава богу…

— Мой приятель в полиции ещё сообщил, что все камеры слежения на парковке очень своевременно оказались разбиты или закрашены краской… — ВОТ ТЕ РАЗ, неожиданно… — И раз они тоже не могут пролить свет на произошедшее, то к нападению на пострадавших злоумышленники готовились заранее и тщательно, — продолжил начальник охраны.

Я прыснула в кулак — ага, тщательно и заранее!

Ну-ну!!!

— Наши люди всё что смогли подчистили и замели следы… И если пострадавшие продолжат молчать, то о вашей причастности к данному происшествию никто не узнает. Кроме того — пострадавшие уже имеют по несколько приводов в полицию за всевозможные правонарушения, а один из них — условный срок, поэтому им и самим невыгодно раскрывать все обстоятельства дела…

Что греха таить: «профессионализм» полиции нас порадовал, и мы решили забыть об инциденте, как о страшном сне.

* * *

Мои дни летели в заботах о выздоравливающем Эше…

Поначалу я была ему очень благодарна за защиту и считала себя отчасти виноватой в его состоянии. А он — БЕДНЕНЬКИЙ!!! — умело манипулировал моим чувством вины. Я прекрасно всё понимала, но всё равно велась и поэтому почти всё время проводила рядом с ним. Пациент он был — так себе. Всю дорогу старался форсировать события и делать то, чего нельзя. Но на поправку, однако, шёл быстро.

В связи с сотрясением мозга врач на три недели категорически запретил Эшли все виды нагрузок, особенно — на глаза. Поэтому, после недолгих препирательств и почти что шантажа я капитулировала и была вынуждена читать этому ГЕРОЮ — что б его! — книги. Неожиданно оказалось, что нам нравятся одни и те же авторы и произведения. Когда я читала, он просил — почти что требовал! — чтобы я сидела у него на кровати. Если я упиралась, то он, кряхтя, постанывая и демонстрируя адовы муки, перебирался в соседнее со мной кресло или садился прямо на пол. И я — сдавалась…

Поначалу я садилась на самый край его кровати и читала ему демонстративно без удовольствия, гордо выпрямив спину. Но эта самая спина быстро начинала болеть, а ноги тут же затекали. И я нашла себе оправдание, чтобы залезать внаглую к нему на кровать с ногами и, подложив подушку под спину, устраиваться с комфортом…

Неожиданно для себя я быстро к этому привыкла. И старалась не замечать, что его голова оказывалась на соседней с моими коленями подушке. Это была несколько интимная поза, но мне она понравилось. Но не своей интимностью, нет. И не теми ощущениями, которые я испытывала, в то же время старательно их игнорируя. А тем, что так я доказывала и самой себе, и Эшли — он мне СОВЕРШЕННО безразличен!

В основном Эш слушал меня лёжа с закрытыми глазами. Иногда, казалось, что засыпая и случайно прижавшись к моему бедру щекой, он даже согревал его дыханием, словно в поцелуе. В такие моменты я не рисковала его будить — делала вид, что не замечаю табун мурашек, проносящийся от моего бедра по всему телу. Казалось, что эти маленькие бестии бегали кругами и, поднимая волоски на моём теле, устраивали себе лежбище где-то в районе живота.

Как-то увлёкшись читаемой мной книгой, я и не заметила, что, забывшись, медленно перебираю его волосы. Но вдруг, осознав это и отдёрнув руку, я столкнулась с его взглядом. И было в его глазах что-то такое, что заставило меня — словно под гипнозом? — медленно вернуть мою своевольную конечность обратно.

Как только Эшли смог более-менее прилично стоять на ногах, то он, применив шантаж и угрозы, буквально вынудил меня выгуливать его в парке.

Мы выходили, держась под руку. Медленно обходили парк, иногда отдыхая в одной из беседок.

Марта привыкла ко мне и, как мне кажется, полюбила. Я часами могла играть с ней и щенками, которых теперь было только двое, потому что одного недавно забрал новый хозяин.

Глава 11

Вот и закончился жутко суматошный и насыщенный событиями июнь — первый месяц моего вынужденного пребывания в гостях у Эшли…

В середине июля должно состояться грандиозное мероприятие, на котором я ещё никогда не была, но о котором я знала почти всё — «Большая Имперская охота на лис».

Я была уверенна, что Эшли — благодаря унаследованному от отца титулу — обязательно будет на неё приглашён. Я так хотела попасть на большую охоту, что готова была пойти ради этого на всё, ну или почти на всё…

Но несмотря на мои чаяния, я никак не могла найти повод попросить Эшли об этом, в сущности, небольшом одолжении. А всё потому — что на пути осуществления маленького такого моего ЗАВЕТНОГО желания стояло несколько больших таких неосуществимых сейчас проблем.

И самое невыполнимое — это то, что охотники должны будут гнаться за добычей по совершенно непредсказуемому маршруту: по полям, лесам, ручьям и оврагам.

Для этого была выведена специальная верховая лошадь — «hunter» или «гунтер». Гунтер — лошадь очень редкая и поэтому очень дорогая. Вот, например, у моего отца в конюшне такой лошади не было. А в конюшню к Эшли я пока свой нос не совала, повода как-то не нашлось. Но что-то мне подсказывало, что своего ГУНТЕРА Эшли мне всё равно не отдаст. А участвовать в Имперской охоте на лошади другой породы не принято, а значит — невозможно.

К открытию охотничьего сезона в нашей Империи каждый год готовятся в национальном масштабе. К концу июня обычное течение дел приостанавливается. Аристократы перемещаются в свои загородные владения, чтобы с рассвета до заката скакать по охотничьим угодьям, под лай гончих и звуки охотничьих рожков. В охоте на лис часто участвует даже дети.

Кстати, и меня обучать верховой езде и брать на охоту отец начал, как только я смогла самостоятельно сидеть верхом и держаться за поводья своего первого пони. И я с раннего детства мечтала если не поучаствовать в «Имперский охоте», то хотя бы посмотреть на неё со стороны.

Второй проблемой — менее неосуществимой, но от этого не менее иллюзорной — было то, что все участники охоты должны быть облачены в специальные, строго регламентированные костюмы.

Как правило: для мужчин — это красный или чёрный редингот, наподобие куртки, обязательно с металлическими пуговицами; светлые лосины; рубашка с шейным платком; высокие сапоги с отворотами; перчатки; чёрная каскетка — головной убор. Причём — в красном рединготе выезжает на охоту распорядитель, ответственный за собак и его помощники. Остальные охотники должны быть одеты в рединготы тёмных цветов.

С дамами было сложнее. В обычной жизни верховая езда даже для нас предполагает наличие брюк, но на Имперской охоте дама должна блистать в платье-амазонке с широкой длинной юбкой и шлейфом из бархата или плотного шёлка. В этом году дворцовый этикет и мода требуют, чтобы амазонка непременно состояла из приталенного жакета и длинной юбки чёрного или синего цвета, светлой блузы или манишки, строгой шляпы, напоминающей мужскую — цилиндр или котелок с вуалью. А также — высоких ботинок или сапожек, перчаток и шейного платка. Чего, как вы понимаете, у меня с собой не было…

Так что, скорее всего, моя мечта не осуществится…

К тому же — с прошлого сезона амазонка получила особый крой: со стороны седла делался напуск, натягивающийся коленом, а с противоположной — длинный шлейф. Когда дама спешивалась, она должна была суметь быстро и изящно подхватить шлейф и закрепить лишнюю ширину юбки над коленом.

Мой учитель этикета долго и упорно заставлял меня отрабатывать этот мудрёный маневр, доведя его до автоматизма. Так что я была уверенна, что не осрамлю «деревенской неуклюжестью» своего кавалера.

Сегодня, спустившись к завтраку, я обнаружила на своей тарелке запечатанный конверт с золотым теснением.

— Да нет, не может быть… Это не может быть тем, что я думаю… Или может…

Эшли засмеялся, наблюдая мои метания.

— Да открой ты его уже… Знал бы, что ты будешь так лебезить, не стал бы делать из этого сюрприз, а просто сообщил бы в лоб о том, что я получил приглашение на Имперскую охоту. И прошу тебя оказать мне честь и принять в ней участие в качестве моей невесты.

Я онемела…

НЕВЕСТЫ!!!

То есть я целый месяц тут пыхчу, наступая себе на гордость, стараясь сделать всё, чтобы наша помолвка, не дай бог, нигде не всплыла и тем более не привела к заключению заведомо неудачного брака, а он — невесты…

Да ни за что!

Эш, видимо, прочитав НЕ ВЫСКАЗАННОЕ, по красноречивому выражению моего лица решил меня дожать, ехидненько сообщив:

— Маргарет, я помню, что ты не горишь желанием стать моей женой. Если ты не заметила, то я пока и не настаиваю, но… Так уж получилось, что по правилам Имперский охоты в ней могут принять участия только жёны и официальные невесты приглашённых на неё лиц. Так что: или — невеста, или — сиди в замке. Ну, так что?

Я выдохнула и закрыла глаза, давая ему понять, что мне нужно подумать. Хотя, к чёрту, о чём тут думать?

Конечно, я соглашусь, точнее — уже согласилась, но ведь Эш пока об этом не догадывается?

Вот и пусть помучается…

Я вон неделю сходила с ума, продумывая, как бы так деликатненько ему намекнуть на то, что я бы не нашла в себе сил отказаться, если бы он пригласил меня на Имперскую охоту. А тут он сам предложил, да ещё и уговаривает, а я, как последняя дура, ломаюсь. Да любая другая уже бы визжала от радости, сидя у него на коленях и благодарно целуя. Но от меня такого подобострастия он не дождётся.

Выдохнув, как бы с неохотой и чопорно я произнесла:

— Хорошо, Эшли, я окажу тебе эту честь, но это ровным счётом ничего не значит. И… В любом случае — спасибо.

Я действительно была ему очень благодарна.

Эш удовлетворённо потёр ладони.

— Вот и чудненько. Сейчас завтракаем и идём выбирать подобающую лошадь. А к обеду приедет портниха.

Я насупилась, стараясь скрыть своё разочарование, сосредоточенно отрезая от вкуснейшего омлета небольшие кусочки. Но посмотрев мельком на улыбающегося и явно довольного собой Эша, я не выдержала..

— Так… А насчёт портнихи — поподробнее, пожалуйста. То есть — ты и не сомневался, что я соглашусь? У-У-У…

Эш, отложив столовые приборы, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, посмотрел на меня в упор — добродушно и насмешливо.

— То есть ты хочешь сказать, что из-за того, что я заранее позаботился обо всём в надежде, что моя строптивая невеста снизойдёт до моей скромной персоны… Ты откажешь себе в удовольствии побывать на проводимом один раз в год грандиозном мероприятии Имперского масштаба?

Я сглотнула…

Ну ведь не откажусь же — точно ведь не откажусь. Да даже если земля разверзнется, я буду скакать на своём Гунтере, лихо перемахивая через провалы…

— Хорошо, Эшли, прости меня, я действительно становлюсь параноиком…

Эшли расслабился и засмеялся в голос.

— Ну что, доела? Тогда — вперёд…

* * *

5-30 утра

Наконец все приготовления закончены…

Я восседаю на великолепном вороном коне такой же масти, что и конь Эшли, в насыщенно синей амазонке. Это, с позволения сказать, шедевр лёгкой промышленности был настолько же красив — настолько же и неудобен. Но ради Имперской охоты лично я уселась бы на лошадь даже с голым задом…

— Ты прекрасна… — в очередной раз шептал мне мой кавалер.

— Сейчас дам представят Императору. Не нервничай, сразу после этого я тебя сам найду…

Если честно, я ужасно боялась этого представления Императору. Но всё оказалось до банального просто: всех участников охоты женского пола представили Императору «оптом». То есть — просто выстроили нас в один ряд и зачитали имена участниц в порядке убывания их титулов.

6-30 утра

Закончив с нудным представлением участников, всё экипированное общество собралось на подготовленной поляне. Я с восторгом наблюдала за происходящим, прислушиваясь к тому, как завсегдатаи Большой охоты, хвастались своими прошлыми трофеями. Перед началом участники пили виски с имбирным элем — дань традиции, мне также достался один бокал, который преподнёс Эшли.

Ровно в назначенный час, то есть в 7-00 на открытой двуколке подъехал обер-егермейстер, распорядитель — высшее должностное лицо на охоте, чтобы принять рапорт пикера — старшего егеря, дирижирующего охотой.

Затем все сели на лошадей, и кавалькада медленно двинулась к месту выпуска лисицы. Охотники двигались в строгом порядке: пикер во главе стаи гончих породы «грейхаунд»; следом — выжлятники, наблюдающие за стаей сзади; затем — владельцы стаи и их гости верхом; замыкали — зрители в экипажах, конные или пешие.

Прибыв на место, охотники чинно разъезжали по опушке, дожидаясь сигнала, когда лиса выскочит из леса на открытое место.

Эшли, воспользовавшись моментом, стал объяснять мне правила охоты. И хотя я их прекрасно знала — не стала останавливать своего «жениха», так как его вкрадчивый голос меня успокаивал, и я гораздо меньше нервничала.

— Охота на лисиц проходит без оружия — необходимо догнать свору и зверя верхом на лошади и выхватить добычу из клубка разгорячённых погоней собак. Охотник, который успеет выхватить из зубов пса хоть кусочек лисьей шкуры — станет героем дня. Он с гордостью приколет к своей жокейской каскетке серебряную булавку, а вечером за обедом сможет торжественно поднять бокал вина за Императрицу.

8-00 утра

И вот прогудел рог, сигнализируя о начале охоты. Все замерли, прислушиваясь, казалось, что даже деревья в лесу встрепенулись и вытянулись по струнке. На какое-то время всё вокруг замерло и затихло.

И вдруг кто-то крикнул: «Ату!!!».

И пространство вокруг нас словно взорвалось — лай собак, топот копыт, ржание лошадей, крики людей…

Всё смешалось в какофонии азарта охоты.

Мы устремили наших лошадей вперёд.

Пригнувшись к самой холке своего Гунтера и стараясь не отстать от остальных, я пустила его в галоп. Судя по тому, что мы быстро продвигались, лавируя в плотном потоке скачущих во весь апорт охотников, с лёгкостью обходя их, я оказалась для него достаточно лёгким наездником…

Несмотря на мою объёмную амазонку…

Через какое-то время я краем глаза заметила лисицу и, повинуясь инстинкту, ринулась в самую гущу наездников, игнорируя недовольный окрик Эшли.

Поддавшись общему настроению и охваченные азартом погони, мы с моим Гунтером неслись вперёд. От переполняющих меня эмоций я периодически вскрикивала или визжала, вместе со всеми остальными, не заботясь о приличиях и этикете. Став диким древним воином — амазонкой!!!

Я не следила за Эшли, совсем забыв о том, что он где-то рядом…

У меня была одна цель — огненный всполох, то и дело мелькающий в траве…

Я словно перестала существовать отдельно от своей лошади. Мы стали единым целым, мы стали кентавром. Я не видела ничего, кроме мелькающего куска лисьего меха в гуще переплётённых собачьих тел.

В какой-то момент между мной и моей добычей почти не осталось препятствий. Я, намотав на руку обтянутую кожаной перчаткой вожжи, наклонилась в её сторону, почти свесившись с седла и протянув руку. В этот момент я не думала о победе, мне хотелось спасти несчастного, разрываемого собаками на куски зверька…

И тут лиса, словно почувствовав что-то, прыгнула прямо на меня и, жалобно тявкнув, удобно устроилась на моих коленях, свернувшись калачиком.

Я, растерявшись, резко остановила лошадь, чуть не став причиной серьёзной свары.

Стая собак и остальные охотники, к счастью, не заметив случившегося и не поняв причины моей остановки, понеслись дальше.

Худенькое тельце лисицы сотрясала крупная дрожь. Её шерсть была покрыта смесью собачьей слюны и крови сочащейся из рваных ран.

Охотники, находившиеся в авангарде погони, уже успели ускакать далеко вперёд, продолжая гнать несуществующую лисицу. Я же оказалась среди небольшого числа отставших, между авангардом и кавалькадой сопровождающих лиц в повозках.

Скрыв зверька в объёмных складках амазонки, осмотревшись, я направила разгорячённого скачкой Гунтера в сторону от вытоптанной копытами лошадей тропы, скрывшись за кустами подлеска. Мне хотелось выпустить лисицу подальше от опасности, но пробраться сквозь густой подлесок верхом было нереально…

Оглядевшись и чётко осознавая, что спешиться без посторонней помощи я с трудом — спасибо амазонке! — ещё как-то смогу, а вот взобраться в седло обратно будет задачей нереальной…

Я судорожно соображала, ища выход. Конь подо мной нервно подёргивался и недовольно всхрапывал, бредя ушами.

Тут зашевелившаяся лисица переключила моё внимание на себя. Пока я её осматривала, она тихо потявкивала, умоляюще глядя мне в глаза.

Оценив её состояние и убедившись, что она неизвестно каким чудом умудрилась не получить ни одной серьёзной травмы, я достала из-за голенища сапога нож и безжалостно отсекла лисице небольшой кусок меха вместе с кончиком хвоста. На моё удивление израненный зверёк не только не сопротивлялся, но не издал ни одного звука…

Выпустив её в лес, я помолилась в надежде, что гончие снова не нападут на её след.

В этот момент я отчётливо поняла, что это была моя первая и последняя охота в жизни.

Надо сказать, что когда до разгорячённых погоней собак дошло, что добыча — тю-тю, они начали ожесточённо рвать друг друга. И только благодаря профессионализму распорядителя и его помощников удалось обойтись без жертв и травм среди собак.

Сам факт того, что зверю удалось уцелеть, вызвал бурю негодования среди участников. Но ещё больший шум вызвало то, что какая-то малоизвестная девушка — как вы поняли, это я — гордо восседая на своём жеребце, держала над головой свой трофей — кусок окровавленного лисьего хвоста. А Эшли, гордый мной, приколол специальной булавкой его к испачканному кровью и мехом лифу моей амазонки.

Никто так и не спросил меня: «А куда делась лиса?», — хотя этот вопрос буквально витал в воздухе.

После окончания охоты все подались в охотничью резиденцию Императора…

Мужчины спрыгивали со своих скакунов сами, а дамам помогали спешиться лакеи. Краем сознания я отметила, что наших разгорячённых лошадей, накрыв попонами, уводили конюхи.

Нас же, уставших, пахнущих потом и лошадьми, проводили в императорский охотничий домик, читайте — дворец. Здесь всем — и нам с Эшли в том числе — выделили крохотные комнаты для отдыха, куда ещё по приезду отнесли наш багаж.

Глава 12

К тому моменту, когда я устало опустилась на стул в выделенных нам апартаментах, было два часа дня. Всё моё бедненькое тельце ныло, моля об отдыхе. Прикрыв глаза и устало откинувшись на спинку стула, я собиралась с силами. Нужно было переодеть вонючую и испачканную кровью и мехом несчастной лисы амазонку и принять душ. Но где взять силы?

Адреналин, державший меня на плаву всё это время, схлынул, и всё, чего мне сейчас хотелось — это спать и есть. Но больше — спать. А ещё — наконец-таки помыться…

— Дорогая, тебе помочь раздеться?

Я лениво открыла один возмущённый его словами глаз.

Эшли — отвратительно бодрый! — сидел на корточках перед занятым мной стулом, сочувственно глядя на меня.

Я снова прикрыла глаз и молча помотала головой. В голове ещё стоял оглушающий шум охоты.

