Я убил героя. Теперь мир не спасти.

Нулевой герой. Начало конца.

Чёрный экран. Голос за кадром — мой, но тогда, в детстве, я не знал, что это голос пророчества.

«Короля демонов убьёт не герой с мечом, не маг с посохом. Убьёт тот, у кого нет класса, нет дара, нет силы, пришедший ровно в год 50 дня рождения короля».

Я слышал эту фразу сотни раз. В храмах, на площадях, от пьяных стариков в тавернах. Все ждали пустого человека. Все молились на того, у кого ничего нет.

А я — у меня было всё. И это стало моим проклятием.

---

Город Альдоран просыпается с первым лучом солнца. Флаги развеваются на каждом доме. Сегодня день, когда мы чествуем героя. Но толпа не знает, что герой — это тот, кто убивает, а не спасает. Я стою в толпе, в потёртом плаще, и смотрю на балкон.

Занавески раздвигаются. Выходит он. Лорк. В доспехах, которые я добыл для него своими руками. Меч героя — я вырвал его из лап дракона. Амулет защиты — я отбил у демонического генерала. Всё это я сделал, чтобы он стал сильным. Чтобы пророчество сбылось.

А он стал просто сильным и подлым.

Толпа ликует. Я чувствую, как моя челюсть сжимается до скрежета. Он спускается на площадь — важно, как павлин. Наступает на ногу старику. Старик падает. Лорк пинает его, и я слышу хруст костей, когда старик ударяется головой о камни.

«Ты кто такой, чтобы не кланяться?»

Толпа смеётся. Я сжимаю рукоять меча Кристофа за спиной. Тепло клинка — единственное, что меня удерживает.

<Ещё не время. Я ждал десять лет. Подожду ещё один день. Или час.>

Но я знаю: час уже близок.

---

Шестнадцать лет назад. Мне пятнадцать, и я стою перед алтарём в храме Пробуждения.

Пахнет ладаном и старым деревом. Священники в белых рясах смотрят на нас, подростков, с надеждой — и страхом. Сегодня у всех пробуждаются классы. Те, кому повезёт, станут магами или воинами. Тем, кому не повезёт — останутся ничем.

Очередь двигается медленно. Я вижу, как у моего соседа загорается зелёный свет — класс «Лесной стрелок». У девочки впереди — синий, «Целитель». Священники записывают, кивают, иногда улыбаются.

Моя очередь. Я подхожу к алтарю, кладу ладонь на холодный камень.

И мир взрывается.

Чёрная энергия бьёт из моей руки, стены храма дрожат, в воздухе повисает звон, как от тысячи колоколов. Священники падают на колени, прикрывая лица. Кто-то кричит: «Жнец душ!»

«Жнец душ». Редчайший класс. Я ничего не понимаю, я просто чувствую, как сила разрывает меня изнутри, я не могу её удержать, я падаю на колени, и энергия уходит в потолок, разбивая люстру.

Я слышу голос священника, когда он подходит ко мне и поднимает меня за плечи:

«Ему нужны годы тренировок. Годы, чтобы научиться управлять. Но если он выучится — он станет сильнейшим среди нас».

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. В них — сила, которую я не могу контролировать. И от этого страшно. И от этого — хочется плакать. Но я не плачу.

Я смотрю на следующего в очереди. Лорк. Он в белой рубашке, с высокомерным лицом. Он подходит к алтарю, кладёт руку, усмехается.

Ничего.

Тишина.

Священник прищуривается: «Ничего. Совсем пусто».

Лорк бледнеет, потом краснеет. Он уже хочет ударить священника, как вдруг старший жрец — тот, что сидел в углу всю церемонию, — поднимается и падает на колени перед Лорком.

«Пустота! — кричит он. — Это знак пророчества! Он — нулевой герой! Он убьёт Короля демонов!»

Я смотрю на Лорка. Он стоит, растерянный, потом его лицо расплывается в улыбке. Ему вручают артефакты — древние, спрятанные в храме веками. Меч героя. Доспех непробиваемости. Амулет защиты. Плащ-невидимка.

И он с ними становится почти сильнейшим.

Почти.

Но я — я уже тогда знал. Что сила не даётся просто так. Что пустота — это пустота. Что он — не герой. Он — просто пустой человек, которому повезло родиться с пустыми руками в нужный день.

Я тогда не знал, что через примерно пятнадцать лет убью его. И что это будет началом конца.

---

~~~Годы тренировок.~~~

Я просыпаюсь затемно, бегу в тренировочный зал. Бью по мешкам, пока не лопаются швы. Учусь контролировать душу — чтобы не взрывать стены каждый раз, когда злюсь. По вечерам — практика в лесу. Я убиваю монстров, пытаясь применить класс в бою. Иногда побеждаю. Чаще — проигрываю.

Лорк в это время пьёт в тавернах, танцует с женщинами, размахивает артефактами и кричит: «Я герой!» Он ничего не делает. Ему не нужно.

В восемнадцать лет я выигрываю городской турнир. Священники хлопают меня по плечу, говорят, что я стану великим воином. Лорк стоит в ложе и аплодирует с кислой миной. Я вижу его глаза — он боится. <Боится, что я стану сильнее. Боится, что пророчество ошибётся.>

В двадцать лет я становлюсь капитаном отряда элитных авантюристов. Мы идём в тёмные горы, убиваем драконов, спасаем деревни. За мной приходит слава — но не та, что у Лорка. Моя слава настоящая. Я заслужил её потом и кровью.

Но главное испытание ещё впереди.

---

Турнир трёх королевств. Финал. Я стою на арене, и напротив меня — мой друг.

Все знают его как «Ураган». Он носит старый меч, потёртый, но в его руках клинок поёт. Он не улыбается, когда сражается. Он просто молча бьёт — и бьёт сильно.

Но сегодня я не могу проиграть.

Арена — овальная, окружённая трибунами. На них сидят три короля: наш, альдоранский, невысокий толстый мужчина; королева Аэриона, мать Миранды, высокая, строгая женщина в синих одеждах; и старый король Кайрос, седой, с длинной бородой, внимательными глазами.

Я смотрю на Кайроса. Он почему-то смотрит на меня. Его взгляд проницательный — как будто он знает больше, чем говорит.

Но сейчас не время думать.

Судья поднимает руку. Толпа затихает.

— Начали!

Ураган двигается первым. Он быстрее, чем я думал. Удар — я блокирую мечом Кристофа, и от столкновения искры летят. Он отступает, кружится, бьёт снова — я уклоняюсь и бью в ответ.

<Он силён. Сильнее любого, с кем я сражался. Но я сильнее.>

Я чувствую, как внутри поднимается чёрная энергия. Я не хочу использовать класс на турнире — это может убить. Но он слишком быстр. Он уходит от ударов, он атакует с неудобных углов, он заставляет меня отступать.

Я вижу, как его клинок приближается к моему горлу. В последний момент я уклоняюсь, и он прорезает воздух в сантиметре от моей кожи.

<Он бьёт на смерть?>

Но я не умираю. Я перехватываю его руку и бросаю в песок. Он падает, но сразу встаёт, и я успеваю заметить, как он перехватывает меч и наносит косой удар — я блокирую, и моя рука немеет от удара.

<Как он это делает? У него нет магии. Только техника, сила, скорость. Он — почти как я. Почти.>

Я делаю шаг назад, перевожу дух. Толпа кричит — я не слышу их. Я вижу только его.

— Ты силён, — говорю я. — Но я сильнее.

Он улыбается — впервые за бой. — Докажи.

Я бросаюсь вперёд и активирую душу на треть силы. Чёрная энергия окутывает клинок — и я наношу треуголчатый рубящий удар, который он не может блокировать. Его меч вылетает из рук, он падает на колени. Я стою над ним, клинок у его горла.

Судья поднимает руку: «Победитель — Виктор!»

Толпа взрывается. Я опускаю меч и протягиваю руку своему противнику. Он смотрит на меня, потом улыбается и хватается за мою ладонь, встаёт.

— Ты — лучший, — говорит он, надменно отбрасывая руку — Я запомню это.

Он уходит с арены, но я вижу, как он оборачивается на мгновение. И я запоминаю его лицо — молодое, дерзкое, с ухмылкой, которая говорит: «Мы ещё сразимся».

Позже я узнаю его имя. Кристоф. И он станет моим другом.

---

Коронация.

Я стою перед троном, и король Альдорана кладёт мне на плечи церемониальный меч — символ сильнейшего воина королевства. Я смотрю на трибуны. Кайрос кивает мне с уважением. Королева Аэриона тоже смотрит — и я вижу в её глазах оценку. Она думает о своей дочери. Принцесса Миранда тогда была ещё девочкой, но я видел её среди свиты. Она смотрела на меня с любопытством, как на что-то новое.

Лорк сидит в первом ряду. Он не аплодирует. Он смотрит на меня с ненавистью, которую не может скрыть.

---

Город не отпускал меня. Он дышал, стонал, праздновал — а я стоял в толпе и чувствовал, как каменеет лицо.

Флаги трепетали на ветру. Толпа орала, когда Лорк вышел на балкон. Я видел его улыбку — ту самую, наглую, которой он награждал всех, кто не смел поднять на него глаз. Он спустился на площадь, и его шаги были тяжёлыми от артефактов, которые я добыл. Меч героя, доспех непробиваемости, амулет, плащ. Всё это висело на нём, как на манекене. Он был красив — и пуст.

Я смотрел на старика, которого он пнул. Старик упал, и я услышал, как его голова ударилась о камень. Толпа засмеялась. Я сжал рукоять меча Кристофа за спиной. Тепло клинка — единственное, что удерживало меня от того, чтобы выйти вперёд и разорвать эту мразь на части.

<Ещё не время. Ещё не час.>

Но я знал, что час уже близок.

— Виктор.

Голос Тайлера вырвал меня из оцепенения. Я обернулся. Он стоял рядом — верховный маг Альдорана, в белых одеждах, с посохом, который никогда не покидал его руки. Тайлер был моим другом ещё с тех пор, когда мы вместе ходили в отряды. Мы прошли через многое, но сейчас его лицо было спокойным — слишком спокойным.

— Нас назначили в охрану Лорка, — сказал он. — Приказ короля.

Я ничего не ответил. Я смотрел на Лорка, который уже вытирал ногу о голову старика.

— Я знаю, — добавил Тайлер тише. — Я знаю, что ты думаешь.

— Ты не знаешь, — ответил я. — Ты не видел того, что видел я.

Он промолчал. Я знал, что он тоже устал. Мы оба устали. Но Тайлер был магом, и он верил в порядок. Он верил, что если терпеть достаточно долго, то всё образуется. А я — я перестал верить во что-либо, кроме смерти и справедливости.

---

Вечером мы сидели в таверне «Ржавый клинок». За угловым столиком, подальше от глаз. Тайлер заказал эль, я — воду. Я не пил, когда на мне лежала ответственность. А ответственность лежала всегда.

— Лорк убил трёх человек на прошлой неделе, — сказал я. — Девушку изнасиловали и выбросили в канаву. Ты знаешь об этом.

— Знаю, — ответил Тайлер, не поднимая глаз.

— И ты молчишь.

— Что я должен сказать? — он поднял посох, поставил его на пол. — Виктор, я не оправдываю его. Но пророчество не обманешь. Пока он жив — у людей есть надежда. Если он умрёт — что останется?

— Только правда, — сказал я. — Или ты думаешь, что ложь лучше?

— Я думаю, что мир хрупок. И если мы сломаем его опору — он рухнет.

— Он уже рухнул, — я встал из-за стола. — Он рухнул в тот момент, когда эту мразь объявили героем.

Я хлопнул дверью. За спиной я услышал, как Тайлер вздохнул. Он не побежал за мной. Он просто остался сидеть в таверне, за угловым столиком, и смотреть в свою кружку. Я знал, что он тоже ненавидит Лорка. Но он был магом — а маги привыкли ждать.

---

Я вышел на окраину города. Там, где заканчивались дома, начинались поля. Воздух пах мокрой землёй и прелыми листьями. Ночь была тёплой, звёзды едва пробивались сквозь дымку.

Я услышал крик.

Я побежал. Звук доносился из переулка между складами. Я выскочил на угол и увидел Лорка и его подручных. Они окружили старика — того самого, что упал на площади. Он уже лежал на земле, сжимаясь в комок. Лорк заносил нож.

— Не поклонился — значит, не уважаешь героя! — кричал он.

Старик молчал. Он просто закрыл лицо руками, как будто это могло его защитить.

Я вышел из тени.

— Хватит.

Мой голос прозвучал тихо, но он заставил всех обернуться. Лорк повернулся ко мне, и на его лице мелькнула тень удивления, потом злости.

— Виктор? Ты забыл, кто я? Я — герой!

— Ты — мразь, — сказал я. Я оттолкнул его, он отлетел на два шага. Я помог старику встать, поднял его, убрал свою руку. Старик посмотрел на меня, и я увидел благодарность. Только одну.

— Тронешь меня — станешь врагом мира! — крикнул Лорк, размахивая мечом.

— Уже, — ответил я.

Я развернулся и пошёл прочь. Сзади я слышал, как он что-то кричит, но я не обернулся. Я знал, что ещё немного — и я не сдержусь. Но я хотел, чтобы он понял: я даю ему последний шанс. Он не воспользуется им.

---

Ночь. Моя комната. Я не сплю.

Я лежу на кровати, смотрю в потолок, и вспоминаю все те годы, которые терпел. Все те лица, которые он убил. Все те крики, которые никто не услышал.

Вот он убивает беременную женщину — она просто не поклонилась. Вот он избивает мальчика до смерти за то, что тот посмел смотреть на него. Вот он пьёт, смеётся, танцует, пока его руки по локоть в крови.

Я сжимаю кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Кровь капает на простыню.

<Завтра. Завтра я сделаю это.>

---

Утро. Солнце светит ярко, но я вижу только серость. Я иду по рынку, и вдруг слышу крики. Снова.

Я бегу в переулок. Там Лорк. Он держит девушку-торговку, тащит её в угол. Она кричит, просит помощи, но никто не подходит. Они боятся. Я тоже боюсь — но не того, что он сделает. Я боюсь, что я сделаю.

— Кричи громче! — смеётся Лорк, разрывая её одежду. — Я герой! Мне всё можно!

Я выхожу из тени. Я хватаю его руку, выбиваю нож.

— Отойди от неё. Последний раз.

Он оборачивается. В его глазах страх, но он прячет его за наглостью.

— Ты что, Виктор? Ты не посмеешь!

Он выхватывает меч героя и бьёт. Я не уклоняюсь. Я просто хватаю клинок голой рукой — и ломаю его пополам. Он ахает, пытается бежать, но я срываю с него амулет, доспех. Он остаётся без артефактов — просто человек, просто пустота, просто мразь.

— Не убивай! — он падает на колени, ползёт ко мне. — Я буду хорошим! Я всё сделаю! Я уйду в монастырь!

Я смотрю на него. Я вижу все те годы, когда терпел. Все те лица. Все те крики.

— Слишком поздно.

Я активирую класс. Чёрная энергия обволакивает его. Он кричит, но я слышу только эхо. Его душа растворяется, исчезает, превращается в ничто. Он исчезает.

Я смотрю на пустоту перед собой.

Девушка вскакивает и убегает. Я слышу, как толпа собирается за углом. Кто-то кричит: «Он убил героя!»

Я не двигаюсь. Я жду.

Тайлер появляется из телепорта. Его лицо белое. Он смотрит на пустое место, где стоял Лорк, потом на меня.

— Ты… — он не может договорить.

— Я сделал это, — говорю я. — Я уничтожил его душу. Он не вернётся.

— Виктор… ты предал мир.

— Я спас его от мрази, которая называла себя героем.

Тайлер поднимает посох. Я знаю, что он сейчас атакует — по долгу, по приказу, по тому, что он верит.

— Прости, — говорит он. — Но я не могу оставить тебя.

Он бьёт магией — огненный шар. Я уклоняюсь, он бьёт снова, я отбиваю. Я не хочу его убивать. Он мой друг. Он просто ошибается.

Я ухожу. Я прыгаю на крыши, перелетаю через переулки. Сзади — крики, топот стражников. Я бегу к порту, забиваюсь в угол, сжимаю меч Кристофа.

Глашатаи объявляют награду. Десять миллионов за мою голову.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Но внутри — я не чувствую вины. Я чувствую только пустоту. И знание — я был прав.

Я был прав.

<Но правда не спасёт меня.>

---

Я стоял на крыше портового склада и смотрел на город, который только что объявил меня врагом. Внизу бегали стражники, факелы дрожали в их руках, как предвестники огня, который они хотели разжечь вокруг меня. Глашатаи трубили в рога: «Десять миллионов за голову предателя!» Их голоса разносились по переулкам, проникали в каждый дом, в каждую щель. Я слышал, как хлопают двери, как люди шепчутся, как кто-то уже бежит сообщать, что видел меня.

Я не чувствовал страха. Я чувствовал только холодную ярость, которая остывала внутри, превращаясь в ледяное спокойствие. Я сжал рукоять меча Кристофа за спиной. Его тепло — единственное, что осталось от моего друга. Единственное, что я взял с собой в этот мир, когда понял, что всё, во что я верил, было ложью.

Тайлер остался на площади. Я видел, как он смотрел на меня в последний момент, когда я прыгнул на крышу. Его глаза закатывались, он понял, что я не сломлюсь. Я взглянул ему прямо в глаза — холодно, твёрдо, без колебаний. Я хотел, чтобы он понял: я сделал это осознанно. Я не сожалею. Я не отступлю.

<Тайлер думает, что я предал мир. Но я спас его. Я спас от мрази, которая называла себя героем. И если мир не может этого понять — значит, мир не заслуживает быть спасённым.>

Но это была неправда. Мир заслуживал спасения. Просто не такой мир, где героем становится тот, у кого ничего нет, кроме пустоты и артефактов, которые я добыл ему своими руками. Пророчество… оно гласило, что Короля демонов убьёт человек без класса, без дара, без силы. Пустота, пришедшая ровно в год пятидесятилетия короля. Лорк подходил под это описание. Но он был мразью. Он не мог быть героем. Он никогда им не был.

Я спрыгнул с крыши на другой карниз, перелетел через проулок и приземлился на старом складе. За моей спиной слышались крики стражников, но они ещё не знали, куда я ушёл. Я укрылся в тени, прислонился к стене и закрыл глаза.

<Пророчество не может быть таким мерзким. Если боги действительно хотят спасти мир, они не выбрали бы этого человека. Они не дали бы ему силу, которую он использует для убийства и насилия. Значит, либо пророчество ложно, либо оно истолковано неправильно.>

Я открыл глаза и посмотрел на ночное небо. Луна висела низко, почти касаясь крыш, и её свет падал на улицы, превращая их в серебряные полосы. Город дышал, как живое существо, и я чувствовал его пульс — тревожный, неровный, напуганный.

<И если пророчество ложно — то кто сказал, что я не могу исправить это? Я убил Лорка, потому что он был злом. Но Король демонов всё ещё существует. Он ждёт в своих пустошах, окружённый генералами, и мечтает уничтожить всё, что я знаю. Если я убью его — может быть, моё имя будет очищено. Может быть, люди поймут, что я был прав.>

Я понимал, что это глупая надежда. Я понимал, что люди не простят меня. Они будут помнить только то, что я убил их героя. Но я знал, что должен попытаться. Если я не попытаюсь — я буду виновен не только в смерти Лорка, но и в гибели всех тех, кого убьёт Король демонов. Я не мог позволить этому случиться.

Я поднялся на ноги. Мои руки перестали дрожать. В моей голове больше не было сомнений.

<Я убью Короля демонов. Даже если это будет означать, что я должен пройти через все пустоши, через всех генералов, через все преграды. Я убью его и очищу своё имя. И если мир не примет меня — пусть. Но я сделаю это.>

Я спрыгнул со склада на мостовую и двинулся к восточным воротам города. Стражники ещё не знали, куда я ушёл. Они искали меня в портовых районах, в тавернах, в домах. Они не думали, что я попытаюсь покинуть город. Но я знал, что здесь мне больше нечего делать.

Я вышел за ворота через старую калитку, которую никто не охранял. За мной остался Альдоран, его огни, его крики, его ложь. Впереди были только поля, леса и дорога к пустошам.

Я шёл и не оборачивался.

<Я был прав. Я всегда был прав. И я докажу это.>

---

Дорога была пустынной. Луна освещала её, как серебряная нить, тянущаяся через поля и холмы. Я шёл быстро, но не бежал. Я знал, что Тайлер не догонит меня. Он был слишком занят — докладывал королю, успокаивал толпу, оправдывался за то, что не смог остановить меня. Я знал его характер: он никогда не бросается в погоню, если нет приказа. А приказ будет только утром.

Я шёл и думал о своём решении. Оно было твёрдым, но не простым. Я понимал, что ухожу в неизвестность. У меня не было плана, кроме одного — идти к пустошам и найти путь к чёрному замку. У меня не было союзников, кроме тени, которую я отбрасывал. У меня была только моя сила и меч Кристофа.

<Но этого достаточно. Я справлюсь. Я всегда справлялся.>

---

К утру я дошёл до небольшого леса. Я остановился у ручья, напился и умылся. Вода была холодной, она отрезвила меня. Я сел на камень и посмотрел на рассвет, разгорающийся над горизонтом. Солнце поднималось, как новый день, и я знал, что этот день не принесёт мне покоя.

Я почувствовал, как внутри меня растёт решимость. Не злость, не ярость — именно решимость. Я знал, что иду на смерть. Я знал, что могу не вернуться. Но я также знал, что если я не сделаю этого — я никогда не смогу посмотреть в глаза тем, кто погиб по вине Лорка. Я не смогу посмотреть в глаза Кристофу, если он там, в ином мире, смотрит на меня и ждёт, когда я поступлю правильно.

Встал и пошёл дальше. Лес расступился передо мной, как будто он тоже ждал, когда я приму решение. Я

<Я — Виктор. Я — сильнейший воин этого чертового мира. Я убил героя, который не был героем. Я убью Короля демонов и очищу своё имя. Я не остановлюсь, пока не сделаю это.>

---

Глава 2. Верность

Лес за городом встретил меня тишиной. Такой тишиной, которая бывает только перед дождём или после смерти. Я шёл по тропе, скрытой между сосен, и чувствовал, как ветер остужает мои руки, как каждая царапина напоминает о том, что случилось.

На правом плече — глубокая царапина от магии Тайлера. Он ударил меня, когда я уходил. Не смертельно, но достаточно, чтобы я чувствовал боль с каждым шагом. Кровь просочилась сквозь повязку, которую я наложил ещё в городе, и я знал, что нужно остановиться и перевязать рану заново.

Я остановился у старого дуба. Снял плащ, достал из походного мешка чистую ткань. Руки не дрожали. Они уже привыкли к крови — к своей и к чужой. Я перевязал плечо, затянул узел зубами, и ощутил, как боль утихает, превращаясь в тупое напоминание о том, что я ещё жив.

<Я убил Лорка. И теперь вся страна знает об этом.>

Я не слышал криков глашатаев здесь, в глуши, но я знал: новость уже разнеслась. Она летит быстрее ветра, быстрее моих ног. В каждой таверне, в каждом доме, в каждом храме говорят обо мне. Кто-то называет меня героем, кто-то — предателем. Но я не хочу знать, что говорят. Я хочу знать только одно: кто останется со мной.

<Я верю, что она пойдёт со мной. Она видела меня в бою. Она знает, что я не предатель. Она простит меня. Надеюсь.>

Я поднялся и пошёл дальше. Лес расступался передо мной, как будто узнавал меня. Ветви деревьев шептались на ветру, и мне казалось, что они обсуждают меня. Я не обращал на это внимания. Я думал о том, что будет дальше. О том, кто пойдёт со мной. О том, что я должен найти союзников — не сильнейших героев королевства, а тех, кто был со мной долго. Пусть обычных, но верных.

Я шёл по тропе, и память возвращала меня в прошлое — в те годы, когда у меня были союзники. Не те, что теперь. Старые друзья, которых я почти забыл.

---

Дорога через холмы была долгой. Я вспоминал те дни, когда мы с отрядом шли по этим же тропам. Тогда всё было по-другому. Тогда я ещё не знал, что такое предательство. Тогда я верил, что мир можно спасти.

Я снова видел себя молодым — двадцать лет, ещё не сильнейший, но уже жаждущий доказать свою силу. Мы шли по тропе, которая вела к горам, где, по слухам, обосновался тролль. Задание было простым: патрулирование границ, проверка на наличие опасных тварей. Но тролль оказался реальным, а не просто слухом.

Впереди шла Лейла, моя старая знакомая из гильдии. Она была высокой, стройной, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и её лук никогда не покидал её руки. Она носила лёгкий кожаный доспех, который не стеснял движений, и всегда смотрела прямо — даже когда боялась.

За ней шли стажёры — два парня с мечами и один маг-новичок, который сжимал посох так, что костяшки побелели. Я знал, что они смотрят на меня как на старшего. Я был капитаном отряда, и моя задача была не только победить врага, но и вернуть их живыми. Это была тяжёлая задача, потому что стажёры ещё не умели сражаться. Они умели только бояться.

Я шёл за ними, и мой взгляд сканировал местность: кусты, деревья, скалы. Я искал движение, шум, любое нарушение тишины. В голове уже складывались возможные сценарии боя. <Если тролль появится, он ударит спереди — он не умеет скрываться. Его сила в размере, но он медленный. Главное — не дать ему разогнаться.>

Когда мы вышли на поляну, я услышал рык. Глубокий, низкий, как звук камнепада.

Тролль появился из-за скалы. Огромный, серый, с кожей, похожей на старый камень. Его глаза горели жёлтым огнём, и он нёс в руке дубину, которую можно было использовать как бревно. Стажёры оцепенели. Маг-новичок пытался призвать искру огня, но у него ничего не выходило. Лейла уже натянула лук, но не стреляла — ждала моей команды.

— Не стреляйте, — сказал я, поднимая руку. — Я сам.

Я выбежал вперёд. Тролль зарычал и сделал шаг в мою сторону. Я чувствовал, как земля дрожит под его ногами. Он был сильнее меня — физически, он мог раздавить меня одним ударом. Но я был быстрее.

Я уворачивался от его ударов, перекатывался под дубиной, и в голове у меня складывалась тактика боя: <Он бьёт сверху, значит, я должен уходить вниз. Его центр тяжести смещён вперёд, значит, он медленно поворачивается. Если я атакую сбоку, он не успеет перекрыться.>

Я ждал. Тролль замахнулся дубиной, и в этот момент я прыгнул вперёд, выхватив меч. Остриё вошло в его плечо, не глубоко, но достаточно, чтобы он зарычал от боли. Его глаза вспыхнули гневом, и он ударил меня левой рукой, отбрасывая в сторону. Я ударился спиной о дерево, и воздух вылетел из моих лёгких.

Но я уже знал, что делать дальше. Тролль открыл пасть, чтобы зарычать, и я не упустил этот момент. Я бросился вперёд, поднырнув под его руку, и вонзил меч в его горло.

Удар был точным. Кровь хлынула из его глотки, он закашлялся, споткнулся и упал на колени. Я выдернул клинок и ударил в глаз, добивая.

Когда я обернулся, стажёры смотрели на меня с восхищением. Маг-новичок даже опустил посох. Лейла улыбнулась и сказала:

— Ты не изменился, Виктор. Ты всё такой же безрассудный.

Я улыбнулся в ответ. Тогда я ещё мог улыбаться.

<Я тогда был другим. Я думал, что мир можно спасти, если просто убивать монстров. Но теперь я знаю, что монстры бывают разными. И не все из них живут в лесах.>

---

Я очнулся от воспоминаний. Солнце уже клонилось к закату. Лес стал темнее, тени длиннее. Я шёл дальше, и мои мысли вернулись к Лейле.

Она была старше меня на пять лет, но всегда относилась ко мне как к равному. Она уважала меня за то, что я брал трудные задания, не боялся риска, и за то, что я всегда возвращался. Даже когда другие не возвращались.

Я думал о её муже. Я видел его пару раз — высокий, спокойный эльф, который работал кузнецом в деревне. Он знал меня, знал, кто я и что я сделал. Но когда я встретил его взгляд, он не отвёл глаз. Он смотрел на меня без страха. И я ценил это.

<Я мог бы быть на его месте, если бы пошёл другой дорогой. Если бы не стал тем, кем стал. Если бы не ушёл из гильдии. Тогда я мог бы жить в такой же деревне, с женой и детьми, и никогда не знать, что такое убивать людей. Но я убил Лорка. И я убью Короля демонов.>

Эта мысль была не горькой. Она была просто констатацией факта. Я выбрал этот путь, когда впервые поднял меч. И я не сожалел о своём выборе.

---

Эльфийская деревня появилась внезапно — как будто лес расступился, чтобы показать её. Дома были построены из светлого дерева, с резными узорами на ставнях. Они стояли на холме, окружённые старыми дубами, и казались частью природы.

Я подошёл к воротам. Двое стражников в зелёных плащах преградили мне путь.

Я оглядел их опытным взглядом. Молодые, явно новобранцы — руки дрожат, доспехи сидят не по размеру, на мечах даже нет следов крови. Они ещё не видели настоящего боя. И они боятся меня. Но не потому, что я опасен, а потому, что они слышали слухи.

— Стой, — сказал один из них, пытаясь придать голосу твёрдость. — Кто ты и зачем пришёл?

— Я Виктор, — сказал я. — Я ищу Лейлу.

Стражник нахмурился. Он узнал моё имя. Его рука потянулась к мечу, но я видел, что он не вытащит его. Он просто делает вид, что защищает ворота.

— Ты… ты тот самый предатель? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Я тот, кто убил мразь, — ответил я спокойно. — Я не предатель. Я пришёл за помощью. Если вы не пустите меня — я уйду. Но дайте мне хотя бы поговорить с ней.

Стражник колебался. Он посмотрел на напарника, тот пожал плечами. Я видел, как он пытается найти повод для отказа, но не находит.

— Иди, — сказал он наконец. — Но если ты навредишь кому-то — мы убьём тебя.

Я чуть заметно улыбнулся. Их угроза была пустой, и они сами это понимали. Они не нападут. Они просто не знают, как иначе сказать, что боятся. Но я сделал вид, что поверил, и прошёл через ворота.

<Новобранцы. Они ещё не знают, что такое настоящий страх. Они научатся. Или умрут.>

---

Деревня была тихой. Эльфы смотрели на меня из окон своих домов, но никто не выходил на улицу. Они боялись меня. Я понимал это. Они слышали о Лорке, о его зверствах, и они также слышали, что я убил его. Некоторые из них могли даже тайно радоваться этому. Но они не знали, как относиться ко мне. Я был одновременно героем и преступником — это сложно для восприятия обычных людей.

Я подошёл к дому Лейлы. Он стоял на окраине, рядом с лесом. Дверь была открыта. Я постучал.

— Войди, — услышал я её голос.

Я вошёл.

Лейла стояла у окна, держа в руках свой лук. Она смотрела на меня холодным взглядом. Но я видел в её глазах не ненависть, а усталость. Она ждала меня. Она знала, что я приду.

— Ты убил его, — сказала она без всякого удивления.

— Да, — ответил я. — Он был мразью, Лейла. Ты знаешь это.

— Я знаю, — она вздохнула. — Но я также знаю, что ты стал врагом всего мира. Ты понимаешь это?

— Я понимаю, — сказал я. — Но я не собираюсь прятаться. Я иду убивать Короля демонов. Чтобы очистить своё имя. Ты пойдёшь со мной?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я видел, как она колеблется. Она смотрела на меня, на свои руки, на лук, который всегда был её оружием и её другом. Потом она перевела взгляд в сторону, туда, где в соседней комнате слышался детский смех.

— Ты знаешь, что я всегда любила тебя за твою наглость, Виктор, — сказала она наконец. — И я знаю, что ты не убиваешь невинных. Но я не могу идти с тобой. У меня есть семья здесь. Я не могу их бросить.

Я опустил голову. Я знал, что она не пойдёт. Но я должен был попытаться.

— Я понимаю, — сказал я. — Ты сделала свой выбор. Я уважаю его.

Она подошла ближе и положила руку на моё плечо. Я чувствовал тепло её ладони.

— Виктор, ты всегда был особенным. Ты всегда верил, что можешь изменить мир. Может быть, ты и прав. Но я не могу идти с тобой. У меня есть те, кому я нужна.

Я кивнул. Я не злился на неё. Я понимал её. Она была матерью, женой, частью общины. И я знал, что моя дорога — это дорога одиночества.

— Прощай, Лейла, — сказал я.

— Прощай, Виктор, — ответила она. — Иди своей дорогой. Я буду молиться за тебя.

Я вышел из дома. Дверь закрылась за мной.

---

Лес снова обнял меня, когда я покинул деревню. Ночь спустилась на землю, и я чувствовал, как ветер становится холоднее. Я шёл дальше, и мне казалось, что тьма вокруг меня была такой же, как и моя душа.

Я думал о Лейле, о её муже, который не боялся смотреть мне в глаза. Я думал о стажёрах, которые смотрели на меня с восхищением, когда я убивал тролля. Я думал о том, как много я потерял и как мало у меня осталось.

Но одна мысль была сильнее всех.

<Кристоф с небес смотрит на меня. Он знает, что я сделал. Он знает, зачем я это сделал. И он не осуждает меня. Он был готов убить всех ради мира. Если бы потребовалось, он убил бы и людей. Он понимал, что иногда зло нельзя победить добром. Иногда нужно стать злом, чтобы победить зло.>

Я сжал рукоять меча за спиной. Его тепло было моим компасом, моей совестью, моей связью с прошлым.

<Я иду один, — сказал я себе. — Но я не один. Кристоф со мной. И он одобряет мой путь.>

Я ускорил шаг. Лес расступался передо мной, как будто знал, что я иду к чему-то важному. И я знал, что это только начало. Впереди меня ждали пустоши. Впереди меня ждали демоны. Впереди меня ждала смерть.

Тени сгустились, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Мои ноги сами знали дорогу — я уже бывал в этих местах, когда ходил к гному. Старый друг, который чинил мои доспехи, ковал клинки, и иногда мы сидели в таверне, обсуждая жизнь и смерть.

Но это было раньше. До того, как я вступил в группу "смерти" - отряд силтнейших.

Мой путь пролегал в холмистые горы.

. Я шёл по темеой тропе, которая вела к гномтим чертогам, и чувствовал, как ветер холодит мои руки. Выступы становились более резкими. Воздух был чистым, прозрачным, и я слышал каждый звук — шум ветра в листве, треск веток под ногами, далёкий крик птицы.

Но этот крик был не птичьим.

Я остановился. Прислушался. Крик повторился — пронзительный, похожий на женский вопль, но искажённый, как будто его издавала тварь, которая лишь имитирует человеческий голос. Я знал этот звук. Гарпии.

Я огляделся. Тропа шла через узкое ущелье между скалами, и я понял, что это идеальное место для засады. Сверху нависали скалы, где эти твари любили гнездиться. Они ждали, когда добыча окажется внизу, чтобы обрушиться с неба, как камни.

Безмолвно вытащил меч Кристофа. Клинок тускло блеснул в сумеречном свете, и я почувствовал, как его тяжесть наполняет мою руку уверенностью. Но я знал, что одного меча недостаточно — эти твари быстрые, их трое, и они будут атаковать одновременно. Я позволил себе на мгновение закрыть глаза, призвать ту энергию, что текла в моей крови. Чёрный туман вырвался из моих пальцев, обвил клинок, делая его острее, тяжелее, смертоноснее. Я чувствовал, как душа каждого врага становится для меня видимой — пульсирующая точка, которую я могу разорвать одним ударом.

Они не заставили себя ждать. Первая гарпия вынырнула из-за скалы с криком, который разорвал тишину. Я встретил её не мечом — я встретил её чёрной энергией. Первый удар — она дёрнулась в сторону, но я уже перехватил её траекторию. Второй удар — моя душа врезалась в её крыло, вырывая из него жизнь. Она закричала, но я не дал ей уйти. Третий удар — триплекс, три последовательных вливания энергии, три разрыва её сущности. Она рухнула на землю мёртвой.

Но это была только первая. Из-за скал вылетели ещё три гарпии, и их крики наполнили ущелье. Я отступил к стене, чтобы они не могли зайти сзади. Я знал их тактику: они бьют сверху, пытаются схватить когтями и утащить в небо. Но я был слишком тяжёлым для них, и я был слишком быстрым.

Вторая гарпия ринулась на меня. Я встретил её триплексом — три удара, три вспышки чёрного света, и она рухнула у моих ног. Третья и четвёртая атаковали одновременно. Я пригнулся, ушёл под удар, и одна из них врезалась в скалу, разбив себе голову. Четвёртая замешкалась на секунду — и я добил её ударом в горло, пропитанным энергией души.

Дверь была огромной каменной плитой, врезанной в скалу. Гномы любят такие — массивные, надёжные, способные выдержать удар тарана. Я подошёл к двери, склонил голову и коснулся лбом холодного камня.

