Я [унижаю] аристо

Глава 1. Бордовый день календаря

Такие большие аудитории я раньше видел только в кино. Хотя я и обычные классы-то тоже почти не видел. Некогда мне было туда ходить в процессе выживания...

И, совсем как в кино, шумные ряды рассевшихся по местам студентов вдруг резко затихли, стоило мне перешагнуть через порог лекционного зала.

Всё-таки это был мой первый визит на занятия. И он не остался незамеченным этим благородным сообществом. Смотри-ка. Дерзкий диковатый новичок не только сумел выжить тут несколько дней, но ещё и, наконец-то, заявился за элитными знаниями.

— Ну и чего уставились? — Таисья шагнула следом и с вызовом оглядела уходящие вверх ряды.

Некоторые робко отвели взгляд под её дерзким золотистым прищуром. Кто-то лишь равнодушно пожимал плечами и спокойно возвращался к негромкой беседе с соседями по парте. Стайка девчонок, среди которых сидели уже знакомые мне рыжие близняшки Трубецкие, журчаще захихикала. И тут же начала перешёптываться, тайком бросая взгляды то на нас с юной волчицей, то на Софию. Интересно, какой талант у рода этих рыжух? Какой-нибудь сверхслух, наверное. Вроде бы Трубецкие знамениты своей работой в дипломатических кругах Империи... По крайней мере, в новостях про международные тусовки всё время мелькают вот такие же рыжие шевелюры.

Сама же блондинка сидела на переднем ряду сбоку от задремавшего Тига. Который тут же сонно захлопал глазами, когда девчонка схватила его за руку, словно демонстрируя подругам факт владения. Среди остальных очкариков, занимавших места на переднем ряду, такой трофей, как Тиг, похоже, был весьма престижен...

Но на все эти шепотки и смешки мне было плевать точно так же, как и Таисье. Лишь один внимательный взгляд из середины аудитории тут же приковал моё внимание.

Фродрик смотрел мне прямо в глаза. С точно таким же выражением на лице, с которым мы вчера вечером вели наш молчаливый диалог в серверной. Пока остальные ментальные путешественники постепенно приходили в себя после трансфера и делились впечатлениями.

Слегка улыбнувшись, южанин чуть заметно кивнул, поймав ответный взгляд.

...

— ... Но мы не желаем тебе зла, Низложитель. Мы просто хотим забрать своё. И остановить этих воров раз и навсегда... — Пока Фродрик продолжал спокойно улыбаться, прислонившись спиной к одной из серверных стоек, четыре голоса сливались и переплетались в моей голове в один жутковатый хор.

— Я видел то, что вы хотите сделать. И как. — Мне было достаточно проговорить эти слова мысленно, чтобы мой собеседник тоже меня услышал. А, точнее, те, кто завладел его телом. И, видимо, разумом...

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое... — Фродрик мягко улыбнулся чуть шире.

— Я говорю так, как будто не знаю, к чему это приведёт мой мир. И всех вокруг. А не только моих... — Я оглянулся на остальных путешественников между мирами. — «Новых друзей»... — Кавычки я тоже обозначил мысленно. Но собеседник, очевидно, «услышал» и их.

— Простите... — Чуть слышно проговорила Кнопка, мявшаяся всё это время у входа в серверную. И ещё больше застеснялась, когда взгляды всех ментальных путешественников всё-таки устремились на неё. — Дядя уже скоро вернётся... Лучше бы... Ну... Пока его нет...

— Да сейчас мы свалим, не переживай! — Отмахнулась от неё Таисья. И вернулась к разговору с Софией. — А может у кого-то спросить, что все эти коты и крысы значат?

— Ну... — Пожала плечами блондинка. —Наверное у какой-нибудь другой ворожеи?

— Тогда побежали к Ульянке, пока она ещё здесь! — Юная волчица попыталась вскочить с кресла, но тут же схватилась за голову и плюхнулась обратно. — Уф... Нет... Чего-то пока мутит... Погодите...

Хотя кроме неё никто пока и не рвался вскакивать с мест.

Фродрик лишь устало прикрыл глаза, прислонив голову к полке с оборудованием:

— В любом случае, выбор за тобой. Можешь продолжать помогать нам. И оказаться на стороне победителей...

— Над кем? Над моим миром? — Мысленно восклицая, я поймал обеспокоенный взгляд кибердевочки. Что будет с такими, как она, когда этот мир рухнет без современных хозяев?

— Тогда ты можешь просто ничего не делать. — Мой смуглый собеседник слегка пожал плечами, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — Теперь мы и сами сможем достичь своих целей. Ты уже достаточно нам помог, позволив не только заглянуть за завесу, но и шагнуть через неё так же, как это делают все эти воры...

— А ещё я могу вам помешать...

— Зачем? — Открыв глаза, Фродрик оглядел остальных с лёгким презрением. — Ты же ненавидишь их всех так же, как и мы...

— То есть в главном я прав. И действительно могу вам как-то помешать... Поэтому вы боитесь того, что вас услышит кто-то, кроме меня.

— Боимся? — Ироничный взгляд тёмных глаз вернулся на меня. — Ты думаешь, мы это умеем?

— Называйте это как угодно. Но рисковать вы точно не хотите. Иначе все эти люди уже были бы мертвы. Или того похуже... Просто вы такие же, как тот чёрный, что держит в заложниках моего брата. Кем бы вы ни были... Но я вам нужен. И вы боитесь, что я не только не буду помогать вам из-под палки. Но могу ещё и как-то помешать...

Конечно, обычно не стоит вот так сразу выкладывать карты и давать противнику понять то, что выкупил его блеф. Но раз они всё равно слышат мои мысли, словно читатели какой-то книги, написанной от первого лица, то сейчас что-то утаивать и скрывать нет смысла.

Так что пусть точно знают, что я им не верю. И вижу их страх. Даже если они делают вид, что не умеют его испытывать.

И я продолжил осторожно выкладывать козыри:

— Можете сколько угодно делать вид, что вам всё равно. Но если б так и было, то вы бы меня не шантажировали. А раз вы пытаетесь заткнуть мне рот — значит здесь что-то всё-таки представляет для вас опасность. Или кто-то...

— Упрямец... — Фродрик продолжал легко улыбаться. Но между густых чёрных бровей всё-таки пролегла чуть заметная морщинка. — Что ж... Мы действительно предпочитаем иметь запасной вариант в наличии. И ты действительно можешь попытаться нам помешать. Например, просто лишив это тело жизни...

— Убить аристо без всяких причин? Это не поощряется даже среди них...

— Как будто для тебя это в новинку... — Фродрик тихо хмыкнул. — Этот слабак и нам не очень нравится... Мы бы с удовольствием перешли в кого-нибудь посильнее...

Взгляд тёмных глаз упал на Тига. Который тоже потирал лоб и морщился точь-в-точь как сестра.

— Слушай, Фрод. — Юный волк почувствовал взгляд и ответил. — А ты точно всё правильно перевёл? Может там, на самом деле, всё-таки было что-то более... Ну... Вменяемое... А?

— Некоторые слова имеют несколько схожих значщений. — Вслух смуглый южанин говорил всё с тем же лёгким акцентом. — В зависимости от контекста. С этими пророчществами и притчщами такое всегда. Чтобы потом легчше было трактовать так, как нужно вам...

В последних словах всё-таки послышалась тень той ненависти и презрения, с которыми четвёрка голосов говорила о моих приятелях.

И Тиг, кажется, тоже её услышал. Потому, что недовольно нахмурился:

— Нам?

Фродрик вновь расслабленно прикрыл глаза и помотал в воздухе смуглой ладонью:

— Ну, в смысле... Тому, кто хочщет использовать все эти прорицания для каких-то своих целей... — Закончив свой жест, южанин вновь оглядел всех остальных с коварным прищуром, который уже совсем не скрывал. — Как говорил Кай Улис Квазар, «Мундус вульт декипи — эрго декипиатор»...

— Чего ты разумничался... — Поморщилась Таисья. — И так голова болит. Мундус ещё какой-то придумал...

— Это переводится как то, что чернь желает быть обманутой. — София поправила очки. — А значит, будет обманута.

Кнопка вдруг подала слабый голос:

— А разве «мундус» переводится как...

— В этом контексте — да! — Светловолосая аристократка продолжила делать умный вид, даже не взглянув на девчонку. Теперь она смотрела на юного волка. — Ти-и-иг?

— А? — Парень снова поморщился, словно от боли.

— А ты не забыл, что обещал за то, что я вам помогу?

— Нет. — Юный волк снова потёр лоб. И попытался подняться.

А Таисья в это время наоборот — тут же перестала хвататься за голову и хмуриться:

— Да, Ти-и-иг... — Подражая интонациям соседки, она растянула рот в коварной улыбке. — А что именно ты там не забыл, а?

— Не твоё дело! — София помогла своему кавалеру подняться. И, вручив мне диктофон, направилась вместе с ним к выходу, ухватившись за локоть. — Вы если хотите, идите к своей медичке. А нам некогда!

— Спасибо за помощь...

— Пожалуйста, Гор... — Перед выходом блондинка тайком стрельнула на меня глазками.

Всё-таки что-то интересное у неё было с этим лесным жителем в Зекистане... Ведь на самом деле я сейчас поблагодарил Кнопку, указывая на диктофон. Но София без всяких сомнений приняла это на свой счёт.

— Не за что... — Кнопка, в свою очередь, неслышно ответила одними губами. И тоже мягко улыбнулась, пряча стеснительный взгляд в пол.

Когда парочка покидала серверную и мастерскую, я внимательно следил за Фродом. Но тот всё так же расслабленно сидел с закрытыми глазами. И задерживать их каким-то образом явно пока не стремился...

...

Вот и сейчас южанин точно так же сразу расслабленно облокотился на верхний ряд парт, будто бы потеряв ко мне всякий интерес. И прикрыл глаза, словно ещё не расстался с утренней сонливостью.

Свободные места в аудитории ещё оставались как раз рядом с ним — будто бы собравшиеся здесь наследнички чуяли, что именно теперь скрывается за спокойным взглядом этих тёмных глаз. Хотя, наверное, у Фродрика здесь и до этого было немного друзей...

Но, к счастью, кроме этого ряда, пустоты на сиденьях бросались в глаза рядом с ещё одним человеком.

— Туда? — Я указал Таисье на места рядом с Сатоши.

— Да мне пофиг... — Девчонка пожала плечами и первой запрыгала передо мной по ступенькам, взметая края клетчатой юбчонки. Добежав до нужного ряда, она уселась рядом с джиппонцем, задрав вверх голые коленки. — Доброе утро, Сатоши!

Тот лишь мельком покосился на девчонку, продолжив сидеть в ожидании начала занятия всё с тем же сохранением идеальной осанки. Пожалуй, из всех моих новых знакомых, этот парень больше всего был похож на настоящего аристо. По крайней мере, такого, какими я их себе всегда представлял до попадания в эти стены.

— Спасибо за портал, кстати! — Добавила Таисья уже заметно тише.

На это джиппонец всё-таки отреагировал более бурно: даже слегка повернул в нашу сторону голову при лёгком ответном кивке. И сопроводил моё приземление на лавку внимательным взглядом.

— Я, кстати, сделал то, что должен... — Шепнул я, устроившись на скамье рядом с княгиней. — Только вопросов теперь лишь прибавилось.

Это заинтересовало моего соседа ещё больше. И, кажется, он даже хотел что-то сказать. Но тут в высокие двойные двери вошёл Ректор. И лёгкий шумок, распространявшийся по всем рядам, хоть и не сразу, но почтительно затих.

— Доброе утро, судари и сударыни! — Аккуратный седовласый конторщик учтиво, но легко поклонился. И быстро прошёл к небольшой кафедру у широкой доски. — Рад видеть, что на моём занятии, как обычно, почти нет свободных мест!

Поблескивая стёклышками пенсне, он оглядел аудиторию. И, задержав глаза на свободном пространстве вокруг Фродрика, слегка нахмурился...

Но тут же вновь заговорил бодрым, хорошо поставленным баритоном:

— Преподавателю всегда приятно видеть, что, даже не смотря на ранний час, студенты желают приобщиться к тем знаниям, которые он может им дать. — Ректор вновь окинул взглядом весь зал и почему-то коротко покосился на вход. — Однако, сегодня у нас будет не вполне обычное занятие. Для начала я должен опровергнуть те слухи, которые упрямо ходят по ликеуму уже не первый день...

Мастерская интрига заставила аудиторию притихнуть на все сто процентов.

Убедившись в достигнутом эффекте, Ректор мягко улыбнулся:

— Не смотря на некоторые... кхм... инциденты... — Конторщик сверкнул пенсне в мою сторону. — Я с удовольствием ставлю вас, господа, в известность о том, что торжественный бал по случаю Дня Единства всё-таки состоится...

— Ура-а-а-а!!!

Судя по воплям, взлетевшим до потолка огромного зала, это была хорошая новость. Подчёркнуто равнодушным к ней остался только Сатоши.

Даже Таисья вдруг заулыбалась во все зубы. И состроила деланное равнодушие только тогда, когда поймала мой взгляд:

— Подумаешь... Я и так знала, что всё норм будет.

— Господа, господа! — Не сразу, но Ректору всё-таки удалось добиться от аудитории прежнего внимания. Особенно после следующих слов. — Это ещё не все хорошие новости, господа!

Заинтригованные господа вновь обратились в слух. И конторщик опять довольно улыбнулся:

— Но для начала у меня к вам небольшой вопрос... Всё-таки мы на уроке истории... — Конторщик почтительно оглянулся на один из бородатых бюстов, украшавших периметр учебного зала. — Кто-нибудь из вас, господа, может поведать всем остальным о том, что именно вся Империя празднует каждый год седьмого ноября?

Вопросительно посверкав стёклами по всем рядам, Ректор остановил взгляд на поднятой смуглой руке:

— Прошу, Фродрик Петрович!

Южанин не торопясь поднялся. И, прежде чем столь же неторопливо заговорить, оглянулся на всех остальных с лёгким высокомерием во взгляде:

— В одна тысяча чшестьсот двенадцатом году, от рождения... — Тут парень помедлил и слегка поморщился, словно увидел у себя на столе слизня. — От рождения Кая Улиса Квазара... Этот день ознаменовался взятием кремля Старой столицы... Полной и безоговорочшной капитуляцией презренных мятежников... А так же подлых западных интервентов, пытавшихся посадить на вечшный престол самозванца...

Сделав ещё паузу, Фродрик продолжал презрительно морщиться. И, прежде чем продолжить, вновь оглядел другие ряды:

— В этот же день между великими родами была заключшена Уния Семерых. И восстановлена власть династии Квазаровичшей. В вечном союзе с Унией... В чшесть цветов герба династии этот день также неофициально называют бордовым днём календаря...

— Прекрасно, Фродрик Петрович! Благодарю вас! — Ректор чуть поклонился после ответа. — Уверен, что вы так же легко сможете нам напомнить фамилии всех великих Боярских родов. Прошу!

— Могу, конечшно... — Южанин процедил эти слова сквозь сжатые зубы. И начал перечисление с таким же нескрываемым презрением. Которое, однако, кроме меня, похоже, никто не замечал. — Мстиславские... Воротынские... Голицины... Оболенские... Романовы... Шереметевы... И Лыковы...

Эти фамилии, которые Фродрик ронял так, словно его слегка подташнивало, были известны даже мне. Боярские рода. Самые богатые и самые влиятельные люди в империи. После самого Императора, конечно... Хотя бы малейшая причастность к их делам означала даже не золотой билет в жизнь. А, скорее, брильянтовый.

А уже если кому-то из этих барчуков вдруг удастся с ними породниться... Наверное, это для них тоже самое, что для Тумира «джек-пот» в той лотерее, в которую он упрямо играл каждую неделю даже на последние кредиты. Не смотря на моё ворчание про то, что это такой общеимперский налог на глупость.

— Браво, барон! — Ректор вновь слегка поклонился ученику. И обратился к остальной аудитории. — В свою очередь рад вам сообщить, господа, что в этом году нас почтут присутствием представители всех перечисленных почтенных семейств...

Повторная бурная реакция аудитории подтвердила мои соображения насчёт этой барской лотереи. Похоже, что эта новость радовала собравшуюся молодёжь даже больше, чем сам факт предстоящего торжества. Опять-таки всех, кроме Сатоши и Таисьи.

— Пф-ф... — Девчонка лишь дёрнула плечом и сморщила губки.

А когда Фродрик попытался сесть обратно, преподаватель вдруг резко поднял руку в останавливающем жесте. — Но это ещё не все знаменательные события Бордового дня... Барон, не напомните ли нам, что ещё произошло в эту дату, кроме восстановления династии и заключения унии? Какое ещё событие послужило вечному и незыблемому правлению его Императорского Величества?

И этот вопрос неожиданно поставил парня в тупик. Или, судя по тому, как он нахмурился, говорить об этом событии ему было ещё противнее, чем перечислять боярские рода.

И Ректор быстро пришёл ему на помощь:

— Впрочем, вы уже заработал отличную оценку, сударь! Покорнейше прошу присаживаться! — Очередной поклон продолжился загадочным взглядом в сторону двойных дверей. — Ведь подробнее об этом событии... А заодно и о мерах безопасности, предпринятых в связи с предстоящим торжеством... Нам поведает непосредственный представитель той самой службы, которая была учреждена в Бордовый день.... — Конторщик отступил от кафедры и поманил кого-то из-за дверей.- Прошу вас, сударь!

И когда в дверном проёме возник плечистый силуэт в чёрном пальто, я услышал знакомый негромкий, но глубокий голос:

— Доброе утро, господа. — После лёгкого поклона, Ромул цепко оглядел зал. И, скользнув глазами мимо меня, улыбнулся и зашагал к кафедре.

Глава 2. Человеческие слова

Как только опричник занял место за кафедрой и представился, я сразу вспомнил вчерашний разговор с ворожеей-целительницей...

...

— Вот. — Ульяна положила перед нами на стол пару таблеток из шкафчика и разлила кипячёную воду в два стаканчика. — Это поможет поскорее справиться с последствиями трансфера. Понизит давление, уменьшит тошноту, утолит боль.

— Пасиб... — Таисья тут же закинулась предложенным колесом и запила. — Уф... А то мы до тебя еле дошли... Почему-то после практики по истории такого не бывает...

— К таким путешествиям нужно гораздо тщательнее готовиться. — Целительница с укором покачала головой, глядя на юную княгиню, растянувшуюся на больничной койке. — Это же не игрушки. И речь не только о головной боли и о том, что ты и так только что выписалась. Проход в другие миры может сработать в обе стороны...

С этими словами ворожея строго глянула уже на меня. И хмурилась так до тех пор, пока я тоже не принял её лекарство. Чует что-то?

Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления...

— Мы учтём на будущее. Давай пока к этому вернёмся. — Я придвинул к медичке листок, на котором успел написать расшифровку записи с диктофона, пока она осматривала свою пациентку и искала таблетки.

— А может это вообще просто бред какой-то? — Таисья приподнялась, вытянула шею и заглянула в листок. — Там этой Ханге вообще-то крепко досталось. Мало ли, что после такого померещится...

— Она всё это говорила не своим голосом, да? — Ульяна на секунду вчиталась в текст, продолжая хмуриться. И тут же снова строго глянула на меня. — Скорее всего, даже несколькими голосами одновременно, да?

— Да... — Я кивнул и тут же выдвинул возникшую версию. — Это как раз из-за того, что проход работает в обе стороны?

— Вроде того...

— А можешь про это подробнее рассказать? Как вообще у вас... Ну, то есть... У ворожей... Как у вас получается пророчествовать? Это же происходит как-то случайно, да?

— И да и нет... Но сначала ответь мне, Гор... — Ульяна, похоже, уже совсем привыкла к тому, что с нами можно не соблюдать обязательные для прочей челяди расшаркивания. — Для чего тебе нужны эти знания?

Знания приносят страх...

— Да чего ты пристала! — Фыркнула Таисья. Одновременно с тем, как воспоминание о потусторонних словах ожило в моей голове. — Можешь помочь или нет?

— Подожди! — Ульяна вновь проявила несвойственную ей твёрдость. Да ещё и с таким металлом в голосе, что дерзкая княгиня даже немного опешила. — Знания дают силу. Пусть Гор ответит, для чего хочет её использовать...

Повисла тишина, из-за которой даже юный помощник медички отвлёкся от своей игры в мобилке, с помощью которой учился чтению и счёту. Параллельно с этим он время от времени аппетитно хрустел большим сочным яблоком. И теперь, подняв на нас вопросительный взгляд, он неловко съёжился, почувствовав общее напряжение. И, приоткрыв набитый яблоком рот, перестал хрумкать.

Ладно. Она уже не раз мне помогала. И не только мне...

— У меня есть брат. — Я кивнул в сторону Ежика. — Чуть младше него.

— Разве у Всеслава Шубского есть ещё сы... — Ульяна продолжила недоверчиво хмуриться.

— Не у Шубского. — Я отмахнулся от её удивлённого недоумения. — Для твоей же безопасности, в подробности вдаваться не будем. Главное то, что он и я оказались в лапах одной... кхм... организации. Очень влиятельной. А этот текст... — Я кивнул на бумажку. — Это текст, на данный момент, мой единственный способ обрести хоть какое-то ответное влияние на них.

— А эта... Организация... — Ворожея пытливо всматривалась мне прямо в глаза, тщательно подбирая каждое слово. — Она как-то хочет использовать твои... Твои связи... По ту сторону завесы?

— Именно. Только я не знаю, для чего именно. Так что не спрашивай. Знаю только то, что от них так просто не убежать. Поэтому другого выхода у меня нет.

— А ещё есть те, кто просто хочет его за это прихлопнуть! — В разговор вдруг вмешалась Таисья. — А я теперь хочу прихлопнуть их! И эта сказка может к ним привести! Так что давай, заканчивай мудрить! Есть в этих котах и крысах хоть какой-то смысл?

— Конечно, есть... — Ульяна опустила глаза обратно в текст и тяжело вздохнула. — Просто иногда мы не можем разглядеть даже то, что находится прямо перед нами...

— Поэтому мы к тебе и пришли! — От нетерпения девчонка поднялась с койки и заёрзала на месте. — Только давай хотя бы ты без всяких там прибауток! Попроще как-нибудь! Человеческими словами расскажи!

Ворожея, наконец, перестала хмуриться. И даже слегка улыбнулась:

— Хорошо. Я постараюсь объяснить человеческими словами... Вы же уже знаете про то, как на практике по истории преподаватель выбирает мир среди множества параллельных временных линий?

— Примерно. — Активно закивала девчонка. Ей явно становилось лучше. — Типа там всё как у нас, но немного не так. И время медленнее идёт.

Ульяна продолжала мягко улыбаться:

— И если так, то, значит, в нашем мире оно, относительно них, идёт немного быстрее...

— Хм... Ну да, логично. И что?

— А значит, среди множества вариантов есть и другие миры, в которых время идёт немного быстрее, чем в нашем потоке.

Осознав услышанный факт, Таисья широко раскрыла глаза:

— То есть можно всё-таки как-то и в будущее заглянуть?! Длинноруковы, оказывается, и так тоже могут?!

— Никто не может. — Покачала головой целительница.

— Ну в прошлое же они как-то залезать умеют! Какая принципиальная разница?

Ульяна на пару секунд задумалась. И когда она огляделась, видимо, подбирая подходящую аналогию, её взгляд упал на смарт в руках Ежика.

Юный помощник в это время снова с головой ушёл в свою игру, отхватив от яблока очередной добрый укус. В этой игре, насколько я понял, чтобы заработать очки, нужно было подставлять правильные буквы к пропускам в разных словах.

— Это примерно как пытаться подобрать пароль простым перебором. — Ворожея кивнула на пацана. — Если ты знаешь хотя бы часть символов или диапазон, из которого их нужно выбрать, то такой подбор займёт гораздо меньше времени, чем тогда, когда тебе совсем ничего неизвестно. Особенно, если у тебя под рукой есть мощный анализатор потоков. Ведь о прошлом мы знаем хоть что-то. А вот будущее — сплошные пробелы. И бесконечные диапазоны. Тут не поможет даже анализатор размером со вселенную.

— И как же вы тогда туда заглядываете?

— Если ты имеешь в виду других ворожей, то мы никуда не заглядываем. — Медичка вновь стала серьёзной. И вновь пристально посмотрела на меня. — Нам показывают...

— Поэтому ты считаешь, что в этом всё-таки есть смысл. — Я указал на текст. — Потому что Ханга говорила голосами тех, кто... Показывал?

Ульяна кивнула и опустила глаза на бумажку:

— Но, как я и говорила, иногда мы не можем разглядеть даже то, что находится прямо перед нами. Наше сознание просто на это неспособно.

— Как так? — Наморщила лоб Таисья.

— Это потому, что оно появилось и развилось, свободно перемещаясь только в трёх измерениях. А те... - Ворожея помедлила. — Те, кто показывает нам возможное будущее... Эти существа свободно живут во всех четырёх.

У нас в запасе вечность...

— Чего-то я всё равно не совсем понимаю... — Продолжила морщиться девчонка.

В поисках идеи для дальнейшего объяснения Ульяна снова оглянулась на малолетнего помощника. Который, тем временем, уже почти превратил круглый фрукт в огрызок:

— Представь, как выглядело бы яблоко, если бы мы видели только два его измерения из трёх. Длину и высоту. Без ширины.

— Э-э-э... — Юная княгиня почесала лохматый затылок.

— Как выглядит тень яблока на стене?

— Как неровный круг?

— Именно. — Улыбнулась ворожея. — И этот неровный круг действительно похож на яблоко. Но именно что только похож. Ведь на самом деле оно выглядит совсем иначе.

— Угу...

— Вот и получается, что мы в этих картинах видим что-то своё. Лишь в трёх измерениях. Лишь как умеем. Что-то похожее. Но на самом деле это может выглядеть совсем иначе...

— Так... — Таисья напряжённо потёрла лоб. — У меня опять голова болеть начинает... Значит, все эти коты действительно могут быть всем, чем угодно? Ведь на стене одинаково может выглядеть итень от яблока и от какой-нибудь ручной гранаты...

— Поэтому пророчества ворожей часто кажутся такими неоднозначными. — Опять закивала Ульяна. — Но как и в случае с подбором пароля, в их трактовке нам могут помочь знания о прошлом. — Целительница кивнула на бумажку. — О том, что из этого уже произошло.

— А из этого что-то разве уже произошло? — Юная волчица снова вытянула шею и вгляделась в текст.

— Судя по тому, что мне только что поведал Гор... И по тому, что я знаю сама... — Ульяна хитро глянула на меня. — Мышь уже попала в клетку. А кот, в это время, танцевал с волками — как тут и написано...

— То есть... — Таисья тоже глянула на меня. — Мышь — это твой братик, что ли?

Я кивнул:

— И с волками я тут танцую вот уже несколько дней...

И дело ведь не в твоей фамилии... Тот, кто показывал Ханге будущее, точно знал о том, как я отношусь ко всему твоему сословию...

— Х-хе! — Зубастая улыбка тут же растянулась до ушей. — И правда! — Девчонка тут же придвинулась обратно к столу. — А что там дальше?!

— Цветок сожрёт голубую кровь... И чёрный снег похоронит звезду... — Прочла Ульяна и вдруг помрачнела. — Тут я, кажется, тоже узнаю кое-что из произошедшего...

— А я вот чего-то нет... — Нахмурилась Таисья. — Что это за цветок, который пьёт кровь?

— Кровь пьёт не цветок. Но он действительно сожрал того, про кого ходят такие слухи. — Я указал на карман толстовки, в котором девчонка до сих пор прятала ампулу из-под «адской розы». — И у него, как и у тебя, кровь действительно «голубая».

— Так это про Кривошеина, что ли?! Про то, как ты ему тут яд вколол?! — Девчонка перевела взгляд с меня на ворожею. Судя по её лицу, она предполагала точно такую же трактовку. — Ладно... Кстати! Смотри, что мы нашли!

Выудив из кармана ампула, Таисья положила её на стол перед целительницей.

— Это из-под яда? — Та явно легко понимала все надписи на этикетке. — Знакомый шрифт...

— Ага! В библиотеке нашли, представляешь! — Таисья тут же махнула рукой, едва Ульяна открыла рот. — Но этот сморчок книжный тут ни при чём, это я уже выяснила. Он даже не знал, что эта стекляшка у него прямо под носом лежала. Кто-то хотел его подставить, похоже...

— Нужно... Нужно же тогда срочно сообщить... — Ворожея озадачено захлопала ресницами. — Если не Пушкарю, то Ректору?

— Не-е-е... Он у нас пока ещё под подозрением!

— Под подозрением?! — Ульяна продолжала непонимающе хлопать глазами.

— Да, потом объясню! — Отмахнулась девчонка и вновь придвинулась к тексту. — Может, кстати, тут как раз ответ есть... Вот эти похороны звезды тогда что значат? Чёго-то ничего такого не припоминаю... Даже похожего... Кто-то из певцов или актёров недавно под лавину попал?

Ульяна в ответ лишь развела руки в стороны и пожала плечами, продолжая недоумевать. И я взял слово:

— Ты не припоминаешь, потому что тогда тоже была без сознания...

— В смысле?!

— Тварь из-за завесы. Она как будто была сплетена из чёрного инея... Из таких... Тонких чёрточек и иголок, как морозные узоры на стекле. Пушкарь уничтожил её, как-то взорвав внутри этого инея свой искусственный глаз...

— Это не глаз. — Покачала головой медичка. — Это аккумулятор энергии Завесы.

Вы и такое умеете?!

Мне стоило немалых усилий, чтобы не спросить это вслух...

Но ворожея, конечно же, заметила моё удивление. И пояснила сама:

— Род Мстиславких владеет их производством. Как и всех прочих боевых имплантов, которые от этой энергии работают...

Вот значит, почему они такие влиятельные... Интересно, что у других бояр в активе, раз они могут иметь с ними дело на равных...

— А вот кстати! — Таисья пихнула меня локтем в бок. — Тот лысый тоже ведь носит боевые импланты! Про негу тут есть что-нибудь? У него же тогда тоже должна быть такая «звезда». Аккумулятор, в смысле...

Ульяна прочла следующую строку:

— Горы будут сражаться с восходом, но вместе умрут от ярости...

— Чёго-то вообще бред какой-то... — Нахмурила лоб девчонка. — Горы сражаются...

Ульяна снова немного помрачнела, глянув в сторону:

— Так говорили про Зекистан... Когда там поднялось восстание...