Эш раздражённо выдохнул сквозь зубы:

— Марго, поправь меня, если я ошибаюсь, но сама корсет платья расшнуровать ты не сможешь… — я устало пожала плечами, так и не открыв глаза, а он спросил. — Но переодеться при этом ты всё-таки хочешь?

Я кивнула.

— Хорошо… Тогда есть два пути: первый — позволить мне помочь тебе; второй — позвать прислугу. Но хочу сразу предупредить, что служанок в императорской охотничьей резиденции не предусмотрено, так как по традиции — свою женщину каждый мужчина раздевает сам.

Я от такой перспективы даже нашла в себе силы открыть оба глаза, правда, только для того, чтобы столкнуться с насмешливым взглядом Эша.

Понимает ведь, зараза, что у меня нет выбора!

Кивнув, я медленно встала, а потом, опираясь на спинку стула и повернувшись к нему спиной, перекинула свои запылённые и спутанные волосы со спины через плечо на грудь. Чтобы не мешались.

Эш, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки, очень аккуратно принялся развязывать шнурок корсета. Но что-то у него, как я поняла, не задалось. Он встал на одно калёно и наклонился к моей нижней части спины, видимо, пытаясь помочь себе зубами.

От осознания того, в каком МЕСТЕ он сейчас возится, меня накрыла волна жара, а по телу побежали разряды тока. Тепло его дыхания, греющее мне поясницу, сводило с ума. Я нервно выдохнула, прикрыв глаза.

Боже, когда же закончится эта сладкая пытка?..

К тому моменту, когда шнурок корсета поддался, и Эшли, встав, мучительно медленно закончил расслаблять утягивающие моё тело шнурки, я была так возбуждена, что с трудом сдерживала стоны удовольствия, прикусив нижнюю губу.

Господи, да что же со мной творится? Я ведь его терпеть не могу, разве нет?

Когда-то я прочитала в одной умной книге, что влечение возможно и без любви…

Наверное, и сейчас…

Видимо, всему виной и усталость, и не схлынувший ещё до конца адреналин — следствия участия в охоте?

Закончив с корсетом, Эшли, по-хозяйски взяв меня за талию и наклонившись к самому уху, хрипло выдохнул:

— Готово, — и мимолётно прикоснулся губами к коже за моим ухом.

От этого я вздрогнула, как от укуса, а Эш стремительно исчез за балконной дверью.

И только тогда я смогла перевести дыхание и отцепить дрожащие руки от спинки стула. Поняв, что Эш вышел, давая мне возможность спокойно раздеться, я начала быстро стягивать амазонку. Моё возбуждённое состояние и усталость этому явно не способствовали. В результате — я запуталась в юбках и чуть, было, не упала.

Наконец, справившись с этой почти невыполнимой задачей, я прижала край юбки амазонки к себе и, прикрывая оставшуюся в нижнем белье меня, нервно взглянула на дверь балкона. Чтобы проверить: плотно ли она прикрыта, и убедиться в том, что Эшли за мной не подсматривает. Что — как оказалось — было невозможно, благодаря плотно задёрнутым тяжёлым портьерам.

Успокоившись, я огляделась в поисках пижамы. И чуть не застонала в голос от того, что на краю кровати, в аккуратно слаженной стопочке меня ждала именно та ужасно безвкусная пижама, которую приобрёл для меня Эш.

Подняв страдальчески глаза к небу, я сгребла этот золотой кошмар в охапку и отправилась в ванную.

Водные процедуры явно пошли на пользу — мне полегчало, но…

Выйдя из ванной, я обнаружила Эша, лежащего в ленивой позе на прикрытой покрывалом кровати. Босого, в одних бежевых лосинах, обтягивающих его идеальные ноги, как вторая кожа, и рубашке, расстёгнутой до талии.

Красивый, гад, аж зло берёт…

Его взгляд медленно скользил по мне: по босым ногам, по золотой пижамке, по красному от смущения лицу…

Он немного задержался на губах и пополз дальше, к импровизированному тюрбану из полотенца на голове.

Я нервно выдохнула, чувствуя, что то, что он видит — ему явно нравится.

— Пока ты там… Нам принесли перекус. Я уже… Если ты всё… — заговорил Эш, но его речь была странной, а фразы — глупыми и незаконченными.

Это меня встряхнуло и позволило быстро справиться со смущением. Я в недоумении приподняла бровь.

А Эш, как бы придя в себя, рывком вскочил с кровати и быстро направился в ванну, на ходу снимая рубашку и объясняя мне очевидное:

— Ешь и ложись отдыхать. Мужчин по традиции через час ждёт на кофе Император. У женщин есть четыре часа на отдых. Когда я вернусь — разбужу тебя и помогу одеться. Спи…

Последнюю фразу он выкрикнул уже из-под душа.

Я сдёрнула покрывало с кровати, забралось под одеяло и, немного повозившись, устраиваясь поудобнее, заснула.

* * *

— Пора вставать, соня, у тебя осталось всего полчаса, на сборы, — услышала я у самого уха тихий и насмешливо-нежный шёпот Эша.

Открыв свои заспанные глаза, я посмотрела прямо во внимательные голубые. И тут пришло осознание того, что я лежу в обнимку со своим «недоженихом», удобно устроившись — буквально чуть ли не на нём! — сверху.

Я отпрянула, оттолкнувшись от его ГОЛОЙ груди ладонями, вскочила как ошпаренная с кровати и, всхлипнув, спряталась за дверью ванной.

Вот провокатор блондинистый!

Выйдя через десять минут свежая, причёсанная и подкрашенная, я поняла, что просто шокировала Эша своей скоростью. Но, к слову сказать, он был уже собран полностью, а мне нужно было ещё втиснуться в нелепое платье Викторианской эпохи, с неудобным турнюром. Это такая накладка на…

Ну, в общем, вы поняли, на какое место.

Я с трудом представляла, как можно в нём сидеть. Стул закончится раньше, чем начнётся моя…

Кхе-кхе…

Кроме того — мне, очевидно, снова придётся воспользоваться услугами Эшли, так как если расшнуровать корсет самой худо-бедно, проявив незаурядную гибкость и упорство, в принципе возможно, то ЗАШНУРОВАТЬ корсет самой — НЕВОЗМОЖНО вовсе…

Но больше всего меня убивало то, что по Имперскому этикету этого года платье для участвовавших в охоте леди должно быть непременно гадкого синего цвета, который мне СОВЕРШЕННО не шёл…

Но правды ради, нужно сказать, что я не могла себе представить женщину от двадцати до семидесяти, которой этот цвет мог вообще пойти. Ведь он не только делал лицо рискнувшей надеть его дамы бесцветным и ужасно уставшим, но и добавлял к её возрасту лет десять.

Щадя мои да и свои нервы, Эш снова вышел на балкон, давая мне возможность натянуть на себя этот «недосиний ужас». Я была абсолютно уверенна, что после амазонки надеть это платье станет плёвым делом.

Если бы вы знали, как я ошибалась…

Вот кто знает, что такое турнюр?

Знаете, ну хорошо…

А кто знает, как он выглядит и как крепится на несчастном женском теле?

Не знаете?

А выглядит он весьма своеобразно…

Если посмотреть на него с позиций современной моды, нацеленной в первую очередь всё-таки на удобство, то турнюр — это просто добровольное пыточное орудие, согласны?

А теперь представьте, что вот с таким хоботом на «нижней спине» и стянутыми ремнями ногами ты должен влезть в ворох юбок, при этом прицельно попав в рукава и сделать это так ювелирно, чтобы этот с позволения сказать ТУРНЮР с тебя не свалился. Потому что иначе — тебе придётся всё начать сначала…

К этому меня никто не готовил…

Представляете всю бездну моего отчаянья?

И поверьте мне: то, что вы представили — меньшая половина из того, что чувствовала я в тот момент, когда, напялив с горем пополам этот турнюр и отпраздновав уже победу…

Я с грохотом и визгом упала на пол, уронила при этом стул, ударилась коленом о край кровати, ЗАПУТАВШИСЬ в ворохе юбок, как муха в паучьей паутине.

То есть: чем сильнее сопротивляешься — тем глубже увязаешь…

Кряхтя и постанывая, я с ужасом услышала, как шумно, с размаху ударившись о стену, распахнулась дверь балкона, и взволнованный Эш влетел в комнату.

— Марго, ты цела? Что случилось? Марго!!!

Я молчала, испытывая жуткий стыд от того, что не смогла самостоятельно справиться с таким на первый взгляд плёвым делом. Но стоило мне представить открывшуюся Эшли картину, стыд как рукой сняло, и я начала смеяться…

Вот представьте: влетаете вы в комнату с целью спасти девушку от неизвестной опасности, при этом вы считаете и не сомневаетесь, что опасность существует, потому что собственными ушами слышали и крик девушки, и звук удара и падения…

А перед вашими глазами предстаёт картина: ваша дама лежит на полу; голова и корпус спелёнаты юбками; не прикрытое ни чем кроме белья то «самое место» задрано в неприличную позицию; а над всей этой композицией — как белый флаг капитуляции — торчащий вертикально турнюр…

Вот и я говорю: смех, да и только!

В результате — пройдя через адовы муки моей совести и уверенные руки Эша — платье на меня всё-таки село. В довершении к моему образу Эш гордо так пристегнул к лифу платья ободранный кусок лисьего меха.

— Не забудь: тебе ещё говорить тост Императрице, — напомнил он.

Я похолодела…

— Да что б её! — вырвалось у меня досадливо.

Эш, почувствовав моё упавшее настроение, поднял его, отряхнул и вернул обратно, сообщив, что тост должен содержать всего два слова — «За Императрицу!».

— Я дам тебе знать, когда… Не волнуйся и веди себя естественно. Ты, как всегда, прекрасна. Ты — самая красивая из всех охотников, когда-либо получивших право провозглашать тост за Императрицу.

Я, конечно, понимала, что своими сомнительными комплиментами Эшли пытается поддержать меня, но видела, что сам он тоже волнуется. Поэтому, поддавшись сиюминутному порыву, посмотрела на него, одарив самой благодарной улыбкой из моего арсенала.

Он тут же перехватил мою затянутую в перчатку руку и прижал её к губам…

Войдя в обеденный зал, я поняла, что жизнь, как говорится, удалась…

И прав был тот, кто сказал: «Всё познаётся в сравнении».

Потому, что все не участвовавшие в большой охоте дамы были одеты ещё ужаснее нас — поучаствовавших!

Нет, фасончик был такой же — турнюр на турнюре.

Но цвет…

Их платья были вообще пыльно-серого цвета, который сливался с цветом стен и пола зала. Благодаря этому они походили на привидений.

В связи с чем у меня возник вопрос: а кто разрабатывал дизайн платьев и утверждал их цветовую гамму?

Уж не сама ли Императрица, не участвовавшая в охоте по причине беременности и подстраховавшая себя таким образом от возможной измены мужа?

Кстати, «выряженных» в синие платья дам было всего пятеро. И мы на фоне бледных немощей, облачённых в серое, были, что называется — ЗВЁЗДАМИ!

Этот странный обед, затянувшийся на долгие восемь часов, начался с моего красноречивого тоста и закончился глубоко за полночь. Всё это время мы сидели на жёстких четырёхместных скамьях без спинок, толком не имея возможности даже изменить позу, и ели, ели, ЕЛИ!!!

Ну иногда ещё и пили…

К концу обеда я устала похлеще, чем от скачки на самой охоте…

Но ночевать в охотничьей резиденции было не принято — это противоречило, видите ли, традициям и имперскому этикету. И вялые, заспанные и даже пьяные гости начали разъезжаться по домам. Но покинуть охотничью резиденцию оказалось тоже на удивление не просто, так как попрощаться, встать и уехать мы не могли…

Нам пришлось восседать за пустеющим столом в покинутой Императором столовой до тех пор, пока конкретно для нас не подали настоящую КАРЕТУ…

Кареты подавали в том же порядке, что и представляли гостей Императору — по мере убывания титулов. То есть нам пришлось просидеть за столом лишний час. А после подачи вожделенного и совсем не банального транспортного средства у нас было только пятнадцать минут на сборы. К счастью Эшли позаботился о наших чемоданах заранее.

С благоговением забравшись в карету, я взгромоздилась с ногами на сиденье и с чувством выполненного долга — уснула.

Глава 13

Подходил к концу второй месяц моего добровольного, но вынужденного пребывания в гостях — как я продолжала надеяться, что уже совсем скоро — у бывшего жениха…

Эш давно и полностью восстановился после той драки, но наши каждодневные прогулки по парку и вечернее совместное чтение книг вошли в привычку и стали, своеобразной традицией. После Императорской охоты мы как будто сблизились, часто выезжали в город за покупками, или ходили в кино. Периодически обедали в ресторанах. В общем, вели себя, как давние друзья, и мне это — неожиданно? — стало нравиться.

Мы научились получать удовольствие в общении друг с другом и почти перестали ссориться. Я ВДРУГ начала прислушиваться к его мнению, даже ИНОГДА идти на уступки или сама искать компромисс. Да и моё отношение к нему незаметно перешло в новую фазу, жутко меня пугающую. Я стала замечать, что больше не избегаю его прикосновений и не шарахаюсь от лёгких, почти целомудренных поцелуев. А взгляд его голубых глаз вселяет в меня трепет.

Не сговариваясь, мы часто сидели бок о бок, тихо обсуждая что-то, или просто молчали, думая каждый о своём. В такие моменты я чувствовала себя странно. Мне становилось вдруг как-то тепло, спокойно и хорошо…

Периодически, ловя на себе его задумчивый или рассеянно-печальный взгляд, я отворачивалась, стараясь выглядеть максимально равнодушной, стараясь не зацикливаться на своих ощущениях, стараясь не показывать того, что со мной происходит.

Но тема возможного замужества больше ни разу не всплывала в наших разговорах. За что я была ему ужасно благодарна только потому, что не знала, как на это отреагирую теперь. Но сам факт брака с ним мне уже не казался таким уж невозможным.

Иногда я и сама с интересом начинала его разглядывать, ловя себя на мысли, что невольно любуюсь им.

Наверное, я сошла с ума, а может быть — тупо влюбилась…

Тогда уж — лучше бы я сошла с ума!

Хотя, возможно, это — одно и то же…

Мы часто в разговорах вспоминали недавние, совместно пережитые забавные моменты. Но чаще всего всплывала Имперская охота.

— И всё-таки именно я стала обладателем трофея! Оставив с носом всех именитых и опытных охотников Империи, — я так была собой горда, что разве что не лопалась от своей значимости…

— Новичкам, как говорится, всегда везёт… Хотя, конечно, ты у меня — молодец, но больше так НИКОГДА не делай. Ты не представляешь, как я тогда испугался. Ведь не удержись ты в седле, могла попасть под копыта мчащих вслед за тобой лошадей или в пасти к разгорячённым погоней псам. А это — смертельно опасно! Да я чуть не поседел, когда ты на полном скаку наклонилась с седла, чтобы выхватить из клубка псов эту несчастную лисицу…

Он был совершенно серьёзен.

— Вот именно — НЕСЧАСТНУЮ. Да её бы просто порвали на куски, живьём. Понимаешь… Это — бесчеловечно. Я не смогла этого допустить, и я больше, уверена, никогда не смогу в этом участвовать…

Я чуть не заплакала, вспомнив умоляющий взгляд лесной красавицы.

Эшли, поняв это, перевёл тему на более весёлую.

— А помнишь, как возмущался этот жирный боров, маркиз де Кизнор?

Я сразу повеселела.

— Да, его просто трясло от злости и беспомощности, когда я отказалась продать ему мой честно завоёванный трофей. Его три подбородка так шлёпали друг об друга, словно аплодировали мне. Я тогда — за десять минут общения — выросла в его глазах от милого ребёнка до злобной фурии, — смеялась я.

— Но больше всего мне запомнились эти немыслимые, несуразные, архаичные наряды… Никогда в жизни я не надевала ничего более непрактичного и не носила ничего более неудобного! И надеюсь — больше не придётся…

Тут Эшли не выдержал и засмеялся, а я в очередной раз поймала себя на мысли, что мне ОЧЕНЬ нравится его смех.

— Да уж… А я никогда не снимал ничего более запутанного.

Тут я сделала вид, что обиделась, надув по-детски губы.

— Ну вот… А я до сегодняшнего дня думала, что ты гораздо галантнее и тактичнее. Умеешь ты развеять девичьи заблуждения… Но всё равно я давно хотела сказать тебе спасибо за то, что ты не засмеялся тогда. Это бы нанесло непоправимый урон моей и без того травмированной и от этого очень хрупкой психике, — поблагодарила я и спросила. — Кстати, расскажи: как ты сумел сохранить полную невозмутимость, застав меня и в столь щекотливой ситуации, и в столь комичной позе?

— Нет, позволь мне сохранить в тайне некоторые из своих секретов, — сказал Эш и, наклонившись, небрежно чмокнул меня в висок.

В тот момент мы сидели рядом на диване и смотрели какое-то ток-шоу по телевизору.

И мне тут же вспомнился его другой поцелуй…

Тот, который он подарил мне, когда мы возвращались с Имперской охоты в КАРЕТЕ — этой шикарной, но совершенно неудобной и непрактичной коробке на колёсах. Я тогда заснула, забравшись с ногами на один из широких и очень комфортных диванов. А разбудило меня то, что Эш, усевшись прямо на пол кареты рядом со мной и аккуратно перебирая мои измученные укладкой волосы, вдруг нежно коснулся губами моего виска в невесомом поцелуе. А затем — осмелев и думая, что я всё ещё сплю — достаточно крепко взял мою руку и, перебирая мои пальчики, стал иногда аккуратно и невыразимо нежно их целовать. Я не знаю, как в тот момент мне удалось остаться внешне невозмутимой. Я лежала, почти не дыша, боясь выдать себя, и благодарила бога за то, что в карете достаточно темно, чтобы он не заметил моих горящих смущением и желанием пунцовых щёк…

— О чём задумалась? — игриво спросил объект моих душевных терзаний.

Ага, так я тебе и рассказала, о чём я задумалась!

Не дождёшься…

— О карете, — тут же придумала ответ. — Я так и не поняла, зачем нужно было заставлять нас трястись по колдобинам в этих архаичных коробках на колёсах, когда у каждого, у ближайшего отеля был припаркован личный автомобиль. Ведь тот путь, который занял у нас четыре часа, можно было преодолеть на машине за тридцать минут.

Эшли откинулся на спинку дивана.

— Это такая же архаичная дань традиции, как и несуразные платья. Просто принято, чтобы все участники Большой охоты прибывали на неё и уезжали на каретах с родовым гербом. Видимо, на двери машин вешать герб ещё никто не додумался…

— А давай введём на это моду. Будет забавно.

Но Эшли, неожиданно, помрачнев, промолчал, и в воздухе повисла недосказанность.

* * *

Вчера наконец вернулась «блудная» тётя Хэлен…

Я на неё вначале ужасно дулась. Даже не позволила себя обнять при встрече, а ограничилась сухим кивком головы. И молча развернувшись к ней спиной, ушла к себе. Ведь если бы она меня тогда не бросила наедине с Эшем — я бы, вероятно, не мучилась сейчас и не боролась с совершенно не нужным мне и пугающим зарождающимся чувством. Я со временем её, конечно, прощу. Но — не сегодня, пусть помучается, как и я…

После невероятно молчаливого ужина, на котором я вопреки всему не проронила ни одного слова — а что ОНА хотела, я обижена, вот… — тётя постучала в дверь моей комнаты, прося аудиенции. Да, да, вот так прямо и сказала:

— Маргарет, я прошу у тебя АУДИЕНЦИИ…

Я так опешила, что совершенно ненамеренно открыла ей дверь. И совершенно машинально пустила её в свою комнату.