~~~

Я пнул массивную дверь пивной «Ржавый клинок».

Гном расмеялся, и мы грузно упали за первый стол...

Он бухнул шлемом об стол и дико завопил - Пива.

Добродушная полурусалка улыбнувшись поскользила на кухню.

...

Он рассказывал истории о своих предках, которые ковали мечи для королей завоевателей. Он говорил, что гномы не умирают — они просто уходят в землю, из которой вышли. Я пил эль и слушал, и мне казалось, что мир прост. ~~~

Хах. Стукнул.

Два раза. Громко, чтобы он услышал сквозь камень.

Тишина. Потом лязг засова, скрип петель, и дверь медленно открылась. Гном стоял на пороге, сжимая в руках молот. Его глаза расширились, когда он увидел меня.

— Виктор? — он не ожидал меня. Я видел это по его лицу. Но он не закрыл дверь. Он сделал шаг назад, жестом приглашая войти.

Вошёл. Кузница была тёплой — горн ещё не остыл, и в воздухе пахло металлом и углём. Гном опустил молот на наковальню и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты убил его, — сказал он. Это был не вопрос. Он констатировал факт.

— Да, — ответил я.

— Я знаю, — гном провёл рукой по бороде. — Я слышал. Весь город говорит об этом. Ты убил героя, и теперь тебя ищут.

Он отвернулся к столу, взял кружку и налил эль из старого бочонка. Протянул мне.

— Пей, — сказал он. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно.

Я посмотрел на кружку. Я хотел выпить. Но я знал, что сейчас не могу позволить себе расслабляться. Я отодвинул кружку в сторону.

— Не сейчас, — сказал я. — Я иду дальше. Мне нужна помощь.

Гном усмехнулся, но усмешка была горькой.

— Я так и знал, — сказал он. — Ты всегда был таким. Идёшь вперёд, даже когда все говорят тебе остановиться. Но я не могу пойти с тобой, Виктор. Это самоубийство.

Он взял кружку, которую я не тронул, и поднёс к губам. Но он не пил. Он просто держал её в руках.

— Я буду готовиться к приходу демонов, — сказал он. — Я верю, что мы сможем сдерживать их ещё хотя бы лет триста. Когда мы сдохнем — уже не важно, что станет с миром.

Он посмотрел на меня с грустью. В его глазах я не видел страха. Только усталость и принятие.

— Я не прошу тебя идти со мной, — сказал я. — Я просто хочу попрощаться.

Гном кивнул.

— Прощай, Виктор. Я буду молиться за тебя, даже если боги не слушают.

Я повернулся и вышел. Дверь закрылась за мной, и я снова остался один.

---

Ночь в пещере. Я развёл костер из сухих веток, но дрова были сырыми, и дым щипал глаза. Я сидел у огня и смотрел на пламя, которое танцевало на стенах, создавая тени. Огонь казался мне живым существом — он горел, пожирал воздух, умирал, и снова возрождался.

Я думал о том, как я дошёл до этого момента. Как я убил Лорка, как ушёл из города, как Тайлер предал меня. Но больше всего я думал о той женщине. О беременной женщине, которую Лорк убил на глазах у её мужа.

Воспоминание пришло внезапно, как удар в грудь. Я закрыл глаза, и я снова видел это.

---

Она стояла на коленях, прижимая руки к животу, и смотрела на Лорка с ужасом. Её муж пытался встать, но стражники держали его за плечи. Он кричал, умолял, но Лорк не слушал. Он подошёл к ней, схватил за волосы и заставил посмотреть вверх.

— Ты не поклонилась мне, — сказал он, и его голос был спокойным, как у человека, который привык к безнаказанности. — Ты оскорбила героя.

— Я не видела тебя, — прошептала она. — Я… я упала, я не могла подняться.

— Это не оправдание, — Лорк ухмыльнулся. — Ты должна была ползти, если надо. Но ты не сделала этого. Теперь ты заплатишь.

Он вытащил меч — тот самый, артефактный, который я добыл для него. Удар был быстрым. Она даже не успела закричать. Её тело упало на землю, и кровь залила камни. Её муж завыл, но Лорк просто развернулся и ушёл, вытирая клинок о плащ.

Я стоял в толпе. Я сжимал кулаки, и мои руки дрожали. Я хотел выйти вперёд и разорвать его на части, но я знал, что если сделаю это — мир не поймёт. Мир увидит только убийцу героя. Я тогда не знал, что это будет первым уроком терпения.

Я не убил его тогда. Но я поклялся себе, что при случае — убью. И я сдержал клятву.

---

Я открыл глаза. Огонь в костре почти погас, оставляя только угли, которые тлели и слабо светились. Ночь была холодной, и я чувствовал, как ветер проникает в пещеру. Я подбросил ещё несколько веток, пламя вспыхнуло ярко, и тени снова начали танцевать на стенах.

<Я убил его. Я уничтожил его душу. Но мир не стал лучше. Он просто потерял своего героя. И теперь все ищут виноватого.>

Я уснул только под утро, когда усталость взяла своё, а костер почти догорел. Сон был тяжёлым — я видел лица тех, кого убил, и лица тех, кого не смог спасти.

---

Утро разбудило меня звуком. Я открыл глаза и услышал шаги — много шагов, хруст веток, голоса, которые шёпотом переговаривались. Я быстро поднялся, схватив меч Кристофа. Я вышел из пещеры, и увидел их.

Пять человек. Топоры, мечи, арбалеты. Охотники за головами.

Их предводитель, высокий мужчина с седой бородой, сделал шаг вперёд.

— Виктор, — сказал он. — Мы не хотим убивать тебя. Сдайся, и мы отведём тебя в город живым.

— Если вы отведёте меня в город, меня убьют, — ответил я. — Я не сдамся.

Они переглянулись. Предводитель вздохнул.

— Тогда мы сделаем это по-своему.

Они напали. Первый рванул вперёд, замахиваясь топором. Я ушёл в сторону, и его удар прошёл мимо. Я ударил его рукоятью меча по затылку, и он рухнул на землю, как мешок с камнями.