— А восход на востоке... — Я тут же припомнил то, как Меченый узнал часть пророчества, глядя на бойню в подворотне. — В Джиппонии...

— Зекистан будет воевать с Джиппонией? — Таисья помотала головой. — Я ж говорю — бред!

— Или зекистанцы с джиппонцами. И вместе умрут от ярости...

Конечно тут речь не о жителях гор. А о ветеранах Третьей Зекистанской. Которыми, как и Ратмир Боровик, очевидно, были те двое парней вместе с ним... Которые умерли от моей ярости...

В отличие от юной княгини ворожея, похоже, увидела то, что я всё-таки смог трактовать эту строку. Но заметила она и то, что я не спешу делиться своими догадками. Её явно больше заинтересовало то, с каким выражением на лице я вчитался в следующие слова на бумажке.

«Один вместит четырёх и его пожрёт белый зверь»...

— Гор?

— Да? — Я поднял взгляд от текста.

— Голоса, которые ты слышишь за завесой... — Ульяна пристально смотрела мне в глаза. — Их сколько? Четыре?

— Да...

— И сейчас они... — Кажется, в глазах ворожеи мелькнул страх. — Не с нами?

— Нет...

Таисья в это время придвинула текст к себе:

— Наверное, то, что идёт дальше, ещё с тобой не случилось, раз тут совсем непонятно... И где-то тут нужно искать след этого лысого... — Подняв на нас взгляд, она наконец-то заметила нашу игру в гляделки. — Вы чего? Что-то всё-таки узнаёте?

— Узнаём... - Я отвёл глаза от Ульяны. - И здесь действительно есть след этого лысого...

— Где?! — Таисья снова вчиталась в текст. — Думаешь, «белый зверь» — это про него?

— Нет. Про него — это, похоже, «брошенный воин». Он же официально пропал без вести, помнишь?

— Брошенный воин примет помощь, семь крыс погибнут и кровавое солнце взойдёт... — Прочла девчонка вслух. — «Примет помощь»? От кого?

— От меня.

— От тебя?!

— Потому что мне, похоже, нужна помощь от него.

— Чего-о?!

— Он наверняка знает, как правильно трактовать оставшиеся строки.

— К-как... Почему... — Теперь Таисья недоумевающе захлопала ресницами. — С чего ты взял?

— Об этом позже. Сейчас нужно узнать о нём как можно больше. От вашего дяди.

— Ну это как только Тиг от Соньки отделается... Я с ним плохо знакома...

— И ещё от Пушкаря.

— Пушкарь-то тут при чём?!

— Ты тогда тоже была без сознания...

— Да тебя послушать — я как будто всё время в отрубе была!

— И тем не менее, он его узнал тогда, в кампусе... — Я подтянул бумажку с текстом к себе. — Может тогда и поймём, что это за семь крыс и кровавое солнце, про которые говорится тут дальше...

— А про низложителя и его багровый щит тебе типа уже понятно?

...

— Доброе утро, судари и сударыни. — Опричник белозубо улыбнулся аудитории, словно кинозвезда. Никогда бы не подумал, что он так умеет. — Для начала позвольте ответить на тот вопрос, который я невольно услышал, пока ожидал за дверями...

С этими словами Ромул полез во внутренний карман пальто.

— В ту приснопамятную дату, когда Империя получила, по меткому выражению одного историка, «второе дыхание», было создано то учреждение, которое я имею честь представлять здесь и сейчас... — Достав из кармана бумажник, Ромул принялся его неторопливо разворачивать. — Седьмое отделение. Или, как говорили в обсуждаемые вами времена, «Седьмой Приказ его Императорского Величества»...

Щёлкнув прищепкой, опричник отложил бумажник. И продемонстрировал аудитории бордовый значок в форме щита с серебряной семёркой в центре...

Глава 3. Гости званые и незваные

Что ж, чёрный, ты вовремя. Интересно, есть ли у тебя какой-то метод против этих «четырёх в одном»? Если другим я это групповое инкогнито пока раскрывать опасаюсь, то тебя-то мне уж точно не жалко...

Но пока послушаем, что ты тут решил рассказать этим барчукам про предстоящий светский раут...

— Заранее прошу извинить, но, как вы понимаете, господа, род моих занятий не предполагает имён. Поэтому для вас я останусь просто агентом. — Представляясь, Ромул постоянно поддерживал зрительный контакт с аудиторией. Но, скользя взглядом по рядам, ни на миг не задерживал его ни на одном лице в отдельности.

А слушатели, в свою очередь, реагировали на его появление очень по-разному. Кто-то, точно так же, как и Таисья, скривили недовольные физиономии. Словно за кафедрой сейчас расположился не подчёркнуто аккуратный слуга государя, а какой-то опустившийся бездомный, плюющий на пол осколки последних зубов. Возможно, это было следствием того, что «семёрка», как я слышал, имела право ластать любого без каких либо судебных ордеров. В том числе и вот таких благородных господ.

Ведь, наверное, именно это вы ненавидите больше всего, барчуки... Когда ваша сила и власть не только вдруг натыкается на другую, посильнее. Но при этом вы ещё и не в состоянии даже попробовать посоревноваться с этой силой за место под солнцем. И проигрываете просто по факту того, что вдруг привлекли её внимание.

Как в одном стишке, который я вычитал где-то в старых книгах мамы, матёрый волчара объяснял ягнёнку, перед тем, как его сожрать: «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать...»

А вот такие, как я, живут так почти всё время...

Небольшая часть студентов взирала на Ромула без какой либо особой эмоции. Лишь сонно уложив лицо на руку. Наверное, ваши родственнички ещё не сталкивались с этим паровым катком его Императорского Величества. Ничего, всё ещё у вас впереди... Когда-нибудь вы положите глаз на женщину, мужчину или бизнес, на которые уже поднял лапу кто-то из бояр или прочих особ, приближённых к Императору. И если у вас не хватит ума отойти с его дороги, то ждите к своему порогу чёрный транспорт без номеров. Чьи пассажиры будут очень хотеть провести с вами беседу по теме государственной безопасности. Ведь найти для этого повод для них — раз плюнуть. Как любит повторять Ашмед, оправдывая свои тёмные делишки — каждого взрослого гражданина можно прямо сейчас без суда посадить лет на пять-семь. И в глубине души тот будет сам точно знать — за что именно. Уверен, у вас, благородные, дела обстоят не лучше...

Но некоторые студенты смотрели на агента даже с некоторым интересом. Девчонки, конечно... Что ж, Ромул действительно видный парень. По крайней мере, дамочки таких любят. И благородные, видимо, тоже. Ведь даже если бы он был кривой, плешивый и беззубый, ореол власти и вседозволенности от этого никуда бы не исчез. У чёрных он горит поярче иных аристо.

Плюс, его занятие, как-никак, сопряжено с реальным риском. Иногда ведь опричники и правда имеют дело со своими «партнёрами» по различным международным процессам. И если он при этом всё ещё остаётся жив и делает карьеру — то, значит, что-то особенное в нём всё-таки точно есть.

По этой же причине дамочки часто влюбляются в уголовников — какими бы подонками те ни были в реальности. Ведь жизнь уркагана — вообще сплошной риск, возведённый в смысл существования. Этой простой житейской мудрости меня тоже Ашмед научил. На многочисленных примерах тех дурищ, которые то и дело путались с его хваткими и горячими бородачами, себе на горе.

Да и к тому же опричник сейчас просто источал приветливость и обаяние. И был совсем не похож на того подчёркнуто равнодушного робота, с которым я обычно имел дело до этого момента:

— Как уже сообщил многоуважаемый Ректор, седьмого числа к вам действительно приедут очень высокопоставленные гости. — На волнение аудитории Ромул снова отреагировал улыбкой кинозвезды. — Предвосхищая возможные вопросы — точный список я сейчас озвучить не могу. Но смею утверждать, что своим присутствием вас почтут представители всех семи боярских родов. В том числе и те члены семей, кто ещё, так сказать... Не определился со своим спутником жизни. Думаю, вы и сами можете частично догадаться о том, кого я имею в виду, господа...

— На смотрины, короче, кого-то привезут. — Проворчала рядом со мной Таисья. — Бояре тоже, небось, никак женишков не найдут своим дочурам...

А ведь теперь и она не отделается от такого «женишка». Даже брат не отпугнёт от неё их дальнего родича с севера, которого, как я слышал, тоже привезут сюда на это торжество.

Ромул, тем временем продолжал очаровывать женскую часть аудитории своим глубоким баритоном:

— Уверен, что все собравшиеся здесь благородные господа и дамы прекрасно владеют манерами, соблюдение коих является благодетелью любого настоящего аристо. И я здесь не для того, чтобы учить вас этикету. Хотя слышал, что иногда ликеумные вечеринки могут выйти из-под контроля...

На этих словах опричник скользнул взглядом по моему ряду. А по остальным пролетел тихий смешок. И, судя по тому, как Ректор смущённо поправил пенсне, видимо, опричник был прав. Иногда эти барчуки тоже, похоже, могут отжечь не по-детски...

— Но только в хорошем смысле, конечно... — Над кафедрой снова сверкнула обворожительная улыбка, вызвавшая где-то на галёрке пару томных вздохов. — Однако на пару моментов я всё-таки обращу ваше дополнительное внимание. Как минимум, это будет полезно для тех из вас, у кого встреча на таком уровне состоится впервые...

И снова взгляд тёмных глаз скользнул мимо нас с Таисьей и Сатоши. Меня имеет в виду? Или их?

Когда я мельком посмотрел на джиппонца, то заметил, как напряглись мышцы его лица. Да он сейчас себе зубы сломает, если сожмёт челюсти чуть сильнее! Похоже, в его семье точно есть пара неприятных историй о встречах с чёрными... Может это имел в виду Ромул, когда говорил, что своего соседа мне точно бояться не стоит?

Опричник, тем временем, продолжил:

— Прежде всего, запомните простое правило, господа. Если вы замечаете рядом с вашим гостем телохранителя — значит, в данный момент гость не настроен на общение. И его лучше не беспокоить. — Улыбка ненадолго сменилась выражением понимающего сочувствия. — Однако, если охраны рядом не видно — значит ваш гость готов к знакомству. Вместе с тем, это не означает, что охраны и на самом деле нет. Просто вы её не видите. Поэтому продолжайте помнить о манерах, дабы избежать неприятных... Как выразился ваш почтенный преподаватель... — Опричник снова с улыбкой глянул на Ректора. — Эксцессов...

Тот снова смущённо блеснул стёклышками. Но продолжил стоять в позе, исполненной достоинства, со скрещенными на груди руками.

— Да там на каждом по-любому амулетов будет — как игрушек на ёлке... — Сбоку снова послышалось ворчание юной волчицы. — Они без трёх оберегов, небось, из дома не выходят... Пальцем не так коснёшься — и на сутки с контузией сляжешь.

Да именно так выглядит следствие народной любви, княгиня. Добро пожаловать в мой мир...

Ромул, тем временем, вдруг состроил кому-то на заднем ряду глазки. Но тут же снова начал расслабленно скользить взглядом по всем рядам, не останавливаясь ни на ком конкретно:

— Помимо этого... Кто-то из ваших гостей и сам может выразить желание к общению первым. В этом случае, наличие охраны поблизости может вас не смущать. К тому же, если ваше общение перейдёт, так сказать, в более тесные рамки... — В этой короткой паузе снова кто-то томно вздохнул. — Вы тоже её не заметите...

— Но подсматривать их няньки за вами всё равно будут... Хе-хе... — Таисья оскалила зубки и тихонько пихнула меня локтем в бок. — Представляешь, если какая-нибудь боярыня на тебя глаз положит? Что тогда делать будешь, а?

— Решать проблемы по мере поступления.

— Ню-ню...

Голос Ромула в это время продолжал зычно перекатываться под сводами учебного зала с великолепной акустикой:

— Те же принципы распространяются и на бальную часть вечера. Видите охрану — гость не хочет танцевать. Не видите — можете смело приглашать. В этом случае всё зависит только от вашего личного обаяния и навыков в хореографическом искусстве...

— Не люблю я эти их балы! — Таисья снова начала тайком делиться своими предпочтениями в светском отдыхе. — Пусть только попробует меня кто-то пригласить... Плевала я на вашу охрану...

— Помимо личной охраны, безопасность мероприятия и ваших гостей будут обеспечивать и мои коллеги — агенты Седьмого Отделения. — Ромул опустил взгляд на бордовый значок, который до сих пор лежал на кафедре. — Их вы будете замечать всегда...

— А их можно будет на танец пригласить? — С галёрки вдруг послышался кокетливый голосок. — Вы же там тоже будете?

— Да, я тоже буду среди агентов, отвечающих за ваше праздничное времяпровождение. — Лучезарная улыбка улетела от кафедры куда-то наверх. — Но, к моему глубокому сожалению, сударыня, на службе мы не танцуем.

— Жаль...

— Кто это там так собачатину любит... — Оглядываясь, Таисья, похоже, не особо волновалась насчёт того, что опричник может её услышать. И когда Ромул после этого спокойно глянул в нашу сторону, было непонятно — отреагировал он на звук или просто на движение.

Ладно. Раз уж мы, вроде как, перешли к вопросам...

Когда моя рука поднялась, тёмные глаза наконец-то остановились точно на мне:

— Да?

Я поднялся и ответил таким же прямым взглядом:

— Слышал, что некоторые... кхм... Некоторые злодеи могут заставить людей делать то, что они сами не хотят. От этого наши гости тоже будут защищены?

Ромул ответил мне спокойной мягкой улыбкой:

— Вы предвосхитили следующий пункт моего доклада, ваше сиятельство! Наверное, это та самая знамениятая сила рода Шубских. От проницательности которых, как говорят, ничего невозможно утаить... Ни звериный след... — Взгляд тёмных глаз на миг упал в строну Таисьи. — Ни человеческие секреты... — Ромул тут же коротко глянул вправо от меня на Сатоши. — Можете не беспокоиться, князь. Любое несанкционированное использование силы или амулетов на время мероприятия — под строжайшим запретом. Как под номинальным, так и фактическим. — Опричник снова обратился в пространство аудитории. — Ещё вопросы?

— Да. — Я остался стоять. — Ещё я слышал, что человек может... Ну... Как бы сам собой не владеть. Если его заранее обработали... — Я продолжал смотреть прямо в глаза опричника. — Не то, что там у него в заложники кого-то взяли или шантажируют чем-то... А как бы он сам не свой внутри... Не своим умом действует... — На этих словах я нашёл взглядом Фродрика. — Вот против такого фокуса у вас есть средства?

Смуглый южанин даже не покосился в мою сторону в ответ. Сейчас он был как раз из тех студентов, что скучающе лежали щекой на руке. И, казалось, вот-вот уснёт...

По спокойному лицу Ромула тоже не было видно, понял ли он намёк. Но за моим взглядом он всё-таки проследил. И тут же вернул глаза обратно на меня:

— Разумеется, ваше сиятельство. В арсенале Седьмого Отделения есть средства против любого подобного, как вы изволили выразиться, фокуса... Можете не беспокоиться. — Опричник вновь обратился к аудитории. — Есть ли ещё срочные вопросы, господа? Или я могу перейти к завершающей части моего докла...

— Ещчо есть.

Под сводами зала голос Фродрика прозвучал необычно гулко. Почти как тот самый басовитый рык из-за завесы...

— Слушаю, сударь. — Опричник продолжал сохранять спокойствие и всем своим видом проявлять искренний интерес к будущему вопросу.

Южанин продолжал сидеть на лавке, лениво разглядывая агента с таким выражением на лице, словно изучал экземпляр из какой-то коллекции дохлых насекомых. Причём, не самый приятный.

Но голос его звучал всё так же необычно гулко:

— Насчщот предстоящчего мероприятия ходили слухи не только о визите представителей боярских родов... Говорят, что в этом году ликеум почщтит присутствием даже кто-то из рода Квазаровичей? — Брезгливый взгляд Фродрика ни на миг не отвлекался от лица Ромула. — Так ли это?

По рядам тут же пролетел уже не чуть слышный шепоток, а бурный гомон. Возможный визит представителя правящей династии явно вызвал гораздо больший ажиотаж, чем новость о гостях из семи боярских родов.

Опричник, в свою очередь оставался спокоен. Но теперь, пока волнение слушателей не улеглось, он цепко разглядывал собеседника, точно также ни на миг не отводя от него глаз:

— Возможно для вас это новость, ваше благородие... Но любая информация о текущем или будущем местоположении членов императорской семьи, а так же о маршрутах их передвижения, является государственной тайной. В связи с чем я вынужден констатировать лишь тот факт, что в данный момент не могу ни опровергнуть эти слухи, ни подтвердить. — Ромул на миг покосился на меня — как мне показалось, с вопросом. Но тут же вновь начал расслаблено скользить взглядом во всей аудитории. — Однако, если особа императорской фамилии решит почтить нас своим присутствием, вы все узнаете об этом в первые же секунды после начала торжества. И те правила, о которых я вам уже поведал, господа, само собой, распространяются и на представителя рода Квазаровичей.

— Ну на живого Квазаровича и я бы, пожалуй, посмотрела... — Послышалось слева от меня. — Хотя если они все такие же лысые чибисы, как и Кай Улис...

Гулкий скрип тяжёлых петель входных дверей прервал задумчивые соображения моей подруги. И остановил все остальные шепотки на рядах аудитории. Всё внимание студентов, Ректора и докладчика в чёрном привлекло это бесцеремонное вторжение...

— Всем оставаться на своих местах! — Вместе с этим властным голосом через порог тут же грохнуло несколько пар тяжёлых ботинок. И, разбежавшись по сторонам от двери, группа людей в серой форме клацнула затворами автоматов. Немедленно взяв на прицел и студентов и пару застывших госслужащих.

— Простите, судари... — Из-за широких спин одетых в серое бойцов робко выглянул какой-то молодой человек, одетый в стандартную бордовую жилетку ликеумной челяди. — Но я не смог их остановить... У них ордер... И пропуски Унии...

— Всё в порядке, Валдиш. — Ректор сверкнул стёклами пенсне на помощника ключника мимо бесцеремонных визитёров. — Ты можешь быть свободен... — Конторщик сделал шаг в сторону незваных гостей. — Судари, потрудитесь...

— Стоять!!! — Рявкнул на преподавателя самый здоровый жандарм. И тут же вытянул из кобуры пистолет, направив дуло на старика. — Я сказал, всем оставаться на местах!

— Представьтесь по форме, лейтенант. — В повисшей тишине послышался низкий голос Ромула.

— А ты кто та... — Дуло переместилось на опричника. Но, проследив за взглядом тёмных глаз, жандарм наткнулся на значок, лежащий на кафедре. И брезгливо поморщил мясистый нос. — А... Расслабься, чёрный. Не твоя юрисдикция. Щас...

С этими словами жандарм всё-таки опустил оружие. И полез свободной рукой в нагрудный карман формы.

— Вы уверены, лейтенант? — Тон голоса опричника стал ещё более угрюмым. И, кажется, в тёмных глазах я заметил знакомые огненные искорки.

— Уверен, чёрный... — Жандарм шмыгнул, сглотнул, прочистил горло и, развернув вытащенный лист бумаги стволом пистолета, принялся громко зачитывать его текст на всю аудиторию. — Именем министерства юстиции его Императорского Величества... Евгорий Все... Все-сла-во-вич Шубский-При... Приаральский... Арестован по подозрению в совершении убийства первой степени!

Подняв взгляд красноватых глаз от бумажки на ряды студентов, лейтенант жандармерии двинул в воздухе стволом оружия в их сторону:

— Встать! Шубский-Приаральский! Встать! Ты арестован!

Глава 4. Нет худа без добра

Даже если бы я хотел прятаться или отмалчиваться — смысла бы в этом не было никакого. Даже такой дуб, как этот жандарм, тут же нашёл меня среди всех остальных. Ведь, как только прозвучало это фальшивое имя, на меня тут же устремились десятки удивлённых взглядов.

— Взять! — Ствол пистолета указал на меня,кактолько цель стала очевидна старшему жандарму. И пара вооружённых бойцов немедленно двинулась к проходу между рядами длинных парт.

— Но ты же не Шуб... — Таисья прикусила язык, как только поняла, что всё внимание аудитории сейчас приковано к моей персоне. И прошептала уже чуть слышно. — И когда ты только всё успеваешь...

— Минуту! — Требовательный голос Ректора загремел хорошо поставленным лекторским тоном. Так, что пара жандармов даже немного опешила. — Прежде чем вы дотронетесь до ученика императорского ликеума, я должен убедиться в подлинности вашего документа, сударь!

— А ты чьих будешь?

— Вы имеете четь разговаривать с руководителем данного учебного заведения. — Исполненная достоинства поза Ректора ничуть не изменилась, не смотря на то, что пара стволов теперь была направлена в его сторону.

Судя по всему, на жандармов эта информация не произвела особого впечатления. И конторщик добавил тише и холоднее:

— И если ваши пропуска позволили вам войти в эти стены, то только я в данный момент решаю, когда вы их покинете. И как...

— А-а-а... — Протянул лейтенант. И снова презрительно сморщил нос, подозрительно прищурившись в сторону Ректора. — Преступника укрывать вздумал, конторщик?

Судя по реакции, угрозу он либо не понял, либо не впечатлился. По всему выходило, что за ним стоит кто-то посильнее командира местного опорного пункта жандармерии или судьи, выписавшего ордер. Хотя, Ректор, конечно, всего лишь конторщик, а не аристо... Но, что-то мне подсказывало, что насчёт выхода из ликеума он не блефует.

— Да будет вам известно, молодой человек, что, милостью его Императорского Величества, у нас действует презумпция невиновности. — В голосе старика звенел всё тот же лёд. — Согласно которой любой гражданин Империи может быть назван преступником только после соответствующего решения суда.

— Так вот оно, решение. — Жандарм потряс в воздухе мятой бумажкой. — Чё ещё надо?

— Это решение о предъявлении подозрений и временном аресте, а не вердикт по делу. Предположительно... — Суховатая рука конторщика слегка протянулась в сторону жандарма. — Так вы позволите мне с ним ознакомиться?

— Ну на, бери... — И тот явно не желал её подносить. Лишь продолжал презрительно морщиться.

— С вашего позволения, мэтр... — Ромул слегка поклонился Ректору, шагнул из-за кафедры и выдернул ордер из лапы жандарма с такой скоростью, что тот даже вздрогнул. — Я сейчас сам всё проверю...

— Ёпт... — Серый лейтенант снова вздрогнул, когда опричник коротко заглянул в его глаза, прежде чем углубиться в чтение документа. Но достаточно быстро снова собрался. — Да всё там по форме, чёрный! Мы чё тебе тут, зря приехали, что ли?!

— Да-с, всё по форме... — Тёмные глаза, в которых уже успела погаснуть чуть заметная искорка, быстро пробежались по тексту. — Но только одна проблемка, лейтенант... Не вижу здесь указания основания для предъявления подозрения...

Так кто ж тебе его так просто прямо в ордере укажет? Уж кому как не тебе знать, чёрн... А-а-а-а...

Глянув на озадаченную морду жандарма, я понял игру опричника. Хоть и не сразу.

— Дык эта... Камеры его в городе засекли и опознали!

— Вот как... — Ромул быстро нашёл меня среди остальных глазами. Но тут же снова продолжил вести опрос будничным тоном, делая вид, что изучает короткий текст на бумажке. — А давно?

— Дык... Позавчера вродь... — Наконец-то до серого лейтенанта, похоже, дошло, что он не обязан раскрывать детали активного следствия. — Да говорю ж, не твоё дело, чёрный! Выписали ордер — значит, есть основания! — Жандарм глянул на застывших подручных, и его пистолет снова качнулся в мою сторону. — Взять!

Тяжёлые ботинки вновь забрякали по ступенькам в мою сторону.

— Минуту! — Своды аудитории вновь огласил зычный голос Ректора. И жандармы опять застыли как по волшебству. — Я обязан знать, куда вы собираетесь отвезти моего воспитанника!

Серый лейтенант снова недовольно поморщился:

— Да куда-куда... В «Шашки», куда ещё...

Судя по ропоту, пролетевшему по рядам, эта информация удивила не только Ректора...

«Шашки» были, наверное, самым известным следственным изолятором в Империи. Мрачные кирпичные силуэты, похожие сверху на логотип таксоморов, возвышались над центральным районом даже сейчас, в век небоскрёбов. Наверное, рядом с ними специально не строили ничего современно-высотного. Хотя, может, просто финансовым воротилам было не очень приятно то и дело замечать из окон своих дорогих контор постоянное напоминание неотвратимости наказания за участие в серых схемах, не одобренных достаточно влиятельным членом благородного сословия. И они старались заложить свои высотки где-нибудь подальше от этого угрюмого места.

И удивительно было не то, что меня собирались отвезти именно в эти казематы. В конце, концов, к этому я был готов почти всю сознательную жизнь. Хотя обычно то, за что меня принимали полицаи, тянуло только на пару суток в местном околотке, от своих криминальных друзей по району я был достаточно хорошо наслышан и о более жёстких вариантах размещения.

Удивительно было то, что туда собирались отвезти Гора Шубского. Ведь, насколько я знал, проштрафившихся аристо никогда не помещают под одну крышу с обычными уголовниками. Как и учебные заведения, спорт-клубы, кабаки, вагоны в поездах — тюрьмы и каталажки у благородных господ тоже свои, отдельные. И если я и не знал ни одной такой «благородной» тюрьмы, то уж точно был уверен в том, что угрюмые «Шашки» в их перечень не входят...

И вместе с этим, судьба не могла подкинуть мне более удачного места для моего предварительного заключения...

— В «Шашки»? — Ромул тоже с удивлением приподнял одну бровь. — Странно... А «Белый лебедь» что, переполнен?

— Да хер его знает! — Пожал плечами жандарм. — Сказано в «Шашки» — значит в «Шашки»!

— А кем сказано? — Опричник снова сделал вид, что пытается найти эту информацию в ордере. — Что-то не вижу...

Но на этот раз серый лейтенант уже так легко не купился:

— Кем надо! Говорю — не твоё дело, чёрный! — И жандарм снова рявкнул в сторону своих подручных. — Ну чё встали?! Взять!

Достигнув нужного ряда, бойцы снова замешкались, когда сидевшая с краю Таисья и не подумала уступить им проход:

— Э-э-э...

— Чего-то отбросами потянуло. Тебе не кажется, Гор? — Девчонка продолжала упирать коленки в парту, полулёжа на лавке поперёк прохода. И с ленивым видом отвернулась от жандармов к окнам. — Мусор вывозят, что ли...

— Э-э-э... — Серые бойцы нерешительно переступили с ноги на ногу. — Позвольте, вашество...

Девчонка лишь демонстративно зевнула во весь свой зубастый рот, словно не замечая нависших над ней конвоиров.

— Таисья Тигоновна... — Ректор сверкнул в её сторону стёклышками пенсне. — Я нижайше прошу вас не препятствовать работе этих сударей. — С этими словами конторщик коротко вопросительно глянул на Ромула. И тот чуть заметно кивнул в ответ. — Закон в данный момент на их стороне...

— Да разве ж я кому препятствую... — Девчонка похлопала ресницами с деланным удивлением. И поёрзала, устраиваясь на лавке поудобнее. — Я просто что-то сегодня не выспалась...

— Кхм... — Вдруг утробно крякнул серый лейтенант, нагло заглянув в лицо княгини. — Вообще-то у нас в машине ещё места есть... Препятствие работе сотрудников при исполнении... Чёрный, вы вроде всегда всё наизусть знаете... Не подскажешь, какая это статья по номеру?

— Чего ты там гавкнул?! — На сей раз эмоции юной княгини были не поддельными.

Краем взгляда я заметил, как на передней парте напрягся Тиг. Выдвинув квадратную челюсть, он сверлил жандарма угрюмым взглядом, как волк перед прыжком...

— Тая... — Я встал с места и коснулся плеча княгини. — Позволь...

— Ты чего?! — Она уставилась на меня с искренним удивлением. — Сиди! Пусть только попробуют меня хоть пальцем тронуть!

Взгляд Тига в нашу сторону лишний раз подтвердил реальность её угроз.

Но вовсе не их с братом возможные проблемы с законом заставили меня попросить её повторно:

— Тая... Дай пройти, пожалуйста. Так надо.

— Да кому надо-то?! Правда в тюрьму захотел что ли?!

Хм... Да она, похоже, действительно за меня переживает.

Но опять-таки, судьба не могла подкинуть мне более удачного места для моего предварительного заключения. Хоть и совсем не случайно...

И я лишь мягко улыбнулся княгине в ответ:

— Нет худа без добра. Говорят, что из окон «Шашек» бывает хороший вид на Чухонский вокзал...

Судя по её резко изменившемуся лицу, дерзкая девчонка всё-таки тоже припомнила информацию, которой вчера с нами поделилась Искра:

— Точно... — Она нашла глазами брата, сидящего ниже. Судя по тому, что он перестал скрипеть зубами, то расслышал мои слова. И аналогично вспомнил выданные нам ориентиры. — Блин... И что же ты туда один... Там же эти... — Она зачем-то оглянулась на застывших в нерешительности жандармов. — Бандиты всякие...

Хотел бы я ответить честно. Что среди уркаганов и гопников буду чувствовать себя куда безопаснее, чем в ваших элитных пенатах...

Но тут слишком много лишних свидетелей. И я лишь снова спокойно ей улыбнулся:

— Бывало и хуже... — Я опять коснулся плеча княгини, указав на проход. — Позволишь?

Пока девчонка всё-таки убирала ноги, меняя полулежачее положение на более вертикальное, краем глаза я заметили множество других взглядов, прикованных сейчас к моей персоне.

Похоже, вот теперь я точно разблокировал все достижения. И ещё не скоро в этих стенах появится кто-то, чья репутация будет более бунтарской, чем у Гора Шубского...

Ладно, вот вам ещё повод для слухов, барчуки несчастные...

— А на чёрной скамье-е-е... — Начал я мурлыкать себе под нос, протискиваясь между партой и юной княгиней. — На ска-амье па-а-дсудимы-ых... Его доченька... — Выйдя в проход, я оглянулся и подмигнул растерянной девчонке. — ...Тая-а-а... И какой-то жига-ан...

— Руки! — Один из жандармов снял с пояса наручники. И защёлкнул их на моих запястьях, едва я протянул их к нему. — Вперёд!

Пока я не торопясь спускался вниз, то нашёл глазами ещё одного человека среди глазевших на меня студентов.