— Разрешишь присесть? — чопорно, по-деловому спросила эта интриганка.

Я разрешила, кивком головы и жестом показав на стул. Сама же уселась — без удовольствия — напротив неё, демонстративно скрестив руки на груди. И молчала.

Хэлен вздохнула, поняв, что облегчать ей задачу я не собираюсь.

— Ну, хорошо, ПРОСТИ… Прости меня, предательницу, за то, что бросила тебя несчастную прямо в пасть голодному тигру. Но пойми: решение о твоём переезде к нам для Эшли было неожиданностью. Не стала я его заранее обнадёживать и РАДОВАТЬ. А потом — и вообще забыла. Вспомнила только тогда, когда получила письмо от твоего отца, в котором он выражал свои сомнения по поводу нашего решения, а заодно спрашивал: какого числа и к каким часам тебе быть готовой. Мне — простительно, в моём возрасте, понимаешь ли, склероз — вещь не редкая, и что греха таить — даже полезная.

Я продолжала сидеть и, гордо выпрямив спину, хранить молчание.

СКЛЕРОЗ у неё, ха-ха…

А у меня тут жизнь рушится…

А может, налаживается?

Я ещё не поняла…

К этому моменту моя спина начала неметь, а тётя продолжала:

— А сбежала из машины я потому, что должна была опередить тебя, и чтобы предупредить сына, и чтобы успеть всё подготовить. Ты же, думаю, заметила, что наш водитель не очень-то торопился. Кроме того — я была тут, когда ты приехала, была так, на всякий случай. Но так как ты проявила завидное терпение и рассудительность, я решила, что дети гораздо быстрее договорятся сами, что — как я сейчас вижу — и произошло.

Моя спина уже откровенно болела, что сподвигло меня и начать процесс примирения, и сменить позу.

— Ну, допустим… — облокотившись на спинку стула, сказала я недовольно. — А почему ни слова не написала за всё это время? Вот с родителями мы переписываемся регулярно, я раз в неделю получаю от них письма…

Хэлен подошла ко мне и, встав на колено, взяла меня за руки. В её глазах действительно было раскаяние.

— Если честно, то я смалодушничала, потому что боялась. Хотелось извиниться лично, вот так, глаза в глаза. Ну, не дуйся… Прости меня, Маргарет.

— Ну, хорошо — мир, — сказала с облегчением я, и мы обнялись.

У меня словно гора с плеч свалилась…

После разговора с крёстной я задумалась…

А ведь я читала, что когда-то, до опустошения нашего мира были артефакты, позволявшие общаться на любом расстоянии. Достаточно было набрать комбинацию символов оппонента, и он, приняв твой вызов, представал перед тобой словно во плоти.

Как жаль, что это — только сказка…

Скоро день рождения Эшли, и мы все втроём с воодушевлением к нему готовимся. Совместно обсуждаем праздничное меню, украшения дома из цветов и букетов, цвет занавесок и скатертей, даже рассадку гостей за столом. И вообще — всё, всё, всё…

Я долго мучилась над идеей подарка. В голову ничего не приходило, и я решила спросить у тёти Хэлен, но она посоветовала мне узнать об этом у Эша. Недолго думая, я так и сделала — при первой же возможности спросила его об этом в лоб.

ОН долго и внимательно смотрел на меня, а потом отвернулся и уставился в окно, словно выбирая из множества вариантов.

— Твоё ДА — было бы лучшим подарком, ЛЮБОВЬ МОЯ. И — единственно желанным, — сказал он вдруг как-то вяло и, не оборачиваясь, вышел.

А я осталась стоять с широко открытыми глазами, тупо пялясь в аккуратно закрытую им дверь.

Ну и шутки…

Вот дурак!

После этого огорошившего меня заявления я побаивалась новой встречи с ним. Вся извелась, придумывая разные ответы на него — от шутки до отповеди. Но мне казалось, что всё это — не то и не так.

Но ситуация разрешилась на удивление просто…

Как-то Эш, как ни в чём не бывало, зашёл за мной, предложив ставшую традиционной прогулку по саду.

Я не без трепета согласилась, так как мой отказ мог вызвать ненужные мне подозрения.

На прогулке он вёл себя как всегда безупречно, даже настолько, что я засомневалась: а было ли признание, или эта фраза — очередная уловка с целью вывести меня из душевного равновесия?

А может — банальная шутка?

А может — мне она вообще приснилась?

А-а-а, ПОМОГИТЕ!!!

Вот Я ДУРА!!!

В итоге — решила как всегда не заморачиваться и в очередной раз плыть по течению.

Но не ЗАМОРАЧИВАТЬСЯ с каждым днём становилось всё труднее…

Глава 14

На выбор моего наряда нам с Эшли пришлось потратить не один чертовски утомительный день. Я, если честно, удивлялась его терпению и выдержке…

Мы посетили кучу дорогущих и модных салонов бальных платьев, проводя там минимум по три часа, листая каталоги или рассматривая готовые наряды. Некоторые из них я даже примеряла, демонстрируя ему.

И Эш терпеливо ждал, ни разу не поторопив меня или модистку.

Но в очередном салоне Эшу понравилось одно из примеренных мной платьев, и он стал настаивать, чтобы я заказала именно его.

Это было шикарное алое бальное платье, в стиле «Скарлетт О' Хара». Оно было невероятно дорогое и очень помпезное.

Я сопротивлялась его покупке как могла. И если это платье мне действительно ОЧЕНЬ шло, то его цена меня просто убивала. А кроме того — я ещё не забыла тех нарядов, в которых мне пришлось щеголять на Имперской охоте. И логично, что это платье вызывало у меня и не очень хорошие ассоциации, и гнетущие воспоминания…

— Эш, может, ещё посмотрим? Может, тебе понравится ещё какое-нибудь платье, более подходящее случаю? В конце концов — это же не Имперская охота, и не бал во дворце. Да и у тебя — насколько я помню — не юбилей. Давай выберем что-нибудь поскромней и посовременней… — но он никак не хотел сдаваться, и я продолжала ныть. — Эш, а давай договоримся, что если ты мне сейчас уступишь, то я…

— Тоже выполнишь одно моё желание? — перебивая, как-то слишком быстро выдал он.

Я возмутилась:

— Ну, ты и нахал, нет… Я… Ну… Допустим… — я никак не могла придумать, что бы такого предложить ему взамен.

Но Эшли соображал быстрее, просто фонтанируя идеями, одна бредовее другой.

— Тогда — поцелуй. Только — настоящий, не какой-нибудь короткий чмок в щёку. Настоящий поцелуй в губы. Ну соглашайся, ты же ничего не теряешь, думаю, дело того стоит. Или ты боишься?

Он обнял меня за талию, притянул к себе и, заглянув в глаза, ждал моего решения.

И я видела по этим его глазам, что он точно знает — я соглашусь.

Вот гад!!!

А самое обидное, что он снова ПРАВ, соглашусь… Я, борясь с раздражением, прикусила губу и, стараясь взять себя в руки, глубоко вздохнула. И тут заметила, как его зрачки расширяются прямо у меня на глазах…

Он рвано выдохнул и, отпустив меня, резко отвернулся к окну. Видимо, это уже вошло у него в привычку.

— Ну, так что ты решила? — его голос был сиплым, как при простуде.

— Хорошо, я тебя поцелую, но не здесь же… До дома потерпишь?

Он провёл рукой по волосам и повернулся ко мне. На его лице сияла довольная улыбка.

— А разве у меня есть выбор? Потерплю, конечно…

И только тут я поняла, что сморозила. Господи, помоги, ну нельзя же быть такой дурой!

Мы посетили ещё пару салонов, но и там я не нашла ничего подходящего мне и удовлетворяющего его. И уже начав отчаиваться, путём титанических усилий с моей стороны мне всё-таки удалось его убедить зайти в соседний магазин готовых платьев и посмотреть там что-то менее помпезное. В результате Эш ограничил мой выбор тремя более или менее адекватными — на мой взгляд — и более или менее соответствующих случаю и его положению — на взгляд Эшли — ЯРКО КРАСНЫМИ нарядами.

— Я принял решение: ты выбираешь одно из этих чёртовых платьев. Я его оплачиваю. И мы валим отсюда за туфлями и всем остальным. Вот так! — не терпящим возражения тоном отчеканил он.

Видимо, и его АНГЕЛЬСКОЕ терпение было уже на исходе. Но его приказной тон меня так возмутил, что мне захотелось возразить ему просто из чувства противоречия и чистого упрямства.

— Эшли, у нас уже давно не средневековье, а цивилизованное общество. А рабства в нашей Империи никогда не было, да и в соседних его отменили уже давно… Или я чего-то не знаю? Кроме того — я свободная и самостоятельная женщина. Поэтому разговора с собой в таком тоне я не потерплю…

— Ага, ты мне, давай, ещё про эмансипацию напомни… — буркнул недовольно Эш.

Ну, это он зря…

Я уже хотела высказать этому шовинисту всё, что думаю по поводу его реплики, но меня отвлекла модистка, предложив примерить ещё одно платье. И решив не обострять конфликт, но при этом позлить Эшли, я согласилась.

А она, плотно прикрыв дверь примерочной и нарочито шелестя обёрточной бумагой, по-заговорщицки зашептала:

— Что ВИ, милая… Да кто же говорит об эмансипации, когда твоё «хочу» оплачивает его «могу»? Мудрее надо быть, изворотливее… Он ведь всего-навсего — мужчина… А ВИ какая-никакая, а всё ж таки женщина! Соглашайтесь на наиболее понравившееся вам платье, но скажите ему, что оно не очень хорошо на вас село. И что потребуется подгонка, а для этого вам ещё пару раз нужно будет ко мне приехать… ВИ поняли меня? А я, уж поверьте, смогу подогнать выбранное им платье под ваши пожелания. Комар носа не подточит!

Я благодарно ей улыбнулась, но уступить ему совсем без боя я тоже не могла. И придумав план мести, вышла к Эшу в ещё одном, но на этот раз ярко-розовом, нет — в КРИЧАЩЕ-розовом наряде.

Он аж сморщился от цвета платья, так словно у него внезапно заболел зуб.

А я, получая истинное удовольствие от его реакции, покрутилась перед ним, усиливая эффект…

— Послушай, Эш, давай так… Я надену одно из этих платьев, но только если ты снова наденешь свой княжеский камзол. Иначе я не уступлю.

И я встала в позу со скрещенными руками и задранным вверх подбородком. Не раз отрепетированную дома, перед зеркалом, ещё в детстве — всегда срабатывает! — уже празднуя победу. Я ведь запомнила слова кухарки, что ничто на свете не сможет снова заставить его надеть княжеский камзол.

Но его ответ меня просто убил:

— Договорились, заверните…

Я опешила. Но дело сделано.

Он, смеясь, приобнял меня за талию и прижал к груди.

— Вот так-то, ЛЮБОВЬ МОЯ. Я в отношении тебя готов на любые жертвы, даже — снова надеть эту «конскую сбрую», — и улыбаясь, чмокнул меня в нос.

И что мне оставалось делать?

Только рассмеяться.

По научению модистки я ткнула пальцем в то платье, которое примерила последним, и договорилась с ней на день и время примерки для подгонки оного.

Эш, что удивило, не возразил ни разу…

Позже, когда мы уже приобрели все необходимые мелочи от туфель, до булавок, распаковывая всё это добро, в своей комнате, я вспомнила его обращение ко мне…

— Снова это — ЛЮБОВЬ МОЯ. Да что это такое? Признание в любви или просто оборот речи? Ну сказал бы прямо: «Дорогая, я тебя люблю! И будь что будет…». Так нет же. Всё с ним не слава богу… — бубнила я, нервно терзая коробки.

Но это меня заставило задуматься: «А что он на самом деле чувствует ко мне, потому что я, похоже, в него ВЛЮБЛЯЮСЬ…».

Это открытие меня просто контузило. Ведь мы ни разу не обсуждали наших реальных чувств. И как мне быть?

Мне просто необходимо услышать его признание потому, что если иначе — то как бы сильно я его не полюбила, я наотрез откажусь выходить за него замуж.

— Господи, помоги, как такая мысль вообще могла прийти мне в голову… Я ведь не хочу за него замуж… НЕ ХО-ЧУ! Или как?

«Надо срочно брать себя в руки и заканчивать с этой романтической ерундой. Осталось каких-то двадцать дней, и я — свободна. Осталось совсем немного продержаться, найти в себе силы сказать НЕТ, и я СВОБОДНА… НО…», — эта мысль не принесла мне облегчения.

* * *

Вечером, после ужина мы с Эшли как всегда вышли прогуляться в парке. Марта добродушно крутилась рядом, всё время норовя лизнуть меня в нос, и тёрлась об мои колени, рискуя уронить. Эш был задумчив и неразговорчив. Я, что странно, тоже молчала, любуясь окружающей нас природой.

Мы медленно шли по шуршащему гравию аллеи центральной, особенно тщательно ухоженной части парка. Вдоль неё на коротко стриженом газоне были высажены кусты всевозможных роз. Они просто поражали своим обильным цветением, а вечерний воздух был насыщен их сладковатым ароматом.

Эшли, заметив мой интерес, наклонился, сорвал один из благоухающих цветков и, коротко вдохнув его запах, протянул мне.

Наконец мы присели в одной из беседок…

Я огляделась: похоже, что именно в неё меня принёс Эш после нападения Марты, чуть больше двух месяцев назад. А кажется, что прошла вечность…

— Марго, время выполнить обещание. Я жду, — вдруг выдал Эш.

Наверное, я растерялась от его прямолинейности, иначе чем можно объяснить то, что я неожиданно сказала:

— Неужели так не терпится?..

Эшли тепло и как-то печально засмеялся, а потом, взяв меня за талию, приподнял со скамейки и поставил на пол между своих широко разведённых ног. Продолжая удерживать меня, этот садист стал нежно поглаживать мою поясницу, медленно водя вверх и вниз пальцами. От этих почти целомудренных поглаживаний меня накрыло волной удовольствия. Погружённая в свои ощущения я не сразу поняла, что следующая фраза Эшли была адресована мне:

— Не поверишь, но да…

И он меня поцеловал…

Нет, целовал меня Питер, а Эшли меня — ЦЕЛОВАЛ!!!

Жадно и трепетно, настойчиво и нежно, упоительно и сладко, опьяняюще и жарко!

Я стонала от нахлынувших новых для меня ощущений, не узнавая свой голос…

Или это были стоны Эшли?

Прервав это волшебство, Эшли прижал мою голову к своей груди, пытаясь перевести дыхание. Но успокоиться у него не получалось. Я слышала, как часто билось его сердце, чувствовала, как неровно и надрывно он дышит, и…

Испугалась…

Чего?

Не знаю, неверное того, что и сама сейчас не могла выровнять дыхание, и биение собственного сердца вторило сердцу Эша.

Я отстранилась и стала вырываться, с лёгкостью преодолевая вялые попытки Эшли меня остановить. И не прощаясь, убежала, прижимая такие холодные ладони к горящим стыдом — а чем же ещё? — щекам.

Что же теперь будет?

Вот это я влипла…

* * *

Ночью я спала как убитая, чего от себя никак не ожидала…

А где свойственные мне метания, а где самоедство, а где «любит не любит?»…

Словно произошло именно то, что и должно было произойти, а не что-то сверхнеординарное и перевернувшее во мне всё вверх дном.

Однако утром всё это меня догнало, накрыв с головой. И я, боясь встретиться с Эшли лицом к лицу после произошедшего, к завтраку не спустилась, просто не нашла в себе сил.

Сделав вид, что проспала, я отправилась на кухню к Софии — вот кто умеет поднять мне настроение и вправить мозги. Позавтракав во вселяющей спокойствие суетливой обстановке кухни, я — неожиданно бодрая — отправилась на поиски Эшли. Ведь должен же меня кто-то отвезти в город к модистке.

А поцелуй?

Ну, мало ли, может, ему и не было так же приятно меня целовать, как мне его. И он не станет акцентировать СВОЕ внимание на МОИХ ощущениях.

Вот…

Но колени затряслись, и ноги стали ватными — от одного только воспоминания о вчерашнем.

Однако, как выяснилось, зря я переживала и мучилась. Эшли дома не было. Он умчался по неотложным делам сразу после завтрака. И просил Хэлен мне передать, что к модистке меня повезёт она. И мне бы радоваться отсрочке…

Но этот факт не обрадовал, а расстроил. Вот этого я в себе совсем не понимаю…

Выгрузив меня у магазина, крёстная пообещала заехать за мной через два часа.

— Думаю, что управитесь. Если раньше освободишься, спускайся в кафе на первом этаже. Скажешь швейцару, за каким столиком ты расположилась, и я тебя найду…

Она явно нервничала.

— Всё будет хорошо, Хэлен, не переживай, я ведь уже не ребёнок. Встретимся через два часа в кафе…

И я, прикрыв дверь её автомобиля, исчезла в недрах торгового центра.

Модистка, представившаяся мне как мадам Иосия, была так рада меня видеть, что я аж опешила. Она радушно щебетала обо всём и ни о чём — как умеют только «дети Авраама» — вываливая на стол ворох цветастых бесформенных тряпок и как факир выуживая из него полуготовые платья.

— Милая, не знаю, о чём думал ваш кавалер, выбрав для вас такой агрессивный цвет. Он вас старит. Не переживайте, ещё успеете его поносить, лет через десять. ВИ удивитесь, но он будет вас молодить. Девушке в вашем юном возрасте нужно носить пастельные тона. Чтобы подчёркивать свежесть и сделать акцент на юности.

При этом передо мной уже лежало три платья пастельных цветов: нежно-розовое, небесно-голубое и бледно-салатовое. Салатовый цвет я отвергла сразу потому — что не люблю. Оставалось сделать выбор в пользу розового или голубого. И тут я запаниковала.

Как на это отреагирует Эшли?

Ведь он оплатил именно то, ужасное ярко-розовое платье. И если фасон он скорее всего не запомнил, то цвет…

Цвет был ЗАПОМИНАЮЩИЙСЯ.

Но тут мне опять пришла на выручку модистка.

— Милая, если ВИ не можете сказать своему мужчине в лоб всю правду скопом, говорите полуправду и по чуть-чуть… Вот, например, по поводу цвета можешь его спросить: не будет ли он против, если твоё платье будет не совсем такого оттенка розового, как ВИ изначально планировали? Так как этот цвет несколько тебя полнит, а от этого твоё настроение на его дне рождения может испортиться… Думаешь, откажет?

Я, смеясь, отрицательно помотала головой.

— А потом спроси его: не будет ли он против, если цвет выбранного вами платья будет чуть более светлым и отливать в оттенок дыни Крайола или в королевский светло-пурпурно-розовый? Ведь он так стройнит тебя…

— А если он спросит: что это за цвет?

— Ох, милая, ни один мужчина никогда не признается, что не разбирается в такой ерунде…

Я прыснула в кулак.

В общем, мы с ней остановились на бледно розовом платье тех самых оттенков, которые она назвала. Хотя, если честно, я в этом не уверенна. Ну не знаю я, какого цвета должна быть дыня Крайола. Я прекрасно обходилась и без этого…

Сложнее оказалось с фасоном…

Мне не хотелось расстраивать и злить Эшли, но и нос утереть ему стоило. Кроме того — не хотелось на его дне рождении одной щеголять в столь помпезном платье. Вот почему-то я была уверенна в том, что именно так и произойдёт.