Второй попытался атаковать сбоку, но я перехватил его клинок и сломал его одним движением. Он отшатнулся, я ударил его ногой в грудь, и он отлетел к дереву.

Третий был осторожнее — он целился из арбалета. Я не стал ждать, пока он выстрелит. Я бросился вперёд, ударил его по руке, и болт ушёл в землю. Ещё удар — и он потерял сознание.

Остальные двое заколебались. Они видели, как я расправился с тремя их товарищами за считанные секунды.

— Уходите, — сказал я. — Я не убиваю людей без нужды. Уходите, и вы останетесь живы.

Они посмотрели друг на друга. Потом развернулись и побежали, оставляя своих товарищей на земле.

Я посмотрел на поверженных охотников. Они были живы. Я не стал их добивать. Я просто развернулся и пошёл дальше, вглубь леса.

<Я не убийца. Я воин. И я не убиваю тех, кто не заслужил смерти.>

---

Пустынная поляна встретила меня тишиной — той особенной тишиной, которая бывает только на границе миров. Земля под ногами уже не была зелёной, но ещё не стала чёрной. Она была серой, выжженной, как старая кожа, покрытая трещинами. Деревья вокруг стояли голые, их ветви тянулись в небо, как скелеты рук, просящих пощады.

Я вышел на открытое место и остановился. Ветер дул с севера, принося запах гари и серы — оттуда, где начинались настоящие пустоши. Я развернул карту, которую носил в походном мешке, и посмотрел на неё в последний раз, хотя уже знал каждую линию наизусть.

Карта была старой, потёртой по краям, но на ней было всё. Слева, чуть выше центра — чёрный прямоугольник, обозначающий земли демонов. Внутри него, на вершине утёса, стоял замок Короля. Вокруг — пустоши, где обитали генералы. Справа от пустошей, за горным хребтом, лежала Кайросия — горное королевство, закрытое и настороженное. А ещё правее, за лесами и холмами — Аэрион, страна Миранды. Внизу, на юге — мой родной Альдоран.

Я находился примерно в центре материка, на полпути между Альдораном и Кайросией. Мне нужно было идти строго на север, не сворачивая ни влево, где начинались опасные горы, ни вправо, где лежали земли Миранды. Прямо через серые поля и редкие леса — к пустошам.

Я свернул карту и убрал её. И в этот момент воздух вокруг меня сгустился.

Магия. Я почувствовал её раньше, чем увидел. Знакомое покалывание в воздухе, как перед грозой. Я схватился за меч Кристофа и резко обернулся.

Тайлер стоял в двадцати шагах от меня. Его посох был поднят, и вокруг него кружились голубоватые искры. Он телепортировался — без предупреждения, без звука, просто появился из ниоткуда. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью.

— Виктор, — сказал он. — Я передумал.

— О чём ты? — я не опускал меч.

— Верни душу Лорка. Я уговорю короля смягчить приговор. Ссылка вместо казни. Ты сможешь жить. Мы сможем всё исправить.

Я усмехнулся. Грубо. Жёстко.

— Ты дурак, Тайлер. Я уничтожил его душу. Полностью. Нет никакой души. Я сжёг её дотла. Никто не воскресит эту тварь.

Тайлер побледнел ещё сильнее. Его лицо исказилось — сначала удивление, потом гнев, а потом что-то, похожее на отчаяние.

— Ты… — он задохнулся. — Ты понимаешь, что ты сделал? Мир обречён! Люди потеряют веру! Если нет героя, они не будут бороться. Они сдадутся Королю демонов.

— Вера в мразь — не вера, — сказал я. — Если люди верят в того, кто убивает и насилует, значит, они не заслуживают спасения. И знаешь что? Мы больше не друзья.

Тайлер опустил посох. Его голос стал тихим, почти шёпотом.

— Мы никогда не были друзьями, Виктор. Ты был слишком гордым, чтобы быть другом. Ты всегда думал, что знаешь лучше всех. Что ты один прав, а весь мир — ошибается. Но теперь ты — предатель. И ты заплатишь за это.

Он поднял посох. Вокруг его руки закрутились золотые нити магии, и воздух начал дрожать.

Я не стал ждать. Я рванул вперёд, взмахнув мечом Кристофа. Удар пришёлся в то место, где только что стоял Тайлер, но его уже там не было. Он взлетел в воздух, удерживаемый магией ветра, и я услышал его смех.

— Ты думаешь, я такой же, как Лорк? — крикнул он. — Я не просто маг. Я верховный маг. Я изучал магию десятилетиями. Ты не сможешь победить меня, Виктор.

Он выбросил руку вперёд — и из его посоха вырвался сноп огненных змей. Они извивались в воздухе, меняя направление, обходя мои удары. Я отразил одну, ушёл от второй, но третья обожгла моё плечо — туда, где уже была рана от предыдущей битвы.

Я зарычал от боли, но не остановился. Я выпустил чёрную волну — простую, сильную, которая ударила в центр его позиции. Тайлер увернулся, но я уже начал загонять его. Ещё волна — и ещё. Он уклонялся, летал вокруг меня, пытался атаковать с неожиданных сторон, но я чувствовал его перемещения — как ветер, как дыхание.

— Ты не сможешь вечно уворачиваться! — крикнул я.

— Я и не собираюсь! — он остановился в воздухе, и я увидел, как вокруг него собирается огромный шар магии — смесь огня, молнии и ветра. — Ты не просто убил героя, Виктор. Ты уничтожил веру. И я не могу оставить это без ответа.

Он швырнул шар в меня. Я не стал уклоняться — я встретил его чёрной стеной. Волна ударила в волну, и между нами вспыхнул ослепительный свет. Я слышал, как Тайлер кричит, как его магия трещит и ломается.

Но я не хотел убивать его. Я просто хотел закончить этот разговор.

Я опустил меч и направил всю свою силу в чёрные лучи, которые хлынули из моей руки. Они обогнули Тайлера с двух сторон, создавая полукольцо, и начали сужаться. Я видел, как его лицо меняется — он понял, что я делаю.

— Ты не сможешь поймать меня! — крикнул он, пытаясь взлететь выше.

Но было поздно. Чёрные лучи сомкнулись над ним, создавая купол. Он ударился о верхушку купола, и магия ветра подвела его — он потерял равновесие и рухнул на землю.

Я подошёл к нему. Он лежал на спине, тяжело дыша, его посох валялся в стороне. Я не стал добивать его. Я просто стоял над ним и смотрел.

— Мы могли быть союзниками, — сказал я. — Ты выбрал лояльность к системе. Я выбрал правду. Теперь ты знаешь мою правду.

Тайлер смотрел на меня, и в его глазах был гнев, но не страх.

— Ты не человек, — сказал он. — Ты — монстр. Ты уничтожил душу, а теперь уничтожаешь всё вокруг.

— Я уничтожил мразь, — ответил я. — Если это делает меня монстром — пусть.

Я развернулся и пошёл прочь. За моей спиной Тайлер поднялся, схватил посох и телепортировался — я слышал хлопок воздуха, и он исчез.

Я остался один.

Солнце стояло в зените, и его лучи пронзали пустое небо. Я смотрел на карту, которую держал в руках, и чувствовал, как внутри меня остывает ярость, уступая место решению.

<Убью Короля демонов — очищу имя. Даже если для этого придётся пройти через весь мир.>

Я свернул карту и убрал её. Путь был ясен: на север, мимо Кайросии, в обход гор, через серые поля и тёмные леса — к пустошам. Я не знал, что встречу на этом пути. Я не знал, кто пойдёт со мной. Но я знал, что должен идти.

---

Я шёл лесом, сторонясь больших трактов. Солнце медленно опускалось к горизонту, и тени становились длиннее. В воздухе пахло влажной землёй и прелыми листьями — запах, который я любил в других обстоятельствах, но сейчас он казался чужим, почти враждебным.

Через час пути я вышел к деревне. Вернее, к тому, что от неё осталось.

Дома были сожжены. Стены обуглены, крыши провалились. На улице лежали трупы — люди лежали так, как их застигла смерть: кто-то бежал, кто-то пытался спрятаться, кто-то держал в руках оружие. Я насчитал больше дюжины тел, и у каждого была своя история, своя боль, своя жизнь, которая оборвалась здесь, в этой грязи и пепле.

Я прошёл через деревню, сжимая рукоять меча. Мои глаза искали признаки жизни, но находили только смерть.

А потом я услышал плач.

Я обернулся. У стены одного из уцелевших домов сидел мальчик. Ему было не больше пяти лет. Он держал за руку женщину — его мать, как я понял. Она была мертва. Её тело лежало на земле, и мальчик тряс её за плечо, как будто мог разбудить.

— Мама, — шептал он. — Мама, вставай.

Я подошёл к нему. Он посмотрел на меня — его глаза были полны ужаса, но в них не было слез. Он уже выплакал их.

— Где твой отец? — спросил я тихо.

— Папа… ушёл. Они убили его. Они пришли ночью. Огненные люди. Они сожгли всё.

Я опустился на колени рядом с ним. Я не знал, что сказать. Я не умел утешать. Я умел только убивать.

— Пойдём со мной, — сказал я. — Я отведу тебя к людям. Они помогут тебе.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

Мы прошли через лес два часа. Я нёс мальчика на руках — он был лёгким, как птица, но его руки сжимали мою куртку так, что я чувствовал каждую костяшку. Я встретил торговый караван на дороге — несколько повозок, гружённых товарами, и охрана из наёмников. Я отдал мальчика старшему торговцу.

— Доставьте его в приют, — сказал я. — Он остался один.

Торговец посмотрел на меня с подозрением, но не стал спорить. Мальчик ушёл с ними, но я видел, как он оглянулся на меня в последний раз. Я кивнул ему. Я не знал, увидит ли он меня снова. Я знал, что, скорее всего, нет.

---

Вечер застал меня у небольшого костра. Я сидел на камне, глядя на пламя, и перебирал в памяти все зверства Лорка. Убитая женщина. Избитый старик. Девушка в переулке. Все те годы, когда я молчал, надеялся, верил, что всё изменится.

И теперь я сравнивал его с монстрами, которые убили людей в той деревне. И понимал, что разницы нет. Лорк был хуже. Он был человеком, но он был хуже зверя. Потому что зверь убивает, чтобы выжить. А Лорк убивал для удовольствия.

<Я поступил правильно. Я убил его. И я убью Короля демонов, чтобы доказать это.>

Я посмотрел на звёзды. Они горели холодно и равнодушно, как глаза богов, которым было всё равно. Но я знал, что иду по правильному пути. Даже если этот путь ведёт меня в пустоши, к смерти, к темноте — я не сверну.

<Я убью Короля демонов. И очищу своё имя. А если мир не примет меня — пусть. Но я сделаю это.>

Граница королевства Аэрион встретила не криками, не тревогой, а тишиной. Столб с гербом — расправленные крылья, пронзённые молнией — стоял у самой дороги, как немой страж, наблюдающий за каждым, кто проходит мимо. Одинокий стражник сидел у столба, опершись на копьё, и жевал травинку. Войн не было уже слишком давно. Его взгляд скользнул по фигуре в плаще, по опущенному капюшону, по походке, которая старалась быть неприметной, но не могла скрыть привычки воина.

Рука сама потянулась к поясу, где висел кошель, и серебряная монета перешла из ладони в ладонь стражника, даже не коснувшись воздуха. Стражник кивнул, не спросив ни имени, ни цели, ни даже направления — плащ и монета решили всё, а может, он просто не хотел знать.

Деревня на границе показалась через час. Дома из серого камня, крытые тёмной черепицей, стояли вдоль единственной улицы, как старые солдаты в строю. Жители не выходили навстречу, но окна были открыты, и из-за штор следили глаза. Меня узнали! Шёпот пробежал по деревне, как ветер по листьям: «Это он», «Тот самый», «Убийца героя». Но никто не вышел с оружием. Только страх — не перед убийцей, а перед той правдой, которую он нёс с собой.

У колодца стояла старуха, сгорбленная, в выцветшем платке. Она продавала хлеб — тёмные корки, ещё тёплые, лежали на доске. Когда он подошёл, она подняла голову, и её глаза, мутные от старости, вдруг стали острыми и ясными. Она взяла краюху, протянула через прилавок, и, когда его ладонь коснулась её пальцев, прошептала:

— Ты убил того, кто не был человеком. Тот, кого называли героем только на деловых встречах. Мой внук был среди тех, кого он убил. Спасибо тебе. Да простят тебя боги.

Ответа не было — только кивок, который означал и благодарность, и прощание. Я ушёл в лес, и деревня осталась за спиной, как страница, которую перевернули, но забыть не смогли.

Лес был густым, но дорога через него была короткой — всего несколько часов до следующего препятствия. Но препятствие нашло меня само. Десять стражников, нанятых местным бароном, выскочили из засады, когда он уже почти вышел на открытое пространство. Их лица были грубыми, оружие — старым, а глаза — жадными. Они видели во мне не человека, а мешок с золотом. Рука сама легла на рукоять меча, но не вытащила его — только черная энергия, текучая и гибкая, вырвалась из ладони, обвила каждого из них, как живые цепи. Они упали на колени, пытаясь разорвать путы, но тщетно.

— Я иду убить Короля демонов, — сказал голос, спокойный и холодный. — Не мешайте.

Один из них поднял голову, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на веру. Другой сплюнул в сторону. Но никто не двинулся с места. Цепи разжались, и они встали, потирая запястья.

К рассвету подошёл к краю королевства. Столица Аэриона стояла на скале, окружённая рвом, и её силуэт вырисовывался на фоне бледного неба как крепость, которая не падала веками. За ней, дальше на север, виднелись высушенные пики — граница с землями, где не было ни травы, ни жизни. Туда, куда он должен был идти.

Но сейчас я смотрел на стены,

~~

Зал был залит светом свечей, и их отражения танцевали на полированном полу, как огненные призраки. Я стоял у колонны, когда она подошла — высокая, гибкая, в платье цвета ночного неба. Её волосы падали на плечи, и в них запутались звёзды, которых не было на небе. Она протянула руку, ладонью вверх, и он взял её, не думая о том, что будет дальше.

— Ты умеешь танцевать, Виктор? — спросила она, и в её голосе была усмешка, которая не пряталась.

— Нет, — ответил я, — но я умею подчиняться ритму. Иногда это одно и то же.

Они вышли на середину зала, и музыка началась — медленная, тягучая, как течение реки. Она вела, ноги следовали. Её рука лежала на плече, и я чувствовал тепло, которое проходило сквозь ткань камзола, проникало в кожу, в кровь. Очт смотрел в её глаза — в них было что-то, что не поддавалось словам. Что-то, что могло бы стать началом, если бы не долг, не пророчество, не та ложь, на которой был построен мир.

— Ты не хочешь, — сказала она. — Я ведь понимаю, что ничег не боишься ни моих ухажоров, ни того, что ждёт впереди этих отношений. Но тогда Почему?

— Потому что я знаю, что выбираю, — ответил одними движениями уст. — Я выбираю долг героя. Даже если это значит идти против любви.

Ее лицо наигранно улыбнулось, и улыбка была горькой, как полынь.

Мы кружились в танце по огромному мраморному полу, но зал сузился вокруг нас до размеров нашего личного пространства. Всё остальное исчезло — стены, свечи, гости. Только она и я, и музыка, которая всё играла. Когда танец закончился, она остановилась и посмотрела долгим взглядом.

— Ещё встретимся, Виктор, — сказала она опуская руки с плеч — Но не как близкие друзья. Как разные сословия.. - и закусив губу она жаждущи посмотрела

«Прости я уже отказался быть твоим мужем, и соглашаться не хочу! По крайней мере до смерти Визарда, а вот если не подохну...» - я молчал, при этом опустив глаза в землю.

Оставшись отвергнутой, она гордо развернулась и ушла, оставив меня одного в центре пустого зала, где всё ещё звучала музыка, которой больше не было.

~~

Рука сжала рукоять

«Быть может ты ещё будешь моей!»

Глава 3. Изгои

Третья деревня ничем не отличалась от первых двух. Та же пыль на дорогах, те же настороженные взгляды из-за занавесок, те же плотно закрытые двери. Голос, сорванный от долгих расспросов, задавал один и тот же вопрос раз за разом:

— Есть ли здесь кто-то, кто готов идти в пустоши? Кто не побоится встать рядом с тем, кого объявили врагом мира?

Трактирщик, протиравший кружку, лишь пожал плечами. Его взгляд скользнул по потёртому плащу, по рукояти меча, выглядывающей из-за спины, и остался холодным и равнодушным.

— У нас нет таких, — бросил он. — Мы живём тихо. Своими делами.

— Я не прошу жителей. Я прошу тех, кому терять нечего. Тех, кого мир уже отверг.

Пальцы трактирщика замерли на секунду. Глаза сузились, но он ничего не сказал. Только опустил взгляд, и в этом опускании была целая история — то ли страх, то ли нежелание впутываться, то ли жалость, которую он боялся показать.

И тут из угла раздался голос. Сухой, шершавый, как песок:

— Если ищешь отчаянных, спроси у той, что живёт у старых могил. Некромантку. Говорят, она поднимает мёртвых и не боится даже демонов. Но предупреждаю — она немного не в себе.

Голову повернуло в ту сторону, откуда шёл голос, но говоривший уже растворился в тени, словно его не существовало. Только скрип половиц под чьими-то шагами подтвердил, что он был здесь.

Встав из-за стола, ноги сами понесли к выходу. Снаружи уже сгущались сумерки, и воздух стал холоднее. Дорога к кладбищу была долгой, и каждый шаг отдавался в уставших коленях.

Некромантка. Наверное, кто-то, кто и сам уже считает себя мёртвым. Такие не боятся демонов. Такие соглашаются на всё — от отчаяния.

Но сначала нужно было пересилить усталость. Мысли путались, и в голове было пусто, как в заброшенном доме. Где-то на окраине деревни, куда ноги принесли почти на автомате, в глаза бросилась ещё одна таверна. Меньше, грязнее, с одной тусклой вывеской, на которой почти не осталось краски. Тело само толкнуло дверь — не ноги, не руки, а именно тело, уставшее до ломоты в костях.

Таверна встретила запахом кислого эля и жареного лука. Светильники чадили, оставляя на стенах жирный налёт копоти. В углах громоздились пустые бочки, и лишь несколько посетителей сидели у стойки, не поднимая голов.

Взгляд упал на дальний стол, где сидела одинокая фигура. Получеловек, полугоблин — это угадывалось по заострённым ушам и зеленоватому оттенку кожи. Она перебирала какие-то вещи: старые монеты, кожаные ремешки, потёртый кинжал. Пальцы двигались быстро и ловко, как у фокусника, который привык работать на публику, но сейчас был один.

Ноги сами понесли к её столу. Тело опустилось на скамью напротив, и голова слегка наклонилась, чтобы лучше рассмотреть её лицо.

— Ты торгуешь артефактами, — сказал голос. — Я ищу попутчиков. Тех, кто не боится идти к демонам. Ты из таких?

Она подняла голову. Взгляд — колючий, оценивающий, как у человека, который привык никому не доверять. Пальцы замерли на секунду, потом снова начали перебирать вещи.

— Зачем тебе это? — спросила она. Голос низкий, с хрипотцой. — Демоны — не игрушки.

— Я знаю, — ответил голос. — Я убил человека, которого называли героем. Теперь хочу убить Короля демонов. Чтобы очистить имя.

— Ты — тот самый?

— Да.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня долгим взглядом. Пальцы наконец остановились, и она скрестила руки на груди.

— Ты знаешь, кто я? Меня зовут Трейси. Я полугоблин. Люди сожгли мою деревню, потому что моя мать была гоблиншей. Я выжила в бочке. С тех пор я ворую и продаю краденое. Мне нечего терять. Но я не иду на смерть ради того, кто может не справиться.

— Я не знаю, справлюсь ли я, — сказал голос, и в нём послышалась усталость, которую уже не скрыть. — Но я сильнейший из тех, кто жив. Если не я, то никто. И тогда твоё имя уже никогда не будет очищено. Ты останешься той, кого мир отверг. Да и что тебе терять - я презрено фыркнул, уставившись на ее награбленное.

Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

— Ты неплохо умеешь убеждать, — сказала она, но я решил повторить.

Рука медленно провела по столу, касаясь разложенных на нём безделушек — потёртых монет, старого кинжала, кожаного ремешка с потускневшей пряжкой.

— У тебя здесь нет ничего, что стоило бы жизни, — сказал голос. — Ты торгуешь хламом, чтобы выжить. Я предлагаю тебе не просто шанс. Я предлагаю тебе изменить всё. Даже если мы умрём — мы умрём, пытаясь.

Она снова посмотрела на меня. На этот раз дольше.

— Ладно, — сказала она. — Я пойду с тобой.

— Ты не пожалеешь.

— Уже жалею. Но мне нравится, как ты говоришь.

Она поднялась, и я заметил, как она убирает вещи в карманы плаща — быстро, ловко, почти незаметно. И в этом движении было что-то, что сказало мне больше, чем любые слова: она привыкла выживать.

Мы вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо. Я кратко обрисовывал цель поисков.

— Ты знаешь ту, которую мы ищем? — спросил я.

— Лиру, — ответила она. — Некромантка. Живёт в старой школе на кладбище. Говорят, она поднимает мёртвых и разговаривает с ними.

— Знакомы?

— Нет.

Дом Лиры стоял у самого края кладбища. Старая школа магии, полуразрушенная, но ещё не превратившаяся в руины. На двери была начерчена руна смерти, и она мерцала тусклым зелёным светом.