Фродрик, в отличие от остальных, делал вид, что ему моя дальнейшая судьба совершенно не интересна. Он лишь опять мягко улыбался, рассеяно глядя по сторонам — совсем как тогда в серверной.

Ладно, «четыре в одном»... Что бы вы там ни задумали, до седьмого числа ещё есть время. И теперь я умею немного больше, чем просто заговаривать зубы следакам или уходить в отрицалово. Да и с правами у Гора Шубского побогаче, чем у безродного дворняги... Вон эти серые меня тоже лишний раз касаться не хотят. А знали бы, кто я на самом деле — уже бы как обычно вчетверо согнули.

И когда меня проводили мимо Ректора, тот лишний раз подтвердил мои мысли насчёт привилегий:

— Евгорий Всеславович, смею вас заверить, что немедленно отдам распоряжения о надлежащей правовой защите для вас. — Вблизи было заметно, что конторщик всё же не на шутку взволнован. Не часто у него тут, похоже, студентов жандармы ластают. — Немедленно... Лучшей в столице!

— Только семье пока не докладывайте, хорошо? — Я спокойно улыбнулся преподавателю в ответ.

— Но... — Старик немного растерялся. — Я обязан...

— Уверен, это недоразумение достаточно быстро разрешится без участия моего отца. — Я остановился рядом с конторщиком. И пока никто не толкал меня в спину, быстро добавил. — Не хочу заставлять его лишний раз переживать из-за какого-то пустяка.

— Но...

Пока Ректор продолжал сомневаться, я кивнул Ромулу:

— Вы согласны, агент?

— Абсолютно. — Опричник спокойно кивнул и тоже оглянулся на Ректора. — Думаю, мы сможем обеспечить князю должную конфиденциальность до тех пор, пока эта досадная ошибка системы юстиции не будет исправлена.

— Х... Хорошо... — Ректор тоже кивнул. — Как пожелаете, ваше сиятельство...

— Вот и ладно... — Я глянул на серого лейтенанта. — Ну что, куда идти?

— За мной... — Буркнул жандарм. И, развернувшись к дверям, отдал команду остальным бойцам. — Вперёд!

— Минутку! — На сей раз конвоиров остановил голос Ромула. — И он снова обратился ко мне. — Ваше сиятельство... Если у вас с собой есть какие-либо ценности... Например, средство связи... То настоятельно советую передать его вашему наставнику на сохранение. Во избежание прочих ошибок, которые хоть изредка, но встречаются и в нашей почти безупречной пенитерциарной системе...

Опасается того, что его смарт попадёт в лапы серых? Настолько, что даже не боится потерять со мной связь? Но ведь аристо принято верить на слово. Обыскивать меня эта серая чернь права не имеет, это я уже выяснил...

А может он как-то пронюхал про раскладушку Искры, которая у меня сейчас тоже с собой... Её-то я тебе точно отдавать не хочу, чёрный...

Ладно. Пусть заодно и серые думают, что у меня ничего больше не осталось.

— Пожалуйста. — Я вытащил из кармана штанов только чёрный смарт и передал его Ректору.

Спускаясь к выходу, я встретил ещё несколько ошарашенных таким зрелищем взглядов. Пара ребят из команды Технаря распаковывала и устанавливала новый бюст Кая Улиса Квазара взамен разбитого. Несколько студентов попались нам на широких лестницах. И у выхода на улицу в переднюю пару конвоя чуть не врезался Ежик, прилипший на ходу носом к своему смарту с игрой. Должно быть, возвращался в кабинет Ульяны после очередной доставки медикаментов.

— Ой... Плостите, бале... — Паренёк испуганно отшатнулся от угрюмых мордоворотов в серой форме. И тут же узнав среди них меня, ошарашено уставился на наручники. — Ой... Да как же это...

— Ничего Ежик, не переживай. Я ненадолго. И скажи, чтобы Ульяна тоже зря не волновалась.

— Ага... — Пацан растерянно хлопал глазами, стоя у входа всё то время, пока меня загружали в кузовной отсек небольшого серого броневичка. А сами жандармы расселись в салоне.

Отделение для задержанных было достаточно хорошо изолировано как от остальных пассажиров, так и от внешнего мира. И догадаться о том, что, не смотря на угрозы Ректора, транспорт всё-таки покинул территорию ликеума, я смог только тогда, когда ускорение вжало меня в стенку. Выехали на шоссе... А сквозь урчание двигателя из салона доносилось только редкое неразборчивое бурчание. И, вроде бы, пара коротких смешков.

Самое время сверить часы. Я вытянул из секретного кармашка раскладушку и набрал номер Искры.

— Привет, красавчик! — Бодрый голос девушки ответил почти сразу. — Ты уже в пути?

— Судя по всему, сама всё видишь...

Мелодичное хихиканье в трубке подтвердило мою правоту. Но девушка тут же снова стала серьёзной:

— А как всё прошло? Арест натурально вышел?

— Натуральней некуда. Даже опричник задёргался и свой смарт отобрал.

— Ну тем лучше. Как и говорила, главное не дёргайся и веди себя прилично. Всё по плану, Барс кого надо на той стороне предупредил.... Кстати, передал тебе спасибо за награду. За инфу о тебе серые и правда кучу кредитов отвалили! Даже больше, чем мы думали!

— На здоровье. Он крысой в вашем клубе не прослывёт?

— Ну во-первых, он же не сам в опорник записи с камер относил. А во-вторых — мы ж для дела! Да и потом... Кто из нормальных людей будет переживать о том, что серым сдали какого-то барчука-мокрушника? Все только порадуются.

— Твоя правда... Ладно. До связи тогда. Наберу, как пропишусь.

— Чмоки, красавчик!

И я спрятал мобилку обратно в пришитый изнутри к футболке карман.

Значит, пока всё идёт по плану. И уже скоро я не только снова окажусь в городе помимо воли моей чёрной сиделки, но ещё и совсем рядом со своим братом. Главное, чтобы тюремная чапта «северов» теперь не подвела...

Как и путешествие на беспилотнике в компании с Кнопкой, путь в обществе жандармов до центрального района столицы занял около часа. И когда тяжёлая дверь броневика снова открылась, снаружи опять была закрытая территория.

Только, в отличие от вылизанного паркового пейзажа ликеума, теперь меня с трёх сторон окружали высокие кирпичные стены с рядами колючки наверху. А с четвёртой — здание знакомого всему городу тёмно-красного цвета. Один из высоких корпусов «Шашек». И широкие стальные двери входа местную приёмную.

Интересно, князья в таких заведения проходят все те же въездные процедуры, что и в наших околотках? Пальцы наверняка лишний раз откатают — чисто повредничать. А вот как у них с душевой, к примеру? Неужели князя прямо в обычный санпропускник затолкают?

Но не успел я толком осмотреться, как серый лейтенант вдруг подтолкнул меня совсем в другую сторону от входа:

— Сюда! — Тычок в плечо развернул влево. И жандарм уже более настойчиво пихнул в меня спину, когда я чуть замешкался. — Шуруй давай, благородие, мля... Для тебя тут специальную хату уже организовали...

Всё-таки и правда специальную? Но почему тогда остальные конвойные так недобро ухмыльнулись при этих словах...

Глава 5. Пресс-хата

— Шуруйте реще, ваше благородие! — как только мы зашли за угол, тычок в спину оказался уже куда чувствительнее предыдущих прикосновений моих конвоиров. Должно быть тут, в отличие от стоянки служебного транспорта, нет камер.

А моих будущих показаний они не боятся? Слово аристо против их вяканья потяжелее будет...

— Не тормози, барчук! — Это был уже не тычок а самый настоящий удар. Пора отвечать...

Я не без труда поймал равновесие после толчка. И покосился на того полноватого жандарма, который только что ударил меня в спину:

— Геморроя у тебя, случаем, нет, серый?

— Чего-о?! — Плотный конвоир непонимающе нахмурился.

— Позаботься о своей заднице заранее, крепыш. Когда тебя попрут со службы, сможешь зарабатывать только ею. Ну или изучи технику горлового ми...

— У с-сук!..

— Хват! — Лейтенант, который шагал за нами на небольшом удалении, заставил подчинённого замереть с занесённым над моим затылком кулаком. — Охолони. Пусть брешет, чё хочет. Щас ему самому дыркой поработать придётся...

— Хы... — Пухлый Хват усмехнулся и снова толкнул меня открытой пятернёй. — И ротик тоже готовь, шутник...

Понятно, синяков оставлять не хотят. И насчёт того, что сказал лейтенант, тоже понятно. Меня не в приёмник ведут. А сразу в пресс-хату. Знаю я такую фишку, хотя на практике ещё не встречал...

Официально напишут, что в приёмке случился какой-то технический затык. И пришлось помариновать меня где-нибудь в машине до момента устранения. Вот только всё это время я должен буду провести не в душном броневичке. А в каком-нибудь специальном закутке. И после этого короткого времяпровождения я сам, по идее, не захочу давать показания, кем бы я на самом деле ни был. Ни аристо, ни обычный арестант никогда добровольно не расскажут о том, что с ними делали в пресс-хате. Первому после такого собраться руки жать перестанут. А второй, когда попадёт на зону — вообще будет жить в углу с отдельной дырявой посудой...

И такая заковыка, конечно, не входила в мой план. Похоже, что у того хлыща из «Нарцисса» связи были получше, чем у Шубских... И теперь эти связи хотят, чтобы я ощутил все прелести предварительного заключения. А не только курортные условия для благородных.

Ну да ладно. Без паники. Это, как говорится, не первое моё родео. И если настоящий Евгорий уже, наверное, затрясся бы, то я-то стреляный воробей. Ну или хотя бы воробей, которому много чего рассказали более опытные криминальные приятели...

Уйти целым из камеры с отморозками можно несколькими способами.

Можно сразу как-то покалечить себя для того, чтобы у охраны не было другого выхода, кроме как отправить арестанта в лазарет. Прямо по серьёзке. Просто биться головой о стену бесполезно. Лучше всего что-то порезать, чтобы кровищи было много, но не особо опасно. Например, вены поперёк... Пока затянутся — даже бесплатный адвокат уже успеет прорваться через все искусственные препоны и добьётся перевода в нормальную камеру.

Можно наоборот — покалечить тех, кто окажется внутри. Это, конечно, сложнее. Хотя придурки, работающие на начальство в таких местах, как правило, хорошей физической формой не отличаются. От того и идут на сотрудничество — среди обычных «пленных» им редко удаётся протиснуться дальше параши. Опытные урки таких мразей сразу выкупают. Но численный перевес наверняка будет внушительным. К тому же такая тактика опаснее — с точки зрения тяжести дальнейшего наказания. Срок у обычного арестанта после такого бунта против системы вырастет кратно. Хотя на зоне будет жить даже лучше, чем мог бы до того. Хозяйских придурков, которые обитают в пресс-хатах, никто не любит. А аристо избиение черни наверняка вообще сойдёт с рук. Разве что штраф какой выпишут для проформы...

Есть и третий способ — самый безопасный. И, в то же время, самый сложный. Можно дать понять отморозкам, что у тебя самого есть связи, способные превратить их дальнейшую жизнь в кошмар. Как и говорил Ромул — связи решают всё. И не только в аристократических кругах.

Но кого я могу тут припомнить, если даже влияния рода Шубских здесь не боятся? А люди «северов» по эту сторону решётки то ли проворонили мой приезд, то ли, опять-таки, не дотягивают по влиятельности до тех, кто стоит за тем мажором из спорт-клуба.

Намекнуть на дружбу с зекистанской диаспорой? Пожалуй, это можно попробовать. Бородачи мне, конечно, по-большому счёту, ничего сейчас не должны. Но отморозки в пресс-хате об этом не знают. А я, в свою очередь, знаю пару горских имён, которые звучат в этом городе погромче, чем имя того же старого Ашмеда. И могу припомнить не только их кликухи, но и эпизоды биографий, о которых может знать только достаточно близкий человек. Пару раз у меня уже получалось так выйти сухим из воды... Точнее, из окружения на чужом районе.

Ладно... Буду действовать по ситуации. В конце концов, теперь мне положен не бесплатный защитник, а какой-то элитный адвокат. Такие должны работать порасторопней вчерашних троечников, которые кое-как окончили юридическую академию. И связями сами обладают не хуже иного придворного воротилы. Надеюсь, это значит, что продержаться в прессухе нужно будет гораздо меньше обычного. И когда меня переведут в общий блок, я смогу спокойно действовать по тому плану, над которым думал вчера весь оставшийся вечер. Быстро связаться с людьми «северов» и организовать себе второй «побег» за сегодня. Всё-таки первый — из стен ликеума прошёл без сучка и задоринки. Да ещё и прямо из-под носа опричника.

— Сюда! — Ещё один чувствительный тычок в спину всё равно был сделан так, чтобы не оставлять явных следов на теле. Но сопротивляться смысла точно нет никакого. Жандармы умеют аккуратно паковать непослушных бунтарей тогда, когда бить нельзя. Только зря устанешь.

На сей раз конвоиры развернули меня в какой-то неприметный закуток между небольшими служебными зданиями. От одного из которых приятно пахло стиральным порошком. Прачечная?

Прошагав между этими сараями, мы очутились в небольшом дворике, закрытом со всех сторон высокими блоками «шашек» и этим пахучим сараем. До ближайших решёток, за которыми сейчас чалились преступники-неудачники, несколько саженей.

В сами эти блоки иначе как через приёмник не попасть. «Прессователей» обычно держат вот где-то в таких ответвлениях для служебного пользования. Там, где обычных арестантов вообще быть не должно. Но в служебные отсеки — мастерские или прачки — всё-таки можно попасть и по ходам изнутри блоков с камерами. Например, по ним возят в стирку грязные робы и матрасы или вывозят отходы. Примерно таким же путём я и должен был отсюда сбежать...

Лейтенант обогнал нашу процессию и замысловато стукнул кулаком в ржавую стальную дверь, ведущую внутрь сарая, пахшего порошком. Четыре раза с неровным интервалом.

Через несколько секунд изнутри лязгнул затвор. И вместе с клубами пара наружу высунулся тощий мужичок в тёмно-синей униформе службы исполнения наказаний. Редкие тонкие волосы морщинистого служки завились от влажности мелкими колечками.

— Уже? — От дневного света мужичок подслеповато сощурился, оглядев меня и конвоиров. И недовольно поморщился толстым пористым носом. — Там ещё этого бугая ещё никак не приласкают... — Вертухай оглянулся в темноту, заполненную тёплым паром. — Всё рычит, как зверюга...

Из глубины прачечной и правда доносились какие-то яростные рычащие звуки. И презрительные смешки.

— Да мы уже туда-обратно сгонять успели! — Возмутился лейтенант, тоже всмотревшись в темноту за паром. — Чё возятся-то?

— Дык крепкий боров попался... — Пожал сутулыми плечами мужичок.

— В смысле, крепкий?! Он же по ногам и рукам того! — Командир обернулся к пухлому жандарму. — Хват?

— Га?

— Я ж сказал его столбу пристегнуть!

— Дык я и пристегнул. — Ухмыльнулся конвоир. — Ток не к столбу...

— В смысле... — Наморщил лоб лейтенант.

— Да к трубе с кипятком! К столбу прошлый раз чуркобес лохматый жопой прижался — не оторвёшь. Так до вечера и провисел.

— Какой ещё чуркобес?

— Да зекан из старградских. Ты в отпуске был... Он, короч, аж плечо себе вывихнул, но вывернулся да так не дался. А к трубе-то хрен прижмёшься — она ж сама как кипяток!

Вот чёрт... Похоже, карту с именами зекистанских авторитетов можно сбрасывать...

— Ну ты мозг, Хват... — Лейтенант покачал головой и ухмыльнулся. — Ладно, хрен ним с этим бугаём, подождёт. Тут вон полегче клиент есть, можно и не пристёгивать... — Командир снова толкнул меня в дверь. — Шуруй, ваше благородие!

— Это тот барчонок, шоль? — Посторонившись с прохода, мужичок снова прищурился на меня.

— Тот.

— Хе! Ну тогда пожалте, вашбродь! — Морщинистая рука указала в темноту. И мужичок со злобной улыбкой проследил за тем, как конвоиры практически заносят меня внутрь через порог. — На спецобслуживание вне очереди. Как вы, глядь, привыкли...

Даже жандармы и вертухаи не испытывают большой любви к благородным господам... Но эти даже не пытаются прятать лица или делать вид, что сами не знают, куда меня тащат. Это кто же вас такой прикрывает, что вы нихрена не боитесь моих показаний? Вдруг я не стал бы молчать? Вдруг я вообще из тех, кому что-то подобное даже нравится? Я слышал, что иные аристо за такое обращение ещё и приплатить могут!

Может, они вообще не ждут, что я выйду отсюда живым?

Значит и финт с самовредительством не прокатит. Они только порадуются...

Эта мысль заставила меня рефлекторно дёрнуться. Но конвоиры были к этому готовы. И мгновенно выкрутили меня так, что боль пронзила суставы словно шилом. Я даже толком вскрикнуть не смог, а задохнулся от боли...

— Что говорите? — Продолжал злорадствовать вертухай где-то позади. — Что-то не нравится? Ничего, сейчас полегчает...

Обогнав нас, он посеменил мимо рядов огромных сушилок. Внутри медленно вращающихся барабанов переваливались груды стираных оранжево-голубых арестантских роб.

И через несколько шагов впереди сквозь пар я разглядел дверь в соседнее отделение. Как раз из-за неё и доносились приглушённые смешки, топот и рычание.

— Гусь, принимай ещё клиентика! — Открыв засов, вертухай распахнул дверь. — С этим побыстрее давай, адвокат скоро будет! — Он повернулся к конвою. — Заноси!

И те без затей просто швырнули меня в заполненное паром помещение, мгновенно захлопнув дверь за спиной. Я успел разглядеть только круглые люки стиральных машин, установленных тут по периметру. И три силуэта в ярких робах, стоявшие рядом с какой-то бесформенной грудой, сваленной у водопроводного стояка.

— Х-х-х-ха-а-а-ах-х-х... — Плотоядно выдохнул кто-то надо мной, пока я старался побыстрее подняться с мокрого пола. Со скованными за спиной руками это было не так просто, как обычно. — Молоденький...

Как только я всё-таки вскочил на ноги, с обеих сторон ко мне снова протянулись цепкие руки. И вывернули плечи также мастерски, как и жандармы.

Но в отличие от опытных конвоиров, лица этих ублюдков оказались слишком близко. Так, что я даже сквозь запах стирки почувствовал запах из их гнилых ртов...

— Уф!.. — Один отпустил меня, как только я боднул его прямо в нос.

Но второй смог отшатнуться от обратного удара. И перехватить мою руку так, что я снова рефлекторно согнулся почти до пола. А тот, что стоял впереди, неожиданно оказался сзади. И ударил меня какой-то мягкой палкой прямо под колени. После чего рефлексы заставили меня на них приземлиться.

Цепкая пятерня тут же схватилась за волосы. В позвоночник упёрлось острое колено. И, задрав меня лицом вверх, тот, кто стоял сзади, подсунул эту мягкую палку под подбородок, слегка меня придушив.

— Строптивый воробышек... Люблю таких...

Тот кто выкручивал мне руку сбоку, продолжал надёжно удерживать её от лишних движений. А тот, кому досталось по носу, потянулся к ремню брюк...

— Тихо, тихо, воробышек... — Как только я снова дёрнулся, голос сзади зашипел с притворной заботой. — Тебе понравится...

Вот мразь... Мало того, что ты тут явно не за ограбление или кражу... Так ещё и вместо законного места под шконкой, продолжаешь своим гадить... Такие как ты только так и выживают...

Лихорадочно вращая глазами, я старался увидеть хоть какой-то путь к спасению. Хоть что-то...

Но увидел только ещё пару силуэтов, которые вышли из клубов пара, держа в руках какие-то палки, обёрнутые ярким тряпьём. Непонятную груду рядом с водопроводной трубой они обходили на приличном расстоянии. И, натужно рыкнув, эта груда так и не смогла достать их скованными кандалами ногами.

Едва разглядев в этой куче плечистый силуэт другого пленника, я успел заметить ещё и то, что тот действительно пристёгнут наручниками к толстой трубе. А на его голову надет какой-то плотный мешок или наволочка. Звякая кандалами и гневно рыча, арестант продолжал слепо пытаться пинать пространство вокруг себя даже тогда, когда пара отморозков прошлёпала мимо в мою сторону. При этом ему мешали ещё и полуспущенные штаны.

— Ну-ну, воробышек... Хватит трепыхаться... — Сладкоголосый ублюдок придушил меня ещё сильнее и вжал колено в спину так, что там что-то хрустнуло. — Больно будет только поначалу...

Тот, кто был сбоку, уже расстегнул ремень. И принялся возиться с ширинкой...

С-суки... Нет бы просто избить... Какие же вы уроды... Ведь ведь даже не на этих жандармов спину гнёте... Вы сейчас делаете грязную работу для какого-то боярина... Который, похоже, и своих ни в грош не ставит, не то что таких как вы или я... Вы для него даже не животные... Вы для него вообще плесень...

— Как хорошо ты пахнешь, воробышек... — Голос за спиной продолжал ворковать, пока его подручный уже принялся стягивать мои брюки вниз. — Чистенький... Мягонький...

Тварь поганая... Ещё и наручники уже до костей врезаются... Аж жжёт... Или это...

Слега потяну в сторону ту руку, которая была вывернута следом за заломленной, я почувствовал, что цепочка моих браслетов будто бы растягивается. Но продолжает жечь огнём раненые запястья... Нет. Это не они меня жгут... Это я их...

Дёрнув руку в сторону посильнее, я увидел перед собой собственное запястье. Как и в схватке с Ромулом, когда гнев чуть не ослепил мой разум, рука была словно раскалена до бела. И оплывший браслет стекал по ней следом за лопнувшей цепочкой...

— А-а-а-ай!!! — Заверещал тот ублюдок, который возился с моими штанами, едва я схватил его за руку. И к запаху стирального порошка тут же добавился запах палёной плоти.

Тот, что выкручивал мне руку, сам отпрыгнул в сторону — похоже и вторая ладонь уже превратилась в раскалённую сталь. И как только я попытался отмахнуться её от того, кто стоял за спиной, тот пнул меня вперёд — прямо к прикованному к трубе мужику.

Пленник, как только почуял, что рядом снова кто-то есть, тут же попытался пнуть меня обеими ногами в лицо. Машинально подставив под удар руки, я врезался ими в цепь кандалов. И она тут же лопнула, разлетевшись в стороны каплями расплавленного металла.

Не без труда увернувшись ещё от одного пинка, я откатился дальше в сторону — прочь от пятёрки извращенцев и яростного пленника. Мужик снова зарычал — не то от очередной неудачи, не то от того, что капли застывающей обратно цепи теперь жгли ему лодыжки.

— Да ты фокусник, воробышек... — Пятёрка во главе с жилистым ублюдком, который, судя по голосу, раньше был у меня за спиной, стала аккуратно выстраиваться в полукруг, поигрывая палками. — Ну ничего... Я трупиком твоим поиграю... Тут ты ещё долго будешь тёпленький...

Мягко шагнув в сторону, он поднял с одной из стиральных машин не то нож, не то заточку:

— Так ведь можно даже пару лишних щёлочек проделать...

А мои руки, тем временем, стремительно теряли раскалённую яркость. Словно густой пар быстро принимал на себя весь тот заряд ярости, что заставил их только что вспыхнуть. Ещё несколько секунд, и я снова останусь один против пятерых отморозков с голыми руками...

Нет. Не один!

— Р-ры-а!!! — Мужик у трубы снова пнул пустоту, когда почуял моё присутствие. Увернуться от слепого пленника было несложно. И уже следующим движением я схватился за цепь, натянутую вокруг трубы между его ручных браслетов.

Но расплавленный металл теперь вовсе не брызнул в разные стороны, как в случае с кандалами на ногах. Звенья лишь слегка покраснели, остывая так же быстро, как и моя пятерня...

— Рви цепь!!! — Пытаясь переорать гневное рычание пленника, я принялся стягивать мешок с его головы, желая продемонстрировать ему раскалённые кандалы. — Рви, пока горячо!!!

И как только мне всё-таки удалось стащить грязную тряпку, арестант резко замолчал.

С широкого грубого лица, густо покрытого старыми шрамами, на меня уставились полные ярости глаза Ратмира Боровика.

Глава 6. Рви, пока горячо

Миг — и взгляд здоровяка прыгнул вниз — на раскалённую цепь. Она уже почти не светилась, но, очевидно нещадно жгла ему руки, передавая жар даже через толстые браслеты.

— Мв-а-а-а-а-ргх!!! — Резко отпрянув назад, Ратмир заревел и, казалось, напряг все мышцы в теле — каждая жила под кожей вздулась как на анатомическом манекене. И прежде чем из клубов пара на нас налетела пятёрка извращенцев, я успел заметить, как звенья цепочки явно начали деформироваться.

На его бритую голову и покатые плечи тут же приземлились несколько торопливых ударов и тычков палками. Но одновременно с этим центральное звено всё-таки лопнуло. И громила по инерции откатился прямо под ноги контингенту пресс-хаты, гремя обрывками цепей по полу.

Хрукт! Нога одного из отморозков сложилась вбок. И тот завалился на пол, завопив от боли.

Крак! Локоть другого выгнулся в неправильную сторону, мгновенно окрасив рукав робы в тёмно-красный. Арестант и арестант задохнулся от болевого шока, сипло брызгая слюнями.

Чвак! Перехватив выпавшую из сломанной руки палку, лысый здоровяк немедленно ткнул её в раскрытый рот ближайшего противника. И уже третий ублюдок отшатнулся назад, заклокотав что-то заткнутым деревяшкой горлом. Машинально схватившись за торчащий изо рта конец палки, он позабыл о всяком сопротивлении.

Вжух! Нырнув под размашистый удар дубинки, ветеран без затей двинул четвёртому отморозку кулаком в промежность — так, что тот даже немного подпрыгнул. Прежде чем рухнуть обратно и припасть на колени, хватая ртом воздух.

Фтк-фтк-фтк-фтк! Это уже заточка в руках того козла, который всё время называл меня «воробышком», начала вонзаться здоровяку куда-то под рёбра. Уличив момент, извращенец налетел на бритоголового бойца сзади. И пока ветеран был занят остальными ублюдками, запрыгнул на широкую спину и принялся колоть с частотой швейной машинки.

Но едва Ратмир попытался его сбросить, этот подонок тут же отскочил назад, ловко уходя из-под взмахов широкой пятерни, норовившей ухватить его за руку с оружием. А когда боец развернулся, стремясь тут же перейти в атаку, не смотря на расползающееся по грязной футболке пятно, главный извращенец не глядя дотянулся до какой-то банки, стоявшей на стиральной машине. И в глаза бритоголовому ветерану тут же полетела горсть белого порошка.

Утробно зарычав, Ратмир зажмурился и, слепо вспоров воздух парой хуков, отшатнулся назад, схватившись за лицо. А извращенец тут же развил успех, снова прыгнув вперёд со своей заточкой.

Но то, как я выскочил из-за широкой спины ветерана и ткнул ублюдка палкой в живот, тот заметил уже после того, как удар прошёл.

Однако и тут этот гад проявил чудеса ловкости. И после того, как он отбил следующий удар палки ногой в сторону, я неожиданно оказался лицом к хрипящему от ярости ветерану. А извращенец — у меня за спиной. Одной рукой он теперь прижимал меня к себе, обхватив за шею. А другой — приставил заточку к артерии под ухом:

— Стопэ, воробышек...

Я замер, глядя на то, как Ратмир щурится на нас сквозь воспалённые веки. Стерев с лица порошок, другой рукой он подобрал спадающие штаны и ловко застегнул их обратно.

А извращенец за моей спиной, тем временем, продолжать шипеть по-змеиному:

— И ты, крепыш, охолони... Давай, вали за дверь к серым обратно, раз такой дерзкий... Ты всё равно не в моём вкусе...

Ветеран перестал рычать, стряхнул мокрый от слёз порошок с руки и криво усмехнулся:

— Думаешь, мне есть до него дело? — Чистой рукой он теперь зажимал раны на боку. Но сквозь пальцы всё равно просачивалась тёмная кровь.

— Ты... — Я захрипел под локтем арестанта, превратившимся в стальные тиски. — Ты мне должен...

Когда ветеран вдруг перестал ухмыляться, время остановилось.

Я замер в ожидании укола в шею...

Ублюдок за спиной сжал локоть ещё сильнее...

Но Ратмир принял решение за долю секунды. И ещё за столько же воплотил его в жизнь.

— А? — Послышалось у меня над ухом лёгкий выдох. Повинуясь рефлексу, арестант за моей спиной, похоже, всё-таки тоже глянул куда-то на потолок — туда же, куда за миг до этого с тревогой глянул Ратмир, вдруг слегка отпрянув.

Но уже в следующее мгновение ветеран выпрямился, словно могучая пружина. И, вытянув руку просунул ладонь между заточкой и моей шей. А другой пятернёй, измазанной в крови, с силой ткнул меня снизу вверх в подбородок.

Отчего я, в свою очередь, ударился затылком об лицо тюремного извращенца. И когда тот всё-таки ослабил хватку на моей шее, смог сползти вниз. Благо в жаркой прачечной мы уже оба были сырые от пота. И я достаточно легко выскользнул из ослабевшего захвата.

При этом заточка осталась торчать в тыльной стороне ладони ветерана. Но тот не стал тратить время на то, чтобы вытащить острый кусок металла. Схватив извращенца раненой рукой за лицо, боец просто резко надавил на рукоятку самодельного ножа, торчащего у него с тыльной стороны ладони. И, пробив свою грубую пятерню насквозь, лезвие от этого удара прошло ещё дальше — прямо в глаз главного ублюдка.

— И-и-и-и-А-А-А-А-А!.. — Заверещав, извращенец машинально схватился за толстое запястье противника двумя руками, пытаясь оторвать от себя могучую руку. От былой ловкости не осталось и следа. Теперь он против собственной воли просто потянулся следом за пришпиленной к его глазу ладонью.

Сжимая худое лицо ублюдка толстыми пальцами за виски, угрюмый ветеран сделал пару широких шагов обратно к трубе с кипятком. И, с размаха вжав в неё затылок визжащего арестанта, навалился на того всем телом. Пресекая любые попытки освободиться, боец ещё пару раз коротко пнул арестанта под дых коленом:

— Говоришь... — Удар. — Что любишь погорячее, тварь... — Ещё удар.