Но на помощь снова пришла модистка, предложив удивительно коварный план:

— А ВИ, милая, официальную часть проведите в официальном наряде, а потом… — и она открыла страницу каталога, где я увидела мечту!

Платье, отвечающее всем требованиям Эшли, но…

Его юбка состояла из двух частей. Первая — до пола, с шикарными невесомыми воланами — СНИМАЛАСЬ, а вторая состояла из воздушной мини-юбки, не доходящей и до середины бедра. Его корсет был расшит бисером и серебряной ниткой.

Поглядев на него, я сразу поняла — МОЕ!!!

* * *

Эшли, как ни в чём не бывало, появился только к обеду, бодрый и довольный собой. Что настораживало. Я присматривалась к нему, ища хоть какие-нибудь изменения в поведении, после того, как…

Ну, должно же быть что-то, или нет?

Мне упорно не хватало опыта, и посоветоваться ни с кем я не могла. Но то, что он ведёт себя как обычно, было мне на руку потому, что тогда я тоже могу сделать вид, что между нами ничего не было. Во всяком случае — постараюсь…

На следующей неделе мне пришлось ещё пару раз съездить к модистке, и каждый раз я умудрялась уговорить Хэлен отвезти меня к ней. Мне было принципиально, чтобы Эшли не увидел результат нашей с Иосией бурной деятельности. Ну нельзя было показывать Эшли платье до его днюхи — КАТЕГОРИЧЕСКИ!

Но моё поведение его расстраивало, и это было видно, да он и не скрывал этого. Каждый раз, предлагая мне съездить в город развеяться — а заодно и заехать к модистке — и слыша мои нелепые отговорки, он хмурился, но уступал. Но с каждым днём становился всё мрачнее и отстранение.

Я понимала, что нам нужно поговорить.

Но о чём и как…

Как начать разговор?

Сегодня Эшли не спустился к ужину, хотя я точно знала, что он был дома. И позже — не предложил мне прогуляться в парке, впервые за всё это время.

Посидев в своей комнате над книжкой какое-то время и поняв, что так и не прочитала ни одной страницы, я накинула на плечи плед и пошла в парк. Ну не могла я сидеть вечером в своей комнате, видимо — отвыкла…

Побродив по дорожкам парка, я неожиданно для себя набрела на нашу беседку. Постояв и посмотрев на неё пару минут, я испытала непреодолимое желание войти внутрь. Не найдя причины отказывать себе в маленькой слабости, я вошла и поняла, что не одна я не могу по вечерам сидеть в своей комнате…

Столкнувшись нос к носу с Эшли, я оробела, моё сердце рухнуло в пятки, а потом взлетело и забилось так быстро, что я испугалась, как оно ещё не взорвалось. Переведя дух, я развернулась на каблуках и собралась малодушно сбежать — но не тут-то было, меня поймали.

Эшли поймал меня за талию и притянул к себе.

Я стояла прижатая спиной к его груди и пыталась понять, что чувствую. А чувствовала я целую бурю. От трепета и удовольствия, от близости его горячего тела, до ужаса от понимания, что мне это нравится…

— Что произошло, Марго, расскажи мне. Что я сделал не так, почему ты снова сторонишься и избегаешь меня. Я не понимаю… Ну же, Марго… ОТВЕТЬ МНЕ!!!

Он встряхнул меня, как тряпичную куклу, и повернул к себе лицом.

И тут я поняла, что он — ПЬЯН.

ПЬЯН В СТЕЛЬКУ!!!

Его агрессивность меня не напугала только потому, что я уловила нотки отчаяния и безнадёжности в его голосе. Это придало мне смелости, и я, интуитивно подняв руки, обняла его за плечи, попытавшись притянуть к себе, чтобы…

Чтобы что?..

Не знаю — наверное, пожалеть и успокоить…

Он — как это ни странно — понял всё правильно и позволил обнять себя, прижавшись ко мне своим большим телом, буквально повиснув на мне. Его лицо зарылось в моих волосах. Он замер, тяжело дыша, а меня обдало запахом виски с лимоном.

— Это всё из-за поцелуя, да? Ты жалеешь… Жалеешь, что позволила мне… Поцеловать себя? Настолько, что хочешь забыть? Неужели было так плохо? — шептал он, шевеля прерывистым дыханием волосы за моим ухом.

Я не знала, что ответить, но правду я сказать не могла. Вот совсем. И тут я вспомнила наставления, данные мне Иосией о полуправде, и решилась:

— Нет, Эшли, я не жалею о подаренном тебе поцелуе, и нет — он не был плох. Мне даже понравилось. И ещё одно нет — я не пытаюсь его забыть.

— Но тогда — почему? Я не понимаю… — он сжал меня ещё сильнее.

— Я испугалась. Понимаешь? Я испугалась от того, что мне понравилось… И ещё: я боялась, что тебе — нет…

Эшли тихо засмеялся, с явным облегчением. А потом — снова поцеловал. Но этот поцелуй был другим. Он не навязывал, а спрашивал, позволяя мне привыкнуть к нему, понять, и наконец — ответить.

И я ответила. Поначалу — опасливо и неуверенно, но потом что-то изменилось. Словно птица вылетела из клетки, расправив крылья. Она свободна, теперь ей можно всё. Я осмелела, зарывшись рукой в его волосах, притягивая его к себе, растворяясь в нём…

Я пришла в себя в его объятьях, сидя на его коленях.

Он нежно прижимал меня к груди, периодически целуя то волосы, то щёку, то шею, то ушко. Ему он уделял особое внимание.

И моё многострадальное ухо горело, посылая волны удовольствия по всему телу…

— Значит, у нас всё в порядке? — спросил Эш, не отрываясь от процесса.

— Угу… — ответила я.

Говорить совершенно не хотелось…

— И ты меня не будешь больше избегать? — и он нежно поцеловал ложбинку на моей шее.

— Угу… — снова ответила я.

— И согласишься завтра сходить со мной в ресторан? — он прижался губами к нервно бьющейся жилке, у её основания.

— Угу… — как попугай, повторила я.

— И ты не отказываешься быть на моём дне рождении хозяйкой дома? — он возвратился к моему ушку.

— Угу… — ответила я опять этим дурацким словом.

— И не откажешься выйти за меня замуж?

А вот тут я очнулась.

— И не мечтай! — засмеявшись, сказала я.

Глава 15

Проснувшись утром следующего дня, я была бодра и полна сил. И это несмотря на то, что всю ночь мне снились эротические сны, с Эшли в главной роли…

И я там была НУ ОЧЕНЬ раскрепощённой и опытной…

И, видимо, поэтому, вспомнив, как вчера осмелела и что позволила себе и Эшли, несколько смутилась, но что удивило — не более того. Ведь во сне я позволяла нам ТАКОЕ, что наше маленькое вчерашнее романтическое приключение казалось просто невероятно целомудренным.

И где это всё было во мне раньше?

Умываясь и принимая душ, я с блаженной улыбкой на губах вспоминала, как Эшли, так и не спустив меня с рук, донёс до дома. А потом, поборов поцелуем моё вялое сопротивление в попытке самой подняться по лестнице, донёс и до двери комнаты.

И только тут Эшли, поставив меня на вдруг подогнувшиеся ноги, поцеловал ещё раз и, сипло пожелав спокойной ночи, снова коротко чмокнув — ушёл. И видимо, от выпитого его слегка пошатывало.

Я некоторое время ещё стояла, глядя в его удаляющуюся спину и приводя в порядок свою кружащуюся голову, облокотившись спиной на так и не открытую дверь своей комнаты. И только когда он пропал за поворотом коридора, я смогла перевести дух настолько, что нашла в себе силы отлипнуть от двери и на негнущихся ватных ногах наконец войти в неё.

С трудом найдя в себе силы на то, чтобы умыться, я и не заметила, как упав на кровать, заснула, видимо, ещё в полёте к подушке. То есть — сразу…

* * *

И проснувшись вот этим конкретным утром, я поняла, что жизнь прекрасна!

Потому что, быстренько умывшись и одевшись, стараясь не опаздывать к завтраку, я открыла дверь комнаты, собираясь уже спуститься в столовую, и…

И наткнулась на её пороге на огромный — нет, ОГРОМЕННЫЙ!!! — букет ярко-алых роз, ножки которых были, наверное, не менее метра, а каждый бутон — больше моего кулака.

Прижав цветы к груди и отметив краем сознания, что их колючки заботливо удалены, я с удовольствием вдыхала насыщенный, манящий и нежный аромат. С блаженной улыбкой на лице вернувшись обратно в комнату, я, кружась как в танце, счастливо смеялась, аккуратно целуя каждый бутон.

Но букет был не только огромным, он был ещё и очень тяжёлым, и я — оступившись и взвизгнув — упала спиной на кровать, рассыпав сверху на себя розы.

Их запах затопил комнату, воскресив в моей памяти детские, казалось бы уже давно забытые воспоминания, похороненные вместе с МАМОЙ…

Моя МАМОЧКА!!!

Она так любила эти цветы, и вот совпадение — именно ярко-алого цвета…

Или это не совпадение?

А может быть, Эшли знал об этом?

И вот что странно: я часто замечала, что тётя Кэрри хоть и являлась точной копией своей сестры — моей мамы — но их вкусы не просто отличались, а иногда бывали и совсем диаметрально противоположными. И если мама любила красные розы, то тётя Кэрри любит только кипельно-белые хризантемы…

Я же — теперь я точно это знала — как и мама люблю розы. И именно — АЛЫЕ!!!

Но тут в моей голове всплыл ещё один вопрос…

Ведь мы с Эшли вчера расстались за полночь, а сейчас — всего девять утра… И так — внимание! — вопрос: «ГДЕ — чёрт побери! — ОН ИХ ДОСТАЛ?! Если цветочные магазины открываются в десять, а кроме того — до ближайшего из них около часа езды на машине?».

Так и не придя к решению этой, казалось бы, простой с точки зрения математики задачи, я поставила букет — разделив его на два — в парные напольные вазы. Потому что в одну вазу он не помещался — СОВСЕМ!

А так как было недопустимо, чтобы в вазах стояло чётное число цветов — ведь чётное количество в букете дарят только покойникам — одна роза оказалась лишней.

Покрутив невезучий цветок в руках, я собрала свои волосы в пучок на макушке и, отломив бутон, украсила им свою причёску.

Надо ли говорить, что в столовую я спускалась с БОЛЬШИМ опозданием, но зато — ОЧЕНЬ счастливая. И при том — весело напевая себе под нос детскую песенку о любви и пританцовывая на ступенях лестницы. Пританцовывала я, если честно, и входя в столовую, но подпевала уже не в слух, а про себя, боясь своими вокальными талантами испортить аппетит завтракающим.

Эшли сразу заметил мой игривый настрой, он, как всегда придвигая мне стул и помогая присесть, шепнул на ухо, почти касаясь его:

— Доброе утро, моя красавица. Рад видеть тебя в хорошем настроении, — и нежно прижался губами к моему плечу.

Да уж, похоже — завтрак будет долгим…

— Спасибо за букет. Очень мило… — как-то сразу оробев, выдохнула я, боязливо косясь на внезапно счастливую тётю Хэлен.

Ухо горело…

Я, коснувшись его, сильно пожалела, что не оставила волосы распущенными.

— Мама сказала, что тебе должны понравиться именно алые розы. Она права? — продолжал невозмутимый Эшли светскую беседу, присаживаясь за стол на своё место.

Он выглядел совершено спокойным и равнодушно-учтивым…

У-у-у, аж зло берёт!

— Но… Если тебе больше нравятся другие цветы, или ты предпочитаешь другой цвет роз — скажи мне, и следующий букет будет таким, как ты пожелаешь, — сказал Эш, в упор посмотрев на меня.

В его глазах спокойствием и не пахло…

От этого взгляда меня обдало жаром, щёки запылали, и я совсем смутилась, отвечая:

— Нет, Эшли, Хэлен угадала, я действительно люблю именно алые розы. Как и моя мама…

Он кивнул, как бы приняв к сведению мой ответ, и отвёл наконец взгляд.

Мне тут же полегчало…

— Кстати, Эшли, мне не даёт покоя один вопрос: а где ты их взял? Или это твой очередной секрет?

Эш лукаво улыбнулся.

— Нет, Марго, это не секрет… — Эшли отложил столовые приборы, и они, соскользнув, стукнули о ножку бокала, издав мелодичный звук. — Эти розы росли в оранжереи нашего соседа, барона О̓Брауни. Я сегодня ночью нанёс ему ОЧЕНЬ поздний визит и выменял несколько цветов — для тебя. Мне хотелось сделать тебе волшебный подарок: чудесный подарок за чудесный вечер.

Я благодарно ему улыбнулась, признавая, что и удивить, и подарить мне чудо ему удалось.

— И чего тебе стоило устроить это чудо? — не унималась я.

— Самой малости — пятилитровой бутылки коллекционного виски «Дженни» двадцатипятилетней выдержки, — как бы между прочим сознался Эшли.

Я открыла рот — это же целое состояние!

Да на эти деньги можно было купить целый цветочный магазин!

Ну хорошо, может, я немного и преувеличиваю, но ясно одно: у меня на полу в вазах стоят самые дорогие цветы в ИМПЕРИИ!

После завтрака Эшли напомнил мне о моём вчерашнем обещании сходить с ним в ресторан…

Но…

Как оказалось, мы с ним приглашены не совсем в ресторан, и даже не совсем на вечеринку…

Мы приглашены на ПАТИ У БАССЕЙНА!!!

По сценарию, приложенному к шокирующему своей вычурностью и помпезностью приглашению, там будут: алкогольные коктейли; зажигательные музыкальные ритмы…

Но при условии обязательного наличия у всех гостей — КУПАЛЬНИКОВ!!!

Но одно меня успокоило, что на пати у бассейна разрешено обойтись и без вечерних платьев, и без дизайнерской обуви на каблуках — их с успехом можно поменять на сарафаны или пляжные туники с сандалиями на плоской подошве.

Ну, и слава богу!

Что-то последнее время я слишком часто щеголяю в несвойственной мне одежде…

Смутило меня только то, что купальники должны быть — строго бикини. Ну или — как написано в приглашении — «… приветствуется топлес». Не знаю, как кто, но лично я вот никогда не мечтала оказаться в обществе обнажённых по пояс девиц, да ещё и подозреваю — с модельной внешностью. То есть — ростом под два метра и с модным новшеством — силиконовыми вставками во все выступавшие части тела, а ещё — и в выдающиеся губы в форме куриной гузки.

От представленной картины меня аж передёрнуло…

Но по горящим азартом глазам Эшли я поняла, что он — в предвкушении.

ВОТ ГАД!

Пати устраивал старый друг Эшли в честь своего дня рождения. Нас ждали к обеду или раньше, точного времени на приглашении указано не было — только дата, место и время проведения. Да и временные рамки его проведения были несколько размыты — с 11–00 до 11–00…

Это что, СУТКИ?!

О возможности такого я даже не догадывалась…

Но так как вечеринка — «она же утренник» — пройдёт у открытого бассейна, то по собственному опыту я знала, что понадобятся ещё: головной убор, солнцезащитные очки и крем для загара. Поэтому сразу после завтрака мы с Эшли отправились по магазинам докупить недостающие элементы для этого — что б его! — ПАТИ.

Подарок Эш купил и отослал приятелю раньше, не уверенный в том, что я соглашусь на эту авантюру и, к его чести сказать, не желающий идти туда без меня.

Я очень надеялась, что это свидание — ну свидание же, правда? — пройдёт в более позитивном ключе, чем предыдущее, начавшееся в кинотеатре и закончившееся побоищем.

* * *

Вечеринка была уже в самом разгаре, так как мы появились там только после обеда.

Хозяин вечеринки, старый приятель Эшли — по имени Кирилл, этакий рубаха-парень с выбеленными волосами, перекаченным торсом и просто мизерными плавками — встретил нас уже у бассейна. Мне сразу не понравился этот скользкий — «в смысле, обильно смазанный кремом для загара» — тип. Уж очень доброжелательной была его улыбка, совсем как у Стефани.

— Ух, какая куколка! Где нарыл? — сказал он с какой-то нездоровой ноткой зависти в голосе, облизывая губы и буквально лапая меня глазами.

Я бы в другой ситуации подумала — раздевая глазами, но снимать с меня уже было нечего, кроме двух полосок ткани, прикрывающих самые сокровенные места. И то — по моим теперешним ощущениям — не полностью…

— Рад представить, Кирилл, это — Маргарет, моя невеста, — с нескрываемой гордостью в голосе представил меня Эш, по-собственнически обняв за плечи.

В груди сразу же потеплело…

— Очень рад знакомству, а я — Кирилл, друг детства этого скрытного типа, зовущего себя твоим женихом… Вот объясни мне, старина Эш… Как так получилось, что такая роскошная красотка просочилась не замеченная мною в кровать к моему лучшему другу?

Согласна — комплимент был так себе. Но я решила пропустить его мимо ушей и благодарно улыбнулась этому «безыскусному искусителю», не став заострять на этом внимание: «Может, у них тут так принято…».

И дальше действительно, вопреки моим опасениям, всё пошло непринуждённо, весело, дружелюбно и шумно…

Кирилл представил нас каждому из гостей — которых, между прочим, было больше пятидесяти человек — сообщая всем о том, что Эшли наконец решил остепениться.

Народ был разношёрстный, но доброжелательный, неожиданно открытый и приветливый, благодаря чему я расслабилась и стала получать истинное удовольствие от общения. Да и топлес загорали только три насиликоненные барышни — той самой МОДЕЛЬНОЙ внешности, похожие друг на друга, как однояйцевые близнецы.

Мы заняли предложенные нам радушным хозяином лежаки, расположенные почти у самого бассейна и, наслаждаясь отдыхом, потягивали ледяные коктейли. При этом — Эшли проследил, чтобы мне подавали только безалкогольные…

ВОТ ПАРАЗИТ!!!

Августовское солнце пекло нещадно, несколько полупрозрачных зонтов, распахнутых над нами, совсем не давали тени.

— Дорогая, вотрёшь мне крем для загара? Сегодня слишком яркое солнце, с моей кожей я рискую обгореть, — тихо и словно заискивающе попросил Эш.

Я задумалась: «СМОГУ ЛИ?», — но крем всё-таки взяла…

— Если тебе неудобно, или ты стесняешься, или неприятно… То не надо, не утруждай себя. Я попрошу кого-нибудь ещё… — лениво, словно и в правду ему это не важно, протянул Эш.

А у меня от этого его тона и недвусмысленного заявления аж руки затряслись…

«Вот провокатор! Другого он попросит… Это кого? Кирилла, что ли… Так бы сразу и сказал, что попросит одну из облизывающихся на него, как кошки на сметану, местных… КХЕ… КХЕ!!!», — пронеслось у меня в голове. — «Господи! ЭТО ЧТО, Я ПОДУМАЛА?! МАМОЧКА МОЯ!!! Да это же — ревность чистой воды! Только этого мне сейчас не хватало. И откуда это она только вылезла? И что мне с ней теперь делать?», — растерялась я, начав чисто подсознательно откручивать крышку у несчастного, сдавленного мной тюбика.

И тут же чёртик внутри меня ответил: «Как что? Бери крем и мажь! И хорошо мажь. Качественно…».