Кулак сам постучал в дверь — три глухих удара.

— Убирайтесь! — раздался голос изнутри.

— Мы пришли не забирать твою жизнь, — ответил голос. — Мы идём убивать Короля демонов. Ты нужна нам.

Тишина. Дверь приоткрылась, и из щели выглянул бледный глаз.

— Ты шутишь?

— Нет.

Дверь открылась. Лира стояла в чёрной мантии, с книгой в руках. Лицо бледное, тёмные круги под глазами — она выглядела так, будто не спала несколько дней.

— Зачем я тебе? — спросила она.

— Ты можешь поднимать мёртвых. Демоны боятся смерти. Ты будешь полезна.

— Я не поднимаю мёртвых для битв. Я поднимаю их, потому что хочу быть с ними.

— Тогда ты можешь остаться здесь и ждать, пока люди придут за тобой.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом взяла свой посох.

— А у демонов страшно

— Только если в плену - спокойно, но очень лениво вымолвил я - ты не бойся, я вас снаряжу как элитную гвардию, я все таки сильнейший Герой - от последнего слово меня скрутило.

Трейси усмехнулась.

— Хорошая компания, — сказала она. — Я полугоблин, ты некромантка. И этот - он ужарила меня - Убийца мира. Вместе мы — целый отряд изгоев.

Ночь спустилась на землю. Мы сидели внутри школы, у старого очага, в котором догорали угли. Я смотрел на огонь и думал о том, что у нас есть шанс.

— Ты знаешь, куда мы идём? — спросила Трейси.

— К землям демонов, — ответил я.

— Это далеко.

— Да.

— Мы выживем?

— Нет, — легко и самоиронично сказал я. — Но хоть попытаемся.

И в этом слове «попытаемся» было всё, что я мог им предложить.

Угли в очаге догорали, оставляя после себя тепло, которое медленно уходило в холодные стены старой школы. Снаружи завывал ветер, и где-то в темноте скрипела старая дверь, которую давно никто не чинил. Мы сидели втроём, и тишина между нами была плотной, как дым, который поднимался от догорающих поленьев.

Но тишина не могла длиться вечно.

— Ты говорил, что я могу быть полезной, — сказала Лира, глядя на меня из-под опущенных ресниц. — Но я не умею сражаться. Я умею только поднимать мёртвых.

— Тогда покажи, — ответил голос, спокойный и ровный. — Выйди на улицу. Попробуй поднять одного.

Она не стала спорить. Она взяла свой посох, поправила мантию и вышла на кладбище, где ночной ветер шевелил сухую траву. Мы пошли за ней — я и Трейси, которая с любопытством наблюдала за происходящим.

Лира остановилась у старой могилы, заросшей мхом. Она подняла руки, и в темноте её пальцы начали чертить в воздухе знаки, которые светились тусклым зелёным светом. Губы шептали слова на языке, который я не понимал, но который заставлял воздух дрожать.

Земля зашевелилась. Медленно, с хрустом, из-под неё начали показываться кости. Сначала череп, потом рёбра, потом руки, которые цеплялись за край могилы, как будто пытались вытянуть себя наружу. Через мгновение скелет стоял на ногах, гремя костями, и поворачивал черепную коробку из стороны в сторону, словно осматривая мир.

Лира тяжело дышала, и её лицо побелело ещё сильнее, но она держалась.

— Он слушается меня, — прошептала она.

— Покажи, как он двигается, — сказал я.

Она сделала жест рукой, и скелет сделал шаг вперёд. Ещё шаг. Потом остановился и наклонил голову, как будто ждал приказа.

— Неплохо, — сказал я. — Но ты слишком сильно напрягаешься. Ты должна чувствовать его, а не управлять им через силу. Он — продолжение тебя. Твоя рука. Твоя нога.

Трейси подошла ближе, рассматривая скелет с любопытством, смешанным с осторожностью.

— Можно я попробую с ним подраться? — спросила она.

— Только без смертельных исходов, — сказал я.

Она усмехнулась и, выхватив кинжал, сделала выпад. Скелет, подчиняясь воле Лиры, сделал шаг в сторону и поднял костяную руку для удара. Трейси ушла вниз, перекатилась и ударила ногой по суставу ноги. Скелет пошатнулся, но не упал — Лира крепко держала его своей волей.

— Он медленный, — сказала Трейси, отступая. — Но сильный. Если он схватит тебя — будет больно.

— Я вижу, — ответил я. — Лира, попробуй сделать его быстрее. Сосредоточься на движении, а не на силе.

Она кивнула, и её пальцы снова начали чертить знаки. Скелет ожил, и его движения стали более резкими, более быстрыми. Трейси едва успела увернуться от удара, который пронёсся в сантиметре от её головы.

— Неплохо! — крикнула она, уворачиваясь от второго удара. — Но ты ещё не догнала меня!

Она прыгнула в сторону и исчезла за надгробной плитой. Скелет замешкался, потеряв цель, и Лира уже хотела повернуть его, как Трейси выскочила из-за другого камня и ткнула его кинжалом в грудину. Кости заскрипели, но скелет устоял, и его рука хлестнула по воздуху, пытаясь поймать противницу.

— Хватит, — сказал я.

Они остановились, тяжело дыша. Трейси прятала кинжал обратно в ножны, а Лира опустила руки, и скелет замер на месте, глядя в темноту пустыми глазами.

— Ты сильнее, чем кажешься, — сказала Трейси, поворачиваясь к Лире. — Если бы я не увернулась в последний момент, у меня была бы дыра в груди.

— Я тоже не хотела бы, чтобы у тебя была дыра в груди, — ответила Лира. — Но я рада, что ты умеешь уворачиваться.

Я смотрел на них, и внутри зарождалось что-то, похожее на надежду. Они были слабыми. Они не умели драться как воины. Но они умели выживать. И это было важнее.

Рука сама потянулась к поясу, где висел небольшой мешочек. Внутри лежали два артефакта, которые я носил с собой долгие годы. Они не были самыми сильными, но они могли защитить тех, кто ещё не умеет защищаться сам.

— Возьмите это, — сказал я, протягивая им по одному предмету. Лире — амулет, сделанный из бледного камня, который тускло мерцал в темноте. Трейси — кожаный браслет, покрытый рунами, которые выглядели так, будто их наносили огнём.

Они взяли артефакты, разглядывая их с недоверием.

— Что это? — спросила Лира.

— Амулет защиты, — ответил я. — Он остановит даже сильное заклинание, не то что слабый удар. Или удержать часть удара мечом от паладинов... - Помедлил поьирая руки о руки - с которыми нам скоро предстоит встретиться... Носи его всегда. - я улыбнулся ей.

— А мой? — спросила Трейси, крутя браслет в руках.

— Браслет, который усиливает скорость. Если ты привыкнешь к нему, ты сможешь двигаться так, что враги не успеют тебя заметить.

Она надела его на запястье и сжала кулак, проверяя, как он сидит. Её губы тронула улыбка.

— Спасибо, — сказала она. — Но я не умею им пользоваться.

— Я научу, — ответил я. — Время есть. Ночь длинная.

Я смотрел на огонь, и в моей голове крутились мысли о том, как много мне ещё предстоит сделать. Как много мне ещё нужно сказать. Но сейчас я хотел просто сидеть здесь, рядом с ними, и чувствовать, что я не один.

— Почему ты помогаешь нам? — спросила Лира, нарушая тишину.

— Потому что вы — мои спутники, — ответил я. — Потому что вы пошли со мной. Потому что я не хочу терять тех, кто готов идти до конца.

— Мы не знаем, будет ли конец, — сказала Трейси.

— Будет, — ответил я. — Я знаю это. А теперь отдыхайте. Завтра мы идём дальше.

Они легли у очага, а я за рался на жеревяный короб вощье подоманой части крыши и смотрел на тени, которые плясали на стенах, смотрел на луну которая мерцала лишь для меня...

...

Они спали, две сладкие женские фигуры...

Дыхание Трейси стало ровным, Лира свернулась калачиком у стены, прижимая к груди книгу. Свет очага едва освещал их лица, делая их мягче, почти беззащитными. Я сидел у огня, и тело требовало покоя, но разум не мог успокоиться. Странная мысль пришла в голову, как только я увидел, как они спят — и не уходила. Где-то в глубине памяти хранилось знание. Не моё. Или моё, но забытое. Заклинание, которое не используют, потому что оно пугает. Я никогда не пробовал его. Но сейчас, глядя на них, я понял, что это нужно попробовать.

Рука сама вытянулась вперёд, пальцы раскрылись, и из ладони начала сочиться тонкая серебряная нить магии. Не черная. Не та, которой я привык сражаться. Другая. Она пахла старыми рукописями и чем-то глубоким. Я направил её к спящим. Сначала к Лире — её сознание было открытым, как книга, которую давно не закрывали. Я коснулся его, и часть моего разума отделилась, скользнула внутрь. Это было странно. Я чувствовал её мысли, её страхи, её надежды. И я вплетал в них знание, которое могло бы спасти ей жизнь: как уходить от удара, как держать посох, как чувствовать магию до того, как она ударит. Потом Трейси. Её разум был быстрее, острее, но проще. Я вплел в него то же самое — основы боя, основы выживания. Всё, что знал сам. Всё, что могло бы помочь им пройти этот путь.

Голова закружилась.

«А все таки ты не зря Тайлер ученым стал... Заклинание что надо»

И упал бессознания, обессиленый сложной магией, разработанной Верховным Магом ещё давно, в надежде совместить боевое чутьё Кристофа, с моим анализом движений соперника, в себе - идеальном магическом теле.

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда они проснулись.

Первой открыла глаза Трейси. Она села, потёрла виски, и в её взгляде было что-то странное. Как будто она пыталась вспомнить сон, который не хотел уходить. Потом она посмотрела на свои руки. Сжала и разжала пальцы.

— Я видела что-то, — сказала она. — Во сне. Я знаю, как держать кинжал. Иначе. Как будто... я чувствую, куда бить. Это ты?

Лира тоже поднялась, прижимая книгу к груди. Её лицо было бледным, но в глазах — не удивление, а понимание.

— Я тоже, — сказала она. — Я чувствую магию. Я знаю, как её направлять. Это... это не моё знание. Оно пришло откуда-то извне. Это ты?

Я сидел у остывшего очага, и руки дрожали — не от холода, а от того, что я сделал. Голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Да.

— Что это? — спросила Трейси, подходя ближе.

— Особая магия. Её создал Тайлер — верховный маг, с которым я когда-то был в отряде. Он тогда был странствующим магом, а мы — отрядом "Рассвет". Он хотел обучить в

оинов быстрее, чем это делают годы тренировок. Он нашел способ передавать чувства, а не знания. Ты не узнаешь, как держать меч — ты чувствуешь, как он должен двигаться. Как уклоняться от удара. Как бить в слабое место. Это не знания. Это опыт.

— И ты можешь делать это с нами? Каждую ночь?

— Могу, — ответил голос, в котором послышалась усталость. — Но это требует сил. Я способен сдерживать чёрную магию, потому что делал это сто дней подряд. Я впиливал в Лорка все свои умения, чтобы он стал сильнее. С каждым днём я передавал ему чувство боя, и он становился почти сильнейшим. Но он не хотел понимать. Он не хотел учиться. Он хотел только получать. Поэтому я перестал. И это стало одной из причин, почему я убил его.

— Ты вкладывал в него себя, — сказала Лира. — А он не ценил.

— Да. Я вкладывал в него всё, что у меня было. И он использовал это не для защиты мира, а для того, чтобы убивать и насиловать. С каждым днём он становился сильнее, но пустее внутри. А когда я понял, что он никогда не станет героем, я остановился. Я попытался образумить его, но он уже был далеко. Он был мразью.

В этом слове, которое я произнёс, не было силы. Оно вырвалось как-то устало, как остывший пепел. Я никогда не любил это слово, но оно само находило дорогу.

Трейси усмехнулась, но в усмешке не было злости. Только понимание.

— Ты сделал это, потому что больше не мог терпеть. Я понимаю.

Лира посмотрела на меня долгим взглядом. Её глаза были тёмными, как вода в старом колодце.

— Я не сужу, — сказала она. — Мёртвые не лгут. Они не могут лгать. Они просто есть. И я знаю, что ты не лжёшь.

— Ты мой герой, — сказала Трейси. И в этом слове «герой» было что-то искреннее.

Я не ответил. Я просто встал и начал собирать вещи.

— Идём, — сказал я. — Нас ждут земли Миранды.

Лес встретил нас влажной прохладой. Мы шли через деревья, которые постепенно редели, уступая место открытым пространствам. Ветра почти не было, и тишина казалась напряжённой, как струна.

— Что будет, когда мы встретим её людей? — спросила Лира, когда мы остановились на короткий привал.

— Мы будем прорываться, — ответил я. — Но мы не будем убивать. Мы должны показать, что мы не враги.

— А если они не поверят?

— Они поверят, когда увидят, что мы не хотим их смерти. Или не поверят. Тогда мы уйдём.

Впереди, за последним холмом, показалась стена. Высокая, каменная, с зубцами и бойницами. Стража королевства Миранды была известна своей жестокостью, но я надеялся, что они не нападут первыми.

Надежды не оправдались.

Труба пронзила тишину, и через мгновение ворота распахнулись. Оттуда выехал отряд солдат — больше двадцати, с копьями и мечами, в доспехах архангелов. Над ними развевался флаг с расправленными крыльями.

— Стой! — крикнул командир, высокий мужчина с мелкой бородой. — Именем королевы Миранды, вы арестованы!

Я остановился. Трейси и Лира остановились позади меня. Я чувствовал их страх — он был в воздухе, как запах грозы.

— Мы не хотим сражаться с вами, — сказал я. — Мы идём к землям демонов. Пропустите нас.

— Ты Виктор, — сказал командир. — Ты убил героя. Ты — предатель. Мы не пропустим тебя.

— Тогда мы будем прорываться.

Я выдохнул и позволил чёрной магии подняться из глубины. Она обвила моё тело, как вторая кожа, и я чувствовал, как она ждёт приказа.

— Трейси, отвлекай, — сказал я. — Лира, поднимай мёртвых. Я — в центр.

Они не спорили. Трейси исчезла за ближайшим деревом, а через мгновение из кустов вылетел камень и ударил командира в шлем.

— Атака! — крикнул он.

Я выбежал вперёд, уходя от первого удара. Копьё пронзило воздух там, где только что была моя голова. Я перекатился в сторону и ударил древком по ногам ближайшего солдата. Он упал, не успев вскрикнуть.

Лира стояла у старого надгробья, которое осталось здесь с давних времён. Она подняла руки, и я услышал, как её голос шепчет слова, которые заставляли землю дрожать. Из могилы поднялся скелет, гремя костями. Он повернулся к солдатам и, повинуясь её жесту, сделал шаг вперёд. Его костяная рука схватила одного из солдат за плечо и швырнула на землю.

Я увидел, как Трейси вынырнула из тени и ударила солдата кинжалом в руку. Кровь хлынула, но она не стала добивать. Она просто исчезла, как призрак.

Я двигался в центр боя, и чёрная магия разбивала строй противников. Мой удар был точным и сильным — я вырубал солдат, не убивая их. Они падали, как кегли, и я слышал их крики и лязг оружия.

Трейси получила удар в плечо, и я увидел, как кровь проступает на её плаще. Она упала на одно колено, но не остановилась. Она сделала кувырок и ушла от следующего удара, поднимаясь на ноги.

Лира создала костяной щит и прикрыла Трейси, отбрасывая её от наступающего солдата.

— Держись! — крикнула она.

— Я держусь! — ответила Трейси, пряча улыбку.

Я увидел, что бой почти закончен. Солдаты отступали, оставляя раненых товарищей на земле. Я подошёл к командиру, который лежал с разбитой головой, и наклонился над ним.

— Я не хотел этого, — сказал я. — Передай королеве: я иду к демонам. И я не враг.

Он не ответил. Он потерял сознание.

Я повернулся к девушкам.

— Всё хорошо? — спросил я.

— Я ранена, — сказала Трейси, — но это только царапина.

— Идём, — сказал я. — У нас нет времени.

Мы прошли через ворота и углубились в земли Миранды.

Трейси постояно запиналась. Я подхватил ее зеленое маленькое тельце на руки.

Лира пыталась поспевать.

<Черт> на руки текла красная жидкость, все больше и больше

<Наверное мы оторвались... Да и не станут нас догонять...>

Я остановился и обернулся

— Привал!

Лира радостно захлопала руками.

Трейси я положил у старого дуба.

Она прижимала руку к плечу. Кровь просочилась сквозь пальцы, и я видел, как она стискивает зубы, пытаясь не показать боли. Я подошёл, опустился на колено, и руки сами начали перевязывать рану — чистая ткань, тугая повязка, чтобы остановить кровь.

— Ты держалась молодцом, — сказал я, даже не поднимая глаз.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе послышалась усмешка. — Но в следующий раз я хочу больше врагов.

— В следующий раз их будет больше.

Мы двинулись вглубь леса. Солнце медленно клонилось к закату, и тени становились длиннее. За спиной остался гарнизон, который мы не убили, а только вырубили. Я знал, что они очнутся и расскажут о нас. Я знал, что теперь за нами будут охотиться. Но я также знал, что это неизбежно.

Лес редел, когда мы нашли башню. Она стояла на холме, старая и полуразрушенная, но ещё не рухнувшая. Внутри пахло сыростью и плесенью, но стены были крепкими, и мы могли переночевать здесь.

Лира вышла наружу и начала чертить на земле руны, которые светились тусклым светом. Они должны были предупредить нас, если кто-то приблизится. Она делала это молча, и я видел, как её руки двигаются увереннее, чем раньше. Это было не просто знание — это было чувство, которое я вложил в неё.

Когда она вернулась, я сидел у небольшого костра, который разжёг посреди башни. Огонь освещал её лицо, делая его мягче, почти живым.

— Мы победим? — спросила Трейси, нарушая тишину.

— Должны, — ответил я.

Этого было достаточно.

Всю ночь я проводил вливание силы.

И уснул с восходом.

Солнце уже находилось в зените, когда я встал. Подошёл к Трейси и Лире, которые уже проснулись и сидели у стены. Они смотрели на меня, ожидая, что я скажу что-то важное. Рука потянулась к мешку, где лежали артефакты — те, которые я снял с Лорка, и те, которые собрал за долгие годы.

— Возьмите, — сказал я, протягивая им предметы. Лире — посох, сделанный из чёрного дерева, с рунами, которые мерцали в полумраке. И цветок-заколку, который я носил в кармане, чтобы помнить о том, что мир может быть красивым, если смотреть на него правильно. Трейси — плащ-невидимку, который она уже носила, и меч с лезвием, похожим на зеркало. Он мог создавать ветряные лезвия, когда его направляли правильно.

— Это поможет вам, — сказал я. — Посох создаёт заклинания, если их направлять. Меч режет воздух. Носите их всегда.

— Спасибо, — сказала Лира, беря посох.

— Я справлюсь, — сказала Трейси, надевая плащ.

Они вышли из башни, и я пошёл за ними. Мы шли через равнину, и вдалеке уже виднелись отряды солдат, которые строились в боевой порядок. Над ними развевался флаг Аэриона — расправленные крылья, пронзённые молнией.

— Теперь нас ждёт королева, — сказал я. — Держитесь рядом.

Они кивнули. Я видел страх в их глазах, но я также видел решимость. Мы прошли через гарнизон, и теперь нас ждала Миранда.

Я отпустил контроль над чёрной магией внутри тела, и она начала подниматься из глубины сердца, как ч

ёрный дым. Вокруг меня воздух потемнел, и краски мира поблёкли. Я знал, что это не просто сила — она наполовину демоническая, наполовину божественная.

Глава 4. Война

В замке Аэриона, в зале с высокими окнами, где свет падал на полированный камень, Миранда стояла у карты. Её пальцы касались очертаний земель, которые смыкались у подножия её крепости — там, где пустоши встречались со столицей. Она ждала. И она знала, что он придёт.

Дверь открылась, и вошёл он — Кайл, глава стражи, молодой паладин, в доспехах, которые сияли, как свежевыкованная сталь. Его лицо было серьёзным, но в глазах — нетерпение. Он хотел доказать себя. Он хотел быть тем, кто остановит врага.

— Королева, — сказал он, склоняя голову. — Отряд готов. Мы перекроем все подходы к замку. Он не пройдёт.

Миранда не обернулась. Она продолжала смотреть на карту, где пальцы задержались на точке — там, где начинались пустоши.

— Ты уверен? — спросила она. — Ты знаешь, кто идёт?

— Я знаю. Виктор. Предатель. Убийца героя.

Она усмехнулась. В этом звуке было что-то горькое, как полынь.

— Ты называешь его предателем. Но ты не знаешь его так, как знаю я.

Она повернулась к нему, и её глаза встретились с его. В них была нежность, но не для него.

— Скажи мне, Кайл. Ты видел его в бою?

— Нет, — признался он.

— Тогда ты не понимаешь. Он сильнее любого, кого ты встречал. Я не говорю это, чтобы унизить тебя. Я говорю это, чтобы ты понял: если мы столкнёмся с ним, мы должны быть готовы к тому, что мы можем проиграть.

Кайл шагнул вперёд, и его рука легла на эфес меча.

— Но вы — сильнейшая воительница Аэриона! Вы победили всех, кто бросал вам вызов. Я видел, как вы сражаетесь. Вы не можете проиграть.

Миранда улыбнулась. В её улыбке была усталость, которую он не мог понять.