— И-и-и-а-х-х-х-х... — Корчась в агонии, извращенец дёргался всем телом. Но преимущество в весе было на стороне бритоголового здоровяка. И хозяйский придурок мог лишь задыхаться от собственного визга, ударов под дых, да бешено вращать уцелевшим глазом сквозь напряжённые пальцы пятерни ветерана, всё ещё прибитой к нему заточкой. Раненая ладонь продолжала стискивать виски ублюдка стальной хваткой. И прижимать голову к раскалённой трубе.

Тот арестант, которому ветеран сломал колено, был сейчас ближе всего к двери, ведущей обратно в помещение с сушилками. И, прежде чем он попытался доползти до неё, я встретил его размашистым ударом подобранной палки по рёбрам. Хрюкнув, урод скорчился на полу и жалобно захныкал, пытаясь закрыться от нового замаха. Так же повели себя и остальные раненые подонки, стоило лишь посмотреть в их сторону с поднятой в руках палкой.

Все, за исключением того парня, которому достался деревянный кляп. Похоже, дубина разорвала ему гортань. И тот уже захлебнулся собственной кровью.

А их главарь перестал сипеть и потерял сознание лишь через несколько бесконечных секунд прожарки.

Поднимаясь на ноги, Ратмир поморщился и резко отдёрнул свою руку от лица ублюдка. С чавкающим звуком заточка вытянулась из глаза следом за пятернёй. И боец брезгливо отбросил тело в яркой робе к остальным арестантам.

В тот момент, когда ветеран поднял раненую ладонь перед собой, недовольно рассматривая застрявший в ней клинок, в дверь громко постучали. И из-за неё послышался приглушённый голос того самого жилистого вертухая:

— Э, пробитые! Чё у вас там? Всё норм?

На несколько мгновений повисла тишина. И взгляды валявшихся на полу арестантов с надеждой метнулись к двери, когда с обратной стороны послышалось ещё и звяканье связки ключей.

Но если вертухай не зашёл сразу, значит, на самом деле, не горит желанием застать этих тварей за работой...

— Ой, дяденьки, не надо-о! Не надо, больна-а-а-а!!! — Продолжая замахиваться на ублюдков палкой, я заверещал в лучших традициях своего братца — в те моменты, когда он притворялся покалеченным жертвой наших подстав. И вдобавок постарался взвизгнуть примерно так же сипло, как только что вырубившийся главарь этих извращенцев. — И-и-и-и-а-а-ах-х-х!!! А! Ах! А-ах!!!

— Тьфу, ты... — В перерывах между моими всхлипами из-за двери послышалось брезгливое ворчание. — Быстрее там давайте! Полчаса ещё у вас...

Но звон ключей начал удаляться. А потом вовсе стих.

Перестав причитать и стонать, я отвернулся от двери. И тут же наткнулся на угрюмый прищур ветерана. Который разглядывал меня сквозь окровавленные пальцы раненой пятерни. И от этого прищура я автоматически сжал занесённую палку покрепче...

Боец, тем временем, снова не торопясь сфокусировал взгляд на торчащей из ладони рукояти. Затем медленно сжал её покрепче и резко выдернул заточку одним движением. Шумно выдохнув при этом через нос.

Медленно опустив истекающую кровью руку, он перекинул заточку в ладони клинком ко мне...

Я чуть отступил, продолжая держать палку наготове:

— Короче, Меченый... Я тебя спас. Но в благородство играть не буду...

То лишь ещё сильнее нахмурился:

— Спас? — Ветеран коротко покосился на главаря извращенцев, который так и валялся в стороне без сознания, пуская парок от обожжённого затылка. — Ты? Меня?

— Что-то мне подсказывает, что ты не был готов к тому морю удовольствия, что этот урод для тебя готовил... — Я, в свою очередь, проиллюстрировал свои слова выразительным взглядом на обрывки его цепей. — Ты же, надеюсь, не сам себя сковать попросил?

Ратмир тоже глянул на оплавленные звенья и снова покосился на безглазого ублюдка. Досадливо поморщившись, он всё-таки опустил руку с зажатой в кулаке заточкой:

— Ну и вали тогда, пацан. Будем считать, что пока квиты... — Словно потеряв ко мне интерес, он завертел головой. И, заметив в тележке с бельём кучу стираных наволочек, повернулся ко мне спиной, отложил заточку, вытянул из тележки одну из тряпок и принялся торопливо обматывать белую ткань вокруг окровавленной ладони.

Наблюдая за этими движениями, я негромко проговорил ему в спину:

— Брошенный воин примет помощь...

Ветеран тут же замер. И сжал свободный конец ткани в кулаке.

— Кто? — Послышался его хрипловатый бас.

— Что «кто»? — Такого вопроса я точно не ожидал. И сам слегка опешил.

— Кто слил тебе текст? — Он повернул голову вбок, внимательно прислушиваясь к ответу. — Чёрные? Или кто-то из наших?

— Из ваших?

Ветеран выдохнул с негромким рычанием.

— Да ладно-ладно, не кипятись. Сама Ханга его при мне напела

После моего ответа, Ратмир медленно обернулся обратно уже полностью. Угрюмое презрение на его лице медленно сменилось на недовольное удивление.

И я поспешил развить тему дальше, пока полностью владел его вниманием:

— С марамуреш мне переводил приятель из ликеума. Но я не уверен, что он всё правильно понял. И думаю, что ты поможешь мне разобраться точнее.

— Я? — Перерезанная длинным шрамом бровь вопросительно вскочила вверх. — Помогу?

— Честно говоря, мне казалось, что ты сообразительней. Всё-таки в комвзвода разведки абы кого не нахначают... — Заметив, как израненное лицо моего собеседника снова приобретает выражение крайнего недовольства, я поспешил перейти к конкретике. — Исполнять это пророчество, которого ты так боишься, я и сам не хочу. По крайней мере, до конца...

— Тогда я могу помочь тебе сделать из этого петлю... — Ветеран жутковато ухмыльнулся и кивнул в сторону тележки с бельём. — Чтобы вздёрнуться прямо тут, на лампочке. После твоих воплей вопросов о мотивах ни у кого уже не будет...

Я, в свою очередь, пока не опускал палку:

— У меня немного другие планы на жизнь... По крайней мере, не такие короткие.

Ветеран пожал плечами и снова опустил взгляд на раненую руку. Зажав зубами край ткани, он с треском разорвал свободный конец наволочки. Сделав простой узел, боец поплотнее затянул повязку всё так же с помощью зубов.

Продолжая при этом недовольно бурчать сквозь сжатые челюсти:

— Это... Фамый надёвный фпофоб... Офтановить ифполнение...

— «Самый» — значит не единственный?

Ратмир выпустил конец тряпки из челюстей. И, убедившись в том, что повязка достаточно хорошо держится, кивнул:

— Не единственный. — Он с усмешкой оглядел окружавшие нас стены и потолок. — Ещё можно тебя где-нибудь здесь запереть в одиночке. Лет на сто, для верности.

— Тоже мимо. Ещё варианты?

— А нет больше вариантов. — Он вновь отвернулся к тележке. И вытянув оттуда сложенную простынь, прижал её к ранам под рёбрами локтем. Развернув другое покрывало, он принялся неуклюже обматывать его вокруг туловища, пытаясь зафиксировать толстую накладку. — Будешь жить и на свободе — всё само собой получится. Как в прошлый раз...

— В прошлый раз?

— Про смуту в твоей шараге ещё не проходили? — Уронив покрывало, он прорычал что-то нечленораздельное. И, выудив из тележки свежую простынь, приступил к повторной попытке обмотаться. — Знаешь, сколько тогда простого люда полегло?

— Я ж там без году неделю... — Я осторожно шагнул ближе. — Давай помогу.

— Да помог уже... — Недовольно огрызнулся здоровяк. И продолжил неловкие попытки наложить повязку, попробовав прижать её не локтем, а прислонившись раненым к тележке. Негромко захрипев при этом от боли.

— Ты так ещё хуже сделаешь. Давай... — Я шагнул ещё ближе. Но замер на полушаге, наткнувшись на гневный взгляд воспалённых из-за порошка глаз.

Шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, Ратмир опустил глаза на повязку. И всё-таки кивнул:

— Подержи тут.

Я схватился за ткань в указанном месте. И ветеран быстро обернул вокруг себя остальную простынь. Зафиксировав повязку, предварительно точно так же разорвав её вдоль на две части.

— Что ты ещё успел сделать из сказанного? — Завязывая узел, он слегка оттолкнул меня в сторону. — Да всё, отпускай уже...

Я шагнул назад:

— Из пророчества?

— Да.

— Ну... Примерно неделю назад моего младшего брата «семёрка» как раз посадила в клетку...

— Это я и так знаю! — Огрызнулся ветеран. Подобрав заточку, он заткнул её за пояс штанов и огляделся. — Я спросил — что ты сам уже успел сделать?

— С волками потанцевал...

— Это я тоже видел... — Продолжая разговаривать со мной, Ратмир смотрел мимо. Оглядев дверь, ведущую в помещение с сушилками, он присмотрелся сквозь пар к двери в противоположной стене.

— Цветок уже сожрал голубую кровь, а чёрный снег похоронил звезду...

— Так это из-за тебя майор в госпитале? — Шагнув к двери, боец подёргал ручку. Дверь не поддавалась.

— Пушкарь?

— Угу...

— Можно и так сказать... — Я посторонился с его дороги, когда ветеран решительно направился к валявшимся на полу арестантам. — То, что горы уже сражались с восходом, ты тоже сам видел...

— Да уж... — Вытерев остатки порошка с лица, он ещё немного поморгал до сих пор слезящимися глазами. — Девка у тебя, конечно, отчаянная...

— Таисья или Кнопка?

— Да обе... — Задержавшись на полпути, Ратмир нахмурился и всё-таки обернулся ко мне. — Погоди... А сюда-то ты вообще как попал?

— Добровольно.

— Чего-о? — Боец вдруг брезгливо сморщился и медленно перевёл взгляд с меня на сжавшихся в углу извращенцев.

— Не, я ещё не настолько аристократ. — Меня даже слегка тряхнуло, когда я на миг представил, чем могла закончиться встреча с этими ублюдками. — Но в главном ты прав. Я попал сюда не с того входа, с которого планировал. И чтобы выбраться, мне нужно сначала попасть в общий блок.

Презрительная угрюмость на лице ветерана уже в который раз сменилась удивлённым непониманием:

— Ты сам сел в «Шашки»... Специально для того... Чтобы потом отсюда сбежать?

— Это чертовски длинная история, Меченый. — Я кивнул на дверь. — А у нас всего полчаса до того, как вертухай и жандармы вернутся. Я с удовольствием расскажу тебе мой план, когда будем в относительной безопасности. В том числе — и насчёт пророчества...

— Угу... — Вытащив заточку из-за пояса, боец медленно обернулся к затаившимся арестантам. — Только хватит с меня на сегодня удовольствий...

Глава 7. Враг мой

Шагнув мимо меня, здоровяк наклонился над скрюченными от боли арестантами. И когда те принялись в панике отползать подальше, боец обратился к ближайшему — тому, у которого была сломана рука:

— Как вас сюда пригоняют из общей хаты, любовнички?

— Я... Не... Эта... Я... Чего? — Перепуганный парень уставился на бойца вытаращенными глазами.

Косит под дурачка. Инстинктивно или специально. Знаю я эту манеру...

Но и ветерану эта защитная тактика тоже явно была знакома. Потому что тот, не говоря ни слова, сразу сграбастал извращенца за волосы, задрав его голову подбородком вперёд. И, прежде чем окончательно струхнувший подонок успел хотя бы пискнуть, заточка вошла в тощую шею по самую рукоять.

Тут же выдернув клинок обратно, Ратмир с презрением отшвырнул хрипящего ублюдка прочь. И немедленно схватил за сломанную ногу следующего утырка, который попытался отползи в сторону.

— Как вас пригоняют сюда из общей хаты? — Ветеран повторил вопрос с точно такими же равнодушными интонациями, как и в первый раз. И подтащил взвизгнувшего от боли арестанта поближе.

— Через улицу нас приводят! — Арестант забегал глазами от двери к двери. — Через ули...

Недовольно вздохнув, боец не дал тому договорить,стремительно повторив операцию с заточкой. И ещё до того, как здоровяк обернулся к третьему оставшемуся в сознании арестанту, тот даже отпустил свой отбитый пах. И задрав руки перед лицом, съёжился, спешно затараторив:

— Я знаю! Я скажу! Я покажу! Не надо! Не надо! Не надо!!!

Ратмир остановился. И чуть склонил голову на бок:

— Насчёт улицы только не свисти мне тут. Я знаю, что под камерами вас туда-сюда на случки водить не будут. Иначе конвоирам придётся баблом с начальством делиться.

— Не-не-не! Снаружи не! Не выйти! Это там! Там!!! — Парень вытянул руку в сторону тележки с чистым бельём. — Внутри! Сюда привозят в грязном, а обратно выкатывают в чистом!

— Внутри тележки вас возят?

— Д-да!

— А кто?

— Другие шерстяные... У кого по прачке наряд!

Боец брезгливо поморщился и переглянулся со мной:

— Ты этим жаргоном владеешь, пацан?

— «Шерстяные» — это он про таких же, как сам. Хозяйские придурки. Делают, чё скажут за лишнюю пайку. Или чтоб хотя бы не били...

— Так и знал, что ни хера ты не из барских щенят... — Ратмир ухмыльнулся и снова повернулся к перепуганному зэку, указав на него заточкой. — Эти твои... Шерстяные... Они так же одеваются, как ты?

Вжавшись в стену от этого жеста, парень опустил взгляд от окровавленного клинка на свою яркую оранжево-голубую робу. И снова торопливо закивал.

— Тогда раздевайся... — Ветеран снова обернулся ко мне. — Твой размерчик, вроде... Не побрезгуешь прошлогодней коллекцией?

— Я прикидывался и похуже...

— Ну конечно... — Боец снова усмехнулся, скептически оглядывая мою фигуру. — Как тебя в том детсаду ещё не выкупили... Барин из тебя, пацан, как из меня бухгалтер...

— Прикрытие тоже не во дворце росло. — Я оглянулся, чтобы лишний убедиться в том, что форма остальных зеков уже основательно пропиталась кровью. — А ты прямо так пойдёшь?

— Я внутри поеду. — Ратмир вернулся к дрожащему арестанту. — Щас только узнаем сначала, куда рулить...

Торопливо переоблачаясь в тюремные шмотки, я одновременно внимательно прислушивался к сбивчивому рассказу зэка о том, как добраться от прачечной до жилых помещений тюремного блока.

А ветеран в это время принялся скручивать из пары простыней некое подобие верёвки.

— И... И потом там пост будет на входе... — Заканчивая свои причитания, отбитый арестант с опаской косился на импровизированную верёвку. — Если с телегой идти, то просто так пропустят... Там в теме, что щас здесь приём идёт...

— В теме, говоришь... — Ратмир сноровисто привязал один конец самодельной верёвки к ручке двери, ведущей в помещение с сушилками. И вновь обратился к голому зэку. — Забыл про ещё один момент, дорогуша... Сейчас ты вместе со мной внутри этой телеги поедешь. И если по пути что-то будет не так, как ты рассказал... — Ветеран сощурил один глаз и глянул в потолок, словно что-то считая в уме. — Да... Думаю, я найду способ наказать тебя до того, как нас заластают... Ты даже жив останешься. Но рад этому не будешь.

Опустив взгляд от потолка, Ратмир проследил за реакцией арестанта. И когда тот забегал глазами по прачечной, боец жутковато ухмыльнулся, поигрывая свободным концом верёвки:

— В связи с новыми обстоятельствами — точно ничего не хочешь добавить к своему рассказу, дружок?

Задавая вопрос, он шагнул к бессознательному главарю. И, продолжая неотрывно следить за сжавшимся в углу арестантом, боец не глядя схватил главного извращенца за шкирку и подтащил обратно к двери с верёвкой. Затем один раз обернул свёрнутые простыни вокруг шеи главаря. И, слегка натянув, привязал другой конец к трубе с кипятком. Таким образом, что бессознательный зэк остался сидеть посередине длины верёвки, свесив голову из затянувшейся вокруг его шеи петли. И теперь тот, кто попытается открыть дверь сюда из сушильни, будет неизбежно одновременно с этим душить этого ублюдка.

Перепуганный арестант проследил за всеми манипуляциями с открытым ртом. И когда Ратмир снова взглянул на него, тут же снова начал сбивчиво тараторить:

— А, вспомнил, вспомнил! — Парень перестал с ужасом рассматривать получившуюся инсталляцию. И активно закивал, перенеся взгляд на бойца. — Там же надо ещё пароль сказать! На посту!

— Какой ты забывчивый, оказывается... — Ратмир нахмурился и, шагнув ближе, достал заточку из-за пояса. — Может ты ещё и пароль забыл?

— Не! Я помню! Точно помню! — Голый арестант снова вжался в угол между стиральными машинами. — Фризляндский штурвал!

— Чего? — Боец с недоумением покосился в мою сторону.

Но я лишь пожал плечами в ответ. Такой фени даже я раньше не слышал.

— Да это пароль такой! — Голый зэк снова начал пускать слёзы. — Точно! Я правду говорю! Правду!!!

— А после поста что — сразу общага начинается, хочешь сказать? — Ратмир продолжал приближаться к перепуганному парню, поигрывая заточкой.

— Нет! — Зэк быстро замотал головой, разбрызгивая сопли. — Там склад со шмотьём! И смотрящий дежурит... Но ему похер на хозяйские дела! Лишь бы шмотки не трогали! Он сам дверь наружу откроет!

Когда сбивчивые причитания остановились, ветеран покружил заточкой перед лицом арестанта:

— И со склада мы попадём...

— И со склада уже к камерам можно выйти! Через двор с тренажёрами! До отбоя там всё открыто! Тут же не строгач!

Ветеран глянул в мою сторону:

— Там твои люди тебя найдут?

— Должны...

— «Должны» или найдут?

— Найдут.

— И выведут наружу?

— Ну... Не совсем прямо наружу. Но за пределы «Шашек» точно. Ты сможешь уйти. А я потом вернусь.

Раненая бровь удивлённо приподнялась:

— Щас не поверишь, чё послышалось...

— Меня и так отсюда сегодня вытащат. Адвокат от ликеума быстро поймёт, что у серых нет ничего, кроме кадра с камеры и свидетельских показаний какого-то бомжа.

— Но, я так понимаю, этого хватило судье для ордера...

— Только они ещё не знают, что у Евгория Шубского алиби. Во время той мокрухи, за которую меня сюда подтянули, он проходил собеседование с начальством ликеума.

Ратмир помолчал, продолжая недоверчиво хмуриться.

— Всё равно мало чё понял... А чё хоть за связи у тебя здесь внутри, пацан? — Он оглядел стены и стиральные машины. — Ведь не из твоего детсада же адвокат будет тебя взад-назад тут водить... Зачем тебе это, кстати?

— Брата чёрные тут рядом держат. Хочу точно разведать — но так, чтобы они не знали. А связи не из детсада, да. «Севера».

Ветеран покачал головой:

— И ты им веришь?

— По двум предыдущим сделкам всё было чётко.

— Да если б это было гарантией, пацан... Аванс-то наверняка уже заплатил?

— Не я. Но деньги они получили, да.

— А после того, как «севера» всё сделают, ещё что-то от тебя ждут? — Судя по тону вопроса, Ратмир всё ещё не верил в помощь банды байкеров.

— Мне нужны их связи за этими стенами. А им — за стенами ликеума. Кроме меня у них там зацепов нет.

Но ветеран так и продолжал недовольно хмуриться:

— Уж больно гладко у тебя всё выходит, пацан... — Он снова принялся поигрывать заточкой. — Тогда чтоб ты понимал. В тот момент, когда окажемся снаружи — я тебе больше не друг. Возвращаемся на исходные. Усёк?

— Усёк.

— Вот и хорошо... — Ратмир обернулся к арестанту. — Тренажёры, говоришь? Да у вас тут прямо курорт! Обстирывают... Кормят на халяву... Ещё и мальчиков молоденьких подтаскивают... — Он оглянулся на меня. — Не хуже чем на вашей богадельне, похоже...

— Для меня разница действительно не особо большая. — Я наконец-то закончил с переодеванием. И, скатав ликеумные шмотки, спрятал их за пазуху.

Заметив это, Ратмир убрал заточку и указал арестанту на тележку:

— Ныряй первым, дырявый. Только куда-нить в угол там забейся. Чтоб я тебя даже не нюхал...

— Х... Х-хорошо...

Следя за тем, как голый зэк закапывается под чистые простыни, я решил перейти к своим вопросам:

— Ты сам-то как сюда загремел, спецназ? Дорогу на красный свет перешёл?

— А ты откуда, кстати, про это знаешь? — Ветеран прищурился на меня.

— Чё, правда, что ли дорогу...

— Про звание. — Перебив меня, Ратмир недовольно поморщился. — И остальное... Там, в твоём садике, я такого не говорил. И майор бы точно про это не стал болтать...

Вовремя он Пушкаря отмёл... Но я всё равно решил не сдавать «северов»:

— Знаком с родственниками твоего бывшего комбрига.

— Трогима Волкова?

— Угу.

— Крепкий волчара был... — Здоровяк задумчиво покивал, глядя в пол. — Не смотри, что из благородных... Один из немногих, с кем можно было в ад и обратно ходить...

После этого ветеран заглянул куда-то вдаль сквозь стену. Но уже через пару секунд дёрнул шрамом, пересекавшим глаз и бровь, моргнул, и угрюмое веселье вернулось на израненное лицо:

— Вообще, я тут, получается, тоже добровольно. Хрен бы меня эти кабаны серые взяли, если б сам не захотел... — Заметив немой вопрос на моём лице, боец снова ухмыльнулся. — Это единственное место, где Танто меня пока не достанут. — Злобная ухмылка всё-таки исчезла при взгляде на зафиксированного в удавке главаря извращенцев. — Так я думал, по крайней мере...

— Танто?

— Хошь сказать, что не слышал про таких?

Я покачал головой. Но лишь желая показать, что это ироничное замечание было лишним.

Всё же и так понятно. В тот дворик зашли три ветерана и три джиппонца. А живым вышел один Ратмир. Правда, потом ещё и Искра заехала и выехала... Но у неё, получается, алиби. А на нас с Кнопкой люди Танто даже и не подумали, наверное...

Наблюдая за тем, как теперь улыбаться стал я, ветеран недовольно поморщился:

— Чё лыбишься? Думаешь, что узкоглазые теперь избавят тебя от проблемы?

— Нет... — Я покачал головой, продолжая улыбаться. — Думаю, что смогу избавить от проблемы тебя.

Ратмир продолжал смотреть мне в глаза и скептически щуриться:

— Всё-таки решил сам вздёрнуться? Похвально...

Отмахнувшись от его душных шутеек, как от мухи, я начал постепенно выкладывать карты:

— Сейчас мы в расчёте, как ты и сам сказал. — Шагнув к тележке, я попробовал сдвинуть её с места. Её колёса скрипнули, но поддались достаточно легко. — А поодиночке с этой козлодёрни, понятно, не выберемся...

— Понятно. — Ветеран чуть заметно кивнул, соглашаясь. — И чё?

— И то, что я могу после этого помочь тебе ещё раз. — Оставив в покое тележку, я повернулся обратно к собеседнику. — А ты мне.

— Ой ли? — Недоверчивый прищур не пропадал с израненного лица. Но заинтересованность в подробностях ещё осталась.

И я не стал тянуть резину дальше:

— Могу сделать так, чтобы Танто перестали за тобой гоняться. Они же хотят отомстить за тех, в подворотне? А Сатоши Танто — мой сосед по комнате в ликеуме. Думаю, что смогу замолвить за тебя перед ним сло...

— Да плевать Танто хотели на тех хлыщей в подворотне! — Когда Ратмир меня перебил, заинтересованность на лице ветерана сменилась хмурым разочарованием. — На простых солдат вам всем плевать...

Заметив, как испарилась моя уверенность, боец усмехнулся:

— Я смотрю, ты ещё не в курсе, блатной пацанчик... Танто ведь, в отличие от меня, нужно, чтобы ты сделал всё то, что должен.

«Тогада делай то, сото долзэно...»

Припомнив единственные слова Сатоши, которые от него слышал, я попытался сделать вывод самостоятельно:

— Танто... Они хотят... Хотят чтобы я... Исполнил пророчество?

Ратмир перестал усмехаться и спокойно кивнул:

— Чтобы семь сестёр обрели свободу. — На его лице не осталось ни следа от иронии, угрюмого недовольства или скепсиса. — А о том, что будет после этого, узкоглазые думать не хотят. Наверное, уверены, что если как обычно сами бросятся в эту мясорубку по своей воле, то потом опять возродятся. А на простой люд им плевать...

— Семь сестёр? — Заметив, как на лице бойца растёт новое усталое недовольство, я поспешил внести ясность. — Эту строчку я помню. Там ещё какая-то проклятая мать была... Просто не понимаю, что Ханга имела под этим в виду.

— Может, оно и к лучшему... — Боец помолчал пару секунд, снова глядя в пол. И тяжело вздохнул. — Хотя, это, пожалуй, единственный фрагмент, значение которого ты должен знать... — Он вновь взглянул на меня с хитрым прищуром. — Неужели сам не догадываешься, что за мать и сёстры?

— Это как-то с боярской унией связано? Там же тоже семь родов...

— Да весь текст с унией связан... — Отмахнулся от этой версии Ратмир. — Географию в вашем детсаду тоже через кое-как преподают?

— Да я ж говорю — я там без году...

Географию?

— Погоди... Проклятая мать... И семь сестёр... Мать — это Империя?

Ветеран спокойно кивнул, продолжая слегка улыбаться кривыми от шрамов губами.

— А семь сестёр... Семь протекторатов?

Боец снова кивнул:

— Все по названиям знаешь?

В памяти всплыла яркая цветная карта из детской энциклопедии, которую я любил рассматривать вместе с мамой... Протектораты, располагавшиеся на границах бесконечных коренных земель Империи, она всегда показывала мне, ведя пальцем против часовой стрелки.

И я начал вспоминать их названия в том же порядке:

— Чухонь... Поляндия... Бесаратия... Зекистан... Южный Сибур... Северный Квансон... И Джиппон? — Я убедился в правильном количестве загнутых пальцев на своих руках. — Семь, вроде...

— Не совсем. — Покачал головой Ратмир. — Бесаратия, Валакия и Трасваалия были объединены в Восточные Балкары тридцать лет назад. Устарели ваши учебники.

— Я не по учебнику помню... Погоди! — Я невольно схватился за голову. — Так это что значит... Значит, что если всё то, о чём говорится в пророчестве исполнится, то... То Империя распадётся, что ли?

— И все её осколки погибнут. — Ратмир снова спокойно кивнул без тени иронии. — Потому, что после этого начнётся такая резня, что былая смута покажется детской сказкой...

— И ты... И ты в это веришь?

— Я это видел. — Ветеран оставался серьёзен. И его взгляд вновь устремился куда-то далеко за стены.

— Но... Как?

— Ты же общался с самой Хангой, пацан... Должен знать, как оно бывает.

— Но... Ты же не из... — Я припомнил слова Ромула о том, что фамилия Боровика говорит о том, что он точно не из аристократического рода. — У тебя же...

— Не голубая кровь? У тебя, так-то, тоже... — Израненные губы снова слегка изогнулись в лёгкой усмешке. — Моя кровь подревнее этих выскочек будет, пацан... — С этими словами Ратмир покосился на повязку вокруг туловища, на которой выступило несколько тёмных пятнышек. И, слегка оттянув её край, он зачем-то полез к себе за пазуху. — А раз ты сам можешь за край заглядывать, то взгляни-ка на это...

Глава 8. Упрямец

Оттянув ворот и без того растянутой грязной футболки, Ратмир вдруг забрался измазанными в крови пальцами прямо себе под кожу чуть ниже левой ключицы...

— Только не падай в обморок. — Заметив мою реакцию, боец снова криво усмехнулся. — У меня искусственная грудина и половина рёбер. Крови можешь не бояться.

— Да я и не боюсь...

Растянув похожий на кожу покров, он засунул пальцы поглубже и, наконец, вытянул оттуда наружу небольшой цилиндр, слабо светящийся бирюзой.

Всё это время ветеран продолжал слегка улыбаться. Если эти манипуляции и доставляли ему какие-то неприятности, то он умело это скрывал.

— Видел такое? — Он протянул ко мне ладонь и продемонстрировал покрытый какой-то мутноватой слизью цилиндр.

Предмет был размером с одну из тех сигар, что так любил Технарь. Только ровный, как чурка для игры в городки. Прозрачный материал напоминал тот хрусталь, из которого были сделаны порталы. А свечение, как стало заметно в близи, шло изнутри этого предмета — от вытянутой голубой спирали, медленно вращающейся внутри и, кажется, слегка пульсировало.

— Аккумулятор? — Я припомнил рассказы Ульяны о том, как запитываются современные импланты. Но потом присмотрелся к спирали. — Или... Портал?

— Пф... — Снова кривая ухмылка. — Поделки аристо не идут с этим ни в какое сравнение. — И Ратмир снова стал серьёзен, опустив взгляд на свою ладонь. — Это создали за тысячи лет до того, как первый вождёнок собрал банду и обложил данью соседний хутор. И куда как раньше, чем кривые опыты Квазара...

— И что это? — Мне показалось, что под моим взглядом спираль начала вращаться быстрее. И я поспешно поднял взгляд на собеседника.

Тот снова усмехнулся, заметив мою реакцию:

— Некоторые придумывают красивые имена. Типа «гармонизатор». Или околонаучные, типа «нуль-пространственный камертон». Тот, кто мне его дал, называл просто «ключ».

— Ключ? Типа как для замка́?

— Типа как для твоей сути. — Ратмир слегка поперекатывал цилиндр на ладони. И снова заглянул мне в глаза. — Признаюсь, изначально я думал, что ты такая же дрянь, как и добрая часть остальных барчуков. Но сейчас вижу, что ошибался...

Просто так задушить меня ему не позволяет честь или совесть. Решил завербовать в свою секту, что ли? Ну так вставай в очередь...

— Нет... Ты не такой. — Покачал головой ветеран. — Ты ещё хуже.

— Чего?!

— Хуже, потому что не пьянеешь от власти. Не трусишь, когда на тебя давят. Не горишь от похоти, когда пытаются соблазнить. Злишься почём зря, конечно... Но не впадаешь в безумство. Поэтому с тобой так сложно... Не то, что с предыдущими...

— Предыдущими? — Задавая этот вопрос, я припомнил то, как и Ромул несколько раз упоминал каких-то «других»... Или «остальных»...