Я зажмурилась, помотав головой: «Так… Докатилась, уже сама с собой — а точнее со своим вторым «Я» — дискуссию веду… А дальше что? Классическое раздвоение личности, и я — пациент Кащенко? Хотя нет, в моём случае не раздвоение, а разтроение получится, ведь в «нашем общежитии» ещё и ангел где-то был…».

И вот так рассуждая про себя, взвешивая все за и против, я молча открыла крем для загара, купленный нами сегодня утром.

Удобно, с комфортом устроившись на краю соседнего с Эшли лежака, я выдавила немного прохладного крема на ладонь и судорожно вздохнула: «Ну что ж… Приступим… ПОМОГИ МНЕ БОГ!», — и начала размазывать полупрозрачную, пахнущую апельсином субстанцию по тёплой груди лежащего с блаженно закрытыми глазами Эша.

Эшли вздрогнул — видимо, от неожиданности, а может быть, крем был холодноват? — откашлялся и, перехватив мои руки, тихо, и как мне показалось, смущённо выдал:

— Постой, Марго, дай-ка я лучше… На живот… Лягу… Грудь я и сам, потом…

И судя по его моментально наступившей РЕАКЦИИ, которую не смогли скрыть плавки, не ожидал он от меня такой подлянки…

«Ага, на живот… Ну, давай, давай… Вижу я, на что ты там лечь собрался… Не сломал бы!», — улыбнулась я лукаво.

В конце концов — его реакция на мои прикосновения мне польстила…

Подождав, пока Эшли поудобнее устроится на ЖИВОТЕ, я НЕВОЗМУТИМО стала размазывать крем по его спине.

Боже мой, что за ощущение!

Мне хотелось урчать, как кошке…

Прикрыв глаза, я с упоением размазывала крем, втирая его в спину Эша. Поглаживая позвоночник, омускуленные лопатки, поясницу…

Под моими руками его мышцы слегка сокращались…

«М-м-м… Как приятно, оказывается, доставлять удовольствие ЛЮБИМОМУ мужчине!!!», — блаженно улыбаясь, подумала я.

Так, стоп!

Догадываюсь, что и эта БРЕДОВАЯ мысль принадлежит мне…

Боже, я сегодня в ударе….

Или вернее — перегрелась, хотя, скорее всего, получила хороший такой солнечный удар!

Ага, прямо настоящий хук справа…

Закончив с его спиной, я впервые в жизни была несказанно рада тому, что я — ну, не мужчина…

Но, несмотря на это, мне всё равно захотелось охладиться.

— Эш, пойдём купаться, — почти капризно попросила я.

Хотя…

Мне, если честно, было несколько неуютно барахтаться в воде среди такого скопления почти незнакомых мне людей.

Эшли ответил не сразу, и его голос был странным. Словно он заснул, а я его сейчас разбудила.

— Ты иди, окунись, а я ещё чуть-чуть полежу и присоединюсь…

Ага, понятненько, ну полежи, полежи…

Ладно, пойду одна.

И я, воспользовавшись тем, что Эшли лежал головой к бассейну, и надеясь на то, что он проводит меня взглядом, скинула порео и медленно пошла в направлении бассейна, чуть больше обычного раскачивая бёдрами.

Эш за моей спиной добродушно рассмеялся, правильно расценив мои действия…

Бассейн был огромным и очень красивым. Его чаша, выложенная мелкой цветной плиткой в переплетении причудливого орнамента, была выполнена в форме буквы «В». Вся прямая сторона бортика бассейна была абсолютно прозрачной и поднималась над поверхностью пола, где я стояла, сантиметров на восемьдесят. Сквозь его прозрачные стены были прекрасно видны и ноги всех купающихся, и широкими уступами уходящие вглубь лестницы, которые были сейчас заняты шумными парочками, занимающимися в основном друг другом.

Там было не пройти, и я стала искать более свободный кусок бортика, чтобы попасть наконец в прохладную воду. Пару раз меня обрызгали из водных пистолетов явно подвыпившие компании, смеясь и приглашая к себе. Я же, смеясь в ответ, только отрицательно мотала головой, так как перекричать веселящихся в бассейне молодых людей было нереально. Они, не настаивая, облили меня ещё раз, даря прохладу и спасая от перегрева. И я шла дальше, вдоль кромки бассейна.

В воде — то тут, то там — плавали плотики с полупустыми бокалами с разношёрстными коктейлями. Но обычных металлических лестниц нигде не было видно.

Я вздохнула, ясно понимая, что просто спрыгнуть в бассейн — не вариант. Если волна от моего прыжка опрокинет бокалы, то меня по-тихому притопят, сказав, что так и было…

Наконец я нашла свободный от отдыхающих угол бассейна, чему несказанно обрадовалась, так как начала уже отчаиваться. Он находился в большей округлости буквы «В», находящейся сейчас в тени. Видимо, поэтому тут никто пока и не резвился. Я огляделась, но не найдя лестницы, решила просто спрыгнуть с бортика. Недалеко от меня я увидела огромную уродливую металлическую конструкцию, которая совсем не вписывалась в общий стиль, о её назначении я не знала. И пожав в недоумении плечами, я подошла к обрезиненному краю бортика. Этот берег был выше остальных, находясь на одном уровне с водой бассейна, и поэтому она здесь слегка переливала через край, лаская мои ступни.

В это время, на противоположном берегу, на широком уступе лестницы одна из классических «модельных Барби» — с ТОПЛЕСОМ и ярким, видимо, водостойким макияжем — с визгом оседлала одного из парней и стала на нём скакать, как ковбой на лошади, руками изображая раскручиваемое лассо.

Все гости загудели, начав что-то скандировать.

Следом на спины парней — веселясь и иногда падая со своих импровизированных скакунов — стали запрыгивать и другие девушки. Пару раз на спины парней — более рослых и мощных, чем остальные — пробовали забраться более щуплые парни, которых тут же скидывали, слегка притапливая.

Я улыбалась, наблюдая за их весельем, но не вполне понимала, что они собираются делать. А потом, поддавшись общему куражу, не задумываясь, с разбега сиганула в бассейн.

Если бы вы знали, как я погорячилась!..

Я умею плавать и неплохо держусь на воде, но…

НО!!!

Если глубина этой самой воды не превышает мой рост, а в идеале — не выше моего носа!

В любом другом случае я паникую и начинаю захлёбываться и тонуть!

В этой части бассейна, по моим меркам, было ОЧЕНЬ глубоко. Видимо, не меньше трёх метров. Хотя, для того чтобы качественно утонуть, мне хватило бы и двух…

Первый раз, с огромным усилием над собой, я вынырнула на поверхность и поняла, что вдвойне дура, так как прыгнула с бортика достаточно далеко. И самой доплыть до него мне не светит — утону раньше. Оставалось, барахтаясь, постараться привлечь внимание остальных. Но они были ОЧЕНЬ увлечены странной игрой и не обращали на тонущую меня никакого внимания.

Я начала паниковать, пытаться кричать и звать на помощь, молотя бессмысленно и беспорядочно по воде руками и ногами. И как следствие — захлёбываясь, пошла ко дну.

Остатками угасающего сознания я отметила, что глубина бассейна в этом месте, видимо, метров шесть.

«МАМОЧКИ!!!», — это была моя последняя мысль, и свет вокруг меня померк…

Пришла в себя от удушливого кашля. Вся грудь и лёгкие болели так, словно меня кто-то разрывает на части изнутри. Меня вырвало водой, причём — она лилась и из носа тоже.

Жуткое ощущение, уж поверьте…

И её — воды — было много…

— Ну, давай, давай… Девочка, дыши… Вот так, ещё…

Меня стучали по спине. Я поняла, что моё тело перекинуто через колено моего спасителя так, что голова почти касается пола, а ноги, согнутые в коленях, стоят на земле.

Наконец удушливый кашель прекратился, и я сделала попытку вдохнуть. Получалось плохо. Слышались бульканье и хрипы, но воздух в лёгкие не поступал. Сознание снова поплыло. Видимо, теперь точно — всё…

Снова очнулась, но уже лёжа на земле, и чьи-то горячие губы, прижатые к моим холодным, упорно пропихивали такой тёплый, вкусный и пахнущий алкоголем воздух в мои лёгкие.

Я снова закашлялась.

Чьи-то руки стали с силой давить мне на жутко болящую грудь.

«Да что он делает? Он так сломает мне рёбра… Хотя, возможно, он этого и добивается…», — была первая мысль моего очнувшегося мозга.

И я ВЗДОХНУЛА!!!

Хрипя и булькая, давясь рвотой и кашлем…

Но…

Вдохнула САМА!

Меня тут же повернули на бок, снова хлопая по спине.

— Вот так, девочка… Жива…

Подняв на говорившего не желавшие открываться глаза, я узнала в нём Кирилла.

Погладив меня ладонью по лицу, он улыбнулся.

— Ну что же ты… Если не умеешь плавать, не стоило прыгать в глубокую часть бассейна, неужели наличие вышки для прыжков в воду тебе ни о чём не сказало? — отчитывал он меня.

А я подумала, что, видимо, он говорит об этих странных металлических конструкциях, о назначении которых я тогда задумалась.

Да откуда мне было знать, что это такое?

Я их видела первый раз в жизни…

— Я умею… Но не очень… — пробулькала я, снова закашлявшись, на большее меня пока не хватало.

Кирилл протянул ко мне руку, пытаясь поправить сползший во время спасения мой лиф от купальника, и тут…

И тут — ОЧЕНЬ ВОВРЕМЯ! — появился разгневанный Эш. Он, не разбираясь, саданул в лицо кулаком опешившему от такой благодарности за моё спасение Кириллу.

Я попыталась остановить Эшли, объяснив произошедшее, но вместо этого начала снова надрывно кашлять, у меня закружилась голова. Не устояв на ногах, я упала на колени, и меня опять стошнило водой.

Эшли, вдруг перестав бить Кирилла, странно посмотрел на меня. Но увидев, в каком я состоянии, решив, видимо, его не добивать, отбросил моего спасителя в сторону, как наскучившую игрушку, и резко подался ко мне. Он присел рядом со мной на корточки и, грубо взяв за подбородок, зло заглянул в лицо.

— Марго… Ты что, ПЬЯНА?

Я недоумевала: откуда в его взгляде столько злости и боли?

Всё расставил на свои места СМЕЮЩИЙСЯ Кирилл. Встав и потирая опухшую скулу, он положил руку на спину зарычавшего от этого жеста Эшли и сказал:

— Да, брат, ревность — штука забористая… Штырит, как от дозы… Да посмотри ты на неё, дурак, да она же еле оклемалась. Лучше надо за своими невестами ухаживать, а то они такие — чуть что, сразу топиться… — и снова похлопав сдувшегося Эшли по спине, ушёл.

Эш выдохнул и, импульсивно схватив меня, прижал к себе.

Боже, он такой был горячий, что чуть меня не обжог. Или это я так замёрзла?

И в этот момент меня начало трясти, как в лихорадке.

Эш, тяжело дыша, взял меня на руки и понёс в дом.

Тут же рядом оказался и Кирилл с двумя стопками спиртного — видимо, водки — в руках…

— Бери и ей дай, станет легче, — это он сказал Эшли с совершенно серьёзным лицом, без тени иронии.

Эш, положив меня на диван и укрыв протянутым Кириллом пледом, залпом выпил свою рюмку, а потом, придержав за спину, вынудил выпить и меня.

Я с непривычки закашлялась, почувствовав, как обжигающее тепло, пробежав по гортани и пищеводу, свернулось калачиком в животе и начало расти. Разрастаясь всё больше и согревая меня изнутри, как маленький уголёк, разжигающий большой костёр. И через несколько минут мир снова стал прекрасен…

— Ну, русалка, ты нас и напугала… Ещё никто не кончал жизнь самоубийством из-за неразделённой любви ко мне в моём же собственном бассейне. Могла бы просто признаться, что я покорил твоё неверное сердце с первого взгляда. Я бы что-нибудь придумал. Ну… Например… Утопил бы Эша… — проговорил Кирилл, улыбаясь.

Эш ткнул смеющегося Кирилла локтем в бок и ответил:

— Ещё неизвестно — кто бы кого утопил… — а потом, вдруг став совершенно серьёзным, протянул руку Кириллу. — Спасибо, брат… Я — твой должник! Я… Даже не знаю… И прости за лицо…

Кирилл пожал его руку и, рывком за неё притянув Эша к себе, по-братски обнял.

— Да я уже понял, друг. Всё понял и жутко завидую.

Пришла в себя я после утопления довольно быстро, и мы вернулись к бассейну. Судя по поведению остальных участников вечеринки, о моём идиотском поступке никто не узнал.

Спасибо Кириллу…

Эш не отпускал меня от себя ни на шаг и, возмущаясь, попытался запретить даже подходить к воде. Но я воду совсем не боялась — я боялась глубины. В результате он снова уступил и, осознав через некоторое время, что я больше не тону, развеселился и расслабился.

Мы плескались, как дети, брызгаясь и притапливая друг друга. Несколько раз он ловил меня и, притягивая к себе, нежно целовал.

Через какое-то время, греясь на лежаке и млея от нежных рук Эша, медленно втирающего мне в спину крем для загара, я спросила его про ту странную игру, под звуки которой я тонула.

Эш, заметив мой интерес, рассказал мне её правила:

— Нужно было, сев на шею парню и расталкивая всех вокруг, добраться до противоположного бортика бассейна. А потом, отбив у остальных участников большой надувной мяч, умудриться принести его обратно и закинуть в кольцо. В общем — всё, на первый взгляд, легко и просто…

— Эш, а часто принято в неё играть?

— Ну не знаю, по-разному… Раза четыре за день… Обычно, если вдруг становится скучно, кто-то один её начинает, и все поддерживают.

— А давай, если снова начнётся, поучаствуем? — с воодушевлением спросила я.

Эшли замялся.

— Ты серьёзно, Марго? А если снова нахлебаешься? Ты что, моей смерти хочешь? Вряд ли я снова смогу это пережить…

«Ну, нет! Я не я буду, если не уговорю тебя!», — подумала я лукаво.

Уже поняв, как именно на него действует близость моего многострадального тельца, я улыбнулась и, глубоко вздохнув, легла на спину.

— И животик помажь… Хорошо? — Эшли сглотнул. — Ну… Если тебе неудобно, или ты стесняешься, или неприятно — то не надо, не утруждай себя. Я попрошу кого-нибудь ещё… — пропела я, припомнив его фразу, уже точно зная, что он не найдёт в себе сил отказаться.

После секундного замешательства Эшли начал тщательно намазывать меня кремом. А минуты через две был согласен на что угодно…

В общем, мы весело провели время в обществе замечательных ребят. И отбыли, попрощавшись, глубоко за полночь.

Глава 16

Дня через три после памятной вечеринки у бассейна посыльный принёс коробку от модистки.

Эшли, что радовало, не проявил любопытства и не попросил продемонстрировать доставленный мне наряд. Видимо, помня о цвете оплаченного им платья, боялся несварения желудка. Он, вообще, последнее время стал каким-то задумчивым и тихим. Что настораживало и жутко меня нервировало.

В день «Х» я стояла перед зеркалом в своей комнате, за пятнадцать минут до выхода.

Оттуда на меня смотрела невообразимо пышно одетая фарфоровая кукла. Нежно-розовое платье с юбкой в пол и тугим матовым корсетом простой, но изящной формы, украшала изысканная серебристая вышивка. Всё это дополнял роскошный комплект из белого золота. На голове красовалась диадема. А волосы были заплетены в причудливую сложную причёску из французских кос.

Всё было как-то не реально. Слишком идеально, что ли. Я никогда не была и настолько красивой, и не чувствовала себя настолько счастливой. Это невозможно, слишком всё просто, слишком всё сложно…

СЛИШКОМ…

Вдруг мои руки задрожали, к горлу подступил ком, меня накрыло плохое предчувствие.

— Так, Марго, быстро взяла себя в руки! Всё будет в порядке, от красоты ещё никто не умирал… — приказала я сама себе, стараясь привести в порядок свои мысли и чувства.

Но необоснованное предчувствие краха не покидало меня и тогда, когда я, спускаясь в холл, столкнулась с обожающим и гордым мной взглядом Эша, ожидающего меня у основания лестницы.

Он стоял под руку с великолепной и безупречной, как всегда, тётей Хэлен.

Но он и сам был неподражаем в своём тёмно-бирюзовом бархатном камзоле, белых брюках, белой же шёлковой рубашке с жабо и пышными манжетами и светло бирюзовом жилете с серебристой вышивкой.

— Марго, ты — великолепна… А этот цвет… Как там его?

— Цвет дыни Крайола, — тут же подсказала его мать.

Ух, ты, она и в этом разбирается!

У меня аж дух перехватило…

— Именно… — со знанием дела продолжил Эш. — Необыкновенно тебе идёт, — закончил Эш свой комплимент.

— И ты хорошо смотришься, — вернула ему комплемент я, улыбаясь.

— А ты, крёстная, просто сногсшибательна!

— Как и ты, моя дорогая. Как и ты… И вообще, я считаю, что влюблённость — лучший аксессуар для девушки…

Я не знала, что на это сказать. Да и надо ли что-то говорить. В общем — я промолчала.

И, видимо, правильно сделала…

Через пятнадцать минут после этого мы с Эшли стояли и, держась за руки, встречали приезжающих гостей.

Каждый из вновь прибывших сразу после представления мне и поздравления с днём рождения считал своим долгом отвесить ему комплимент по поводу удачно сделанного выбора невесты.

Эш отвечал им банальностями и, прижав меня к себе, нежно и гордо целовал. Каждый раз добавляя:

— Люблю тебя…

Я не противилась, мне было приятно и лестно. Но я убеждала себя, что эта фраза — игра на публику, которая для него лично ничего не значит. А поэтому и мне не стоит зацикливаться…

Вопреки моим ожиданиям прибывавшие гости были одеты так же вычурно и дорого, как и мы. На чопорных и ухоженных женщинах были сплошь бальные платья и бриллианты.

Я сникла — пропала даром моя проказа…

Но положение спас Кирилл, прибывший на это в высшей степени помпезное мероприятие с двумя подружками, которых я помнила по его вечеринке у бассейна. По-моему — Кира и Тина.

Нет, он был не в шортах, да и девушки — слава богу! — не топлес. Но на нём были дырявые джинсы и футболка, а на его подружках — короткие коктейльные платья. И им было абсолютно наплевать, что на них неодобрительно косятся окружающие, осуждающе мотая головой.

Как я в тот момент позавидовала их свободе…

— Привет, русалка! Рад новой встрече, — весело поприветствовал меня Кирилл, галантно поцеловав руку, а потом, наклонившись к Эшли, шёпотом добавил. — А в купальнике она была прикольней. У неё такие ножки… Рад за тебя приятель.

Я слегка смутилась, а он, похлопав Эшли по плечу, обнял своих пассий за талию, подмигнул мне и пошёл развлекаться…

СЧАСТЛИВЧИК!!!

И тут держащая меня рука вздрогнула и напряглась, и я, удивлённая этим, подняла глаза на ставшее вдруг бледным как полотно лицо Эшли. Поражённая такой переменой в нём, я проследила за его взглядом и буквально наткнулась на Питера и Стефани, входящих в холл. На мгновение я забыла как дышать.

ВОТ ВЕДЬ!!!

— Узнаю, кто выписывал им приглашения — прибью! — прошипел Эшли сквозь зубы.