— Я сильна, — сказала она. — Но я не сильнее его.

— Кто тогда? Кто способен победить его?

Она наклонила голову, как будто обдумывая ответ, который знала уже давно.

— Только те, кто знает его. Только те, кто был с ним. Кристоф. Я. Тайлер.

— Тайлер уже проиграл ему.

— Да, — сказала она. — Тайлер проиграл. Но он был один. Может быть, только втроём мы смогли бы остановить его. Втроём — мы могли бы. Но Кристоф мёртв. Он спас нас. Он спас Виктора.

Кайл нахмурился, и его голос стал тише.

— Говорят, Кристоф побеждал его. Это правда?

Миранда подошла к окну, и её взгляд устремился вдаль, туда, где земля уже начинала темнеть.

— Побеждал, — сказала она. — Но там были другие условия. Свободное пространство, разные арены. И главное — у Виктора тогда не было меча Кристофа. А теперь он носит его за спиной.

Она повернулась к Кайлу, и её голос стал твёрже:

— Поэтому не говори мне, что мы победим. Мы можем только попытаться. И если он пройдёт через нас, я хочу, чтобы ты запомнил: он не враг. Он просто человек, который сделал выбор.

Кайл молчал. Он не понимал её слов, но в них была какая-то правда, которая проникала в него, как холодный ветер.

— И что нам делать? — спросил он.

— Патрулируйте выходы в Кайросию. И укрепите границу с пустошами. Он идёт туда. И он не скрывает себя. Если он хочет пройти через нас — он пройдёт.

Она взяла копьё, которое стояло у стены, и направилась к выходу. Её шаги были твёрдыми, как у человека, который знает, что делать.

— Я пойду на поле. И я встречу его там.

Кайл хотел что-то сказать, но она уже вышла за дверь. Её крылья раскрылись, и она взлетела над замком, направляясь к воротам, где начиналась земля, которую он должен был пересечь. Она знала, что он придёт. И она была готова.

Внизу, у ворот, ветер поднимал пыль, и в нём угадывались очертания фигуры, которая приближалась. Миранда улыбнулась, но улыбка была не для победы. Она была для встречи.

Равнина перед замком Аэриона простиралась на полмили в обе стороны. Солдаты стояли плотными рядами — три линии, каждая по двадцать человек. Копья блестели на утреннем солнце, щиты были подняты, и над строем развевался флаг с расправленными крыльями, пронзёнными молнией.

Миранда смотрела на них сверху — с высоты своего копья, на котором она парила, как богиня, которая сошла с небес. Ветер шевелил её золотистые волосы, и они развевались за спиной, как пламя, которое не может погаснуть. Её доспехи сияли на солнце, и каждый их фрагмент отражал свет, создавая вокруг неё ореол, который делал её почти нереальной. Она была королевой. Она была воином. Она была той, кто не проигрывает.

Но сейчас она смотрела на Виктора. Его фигура казалась тенью на фоне света, который она излучала. Он стоял у опушки леса, и его чёрный плащ развевался на ветру, как знамя, которое никто не поднимал. Он смотрел на неё, и его взгляд был спокойным, как у человека, который уже всё решил.

<Он не изменился. Но он стал темнее.>

Она видела, как он вышел вперёд, как его лоскуты старого плаща обвивали его плечи, как он сорвал повязку с лица и кинул её по ветру. Повязка улетела в сторону её войск, как белый флаг, который никто не понял. Он вытащил меч — тот самый, который носил Кристоф, — и отразил солнечный свет в сторону врагов. За его спиной осталась только тьма, которая, казалось, жила своей жизнью.

— Я не хочу крови, — сказал он, и его голос разнёсся над полем. — Пропустите меня к Королю демонов. Я не ваш враг.

Миранда почти поверила ему. Но она не могла позволить себе поверить. Она была королевой, и она должна была защищать свой народ.

— Ты предатель! — крикнул командир гарнизона, и его слова разнеслись над полем. — Ты убил героя! Атака!

Первая линия двинулась вперёд. Копья опустились, щиты сомкнулись. Земля задрожала от топота сотен ног. Но Миранда видела, что её солдаты не хотят этого боя. Они боялись Виктора. Они боялись его тени, его взгляда, его силы. Но они подчинялись.

Она смотрела, как он двигался в центре боя. Его чёрная магия разбивала строй противников, как волна разбивает берег. Он не убивал — он просто вырубал солдат, и они падали, как кегли. Трейси, полугоблин, скользила между рядами, связывая офицеров. Лира, некромантка, поднимала павших, и их появление вызывало панику среди живых.

<Он не убивает. Он не хочет смерти. Но он идёт к Королю демонов. Почему?>

Миранда наблюдала, и её пальцы сжимали копьё. Она знала, что рано или поздно ей придётся спуститься. Она знала, что рано или поздно ей придётся встретиться с ним лицом к лицу. Она ждала этого момента, и она боялась его.

Когда он использовал плащ-невидимку и оказался за спиной командира, она поняла, что больше не может ждать. Она спустилась с неба, и её крылья, сотканные из света, расправились, закрывая солнце.

— Виктор, — сказала она, и её голос был чистым, как колокол. — Ты забыл страх? Мы сражались плечом к плечу, а теперь ты враг?

— Я убил монстра, — ответил он, не опуская меча. — Я иду спасать мир. Не мешай мне.

Она усмехнулась. В этой усмешке была горечь — как у человека, который видит, что его друг выбрал не ту дорогу.

— Докажи, что ты сильнее меня.

Она атаковала. Её копьё вырвалось вперёд, создавая образы, которые множились в воздухе. Я видела десятки копий, которые летели в него, но она знала, что только одно из них было настоящим. Она использовала эту иллюзию, чтобы заставить его уклоняться, чтобы заставить его думать.

<Он уклоняется. Он не атакует. Он защищается. Почему?>

Она снова ударила, и её копьё рассекло воздух. Он ушёл в сторону, и копья пронзили землю там, где он стоял. Она выбросила руку вперёд, и свет вырвался из её ладони, ударяя в центр его позиции. Он взлетел выше, уклоняясь от удара, и она увидела, как его глаза горят гневом.

— Ты стала сильнее, — сказал он, отступая на шаг.

— А ты — злее, — ответила она, и в её голосе послышалась грусть, которую она не могла скрыть.

Она снова атаковала, и её копьё рассекло воздух, создавая образы, которые были почти реальными. Он уклонялся, блокировал и контратаковал, но она не давала ему времени на размышления.

<Он знает мои движения. Он знает, как я дышу. Как я думаю. Но он не знает, что я изменилась.>

Она использовала заморозку времени, и мир замер вокруг него. Она видела, как его движения замедляются, как воздух становится плотным, как вода. Она почти вырвалась, используя магию души, чтобы разорвать её заклинание.

— Ты не уйдёшь от меня, — сказала она, и её голос был твёрдым.

— Я и не собираюсь уходить, — ответил он. — Я собираюсь победить.

Бой длился уже десять минут. Она не уступала. Он понимал, что она знает все его приёмы, и он не может победить её в честном бою. Она видела, как он использует амулет Лорка — усиление — и накидывает антимагические оковы. Она отбилась, но она чувствовала, как её силы уходят.

<Он силён. Но я не слабее.>

В этот момент она заметила Кайла. Он стоял на стене замка, и его глаза горели ненавистью. Он был молод, но его лицо уже было искажено злобой, которую он не пытался скрыть. Тот вытащил меч, и сжал пальцами рукоять, плечи были напряжены.

Я чувствовал, как чёрная магия начинает подниматься из глубины, обвивая тело, как вторая кожа. Каждый мускул напрягся, готовый к движению. Я знал, что Миранда сильна, но я знал и её слабости. Она никогда не умела защищаться от атак, которые приходили неожиданно, сзади, когда она была занята чем-то другим.

<Если атаковать сверху, она будет ждать этого. Она знает мои приёмы. Значит, надо сделать неожиданное. Надо войти в её ряды. Надо взять королеву в плен, чтобы вся стража искала её, а не нас. Но для этого нужно прорваться через её защиту.>

Я остановился, нанося удар по голове ближайшего паладина, который пытался зайти с фланга. Он рухнул, как подкошенный, и я сделал лёгкий прыжок в сторону, уходя от копья, которое летело мне в спину.

<Точно можно же с тёмной материей. Она не видит её, пока я не отпущу.>

Я отпрыгнул назад, чувствуя, как воздух вокруг меня сгущается. Тело опустилось на одно колено, меч накалился, и чёрная магия хлынула из клинка, создавая три луча, которые разлетелись в разные стороны.

Триплекс. Я использовал его много раз, но никогда против неё.

Лучи шли прямо.

Уйти от рихгбыло достаточно просто. Однако она выпрямилась и вскрикнула приказ - сомкнуться, щиты по кругу, атака со спины!! Оставшикся

Вовремя, ибо лучи уже разворачивались в полёте. Я отчётливо видел, как она отворачивается, отдавая приказы. Я видел, как её солдаты поднимают щиты, готовясь к удару. Я видел, как она поднимает голову, ожидая моей атаки сверху.

Но я не атаковал. Я стоял на месте, и чёрная магия собиралась в моей груди, создавая давление, которое было почти невыносимым.

<Она ждёт меня там, где меня нет.>

Миранда повернулась ко мне. Её глаза расширились, когда она увидела, что я не двигаюсь. Она хотела что-то сказать, но я уже отпустил магию.

Луч вырвался из моего тела, пронзая всё поле. Он был таким плотным, что воздух вокруг него начинал дрожать, а земля — трескаться, ударил в стену замка, и та начала рушиться.

Я видел, как Миранда поднимает руки, пытаясь защититься, но было уже поздно. Луч ударил в неё, сильно раня, но Кайл успела выставить щит. Она отступила на шаг, и её лицо было искажено напряжением.

Все поле битвы почернело, центральная часть мешала даже стоять. Все архангелы падали, корчясь от боли, и лишь самые резвые впивались в свои щиты.

Кайл, стоявший подле королевы, сдерживающий натиск потока, вдруг увидел, как кто-то обходит его щит. Он хотел крикнуть, но я уже прыгнул внутрь потока, чувствуя, как чёрная магия раздирает мою кожу, как она разрывает мышцы. Использовал сапоги движения. Переместиося к ним. Схватил Миранду за руку, чувствуя, как её тело напрягается, как она пытается вырваться, прижал к себе, и подянл меч к горлу. Собрался прыгать назад.

— Не двигайся, — предупредил я, голос был спокойным.

Она замерла. Я видел, как её глаза мечутся, как она ищет выход, но не находит его. Она была в плену.

Я смотрел на Кайла, который не мог оторваться от защиты, чтобы не попасть в поток.

Однако Кайл вырвался из защитной стойки, оставляя за спиной обломки магического барьера. Кровь хлынула из его плеча, но меч уже был поднят, и клинок светился святым светом, готовый к удару. Его глаза горели решимостью — той, что рождается из отчаяния, когда терять уже нечего.

<Он готов умереть. Или убить. Но он не понимает, что я не собираюсь ни убивать, ни умирать.>

Шаг вперёд — и лезвие, пылающее белизной, рассекло воздух. Удар был направлен в шею, туда, где моя рука держала королеву. Но рука не дрогнула. Вместо этого свободная ладонь взметнулась навстречу клинку, и плоть приняла удар, как принимают неизбежное.

Лезвие вошло в ладонь, прошло сквозь кожу, разорвало мышцы, и остановилось лишь у кости, ударив по ней с хрустом. Трещина пошла вдоль, но рука не сломалась. Кровь, чёрная и густая, хлынула из раны, пальцы не разжались.

Глаза Кайла расширились — он не ожидал, что удар будет принят так. Он хотел ужарить вновь, но время застыло в этом мгновении.

<Боль — просто сигнал. Ничего больше.>

Второй рукой, которая всё ещё сжимала Миранду, я чувствовал, как её дыхание сбивается. Она не двигалась, но я знал, что она ищет момент для рывка. Но момент не наступит.

Свободная рука, пронзённая мечом, дёрнулась назад, выбивая клинок из захвата Кайла. Он отшатнулся, теряя равновесие, но успел перехватить оружие. Его лицо было бледным, но в глазах — ярость. Он хотел атаковать снова, немного снизу, но разрыв в его доспехах уже кровоточил, и силы уходили.

Из моего кармана вылетел флакон — зубы сжали стекло, и зелье маны хлынуло в горло. Горький вкус разлился по языку, и тело отозвалось на него волной силы. Сапоги, взятые у Лорка, засветились золотым светом, готовясь к повторному прыжку.

<Пора.>

Чёрная магия потока, всё это время сдерживаемая, получила новый приказ. Она обвила тело, Миранду, и пространство вокруг нас. Вихрь взметнулся вверх, поднимая пыль, камни, обломки щитов. Земля под ногами начала трескаться, и я чувствовал, как вихрь растёт, становясь непроходимой стеной между нами и ангелами.

Кайл, несмотря на рану, сделал ещё один шаг вперёд, но его меч уже не доставал. Вихрь отбросил вснх ангелов назад, и его фигура исчезла за пеленой тьмы.

Сапоги, подчиняясь воле, рванули вперёд. Тело, вместе с королевой, втянулось в поток, и мир вокруг сжался в одну точку — а затем разжался, оставляя за спиной поле боя, которое уже не было полем, а просто серой пустотой, разделяющей нас и тех, кто остался позади.

Ноги сами принесли меня к старому дубу, когда он усадил её у костра. Пальцы, всё ещё сжимавшие книгу, дрогнули, и я заставила себя отвернуться — не хотела смотреть на то, как его руки касаются её плеч. Глупо. По-детски глупо. Но внутри, где-то в груди, разрасталось липкое, противное чувство, которое я не умела называть иначе, чем что-то на грани ревности и страха.

<А что, если он передумает? Что, если он решит, что её мир безопаснее? Что, если он останется с ней, и тогда я не искуплю свои грехи? Я ведь пошла за ним, чтобы искупить вину за сестру... но если он уйдёт, если отступит — я останусь одна, с этой пустотой, которую нечем заполнить.>

Я уселась в углу, прислонившись спиной к дереву. Кора была смолистой — чёрное платье прилипало к плечам и хлюпало при каждом неловком движении, но я не обращала внимания. Лучше уж липкая смола, чем смотреть на неё. На Миранду. На то, как она сидит у костра, как свет падает на её золотистые волосы, делая их почти жидким золотом.

Руки, держащие книгу, дрожали. Внутри разливался холод, который не имел отношения к ночному воздуху.

<Она красивая. Конечно. Такая… правильная. Королевская. Что она может предложить ему, кроме того, что у неё уже есть? А я могу предложить только грязь и мёртвых, которых я поднимаю из земли.>

Тени от костра плясали на лицах, и я видела, как Миранда смотрит на него. Не так, как смотрела бы на врага. Скорее так, как смотрит женщина на мужчину, который когда-то был ей дорог. Я слышала её голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык приказывать, но сейчас старается быть мягче.

— Ты не изменился, — сказала она. — И изменился. Ты стал злее, но внутри ты всё тот же.

<Она знает его. Она знает его лучше меня.>

Мои пальцы сжали корешок книги так, что побелели суставы. В груди что-то сжалось — ревность? Или страх, что он передумает? Он же не отступит, правда? Он же не выберет её мир, её замок, её тепло? Ведь он обещал идти до конца — к демонам, к смерти, к очищению.

— Ты мог бы остаться, — сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом. — Я скрыла бы тебя. Никто бы не узнал.

<Искусно она подбирает слова. Искусно и... привычно. Сколько раз она так говорила другим?>

В горле пересохло, но я не показывала вида. Я смотрела на бывшего героя — на то, как его рука с палочкой, которой он перемешивал угли, замерла. На то, как он смотрел на неё, но не видел. На то, как его лицо стало жёстче, когда он отвернулся.

— Не время, — сказал он, и голос его был холодным, как ветер над пустошами. — Я должен очистить своё имя.

Он сказал это, и я выдохнула — почти беззвучно, но в тишине леса этот вздох показался оглушительным. Она посмотрела в мою сторону, и я отвела глаза. Не хотела, чтобы она видела моё лицо. Не хотела, чтобы она знала, что я чувствую.

— Ты как всегда, — сказала она, и в её голосе было что-то горькое, почти грустное.

Он не ответил. Просто сидел у костра, и его тень падала на траву, сливаясь с темнотой.

А я сидела в углу, прижимая книгу к груди, и смотрела на то, как он уходит в темноту. И думала о том, что если он отступит — если он выберет её — я не смогу идти дальше. Потому что я пошла за ним, чтобы очистить себя. И если он не дойдёт, я не смогу искупить свои грехи.

Но тогда я ещё не знала, что он не отступит.

---

Замок Аэриона встретил холодом, который проникал в каждую щель доспехов, в каждую кость. В зале, где ещё вчера стояла королева, было пусто. Пальцы впивались в дерево стола, оставляя царапины — следы того, что внутри разрывается от бессилия.

<Виноват. Не уберёг. Не остановил.>

Смотрел на карту, и казалось, что каждый её дюйм кричит о том, что не справился. Но крики заглушала пустота.

— Искать её! — голос сорвался почти до крика. — Всеми силами! Каждый лес, каждую тропу, каждый камень! Она — королева, и она в руках этого… этого чудовища!

Пальцы сжались в кулак, и я почувствовал, как ногти впиваются в ладонь. Боль — она отвлекала от пустоты, которая разливалась внутри.

<Он не посмеет тронуть её. Я знаю, что он не посмеет. Но если посмеет — я убью его. Я заставлю его страдать так, как никто не страдал.>

Шаг к окну — рука встретилась со стеклом, и оно разбилось на тысячи осколков. Кровь потекла по руке, капая на подоконник, но это уже не имело значения. Смотрел на лес, где скрылся Виктор с моей королевой.

— Прикажите всем! — крикнул, поворачиваясь к стражникам. — Никто не должен спать! Мы найдём её! Мы вернём её!

Но внутри всё сжималось от мысли, что может быть уже поздно. Что он делает с ней сейчас? Держит ли в лесу? Или уже ушёл дальше, оставив её где-то, как ненужный груз?

<Почему я не был там? Почему не остановил его? Почему позволил ему уйти? Мне нужно было всё бросить и бежать за ним. Но я стоял, как вкопанный. Я не двигался.>

Кровь капала на пол, и я смотрел на карту, чувствуя, как внутри разрастается вина, смешанная со страхом.

<Я должен найти её. Я должен спасти её. Иначе я никогда не смогу смотреть в глаза никому из них.>

Воздух в лесу пахнул свободой. Странно, но здесь, в чаще, где ветви сплетались в плотный шатёр, а солнечные лучи пробивались сквозь листву редкими золотыми стрелами, я чувствовала себя почти живой. Не королевой, не воительницей, не пленницей — просто женщиной, которая лежит на влажной земле и смотрит вверх, туда, где небо кажется недосягаемо далёким.

Прохлада земли проникала сквозь ткань платья, остывшая после ночи, и это было почти приятно. Где-то рядом журчал ручей, и его голос смешивался с пением птиц, создавая мелодию, которую не придумать в замковых залах. Я смотрела на листву, которая колыхалась от ветра, и думала о том, как странно устроен мир. Ещё вчера я была королевой, той, кто могла обрушить небеса на голову любого врага. А сегодня я была просто женщиной, привязанной к дереву, и всё, что я чувствовала, — это странное спокойствие.

<Он не убил меня. Не тронул. Просто оставил здесь, как ненужную вещь. Или как ту, кого нельзя тронуть.>

Я пошевелила пальцами — они онемели от долгого лежания. Нити, которыми он связал меня, были тонкими, почти невидимыми, но они держали крепко. Я знала, что не смогу разорвать их, и от этого знания внутри разрасталось что-то странное — не страх, а скорее удивление.

<Он мог бы сделать со мной что угодно. Но он не сделал. Он просто ушёл. Почему?>

Я закрыла глаза, и в темноте замелькали образы: его лицо у костра, его руки, которые держали меня, но не причиняли боли, его голос, который сказал: «Ты — залог». И мне казалось, что я вижу в нём что-то, чего не было раньше. Что-то тёмное, но не злое. Что-то, что я не могла назвать иначе, как одиночество.

<Он один. Так же, как и я. Может быть, поэтому он не тронул меня. Потому что он знает, что такое быть одной.>

Я открыла глаза и посмотрела на небо, где облака плыли медленно, как корабли в бесконечном океане. И мне показалось, что я вижу его лицо в этих облаках — усталое, спокойное, с глазами, которые смотрели куда-то далеко, туда, где нет ни королевств, ни пророчеств.

<Я найду тебя, Виктор. Я найду тебя и спрячу от всего мира. Ты не будешь один. Я не позволю.>

Это была странная мысль. Она пришла внезапно, как удар молнии, и я поняла, что она поселилась во мне и не уйдёт. Я не хотела его убивать. Я хотела его спасти. От него самого, от его прошлого, от его боли.

Потом я услышала шаги. Множественные, тяжёлые, с металлическим звоном доспехов. Они приближались, и я поняла, что это мои люди. Я хотела крикнуть, но голос не слушался — горло пересохло от долгого молчания.

Они нашли меня у старого дуба. Первым был Кайл — бледный, с глазами, горящими ненавистью и страхом. Он рванулся ко мне, перерезал нити, которые держали меня, и прижал к себе.

— Вы живы, моя королева, — прошептал он, и в его голосе была такая боль, какую я редко слышала.

— Жива, — ответила я, и мой голос был хриплым от долгого молчания. — Почти.