— Пророчество ведь не содержит дат и имён. Кандидаты на его исполнение были и до тебя. И, возможно, будут и после.

— А предыдущих ты...

— Не только я. Кого-то забраковал твой чёрный приятель...

— Он мне не приятель...

Ветеран проигнорировал моё ворчание.

— Кого-то забраковали мы...

— Кто «мы»?

И снова он не обратил внимания на вопрос:

— А кто-то и сам свихнулся, как тот жирный барчонок... Короче. — Ратмир зажал светящийся цилиндр в пальцах за один конец и поднял его вертикально перед моим лицом. — Времени у нас не много. Но тебе хватит. И прежде чем я доверю тебе свою шкуру... А точнее то, что от неё осталось... Я хочу чтобы ты заглянул сюда. И сказал мне, что видишь.

— Я не уверен в том, что хочу это делать...

— Ответ неправильный. — Лицо ветерана, располагающееся сейчас позади свечения, нахмурилось. — Подумай ещё. Если бы я решил тебя погубить, то сделал бы это минут пять назад. Без применения технических средств.

— Говорят, есть вещи и похуже смерти...

Ратмир продолжал хмуриться на фоне игры бирюзовой спирали. Но злился. А, похоже, напряжённо размышлял.

— Когда ты заглянешь в ключ... — Кажется, теперь он начал размышлять вслух. — Он поставит тебя перед выбором. И если твой выбор мне понравится... Может быть, я расскажу тебе о том, как на самом деле устроен мир.

— А если нет?

На подсвеченном лице растянулась волчья ухмылка:

— Тогда точно не расскажу.

Я машинально чуть отступил:

— Напоминаю, без меня тебе отсюда не выбраться...

— Это ты так говоришь. Вот сейчас и проверим... Видишь, что спираль вращается?

— Вижу...

— И всё быстрее?

— Да... — Я перевёл взгляд на глаза ветерана. — Это значит, что со мной всё в порядке и мы можем идти дальше?

— Это значит что со мной всё в порядке. Смотри дальше. Ты видишь одну или несколько?

— Спираль? Вроде одну...

— «Вроде» или одну?

— Одну... Хотя...

Кажется спираль и правда начала как-то расходиться в стороны на две похожие кривые линиии... Или это у меня в глазах двоится?

Нет, точно разошлась... И каждая начала собирать вокруг себя всё новые и новые маленькие светящиеся искорки. Они притягивались к двум крутящимся спиралькам со всех сторон, словно намагниченные. И каждая искорка вставала на своё место, в соответствии с каким-то строгим порядком. Иначе и быть не могло. Все они подчинялись законам, которые древнее любых кодексов. Которые лежат в основании самого сущего... Самого мироздания...

Постепенно обе спирали обросли целой гроздью светящихся точек, сотнями... Тысячами... О, да их самих вокруг меня уже несколько...И с каждой секундой всё больше! Кажется, они просто делятся ровно пополам, а потом обрастают всё новыми искрами — затягивая их в себя своим бесконечным вращением из какого-то невидимого хаоса. И превращая всё вокруг это удивительное упорядоченное движение света...

Теперь они становятся меньше... Но их количество всё больше. Уменьшаясь, светящиеся спирали постепенно занимают всё пространство вокруг— как звёзды на небе в тот момент, когда в районе отключают электричество. И становится видно почти всю галактику...

Нет... Это не звёзды и не небо. Это одна большая капля. И в то же время бесконечно маленькая по сравнению со мной. Полная мелких частиц, этих двойных спиралей, сотканных из самой энергии... Но живая...

Эта капля медленно подползает к другой такой же, переливаясь миллионами звёздочек внутри себя. И вдруг резко вытягивает в сторону своей копии липкий отросток. Этот отросток постепенно обволакивает пару и они становятся одним целым. Но теперь — в два раз больше.

Пульсация... Свет... И вот капель уже четыре... Восемь... Шестнадцать...

Удваивая своё количество каждый миг, эти дрожащие капли быстро заполнили всё вокруг — совсем как те звёздочки. И точно так же опять образовали одно целое...

Что это? Чьё-то сердце? Бьётся спокойно и ровно, обеспечивая движение, питание и рост того организма, внутри которого вдруг очутилось моё сознание. Всё что для этого нужно — такие же капельки, которые ещё не стали частью единого целого. И которых вокруг в избытке... Стук... Глоток... Вдох...

Выдох...

Шумно и часто дышу, одновременно обнюхивая тушку какого-то мёртвого зверька. Он ещё тёплый. Я только что убил его после недолгой погони. И небольшая одышка ещё мешает наслаждаться запахом его свежей крови... Запахом свежей энергии, готовой стать частью меня. Частью моей жизни... Частью моих будущих погонь... Ведь твой дух не умер, зверёк. Не стал бесславно гнить под какой-нибудь корягой. Теперь он будет охотиться вместе со мной...

Впиваюсь в тёплую плоть своими длинными клыками...

И отрываю от кости добрый кусок печёного мяса. Пресное. Ни соли, ни специй... Полусырое... Но такое желанное! Голод нам больше не грозит, братья. Духи снова принесли нам удачу!

Люди вокруг меня отвечают радостными криками. Но люди ли? Сутулые и обросшие грязной шерстью спины, низкие лбы, квадратные челюсти... Неважно. Я тоже не красавец. Но это мой род. Моё племя. Часть меня самого.

Все бросают обглоданные кости обратно в огонь — духам тоже нужно насытиться. Вот, смотрите! Дым идёт вверх — это он так уносит дух мяса нашим предкам на их небесный пир... Духи будут довольны! И завтра нам снова повезёт!

Снова вгрызаюсь в свою честную долю...

И, откусив от небольшой лепёшки подсохший край, поднимаю взгляд на бесконечное поле, засеянное какими-то низкими злаками. Это пшеница, что ли? Мелкая, какая-то... Как пшённая каша. Но в неё вложено столько труда... Столько энергии... Тех самых искорок и спиралей из которых соткано всё вокруг. Мы несколько месяцев отрывали их от себя, чтобы передать их почве... Слабым побегам... Эта земля полита нашим потом ничуть не менее щедро, чем дождями... И вот теперь она отдаёт нам всё обратно. Но теперь — гораздо больше. Ведь нашему вождю благоволит удача. Дух великого предка живёт в нём с рождения. И делится этой удачей с нами...

Жарко сегодня... Солнце слепит даже если на него не смотреть... Или это не солнце...

Нет! Это яркое пламя! Пожар!

И его устроил я...

Горите, злодеи! Горите! Так вам и надо! Нечего было оскорблять наших предков, топтать нашу землю и травить наши посевы! Вы сами виноваты! Вам тут не место! И вашим духам — тем более!

Пускаю стрелу в чью-то грудь, едва прикрытую тканевым доспехом. И враг хватается за торчащую из груди деревяшку, задыхаясь от крови в лёгких... Рублю наотмашь кривым топором — и другой падает навзничь, рефлекторно зажимая рану на шее... Колю копьём прямо в живот. И в нос бьёт запах чужой крови и содержимого кишечника...

Но что это... Моё племя... Мертво?! Мы проиграли?! Как?!

Ведь наш вождь сильнее всех! Ему всегда и во всём везло! Этого не может быть... Не может быть... Это какая-то злая магия! Чужое колдовство! Проклятье!!!

Так не честно...

Тяжесть в ногах. Руки тоже не поднимаются. Это деревянные накладки, которые не дают мне толком пошевелиться. А вокруг какая-то толпа уродов... Они совсем не похожи на нас... Кажется, меня продают, словно мешок лишнего зерна, которое всё равно сгниёт до весны... Но как ямогу быть лишним? Я же всю жизнь был нужен... Необходим моему племени! Значит — я особенный! И никак не могу быть просто лишним...

Что? Никто не хочет меня покупать? Говорят, что слишком строптивый и не будет работать? Конечно, не буду! Уж лучше умереть вместе с моим племенем! И стать частью нашего великого предка...

Кажется, кто-то всё-таки готов за меня заплатить. Ноне для того, чтобы я гнул на него спину. А для того, чтобы принести меня в жертву своим богам. Ещё чего?!

И их богам слишком скучно смотреть на то, как людей бросают в огонь, как будто обглоданные кости. Они предпочитают смотреть на то, как мысами друг друга убьём. Я и такие, как я — люди из каких-то далёких земель. С другим цветом кожи. Другими волосами и глазами. Говорящие на непонятных языках. Но каждый из них точно также остался один после нашествия этих... Этих...

Кто-то сдаётся без боя, лишь рыдая от отчаяния и бессилия. Кто-то наоборот — кажется, наслаждается боем. И чужой кровью...

Наверное, часть удачи нашего вождя всё-таки перешла на меня. Мой противник сломал своё копьё о мой щит. Конечно, если так бить... Может, это ты специально? Ведь я даже не могу тебя спросить... Что? Вы требуете его смерти? Но он уже не может сопротивляться. Ведь и так понятно, что я победил.

Нет. Я не буду убивать безоружного.

Нет! Пусть я теперь ваш раб. Но этот выбор ещё в моей власти! И это моя воля!

Крепко досталось... На спине от плетей нет живого места... Но сам я всё ещё жив. И меня даже выхаживает какая-то девчонка. Её прикосновения утоляют боль, словно песня матери... Она не понимает моего языка... Но очень похожа на девушек из моего племени... Такая же красивая...

И я продолжаю жить. День за днём. И побеждать. День за днём. И я привыкаю. День за днём.

Рукоять меча уже не натирает мозолей. Мелкие раны и ушибы не доставляют неудобств. Я закаляюсь и крепну, словно инструмент в руках нашего кузнеца. День за днём...

Но на своих условиях. Я не убиваю тех, кто сдаётся добровольно. Тех, кто намного слабее меня. В этом нет ни славы, ни чести, ни даже потехи для этих уродов...

«Упрямец». Вот как они зовут меня на своём странном языке. И это прозвище далеко разлетелось за пределы этой арены. И за стены этого города, кишащего людьми.

И теперь эта толпа хочет видеть здесь именно меня. Тысячи человек стекаются в этот город со всех концов этой Империи, чтобы увидеть то, как я приношу их богам очередную жертву. И ликуют, когда удача в очередной раз занимает мою сторону арены.

Тот, кто купил меня тогда, как мешок зерна, тоже ликует. И больше не наказывает за упрямство. Ведь я сделал его богачом.

Наоборот, теперь я получаю всё самое лучшее. Еду, питьё, оружие... И мои раны всегда врачует всё та же девушка. С самым нежным прикосновением на свете... Никто больше не вправе к ней прикасаться!

День за днём...

И теперь у меня есть поклонники не только на трибунах арены... Лучшие воины со всего света. Они видят мою удачу. И преклоняются перед ней. Как когда-то воины нашего племени преклонялись перед нашим вождём и духом великого предка...

Наверное, он теперь живёт во мне... Ведь больше никого не осталось...

Значит, теперь я — вождь своего племени. Племени рабов. Племени непокорных упрямцев. Которые однажды возьмут своё...

Снова пожар... И снова его разжёг я. Этот город горит. Эти люди больше не ликуют при виде чужой крови. Теперь они видят, что их собственная кровь — точно такого же цвета. Они стонут от боли и вопят от страха, едва завидев моих верных воинов.

Бежим во дворец! Там живёт их главный бог! Я слышал, как они не раз сами об этом говорили!

Его трусливые солдаты бросают оружие... Не все. Но эти отчаянные одиночки не способны оказывать нам сопротивление. А некоторые и вовсе переходят на нашу сторону. Ведь их жизнь не сильно отличалась от той, что мы вели в бараках под ареной. И они сами жаждут крови своих бывших начальников...

Да их бог — просто дряхлый старик! Как он вообще мог держать в своих костлявых ладонях бразды правления этой Империей? Да он и ложку в них не удержит... Задыхается от страха. Хватается за сердце... Или нет? Что это? Сжимает в тощем кулаке какой-то прозрачный камень. В нём живёт дух твоего великого предка?

Что за проклятье... Не могу пошевелиться... Как будто на мне снова тяжёлые деревянные колодки... И мои верные воины тоже застыли, словно истуканы. Все лишь смотрят на тусклую алую спираль внутри этого камня на груди старика...

Ну уж нет... Мой дух сильнее!!! Моя удача сильнее!!! Моя ярость, которую я копил годами — сильнее!!!

Рука тянется к мечу, который я только что уронил на мрамор. С трудом, но я всё-таки обхватываю потёртую рукоять. И заношу клинок над плешивой головой противника... Как и тысячи раз до этого...

Вокруг словно опять беснуется толпа зрителей. Трибуны требуют крови. Тысячи голосов приказывают мне убить этого человека...

Человека...

Никакой он не бог.

И он не в силах сопротивляться. Он просит пощады.

Но не для себя.

А для той Империи, что он создал.

Он уверен, что без него и его наследников она обратится в пыль. И те смерти, которые сегодня записали на свой счёт мои воины — лишь начало сотен лет бесконечных войн, эпидемий и пожаров. И его ужасный конец станет лишь началом бесконечного ужаса.

А потом, когда падут последние стены и уронит оружие последний солдат, в наш мир придёт то, что пожрёт всё остальное...

Все те голубые искорки, сплетённые в причудливые двойные спирали... Которые до сих пор являются частью меня. Частью этого беспомощного старика. И частью той девушки, с самыми нежными на свете прикосновениями...

Всё это снова станет ничём. Спирали остановятся и рассыпятся. Искры погаснут. Жизнь, та которой я её знаю, исчезнет.

И станет ни хорошо ни плохо.

Станет никак.

Но что же ты предлагаешь? Вернуть моих воинов в клетки?! Чтобы они снова кормили своими смертями толпу? Чтобы ты снова веселился вместе с ними, глядя на то, как мы поливаем своей кровью песок арены?

Мой клинок всё ещё занесён для удара. Миг — и с ним будет покончено. С его властью. С нашим пленом...

Но разве мы уже не свободны?

Разве я стану более свободен, если этот жалкий старик умрёт?

Ведь его жизнь уже в моих руках. И это я сейчас делаю выбор.

И я его сделал.

Клинок летит вниз.

И рубит...

Но не эту тощую шею. А цепь. Ту, что удерживает на шее прозрачный камень.

И теперь он падает в мою руку. Уже почти... Хватаю... Воздух?

— Не так быстро, упрямец. — Ратмир поспешно убрал от моей руки ладонь с прозрачным цилиндром. И усмехнулся, глядя на то, как я замер с протянутой в его сторону рукой.

— Выбор... Я сделал выбор, как ты и говорил...

— Я видел. — Боец поспешно засунул цилиндр обратно за пазуху и немного поморщился, когда вставил его обратно себе под кусок искусственной кожи.

— Правильный?

— Ещё не знаю. — Теперь улыбка на изрезанном шрамами лице не казалась мне злобной или угрюмой. Скорее просто усталой. — Но когда-то я сделал такой же.

Кажется где-то рядом опять раздался звон мечей... Как на арене...

Нет! Это же ключи вертухая!

— Нам пора. — Ратмир тоже услышал этот слабый перезвон. И, быстро проверив узел на трубе, ловко заскочил в тележку со стиранным бельём. — Поехали!

Глава 9. Побег в тюрьму

После того, как Ратмир быстро выкинул лишние простыни и зарылся на свободное место под оставшимися кипами свёрнутого белья, изнутри тележки послышался глухой удар. И ещё злобное хрипловатое шипение:

— Сиди тихо, с-сук!..

Уцелевший после встречи с ветераном арестант в ответ лишь чуть слышно что-то проскулил.

Схватившись за борта, я развернул нагруженный контейнер к выходу в стороне, противоположной от привязанного к двери извращенца. Довольно быстро он скрылся из вида за клубами пара.

Катить перегруженную тележку стало заметно труднее. Но работающие стиралки всё-таки медленно ползли мимо под писк колёсиков.

И я даже смог задать вопрос:

— Так я не понял... Ты теперь передумал меня убивать?

Приглушённый ответ послышался почти сразу:

— Я и не собирался.

— А в ликеуме...

— Твоя девчонка первая на меня прыгнула.

— Она не моя...

— Кстати, это через неё ты Трогима Волкова знаешь? — Верхний слой простыней чуть приподнялся.

— Не лично. Но в главном ты прав... А что ты там тогда вообще делал?

— Пытался понять, с чем имею дело... С-сиди,бл!.. — Тележку чуть тряхнуло. — Точнее, с кем...

Арестант снова что-то проскулил, после того, как получил тумака. И, судя по звукам, забился ещё глубже в свой угол под простынями.

Я чуть притормозил, чтобы отдышаться. Хотя в душной атмосфере прачечной это было непросто.

Пот начал лить градом, но хотя бы дверь позади пока никто не пытается открыть... Вряд ли полчаса прошло зато время, пока видел историю этого гладиатора... Интересно, старик в конце и был тот самый Кай Улис Квазар? Надо будет всё-таки изучить этот период, чтобы тоже лучше понимать, с чем я имею дело...

— Чего встал? — Послышалось изнутри тележки.

— Жарко... Погоди... — Я подобрал одну из наволочек и вытер лицо. — Слушай, а укол с розой разве не ты Ульяне подсунул? Под маской доктора...

— Пацан... — Раздвинув кипы простыней и наволочек, Ратмир высунулся наружу иосмотрелся. — Я вроде бы понимаю каждое отдельное слово в твоей речи... Но общий смысл как-то не улавливаю...

Закончив озираться, он протянул руку к ближайшему электрощитку, к которому тянулось несколько штекеров от машин. И как-то буднично, междуделом, содрал с него пластиковый кожух голыми пальцами.

— То есть... Типа хочешь сказать, что адская роза — не твоих рук дело? — Я пока просто наблюдал, как ветеран вдумчиво изучает внутреннее устройство щитка. — И пузырёк под столом у библиотекаря — тоже?

— Парень, ты точно не перегрелся? —Мельком покосившись в мою сторону, боец вытянул из щитка толстый кабель. И когда тот перестал тянуться,оторвал его от клемм коротким движением. — Пароль-то хоть помнишь?

— Да помню-помню... — Я рефлекторно моргнул от небольшого снопа искр, с коротким шипением выскочившего из щитка следом за оборванным концом кабеля. — А как ты под Тига замаскировался? Таисья говорила, что даже запах был похож...

— Тига? — Ратмир, сжимая искрящий конец, снова оглянулся. — Ну как открой вон ту машинку. Самую дальнюю.

Я подошёл к указанному агрегату:

— Эту?

— Да.

— Но тут ещё стирка идёт.

— Я вижу. — Ратмир нетерпеливо помотал обрывком кабеля. — Вон той кнопкой сними блок и нажми на экстренное открытие.

Я выполнил инструкцию. И мыльная вода тут же просочилась мне под ноги. Вязкая мутная лужа поползла в сторону тележки и начала расширяться поперёк всего проезда, оставшегося позади нас.

— Тиг, кстати, тоже племянник твоего комбрига... — Я быстренько отступил от растущей лужи обратно к тележке.

— А. Пацан Волков... Так там вся комната им пропахла. И фото с сестрой на видном месте... Слушай,парень... Ты только что цепь голыми руками расплавил. Мне точно нужно подробно объяснять, как это работает?

— Оке-е-ей... А чё ты вообщеделаешь? — Я уставился на оголённые провода.

— Хочу ещё небольшой сюрприз для местного вертухая устроить. — Присмотревшись к скорости роста лужи, Ратмир бросил провод в её сторону на пол. И, прежде чем снова скрыться под простынями, оглянулся. — Поехали!

Отдышавшись, я вновь налёг на контейнер с бельём и продолжил путь.

Как-то быстро он ушёл от ответа про смену внешности... Всё-таки что-то темнит. Но пока его шкура в моих руках, то и я в безопасности...

Хотя как можно быть в безопасности, когда тюремный вертухай вот-вот найдёт пачку трупов. А я даже ещё толком не понимаю, где нахожусь...

Ряды стиралок вдоль стен закончились. И в стене напротив из-за клубов пара выглянули широкие двойные двери. Которые, судя по виду, свободно открывались в обе стороны, чтобы в них можно было въезжать и выезжать с вот таким грузом.

И ещё над ними я заметил лампу, запаянную внутрь плафона из толстой решётки. Сейчас она не горела, но на ней явно читалась надпись «тревога».

Притормозив, чтобы схватиться за край телеги поудобнее, я стукнул её в стенку:

— Ратмир?

— А?

— А что если вертухай сейчас тревогу поднимет? Спроси там у этого...

Но боец не стал пытать перепуганного зэка:

— Не дрейфь, пацан, не поднимет. — Не дожидаясь уточняющих вопросов, спокойный басок ветерана сразу продолжил рассуждения. — Администрация наверняка не в курсе этих фокусов. Иначе петухов водили бы сюда прямо под объективами периметра. Дохлых пробитых в «Шашках» не каждый день, конечно, находят... Но это не событие не из разряда экстренных. Да и с территории мы же ещё не сбежали. Поэтому искать нас с тобой сейчас будут стараться без палева. Чтобы решить вопрос по тихой. Скорее всего — даже не силами обычной охраны.

— В смысле?

— Да быков каких-нибудь натравят из сидящего контингента. Так что поторопись, пока никого не зарядили. Уж больно у меня морда сейчас приметная...

— Сейчас?

— Не тупи пацан, толкай быстрей.

И я последовал совету о спешке.

Дальнейший путь полностью совпадал со сбивчивым рассказом уцелевшего арестанта. Грязный тёмный коридор после двойной двери вёл в обе стороны и был пуст. Я свернул в указанном ранее направлении. И уже за следующим поворотом снова уткнулся в двойную дверь. На сей раз закрытую — когда тележка столкнулась с ней, створки не пошевелились. Однако возле двери не было никакого поста или отдельно стоящего охранника.

— Э-э-э... — Я быстро огляделся. — Чё-то тут нет никакого поста...

— Слышал?! — Изнутри телеги послышался глухой удар.

И обиженный скулёж:

— Да наверх надо смотреть! Наверх!

Вверху, кроме такой же «тревожной» лампы заметил под потолком объектив небольшой камеры. Глянув в него, я слегка помахал рукой:

— Фризляндский штурвал?

Внутри двери что-то коротко стукнуло. И когда я снова поднажал на борт тележки, створки поддались и разошлись в стороны.

Проход за открывшимися дверями выглядел так же, как и тот, что остался за спиной — тёмно-зелёные голые стены, грязь, следы колёсиков на полу. Но тут было уже светлее. И в стене слева от дверей оказалось широкое стекло, за которым сидел пожилой мужик — в такой же форме, как и тот, что заправлял прачечной.

Но старикан лишь на миг поднял на меня презрительный взгляд, когда я проталкивал тележку через створки. И чтобы он долго не присматривался, я приветливо ему улыбнулся, слегка причмокнув губами, словно в воздушном поцелуе

Брезгливо поморщившись, вахтёр поёрзал в своём кресле и вновь углубился в просмотр экрана своего небольшого смарта.

Вот чем компенсируется строгость законов Империи. Тем, что их блюстителям нахрен не нужно рвать задницу за свои ничтожные бонусы. Так же как тому охраннику с парковки, где нас с мелким заластали... А на таких должностях вообще сидят только ради того, чтобы дожить до пенсии. И потом вообще послать весь мир куда подальше. На госслужбе до неё ещё можно дожить...

Ладно, пока, противный! Дальше должен быть склад...

И тут отбитый арестант тоже нам не соврал. Короткий прокат тележки по мрачному тюремному переходу закончился ещё одними дверями. Несколько раз можно было свернуть в стороны. Но только над этими створками не было камеры. И они со скрипом открылись сами уже после первого толчка тележкой.

И когда я въехал в уставленное пыльными стеллажами пространство, то первым делом заметил кладовщика.

Похожий на скелет тощий дед лениво глянул на меня сквозь полуопущенные веки. Ну этому-то точно уже ничего не надо. Поэтому его сюда и поставили, чтобы не спёр ничего. И на серьёзного вора взгляд не похож. Просто доживает тут на казённых харчах. Типичный «кощей».

Некоторые стариканы, которые остались одни, часто творят какую-нибудь мелкую уголовку, чтобы специально заехать на нары. Витрину, там, разобьют или консервы в лабазе стырят на виду у всех. Тут, в отличие от улицы, есть и стол, и крыша, и врач даже иногда таблетку-другую даст. А как помрёшь — похоронят по человечески. Правильные урки «кощеев» не трогают и другим не дают. Хотя бездельничать тоже не получится, если ещё ходячий. Да и администрация не давит. Чем такого проймёшь? В карцер отправишь, чтобы он там окочурился побыстрее? Да они часто того и хотят...

«Кощей» сонно проследил за тем, как я осмотрелся, припарковал тележку возле остальных похожих контейнеров и стукнул в борт:

— Приехали!

— Наконец-то... — Ратмир высунулся из-под белья, тоже огляделся и быстро перелез на пол, когда убедился в том, что кроме старика тут никого нет.

— А с тем петухом что?

— Соснуть решил... В смысле, поспать. — Ветеран поправил окровавленную повязку на ладони и пошевелил пальцами.

— Он... Живой?

— Да живой, успокойся. Но полчасика точно похрапит. — Боец повернулся к деду. — Эй, аксакал! Где тут выход на улицу?

— Э, слюшай! Какой виход-шмиход! — Из-за стеллажей внезапно послышался возмущённый ломкий голос. — Я щито тут, адын должын всё это грузить-таскать, билять!

Хозяин этого возмущённого голоса быстро шёл к проходу между полок. И вот-вот должен был выйти к парковке тележек. Кажется, я его знаю...

— Уйянгез кенджяляб! А ну памагай давай, уасся... О-па! — Из-за полок выбежал смуглый бородач в яркой арестансткой робе и широко раскрыл на меня тёмные глаза. — От это устрэча!

— Салам, Хадид...

— Друг твой? — Чуть слышно осведомился Ратмир, не сводя острого взгляда с зекистанца.

Стоя рядом с ним, я прямо почувствовал, как боец напрягся — словно пружина перед прыжком. И постарался успокоить:

— Не то что бы, но типа...

Ещё секунду назад я бы спокойно ответил утвердительно. Конечно, лютым корешом меня зекистанцы никогда не считали — сколько бы мы не работали вместе. Как и любого парня не из их клана. Но и врагом я им точно не был. Деловой партнёр, который всегда делал всё, что обещал — вот более-менее точное определение.

Тогда почему сын Ашмеда сейчас смотрит на меня так, как будто я только что прямо при нём перепутал его сестру с уличной девкой? Да ещё и сразу предложил ей поработать ротиком за мелкий прайс...

— Тима-джян... — Хадид тоже заметил то, как напрягся Ратмир. И глянул на него с не меньшей злобой. Однако, замер на месте и продолжил вкрадчивую речь. — Ты щито это... Ещё и в петущиный барак запысалс?

Нет. Так он смотрит не из-за того, что подозревает меня в каком-то мужском бесчестии. Тогда бы бородач просто поржал. В худшем случае — плюнул на ботинок...

— Вертухаи прессовать хотели. — Я кивнул на окровавленный кулак Ратмира. — Но у них не срослось.

— Ны сраслос, гаварыш... — Зекистанец продолжал цепко рассматривать фигуру ветерана.

И Ратмир отвечал ему таким же напряжённым вниманием. А на изрезанном шрамами лице застыла маска гневного презрения...

А ведь они оба... Зекистанцы...

В итоге их глаза встретились. Гордый и дерзкий брюнет ничуть не спасовал под нахмуренным вниманием. И лишь ещё больше выкатил грудь колесом:

— А я ваще думал, ты тэпэр с серыми бегаищ, Тима-джян... — Жгучий взгляд из-под густых чёрных бровей теперь уколол и меня. — Кырысой стал наш пацанчик... Атэц савсэм агарчился, как узанал...

— Ты о чём? — Моё недоумение было, само собой, искренним.

И зекистанец это определённо заметил. В свою очередь, вроде бы, даже немного удивившись:

— А ты, Тима-джян, думаищ пачиму я зыдесь, а не на районе плов кющаю?

— Могу сходу статей пять назвать. — Я постарался хоть немного перевести нашу беседу на юмористический лад. Тут же определённо какое-то недоразумение. И нужно быть готовым вместе над ним поржать.

— Так эт ты мине сататью с пола в руки вручил, Тима-джян! — Угрюмо оскалился Хадид. Шутить он был явно не настроен. — Вот ущ от кого не ждаль, канещ... Уйлям балясям...

Я?! Да мы же с тобой в последний раз...

Чёрт. Точно. Беспилотник...

Похоже, с угоном случился какой-то косяк, не смотря на то, что я им тачку прямо в руки вложил...

— А? Чё? Васапомныл тэперь, уасся?! — Бородач явно заметил, как меня осенила догадка. И добрее от этого не становился.

— Слушай, зекоид... — Ратмир явно терял терпение. И сделал шаг вперёд. — Нам некогда. Есть претензии — пиши прокурору...

— Я тэбэ щас так напищю, кровь из жёппа ходить будещь! — Отскочив назад, Хадид мгновенно вытащил из-за штанины заточку и принял боевую стойку.

— Воу-воу!!! — Я поспешил шагнуть вперёд ветерана, который тоже немедленно вооружился и пригнулся перед прыжком. — Хадид! Непонятка вышла, матерью клянусь!

— Ай, мать не пазорь, патсан! — Огрызнулся бородач. — Чырез кавартал уже мэня серые тарамазнули! К ним тревожка скинулась, как ток я внутырь залэз!

— Так ты же сам у Искры спрашивал, как её отключить? И не отключил?

— А ещё и на других валищ тыперь, Тима-джян? — Хадид продолжал стоять в готовности к прыжку. Хотя при этом деланно покачал головой. — Ай, нихаращо паступаищ...

Ладно... Некогда мне с тобой спорить... Да вас и хрен переспоришь, если заведётесь...

— Короче, Хадид.- Я шагнулближе, не смотря на угрозу. — Лучше ты щас никому не сделаешь...

— Я и не сабираюсь! — Огрызнулся бородач.

— И останешься тут уже не за угон... — Я покосился на «кощея».

Тот взирал на развернувшуюся сцену со слабым интересом. Слабый козырь, конечно. Вряд ли настучит потом на Хадида. С другой стороны — резать стариков у зекистанцев, всё же, не принято... И свидетель есть свидетель.

— От ты карыса саусем стал,Тима-джян...