Так, значит, он — не при чём…

Ну что ж…

Я не дам им испортить Эшу и мне праздник. А поэтому остаётся только смириться с их присутствием и правильно и достоверно сыграть роль доброжелательной хозяйки вечера…

Я чуть сильнее сжала руку Эша.

Он тревожно посмотрел на меня, но увидев, что я улыбаюсь, расслабился и несколько натянуто улыбнулся в ответ, а потом, прижав меня к себе, поцеловал.

— О, привет, Эшли, Маргарет, ребята! Отлично смотритесь. Спасибо за приглашение. Эшли, у тебя прекрасный дом… — с бравадой приветствовал нас Питер, сверля меня глазами и похлопывая Эша по плечу.

Но его грубо оттеснила, прервав на полуслове, Стефани, томно пропев:

— Рада новой встрече, Эшли, спасибо за приглашение, честно — не ожидала. Но не нашла в себе сил отказаться… Я очень рада, что ты всё ещё считаешь меня другом.

Но так и не дождавшись, когда тот поцелует протянутую ею руку, она — так же как и Пит — похлопала Эша по плечу.

— Маргарет — неожиданно хорошо выглядишь… — небрежно добавила эта стерва, даже не посмотрев в мою сторону, хотя непроизвольно коснулась того места головы, куда я попала горшком при нашей последней встрече. — Эш, я скучала, МИЛЫЙ… — подалась она к нему, почти касаясь грудью его руки и попытавшись погладить по щеке.

Эшли передёрнуло…

— Прости, Стеф, я не знаю, чего ты там себе напридумывала, но хочу сразу поставить все точки над «И»: Марго — моя невеста, мы обручены. И сегодня я собираюсь объявить о нашей помолвке официально.

— Неожиданно… — улыбаясь выдала она, казалось бы совсем не расстроенная этим известием.

Я же, если честно, от его заявления потеряла дар речи. Вот не ожидала я от него подобного, честно — не ожидала…

— Прими к сведению… — сухо добавил Эш.

Да, вечер обещал быть интересным, но…

Подъехали следующие гости, и ЭТИМ двум ничего не оставалось, как пройти дальше.

И наше напряжение моментально улетучилось, стоило Эшу в ответ на очередной комплимент снова меня поцеловать.

Приятным сюрпризом для меня стало появление здесь моих друзей: Кевина, Аманты и — вот неожиданность! — Степана.

Неужели старые друзья помирились?

Было бы отлично!

Мои друзья выглядели очень весёлыми и раскрепощёнными. Они поприветствовали Эшли как старого приятеля так радушно, что у меня возник вопрос: и когда это они успели так сблизиться?

Мальчишки были в обычных деловых костюмах, а Аманта — в коротком вечернем платье, как и подружки Кирилла.

Наконец бесконечный поток гостей иссяк — мы смогли выдохнуть и начать развлекаться.

В бальном зале играла классическая музыка. Некоторые пары кружились в старом как мир вальсе. Молодёжь — кучкой толпилась у стены, обсуждая что-то громким шёпотом.

Увидев нас, Кевин жестом позвал к ним.

— Эшли, я не понял: это вечер встречи старпёров или праздник двадцатичетырёхлетнего оболтуса? Я не узнаю тебя, приятель, — весело выдал Кирилл. — Если бы я знал, что тут будет так чопорно и кисло, мои киски пришли бы топлес. Вот тогда бы старички встряхнулись. Гарантирую.

Его поддержал Кевин:

— Нет, правда, надо спасать праздник. Ну-ка, девочки, давайте встряхнём старичков.

Тут Аманта в притворном ужасе округлила глаза:

— Поддержу любую затею, только не топлес и не стриптиз!

— А ещё предложения будут? — с усмешкой спросил Кирилл. — Караоке, твист, жмурки, «бутылочка»?.. — он просто фонтанировал идеями.

— Лично я — за «бутылочку», — глубокомысленно выдал Кирилл, томно подмигнув одной из вальсирующих старушек. — Но подозреваю, что остальные предпочтут караоке и твист…

— С караоке будут сложности — аппаратуры нет, — сказал Эш, словно оправдываясь.

— Зато есть оркестр… Если все за, то я сейчас всё устрою. Готов пожертвовать собой и стать ди-джеем твоего скучнейшего вечера, приятель. Так, команда поддержки — вперёд! — скомандовал Кирилл.

Он по-деловому вышел на сцену, жестом остановил потуги оркестра на твист и, взяв микрофон, объявил:

— Внимание! В программе вечера произошли незначительные изменения. Я — самопровозглашённый ди-джей — объявляю конкурс на самую дурацкую песню, а следом — на самый жаркий танец вечера! Итак — понеслись!

И уже через пять минут скучный чопорный вечер превратился в искромётное праздничное шоу.

Сначала некоторые из взрослых гостей жались к стеночке, кусая недовольно губы. А мы — молодёжь — скакали с криками у сцены под пение то Кирилла, то его, как оказалось, очень талантливых подружек. Музыканты оркестра неожиданно быстро перестроились и прекрасно исполняли модные сейчас молодёжные ритмы.

Но вот что-то изменилось, и то одна, то вторая возрастная пара стали присоединяться к нашей шумной компании.

Одна из женщин попросила у Кирилла микрофон и запела в стиле «джаз». Мы были в восторге…

Потом осмелела я и, выйдя на сцену, спела персонально для Эшли простенькую песню-поздравление. Я не блещу вокальным талантом, но уже на середине первого куплета меня поддерживали все, и песня получилась на удивление классно.

Оглядевшись, я поняла, что все гости собрались у сцены. У стен не осталось никого. Значит — зацепила гостей идея Кирилла. И пусть победителя, спевшего самую дурацкую песню, даже после жаркого обсуждения и голосования определить не удалось — вечер был спасён!

— Внимание! А теперь — конкурс на самый жаркий танец. Правила такие: три танца — три победивших пары. В последнем — четвёртом танце — из этих трёх пар выбирается победитель. Итак — первый танец! Какой? Я думаю…

Но тут весь зал, прервав его, начал скандировать: ВАЛЬ… ВАЛЬС… ВАЛЬС…

Кирилл недовольно скривился:

— Ну, хорошо. Вальс, так вальс… Первый танец выбрали вы, но остальные буду выбирать я. Победитель определяется общим голосование. При помощи банального подъёма рук с дальнейшим их подсчётом… Итак — вальс!

Эшли тут же протянул мне руку, приглашая.

Я очень люблю танцевать и, конечно, не смогла отказать себе в таком удовольствии, тем более — если моим партнёром будет Эшли.

Сначала казалось, что мне будет неважно — выиграем мы или нет, я просто хотела получить удовольствие от самого танца. Но когда в кругу танцующих осталось всего три пары — потому что остальные самоустранились, поняв, что не могут конкурировать с ними — я вдруг завелась и решила, что мы должны выиграть.

Или я — буду не я!

Но…

В результате голосования — в вальсе мы с Эшли были только вторые!

Победила же — и вполне заслуженно! — пожилая экстравагантная пара.

— Это — ещё не проигрыш! В следующем мы обязательно возьмём реванш! — азартно пообещала я.

На что Эшли со счастливой улыбкой притянул меня к себе.

— Обязательно! Не думал, что ты у меня такая азартная… — прошептал он, соглашаясь с моим опрометчивым заявлением.

Следующим танцем был фокстрот…

Я любила и знала этот чудесный романтический парный танец. Он отличается лёгкостью и элегантностью, мягкостью и свободой, плавностью и маневренностью. Но Эшли явно не очень хорошо им владел, периодически сбиваясь и боясь усложнять движения.

В результате — мы были только третьими. Первыми, кстати, стали Аманта и Степан.

Я расстроилась, а Эшли ненадолго задумался и вдруг живо спросил:

— Ты умеешь танцевать танец «джайв»?

— О, да! Это мой любимый танец, не считая танго.

— Тогда — готовься… — улыбаясь и явно что-то придумав, сказал Эш и быстро ушёл.

Через пару секунд я увидела, как он о чём-то договаривается с ужасно довольным Кириллом. Чуть позже я поняла — о чём.

— По просьбе именинника следующий танец — жаркое танго! Танец свободы и страсти! — объявил Кирилл торжественно.

Я судорожно соображала, что делать. Понимая, что в такой юбке сложно безукоризненно выполнить многие фигуры этого танца.

А победить хотелось…

ОЧЕНЬ!

Нервно выдохнув, я решила, что пришло время…

У юбки моего платья была ещё одна «фенечка». Когда моя модистка предложила её, я не понимала — зачем, но не нашла аргументов, чтобы убедить её этого не делать.

Но сейчас я поняла: ОНА — ГЕНИЙ!!!

И вот, когда желающие показать своё мастерство пары вышли в круг — я победно улыбалась, чётко продумав каждую деталь, каждый мой следующий шаг…

Встав на небольшом отдалении от Эшли — что не противоречило самому танцу — я с первыми аккордами распустила волосы, выдернув последнюю шпильку и мотнув головой так, чтобы они рассыпались по моим плечам.

А потом…

Наклонившись, одним ловким движением расстегнула молнию на юбке, выставила вперёд ногу, оголив и колено, и часть бедра.

Вы бы видели глаза Эшли…

Он и его пылающие невысказанным глаза приблизились, и…

Танец поглотил нас полностью!

Музыка и движения воспламеняли тело и душу, пробуждали мятежную пылкую чувственность. Драма разлуки и радость примирения, жгучая ревность. Страстность и властность мужчины, нежность и уступчивость женщины…

Мы то сливались воедино, то разрывали объятия. Пронзительная тоска расставания в мелодии сменялась торжествующими нотками бурного примирения. Это — не танец на публику, а удивительное душевное внутреннее волнение, почти такое же, как первая любовь. Зовёт и манит, притягивает и отталкивает.

Танго ещё называют «вертикальным выражением горизонтальных желаний». А мы — желали…

Аргентинское танго — это не череда заученных движений. Это пылающие призывные взгляды, признания и отказы, безмолвные страстные вопросы мужчины и взволнованные ответы женщины. Танец танго — импровизации элегантных и ломаных элементов движения. Ни кавалеру, ни даме часто бывает неизвестно, чем закончится аргентинское танго — рыданиями нестерпимой боли разлуки или радостного вскрика воссоединения навечно…

Когда музыка стихла, мы стояли, прижавшись друг к другу, и не могли перевести дыхание. Мы были не в силах, просто не могли разорвать объятья. В себя мы пришли лишь благодаря овациям. Нам аплодировали все…

За нашу пару проголосовали единогласно!

Второго места — НЕ БЫЛО!!!

— Ну что ж, это было прекрасно, невероятно и чувственно… И на этом можно бы было и КОНЧИТЬ с конкурсом, но… Я считаю, что мы достойны увидеть, а вы — получить удовольствие и станцевать ещё один великолепный танец. И выбрать победителя в честной борьбе… Итак — прошу любить и жаловать — неподражаемый ДЖАЙВ!!! — выкрикнул Кирилл, и весь разгорячённый его стараниями зал поддержал нашего самодеятельного ди-джея криками и свистом.

А я судорожно решала — что же мне делать?

Подсознательно понимая, что Эшли навряд ли оценит ещё один припасённый мною сюрприз…

Станцевать джайв в юбке такой длины — даже с наличием разреза — НЕВОЗМОЖНО!!!

А победить, опять-таки — хотелось!

И я, закрыв глаза, решилась…

Спрятавшись за чужими спинами и слегка повозившись, я сняла ВЕРХНИЙ подол юбки, оставшись в крохотном мини её варианте — спасибо, мадам Иосия! — перешагнув через воздушный розовый сугроб.

Девчонки, увидев это, одобрительно и радостно завизжали, подпрыгивая и подбадривая меня.

Эшли же, обернувшись на визг, увидел мои голые коленки, и неожиданно его лицо стало очень злым. На побледневших щеках заходили желваки…

Я приготовилась к выволочке, но мне на выручку пришёл Кирилл. Обняв одну из своих девчонок, он выкрикнул:

— Молодец, русалка! Я — твой поклонник! Эшли, это преступление перед человечеством — прятать за тряпкой такие прелестные ножки! Маргарет, если этот идиот не сможет выиграть последний конкурс с ТАКОЙ партнёршей — расторгай с ним помолвку и выходи за меня. Прошу всех присутствующих засвидетельствовать: это — официальное предложение!

— Даже и не мечтай! Я её не отдам! — огрызнулся Эш и обратился ко мне совсем другим тоном. — И мы — не проиграем! Правда, детка? Не с такой партнёршей… — подмигнул он Кириллу.

«Вот такого Эшли я ЛЮБЛЮ…», — пронеслось у меня в голове.

Но я не удивилась этой мысли — я с ней….

СМИРИЛАСЬ!!!

Оркестр сыграл вступление, и мы начали…

Как же я люблю этот заводной и весёлый танец. Я посвятила много времени, чтобы выучить и с лёгкостью выполнять сложные элементы поддержек и прыжков.

Джайв — это азарт и чистый адреналин. Джайв — это акробатика и клоунада. Джайв — это радость и полное доверие партнёру. Джайв — это невероятное зрелище, которое не оставит равнодушным ни одного зрителя.

Конечно же — мы победили!

Я была счастлива…

После объявления победителей Эшли, сияя и светясь, вывел меня на сцену и под аплодисменты гостей — поцеловал. Потом, взяв у Кирилла микрофон и с трепетом смотря мне в глаза, Эш, став вдруг совершенно серьёзным, произнёс:

— Хочу сообщить всем присутствующим о своей помолвке с этой замечательной девушкой. Маргарет, я хочу, чтобы ты стала моей женой! — и, не дожидаясь моего ответа, поцеловал.

Я потрясённо поняла, что он и не ждал моего согласия. Так как и не рассчитывал на него. Поэтому он и не оставил мне ни одного шанса ответить ему хоть что-то.

Весь оставшийся праздник Эшли ни разу не выпустил из рук моей руки, постоянно называя меня «МОЯ ЛЮБОВЬ!».

Я танцевала только с ним. На любую попытку пригласить меня на танец кого бы то ни было — он сгребал меня в охапку и либо говорил, что девушка вообще не танцует, либо — что я уже пообещала танец ему. При этом постоянно говорил будоражащие кровь комплименты, и целовал, целовал, целовал…

К концу праздника я была невероятно счастлива и уверенна в том, что — ЛЮБИМА!

И я решила утром дать ему своё согласье на брак, потому что, похоже, тоже действительно — ЛЮБЛЮ ЕГО!

А все наши ссоры и детские обиды…

Пусть они останутся в прошлом или забудутся, как страшный сон…

Вечером, когда все гости разъехались, Эш, провожая меня в комнату, в очередной раз обнял меня, крепко прижав к себе.

— Спасибо за лучший в моей жизни день рождения, ЛЮБИМАЯ! — его благодарность прозвучала как-то слишком уж торжественно.

Его глаза горели…

Я что-то хотела сказать в ответ, но он накрыл мои губы своими в таком чувственном поцелуе, что все мысли в моей голове улетучились, и я с готовностью ответила ему. Он пошатнулся и прижал меня к стене со стоном, на который я не могла не откликнуться. Я теряла голову, открывая ему свою душу, вкладывая в ответный импульс всю силу моей любви. Он, не отрывая губ, приподнял меня и…

В следующую секунду мы уже были в моей комнате…

Хлопнула дверь, он повалился со мной на кровать, не прерывая поцелуя, который из чувственного стал неистовым.

Я не знала, сколько прошло времени. Меня не волновало ничего, кроме его губ, его рук, его взгляда.

В какой-то момент он оторвался от меня и, опираясь на руки, посмотрел мне в глаза с любовью и нежностью.

— Такая красивая, такая желанная… МОЯ… — срывающимся шёпотом сказал он и снова стал покрывать поцелуями моё лицо, шею, волосы….

Я отвечала на каждый поцелуй, на каждое прикосновение, я растворилась в вызываемых им во мне чувствах…

Вдруг он напрягся, тряхнул головой и очень нежно коснулся рукой моей щеки.

— Прости, я увлёкся… — сказал он наконец, словно извиняясь.

И лёг рядом со мной поперёк кровати, шумно и неровно дыша.

Увидев мой разочарованный взгляд, он виновато улыбнулся и коротко поцеловал меня в кончик носа.

— Не сейчас, любовь моя… Я хочу, чтоб у нас всё было правильно. Ради тебя стоит подождать.

Я слегка пихнула его в бок локтем и надула губки: «Господи, да что же он правильный-то такой? Прямо зло берёт! Хотя… Может быть, он и прав… А вот я… Сошла с ума…», — суматошно неслись в голове мысли.

А Эш вдруг спросил:

— Позволишь немного полежать с тобой? Это всё, что мне сейчас нужно…

Смирившись со своим разочарованием, я согласно кивнула.

Он помог снять тесный корсет, ни разу больше ни поцеловав меня. Казалось, он даже боялся дотронуться до оголённых участков кожи. Но его глаза — расплавленная лава — сжигали меня живьём, оставляя ожоги там, куда смотрели.

Я быстро приняла душ и переоделась в ванной, надев ту самую, раздражающую меня золотую пижамку с алыми сердцами. Моё возбуждение — видимо, благодаря холодной воде — спало настолько, что я снова смогла мыслить здраво. С опаской выглянув за дверь ванной и взглянув на кровать, я с облегчением обнаружила, что Эш, сняв только камзол и обувь, лежит поверх покрывала.

Он поднял край одеяла, приглашая меня лечь, я юркнула под него и, укрывшись, прижалась к Эшу, положив голову ему на грудь. Он нежно гладил мои волосы, периодически целуя в макушку и шепча нежные слова. Я блаженно притихла, прикрыла глаза и…

Уснула…

* * *

Утром я с разочарованием обнаружила, что он ушёл…

Проснулась я на удивление рано и, решив никого не будить, пошла как обычно на кухню. Проходя мимо спальни Эшли, я слегка замешкалась, вспомнив бурное завершение вчерашнего вечера. Я уже даже протянула руку к ручке двери, с озорством представляя себе, как он будет рад, застав меня в своей кровати.

И тут…

Дверь его комнаты сама открылась, и из неё вывалилась полуодетая — вернее, почти раздетая — Стефани. Она довольно улыбалась, облизывая припухшие губы и прижимая к почти голой груди измятую одежду. Обернувшись в комнату, она послала туда воздушный поцелуй, и тут наши глаза встретились. Увидев меня, она победно улыбнулась, её глаза ликовали.

— Упс!!! Дорогой, гляди-ка кто нас застукал…

Она сказала это так громко, что у меня заложило уши, а эхо, отразившись от стен, несколько раз повторило эту убившую меня фразу. Я испугалась, что сейчас проснётся весь замок, и все они станут свидетелями моего краха, моего позора. Мне казалось, что стены замка звенят, вторя звону моего разбитого сердца.

— Любовь моя, иди сюда, посмотри на эту дурочку! Ой-ой-ой, БЕДНЫЙ РЕБЕНОК! Смотри, она готова заплакать…

Я почти не слышала её, мой мозг отказывался верить тому, что видели мои глаза, и тому, что слышали мои уши…

Она снова заглянула в комнату, выкрикнув ЕГО имя. Но ответа не было. Тогда, ещё раз позвав Эша, она бросила что-то вовнутрь, и это «что-то», судя по звукам, попало в цель.

Выругавшись, из комнаты вылетел полуголый Эшли. Он округлившимися глазами разглядывал то наготу своей пассии, то оторопелую меня. В непонимании переводя свои лживые глаза с неё на меня и обратно.

Она бесстыдно обняла его, но он её отпихнул и стал медленно пробираться ко мне.