Он хотел что-то сказать, но я подняла руку и посмотрела на него. В моём взгляде была усталость и что-то ещё — что-то, что он не мог понять.

— Он ушёл, — сказала я. — Он оставил меня здесь и ушёл дальше. К границе Кайроса.

Кайл сжал кулак. — Я догоню его. Я убью его.

— Нет, — сказала я, и мой голос стал жёстким. — Ты не убьёшь его. Ты доставишь его живым. Слышишь? Живым. Он мой.

В этом «мой» было столько власти, что Кайл на мгновение замер, а потом кивнул. Он не понял, почему я хочу сохранить жизнь тому, кто посмел тронуть королеву. Но он подчинился. Потому что это был приказ. Потому что он верил мне.

А я смотрела в ту сторону, куда ушёл Виктор, и думала о том, что он не уйдёт далеко. Потому что я не отпущу его. Потому что он должен знать, что я не прощаю предательства — но я могу простить одиночество.

---

Граница Кайроса встретила нас серым утром. Солнце только начинало подниматься, но его свет уже не грел — он был холодным, почти колючим, как иглы, которые пронзали кожу. Ветер дул с северо-востока, и в нём чувствовался запах железа и сухой пыли.

Я шёл впереди, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, как трава редеет, уступая место серому песку. За моей спиной — Трейси и Лира. Я не оборачивался, но я знал, что они идут. Они не отставали. Они не задавали вопросов. Они просто были рядом.

<Они верят мне. Они пошли за мной, хотя знали, что я могу привести их к смерти. Это больше, чем я заслуживаю.>

Лес постепенно редел, уступая место открытому пространству. Мы вышли к мосту, который разделял земли Миранды и Кайроса. Он был старым — камень обветшал, порос мхом, но перила держались крепко, как будто ждали, когда по ним пройдут.

Я остановился на середине моста и посмотрел на реку. Она была серой, почти чёрной, и в ней не отражалось небо — только глубокая, непроницаемая тьма. Вода казалась живой, она шевелилась, как змея, и я чувствовал, как она притягивает мой взгляд.

<Как будто она знает, что я иду к демонам. Как будто она ждёт, когда я упаду в неё.>

— Мы почти пришли, — сказала Трейси, подходя ближе. — Что там, за мостом?

— Кайросия, — ответил я. — Страна, где нас не ждут.

— Замечательно, — усмехнулась она. — Никто не ждёт, все хотят убить. Как обычно.

Я хотел ответить, но в этот момент мы увидели их. Три фигуры в доспехах стояли на другой стороне моста, и они были готовы к бою. Они не были солдатами — они были героями.

<Они не хотят меня отпустить. Они думают, что я враг. Они думают, что правда не имеет значения.>

Они вышли вперёд. Первой была Ингрид — паладин в сверкающих доспехах, с мечом, который сиял святым светом. Её глаза были холодными, как сталь, и в них не было ни капли сомнения.

— Виктор, ты убил героя. Сдайся. Приказ короля Кайроса.

— А вам не пофиг? — спросил я, и мой голос был усталым. — Король демонов уничтожает деревни. Пытайтесь убить его — не сможете. Сделаю я.

Ингрид на мгновение заколебалась. Я видел это — тень сомнения, которая прошла по её лицу. Но она не отступила.

— Ты предатель, — сказала она. — И мы остановим тебя.

— Попробуйте, — ответил я. И в этом слове было всё: моя усталость, моя злость, моя готовность идти до конца.

Я вытащил меч, и свет отразился от клинка, ударив в глаза Ингрид. Она зажмурилась, и в этот момент я сделал шаг вперёд. За моей спиной тьма, которая жила во мне, начала подниматься, обвивая моё тело, как вторая кожа.

<Я не остановлюсь. Я не сверну. Даже если они убьют меня, я дойду до конца.>

Ветер поднялся, и я почувствовал, как мир вокруг меня становится темнее. Ингрид сжала меч, и её пальцы побелели от напряжения.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

<Уже нет>

Глава 5. Суд героев Кайросии

Новость пришла на закате. Гонец вбежал в зал совета, едва держась на ногах, и его голос, сорванный от долгой скачки, разнёсся под высокими сводами:

— Лорк мёртв. Убит Виктором. Душа уничтожена. Он идёт к пустошам, через наши земли.

В зале повисла тишина. Слышно было только, как ветер завывает за окнами, да где-то далеко скрипит половица под ногой стражника. Я стояла у колонны и смотрела на короля Кайроса, который сидел на троне, опустив голову. Его лицо было непроницаемым, но я знала — он уже принял решение.

— Виктор убил героя, — сказал кто-то из советников, и его голос дрожал. — Мы должны остановить его. Поймать. Наказать.

— Остановить? — Кайрос поднял голову, и его взгляд был холодным, как сталь. — Зачем? Он идёт к демонам. Пусть идёт. У нас нет дела до него.

— Но он убил Лорка! — я сделала шаг вперёд, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. — Он предатель. Он уничтожил надежду мира. Мы не можем просто позволить ему пройти через наши земли.

Кайрос посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах была усталость и что-то ещё — что-то, что я не могла прочитать.

— Ингрид, — сказал он, и его голос был ровным, как поверхность озера. — Я не одобряю того, что сделал Виктор. Он убил героя — это преступление. Но теперь у нас есть другие проблемы. Король демонов ждёт. Если Виктор хочет идти к нему — пусть идёт. Может быть, он даже сделает то, что не смог сделать Лорк.

— Но он же… — начала я.

— Он не наш, — перебил меня Кайрос. — Он не враг и не друг. Он просто человек, который сделал свой выбор. А мы должны сделать свой. Мы должны защищать наши земли от демонов. Всё остальное — неважно.

Я сжала кулаки, и мои ногти впились в ладони. Я хотела спорить, хотела кричать, что мы не можем просто отпустить убийцу. Но я знала, что король не изменит своего решения. Он всегда был прагматиком. Он всегда думал о выгоде, а не о справедливости.

— Если вы не хотите остановить его, — сказала я, и мой голос стал твёрже, — я сделаю это сама.

Кайрос посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Делай, как знаешь, — сказал он. — Но запомни: я не давал тебе приказа. И если ты погибнешь — я не буду тебя оплакивать.

Он встал и вышел из зала, оставив нас одних. Я стояла у колонны и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Я была лучшей мечницей королевства. Я была сильнейшей. И я не могла позволить убийце уйти безнаказанным.

— Мы пойдём с тобой, — сказал Летто, подходя ближе. — Мы не можем позволить ему пройти через наши земли.

— Он пройдёт через нас, только если мы позволим, — ответила я, сжимая рукоять меча.

Мы вышли на границу через три дня. Земля здесь была серой, почти мёртвой — трава выцвела, уступая место песку и мелким камням. Ветер дул с севера, принося запах пыли и чего-то ещё — запах пустоты.

Мы стояли у старого моста, который разделял земли Миранды и Кайроса. Я смотрела на дорогу, где должен был появиться Виктор, и мои пальцы сжимали рукоять меча.

<Я остановлю его. Я докажу, что я сильнейшая. Я докажу, что правда на моей стороне.>

Я чувствовала себя готовой. Готовой к бою, к смерти, к чему угодно. Потому что я была воином, и я знала, что должна сделать.

— Он идёт, — сказал Летто, и его голос был тихим.

Я посмотрела вперёд и увидела его. Тень на дороге. Фигуру, которая шла медленно, но уверенно. Он не боялся нас. Он не боялся ничего.

— Виктор, — сказала я, и мой голос разнёсся над рекой. — Ты убил героя. Сдайся. Приказ короля Кайроса.

Он остановился. Посмотрел на меня, и в его глазах была усталость, которую я не могла понять. Потом он усмехнулся и сказал:

— А вам не пофиг? Король демонов уничтожает деревни. Пытайтесь убить его — не сможете. Сделаю я.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Я почувствовала, как внутри поднимается гнев, смешанный с сомнением. Он не боялся. Он не боялся ни нас, ни смерти. Что движет им?

— Ты предатель, — сказала я, и мой голос стал твёрже. — Ты убил надежду мира. И мы остановим тебя.

— Попробуйте, — ответил он, и его голос был спокойным.

Он вытащил меч, и мир вокруг нас начал темнеть. Я сделала шаг назад и приготовилась к бою.

<Будь что будет. Я не отступлю.>

~~~

И снова немного отвлеку вас. План по связыванию Миранды был вовсе не безрассудным — мне нужно было время. Время, чтобы зайти туда, на место захоронения Кристофа. Пока Кайл рвал горло, отдавая приказы прочёсывать лес, а Миранда, уже освобождённая, стояла у старого дуба и смотрела в сторону моста, я успел сделать то, ради чего затеял всю эту рискованную игру. Этот отвлекающий манёвр — пленение королевы, бегство через лес, связанные руки и нити, что держали её крепче стали, — был лишь ширмой. За ней скрывалось то, что я не доверил даже своим спутникам: встреча с прошлым, которое не отпускало меня.

~~~

Открытая равнина на границе королевства Аэрион встретила нас серым рассветом. Земля здесь была пустой, выжженной солнцем и ветрами, лишь редкие кусты цеплялись за камни, и дорога уходила вперёд, к холмам, где начиналась Кайросия. Я шёл впереди, чувствуя, как гравий хрустит под сапогами, как ветер холодит лицо, как за спиной дышат мои спутники — Трейси и Лира, молчаливые, но готовые идти дальше. Я остановился у развилки, где дорога раздваивалась: одна тропа вела к мосту и землям Кайроса, другая — в сторону, к заброшенному полю, где среди серых холмов одиноко стоял памятник.

— Мне нужно заехать в одно место, — сказал я, не оборачиваясь. — Недалеко. Это важно.

Мы свернули на заросшую тропу. Трава здесь была сухой, почти мёртвой, и ветер не задерживался — он пролетал мимо, не касаясь земли, как будто боялся этого места. Впереди показался склеп. Высокий, из тёмного камня, с высеченными на стенах сценами битв и героических подвигов, он был виден издалека — и каждый, кто проходил мимо, знал: здесь покоится легенда. Меч, высеченный над входом, был почти таким же большим, как сам склеп, и в лучах заходящего солнца он отбрасывал длинную тень на серую землю.

Я остановился перед ним, но не вошёл. Я смотрел на каменные стены, на резные узоры, на всё это величие — и чувствовал только пустоту.

— Это красиво, — сказала Лира, подходя ближе. — Такое место достойно героя.

— Это не его могила, — ответил я, и мой голос был глухим, как звук камня, падающего в воду. — Это памятник. Для людей. Для тех, кто не знал его настоящего.

Я обошёл склеп, и мои шаги были быстрыми, почти нетерпеливыми. За ним, в тени старого дуба, стоял маленький деревянный крест, почти незаметный среди высокой травы. Он был сбит из грубых досок, на которых уже почти не осталось краски, и только вырезанное имя напоминало о том, кто здесь лежит.

— Здесь, — сказал я, опускаясь на колени перед крестом. — Это его настоящая могила.

Я провёл пальцами по дереву, счищая грязь и мох. Мои пальцы дрожали — я не знал, от холода или от того, что внутри меня что-то сжималось, как старый кулак, который не хотел разжиматься.

В этот момент из тени вышел человек. Он был худым, с острыми глазами и руками, испачканными землёй. В руках он сжимал старый меч, который держал так, как будто знал, как им пользоваться, но никогда не пробовал. За его спиной виднелась маленькая пристройка, где он, видимо, жил.

— Кто вы? — спросил он, и его голос был настороженным, как у зверя, который готов к прыжку. — Зачем вы пришли к могиле Кристофа?

Я поднялся, и мой взгляд встретился с его. В моих глазах не было угрозы — тол

ько спокойствие, которое приходит с годами.

— Я его друг, — ответил я. — Я пришёл попрощаться.

Мы вышли к столице Кайросии на закате. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, и тени от высоких стен ложились на дорогу, как предупреждение. Город был закрыт — ворота наглухо заперты, и на стенах стояли стражники с арбалетами, нацеленными на нас.

Я поднял руку, показывая, что мы не собираемся нападать. Трейси и Лира замерли за моей спиной, Киан спрятался в тени, готовый к любым неожиданностям. Гравий хрустел под ногами, когда я сделал шаг вперёд.

— Я хочу говорить с королём, — сказал я, и мой голос разнёсся над площадью. — Я не враг вам.

Стражники переглянулись. Один из них исчез за стеной, и через несколько минут ворота приоткрылись. На мост вышел Кайрос — старый, седой, с длинной бородой, в синей мантии, которая развевалась на ветру. В его руке был посох, и он опирался на него, как на верного друга.

Он остановился на середине моста, и его взгляд был холодным, но не враждебным. Скорее оценивающим.

— Ты Виктор, — сказал он, и его голос был глухим, как шум камнепада. — Ты убил героя. Ты предатель в глазах мира. Но я не объявлял охоту на тебя, и не буду. Вы — изгои. Уходите из моих земель.

— Ты, наверное, единственный разумный человек в этом мире, — сказал я, и в моём голосе была усталость. — Помоги мне. Дай мне возможность добраться до Короля демонов. Я убью его.

Кайрос посмотрел на меня долгим взглядом. Его пальцы сжали посох, и я заметил, как в его глазах мелькнула усталость — та, что бывает у людей, которые слишком долго смотрят на мир.

— Нет, Виктор, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я не верю в тебя. Я не верю, что ты сможешь победить Короля демонов. Ты силён, это правда. Но сила — это не всё. Ты идёшь один, с горсткой изгоев, и ты думаешь, что сможешь сделать то, что не удавалось никому за тысячу лет. Я не помогу тебе. Лучше я буду защищать свою страну от того, что придёт после.

Я замер. Его слова ударили меня, как пощёчина, но я не показал этого. Вместо этого я переступил с ноги на ногу, чувствуя, как земля уходит из-под меня.

— Тогда отмени приказ о моей поимке, — сказал я. — Не дай им охотиться на меня.

Кайрос усмехнулся, и в его усмешке было что-то, что заставило меня почувствовать холод, пробежавший по спине.

— Я не ставил его, — сказал он, и его голос был спокойным, как у человека, который знает свою силу. — Они сами охотятся на тебя. Это не мой приказ. Это их выбор. Я не могу отменить то, чего не создавал.

Я молчал. Его слова были правдой, и я знал это. Люди искали меня не потому, что им приказывали. Они искали меня, потому что верили, что я предатель. И Кайрос не мог изменить этого.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос стал твёрже. — Но есть ли у тебя в легионе те, кто готов рискнуть и отправиться со мной?

Кайрос задумался. Его пальцы барабанили по посоху, и я видел, как его глаза смотрят куда-то вдаль, как он обдумывает что-то.

— Кроме изгоев, за тобой никто не пойдёт, — сказал он наконец. — Но из таких есть у меня один человек. Полуголем. Гурк. Проклят за убийство лорда. Он ждёт своей смерти и не боится пустошей. Может быть, он согласится.

Он замолчал, и я почувствовал, как в его голосе появилась усталость, которую он не пытался скрыть.

— Забери его. Он у ворот. И уходите. Я не хочу знать, что вы делаете дальше.

Кайрос развернулся и ушёл, не прощаясь.

— Спасибо, — сказал я в пустоту, но он уже не слышал.

Мы нашли Гурка у ворот. Он был огромным, с седой бородой и глазами, которые видели слишком много смертей. Его кожа была серой, почти каменной, и на ней виднелись трещины, которые не заживали.

— Я иду с вами, — сказал он. — Я знаю дорогу.

— Добро пожаловать в отряд, — ответил я.

Мы ушли в лес, оставляя город за спиной. Ночь уже опустилась на землю, и небо над нами было усыпано звёздами, которые казались холодными и далёкими.

У костра мы сидели в кругу, и я смотрел на пламя, которое танцевало на лицах моих спутников. Трейси чистила свой кинжал. Лира читала книгу. Киан сидел, прислонившись к дереву. Гурк просто смотрел в темноту, ожидая, когда мы двинемся дальше.

— Расскажи о Миранде, — сказала Лира, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты говорил, что вы были близки.

Я поднял голову и посмотрел на огонь. Пламя отражалось в моих глазах, и я чувствовал, как внутри поднимаются воспоминания.

— Мы почти обвенчались, — сказал я. — Это было давно. Но она выбрала трон, а я — свободу. Она мне нравится. Но не сейчас.

Лира кивнула и снова уставилась в книгу. Я видел, что она хочет спросить ещё, но сдерживается. Я не стал продолжать. Вместо этого я смотрел на звёзды и думал о том, как далеко я зашёл.

— Завтра идём дальше, — сказал я. — Отдыхайте.

Огонь догорал, и тишина опускалась на лагерь. Завтра начнётся новый день.

<А ведь я самый старый скорее всего...>

Мои спутники уже засыпали

<Мне почти 40...>

<Эх Миранда... Прости...>

<Пора начинать... Покажу киану что-нибудь из тренировочных бокв с Кианом... А Лире... А ей можно и с Мирандой таней... Эх... Жизнь...>

....

---

Упав от обессиливания я глядел на прекрасные звезды

Уже давно они не отвечали мне... Уже давно не летали

И вот одна звездочка проглянулась - точь в точь искала меня

Пальцы потянулись к ней

<Кристофф я буду жить... Я ... Спасу их всех... И себя... И женюсь.. буду танцевать с Мирандой>

- апчхи - лира во сне легонько чихнула, денувшись вбок

<Или с ней> лёгкая улыбка побежала по моему лицу

А потом провалился в сон. Приятный сон. С обоими девушками и убитым королём демонов. В этом сне я чем то походил на на Лорка, такой же зазравшийся и мерзкий...

Он замер. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на надежду.

— Ты… ты Виктор? — спросил он, и его голос дрогнул. — Я слышал о тебе. Я охраняю этот склеп по своей воле. Я хотел быть похожим на него — на Кристофа. Он был моим героем, хотя я никогда не видел его. А когда я узнал, что он был другом того, кто убил Лорка, я решил, что должен найти тебя.

Я посмотрел на него долгим взглядом. В моих глазах было что-то, чего он не мог понять — усталость, смешанная с уважением.

— Ты хочешь идти с нами? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Моё имя Киан. Я ворую хлеб для сирот и живу здесь, у могилы. Но я хочу быть полезным. Я хочу сражаться за то, во что верил Кристоф.

Я кивнул. Не сказал ни слова — просто кивнул, и в этом жесте было согласие.

Я повернулся к кресту. Мои ноги подкосились — не от слабости, а от тяжести, которая навалилась на плечи. Тело само упало на колени, и руки вытянулись вперёд, сжимая рукоять меча Кристофа. Клинок, старый и потёртый, тускло блеснул в свете заходящего солнца.

— Ты был лучшим из нас, — прошептал я. — Ты заслужил больше, чем этот крест и эту тишину.

Я вставил меч в землю рядом с крестом. Клинок вошёл в песок с глухим звуком, как нож в масло, и я почувствовал, как земля принимает его, как будто ждала этого момента много лет.

И вдруг меч загорелся.

Не тусклым, не робким светом, а яркой, почти ослепительной вспышкой. Голубое сияние вырвалось из клинка, озаряя всё вокруг — траву, камни, лица моих спутников. Тени заплясали по стенам склепа, как живые существа, и я почувствовал, как воздух вокруг нас становится плотнее, как будто сам мир затаил дыхание.

Лира охнула и отшатнулась назад, споткнувшись о корень, и её тело на мгновение прижалось к моему боку — её талия коснулась моего плеча, и я почувствовал, как она дрожит. Она не упала, но её руки вцепились в мой рукав, и в этом жесте была такая смесь страха и удивления, что я чуть не улыбнулся. Она быстро отстранилась, но я заметил, как её пальцы всё ещё сжимают ткань.

— Твою мать, — выдохнула Трейси, и её голос был хриплым от неожиданности. — Это что за чертовщина?

Я не ответил. Я смотрел на меч, который светился, как звезда, упавшая на землю. Его свет пульсировал, и я чувствовал, как он касается моего лица — тёплый, почти живой.

— Что это? — спросила Лира, и её голос дрогнул от удивления. — Почему светится?

— Меч чувствует своего старого владельца, — ответил я, и мой голос был тихим, почти шёпотом. — Мана Кристофа наполняет его. Он всегда ждал, когда я вернусь.

Киан сделал шаг вперёд, и в его глазах было что-то похожее на благоговение. Он смотрел на светящийся клинок, как смотрят на чудо, которое не могут объяснить.

— Кем был Кристоф? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём слышалось любопытство. — Я слышал о нём только шёпотом — говорят, он был чудовищем.

Я усмехнулся. Усмешка вырвалась сама собой — горькая, но с теплотой, которую я не мог скрыть.

— Ходит слух, что раньше он был королём бандитов по имени Себастьян, — сказал я, и мой голос стал тише, но твёрже. — Он убивал, грабил, был тем, кого боялись по всему континенту. Но однажды он встретил человека, который изменил его. Король воров убил Себастьяна в себе и стал Кристофом. И этим человеком был я.

Я замолчал, и в моих глазах мелькнула тень улыбки — тёплая, почти человеческая, которую никто из них не видел раньше.

— А после он пожертвовал собой ради нас. Ради меня, Тайлера, Миранды. Он прикрыл отход, когда нас окружили генералы демонов. Он знал, что умрёт. Но он пошёл на это, потому что мы были его семьёй.

Лира сделала шаг вперёд, и её голос дрогнул:

— Он был незаметным? Я слышала, что герои часто бывают скрытными и тихими.