— Об этом ещё поговорим, кем я стал. — Я сменил примирительный тон на угрюмый. Слабость и заискивание бородачи презирают чуть ли не больше предательства. — Но сейчас я собираюсь отсюда свалить. И если успокоишься — помогу и тебе. Откиснешь месяцок в горах у родичей, сделаешь новую ксиву и вернёшься опять к отцу как новый.

— Ай вэрю тыбе, Тима! Ай прямо вот беру и вэрю! — Хадиди изобразил фальшивую радость. — Ща до паталок допрыгну, пагады!

— Да чё ты с ним... — Прорычал позади меня Ратмир.

И я поспешил поднять перед ним руку, продолжая обращаться к бородачу:

— А Искре поверишь?

— Из «Тэрэтый круг»? — Недоверчиво прищурился зекистанец.

— Да. Из «северов».

— Она тож тут щитоль?

— Типа того... — Я вытащил припрятанную раскладушку.

И, ни секунды не мешкая, набрал нужный номер на громкой связи.

— Красавчик? — Кажется, девушка на том конце провода что-то ела. — Ты чего тянешь? Мне говорят, ты всё ещё не в «Шашках», но я вижу, что уже за периметром...

Зекистанец удивлённо поднял брови. Он явно узнал её звонкий голос. И даже чуть опустил руку с заточкой.

— Тут новые вводные нарисовались. — Я продолжал внимательно смотреть на него, разговаривая с трубкой в руке. — Меня, малость, не в ту хату отвезли, в которую должны были...

— Упс... — Искра сделала торопливый глоток и тут же затараторила. — Но это точно не из-за нас, красавчик! Я ж не дура тебя так подставлять, ты чего!

— Да не кипеши, я не гоню. И уже почти вылез... Только теперь мне вместе с собой нужно будет из «Шашек» ещё двоих вывезти. Смогёте устроить?

— Ничоси у тебя запросы! — Судя по звукам из трубки, девушка почесала в затылке. — А я их знаю?

— Одного даже лично. — Я чуть придвинул трубку к Хадиду. — Скажи привет, что ли...

— Пириуэт, красавиц! — Зекистанец расплылся в улыбке.

— Ну ё-о-о-о-омана! — Воскликнул голос втрубке. — Хад, ты чё там делаешь?!

— Да уот...

— Так, ладно! — Оборвала его Искра. — А кто второй? Тоже из зекистанцев?

— Угу... — Я покосился на угрюмого Ратмира. — Только не в том смысле. Недавно по нему общались...

Ветеран чуть приподнял бровь, услышав об этом факте.

А сообразительная хакерша, конечно, поняла, в каком смысле Ратмир тоже «зекистанец».

— Ох, ёлки... И чё? Он там себя хорошо ведёт?

— С поведением у нас у двоих сейчас проблемы. Поэтому нужно побыстрее наружу.

— Хм... — Несколько секунд из трубки слышались только торопливый стук клавиш и поскрипывание кресла. — Ща, погодите, мальчишки...

Всё-таки мне удалось немного разрядить обстановку. Зекистанец и «зекистанец» перестали сверлить взглядами друг друга. И теперь смотрели на трубку в моей руке с одинаковым лёгким удивлением.

И трубка заговорила спустя ещё несколько секунд.

— Блин... Слушай, красавчик... А они там как... Друг друга на перо ещё не хотят посадить?

Я снова глянул на старых врагов.

— Звучит так, как будто ты нас видишь...

— Х-хе! — Искра снова защёлкала клавиатурой. — Тогда пусть пока не расслабляются. Чтобы мне вас троих вынуть, им таки придётся подраться!

— В смысле?!

— Только так, чтобы остальные сидельцы видели. — Иронии в голосе девушки уже совсем не было. — Надо подкинуть дрожжей в этот жандармский гадюшник. И устроить им настоящий бунт!

Глава 10. Зекистанцы и «зекистанцы»

— Заметьте, не я это предложил. — Я указал на трубку в своей руке, которая теперь гудела сигналом отбоя. — Сами всё слышали.

Ратмир, как обычно, недовольно поморщился:

— Только, горец, давай на кулаках. Мою шкуру сегодня уже и так продырявить успели несколько ра...

Окончание ворчливой фразы утонуло в хохоте бородача. И даже полудохлый кощей, лениво наблюдавший за нами, сипло закашлялся, пряча улыбку в тощий кулак.

— Чел... — Я убрал телефон и обратился к ветерану. — В тюрьме на этот счёт лучше другие синонимы использовать...

— Ай, уасся... Уа-ха-ха-ха!.. Ну насамещил... Продырявили его... Уа-ха-ха!!! — Хадид вскоре тоже поперхнулся и закашлялся.

Глядя на окровавленные обмотки на теле бойца, зекистанец, конечно, сообразил, как именно извращенцы из пресс-хаты продырявили шкуру Ратмира. Но явно не мог отказать себе в удовольствии лишний раз поржать над противником.

И тот ещё сильнее нахмурился:

— Я и без ножа тебя порвать могу, зекоид...

— Уах-ха... — Хадид резко перестал ржать, вновь услышав обидное прозвище своего народа. — Э, слющай, уасся! Этот зекоид маму тваю...

— Стопэ!!! — Я рявкнул так, что бородач даже немного опешил. — Мне пофиг, как будете драться — понарошку или взаправду. Но если всё ещё хотите, чтобы я вас отсюда вытащил, работать будем вместе!

— Слышь, пацан... — Послышалось со стороны ветерана.

Но и ему я не дал договорить, ткнув в него пальцем:

— Ты! Кроме Танто ещё и Волковы твою шкуру себе на стену повесить хотят. И если ты такой крутой спецназовец и думаешь, что сам справишься — милости прошу! Можешь даже серым все трупы в прачке на меня свалить. Посмотрим, кому они больше поверят!

— Тима-джян-то савсэм бальшой стал уже, слющ...

— Теперь ты! — Я развернулся к бородачу. — За криворукий угон тачилы, которую я тебе положил разве что не на блюдце, тебе вкорячат лет десять курортов Северного Квансона! А по пути пришьют остальные художества твоих братьев! Для серых вы все на одно лицо, сам знаешь! Любой их эксперт скажет, что это тоже ты последние полгода под камерами светился, чтобы висяки закрыть! До конца жизни будешь пустыню подметать!

Отдышавшись, я отступил на шаг с прямой линии между горцем и ветераном. И указал на неё:

— Так что если нравятся такие перспективы — то никого не держу.

Встретив оба недовольных взгляда по очереди — светлые Ратмира и чёрные Хадида, я резюмировал:

— А если нет — то будем делать только то, что сказала Искра. Меня в любом случае отсюда ликеумный адвокат вытащит.

— Аблакат у тэбя есть, да-а-а... — Немного удивился зекистанец.

— Но я не за себя стараюсь! Сегодняшняя вылазка для меня — единственный шанс понять, как вытащить Тимку из лап чёрных.

— Малой, щито, тож попался? — Хадид удивлённо поднял густые брови.

— Хуже чем ты думаешь! Но это моя проблема...

— Ай, Тима-джян... — Бородач покачал головой. И спрятал нож за пояс. — Нихаращо паступаищ. Тимка-то твой мэнэ тоже врод как дружбан. Саказал бы сразу...

— Короче, ты согласен. — Это не был вопрос, но зекистанец кивнул. И я повернулся обратно к ветерану. — А ты?

— Значит, опричники всё-таки решили тебя в оборот пустить, да? — Кажется, это тоже не было вопросом, требующим ответа. И пока я выжидающе молчал, Ратмир тоже кивнул. — Ладно. Сделаем, как северянка сказала.

Трубка в моём кармане, тем временем, пискнула.

«Пора» — гласил текст сообщения от Искры.

— Тогда вперёд! — Я оглянулся в поисках выхода.

Кощей, в глазах которого продолжал блестеть интерес к происходящему, поднял сухую руку в сторону выхода со склада на улицу. И когда мы поспешили в указанном направлении, дед пошаркал за нами следом, видимо, желая развлечься зрелищем разжигания тюремного бунта.

А с имеющимися в моём распоряжении активами, если верить Искре, разжечь его было проще простого. Главное оказаться в нужном месте, в нужное время и под нужными взглядами. Ну и следовать инструкциям, конечно.

В качестве нужного места должна была выступить местная спортплощадка. Где на трибунах площадки для игр с мячом обычно тусила та часть зекистанской диаспоры Ротенбурга, которой так же, как и Хадиду, не повезло оказаться по эту сторону решётки. Здесь они тоже сбивались вместе против всех правил и распорядков. Не только поддерживая своих земляков, но и, конечно же, используя их в качестве бойцов в тех случаях, когда того требовали интересы их сообщества.

Но, как и в свободной части города, в тюрьмах Империи эта банда была далеко не единственной. И когда мы вышли со склада как раз во время общей прогулки, вторую часть спортплощадки, уставленную грубо сделанными силовыми тренажёрами, занимали их прямые конкуренты за влияние над остальным сидячим контингентом.

Если ворот роб зекистанцев был закрыт густыми бородами (опять-таки — в нарушение всех внутренних уставов), то «зекистанцы» наоборот всегда держали верхние пуговицы расстёгнутыми. Так, чтобы под яркими робами всегда был виден ворот полосатых тельняшек — разных цветов — в зависимости от рода войск, в которых когда-то служил носитель. Тельняшки, само собой, тоже специально надевались и демонстрировались против правил, вместо обычного серого казённого белья. Ветераны имперский кампаний, оказавшиеся после окончания войн на изнанке жизни, быстро учились у своих старых противников организации и методам влияния. Сколотив, в итоге банду ничуть не менее крепкую — как по ту сторону решётки, так и по эту.

Только если горцы промышляли в основном кражами и всякими мутными схемами с контрабандой, то ветераны зарекомендовали себя как одни из лучших исполнителей разных «силовых» акций. Наподобие той, что потерпела неудачу внутри стен ликеума пару дней назад.

Может поэтому они до сих пор не уничтожили друг друга, оставаясь разведёнными в разные сектора теневой экономики. Ведь тот сектор, в котором они могли бы схлестнуться в полный рост, всегда был плотно занят гораздо более влиятельной бандой, не пускавшей в него никого. Крышеванием, вымогательством и рэкетом, по крупному занимались только аристо. А закон называл это «податями». И поэтому на их стороне была не только личная охрана и наёмные боевики, но и полиция с жандармами.

Но, не смотря на это, холодные взгляды плечистых ребят в тельняшках тоидело скользили мимо кучки посмеивающихся бородачей на трибунах. С одной стороны — это выглядело так, словно те были для ветеранов пустым местом. Но, судя по ехидным и наглым ответным уколам тёмных глаз горцев, те прекрасно понимали, что расслабляться ни в коем случае нельзя. И нейтралитет тут существовал весьма условно. А напряжение между этими двумя группами арестантов чувствовал даже я. Словно электричество, вдруг наполнило собой не провода и всякие там конденсаторы, а сам воздух, повисший над свободной частью тюремной спортплощадки.

Хотя свободной она, конечно, не была — ни в переносном, ни в прямом смысле. Прочие сидельцы либо развлекались бросанием и пинанием мячей, либо, скучая, наблюдали за чужой игрой, смоля куцые окурки. Да и кто-то из двух банд тоже время от времени участвовал в игре или присоединялся к болельщикам, прикуривая куда более солидные сигареты. Именно от них потом остальные курильщики довольствовались остатками.

Охраны видно не было — вместо живых вертухаев за такими скоплениями арестантов наблюдали только камеры и различные скрытые датчики на высоких оградах. Видимо, наличие здесь экипированного охранника могло спровоцировать беспорядки куда легче, чем отсутствие.

Однако все арестанты были в курсе, что если нарушение режима будет касаться не только внешнего вида, но и чего-то посерьёзнее, уже через считанные минуты нарушителей разложит в пыль тюремный спецназ. Мочить из огнестрела те, конечно, сразу никого не будут — ведь у этой тюрьмы, как и у прочих производств и каторжных лагерей, тоже есть план по выпуску готовой продукции. Который ни за что не выполнить, если класть контингент налево направо за каждый неправомерный чих.

Но для некоторых бунтарей это будет последней попыткой к непослушанию перед получением тяжёлой степени инвалидности от бойца спецназа. Или перед визитом в пресс-хату в сопровождении рядовых вертухаев. Вне зависимости от степени вины в беспорядках, выбор между этими «двумя стульями» администрация никому не давала, полностью оставляя его на усмотрение спецназа и надзирателей. А уцелевших ждал карцер.

Поэтому Искра и предупредила о том, что спровоцировать беспорядки будет непросто. Но если получится... То и дальше будем действовать по её плану.

— Похоже, мы вовремя... — Ратмир оглядел спортплощадку и, поправив повязку, кивнул в сторону группы арестантов, пинавших мяч в одни ворота на ближней половине поля. — Я туда.

— Хадид? — Прежде чем ветеран двинулся к ногомячистам, я привлёк внимание горца.

— А?

— Ну не делай вид, что забыл. Как вылезем, она тебе больше не понадобится.

— Хе... — Стянув с себя верхнюю половину оранжево-голубой робы, бородач протянул её Ратмиру. — Ну на...

Рубаха оказалась размера на два меньше. Но, в принципе, администрация редко заморачивалась точным подбором экипировки сидельцев. Поэтому арестантская форма смотрелась на плечистом здоровяке вполне органично даже в обтяжку. В любом случае — заляпанная кровью повязка была до поры надёжно прикрыта.

Оставшись в одной меланжевой футболке, зекистанец зябко поёжился:

— Я тагада вон, в карзинк мячик покидаю... — Хадид указал на другую половину поля, отведённую для тех, кто предпочитал играть руками. — Напомни ток, джян, какое плечо? Левое?

— Левое. — Кивнул Ратмир, не оборачиваясь. И обратился уже к ближайшему игроку, вводившему мяч в игру с края поля. — Чё, за кого я?

— О, ништяк, за нас пойдёшь, братан! Нас как раз ток пятеро! — Игрок с уважением оглядел фигуру ветерана и кивнул на поле, задержав ввод мяча. — Вон Муха, Крест, Макарыч и Сов ещё с нами. А я Карась! Тя как звать?

— Меченый. — Лапища Ратмира протянулась к грязному мячу. — Давай я швырну. Беги наперёд.

— Ага! — Карась, который и правда был немного похож на какую-то лупоглазую рыбу, с готовностью побежал ближе к воротам. Заодно указывая остальным на новичка. — Вон Меченый, короч, за нас!

— Херасе! Да он один за двоих считается! — Кто-то из команды противников пытался возразить. Но, встретив взгляд нового игрока, тут же спрятал свой в землю. — Но мне так-то пох...

Ещё до того, как Ратмир ввёл мяч в игру, Хадид уже подскочил к такому же смуглому бородачу, как он сам, разминавшемуся на краю второй половины поля. И после того, как они быстро обменялись парой фраз на зекистанском, влился в игру, присоединившись к одной из команд, которая как раз играла без верхней части арестантской формы.

Я, в свою очередь, постарался смешаться с толпой болельщиков. И, делая вид, что наблюдаю за игрой, начал сканировать толпу на предмет знакомого лица.

Но знакомое лицо нашло меня раньше:

— Атлет?

Этот невзрачный тихий голос с ленцой я узнал ещё до того, как обернуться:

— Мик?

— Для тебя Миколай Стефанович. — Сонный взгляд из-под приподопухших век превратился в ироничный прищур почти сразу после того, как знакомый «север» заметил моё замешательство. Приветливо улыбнувшись, он слегка ткнул меня кулаком в плечо. — Да ладно, расслабься, парень. Шучу. Зови, как душа просит.

— Искра передала новости?

Мик снова состроил усталое лицо:

— Передала...Ток я кой-чего не понял... — «Север» сунул руки в карманы робы и кивнул на игровое поле. — Хадида я знаю, с ним всё ясно... А вон тот громила, вроде как, по твою душу давеча мастырился. Разве нет?

— Было дело.

— И ты его теперь отсюда вытащить хочешь? Может, наоборот — засадить на подольше? Не напутала Искорка?

— Нет, не напутала. Обстоятельства изменились. Его тоже надо вытащить.

— Ну как скажешь... Хотя наоборот было бы проще, конечно... — Мик глянул куда-то вверх и по сторонам. — Моё дело, в принципе, небольшое. Дорогу вам показать, пока суета начнётся. Да чтоб ты, братишка, под раздачу не попал. На счёт друзей гарантий дать не могу. Они в самом замесе по факту окажутся.

— Ничего, вылезут. Куда, кстати, вылезать?

— Да вон туда, за ворота глянь. — Сам Мик по-прежнему лениво наблюдал за игрой. — Там в полу решётку видишь?

— Угу.

— Как тревогу поднимут, Искорка сливы по сети перекроет. И там ненадолго сухо будет... Не совсем, конечно... Но пролезть можно.

— Там что, канализация?

— Братишка, более удобный выход ты сам только что отменил... — Вытащив из-за уха сигарету, Мик жестом поманил одного из курильщиков. — Когда ещё двоих с собой потащил. Там же только за одного уплачено...

— Понял... — Я пригляделся к решётке. Ратмир, конечно, протиснется еле-еле. Но зато легко справится с её подъёмом. — А если кто заметит?

— Не боись, смотреть все будут в другую сторону... — Прикурив, байкер сквозь дым указал в противополодную от ворот сторону одними глазами. — Во-он туда...

За щитом с корзиной висело небольшое табло. На котором, очевидно, когда-то вёлся счёт официальных встреч. Но сейчас оно не работало.

— Точно?

— Точно... — Мик усмехнулся, выпустив новые клубы дыма. — Ты, главное, сам не засмотрись...

— Ладно... — Я присмотрелся к табло получше. Но никаких признаков жизни оно не обнаруживало.

Байкер лениво понаблюдал за мячом, затянулся поглубже и, наконец-то, снова посмотрел мне в глаза. Уже совсем без иронии:

— И ещё... Плата за услугу растёт пропорционально количеству пассажиров, братишка. — Мик выпустил дым в сторону. — Будь в курсе.

— Но... Искра ничего такого не говорила...

— Я говорю. — Спокойный взгляд по-прежнему не сопровождало ничего похожего на улыбку. — Раз обстоятельства, как ты говоришь, изменились.

— И что это будет?

— Одной побрякушкой теперь точно не отделаешься. — Заметив, как я нахмурился, байкер всё-таки снова слегка улыбнулся. — Не дрейфь, братишка. Невозможного требовать не будем. Выполнишь для меня пару заданий — и мы в расчёте.

— Хотелось бы больше конкретики...

Мик пожал плечами, продолжая лениво улыбаться:

— А мне хотелось бы, чтоб у нас мотосезон был круглый год и пиво бесплатно. — Он опять отвлёкся на игру. — Конечно, ещё не поздно отказаться. За тебя одного, как я и сказал, уже уплачено. Хоть сейчас можем стартануть. А кореша твои — пусть так мячики и гоняют...

Байкер вновь вопросительно глянул на меня.

А я, в свою очередь, нашёл среди игроков Ратмира и Хадида.

Один и так мне не друг... А если кину второго, то Ашмед меня ещё быстрее найдёт. Может и не в ликеуме, конечно... Но наружу мне тогда лучше не выходить никогда.

И поскольку планов на то, чтобы становиться вечным студентом у меня точно не было, выбор был очевиден:

— Нет. Вытаскивайте всех троих.

— Как скажешь... — Выдохнув очередную глубокую затяжку, Мик передал окурок поджидающему невзрачному арестанту. И кивнул на поле. — Дай сигнал. Пусть начинают.

Я подошёл поближе к кромке и громко закашлялся.

Ни один из моих товарищей по предстоящему побегу, казалось, никак не отреагировал. Но уже через пару секунд они нашли друг друга глазами. И быстренько заняли нужные позиции на поле — каждый в рамках своей игры.

Зекистанец в итоге отошёл на середину поля, возвращаясь с мячом после гола противников. А ветеран там же — вводил ушедший мяч обратно в свою игру броском из-за головы...

— Хух! — Шумно выдохнув, Ратмир размахнулся и хлопнул Хадида мячиком прямо по затылку.

— Э, братка! Сматри куда мащишь, э!

Оглянувшись на звук замечания, ветеран презрительно оглядел фигуру бородача. И вместо извинений процедил сквозь зубы:

— Под ногами не мельтеши, зекоид...

— Э, уасся! — Возмущенный возглас Хадида немедленно привлек внимание и трибун. — Ты чё попутал, а?! Я те ща самому ногу замельтешу!

— Свободен, чуркобес... — Ратмир лишь расслабленно отвернулся от вскипевшего зекистанца.

— Сюда, сматры, э! — Тот немедленно схватил здоровяка за левое плечо. И, вцепившись за одежду, попытался резко развернуть к себе лицом. — Уйянгез кен джяляб!

Когда рукав робы соскочил с могучего плеча, раздался ещё и треск рвущейся футболки.

Но пристальное внимание тех, кто тусил возле тренажёров, привлёк не столько резкий звук, сколько татуировка, выглянувшая из-под разорванной одежды.

На плече Ратмира усмехающийся чёрный череп в таком же чёрном берете сжимал в зубах армейский нож. А чуть ниже были наколоты три крупные семёрки — почти такие же, как та единственная, что я видел на значке опричника.

Привстав с мест, все «зекистанцы» как один уставились на это изображение — так, словно оттуда в пыль игрового поля просыпалась горсть бриллиантов. А потом, заметив, кто именно проявил акт агрессии в адрес ветерана, все взгляды так же почти одновременно устремились на противоположную сторону спортплощадки.

И в ответ тёмные глаза всех зекистанцев смотрели ничуть не менее пристально и угрюмо.

Глава 11. На свободу с грязной совестью

Воображаемое электричество, прямо таки потрескивающее в воздухе над спортивной площадкой, разрядилось почти мгновенно. В виде массового побоища, которое за считанные секунды соединило между собой трибуны и тренажёры дуговым разрядом, состоящим из десятков разъярённых мужчин, размахивающих конечностями и нехитрым тюремным вооружением.

Секунда – и в ответ на оплеуху от Ратмира к упавшему на землю Хадиду подлетели как его товарищи по команде, так и противники по игре. Мгновенно позабыв про спортивное противостояние, смуглые горцы объединились против ветерана, словно муравьи, терзающие майского жука, неосторожно проложившего маршрут мимо муравейника.

Каждый был примерно на голову ниже бритоголового здоровяка, но ни один не ждал, пока всю работу сделают товарищи – как иногда бывает в дворовых драках. Никто не топтался за спиной у более смелых соратников. И на каждой мощной конечности бойца тут же повисло по паре зекистанцев.

Кто-то пытался пройти ему в ноги и повалить борцовским манером, кто-то хотел выкрутить и вывихнуть руки. В ладонях тех, кто остался позади, блеснула пара лезвий. Которые тут же были тайком переданы тем, кому посчастливилось оказаться ближе.

Но и «жук» среди этого муравейника был не промах. Возможно, это работали те самые боевые импланты, о которых упоминала Искра. Но повалить Ратмира толпа зекистанских игроков не смогла. И уже на второй секунде противостояния послышались первые удивлённо-испуганные вскрики и рефлекторные хрипы – сразу после хруста вывернутых кистей, локтей и коленных чашечек.

Извернувшись под хватками противников, словно огромная змея, ветеран-разведчик не только приводил свои руки в нормальное положение, но и сжав конечности атакующих словно клещами доворачивал их еле заметными движениями чуть в сторону. Используя силу своих противников, он позволял им податься вперёд, а потом резко разворачивал их собственные пальцы, кистевые суставы и локти против этого движения. Таким образом, что его жертвы в итоге сами что-то себе ломали или зарабатывали вывих, продолжая двигаться по инерции.

Тем, кто пытался подсечь его ноги, пришлось столкнуться с какой-то неестественной упругостью костей и суставов. Даже получив пару ударов сбоку в колени, Ратмир остался стоять. И после того, как отшвырнул от себя двоих человек с вывихами кистей, подставил под очередной пинок собственную голень. И тот зекистанец, который со всего размаха двинул по ней стопой, тут же с воем повалился на землю - как будто только что пнул стальную штангу футбольных ворот.

Встретив той же приподнятой голенью удар с другой стороны, ветеран резко опустил ногу на носок атакующего. И пятка его ботинка утонула в притоптанной игроками почве вместе с чужой ногой.

В течение третьей секунды локти Ратмира отправили в нокаут тех, кто остался на ближней дистанции. И в течение этой же секунды боец отпрыгнул назад – от резких взмахов пары заточек. Тут же оказавшись в окружении своих партнёров по игре в мяч – те тоже немедленно ощетинились самодельным оружием – от простых брусков, зажатых в кулаке, до острых кротких пик, выточенных из пластиковых зубных щёток.

Но то, что они делали дальше, я уже не видел. Потому что на четвёртой секунде вокруг центральной потасовки сошлись две стены – та, что соскочила с трибун, и та, что поднялась со скамей и сидений тренажёров. Именно в этот момент разряд грохнул разъярёнными воплями десятков мужских глоток.

Некоторые тут же вылетели в обратном направлении, неудачно получив встречный заряд ненависти, подкреплённый невесть откуда взявшимся кастетом или кистенём. И более удачливый соперник тут же набрасывался на упавшего сверху, продолжая дубасить его по лицу или бокам. Но только до тех пор, пока его самого не отправлял на землю чей-нибудь пинок из второй волны атакующих. И ситуация менялась на противоположную.

Кто-то, встретившись с противником, просто цеплялся одной рукой за одежду, а второй принимался наносить удары по лицу, тут же получая симметричные кулачные ответы. И, видимо, надеясь, что терпение и силы оставят врага раньше, такая пара продолжала не глядя тыкать в лицо кулаками друг другу.

Кто-то тут же перешёл в партер, приняв и перебросив налетевшего соперника через бедро или спину с прогибом. И, не поднимаясь, тут же принимался пинать лежащего коленом или совать в лицо локти с частотой швейной машинки. И такие лежачие поединки быстро скрылись из вида за поднятой пылью.

Конечно, были и те, кто никоим образом не хотел участвовать в поднявшейся кутерьме. На нашей стороне поля, помимо меня и Мика, назад попятились с десяток худощавых парней довольно болезненного вида, дюжина мужиков средних лет, пяток доходяг-кощеев и пара каких-то манерных петухов, вскрикнувших после начала драки словно девчонки. И когда эта небольшая толпа отхлынула прочь от игрового поля, пространство за воротами полностью освободилось. И теперь никто не стоял на решётках канализации – ни прямо на них, ни рядом.

Но вокруг по-прежнему было слишком много ненужных взглядов. И хотя сейчас всё внимание оставшихся не у дел человек было приковано к драке, любая попытка проникновения в канализацию немедленно привлекла бы это внимание ко мне.

К этому моменту массовое сражение уже полностью разбилось на отдельные плотные поединки. А примерно треть от состава тюремных армий уже валялась в пыли под ногами остальных, пуская кровь из разбитых губ, скул и лбов. Или предпринимала попытку отползти подальше на перегруппировку.

- А что дальше-то?! – Перекрикивая шум драки, я слегка толкнул Мика. Который не без удовольствия наблюдал за сражением, иногда отмечая особенно яркие моменты весёлым цыканьем. - Как их оттуда вытащить?!

- Потерпи, братишка. – Попятившись вместе со мной от пары разъярённых противников, вылетевших в нашу сторону из общего замеса, байкер оттолкнул и меня. - Сейчас будет вторая сер…

Окончание его фразы утонуло в звуке, который с лихвой перекрыл вопли и хрипы дерущихся людей:

- БУ-У-У-У-УП! БУ-У-У-У-П! БУ-У-У-У-П! – Резкий гудёж полетел со всех сторон, кроме низа.

Оглушительная сирена тревоги, видимо, должна была дезориентировать нарушителей дисциплины. Но и зекистанцам и «зекистанцам», похоже, оглушительный вой был не в новинку. И я заметил в потасовке лишь пару человек, которые отвлеклись от драки, когда по ушам ударила звуковая волна. И по их ушам тут же прилетела пара крепких тумаков от тех, кто, видимо, привык к гораздо более травмирующим звукам войны. И от электронных воплей скрытых в стенах динамиков даже не вздрогнул.

От избиения менее удачливых противников эти люди начали отвлекаться только тогда, когда где-то по другую сторону толпы вдруг тяжело грохнула сталь. И заскрипели массивные петли каких-то ворот.

Отталкивая от себя противников, обессилевших от пропущенных ударов, уцелевшие бойцы, однако, не спешили тут же вонзаться с новым врагом или приходить на помощь тем, кто ещё валялся на земле в клинче или продолжал испытывать свои морды на прочность. Сплёвывая кровь или вытирая то, что натекло из рассечений и ссадин, и горцы и ветераны один за другим оборачивались на металлические звуки.

И даже те, кто ещё нагружал друг друга пинками и тычками, тоже расцепились как-то сами собой - когда после скрипа металла где-то за этой толпой по камням и утоптанной земле загрохотали десятки подкованных каблуков.

А ещё через несколько секунд и слабо различимых, но резких команд, забарабанили о щиты дубинки:

- БРУМ! БРУМ! БРУМ! БРУМ!

- Спецназ выпустили! - Чтобы я его расслышал, Мик крикнул мне прямо на ухо. И указал на толпу помятых, но ещё стоящих на ногах бойцов. – Пора вытаскивать!

Немедленно двинувшись следом за ним, я пытался рассмотреть в поднятой пыли то место, где Ратмир совсем недавно сцепился с Хадидом. Кто-то там определённо валялся - со слепившейся от крови бородой или заляпанной багровыми кляксами тельняшкой. Но пока среди павших можно было различить только тех, кто был одет в тюремные робы полностью – и в штаны и в куртку.

Мерный барабан десятков дубинок, тем временем тоже приближался к игровому полю – но с другой стороны от толпы помятых противников. И те, пытаясь отдышаться и продолжая бросать на конкурентов недобрые взгляды, постепенно начинали смотреть в одну сторону. И поворачиваться плечом к плечу со старым врагом лицом к общему неприятелю, стучавшему дубинками о пластиковые щиты.

И спустя пару мгновений я увидел, как точно так же плечом к плечу в толпе стоят Ратмир и Хадид. На обоих одежда превратилась в растянутые лохмотья, покрытые пылью и кровавыми мазками. Волосы зекистанца слиплись от крови и один глаз уже заплыл. А на бритом затылке ветерана сочилась сукровицей пара будущих новых шрамов.

Первым меня заметил Хадид. И когда привлёк внимание Ратмира тычком в оголённое плечо, тот чуть не двинул его в ответ локтем в рёбра. Но вовремя сообразил, что побитый бородач вовсе не намерен продолжать поединок. И смотрит совсем в другую сторону.