Я отступала…

Он что-то говорил с бледным лицом, она тоже что-то говорила, смеясь и злорадствуя…

Я продолжала пятиться, не слыша их, не понимая сказанного мне…

Да и мне ли?

Она повисла не его шее, а он отшвырнул её так, что, отлетев, она ударилась о стену и осела. Но она не замолчала и не заплакала, она…

Она СМЕЯЛАСЬ!!!

И смеялась она надо мной…

— Бедный, глупый ребёнок… Мне тебя даже жалко. Почему это твои мужчины обнимаются с тобой, а спят со мной? Может быть, с тобой что-то не так? Хочешь, посоветую хорошего доктора? — она откровенно издевалась надо мной.

СНОВА…

Но боль уже причинить не могла…

Внутри меня всё заледенело, и мои чёртик с ангелом, обнявшись, рыдали, трясясь от арктического холода, сковавшего мою душу. Меня знобило…

Заметив, что Эш рванул ко мне, я, словно проснувшись, залетела в свою комнату, заперла дверь и опустошённая произошедшим ничком упала на кровать. Слёз не было, плакать не было сил, не было смысла. Да и был ли смысл жить?..

Я лежала, не шевелясь, просто потому, что не видела резона менять неудобную позу…

Краем сознания я отмечала происходящее вокруг, но реагировать и понимать не могла.

За дверью было шумно, кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то смеялся, что-то падало и разбивалось, кто-то стучал в мою дверь…

Настойчиво, то и дело произнося с разной интонацией моё имя…

Мне было ВСЁ БЕЗРАЗЛИЧНО…

Даже если бы сейчас меня резали на мелкие кусочки, на живую, тупым ножом — я не издала бы ни звука, приняв мучительную смерть, как избавление от терзавшей меня душевной боли.

Душевной АГОНИИ!!!

Я не знаю, сколько времени прошло. Не понимала, как давно стало так тихо. Я лежала в кровати, свернувшись клубком, и не могла согреться. Меня трясло, как в лихорадке. В голове шумело, меня мутило.

Я открыла слипшиеся глаза — темно, тихо, холодно…

Медленно сев в кровати, я поняла, что уже поздний вечер. Голова кружится, видимо, от голода, ведь я так и не позавтракала. Решив, что все уже спят, и можно спуститься в кухню и перекусить, я поднялась и на слабых ногах пошла к двери.

Меня снова замутило. Я прислонилась к стене, подождав, пока пройдёт головокружение…

Я не помнила, что произошло. Да и произошло ли…

СОВСЕМ…

Не могла даже удивиться: почему никто не зашёл меня проведать.

* * *

Приступ прошёл, я открыла дверь и поплелась в кухню.

НАДО ПОЕСТЬ…

Но меня схватили за руку и снова затащили в комнату. Я вскрикнула, но не стала отбиваться. Безвольно повиснув в этих руках.

Державший меня что-то пробубнил нечленораздельное и щёлкнул выключателем.

Свет меня ослепил, я зажмурилась и закрыла лицо руками. Не произнося ни звука. Послушная, апатичная…

— Любимая, слава богу…

Он всматривался в моё лицо, покрывая его короткими нервными поцелуями.

— Ты в порядке?..

И ТУТ Я ВСЕ ВСПОМНИЛА!!!

Осознание произошедшего предательства накрыло меня с головой.

«В ПОРЯДКЕ? Конечно, Я — В ПОРЯДКЕ!!!», — эта мысль показалась мне такой смешной, что я разразилась нездоровым смехом, явно напугав его.

Он меня снова обнял, прижал трясущимися руками к груди, успокаивая, лаская, целуя…

Я не знаю, где взяла силы. Я успокоилась и отстранилась.

— Отпусти… Наша помолвка рас-торг-ну-та. Я уезжаю. Сейчас же…

Я была настолько спокойна и бесстрастна, что сама удивилась бы, если бы могла сейчас хоть что-то чувствовать, кроме пустоты. Спасительный вакуум в моей душе лишил меня всех эмоций, вообще…

Побледнев, он отскочил от меня, словно ошпаренный. Поднял руки, бросил их, посмотрел на меня горящими страшными глазами, снова поднял руки, сцепив их за головой, упёрся ими в шею и откинул голову назад.

Я увидела, как заходил его кадык.

— Нет… Нет! НЕТ!!! Маргарет… ЛЮБИМАЯ… Ты должна выслушать меня, должна поверить! — отчаянно закричал он. — Этого просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Он метнулся ко мне, но я отвернулась. Холодная, чужая.

— Маргарет, пожалуйста… — он умолял, а я молчала. — Она меня подставила, снова! Поверь мне: ничего НЕ БЫЛО!

— Мне всё равно. Ты уже столько раз нарушил договор, что помолвка могла быть давно расторгнута по любой из оговорённых причин — выбирай ЛЮБУЮ…

— А мне — НЕ ВСЁ РАВНО! Пойми же: я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ТОЛЬКО ТЕБЯ!!! И будь что будет…

Господи, если бы эти слова прозвучали раньше, я была бы так счастлива. Но сейчас они не принесли мне ни радости, ни облегчения — НИЧЕГО…

— Мне всё равно, кого ты любишь… Я не люблю тебя… — от этих слов, произнесённых спокойным и ровным тоном, он отшатнулся так, словно я его ударила. — Уходи. Оставь меня. Мне надо собирать вещи… Всё бесполезно… Бессмысленно… Безнадёжно…

Он отвернулся, прикрыв лицо руками. Что-то бубнил, словно споря сам с собой. Затем, видимо, приняв какое-то решение, порывисто обернулся.

— Да и мне тогда плевать — любишь ты меня или нет. Ты станешь МОЕЙ ЖЕНОЙ!!! Слышишь, Маргарет… СТАНЕШЬ!!! — голос злой, глаза безумные…

— Посмотрим…

Всё это время я медленно наступала на него, вытесняя из комнаты. А когда он, неожиданно для самого себя, оказался за дверью, я захлопнула её у него перед носом с такой силой, что сама испугалась. Щёлкнувший замок — оглушил…

— Маргарет, пожалуйста, прости… Прошу тебя… Выслушай меня… — его голос из-за двери звучал нежно и успокаивающе, но…

Я почувствовала, что он на пределе. Но мне было плевать. Меня понесло…

— Я не хочу и не буду тебя слушать, я всё видела своими глазами… КАК ТЫ… И с кем?!! — мой голос чуть не сорвался на визг.

Я обняла себя руками и глубоко вдохнула, успокаиваясь. Не хватало ещё истерики. Досчитав до десяти, взяла себя в руки. И тут неожиданно меня осенило.

Я нашла ВЫХОД!

— Я не выйду из этой комнаты и не приму ни пищи, ни воды, пока ты не вернёшь слово моего отца. В любом случае я избегну этого брака: либо — умерев от голода, либо — ты выполнишь своё обещание и расторгнешь помолвку.

Он заскрежетал зубами, зарычал и ударил кулаками в дверь.

— НЕТ!!! НИКОГДА!!! — заорал он. — Да я — к чертям собачьим — ВЫБЬЮ эту чёртову дверь!!! — орал он как безумный.

— Попробуй! — вспылила я.

И сделав несколько шагов к окну, открыла его — специально шумно, чтобы он расслышал.

— Тут — третий этаж. И окно без решётки. Под окном — камни и ров с водой. Дальше продолжать?

Он чертыхнулся, ещё раз ударил в дверь, но уже тише.

Я почувствовала, что он сдался. А ещё через пару минут раздумий, как мне показалось, ушёл.

Ночь была длинной, я уже не могла спать, я уже не хотела пить, я уже больше не хотела есть. Да и голод — последнее из списка того, что причиняло мне сейчас боль. У меня началась депрессия. Глухая, чёрная…

Я даже не помню, как пришёл рассвет…

В дверь тихо постучали.

— Милая, нужно покушать, открой дверь, Маргарет… — я промолчала, но София снова постучала. — Я оставлю поднос под дверью. Умоляю, покушай… Не один мужчина этого не стоит.

Бедная добрая кухарка вздохнула и ушла, а я не шелохнулась. Она приходила ещё три раза — безрезультатно. Последний раз в её голосе явно слышался плач — я не реагировала…

Темнело…

К двери кто-то прислонился и вздохнул. Затем — тихо постучал, я не ответила. Он немного подождал и молча просунул под дверь сложенный вчетверо листок бумаги.

Я какое-то время не реагировала. Потом медленно встала и, держась за стену, подошла к двери. Попыталась наклониться, что было трудно сделать — меня мутило, голова кружилась, перед глазами всё плыло. Превозмогая головокружение, я встала на колени и дрожащими руками развернула записку:

«Я сдаюсь, ты победила…

Маргарет, я дам тебе то, что ты хочешь, и ты вольна будешь уехать в любой момент, НО!!! Только дав мне шанс оправдаться.

P. S. Ты выслушаешь меня и дашь говорить столько, сколько мне понадобится…».

До моего затуманенного и измученного разума не с первого раза дошёл смысл записки. И даже когда я поняла, что победила, никак не могла решиться выйти. Не находя в себе сил даже встать.

Мне было уже плевать на всё…

Я сидела перед дверью на полу, не в силах заставить себя подняться. В голове не было ничего, ни одной мысли, кроме того, что мне всё равно.

— Мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно… — тихо повторяла я, раскачиваясь в такт набегающих на меня опустошающих разум волн.

И тут включился свет…

Меня подняли на руки и понесли. Всё крутилось, как в калейдоскопе. Голоса — не внятные, очертанья предметов и лиц — размытые.

Я оказалась на диване, судя по ощущениям — в кабинете. Мне влили в рот молоко, которое никак не хотело проглатываться и обдирало пересохшее горло. Я закашлялась. Потом, с трудом проглотив несколько глотков, я так устала, словно пробежала вверх по крутой лестнице. Мышцы болели. Живот скрутило спазмом, и я, заскулив, свернулась калачиком.

Через пару минут, в первый раз за два дня я заснула — как убитая, без сновидений.

Глава 17

Открыв глаза, первое, что я увидела — стакан молока и печеньки.

Я медленно села, взяла слабыми руками стакан с ещё тёплым молоком и, чуть не пролив половину, жадно выпила всё, до капли. Потом потянулась к печенью и с аппетитом съела целых два, почувствовав себя гораздо лучше.

— Хочешь ещё молока? — голос был убитым, надломленный, не живым, вялым…

Я даже не сразу поняла, кому он принадлежит. Повернув голову в его сторону, чуть не вскрикнула…

Господи, Эш был похож на зомби!

Бледное лицо покрывала трёхдневная щетина. Ввалившиеся, покрасневшие глаза опухли. Под ними — жуткие синяки. Щёки впали, одежда и волосы в беспорядке.

— Господи, а с тобой-то что случилось? — я была удивлена, даже ошарашена его видом.

Он вяло улыбнулся, не двигаясь с места и не шевелясь. В глазах — полная, дремучая безнадёга.

— Со мной… Со мной случилась ТЫ… сказал он и сделал пару неуверенных шагов.

Я заметила, что его шатает.

— Когда ты последний раз ел?

— Тогда же, когда и ты… На — чтоб его! — дне рождении…

Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Кажется, даже не моргая…

— Но почему?

Я действительно не понимала мотива его поступка. Мне казалось, что это глупо. Я искала и не находила объяснений. Я боролась за свою свободу, СВОБОДУ…

А он? Чего добивался этим он?

— Потому, что я навряд ли найду в себе силы жить без тебя. А ты ни за что не хочешь жить со мной. Ничего себе дилеммка, да?

Я откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. Как же я устала…

Он молчал.

— Ты хотел, чтобы тебя выслушали — я слушаю. Говори, — предложила я равнодушно.

Он медленно подошёл, постоял, глядя на меня в упор, а потом, встав на колени, взял мои руки в свои. Тяжело и шумно вздохнул.

— Я ведь первый раз увидел тебя в шесть лет и был очарован тобой. Я полюбил тебя с первого взгляда, и так, как может полюбить только шестилетний ребёнок. Глубоко, искренне, по-настоящему. Я понимаю сейчас, что любовь в таком возрасте — чувство иррациональное… Но кто знает, какие струны ты задела в моей душе… Я был так горд и счастлив, когда состоялась помолвка. Мне было всего семь, тебе — почти четыре. Но я до сих пор помню, как держал тебя за руку, как обещал любить и беречь тебя ВЕЧНО… Знаешь, это первое из самых ярких воспоминаний моего детства… После мы виделись часто, я был счастлив, ведь ты — как я думал — тоже любила меня… Потом умер отец, а маме пришлось отправить меня учиться в тот злополучный интернат… И ты ЗАБЫЛА про меня. За столько лет не только не навестила меня, но даже ни разу не написала мне, — он обвинял меня, в его голосе слышалась боль и горечь.

— Но ведь мне было только пять лет… — удивилась я.

Но он продолжал, не обращая на мои слова никакого внимания.

— Первый год я ждал и надеялся, что ты появишься с моей мамой, или что-то в этом роде. Кто может контролировать мечты и фантазии ребёнка? Потом затосковал, даже заболел, месяц никто не мог понять, что со мной происходит, а мне ведь было всего девять… Я ждал тебя… Не маму… ТЕБЯ!!! Потом — я злился на тебя, на неё, на весь свет… А после — возненавидел, и ненавидел до тех пор, пока, казалось, не забыл… — он раскрыл мои ладони и положил на них свою взъерошенную голову. — Потом ты появилась в школе. Я тебя не узнал. Даже не предполагал, что это именно ТЫ. Ведь я знал тебя как МЭРИ.

— Да, так меня звала мама, но после её смерти я запретила так себя называть.

ОН судорожно вздохнул.

— Понятно… А я… Я сходил с ума от тех чувств, что ты вызывала во мне. Я не мог понять, что со мной творится. Меня всё время тянуло к тебе, несмотря на насмешки одноклассников, несмотря ни на что. Ты была мне так нужна. И мне казалось, что нравлюсь тебе… — он замолчал, не отрывая головы от моих ладоней. — Но однажды мама сказала, что и Маргарет, и Мэри — всё это ТЫ! Я тогда чуть не сошёл с ума от твоего вероломства. Я был уверен, что вы всё спланировали заранее. Что ты снова играешь моими чувствами и обязательно — как и всё до этого, кто был мне дорог, включая отца и мать — бросишь меня одного. Я больше не мог тебя видеть, и не мог — НЕ ВИДЕТЬ. Я тянулся к тебе и одновременно — отталкивал. В результате — оказался в больнице с нервным срывом.

— Да, я помню… К тебе пускали всех, кроме меня, сославшись на то, что я не привита от какого-то вируса, который ты подцепил. Если б ты знал, как я тогда переживала и скучала по тебе. Ты мне был так нужен…

Он втянул в себя воздух и с каким-то отчаяньем поцеловал мои ладони.

— Потом я решил тебя наказать. Я хотел, чтобы ты почувствовала хотя бы часть той боли, что причиняла мне…

— И ты переключился на Стефани…

— Да.

Он оторвался от моих рук и, не глядя на меня, повернулся ко мне спиной и сполз вниз. Эш, сидя на полу и уперевшись локтями в колени, накрыл свою голову руками, а затем сжал её, словно испытывая боль.

— Господи… Я не знаю, о чём я думал… Я был такой скотиной по отношению к тебе. Я хотел, чтобы ты ревновала, но тебе, казалось, было всё равно. И как будто этого тебе было мало — ты стала избегать меня. Мы почти не общались, если не брать в расчёт постоянных стычек и ссор. Я не мог дождаться приезда мамы, ведь зная, что и ты будешь там, можно будет сделать вид, что я притворяюсь, что ты нужна мне, не выдавая себя. К тому времени Стефани стала мне омерзительна. Но я не мог расстаться с ней из-за тебя — я боялся… Боялся, что ты всё поймёшь. И тогда от твоего безразличия мне станет ещё больнее. Хотя — мне казалось — куда уж больше…

— Но почему ОНА так изводила меня? Ведь я не лезла в ВАШИ отношения. Я КАПИТУЛИРОВАЛА с самого начала, я самоустранилась… — спросила я растеряно.

Он грустно рассмеялся, снова повернулся ко мне, взял мою руку и посмотрел в глаза.

Я же отвернулась, не в силах выдержать ЭТОТ взгляд.

— Не лезла, говоришь? Да ты постоянно была в НАШИХ отношениях! В сущности — ТЫ и была НАШИМИ отношениями! Думаешь, Стефани не видела, как я смотрю на тебя? Не понимала, чего я хочу? Ты знаешь, что как бы она ни старалась, я так и не разделил с ней постель? Поняв, что загнал себя в ловушку, я собирался расстаться с ней, но она угрожала, что тогда сделает твою жизнь невыносимой. И в доказательство своих слов — избила тебя. Я был в отчаянии, так как не мог себе позволить открыться тебе. И я сдался. Я делал всё, как она хочет, лишь бы она не трогала тебя…

— Но это слабо помогало… Она изводила меня и запугивала. Как это объяснить?

Он вздохнул и ответил:

— Позже я это понял… Но тогда, когда мне уже стало казаться, что моя жизнь — клубок из боли и отчаяния, ты вдруг взбрыкнула и уничтожила Стефани одним единственным поступком. Это было смело. Не поверишь, но я так гордился тобой… Вся школа восстала против неё, и ей ничего не осталось, как перевестись в другую, — он замолчал…

Я его не торопила, переведя на него взгляд, я чувствовала, как трудно ему даются эти признания. Он фактически препарирует свою душу передо мной, становясь абсолютно беззащитным. Мне было необходимо показать ему, как мне жаль. Я запустила руку в его растрёпанные волосы, он вздрогнул и, расслабив плечи, вжался в мои колени, подставляя моим неожиданным ласкам свою голову.

— А ведь ты в тот момент спасла меня. Потому что я всерьёз начинал задумываться о сведении счётов с жизнью. В конце концов… Зачем она мне, если я не нужен тебе?

Я вздрогнула…

Это признание, что-то затронуло в моей душе. Слёзы сами потекли из моих глаз.

— После перевода Стефани, поняв, что всё, чего я хочу от жизни, связано с ТОБОЙ, я решил попытаться наладить наши отношения. Но ты была непреклонной и колючей, как ёж. Ты успела повзрослеть и обзавестись далеко не ангельским характером. Стала сильной и решительной. Я хотел быть с тобой, но ты меня к себе не подпускала и на метр, проявляя постоянную враждебность.

— Согласись, меня трудно за это винить.

— Но я не мог держаться в стороне от тебя. Я постоянно нарывался на грубость, потому что это было лучше, чем безразличие и холодность. Я собирал крохи твоего внимания, вместе с колючками и ядом. Надеясь, что со временем ты простишь меня, но его — этого чёртового временя — как раз и не хватило. За тобой приехала мачеха. Ты снова покидала меня, а я не успел заслужить прощения, следовательно — вряд ли мог рассчитывать на что-либо, кроме одиночества и отчаянья. И от безысходности я сделал глупость — украл твой поцелуй таким оскорбительным образом, что до сих пор всё холодеет в груди, когда я вспоминаю твой ненавидящий меня взгляд… — он снова замолчал.