— Нет, — ответил я, и в моём голосе послышалась усмешка — почти та, что была у Кристофа. — Он был диким и дерзким. В бою — ураган, в жизни — хам и балагур. Он мог сказать такое, от чего даже я краснел. Но сердце у него было золотое. Он был смелее любого, кого я встречал. Я никогда не видел никого, кто мог бы сравниться с ним.

Все замолчали. Тишина повисла в воздухе, как дым, который не рассеивается. Я вытащил меч из земли, и свет погас, оставляя только холодный камень и тишину. Я убрал клинок за спину, и моё лицо стало прежним — усталым, спокойным, готовым к битве.

— Идём, — сказал я. — Нас ждут герои Кайроса.

Мы вышли на открытую равнину, где нас уже ждали три фигуры. Они стояли на мосту, разделяющем земли Миранды и Кайроса, и их доспехи блестели на солнце, как сталь, которую только что выковали.

Ингрид, молодая паладинша, сильнейшая мечница королевства, стояла впереди. Её меч был обнажён, и святое сияние окутывало клинок, как пламя, которое не гаснет. Рядом с ней стоял Летто, маг воды, чьи руки были покрыты каплями, которые застыли в воздухе. И Шиан, лучница, прятавшаяся в тени, с уже натянутой тетивой.

— Виктор, — сказала Ингрид, и её голос разнёсся над рекой. — Ты убил героя. Сдайся. Приказ короля Кайроса.

Я остановился на середине моста и посмотрел на них — на трёх лучших героев королевства, на их мечи, на их лица. В моём голосе не было страха, только усталая уверенность.

— Уходите, — сказал я. — Вы занимаетесь ерундой. Убиваете ради мести. Король демонов жрёт деревни — вы там? Нет. А я иду его убивать.

— Месть? — переспросил Летто, и его голос стал холодным. — Ты уничтожил надежду мира. Надежду, которая держала людей.

— Надежду? — я усмехнулся, и моя усмешка была горькой. — Вы называете надеждой того, кто насиловал и убивал? Вы называете героем того, кто прятался за артефактами, которые я добыл для него?

Ингрид сжала меч крепче, её пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как сомнение шевелится внутри, но она не могла позволить себе сомневаться. Она была воином, она должна была остановить меня.

— Ты предатель, — сказала она, и её голос стал твёрже. — И мы остановим тебя.

— Если вы будете убивать моих спутников, — сказал я, и мой голос стал холодным, как сталь, — я буду убивать вас. Уходите последний раз.

Ингрид подняла меч, и её голос разнёсся над равниной:

— Мы не боимся тебя.

Я вытащил меч, и мир вокруг нас начал темнеть. Ветер стих, и стало тихо — так тихо, что было слышно, как бьётся сердце в груди. Я был готов. Я всегда был готов.

— Попробуйте, — сказал я, и в моём голосе была такая уверенность, что даже Ингрид на мгновение заколебалась. Но только на мгновение.

Они стояли на мосту, и я чувствовал их — трое, лучшие из тех, кого могла выставить Кайросия. Воздух между нами дрожал от напряжения, и я слышал, как вода внизу шепчет о чём-то своём.

— Трейси, Лира, Киан, — сказал я, не оборачиваясь. — Держитесь рядом. Я в центре.

За спиной — движение. Мои люди занимают позиции. Хорошо.

Ингрид не дала мне времени на размышления. Она рванула вперёд, и свет её меча ударил мне в глаза, ослепляя. Я поднял руку, и браслет Лорка принял удар — искры брызнули во все стороны, и я почувствовал, как вибрация пробежала по костям.

<Свет. Она атакует светом, чтобы ослепить, а потом нанести удар.>

Я отступил на шаг, давая ей пространство для ошибки, и увидел, как Летто поднимает руки. Воздух вокруг него начал дрожать, и я почувствовал запах влаги — он создавал что-то большое.

— Берегитесь воды! — крикнул я, но было поздно.

Огромный водяной шар вырвался из его рук, устремляясь в нашу сторону. Я выбросил руку вперёд, и тёмная энергия хлынула из ладони, разрывая структуру воды. Шар рассыпался на тысячи капель, как разбитое стекло, и я услышал, как Летто выругался сквозь зубы.

<Вода — его стихия. Он будет атаковать с расстояния, пытаясь нас разъединить.>

И тут я почувствовал движение справа — Шиан исчезла, оставив только тень, которая скользнула по камням. Я не видел её, но я чувствовал её присутствие — холод, который пробежал по спине.

<Она где-то там. Ждёт момента.>

Я сделал шаг вперёд, и в этот момент стрела вылетела из ниоткуда, целясь мне в горло. Я ушёл в сторону, но она летела слишком быстро — я поймал её зубами за древко, и мир замер на мгновение.

Тишина. Ингрид застыла с поднятым мечом. Летто смотрел на меня с открытым ртом. Я выплюнул стрелу и услышал, как она звякнула о камень.

— Неплохо, — сказал я, и мои губы тронула усмешка. — Но не достаточно.

Трейси не ждала команды. Она скользнула в тень и появилась рядом с Ингрид, атакуя с фланга. Её кинжал сверкнул, но паладинша успела поднять щит, и Трейси отлетела в сторону, ударившись о перила моста.

<Сильна. Но слишком прямолинейна.>

Лира подняла руки, и земля под ногами Летто зашевелилась. Из-под камней начали подниматься скелеты — хруст костей смешивался с плеском воды. Летто отшатнулся, пытаясь уйти от зомби, но они обступали его со всех сторон.

<Хорошая работа. Держи его на расстоянии.>

Я видел, как Киан пытается подобраться к Шиан, но она уходила в тень, оставляя за собой только шелест одежды. Он пытался найти её, но она была неуловима.

<Тьма, — понял я. — Она использует тьму как убежище. Но она забывает, что я тоже знаю тьму.>

Я выбросил руку вперёд, и волна чёрной энергии вырвалась из моей ладони, растекаясь по мосту, как живая вода. Шиан вынырнула из тени на мгновение раньше, чем волна накрыла её, и я услышал её дыхание — прерывистое, испуганное. Она отскочила и исчезла снова, но теперь я знал, где она.

— Ты не спрячешься от меня, — сказал я, направляясь к ней.

Но Летто решил не ждать. Он освободился от зомби, ударив их потоком воды, и его руки уже плели новое заклинание — более сильное, более тёмное. Я чувствовал, как воздух вокруг него становится плотным, как перед грозой.

— Ты не пройдёшь, — сказал он, и его голос дрожал от напряжения.

— Посмотрим, — ответил я, и моя рука снова поднялась, выпуская волну тьмы, которая ударила в него с такой силой, что он отлетел к стене и осел на землю, потеряв сознание.

Я повернулся к Ингрид. Она стояла неподвижно, её меч был поднят, и святое сияние окутывало клинок.

— Ты силён, — сказала она. — Но я сильнее.

— Ты веришь в это, — сказал я. — Но это не делает тебя правой.

Она атаковала, и её меч рассек воздух, целясь в мою голову. Я ушёл в сторону и ударил по её клинку своим мечом, чувствуя, как вибрация пробегает по руке. Её меч треснул, и она отшатнулась, глядя на обломки, которые падали на камень.

— Ты слаба, — сказал я. — Возвращайся к своему королю. Передай: я не враг.

Она смотрела на меня, и в её глазах была ненависть, смешанная с чем-то другим — с сомнением, которое она не могла скрыть.

— Ты пожалеешь, — сказала она сквозь зубы, тяжело отхаркивая кровь

Мой взгляд бегло пробежал по ним

<Шиан уже распустившийся цветок. Летто - парень,

больше гонору чем силы, ожидаемо, когда оба спутника красивые девушки!

И эта> я снова посмотрел на розовые волосы ингрид <самая молодая, лет 22, драться совсем не умеет>

Я повернулся к своим спутникам.

— Идём, — сказал я. — У нас нет времени.

Глава 6. Конец начала

Солнце едва пробивалось сквозь листву, когда я открыла глаза. Вокруг было сыро и холодно, и земля под боком казалась твёрже, чем обычно. Я сидела, прижимая книгу к груди, и смотрела, как Трейси собирает вещи, как Киан проверяет свои клинки, как Гурк неподвижно стоит у дерева. Виктор стоял у костра, в котором уже не было огня, и смотрел на небо, которое только начинало светлеть.

Дорога к пустошам была долгой. Мы шли через поля, которые уже начинали желтеть, и лес, который становился всё реже. Ветер дул с севера, и в нём чувствовался запах сухой земли и чего-то ещё — того, что я не могла назвать, но что заставляло сердце биться быстрее. Я шла за ним, и мои глаза смотрели на его спину, на лоскуты плаща, которые развевались на ветру. Я думала о том, как он стал тем, кем стал.

Спустя три часа, остановились на привале у небольшого ручья. Вода была холодной и чистой, и я села на камень, опустив руки в воду. Пальцы почувствовали прохладу, и я задержала их там, чтобы унять дрожь, которая поднималась изнутри. Рядом сел Виктор, опершись спиной о дерево, и его глаза смотрели куда-то вдаль, изредко одаривая меня. А я только и смотрела на него.

<Он сильнейший. Но каким был тот, кого он чтит? Тот, чей меч он носит? Кристоф.>

Слова вырвались сами собой, неожиданно даже для меня:

— Все знаем, что ты сильнейший. А каким был Кристоф?

Он слегка повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее тень воспоминания, которое он не хотел трогать.

— Каким? — переспросил он, и его голос стал тише, словно он говорил сам с собой. — Он однажды одолел меня на учебной арене. Но только в замкнутом пространстве. В открытом бою я сильнее... Миранда подтвердит.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось, когда я услышала это имя. Миранда. Она была везде — в его прошлом, в его словах, в его взгляде, когда он говорил о ней. Мне было неприятно даже слышать это имя, и я не знала почему. Может быть, потому что она знала его лучше, чем я. Может быть, потому что она была той, кто могла быть рядом с ним, когда я не могла.

Я отвела глаза и посмотрела на воду, которая текла мимо моих рук. Пальцы сжались, и я почувствовала, как вода капает с них.

— Она, наверное, многое знает, — сказала я, и мой голос был тише, чем я хотела. — О тебе, о Кристофе, о том, что было раньше.

— Она знает, — ответил он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости.

Он поднялся и отошёл, оставляя меня одну у ручья. Я смотрела ему вслед, и внутри меня поднималось что-то тёплое и одновременно колючее. Я не знала, что это было. Ревность? Грусть? Или просто понимание того, что между нами всегда будет её тень.

Я встала и пошла за ним. Путь к пустошам был долгим, и я знала, что впереди нас ждёт ещё много таких привалов. Но сейчас я была здесь, и я смотрела на его спину, которая удалялась от меня. Пальцы сжимали книгу, и я чувствовала, как её корешок давит на ладонь.

<Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что я здесь, и я не уйду. Интересно нравиться ли ему что я всегда с книгой?

Я не помнила, как мы добрались до замка. Всё расплывалось: серые камни дороги, хриплое дыхание Летто, который опирался на посох, и Шиан, которая молча шла за мной, прижимая руку к раненому боку. Я сжимала обломок своего меча так сильно, что пальцы онемели. Виктор сломал его. Одним ударом. Как будто я была не сильнейшей мечницей королевства, а просто ребёнком, который схватился не за ту игрушку.

Гнев пульсировал в висках, смешиваясь с болью — в плече, в рёбрах, в голове. Где-то там, за спиной, остался мост, на котором я проиграла. Я проиграла не просто бой. Я проиграла то, во что верила. Что я сильнейшая. Что я могу всё. А он… он просто стоял и смотрел на меня, как на пустое место.

— Не останавливайся, — прорычала я, когда Летто замедлил шаг. — Мы должны вернуться.

Он ничего не ответил, но ускорился.

Замок Кайроса принял нас тенями и холодом. Кайрос ждал у ворот — старый король в синей мантии, с посохом, который был выше его самого. Он не сказал ни слова. Просто кивнул, и слуги подхватили нас, повели в зал, где уже горел огонь, а на столах лежали бинты и зелья.

Я сидела на деревянной скамье, пока целитель обрабатывал мои раны. Ссадины, ушибы, трещина в ребре — ничего серьёзного. Но внутри болело иначе. Гораздо глубже.

— Он ушёл, — сказал Кайрос, когда я подняла на него глаза. Он стоял у окна и смотрел на дорогу, которая вела к пустошам. — Я отпустил его. Он идёт к Королю демонов.

— Что? — я вскочила, забыв о боли. — Вы отпустили его?! Он предатель! Он убил героя! Он унизил нас!

Кайрос медленно повернулся ко мне, и в его взгляде было столько усталости, что я на мгновение застыла.

— Он не мой враг, Ингрид. Он убил Лорка — и, возможно, это было неправильно. Я не знаю. Но я знаю, что у нас нет времени охотиться на тех, кто идёт убивать демонов. У нас есть границы, которые нужно защищать.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и я почувствовала, как кровь капает на каменный пол.

— Он унизил нас. Меня. Летто. Шиан. Он сломал мой меч и сказал, что я слаба. Я не оставлю это просто так.

— Тогда догоняй его, — сказал Кайрос, и в его голосе не было ни насмешки, ни разрешения — только констатация факта. — Но помни: ты делаешь это по своей воле. Я не давал тебе приказа. Но... - он сделал шаг к трону - подарю тебе один ид моих мечей...

Мне стало стыдно, я тихо взяла руками края своего боевого платье, походя на ребенка что испортил новую купленую вещь. Отчасти так и было.

Мы вышли из тронного зала направляясь в оружейную. Боль в рёбрах отдавалась в спине. Летто и Шиан смотрели на меня усталыми, но злыми глазами, в которых был тот же вопрос: «Что дальше?»

— Мы догоним его, — сказала я. — Мы не позволим ему уйти безнаказанно.

Солдаты, которые стояли у ворот, не пошли с нами. Они смотрели на нас с недоумением, когда мы выходили за ворота, но никто не остановил. Мы шли к границе, и ветер дул с севера, принося запах пыли и далёкой смерти.

— Он сильнее, — прокряхтел Летто, когда мы остановились в середине холла. Ты видела это.

— Я знаю, — ответила я. — Но это не значит, что я не могу попытаться.

Шиан молчала, но я видела, как она сжимает свой лук, и знала — она пойдёт за мной, как и Летто.

---

Перевал встретил нас холодным ветром и серым небом. Земля под ногами была усыпана мелкими камнями, которые хрустели при каждом шаге, и воздух становился тоньше, словно сам мир предупреждал — здесь, на границе, легко умереть. Я шёл впереди, чувствуя, как за спиной дышат мои спутники. Их шаги были ровными, но я знал, что они устали. Мы все устали.

А потом я почувствовал их. Не услышал — почувствовал. Три знакомых присутствия, которые приближались с юга, и в них была жажда, которая не утихала.

— Они догнали, — сказал я, останавливаясь.

Киан выругался сквозь зубы, но не двинулся с места. Трейси сжала свой кинжал. Лира подняла книгу. Гурк, огромный и неподвижный, как камень, повернулся в сторону, откуда они шли. Я выдохнул и вытащил меч.

Они появились на вершине перевала — Ингрид впереди, с мечом, который сверкал святым светом. За ней — Летто, чьи руки уже плели воду в воздухе, и Шиан, которая скрылась в тени, как только мы их увидели. Ингрид посмотрела на нас, и в её глазах была ярость.

— Вы не уйдёте! — крикнула она, и её голос разнёсся над перевалом, как удар колокола.

Я не ответил. Я просто поднял меч и сделал шаг вперёд.

Они атаковали одновременно — Ингрид с фронта, Летто с расстояния, Шиан из тени. Я встретил свет Ингрид своим мечом, и искры брызнули во все стороны. Я чувствовал, как её клинок давит на мой, как её сила пытается сломить меня, но я стоял, и тёмная магия поднималась изнутри, обвивая меня.

— Ты не сможешь победить нас один! — крикнула Ингрид.

— Я не один, — ответил я.

Летто создал водяной смерч и направил его в нашу сторону. Гурк шагнул вперёд и принял удар на себя — его каменное тело содрогнулось, но он устоял, принимая на себя всю мощь воды.

Трейси скользнула в тень, исчезая, и я знал, что она ищет момент для атаки. Лира подняла скелетов из-под земли, и они обступили Летто, заставляя его отвлекаться.

<Хорошо. Они держатся. Теперь нужно закончить это.>

Я сжал руку, чувствуя, как тёмная магия собирается внутри. Я держал её под контролем — все эти годы я учился сдерживать её, чтобы не разрушать всё вокруг. Но сейчас я чувствовал, что она хочет вырваться, и я знал, что если отпущу её, то смогу закончить это быстро. Я поднял руку и выпустил поток тёмной энергии — не в Шиан, а в пространство между нас, создавая барьер, который отрезал её от нас. И в этот момент я увидел, как Шиан вынырнула из тени и направилась к Трейси.

Киан увидел это раньше меня. Он рванул вперёд, пытаясь прикрыть Трейси, но Шиан была быстрее. Её стрела вылетела из темноты и вошла ему в сердце. Я видел, как его глаза расширились, как он упал на колени, и как его руки разжались, выпуская оружие.

<Нет. Только не он. Он хотел быть похожим на Кристофа. Он ждал момента, чтобы доказать, что он тоже может быть героем.>

Я остановился на мгновение. Рука ослабла, и я почувствовал, как тёмная магия, которую я сдерживал, вырывается наружу. Она хлынула из моей руки, как вода из прорванной плотины, и я почувствовал, как она заполняет всё пространство вокруг меня.

<Хорошо. Если они хотят войны — они её получат.>

Я поднял руку, и тёмная энергия начала собираться в моей ладони, формируясь в длинное, острое копьё. Чёрное, с красными прожилками, оно пульсировало, как живое существо.

<Они не видят этого. Они не понимают, что я сдерживался всё это время.>

Я сжал пальцы, и копьё вырвалось из моей руки, устремляясь к Шиан. Она попыталась уйти в тень, но не успела — копьё пронзило её, и она исчезла, оставляя только пепел, который унёс ветер.

Я повернулся к Ингрид. Я видел её глаза, широкие и напуганные, как у человека, который только что осознал, что он не там, где думал.

---

Ингрид застыла. Она видела, как Виктор поднял руку, как из его ладони вырвалось копьё из чёрной энергии. Она не видела таких атак раньше. Он всегда сдерживался. Он всегда был сдержанным, холодным, почти уставшим. Но теперь, в этот момент, она поняла — в нём было слишком много тёмной материи. Он специально выпускал её наружу, и это была только часть того, что он мог сделать.

<Он сдерживался. Всё это время. Он мог бы убить нас на мосту, но он не сделал этого. Почему?>

Она увидела, как копьё пронзило Шиан, и как её тело исчезло, оставляя только пепел, который унёс ветер. Летто закричал, но она не слышала его. Внутри всё сжалось, и она поняла — они не победят. Он слишком силён.

— Отступаем! — крикнула она, и они исчезли за скалами.

---

Я подошёл к Киану. Он был мёртв. Его глаза смотрели в небо, и в них не было страха — только усталость, которую он носил с собой все эти годы. Я закрыл ему глаза и зарыл его тело у старого дуба.

<Он хотел быть похожим на Кристофа. Он стал им — он умер, защищая других.>

Мы пошли дальше. Теперь нас было четверо. Я шёл и думал, что они отступили. Я думал, что это конец. Но воздух вокруг нас стал тяжёлым, как перед грозой.

Летто атаковал из засады.

Я не почувствовал его — после боя маны было слишком много, она заполняла всё пространство, и я не мог выделить его присутствие среди остальных. Ледяное копьё вырвалось из ниоткуда, как удар молнии, и я увидел его только тогда, когда оно уже пронзило Трейси. Она упала, и её глаза расширились от неожиданности, как у человека, который не ожидал, что смерть придёт так быстро.

<Она не видела его. Я не видел его. Как он смог подойти так близко?>

Мир замер. Я видел её лицо, когда она падала, и в нём было

удивление, смешанное с тихой усталостью. Она ведь всегда знала, что это может случиться. Она просто не думала, что это произойдёт так скоро.

Взгляд упал на Летто — его пальцы уже сжимали посох, вода закручивалась вокруг него, как живое кольцо. Ингрид, почувствовав опасность, выставила щит, и святое сияние окутало её фигуру. Но опоздала.

Тёмное копьё вырвалось из ладони. Не в воздух — в землю. Триплекс ударил в камень, и поток тьмы выбросил тело вверх, превращаясь в чёрного дракона с глазами из красного огня. Меч Кристофа в руке полыхнул белым — свет и тьма смешались в клинке, и удар, рождённый на грани жизни и смерти, обрушился на гидроманта.

Летто не успел уйти. Он выставил меч, пытаясь принять атаку, но его клинок, встретив смесь двух стихий, лопнул с хрустом, разлетаясь осколками. Ингрид рванула вперёд, поднимая артефактный щит, чтобы прикрыть его, но сила оказалась слишком велика. Щит дрогнул, по его поверхности побежали трещины, и паладиншу отбросило в сторону, швырнуло о камни. Она вскрикнула, но крик заглушил хруст — тело гидроманта распалось на две половины. Одна осталась стоять на коленях, вторая уже касалась земли.

В ушах — звон.

Паладинша смотрела на это, и мир сузился до размеров одного мгновения. Она видела, как падает тело Летто, как его кровь заливает камни, как его руки, ещё недавно плевшие воду, теперь безжизненно лежат на земле. Крик застрял в горле, и из груди вырвался только хрип — сухой и беспомощный, как у зверя, который не может поверить в утрату.