- Туда! – Я указал им за ворота.

Хотя уже и сам себя не слышал за грохотом палок и щитов, мои напарники верно определили цель. И, переглянувшись, начали пятиться в указанную сторону. Пользуясь тем, что всё внимание остальных драчунов сейчас, очевидно, было приковано к подступающей стене щитов. В покрытых чужой кровью руках начали поигрывать всё те же кистени, заточки и кастеты. Подчиняться и спокойно принимать грядущее избиение не был намерен никто из оставшихся на ногах бойцов. Смешавшиеся ряды зекистанцев и «зекистанцев» готовились дать достойное сопротивление тем, кто олицетворял ненавистную им государственную машину.

А бой дубинок постепенно приближался:

- БРУМ! БРУМ! БРУМ! БРУМ!

Туда же, куда отходили и мы с Миком, постепенно начали пятиться и все остальные арестанты, которые не участвовали в драке. Тоже прочь от фаланги тюремных карателей. И тоже к пространству за сетчатыми воротами.

И я вскоре встретил закономерный вопрос во взгляде отходивших напарников. Если они и видели за воротами решётки, то явно не понимали, что я планирую с ними делать…

- Блин, да прямо под носом же у всех! - Я, в свою очередь, крикнул этот вопрос на ухо Мику. – Чё делать-то?

- Не ссы, братишка! – Тот крикнул в ответ не оборачиваясь.И продолжая внимательно следить за нестройными рядами арестантов. - Это ещё не всё! Сейчас Искорка ход сделает…

- БРУМ! БРУМ! БРУМ! БРУМ!

Уцелевшие ряды бойцов сомкнулись плотнее И подняли оружие…

- БРУМ! БРУМ! БРУМ! БРУМ!

А барабанный бой дубинок был всё ближе и ближе…

- БРУМ! БРУМ! БРУМ! БРУ… О-О-О-О-Х!!! – Грянувший со всех сторон эротичный вздох оглушил не хуже сигнала тревоги. И почти утопил за собой стук дубинок и щитов. – О, ДА-А-А-А-А!!! ДА-А!!!

- Пора!!! – Мик в это время снова рявкнул мне на ухо и толкнул в сторону решётки. – Не зевай!!!

За миг до того, как он пихнул меня ещё сильнее, я всё-таки тоже поднял взгляд туда же, куда сейчас смотрели все те, кто оставался в сознании.

Ведь кроме звука в мощные тюремные динамики, Искра, очевидно, взломав местную сеть, запустила ещё и изображение – на то самое старое табло. Его крупные пиксели, конечно, не были рассчитаны на кинотрансляцию. Но внимание ошарашенных арестантов плотно приковала к себе даже такая, покрытая крупными квадратиками фигура какой-то силиконовой красотки, сладострастно стонущей и извивающейся в могучих объятиях не попавшего в кадр партнёра.

- О, ДА! О, ДА! О, ДА-А-А-А-А!!!

И теперь уже Хадид чуть не ответил ударом на то, когда Ратмир потянул его за плечо к решётке – которую я уже безуспешно пытался сдвинуть с места под оглушительные ахи и вздохи. Ведь открыв рот, зекистанец уставился на пиксельные трясущиеся прелести, как и все остальные. Однако, в этом случае выдержка ветерана однозначно оказалась сильнее. И после дружеского подзатыльника, бородач всё-таки тоже захромал в сторону потенциального выхода.

Теперь если кто-то и ронял взгляд на мою возню со входом в канализацию, то явно даже не пытался понять, что вообще происходит и какого хрена я вдруг вцепился в эту ржавую железяку посреди такой увлекательной трансляции. Покрытая квадратиками красотка сейчас была куда более важным зрелищем. Настолько, что те, кто стоял позади ворот, тут же торопливо их обошли. И вскоре уже все «мирные» арестанты стояли ко мне спиной.

- ОХ! О-О-О-О!!! О, ДА!!! ДА!!!

- БРУМ!БРУМ! БРУМ!

Барабанный бой дубинок было слышно только между этими громогласными стонами. Но, прервавшись всего на несколько секунд, он, тем не менее, явно продолжил свой мерный грохот. К бойцам тюремного спецназа табло было развёрнуто тыльной стороной.

- Ну-ка, пацан, в сторону! – Ратмир отпихнул меня от решётки плечом и тут же вцепился в неё обеими пятернями. – Хэк!

Поднатужившись, он почти сразу сумел сдвинуть её с места. И когда Хадид подскочил к ржавой железяке с другой стороны, они вместе поволокли её в сторону - постепенно открывая смрадный тёмный проход.

- О ДА!

- БРУМ!

- О-ОХ!

- БРУМ!

- О, ДА-А-А-А-А… БДУФ!!!

Оглянувшись на новый звук, я заметил, что две стены людей, наконец-то, столкнулись. Как раз в тот момент, когда силиконовая красотка достигла пика своего явно фальшивого удовольствия.

Напрыгивая на щиты ногами вперёд, зекистанцы и «зекистанцы» тут же принимались нагружать охрану ударами своего оружия – по шлемам и прикрытым доспехами плечам. Кто-то пытался вырвать щиты или сорвать шлемы. Кто-то бросился охранникам под ноги, пытаясь повались их подсечкой. А тюремщики, в свою очередь начали раздавать хлёсткие удары по всем, до кого дотягивались. И из толпы во все стороны вновь полетели брызги крови, хриплые вопли и яростные крики. Перемежавшиеся всё теми же сладострастными стонами дрожащей от удовольствия девчонки:

- О, ДЕТКА… ДА… ДАВАЙ…

- МВ-А-А-А!!!

- ХРЯСЬ!!!

- ХРУМ!!!

- БРУМ!!!

- ДАВАЙ! ЕЩЁ! ЕЩЁ!!!

- Хватит! – Мик своим криком остановил продвижение решётки, когда проход показался ему достаточно широким. – Лезьте! Закройте обратно!

- ДА, ДЕТКА! ВОЙДИ В МЕНЯ!!!

Я спрыгнул в тёмную дыру первым. И тут же оказался по колено в мерзкой жиже, запах которой шибанул в нос не хуже иного кулака…

- ДА! ЕЩЁ!!!

Следом в жижу плюхнулся Хадид. А я в это время зажёг экран своей мобилки, чтобы хоть как-то разглядеть предстоящий подземный путь.

- КАКОЙ У ТЕБЯ ОГРОМНЫЙ!!!

Последним в дыру еле пролез хрипящий от натуги Ратмир, обдирая о стальные края остатки тюремной робы. И, встав на ноги, тут же принялся тянуть решётку обратно с помощью Мика.

- О, ДА!!!

- Туда!!! – Когда край решётки грохнул над нами, вставая на место, Мик указал нужное направление из двух. – Там дальше сами разберётесь!

- А как ми в этом гавнэ на улиц выйдем?! – Зажимая одной рукой нос, Хадид махнул другой байкеру за миг до того, как тот с тревогой оглянулся на драку охраны и уцелевших бандитов.

И Мик всё-так уделил нам ещё пару секунд, прежде чем скрыться из вида:

- Связь есть. Решите. - Он кивнул на раскладушку в моих руках. - Только быстрее, пока шлюзы закрыты...

- Хэх, билят! - Кажется, ответ не вполне устроил зекистанца. Но предъявлять дальнейшие претензии уже было некому.

Плюхнув вонючей жижей под ногами, Ратмир, в свою очередь, шагнул ближе ко мне и заглянул через плечо туда, куда распространялся свет от мобилки:

- Ну что, дети подземелья… - Казалось, тошнотворный смрад канализации ему совсем не мешал. Ветеран, в отличие от нас с бородачом, спокойно дышал полной грудью. – Вперёд. На свободу с грязной совестью…

Глава 12. Разумный хаос

Низкий тоннель, по которому мне с Хадидом приходилось пробираться согнувшись в три погибели, а Ратмиру — чуть ли не на четвереньках, кончился примерно через минуту после того, как уровень зловонной жижи у нас под ногами начал ощутимо расти.

— Шлюзы открыли. — Угрюмо прокомментировал это событие ветеран.

В отличие от нас с зекистанцем, он мог говорить. Нам же с бородачём пришлось бы для этого убрать ото рта руки, закрывающие его и нос воротом и рукавами. И непременно при этом блевануть.

Хотя и это помогало всё хуже. И примерно за несколько секунд до того, как слабый свет от экрана раскладушки выхватил из тьмы проход в широкий коллектор с лестницей, я был уже готов выдать наружу остатки ликеумного завтрака.

В коллекторе запах был ненамного лучше. Но наблюдалось лёгкое движение воздуха, подсказавшее нам направление к выходу.

— Там воняет меньше. — Ратмир озвучил этот вывод после того, как мы торопливо поднялись по узкой лестнице на борт наполняющегося бассейна со сточными водами. И указал в один из двух тоннелей, расходящихся в стороны от верхнего края этих ступенек.

За это время потоки коричнево-серой дряни, наполненной отвратительными комками, поднялись до потолка того лаза, из которого мы только что выбрались.

— Смотри-ка, точно «севера» время рассчитали. — Ветеран выдал очередной угрюмый комментарий, глядя на то, как тоннель, ведущий под тюремный двор, в итоге полностью скрылся под этой мутной поверхностью. И оглянулся на меня. — А тебе же ещё обратно надо, да?

Меня пока что хватило только на то, чтобы отмахнуться от него рукой с мобилкой. И тут же побежать следом за Хадидом, который, выпучив глаза и забормотав какие-то зекистанские ругательства сквозь одежду, рванул в указанную сторону вперёд всех — навстречу свежему воздуху.

Поэтому он же первым и обнаружил ещё одну лестницу, метров через пятьдесят. Вбитые в кирпичную кладку скобы поднимались к основанию круглого люка. И оттуда долетал уже не только свежий прохладный сквозняк, но и слабый уличный шум.

— Щито, кто первый? — Перенеся взгляд со скоб на нас с Ратмиром, а потом на наши ноги, по колено измазанные в нечистотах, Хадид сам дал ответ на свой вопрос. — Я!

И только когда мне пришлось лезть вторым, я понял, почему он вдруг так поспешил. Но уже не оставалось ничего другого, кроме как лезть следом, хватаясь за скобы, на которые только что наступали его ноги — точно так же вымазанные в тюремном дерьме.

И если я ещё мог выбирать участки почище, прежде чем подтянуться за них дальше и выше, то Ратмиру досталась уже дважды истоптанная лестница. Стоически вздохнув, ветеран, тем не менее, спокойно полез вверх третьим.

— Брали мы как-то один укреп под Панисси... — Послышалось чуть ниже меня, когда зекистанец был уже почти у люка. — По земле было совсем никак. Роту почти положили почём зря... И автоматонов наземных — месячную норму на куски. А потом старый слив нашли в треть-версты южнее. И примерно вот так же пришлось пробираться... Только почти по горло... Но зато вылезли прямо в тылу у этих духов бородатых...

К счастью, бородач уже не слышал этой военной истории об одном из поражений восстания его малой родины. Чуть приподняв люк, он в это время уже выглядывал наружу:

— Хэх... Жёпа какая-то... Атлычна! — Упираясь спиной в край лаза, Хадид, напрягся, крякнул и сдвинул люк в сторону обеими руками. — Н-никаво тут!

Выбравшись следом, я обнаружил вокруг нас типичный ротенбургский двор-колодец — участок десять на десять, окружённый старыми жёлтыми стенами с давно поплывшей от влажного климата штукатуркой. Без машин и людей. Только куча строительного мусора возле единственной заколоченной двери. И тёмные грязные окна, которые начинались лишь со второго этажа этих старых стен.

Типичный центральный двор, когда-то служивший живущей тут прислуге местом для прогулок, посиделок и каких-нибудь постирушек подальше от барских глаз. А теперь никому не нужный — с тех пор, как нижние этажи были отданы под конторы и лабазы, выходящие фасадами на проходные улицы. Именно шум этих улиц мы и слышали — едва долетающий через крышу окружавших нас зданий.

— И как отсюда... А-а. — Показавшаяся из люка голова Ратмира оглядела отсыревшие стены и остановила взгляд на заколоченном проходе. — Понятно... — Прежде чем вылезти на уровень земли, он глянул вниз. — Да ещё и по колено в дерьме...

— Говори за себя. — Я достал из-за пазухи свёрнутую ликеумную одежду. И, прежде чем сменить изгвазданные арестантские штаны на форменные брюки, пожертвовал галстук на то, чтобы оттереть ботинки — изнутри и снаружи.

— Бащка, Тима-джян! — Хадида, казалось, совершенно не волновал тот факт, что снизу почти по пояс он был заляпан дерьмом, а сверху — кровью и пылью спортплощадки. Зекистанец глубоко вздохнул воздух свободы и улыбнулся мне в ответ. — Братуха, ат дущи, канещн! Я ущ и не думал, щито вылезу...

— Смотри обратно не заиграй. — Я торопливо оттёр остатком галстука руку и протянул ему. — Теперь точно в расчёте?

Бородач охотно хлопнул по ней своей смуглой пятернёй:

— Канещ! Еси щито — ты саразу званы-пиши! Мине, атэцу, баратьям — усё щито надо для тэбя сдэлаим!

И вместе с этим звонким хлопком в моей голове вдруг зажглась лампочка с новой идеей:

— Вообще-то уже сейчас надо, если уж предлагаешь... У тебя племяш ещё в доставке работает?

— Марад?

— Кажется, да...

— Нэ знаю... Можем пазваныт, канещ? — Хадид кивнул на раскладушку и широко улыбнулся. — Но если жирать хочещь, то лучше паехали са маной! Там тэбэ атэц щас такой шащлик намастырит — пальцы аткусищ! — Зекистанец покосился на Ратмира, который в это время пытался очистить штаны жухлой травой. И добавил чуть тише. — Ток давай бэз этот корещ твой... Сам панимаищ, там таких нэ любят...

— А я тоже шашлык не люблю... — Угрюмо буркнул ветеран, не оборачиваясь. Разогнувшись, он бросил затею с травой и принялся придирчиво рассматривать хлипкие доски на двери, ведущей внутрь одного из корпусов. — В зубах застревает ваш шашлык...

— Не, давай в другой раз, Хадид. — Я отвлёк недобрый взгляд бородача от спины ветерана. — Мне от Марада кое-чего другое надо... Номер помнишь?

— Канещ...

Я протянул Хадиду раскладушку:

— Потом дай мне с ним поговорить, как свои вопросы решишь, хорошо?

— Канещ...

Пока зекистанец, судя по тем словам, которые не имели перевода на его язык, обсуждал с родственниками условия своей дальнейшей экстракции, я шагнул к Ратмиру.

Теперь мы, практически, на свободе. Но убивать он меня, вроде бы как не собирался и не собирается до сих пор. Но близко пока лучше не подходить...

— Сможешь открыть? — Я кивнул на заколоченную дверь.

— Легко.

— Там, наверное, какая-то контора внутри. Или магаз.

— Лишь бы не околоток. — Здоровяк глянул наверх. — Хотя тогда решётки и на втором этаже были бы... — Он повертел головой, глянул под ноги и, похоже, сориентировался, вспомнив направление нашего движения под землёй. — Через дорогу от «Шашек». Чуть севернее. Детобоярская.

При этом он указал на дверь, видимо, имея в виду название улицы, на которую за ней выходил фасад этого корпуса. И, наконец, оглянулся:

— А тебе теперь куда?

— Лишайный проспект, дом четыре. Четвёртый этаж, западное крыло. С видом на Чухонский вокзал.

— Это на другой стороне Гневы́? — Ратмир заинтересовано приподнял бровь. — Там центральное здание «Семёрки» рядом. Из огня в полымя решил сигануть?

Для меня это было новостью. Но вполне ожидаемой...

— Нет. Но, значит, адрес точно правильный.

Ветеран хмыкнул, сохранив на лице выражение заинтересованности:

— Это там твоего братца чёрные держат?

— Угу. — Я подождал реакции. Но Ратмир, кажется, в свою очередь, молча ждал продолжения от меня. И я продолжил. — Хочу сломать им игру. И всем остальным, которые думают, что могут меня использовать.

Ветеран перестал улыбаться. И тревожно нахмурился:

— Всем остальным?

— Один уже вместил четырёх. Как раз тогда, когда я слушал Хангу.

— Ох, пацан... — Ратмир схатил себя за лоб и потом со вздохом напряжённо потёр глаза. — Пока что ни хрена у тебя не получается, как посмотрю.

— Может, теперь расскажешь больше? — Я оглянулся на Хадида, который продолжал разговаривать со своими родственниками. — Пока всё равно ждём.

— Ты слышишь за завесой четыре голоса, да? Не знаю, каких, но, наверняка, разных.

Я кивнул:

— И теперь эти... Существа... Они как-то вселились в разум моего однокурсника.

— Ох, пацан... — Ветеран снова покачал головой и потёр нахмуренный лоб. — И теперь у тебя нет другого выхода, кроме как подставить их под белого зверя, да? Иначе эти твари начнут жрать силы твоих приятелей, одного за другим...

Вот значит как? Ну, допустим...

Я снова кивнул:

— Допустим...

— Да не «допустим», а придётся! — Ратмир неожиданно рыкнул так, что даже на короткий миг привлёк внимание зекистанца. — Пророчество — это не гороскоп! И не инструкция к действию, на которую можно просто так взять и забить!

— Я это понимаю...

— Да нихрена ты не понимаешь! — Ветеран нахмурился ещё сильнее и сжал кулаки, вынудив меня отступить на шаг.

Но кулаки всё-таки разжались:

— Да не ссы... Бесполезно тебя мочить, пацан, говорил же... — Боец снова отвернулся к двери. — Семь крыс так и так погибнут. И кровавое солнце теперь взойдёт,что бы это не значило... А «Семёрка» одна ни хрена не сможет с этим поделать, что бы они там о себе не думали... Вечно хотят чужими руками жар загрести...

Убедившись в том, что он действительно не собирается предпринимать каких-либо агрессивных действий, я снова приблизился:

— А что за «белый зверь»?

— Да хрен его знает. — Ратмир пожал плечами вполне искренне. — Сам поймёшь, когда припрёт.

— А эти... Голоса... Что ты о них знаешь?

Ветеран снова взглянул на меня своим фирменным угрюмым взглядом:

— Ничего хорошего...

— Это и я могу сказать. А ещё?

Ратмир вздохнул. И задумчиво погуляв взглядом по верхним этажам, вернул его на меня:

— Физику учил?

— Ну... Не то что бы...

— Знаешь, что материя и энергия — это, по сути, одно и то же?

— Ты имеешь в виду... — Я припомнил соответствующие статьи из детских энциклопедий. — Атомы? Ну... Электроны там, всякие... Протоны... «Е» равно «Эм» и «Цэ» в квадрате...

— Типа того. — Здоровяк слегка хмыкнул. — Из электронов и всяких там протонов, как ты говоришь, состоят упорядоченные миры. Такие как наш. А мир тех «голосов» — не организован в материю. Там нет ни звёзд, ни планет, ни даже космической пыли. Это чистая, свободная энергия, которая так и не сжалась до частиц. Чистый, настоящий хаос. Там никогда не было того, что яйцеголовые называют «большим взрывом». Там никогда... — Ратмир на пару секунд задумался и кивнул собственным мыслям. — Там никогда не шло время.

«У нас в запасе вечность...»

Понаблюдав за моей реакцией на свои слова, здоровяк снова усмехнулся:

— Не пытайся понять, пацан. Наш мозг на это не заточен.

— Это типа как... — Я припомнил разговор с Ульяной. — Нельзя понять больше трёх измерений?

Ратмир снова удивлённо приподнял бровь. И с улыбкой кивнул:

— Примерно так. — Он вновь на пару секунд задумался и продолжил. — Но это не значит, что только упорядоченная Вселенная способна породить сознание. И начать исследовать саму себя так, как это делаем мы. Хаос тоже на это способен.

От идеи о том, что человеческое сознание — инструмент, с помощью которого Вселенная познаёт саму себя, я немного завис.

— Повторяю — не пытайся понять. — Ратмир помахал передо мной рукой, отвлекая от задумчивости. — Просто прими к сведению природу этих твоих «голосов».

— И в чём она?

— В том, что это сознание, которое сформировалось не на нервной системе, как у нас — атомах, сплочённых в живые клетки и так далее... И даже не на чипах и электронных платах, как мозги роботов и компьютеров. Это сознание, которое в ходе своей собственной эволюции обрела чистая энергия. Разумный хаос.

Здоровяк чуть подождал, словно желая убедиться в том, что понимание меня ещё не покинуло.

Покрутив в воздухе рукой, я показал ему, что, по крайней мере, хочу продолжения.

Тот кивнул:

— Так вот. Как и упорядоченная материя... То есть, энергия... Хаос тоже всегда ищет способ для экспансии. Для расширения. Для превращения в себя того, что им ещё не стало. Атомы постоянно вступают в реакцию с другими, поглощая чистую энергию извне. Хаос постоянно их расщепляет, распределяя эту энергию по себе. Вовне.

Теперь уже я схватился за голову:

— Э-эм... Погоди... Но... Если в нашем мире есть типа просто энергия, не в виде атомов... Ну там, свет, например. Или тепло... То почему в том мире с хаосом совсем нет атомов? Ты же сам сказал...

— Вот именно. Поэтому он и стремится вовне. За Завесу. Как только кто-то открывает такую возможность из своего упорядоченного мира.

Кажется, Ульяна говорила что-то про то, что портал может работать в обе стороны от Завесы...

— То есть... — Всё услышанное ранее, наконец-то стало раскладываться в моей голове по нужным полкам. — То есть, когда аристо шастают за эту самую Завесу за энергией для своих фокусов, они черпают её у этого самого хаоса, о котором ты говоришь... У мира, в котором нет ничего, кроме энергии... Кроме разумной энергии?

— И наоборот. — Кивнул Ратмир, глядя мне прямо в глаза. — Когда этот разум находит таких, как ты, он пытается забрать своё обратно. С процентами.

— Пытается? То есть, всё-таки, это не предрешено?

Ветеран снова кивнул, продолжая неотрывно смотреть на меня:

— Потому что ему мешают такие, как я.

Я припомнил его рапорт в тот момент, когда мы дрались в кампусе:

— Такие как ты... «Посвящённые»?

Боец как-то грустно улыбнулся:

— Название не имеет значения, пацан. В разные времена нам давали разные имена. Приораты. Тамплиеры. Катары. Иллюминаты. Даже, почему-то, масоны... Есть и более древние имена — но на языках, звуки которых трудно воспроизвести с нашей фонетикой... Однако суть всегда была одна.

Ратмир снова подождал моей реакции. И, заметив, что я весь обратился в слух, продолжил:

— Те, кто ставит свои желания выше остального мира, постоянно пытаются возвыситься за чужой счёт. За счёт контакта с хаосом это легче всего. Это и сейчас остаётся легче всего.

— Это... Это ты про аристо?

— Про них, да.

— А ты... То есть, вы...

— А мы ставим существование мироздания выше личных мотивов. — Ветеран пожал плечами. — И пытаемся остановить проникновение хаоса в наш мир. — После этих слов Ратмир снова нахмурился. — Только в этот раз я опоздал. И ты уже пустил его к нам за Завесу...

— Но... Но, судя по пророчеству, это же можно как-то исправить?

— Можно. Для этого тебе нужно найти этого самого «белого зверя». Вот только потом всё равно...

— Э, слюшай! — Хадид внезапно ворвался в наш диалог, прижав трубку микрофоном к груди. — Ты каво там зуэрэм назвал, э?!

— Успокойся. — Ратмир недовольно поморщился и махнул на зекистанца рукой. — Ты ж не белый...

— И чё, э?! — Сверкая гневным взглядом, Бородач подступил ближе.

Раз он снова стал таким смелым, значит, его кунаки скоро будут тут...

— Хадид, брат... — Я торопливо встал между своими напарниками по побегу. — Марад там на связи?

— А? — Зекистанец перевёл на меня гневный взгляд. Который всё-таки быстро смягчился. — А... Ага, ща пазаву, пагады...

Подняв трубку и сказав в неё пару фраз по-зекистански, бородач протянул её мне:

— На суази!

Я взял мобилку:

— Ало, Марад?

— А? Тима-джян? — Из трубки послышался знакомый ломкий голос одного из многочисленных внуков Ашмеда. Насколько я помнил, в отличие от остальных, этот парень пока что пытался зарабатывать на жизнь относительно честным путём.

— Салам, Марад. Ты еду ещё доставляешь?

— Ага... А чё?

— Слушай, Марад, выручай. — Я поймал заинтересованный взгляд Ратмира и улыбнулся. — Мне нужна твоя одежда и мотороллер...

Глава 13. Таков путь

Марад обещал приехать на нужную набережную минут через десять-пятнадцать. Транспорт, конечно, тоже не по погоде. Но автомобильные права молодому зекистанцу были ещё не положены по возрасту. И тот отказывался нарушать закон так же, как его родственники, которые постоянно рассекали по городу без документов — ни на себя, ни на те машины, которыми в данный момент управляли. И все предложения своих дядьёв о том, чтобы сделать ему ксивы с неправильным возрастом, паренёк тоже принципиально отметал.

Если правильно помню, такую принципиальность парень соблюдал из-за обещания, данного матери, после гибели отца в каком-то замесе с полицией. Обещание было о том, что тот не ступит на ту же стезю, что и прочие мужчины его клана. Из-за чего подросток нередко становился предметом их беззлобных шуток. Которые, однако, мгновенно прекращались в присутствии деда. Тот с уважением относился к выбору своего внука и подобное упрямство только поощрял. Даже собирался оплатить Мараду учёбу на каких-то технических курсах, по окончанию которых обещал устроить внука в легальную часть своей мастерской механиком.

Но в своих принципах паренёк шёл до конца. И собирался заработать на учёбу самостоятельно, гоняя по центру города с разными продуктовыми доставками. Сначала на убитых великах, а теперь вот накопил на подержанный и не менее убитый тырчик. Который всё же позволил родственникам довести до ума на дедовском предприятии — в качестве подарка на день рождения.

Хотя я подозревал, что настоящим подарком Мараду тогда был сам мотороллер. Хоть паренёк вроде как и сам купил его у какого-то алкаша за бесценок. Но цена была такая низкая, что наверняка с этим синебалом до того в тайне пообщался заботливый дед. И настоятельно рекомендовал сделать юному трудяге скидку.

Однако даже со скидкой это смешное транспортное средство было весьма дорого пареньку. И тот согласился поделиться им только после того, как трубку снова взял Хадид. И что-то строго проговорил туда по-зекистански.

Для меня же было главным то, что на этом мини-байке сейчас были ещё и официальные наклейки службы доставки, в которой работал Марад. С защитными голограммами и индивидуальным номером курьера. Благодаря им доставщик мог без проблем заезжать на закрытые территории офисных центов и элитных жилых кварталов — охрана давно привыкла к тому, что курьеры постоянно шныряют туда-сюда с теми покупками, за которыми жителям этих кварталов самим ходить не досуг. И, как правило, даже не проверяла документы очередного курьера, просто увидев на транспорте аутентичные голограммы.

За это время я переоделся в помятую, но чистую ликеумную форму. А Ратмир и Хадид бережно отрывали старые доски от прохода в здание — чтобы не создавать лишнего шума.

— В Панисси, гаварыш, ваевал, э? — Во время этого занятия зекистанец кивнул на татуировку ветерана, которая так и выглядывала из-за порванного рукава футболки.

— И не только. — Вцепившись жилистыми пальцами в очередную доску, Рамир плавно расшатывал сидящие в двери гвозди. И не смотрел на собеседника.

Хотя тот продолжал испытующе пялиться на него через хищный прищур:

— У мэнэ дед там умэр... И дыва его брата...

— Бывает... — Ветеран философски пожал плечом. И всё-таки скосил глаза на бородача. — Хочешь об этом поговорить?

— Я хочу поговорить ещё кое о чём. — Просунув между ними руку, я положил её на шаткую доску. — Раз уж у нас с тобой, вроде бы, общий противник...

Теперь взгляд здоровяка съехал на меня. И прищур Хадида тоже.

— Не-не, Хадид, я не про тебя. В школе у меня проблема... Если можно так сказать...

— Ха, Тима-джян! — К хищному прищуру добавилось не менее хищная улыбка. — Да ты ток скажи — подъеду с братухами и разберёмся с таваей праблем! Щито там за чепуха на тэбэ вырубается, э?

— Не-не... — Я снова покачал головой. — Во-первых, тебе щас на дно надо залечь. Во-вторых, там не всё так просто... Но ты послушай, конечно. Может будет какая идея...

— Как хошь, брат! — Зекистанец продолжил деловито расшатывать свой край доски.

— Так вот. — Я повернулся к Ратмиру. — Может быть, судьба и приведёт меня к этому «белому зверю» сама. Но, как ты уже заметил, я не из тех, кто привык на неё надеяться.

— И? — Ветеран тоже вернулся к кропотливой работе.

— И я видел, как твой... Э-э-э... Бывший сослуживец уничтожил одну из таких тварей.

Ратмир снова покосился на меня:

— Майор?

— Ага.

— Поэтому он в госпитале, значит...

— Ага... Так вот... Я не совсем точно понял, что именно он сделал. Но, вроде бы, взорвал внутри неё свой аккумулятор. Такой... Типа как у тебя.

— У меня не аккумулятор. — Угрюмо отозвался ветеран.

— Но это же от него работают твои импланты?

Хадид снова уставился на здоровяка — теперь с неподдельным интересом. Но когда тот угрюмо зыркнул в ответ, быстро отвёл взгляд обратно на доску.

Ратмир перевёл взгляд на меня:

— Ты к чему клонишь? Ключ я тебе не...

— Спокуха, сам найду. — Я махнул на него рукой. — Но я не хочу навредить тому парню, в которого эти твари вселились.

— А придётся... — Проворчал ветеран и отвернулся. — Иначе будет только хуже. Хаос освоится быстрее, чем ты думаешь. Это нашему сознанию невозможно представить четырёхмерное бытие. А для него переход в трёхмерный мир — это как для тебя попасть на двухмерную плоскость. Непривычно, не видно ничего, кроме низа и верха... Но со временем можно привыкнуть. И тогда он начнёт забирать своё.

— А три дня ему хватит?

— Может и меньше... — Ратмир снова взглянул на меня. — А почему именно три?

— Седьмого числа в ликеуме будет бал. И приедет много высокопоставленных гостей...

Здоровяк перестал шатать доску, продолжая внимательно смотреть на меня:

— Семибоярщина?

— Ага.