А я продолжала теребить его непослушные волосы…

— Тот год, что я был оторван от тебя, я прожил с единственной целью — сделать всё, чтобы ты меня простила. Я надеялся, что время сгладило воспоминания обо мне и моих ошибках в твоём сердце. Я хотел попробовать всё начать сначала. Я так боялся и в то же время мечтал снова увидеть тебя. Я так робел, что мама меня еле уговорила появиться на твоём дне рождения. Но миллион раз нарисовав в воображении нашу встречу, я не смог подготовился к тому, что увидел… — он поднял на меня глаза, полные нежности и боли. — Ты хоть заметила, какой шок я испытал, увидев тебя. Такую невыносимо прекрасную, обещанную мне и обнимающую другого? Господи… — он прикрыл глаза. — Я так ревновал, словно ты — уже моя жена, и я застал вас в недвусмысленном положении в нашей постели. Я был готов его убить и, вероятно, убил бы, если б не его внушительные габариты. Ты словно специально выбрала ухажёра размером с самосвал… — он улыбнулся одними губами, а его глаза стали колючими и злыми. — Этот ГАД не отходил от тебя ни на секунду. Вы танцевали без передышки, явно наслаждаясь обществом друг друга… — тут он слегка ударил меня ладонью по колену. — Ты ведь позволяла ему себя лапать. ДА-ДА! Мне хотелось переломать ему руки. Каждую чёртову косточку в каждом пальце!

Я коснулась ладонью его щеки, а он, прикрыв глаза и накрыв мою руку своей, прижался сильнее, потом поцеловал запястье и переместил мою руку себе на грудь, прижав её к барабанящему в рёбра сердцу.

— Знала бы ты, чего мне стоило пригласить тебя на танец… Я убедил себя, что лучше получить отказ, чем, потом жалеть, что не попытался. А ты меня отшила — легко и без сожаления. А после — просто игнорировала меня… Я сник… Но увидев твой КОРОННЫЙ жест, я получил надежду. И уехал окрылённый.

— Я не понимаю?

— Твой жест показал, что не всё потерянно, что если ты меня провоцируешь, то я тебе не совсем безразличен…

НЕПОСТИЖИМО…

Да как он смог вообще сделать такие выводы?

Я не могла понять его извращённую логику…

— Но объясни мне: как ты могла не приехать на мой юбилей? Я — мне так казалось — всё просчитал, пригласил и тебя, и этого Пита… Только не говори мне, что ты действительно болела, я никогда не поверю… Я думал, что ты в любом случае появишься здесь. Либо потому, что тебе на меня плевать, либо — чтобы я ревновал, либо просто досадить мне. Но ты не приехала вообще… ПОЧЕМУ?

— Я, видимо, всё ещё была обижена на тебя. Боялась не сдержаться и не хотела расстроить тётю Хэлен.

— Но на самом деле, может быть, это и к лучшему… Потому что кто-то привёз Стефани. И я провёл самый ужасный день рожденья в своей жизни. Хотя, если бы рядом была ТЫ — пусть не СО МНОЙ, но РЯДОМ — мне было бы куда легче. Кстати, в записке я просил прощения не за то, что рано уехал, а ЗА ВСЁ.

— Я это поняла, но решила проигнорировать.

Я захотела тоже открыться ему — продолжать скрывать от него свои чувства в данных обстоятельствах мне показалось не совсем честным.

— Знаешь, а ведь именно известие о том, что Стефани была на твоём дне рождения, и подтолкнуло меня к Питеру. Я вряд ли согласилась бы с ним встречаться, если бы не она.

— Ты хочешь сказать, что ревновала? — он недоверчиво посмотрел мне в глаза.

— Са-амую малость… — улыбнулась я, показывая мизерное расстояние между указательным и большим пальцем.

— Вот бы ни за что не поверил, если б не услышал это от тебя лично, — буркнул он, как бы не веря, но улыбаясь, в его глазах что-то полыхнуло и тут же погасло… — Когда я получил приглашение на твоё восемнадцатилетие, я не мог поверить в свою удачу. Потому как был уверен, что ты меня больше не захочешь видеть. Я понимал, что это может быть моим последним шансом… Но все мои надежды рухнули, когда я увидел и ВАС снова вместе, и эти чёртовы медальоны. Я хотел тут же развернуться и бежать, бежать, куда глаза глядят. И если бы не мама, то я так бы и поступил. Она заметила моё состояние и заставила обо всём рассказать. Я, конечно, не был настолько откровенен, как сейчас с тобой, но она всё поняла и пообещала помочь. Тогда-то она и подстроила наш танец…

Опять повисла тягучая пауза, Эш потупился, словно разглядывая узор ковра, но всё-таки продолжил:

— За пять минут ты сначала бросила мою душу в пекло ада, а потом подарила блаженство пусть призрачной, но — надежды. Я воспрял духом, и впервые за много лет был действительно счастлив. И потом — снова в АД… Ты не верила мне, не слышала оправданий, не хотела знать правду, не могла её принять. Я был в отчаянии и пошёл на крайние меры: напомнил тебе о нашей давней помолвке. И тут мир вокруг меня просто рухнул. Потому что я понял, что всё это время обманывал себя. Изводил никому не нужными и не понятными проблемами, обижался на тебя, наказывал, не имея на то оснований… Я понял, что всё, что я делал всё это время и о чём думал — не имеют никакого отношения к реальности. Я обманывал сам себя. Единственное, что было реально — это мои чувства к тебе, но я лишил себя права на взаимность… — он весь задрожал и добавил. — И, видимо, потерял ТЕБЯ…

Он обнял мои колени, прижавшись к ним всем телом. Его продолжало знобить.

А я продолжала слушать…

— Я не знаю, как эта сука оказалась в моей спальне. Но она — не была СО МНОЙ! Она просто воспользовалась случаем, чтобы отомстить — мне, тебе, НАМ! Поверь мне…

Я ему верила, но что это меняет? Может быть всё?

Я молчала, пытаясь сообразить, как мне действовать дальше. Ведь он мне действительно стал дорог, но я не хотела, чтобы надо мной висела дамокловым мечом — как свершившийся факт — наша помолвка.

А Эш ждал моей реакции на свои признания, ждал — как приговора. Готовый принять любое моё решение, безропотно, без просьб и сомнений.

— Послушай меня, я тебе верю и готова дать нам ещё один шанс…

Он поднял ко мне глаза, в них тлела надежда.

— Почему-то мне кажется, что сейчас будет НО…

— НО… — сказала я серьёзно и вкрадчиво. — Ты расторгнешь помолвку, без каких-либо дополнительных условий, и…

— Будет ещё и «и»? — он опешил, но продолжал внимательно слушать.

— И я хочу домой!!! — Эш коротко кивнул, соглашаясь, и тут же попросил.

— Можно будет поставить у тебя раскладушку? Для меня.

Я отметила, что он не ставит условие, а просит.

— В твоём распоряжении будет целая комната.

Он улыбнулся.

— Хорошо, потому, что если б ты сказала «нет», я бы поселился на коврике рядом с твоей дверью…

Я рассмеялась, представив эту картину…

— Когда едем? — спросил Эш.

— Дня через три, надо привести себя в порядок. А то родители решат, что ты держал меня в подвале, прикованной к стене наручниками, и кормил только по понедельникам…

Он засмеялся и тепло, по-мальчишески озорно подмигнул мне.

— Я и не знал, что так было можно.

Я шлёпнула его по плечу, продолжая веселиться.

— Пойду-ка я приму душ, и тебе надо наконец-то что-то поесть…

— Только вместе, — говоря это, он резко встал, пошатнулся и упал бы, но я обняла его и прижала к себе.

— Господи, да ты даже стоять не можешь без моей помощи! — перевела всё в шутку я.

— Да что — стоять, я жить без тебя не могу! — он был серьёзен.

От силы его слов внутри меня что-то расцвело. Я привстала на цыпочки и прильнула к его губам.

Эпилог

Не поверите, но…

Мы с Эшли поженились ровно через три месяца. За полтора года до назначенной, но расторгнутой помолвкой даты…

За пару дней до свадьбы у меня состоялся с отцом разговор, перевернувший всё в моей жизни с ног на голову.

— Дочь, нам надо поговорить… — отец был очень сосредоточен и серьёзен.

— Да, отец, нам НАДО поговорить.

— Тогда я жду тебя в кабинете.

Там отец — со странно блестящими глазами — предложил мне сесть. Но продолжал молчать. Так, словно никак не мог решиться начать разговор, или не знал с чего его начать.

Я догадывалась, что он хочет мне сказать, и решила помочь ему, открыв свои карты:

— Пап, я знаю, что мама была магом…

Чтобы описать его глаза, в этот момент, их нужно было видеть…

— Давно знаешь?

— Давно…

— Хорошо… Что ты ещё знаешь?

— На самом деле — не так уж и много. Знаю, что была как минимум вторая волна магической лихорадки… Знаю, что если рожу девочку, то и сама стану магом. А если мальчика — то магом станет он… Вот, в сущности, и все мои скудные знания.

— Но это гораздо больше того, что я знал в твоём возрасте… Ну что ж — это многое упрощает… Тогда давай я не буду рассказывать о том, что ты уже знаешь, а отвечу на те вопросы, которые, я уверен, у тебя возникли.

— Хорошо… Тогда скажи мне: сколько волн магической лихорадки было всего?

— Нам известно только о трёх…

— Значит, есть вероятность того, что очередную — если она придёт — нужно ждать ещё лет через сто?

— Есть, но нам не ясен принцип её появления, и мы не можем пока найти в ней систему. Поэтому — нужно быть готовым в любой момент.

— Как? Как можно быть к этому готовым? — начала я заводиться.

— Ты же уже знаешь, что истинными магами рождаются только первенцы — мальчики. Мы стараемся их отслеживать. И если успеваем раньше инквизиторов, то блокируем их магию…

— А если инквизиция их находит первой? Они их что, сжигают? — возмутилась я.

Я была в ужасе даже от одной мысли об этом.

— Нет, теперь они научились поступать гуманнее. Они «выжигают» их дар. И маг становится простым человеком…

— Но тогда объясни мне: кто такие МЫ, и чем вы отличаетесь от инквизиторов?

— Мы — это кучка оппозиционеров, которая пытается сохранить магов в нашем мире. Мы не согласны с действиями инквизиции потому, что «выжженный» маг не может передать свой дар детям. А заблокированный — может. Уже давно один из инквизиторов нашёл способ подавлять суть мага. Но взрослые инициированные маги после этой процедуры не могли жить и быстро угасали. Тогда этот «инквизитор-экспериментатор» стал проводить опыты на детях и пришёл к выводу, что если блокировать магию до инициации — а она у мальчиков происходит где-то в пять-семь лет — то ребёнок выживает, и более того — он, не зная того, чего лишился, проживает долгую и счастливую жизнь…

— А «выжженный»?

— Такой тоже выживает… Но живёт меньше и часто умирает, сводя счёты с жизнью. Видимо, подсознательно — не может маг выжить без магии. Даже если не знает, что она у него была…

— И вы считаете, что блокировка сути мага не даст ему умереть в случае очередной волны лихорадки?

— Да. Так как в последней выжили все заблокированные маги, а инициированные — нет. А сохранение самой популяции магов — пусть и в спящем виде — даст нам время закончить работы над вакциной. Мы как никогда близки к этому. Последняя волна магической лихорадки дала нам море материала для работы.

— А когда она будет готова — вы разблокируете магов?

— Нет, дочь. Этот процесс необратим, но их дети… Они смогут и стать полноценными магами, и жить, не опасаясь ничего, кроме инквизиции. Но и с этим к тому времени мы, надеюсь, разберёмся… Мы стараемся изменить правила игры… Потихоньку меняя законы… Нас — много, и в верхушках инквизиции — тоже…

Наступившая тишина после этой фразы пугала. Я долго не могла сформулировать следующий вопрос, но выдохнув — решилась:

— А женщины? С ними что? Наша инициация связанна с родами… Инквизиция что, «выжигает» всех рожениц? И почему они не «выжигают» ВСЕХ детей сразу при рождении? Так ведь было бы проще. Не нужно было бы, как сейчас, отлавливать каждого по отдельности…

— Не стану врать — они пытались. Но «выжженные» дети почти сразу умирают. А «выжженные» женщины — не могут забеременеть и со временем убивают себя сами. Поэтому женщин они «выжигают» после родов, да и только — если родилась дочь. «Выжженная» женщина находит в себе силы жить дальше, ради ребёнка. В вас очень силён материнский инстинкт.

— Но второго ребёнка у неё не будет, я правильно поняла?

— Да. Но если магию блокировать, то она может рожать столько, сколько захочет.

— А почему не заблокировать магию до зачатия, или — как у мальчиков — в детстве?

— До зачатия блокировать нечего. Так как магия зарождается в вас именно в момент зачатия первенца. И происходит это только благодаря магии мужа. Поэтому, когда мы успеваем до инквизиции, то блокируем магию у женщины в первые три дня после родов.

— Блокировать нечего, а «выжигать»?

— А «выжигают» вовсе не магию, а… Как бы тебе объяснить понятнее… «Выжигают» как бы вилку, которая могла бы подключиться к магии мужа. Поэтому и зачать ребёнка после этой процедуры не получается.

— Ну, с этим вопросом вроде бы всё понятно… А почему инквизиторы не «выжигают» заблокированных вами магов? Им-то какая разница?

— А у нас с ними — негласный договор. Заблокированных нами магов они не трогают.

— Всё равно не понимаю…

— Ну… Там ведь тоже не идиоты наверху сидят и, слава богу — теперь и не фанатики. Они действуют по закону. А закон гласит: «Выжиганию» подлежат только инициированные маги. Носителей магии — «выжиганию» подвергать запрещено». Потому что тогда придётся подвергнуть этой процедуре две трети населения планеты. Которые после неё не проживут и десяти лет. А заблокированный маг сразу же переходит в отряд носителей.

— Вот теперь — ясно.

— Ещё вопросы есть?

— А бывает так, что роженицу, родившую девочку, и не блокируют, и не «выжигают»?

— Бывает, но крайне редко. Только если она точно знает: и что делать; и имеет помощников; и рожает дома сама, без акушёра; и скрывает своего ребёнка от системы… Но и тогда она продержится недолго. При любой постановке такого ребёнка на учёт её проверит инквизиция, и — «выжжет»! И чем дольше она была инициирована — тем последствия «выжигания» будут для неё фатальнее… А откуда такой вопрос?

Я промолчала, но перед глазами стояла радостная Зинка со светящейся рукой, а потом — она же, но потухшая, безжизненная, угасающая, выжженная…

И слёзы сами потекли по моему лицу…

— Кто? Твоя Зинка?

Я закивала, не в силах говорить.

— Господи, какие же вы бабы все дуры! И сколько лет её дочери? Четыре? Пять?

— Почти пять…

— Это она тебя просветила?

Я снова закивала.

— Понятно…

Отец обнял меня и прижал к груди. Он гладил меня по голове, успокаивая, как в далёком детстве. И слёзы высохли.

Он ведь знает что делать. Он поможет!

А потом я вспомнила о маме: «Почему её не заблокировали? Ведь тогда она бы выжила! А тётя Карри… У неё ведь тоже первая — дочь, но она жива, и — не маг… Её что, заблокировали? А почему тогда маму — нет?», — и я нервно стала делиться с отцом этими вопросами.

— Твоя мама и тётя Карри забеременели почти одновременно. Мы уже тогда были в оппозиции, но Патриссия — твоя мама — наотрез отказалась проходить блокировку. Как я её ни уговаривал. Но она была убеждена, что возвращение лихорадки — страшилка для магов с целью удержать их в узде. Она — да и не она одна — считала, что магов очень боятся и поэтому делают всё, чтобы, уничтожить их, пусть даже просто заблокировав суть… Муж Карри думал так же… — и отец замолчал, нервно переводя дыхание. — Господи, если бы мы тогда знали то, что знаем сейчас! Сколько бы жизней нам удалось спасти! Но случилось то, что случилось. Прошлого не исправить, но… Можно изменить будущее.

Я дёрнула его за рукав.

— Пап… Ты ведь поможешь Зинке? — с надеждой спросила я.

— Помогу. Я стану её обучать, а кроме того — мы разработали один артефакт, позволяющий маскировать наличие магии. Я постараюсь убедить руководство, что она его достойна. Тогда инквизиция ею не заинтересуется. Просто решат, что она — пустышка. И магии в ней нет, и никогда не было. И дочь поможем легализовать. Но за это её попросят об услуге… Об этом я буду говорить с ней лично, и — позже… Ещё вопросы есть?

— Да нет, вроде бы всё понятно… Теперь всё более или менее встало на свои места.

— Хорошо… А теперь я хочу рассказать тебе то, что касается лично тебя.

Я опешила — ещё секреты…

— Эшли — тоже заблокированный маг. Но он заблокирован не совсем так, как остальные. Для этого и была нужна вся эта канитель с вашей помолвкой… Его отец был очень сильным магом. И он отказывался блокировать дар своего сына, не веря в необходимость этого. Но он очень любил свою жену, а она настаивала, так как не хотела и очень боялась потерять в случае чего их обоих. И тогда он нашёл способ: не заблокировать магию сына, а изолировать её от него, поместив во внешний носитель…

— В МЕНЯ?! — я была просто в шоке…

— Да, дочь. Нужен был очень сильный носитель. А ты — дочь двух истинных магов.

— Но ты же — не маг? Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься. Мой отец — твой дед — один из основателей оппозиции, и первым магом, которого заблокировали, стал я — его сын. Чтобы показать пример последователям и проверить сам способ блокировки, в котором были ещё сомнения…

— То есть ты был подопытным кроликом?

Он рассмеялся.

— Да, что-то в этом роде. Так вот… Эшли должен был стать сильнейшим магом современности. Ведь Хэлен была носителем, и она должна была усилить магию сына. И я предложил им в качестве носителя — тебя. Прости дочь, я понимаю, что доставил тебе этим решением кучу проблем. Но тогда это казалось логичным и оправданным.

Он на какое-то время замолчал, и я его не торопила. Мне тоже было о чём подумать…

Может быть, зацикленность Эшли на мне, его тяга и иррациональная детская любовь были связаны именно с тем, что во мне была его магия? И он подсознательно тянулся к ней, стараясь вернуть?

— Так вот… — продолжил отец. — При процедуре помолвки его отец смешал ваши жизненные силы, а потом разделил так, что магия сына осталась в тебе, как в сосуде. И ты можешь вернуть ему её так же, как отдала бы своему сыну в момент родов…

— Я так понимаю, что мы подошли к истинной причине твоей откровенности?

Он хохотнул, подтверждая мою правоту.

— Ты проницательна, как и твоя мать… Да… Механизм возвращения магии к Эшу довольно прост — тебе нужно забеременеть от него и родить. Неважно — мальчик или девочка будет первенцем. Хотя, в вашем варианте — то есть, когда оба родителя маги, а не носители — первенцами почти всегда бывают девочки. Видишь ли… В момент родов происходит сильнейший выброс магии, и в этот момент магия Эшли вернётся к нему, а у тебя — проснётся твоя… Дочь, я хочу попросить тебя об одном одолжении — не торопитесь с первенцем. Я не хочу блокировать вашу магию, но и потерять тебя я не могу. А создание вакцины — дело одного-двух лет.

— Хорошо, отец, мы подождём, обещаю, но… Но ответь мне на последние вопросы: Эшли об этом знает? А если нет, то когда вы собираетесь ему об этом рассказать?

— Сейчас Хэлен ведёт точно такой же разговор со своим сыном. И подозреваю, что их разговор куда тяжелее, чем наш. Ведь, как я понял, своими знаниями ты с ним не поделилась?

— Нет, отец, я ведь обещала молчать.

— Ну что ж… Я рад, что твои друзья в тебе не ошиблись…