Он недовольно поморщился, посмотрел в серое небо и тяжело вздохнул:

— Ну вот тебе и семь крыс...

— Они там все с каким-то бешеным количеством охраны должны быть, конечно. Что просто так даже не подойдёшь.

Ветеран глянул на меня с каким-то пренебрежительным выражением. И покачал головой:

— Их охрана даже не поймёт, что произошло.

— Вот поэтому я не хочу ждать, пока объявится этот «белый зверь»! Как прогнать эту тварь? Кто, кроме тебя знать-то должен, раз твоя секта уже чуть ли не вечность с такими борется! Иллюминаторы, блин...

Ратмир усмехнулся и снова покачал головой. Но потом глянул на меня с интересом в глазах:

— Тот человек, в которого вселился хаос... Какой-нибудь красавчик-аристо? Силён?

— Скорее нет, чем да...

— Тогда хаос, скорее всего, захочет сменить тело. Не будет рисковать.

— Что-то такое они говорили, да... — Я припомнил, как Фродрик смотрел на спортивного Тига. — Но...

— Но пока он ещё не сориентировался в трёх измерениях, для этого понадобится проводник. — Ратмир продолжал смотреть на меня.

— И... И в этот момент можно нанести удар?

— Можно. Только именно у тебя ничего не получится.

— Так... Я начинаю думать, что ты болеешь за другую команду.

Ветеран снова усмехнулся:

— Ты же и есть проводник. Они видят твои мысли, когда ты рядом. Так?

— Угу...

— Ну и вот. — Ратмир оторвал свой край доски. И вместе Хадидом они аккуратно сняли её с двери.

— А если... — Я посторонился. — А если в этот момент я буду специально думать о чём-то другом?

— Подкрадываясь к нему с взведённым аккумулятором за спиной? — Ветеран и зекистанец принялись за следующую доску.

— Ну типа того...

— Попробуй сейчас не думать о белом слоне. Хотя бы несколько секунд.

Я попробовал. Но проклятый белый слон так лез в мои мысли. И при этом он посмеивался сквозь свои бивни так же ехидно, как бритоголовый здоровяк рядом со мной.

Видимо, поняв по лицу, что попытка закончилась неудачей, Ратмир отвернулся. И чуть мрачно резюмировал:

— Придётся убить твоего однокашника. Иначе семь крыс погибнут...

— Не надо. — Я постарался придать голосу немного стали. Но вышло не очень.

— Да я не про себя... — Обернувшись ко мне, ветеран опять угрюмо усмехнулся. — Мне-то в ваш детский сад вход теперь заказан. Тебе придётся. Таков путь.

Убить Фродрика? Даже не говоря о том, что парень не заслужил такой судьбы, для меня это тоже будет концом — как под личиной князя Шубского, так и под своей собственной... Хотя осталось всего три дня... И семь крыс погибнут, какое-то багровое солнце взойдёт... Вроде бы я там дальше по тексту должен обрести после этого какую-то силу. Но если всё вокруг меня превратится в войну всех против всех — какой от этой силы толк? В партизаны с ней идти что ли? А с мелким тогда что будет? И со всеми остальными...

— Слушай. — Я снова привлёк внимание Ратмира, когда тот отвернулся к двери. Скажи хотя бы, как это треклятое пророчество полностью звучит. Что там в самом конце?

— Ты же сам говорил. — Ветеран лишь раздражённо дёрнул плечом. — Проклятая мать и семь сестёр обретут свободу, от которой погибнут. И конец. Всему.

— Да нет же! — Я шагнул ближе. — Там же ещё потом что-то было! Просто в это время гайдуки прискакали. И я не расслышал.

— Гайдуки? — Ратмир всё-таки оглянулся.

— Ну партизаны какие-то бесаратские, не знаю... Их местный дед так назвал. За ними пацан на коне метнулся. И успел вернуться до того, как всех перестреляли.

— То есть... В тот раз Ханга не погибла?

— Не знаю... Но скорее всего нет. Спасли, наверное, как и остальных селян. Гайдуков лава целая была. А туранских кавалеристов мы и сами основательно проредили.

— И она продолжала что-то говорить разными голосами после... После слов о гибели Империи?

— Ну да! Только мы почти ничего не успели расслышать... Там было что-то типа «только если не...». Или как-то так. Какое-то примечание в самом конце.

Ветеран окончательно отвлёкся от возни с досками, развернулся и внимательно вгляделся мне в глаза:

— Ты абсолютно уверен, что тебе не послышалось?

От работы отвлёкся и Хадид. До того он, конечно, тоже постоянно грел уши на нашем с Ратмиром диалоге, делая вид, что вроде как не особо заинтересован. И вот теперь был, наверное, донельзя заинтригован. Если, конечно, хоть что-то понял...

А я ещё раз припомнил обстоятельства,при которых услышал пророчество. Точнее, его перевод... Может, Фродрик ошибся? И это просто была какая-то ворожейная призказка? Что-то типа «да будет так»?

Но по интонациям самой ворожеи совсем не было на это похоже. Она явно собиралась кричать что-то ещё...

Ладно... Кивну.

— Ну да...

— «Ну да» или уверен?

Я подумал ещё раз. И снова кивнул:

— Уверен. Повторю — дословно, может, и не прямо так сказала. Но смысл был такой. Не только по словам, но и по её поведению. Ханги, в смысле... — Наблюдая за реакцией Ратмира, я заметил, как на его лице за пару секунд сменилось сразу несколько настроений. От недоверчиво-угрюмого до азартно-заинтересованного. — А что?

— А то, что это всё меняет... — Ветеран отвёл взгляд и энергично потёр покрытый шрамами подбородок. — И всё ещё может быть по-другому...

Шагнув в сторону, Ратмир продолжал сжимать себя за лицо. И, наморщив лоб, задумчиво шарить вокруг взглядом.

— Слющ, Тима-джян... — Хадид в это время чуть слышно привлёк моё внимание. — Я в этих ариста-шмариста не особ секу... Но, так понял, крыс какой-то мочкануть нада?

— Да не... — Я в свою очередь продолжал внимательно наблюдать за поведением здоровяка. — Не крысу... Там сложнее...

— Но я так понял, щито она в башка мозга читаит, дэ? Паэтому ни падайдёщ дажи?

— Правильно. — Теперь уже я глянул на него с интересом.

— Ну так ты тагада думай не пара белый слон. А пара чёрный слон, э!

— В смысле?

— Щито бы не думать пара белый! — Зекистанец лукаво ухмыльнулся, заметив моё непонимание. — Панимаищ? Как на дытэкторе в акалотык. Когда опир допрашиваит, э! Ври када надо правда говорить. И говори правда, када нада врат. Тогда настройк собъёт. Эта... как ё... Калыбровк, во! И никито ничё нэ дакажит!

— Хм... Ну да...

— И ещо... — В чёрных глазах бородача продолжала блестеть хитринка. — Акумулятыр нада если — могу падагнат лубой ваще! Тэбэ падищевле сдэлаэм, э!

— Да это не от машины...

— Ай, Тима-джян! — Хадид вскинул перед собой руку. — Абижаищ, да! Я щито тэбэ, учера радылс? — Притворное оскорбление на смуглом лице быстро сменилось обратно на коммерческий азарт, когда зекистанец коротко тайком глянул на ветерана. — Для таких, как он, камещик тож дастать могу. Бэз дакумэнт, канещ... Но рабочий!

И я тоже вполголоса уточнил:

— Аккумулятор для имплантов? Бирюзовый такой, да?

— Угу! — Закивал бородач, продолжая широко улыбаться. И указал пальцев вверх. — Как нэбо!

Вечные ротенбургские тучи, конечно, были далеки от бирюзового оттенка аккумулятора потусторонней энергии. Но за спрос денег пока никто не берёт...

— Мне надо до седьмого числа. Успеешь найти?

— Парищаю, Тима-джян. Туруба у тебя эта жи будет? — Хадид указал на карман с раскладушкой.

— Эта. Если Искра не заблочит, конечно... И вряд ли там у твоих корешей её номер отобразился.

— Ну тада, еси щито, через северянк тэбэ и набиру — как варыантик какой паявытся.

— А ты ж, наверное, уже завтра у себя там в горах ховаться будешь... Разве нет?

— Очщинь надэюсь! — Ухмыльнулся зекистанец. — Но наколочка усё равно дам, братуха! В горах тож мобил звонит! Хоть и плох...

— Пацан! — Ратмир неожиданно вышел из своей глубокой задумчивости. И резко повернувшись ко мне, рявкнул так, что и я и Хадид даже невольно вздрогнули. — Мобила у тебя эта же самая до седьмого на руках будет?

— Ну да... Только тут номер...

— Не важно. — Отмахнулся ветеран. — Жди звонка в эти дни.

— От тебя?

— От меня.

— Это по поводу...

— По тому самому. — Ратмир снова приблизился к двери. И вцепившись в одну из досок обеими руками, оторвал её одним коротким движением. — Щас мне надо тогда быстро кой-куда смотаться...

— А по поводу этого разумного хаоса есть ещё идеи?

Ратмир оторвал ещё одну доску. И оглянулся на нас с Хадидом:

— Да у тебя, вроде, и у самого всё уже на мази, э?

Мы с зекистанцем переглянулись. А ветеран усмехнулся:

— Ладно, криминальный круг. Делай, что можешь, я всё равно в твоём детском саду тебе не помощник. Да и ключ тебя не отринул...

— В смысле?

— Потом! — Уцепившись за край двери, Ратмир оторвал её от косяка вместе с остальными досками.

Из открывшегося тёмного проёма потянуло сыростью и запахом цемента. Посветив туда экраном мобилки, я увидел картину типичного ремонта, остановившегося примерно на середине проекта. Наполовину оштукатуренные стены, строительный мусор, баки, заляпанные серым раствором, кирпичная крошка и пыль. Густой слой серой пыли покрывал и ящик с инструментами в углу помещения...

— Э! — Из темноты послышался хриплый голос. — Вы кто таки...

Метнувшись на звук, Ратмир не дал человеку закончить фразу.

Посветив туда, я увидел, как ветеран сжимает шею какого-то мужика, одетого в униформу частного охранного агентства. И поспешил вмешаться:

— Не убивай!

— Не собираюсь... — Аккуратно уложив обмякшее тело сторожа на пыльный пол, здоровяк отряхнул руки. — Поспит немного и всё. А последние десять секунд забудет. Дверь открылась, кто-то вошёл... И сразу — доброе утро.

Я пригляделся к телу в униформе. Судя по помятому и небритому лицу — простой мужичок из человейников, которому повезло устроиться в охрану. И невзрачное кольцо на безымянном пальце. Может, даже, дети есть. Но, вроде, дышит...

— Да не переживай, пацан. — Здоровяк легонько толкнул меня в плечо. — Говорю же — жить будет.

— Э, уасся! — Из темноты в глубине комнаты послышался тихий голос Хадида. — Тут вихад! Посвети, Тима-джян! Щас аткрою!

Вооружившись отвёрткой и ещё каким-то кривым шилом, найденными среди инструментов, зекистанец ловко скрутил старый замок в сторону. И когда тот щёлкнул, дверь приоткрылась, пропуская внутрь влажный воздух и звуки уличного движения.

Я выглянул туда первым. Да, обычная проходная улица. Никто из спешащих по своим делам прохожих не обращает внимания на открывшуюся дверь какого-то будущего лабаза. Судя по вывеске у нас над головой, тут будет что-то техническое...

— Слушай, пацан. — Ратмир привлёк моё внимание, прежде чем выйти на свободу. — А как ты назад возвращаться планируешь?

— Пешком.

— Серьёзно, ну.

— Да серьёзно. Прямо к главным воротам «Шашек» пойду, как дело сделаю.

— Да хорош уже...

Я оглянулся на него, желая показать то, что говорю совершенно серьёзно:

— Таков путь.

Глава 14. Разведка

Перед выходом Хадид нашёл сдеи инструментов и стройматериалов замызганную краской рабочую куртку. И когда обрядился в неё, то тут же стал неотличим от сотен и тысяч других своих соотечественников, занятых в строительстве. Поэтому, выйдя из лабаза на улицу в таком виде, он не привлекал ничьего внимания — как и те самые вымазанные краской и цементом соотечественники.

— Маа-салам, Тима-джян! Пабежял я!

— Удачи, Хадид. Спасибо за помощь.

— Табе спасыб! — Улыбнувшись сквозь бороду, зекистанец напоследок глянул с какой-то иронией в чёрных глазах на Ратмира, развернулся и заскользил сквозь толпу. Которая охотно расступалась перед чернорабочим, стараясь не задеть его испачканную одежду.

Ратмир лишь угрюмо покачал головой и пожелал мне не попасться в лапы чёрных ещё раз.

— ... иначе будешь у них на крючке в квадрате. А мелкого твоего переведут в такой угол, где волки срать боятся.

— Щас не на много лучше. — Оглядываясь, я поискал на намеченном перекрёстке мотороллер Марада. Но паренёк, похоже, опаздывал.

— Ладно, пацан. До связи.

— Ага... — Убедившись в том, что племянник Хадида всё ещё не там, где должен быть, я обернулся обратно к ветерану. — А как ты в таком виде...

— Что? — Какой-то помятый конторщик, проходящий мимо закрытого на ремонт лабаза, подумал, что я обращаюсь к нему. И, кажется, немного испугался.

Я озадаченно оглядел лысеющего мужичка в толстых очках. Может это ветеран опять замаскировался? А чего он тогда в тюрьме ушами хлопал?

Мужичок, тем временем, начал опасливо пятиться, глядя на орлов ликеума, вышитых на моей одежде. И, поспешно спрятав после этого взгляд в землю, сбивчиво заговорил заплетающимся языком:

— П-простите, с-сударь... Я... Я с-случайно... Я... Я н-не хотел...

— Ничего-ничего... — Я махнул на него рукой. — Я обознался. Идите.

Если это и правда замаскированный Ратмир, то напуганного неожиданным столкновением с аристо простолюдина играет слишком уж натурально.

Конторщик кивнул и поспешил дальше, так и не подняв взгляд.

А здоровяк словно испарился. Ни в одной стороне улицы среди понурых прохожих не было видно ничего, хотя бы отдалённо напоминающего рослую плечистую фигуру. Да ещё и с ногами, по колено испачканных в канализационных стоках. Всё те же серо-чёрно-синие сутулые спины, что и обычно — все примерно одного роста, на голову или две ниже, чем ветеран. И у всех обувь немного замызгана жирной ротенбургской слякотью. Но точно не его говнами.

Он же разведчик... Может это те самые офицерские импланты так работают, о которых Искра упоминала? Вот такие способности мне бы по жизни пригодился гораздо больше, чем общение с каким-то сумасшедшим разумным хаосом. Или превращение в живую магму во время яростных припадков...

В размеренный уличный шум и мои мысли вдруг медленно вклинился треск маломощного старого двигателя. Обернувшись на звук, я заметил зелёную курьерскую форму издали.

— Салам, Тима-джян! — Притормозив возле меня, племянник Хадида приподнял забрало шлема.

— Салам, Марад. — Я приветственно махнул рукой. — Слушай, а ты же центр хорошо знаешь?

— Конечно. — В отличие от своих старших родственников, подросток-зекистанец жил в Ротенбурге с рождения. Поэтому говорил почти без акцента. — А тебе надолго вообще надо? А то у меня ещё заказы щас могут быть... Обед жи...

Да ты же можешь их не принимать... Хотя понятно, что он имеет в виду. Вон он какой кислый. Денег ему потерянных жалко. Пока он будет тут меня ждать — в самый разгар обеденного перерыва. Сейчас, наверное, можно поймать коллективную доставку для какой-нибудь богатенькой конторы. И заработать на ней за десять минут как за весь остальной день.

Ладно, сделаю тебе кассу, дружище...

— А ты в ликеум императорский тоже заказы возишь?

— Туда далеко...

— Значит дорого?

— Ну да...

— Отлично. Я на днях закажу туда хавки для друзей, всякой разной и побольше. Как сделать так, чтобы точно ты заказ принял?

— Номер запиши и звони прям сразу мне! — Такие перспективы всё-таки развеселили смуглого паренька. И он тут же с интересом тоже уставился на серебряных орлов на моей одежде, вытаскивая свой смарт. — А ты как туда попал ваще?

— Дело проворачиваю одно... Маскируюсь под барчука.

— Да ну?!

— Ну да... — Я принял у него зелёную куртку с эмблемой службы доставки и накинул её на орлов. — Только ты никому. А то не выгорит. И заказать тогда не получится.

— Канещ! — Характерный говорок его родителей всё-таки иногда прорезался. — Вот номер. - Он показал мне экран своей мобилы. - Щлем надо?

— Надо. — Я записал номер в память раскладушки. И, натянув на себя головной убор мотоциклиста, заглянул в зеркало мотороллера. Убедившись в том, что под забралом видны только глаза.

Камер теперь можно не бояться. Насквозь они ещё, вроде как, просвечивать не умеют.

— Не жмёт? — Марад помог мне справиться с застёжкой.

— Терпимо... Слушай, касательно центра. Знаешь, что за дом такой — Лишайный проспект, четыре?

— Да это тут, рядом. — Паренёк указал как раз в том направлении, как я и думал.

Искать точный адрес на виртуальной карте города через свои гаджеты я тоже не рисковал, памятуя о «стук-софте». Мало ли, что там у чёрных в этом доме ещё, кроме жилья для моего братца...

— А что за дом вообще? Жилой или контора?

— Жилой. Какой-то старинный. Весь в этих... — Марад повращал ладонями в воздухе, подбирая нужное слово. — Такие, белые...

— В лепнине?

— Ну да, наверное... Красивый такой, мимо не пройдёшь.

— А ты туда доставку делал?

— Ага.

— И как? Зайти просто так можно? — Я застегнул куртку и оседлал мотороллер.

— Там закрыто. — Марад ревниво глянул на своего стального коника под чужим седоком. — Звонить надо прям в квартиру через домофон.

— Хм... А если не знаешь квартиру, а только этаж?

— Так не бывает. Без точного адреса заказ не сделаешь.

— А ты в какую квартиру доставлял, не помнишь?

— Не помню...

— Хотя бы в каком интервале?

— Чего? — Паренёк напрягся, очевидно, услышав незнакомое слово.

— От какого числа и до какого?

— А-а... Маленький номер, значит. Там мало квартир. По четыре на этаже. И этажей всего четыре. Две с одной стороны и две с другой. Это будет...

— Шестнадцать... А мне, значит, нужна в интервале от тринадцати до шестнадцати...

— А-а... Вот что это такое... — Запомнив новое слово, Марад заулыбался. Но тут же снова стал серьёзен, когда я нажал на пуск двигателя. — Только, Тима-джян, осторожно, пожалуйста! А то он дорогой...

— Не переживай, верну всё как было. — Я поиграл газом, привыкая к резвости набора оборотов. — В течение получаса. Сюда же.

Судя по виду паренька, он не особо мне доверял. И был вынужден пойти на столь неимоверную щедрость и риск только из-за верности семейному долгу.

Что ж... Я правда не знаю, что ждёт меня в этом доме... Но для того и еду сейчас туда, предприняв все возможные меры по маскировке. Чтобы заранее узнать, с чем имею дело — до того, как разработаю план по освобождению своего братца и себя самого из чёрных лап.

Ромул думает, что я в «Шашках». Лицо закрыто. Повод для проникновения — более, чем легитимный. Лучше не придумаешь...

А ведь получается, что я тоже типа как разведчик. Как Ратмир...

Хотя кое-чего к моей маскировке ещё всё-таки не хватает.

Я поднял взгляд от органов управления мотороллера на Марада:

— А тут где-нибудь рядом есть жральня, из которой ты еду возишь? По дороге к тому дому, желательно.

— Да вон там, на углу. — Паренёк указал на другой берег реки. — Где реклама.

Рекламный плакат на половину стены как раз кричал об одном из красно-белых ресторанов быстрого питания.

— Ага... — Я захлопнул забрало. — Тогда до скорого!

Развернув мотороллер, я проехал вдоль тротуара до перекрёстка и, дождавшись зелёного, переехал через него вместе с пешеходами по «зебре». В потоке автомобилей ездить я опасался. Хоть и сидел пару раз за рулём автомобиля, но уличное движение читать не умел. Благо, такой лёгкий транспорт вполне канал за какой-нибудь велосипед или самокат. И управлялся он ничуть не сложнее. Приходилось уже такие уводить из-под носа у богатеньких владельцев...

Добравшись таким макаром до красно-белой жральни, я притормозил у мусорного бачка напротив входа в ресторан. И без труда нашёл там почти не мятый бумажный пакет с логотипом этой закусочной. И пластиковый стакан с крышкой и трубочкой. Засунув стакан внутрь, я придал пакету объём с помощью пары таких же, но смятых в шарики. И, зажав получившийся «заказ» подмышкой, двинулся в указанную Марадом сторону.

Мотороллер, меньше, чем за минуту, довёз меня по оживлённому проспекту до нужного дома, богато украшенного лепниной. Парадный подъезд с домофоном был действительно один, хотя крылья здания растягивались от него в стороны почти на весь квартал. Значит, квартиры просто гигантские. В таких живут либо конторщики первого-второго класса, либо аристо. Либо держат своих заложников опричники...

Если правильно помню, мне нужно западное крыло... А где у нас запад?

Если сейчас уже больше полудня, то запад там, куда клонится солнце... Только вот пойди найди солнце за этими тучами!

Вроде бы вот с этой стороны они светлее... Значит, западное крыло — это налево от входа. И если квартиры нумеруются как обычно — по часовой стрелке, начиная от левого фасада, то мне нужны те, что на лестничной клетке тоже слева...

Тринадцатая или четырнадцатая?

Та, из окон которой должен быть виден купол Чухонского вокзала!

И где он тут... Ха! Да вот, прямо за спиной из-за реки выглядывает! Значит, окна квартиры выходят на фасад...

— К кому? — Строгий голос старушки-консьержа ответил после того, как я ткнул вызов домофона.

— Доставк в тыринадцатый квартир! — Пробубнил я сквозь шлем, подражая зекистанскому акценту.

— Какая доставка?! У меня ничего такого не записано!

— Доставк в тыринадцатый квартир! — Упрямо повторил я. И помотал пакетом перед объективом встроенной в домофон камеры так, чтобы было видно название жральни. — «Съел и порядок»!

Произнеся название ресторана, я тут же прикусил себе язык, так как при этом совсем забыл про акцент.

И некоторое время динамик домофона молчал.

Но через несколько секунд дверь всё-таки стукнула, когда магниты, удерживающие её на месте, отключились.

Я вошёл в фойе, которое было раз в десять больше размером, чем та капсула, в которой мы с мелким ютились с Тумиром по очереди. И отсыпались в тепле только тогда, когда старик заступал на свою дворницкую смену. Для троих в ней места никак не хватало.

Зато среди всех остальных дворников района, южносибурец слыл самым трудолюбивым. Потому что часто задерживался на работе, позволяя нам с братцем отдохнуть в комфорте лишние полчаса-час. Вроде бы как его за это даже никогда не штрафовали в санитарной конторе, в отличие от остальных.

Изнутри здание было точно так же богато отделано затейливой лепниной и мраморными плитами — как на полу, так и на стенах. Только кипельно-белый потолок был выполнен современными пластиковыми материалами.

Обстановка, в целом, напоминала интерьеры коридоров ликеума. Даже пара каких-то репродукций с пейзажами висит... Но всё-таки как-то менее изыскано, что ли? По крайней мере, цыганщиной внезапно разбогатевших на взятках конторщиков тут тоже не пахнет. Значит, жильцы давно привыкли к деньгам.

— Шастают тут... — Недовольная старушенция, зыркнувшая на меня сквозь окошко своей будки, отложила вязание и помусолила карандаш. — Номер какой у тебя?

— Вот... — Я приподнял нагрудный ярлык, прикреплённый к куртке.

— Сам сказать не можешь, что ли?! — Консьержка подслеповато прищурилась на мелкие цифры сквозь своё окошко. — Не вижу отсюда!

— Четыр, восем, питнацт... — Я подождал, пока бабулька запишет цифры в свой журнал. И, убедившись в том, что она и правда не видит настоящие цифры на ярлыке, продолжил придумывать номер на ходу. — Шистнацт, давацт тыри, сорок дыва.

— «Сорок дыва»! — Спародировал меня сердитый бабулет. — Говорить хоть бы научились сначала! Понаехали тут... Ротенбург не резиновый!

Проигнорировав ворчание старушенции, я дождался, пока она закончит регистрировать мой визит. И когда та отложила карандаш, вернувшись к пряже и спицам, осторожно поинтересовался:

— А тыринадцт квартыр — эта четыр этаж, да-а?

— Четыр, четыр! — Не глядя буркнула консьержка. — Хоть считать умеет...

— Спасыб!

— Да иди уже!

Поспешив к широкой мраморной лестнице, я сначала заглянул по колодцу вверх. Вроде никого...

И, поднимаясь по ступенькам, пустился в размышления.

Если меня, а точнее курьера, так спокойно пустили к этой квартире, значит даже консьержка думает, что там живут обычные люди... По крайней мере те, кто вполне может взять — и заказать себе доставку еды общедоступным способом. Может, у чёрных тут просто какая-то очередная конспиративная хата? Наверняка у них такие в каждом городе есть — на всякий случай. Спрятать кого-нибудь или самим сховаться...

Если вспомнить шпионские детективы, которые попадались среди книжек, доступных в районной библиотеке, в таких квартирах обычно постоянно базируется какой-нибудь начинающий агент. Вот и тут, наверное, официально живёт какой-то не вызывающий подозрений зауряд — невзрачный конторщик или какой другой богатенький холуй... Вряд ли они используют для прикрытия аристократическую фамилию... Хотя в моём случае им ведь это не мешает?

Дверь тринадцатой квартиры ничем не отличалась от остальных трёх на этом этаже. Толстый деревянный массив под ровным лаком, тоже под старину. Глазок. Толстые латунные цифры. Только вот нет кнопки звонка...

Ладно. Стучу.

Тишина.

Или нет? Шаги? Скрип половиц и чуть слышное в тишине подъезда шарканье...

Если не отвечают и не открывают, то полагается стукнуть ещё разок...

— Даставка, э! — Добавив к стуку свой зекистанский говор, я снова прислушался.

Снова скрип. Только медленный и протяжный. Как будто к двери с той стороны кто-то осторожно подкрадывается...

Вот блин. По идее курьер должен спокойно стоять напротив глазка. Но почему-то мне очень хочется отойти от двери в сторону...

Пока я напряжённо выбирал, что лучше — стоять на виду, или всё-таки спрятаться, из-за массивной переборки послышался приглушённый голос.

— Я ничего не заказывал...

Мелкий!!!

— Тим!!! — Подняв забрало шлема, я шагнул ближе к глазку. — Это я!

— Тим?!

— Да! Ты там один?!

— Да...

— Открыть можешь?!

— Нет... Тим, а ты как...

— Подожди! — Я присмотрелся к двери. — Тут же обычный замок! Он точно с той стороны открывается! Посмотри внимательней!

— Я пробовал, но не поворачивается. Плоскогубцами из конструктора тоже пробовал, но сломал...

— А... — Я запнулся, услышав стук подъездной двери внизу.

И потом услышал глубокий баритон Ромула:

— Здравствуйте, Марьяна Радиевна.

— Добрый день. — Недовольный голос старушенции был едва слышен.

— Как ваше здоровье? — Опричник был подчёркнуто учтив. Совсем как во время своей лекции в ликеуме.

— Вашими молитвами...

— Погоди,Тим... — Я приблизился к перилам и заглянул вниз.

Оттуда снова послышался голос опричника:

— Для меня писем нет?

— Нет... — Консьержка стала говорить громче. — Подождите... Вы же из тринадцатой, молодой человек?

— Так точно.

— А там к вам там как раз сейчас доставка! «Съел и порядок».

— Доставка?

Глядя вниз, я заметил, как в лестничном колодце появилось плечо чёрного пальто. И успел отшатнуться за миг до того, как его хозяин посмотрел наверх.

— Ну да, доставка. Курьеры у них такие... Зелёные. По-русски еле говорит, как обычно. Как их только на работу берут! У меня вот внук — никуда устроиться не может! А он-то нормально говорит! Не то, что эти чёрные...

— Чёрные? — Голос Ромула послышался уже чуть ближе, чем раньше — прямо из колодца. — Я вроде бы ничего не заказывал... Спасибо, Марьяна Радиевна. Я сейчас разберусь.

— Да уж разберитесь, молодой человек... А то шастают тут...

— Да-да... Может адресом ошиблись... Всего доброго, Марьяна Радиевана! — Дорогие туфли быстро застучали вверх по мраморной лестнице.

Твою мать!

Я быстро огляделся.

Выход на чердак есть!

Но закрыт на тяжёлый замок...

— Тим? Ты ещё там? — Послышалось из-за двери.

И я прильнул к ней вплотную, шепча в замочную скважину:

— Мелкий, беги обратно в комнату! Меня тут не было! Усёк?!

— Ладно... А ты чего...

— Меня тут не было! Иди! Я позже вернусь!

— Да ладно-ладно... — Половицы вновь заскрипели — теперь в обратном направлении от двери. — Тим, ты осторожней... Я скучаю...

— Я тоже, брат... Я вернусь!

Только сейчас куда бы отсюда деться?!

Есть окно на улицу! Но не вижу, чтобы хоть как-то открывалось...

А шаги по лестнице всё ближе...

Другие квартиры! У них хотя бы звонки есть!

Жму на все кнопки! Только откройте! Просто откройте — а там разберёмся!

Четырнадцатая молчит.

Пятнадцатая молчит.

Шестнадцатая...

— Кто там? — Из-за двери с латунными цифрами «16» ответил сонный женский голос.

— Доставка! — Мой сдавленный шёпот вряд ли внушал доверие. Но как ещё говорить, если я не хочу, чтобы меня услышали парой этажей ниже?

— Доставка? Какая...

Окончания этого сонного вопроса я не услышал.

Дверь пятнадцатой квартиры приоткрылась. И чья-то цепкая хватка втянула меня внутрь неё так быстро, что я даже не успел ничего вякнуть от неожиданности.

Дверь тут же закрылась прямо перед моим носом.

— Тихо, пострел... — Сквозь открытое забрало шлема к моему глазу приставили широкий нож. А мои плечи кто-то продолжал удерживать стальной хваткой. — Ни звука, если жить хочешь.

Голос за моей спиной звучал как-то искажённо и глухо. Но, похоже, не из-за того, что я был в шлеме...