Скелеты Лиры уже двигались к ней, стреляя на подавление. Маги в костяных телах пускали тусклые сгустки тьмы в стороны от паладинши — не в неё, а рядом, чтобы заставить отступить. Но Ингрид не могла отступить. Ноги сами понесли её вперёд — туда, где стоял Виктор. Она не думала, что будет дальше. Она просто хотела ударить.

— Не дайте ей пройти, — услышал голос Виктора.

Гурк шагнул вперёд, перекрывая ей путь. Его огромное тело заслонило собой проход, и он выставил руку — ту самую, что уже начинала каменеть. Проклятие брало своё, и каждый удар превращал его в голема всё быстрее и быстрее. Он бил сильно, но не дёшево — старый воин понимал цену своих движений.

Ингрид не остановилась. Она била в его каменеющую руку, но Гурк стоял, как скала. Его кулак обрушился на её плечо, и она отшатнулась, но не упала.

А потом он пошатнулся. Трещины, которые уже давно шли по его телу, разрослись, как ветви старого сухого дерева. Он рухнул на колени, и его тело рассыпалось — не ударом, не мечом, а проклятием, которое он носил в себе. Каменная пыль разлетелась по ветру, смешиваясь с прахом Шиан и кровью Летто.

Виктор застыл. Он только что остыл от боли потери Трейси, только что успел осознать, что её больше нет. А теперь Гурк — последний, кто держал строй, — рассыпался у него на глазах.

— Она не виновата, — сказал он вслух, но тихо. Слова не имели веса, как и дым от костра. — Проклятие убило его.

Ингрид смотрела на него, и в её глазах была смесь гнева и растерянности. Она не знала, кто перед ней — чудовище или человек, который потерял больше, чем она.

Виктор перевёл взгляд с праха Гурка на паладиншу. Внутри всё сжалось — не от злости, а от усталости, которая оседала на плечах, как мокрый плащ.

Потом он шагнул к ней. Ингрид увидела, как бывший герой поднимает меч — тот самый, который когда-то нёс Кристоф. Его глаза были пусты, но в руке дрожала сталь. Он ударил, но она отбила. Ещё удар — и её клинок вошёл в его плечо, рассекая кожу до кости. Кровь хлынула, и он отшатнулся, но не упал. Он снова шагнул вперёд, и она ударила снова. Он едва удержался на ногах, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего она не ожидала: не страх, а расчёт.

Он отвёл меч в сторону, и тогда Ингрид снова пошла в атаку, однако лезвие не достигло цели — прошло мимо, а локоть врезался ей в грудь, сбивая дыхание. Слегка покачнулась, и второй удар — уже ногой — выбил меч из её руки. Она упала на спину, и мир замер. В голове зашумело, а по телу разлилась боль.

Виктор стоял над ней. Меч был поднят. Она не могла смотреть ему в глаза — закрыла лицо руками, ожидая последнего удара.

Но он не ударил, а смотрел на неё

В голове всплыли слова Гурка: «Каждый бой превращает меня в голема. Если я переусердствую, я стану статуей». Гурк ушёл не от меча — от проклятия, которое его тело не смогло выдержать. Она не была виновата.

<Она была молода, зла, слепа, но не виновата.>

— Я не убью тебя, — сказал я, опуская меч.

Ингрид смотрела на меня с недоумением. Она явно не понимала, после всего, что сделала, после всех смертей, я не убивал её?

— Гурк рассыпался из-за проклятия окаменения, — сказал он, и мой голос был сухим, как пыль. — Ты не приложила к этому руку. Он знал, на что шёл. Ты не должна умирать за его смерть.

Ингрид медленно поднялась, опираясь на руки. Её плечи дрожали, и в глазах стояли слёзы — не от слабости, а от бессилия.

— Ты убил их, — выкрикнула она, а голос дрожал. — Ты убил Шиан, Летто, Лорка... Ты уничтожил всё, что я знала. - слезы наворачивались в её глазах

— Я не хотел этого, — тихо выдавил я — Они сами выбрали этот путь. Я давал им шанс уйти. Ты тоже можешь выбрать.

.

— Ты ещё можешь вернуться. Можешь жить. Найти свою цель. Но если ты будешь продолжать идти против меня - я принищил брови и набрал железа в голос - ты умрёшь. И твоя смерть ничего не изменит. - я стал резко обрывать словп - Ты не отомстишь за них. Ты просто добавишь себя в этот список.

Ингрид смотрела на руку, и внутри неё боролись ненависть и сомнение.

Я легко взял ее за подбородок. Погладил.

<Она красивая... Лорк бы изнасиловал...>

— ты ещё маленькая — я прислонился к ней легко дыша нос в нос - стань взрослее, найди себе крепкое плечо, тренируйся... — я сделал паузу чтобы это звучало грозно — тот же Кайрос - гений боя. И в конце концов - я отвернулся и набрал в руки песок гурка, а после заточил в кольцо - поумней!

---

Его пальцы коснулись подбородка — легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько силы, что дыхание перехватило. Мои глаза встретились с глазами Виктора, и внутри всё перевернулось. Стыд обжёг щёки, злость сжала кулаки, ярость поднялась из груди, но где-то глубоко, под всем этим, мелькнуло что-то чужое — уважение к его силе, страх перед той пустотой, что пряталась в его взгляде, и странная, нелепая влюблённость, от которой хотелось закричать. Он погладил её по щеке, и пальцы дрожали — не от слабости, а от напряжения, которое он сдерживал.

— Ты ещё маленькая, — сказал голос, тихий и твёрдый, и дыхание коснулось лица. — Стань взрослее. Найди крепкое плечо. Тренируйся. Тот же Кайрос — гений боя.

Пальцы убрались, и в руках бывшего героя оказался песок — прах того, кто был Гурком. Он сжал его, и кольцо, выточенное из тьмы и света, легло на ладонь. Слова прозвучали как приговор:

— Поумней.

И он отвернулся.

Я стояла, не в силах двинуться. Внутри всё кипело и рвалось наружу. Стыд — за то, что не смогла победить. Злость — за то, что он посмел коснуться её, как ребёнка. Ярость — за Летто, за Шиан, за всё. Но под этим — странное чувство, которое я не могла назвать: уважение, смешанное с чем-то тёплым, от чего хотелось провалиться сквозь землю.

Ноги сами рванули вперёд, и земля побежала под ними. Я бежала, не разбирая дороги, и ветер хлестал по лицу, сбивая слёзы, которые не хотелось показывать никому, особенно ему - сильнейшему герою.

<Я убью тебя. Ты поймёшь, что зря взял меня за лицо. Я докажу, что я не маленькая.>

<~~~(это воспопинание)

Его властная могучая ладонь, с сотней прорезов тянулась к шее, я видела ее всю...

~~>

---

Она исчезла за скалами, оставляя после себя только тишину и запах крови.

Лира сидела на камне, прижимая к груди книгу, и её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Рядом лежало тело Трейси — глаза ещё были открыты, и в них застыло удивление.

С каждым всхлипыванием ее тело кидало вниз, но она снова возвращалась вверх смотря на Трейси.

Акуратно втсав возле, я присел. Не спеша с тупой болью осматривая убитых. Потом сложил ноги бабочкой, и сел. Она палкала.

<Так не пойдет> вдруг побежал озноб, я наклонился, приполнялся руками и подвинул себя вперед, прчм перед ней, посмотрел ей в глаза

<Одни слезы>

Она на минуту замолчала.

Рука невольно косунлась ее глаз, смазнула слезы и уткнула в плечо

— Прости - шепнул я.

И так мы сидели. Она снова плакала, но уже в мой плащ.

<Хороший были люди... Пусть и странные все как и я.... Надо их захоронить... Недолгий путь мы прошли>

Веки падали, но я сдерживался. Делал то чему научился на смерти Кристофа.... Учеба, что шла больше года....

Я встал, развернулся к трупу.

Руки опустились, поднимая его. Тело ещё было лёгким, как пустая оболочка. Пальцы сжали плечи, и шаги понесли его в центр битвы, где уже лежали останки других.

Я нес сюда всех.

Вот два тела — Трейси и Киан — легли рядом. Потом собрал прах Шиан и убрал в отдельную колбу - хранилище зелий. В кольцо я заточил и песок от Гурка.

Половинки Летто — спаял маной для красоты, хотя это уже не имело значения. В финале он был рад нашей битва - я убрал страх с его лица.

Оставался крест. Такой, который не разрушиться никогда. Палка — сухая, грубая, но недавно ветка дерева- живая. Живое единственное, что могло совмешать в себе и смерть и жизнь. Металл Летто потому и не выдержал!

Пальцы сжали её, и магия хлынула из двух источников: тьма из груди, свет из меча, который лежал рядом. Они смешались, пронизывая дерево, и оно засветилось — не белым и не чёрным, а чем-то средним, что не поддавалось описанию. Крест, который не сломать ни одной стали.

Потом тойже магией я сжег землю и опустил тела, вместе с артефактами, а потом сжал, так сильно что все превратилось в мелкий шарик.

Я закинул , и снова закопал, завершив крестом. Ни имён, ни дат — только знак того, что здесь были те, кто не вернулся.

Лира всё ещё плакала. Шаги принесли к ней, и тело опустилось рядом. Рука легла на её плечо, притягивая к себе, и её голова упала на колени. Мои пальцы гладили её волосы, а взгляд убегал в небо. Меч лежал поперёк колен — старый, потёртый, но в нём всё ещё билась жизнь.

<А всё же меч Кристофа — живой.>

Тишина повисла над перевалом. Ветер стих, и только слёзы некромантки капали на камень, смешиваясь с кровью и прахом.

Костер догорал, и тени плясали на стенах старой сторожевой башни, которую мы нашли на краю пустошей. Ветер завывал в щелях, но внутри было почти тепло — угли ещё держали жар, и я сидел, прислонившись спиной к холодному камню, глядя, как пламя лижет последние поленья. Лира сидела напротив, поджав ноги, и сжимала книгу так, что пальцы побелели.

Она молчала уже час. Глаза её были сухими, но взгляд — пустым, как небо над пустошами. Она смотрела на огонь, но не видела его. Она видела что-то другое — лица тех, кого мы оставили на перевале. Киана, который упал, прикрывая Трейси. Трейси, которая так и не увидела, что её жертва была не напрасна. Гурка, который рассыпался в прах, так и не став человеком.

— Я слышала, как падают камни, — сказала она вдруг, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Когда Гурк рассыпался. Это было похоже на… на то, как мир ломается.

Я не ответил. Что можно сказать на такое?

Она подняла голову, и глаза её были влажными, но она не плакала. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то, что я не мог прочитать. Отчаяние? Надежда? Что-то ещё.

— Я не хочу умирать, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не хочу умереть, как они. Я хочу… я хочу понять, что такое жизнь. Настоящая. Не только битвы и потери. Я хочу чувствовать, что я жива. Что я не просто тень, которая идёт за тобой, чтобы потом рассыпаться в пыль.

Она замолчала, и я видел, как её плечи вздрагивают. Она пыталась сдержать слёзы, но они всё равно текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки в пыли на лице.

— Я никогда не была с мужчиной, — сказала она, и слова её были такими тихими, что я едва расслышал их. — Я всегда думала, что это неважно. Что есть вещи важнее. Но теперь… теперь я не знаю. Я боюсь, что умру, так и не узнав, что это такое.

Она подняла на меня глаза, и в них была такая смесь страха и надежды, что я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Я знаю, что это глупо, — сказала она, и голос её дрожал. — Я знаю, что сейчас не время. Что мы идём на смерть. Но я не хочу умирать, не познав… этого.

Она отвела взгляд и уставилась в огонь, и я видел, как её пальцы сжимают книгу.

— Я понимаю, — сказал я, и слова прозвучали тише, чем я ожидал. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты не одна такая.

Она подняла голову, и в её глазах мелькнула тень улыбки.

— Ты? — спросила она. — Ты тоже боишься?

Я хотел честно сказать «нет», но не мог не соврать. Она смотрела на меня, и я видел, что она ждёт моего признания, она верит что даже мне страшно.

— Боюсь, — сказал я — Но я привык. Когда боишься достаточно долго, страх становится твоим спутником.

Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, что заставило меня замолчать.

— Тогда, — сказала она, и голос её был почти шёпотом, — можно мне… можно мне быть с тобой? Хотя бы одну ночь? Чтобы я не ушла, не зная, что такое быть нужной.

Я смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Я не привык к таким словам. Мы шли в пустоши, и я не мог обещать ей, что она вернётся. Я не мог обещать ей, что она вообще увидит рассвет. Если это её последний шанс почувствовать, что она жива, то кто я такой, чтобы отказывать ей?

— Хорошо, — сказал я, и я встал.

Она поднялась следом, и я видел, как её руки дрожат. Я протянул свою, и она взяла её — легко, почти несмело. Я повёл её в глубь башни, туда, где ветер не задувал.

В эту ночь было только небо и звёзды над головой. Я чувствовал её дрожь, её дыхание, её страх, который превращался в тихое спокойствие, и я знал, что это правильно. Что в этом мире, где всё рушится, есть что-то, ради чего стоит жить.

Утром она улыбалась и выглядела светлее, чем вчера, и в её шагах была уверенность, которой не было раньше.

Мы вышли из башни, и ветер пустошей ударил в лицо. Лира повисла у меня на руке в обнимку. Земля здесь была сухой и серой, и впереди, за горизонтом, начиналась пустота, в которой мы должны были найти Короля демонов.

Ингрид стояла у края пустошей, и за её спиной — двадцать стражников. Она была бледна, но в её глазах горела ярость.

— Ты опозорил меня! — крикнула она, и голос её разнёсся над полем. — Сегодня ты умрёшь.

<ОПЯТЬ!>

Я остановился, и тёмная магия вырвалась из моей руки, разбивая строй стражников. Они падали, как кегли, и я видел, как её глаза расширяются от ужаса. Она осталась одна — двадцать воинов лежали на земле, и только она стояла, сжимая меч, который дрожал в её руке.

Я шагнул к ней, и она не отступила. Она смотрела на меня, и в её глазах была ярость, но я видел и страх, и неуверенность.

— Ты не убьёшь меня, — ответил я, и слова прозвучали тихо, но твёрдо. — Ты не сможешь. Ты ещё не готова.

Я прошел коснувшийсь её плеча своим. И не оборачиваясь вступил на земли демонов.

Ингрид стояла на границе.

Глава 7. Три генерала.

Отряд из пяти человек сократился до двоих. Мы шли по серой земле, которая трещала под сапогами, как старая кора. Небо над нами было багровым — таким, каким его рисуют в свитках о конце света. Но это был не конец, это было начало.

Ветер дул с севера, принося запах серы и пепла. Лира шла рядом, иногда касаясь моей руки, иногда прижимаясь плечом. Её пальцы находили мои, и я чувствовал, как она ищет опору в этом мире, который пытался сожрать нас. Я не отстранялся. После той ночи в башне между нами появилось что-то, чему я не мог дать названия, но что не давало мне чувствовать себя таким одиноким, как раньше.

Первые демоны появились на второй день. Они были похожи на орков, только меньше, с серой кожей и глазами, которые горели жёлтым огнём. Они шли отрядом — человек двадцать, с кривыми мечами и щитами из грубой кожи. Увидев нас, они заорали и побежали, размахивая оружием. За моей спиной Лира уже начала шептать слова на языке мёртвых. Воздух стал холоднее, и земля под ногами дрогнула.

Я выхватил меч и шагнул вперёд, перекрывая её. Первый орк добежал до меня, его кривой меч опустился на мою голову, но я ушёл в сторону. Клинок прошёл мимо, и я ударил его в грудь — тёмная энергия вырвалась из клинка и отбросила его на землю. Второй напал сбоку, и я встретил его щитом, который сделал из воздуха. Он отскочил, и я ударил его ногой в живот, отправляя в пыль. Двадцать орков превратились в двадцать тел, которые лежали на серой земле, истекая чёрной кровью.

Лира подошла к телам, и её пальцы коснулись земли. Она зашептала снова, и воздух вокруг нас стал плотным, как вода. Тела орков начали дёргаться, их суставы хрустели, когда они поднимались на ноги. Глаза, которые горели жёлтым, стали тусклыми, серыми — мёртвыми. Они взяли своё оружие и выстроились в ряд.

— Десять, — сказала она, и голос её был усталым, но в нём звучала гордость. — Пока только десять. Я плохо понимаю силу, которую ты вселяешь в меня, но скоро смогу удерживать больше.

Я смотрел на её армию из мёртвых орков, и внутри поднималось странное чувство — не гордость, а что-то похожее на уважение. Она росла. Она становилась сильнее, и я видел это по тому, как её пальцы сжимают книгу, как её голос становится твёрже.

— Идём, — сказал я, и мёртвые орки двинулись за нами, их кости стучали о камни, как древний ритм.

Мы остановились у ручья. Вода была чёрной — не от грязи, а от того, что она впитывала тьму этой земли. Я опустил ладонь в воду, и тёмная магия вышла из тела, очищая поток. Вода стала прозрачной, и мы напились. Лира подошла ко мне и обняла, прижимаясь лицом к моей груди. Мои руки обняли её в ответ, и мы стояли так, слушая, как ветер завывает над пустошами.

Каньон павших встретил нас каменными стенами, которые уходили вверх, в багровое небо. Внизу, на дне каньона, лежали кости — тысячи костей, которые хрустели под ногами, как сухие ветки. Мёртвые орки шли за нами, их шаги были тяжёлыми и ровными, как у солдат, которые не знают усталости.

А потом я услышал шум. Множественный, быстрый, как град по камням.

— Бежим! — крикнул я, и мы побежали. Стая демонических псов выскочила из ущелья — огромные, с чёрной шерстью, которая блестела, как масло. Их глаза горели красным огнём, а пасти были полны острых зубов, которые могли перегрызть сталь. Они бежали быстрее, чем мы, и я знал, что мы не сможем убежать. Мёртвые орки развернулись и приняли удар на себя, заслоняя нас своими телами. Их кости хрустели под челюстями псов, но они дали нам время.

— Держись! — крикнул я, и, не раздумывая, схватил Лиру за талию, поднимая её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Я прыгнул, вскинув руку, и поймал край дерева, которое росло на склоне. Ноги упёрлись в ствол, и я посадил её на ветку, на мгновение задержавшись, чтобы убедиться, что она держится.

— Сиди здесь! — сказал я, и, развернувшись, прыгнул вниз, прямо в центр стаи. Мои ладони коснулись земли, и тёмная магия вырвалась из меня, создавая волну, которая отбросила несколько псов. Но их было слишком много. Орки уже падали один за другим, и я видел, как их кости разлетаются по камням.

Опустил руку в хранилище и достал молот Лорка. Тяжёлый, с рукоятью из чёрного дерева и головкой, которая светилась тусклым оранжевым светом. Пальцы сжали рукоять, и я ударил в землю. Из головки вырвалась волна огня, которая разлетелась во все стороны, сжигая всё на своём пути. Псы завыли, отступая, и я видел, как их шерсть загорается, как они падают на землю, превращаясь в пепел.

Когда всё закончилось, я стоял посреди каньона, тяжело дыша, с молотом в руке. Вокруг меня лежали тела псов и остатки моей армии мёртвых орков. Надув губы Лира смотрела сверху - она тоже надеялась сражаться, я подошел снизу и выставил руки. Она легко прыгнула, как перо, приземляясь в мои объятия. Её руки обхватили мою шею, и я почувствовал её дыхание на своей щеке.

— Раз так, — сказала она, и в голосе её была улыбка, — неси меня дальше.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Я просто пошёл дальше, держа её на руках, чувствуя, как её тепло проникает сквозь плащ. К трем выжившим оркам и пяти поднятым, добавилось и два волка которых я успел убить.

Лира не шевелилась. Просто сидела на руках, уткнувшись лицом в плечо, и её пальцы перебирали складки моего плаща. Ветер стих, и только запах гари и серы висел в воздухе, смешиваясь с запахом её волос. Трое уцелевших орков стояли неподвижно, как статуи, сжимая обломки оружия. Рядом с ними — пять поднятых тел из прошлой битвы. А ещё два волка, которых удалось убить достаточно быстро, чтобы они не рассыпались в прах. Я пересчитал: десять, как и говорила Лира. И все они теперь шли за нами, их шаги были глухими, как удары камня о камень.

— Ты тяжёлая, — сказал я, чувствуя, как её дыхание касается моей шеи.

— Врёшь, — ответила она, и я услышал улыбку в её голосе. — Ты нёс меня и тяжелее.

Я не ответил. Я просто нёс её дальше, чувствуя, как её тепло проникает сквозь плащ, согревая там, где пустоши пытались остудить.

Заброшенная крепость появилась на третьи сутки. Она стояла на холме, как старый зверь, который уже не мог рычать, но всё ещё внушал страх. Стены были обрушены в нескольких местах, но основная башня держалась — тёмный камень, который не уступал ни времени, ни ветру. Внутри было сухо и тихо, как в могиле. Мы развели костёр, и Лира занялась зайцами, которых убила прошлой ночью. Два демонических зайца — огромные, с клыками, которые могли перегрызть сталь, но мясо было мягким, если его правильно приготовить. Она разрезала их и нанизывала на палки, и мясо шипело над огнём, наполняя башню запахом, который напоминал о доме.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она, не глядя на меня. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не жалею.

Я смотрел на огонь, и тени плясали на стенах.

— Я тоже не жалею, — сказал я.

Утром она встала раньше меня. Я открыл глаза и увидел её сидящей у костра, с завтраком в руках. Она улыбнулась, и я почувствовал, как что-то тёплое поднимается внутри меня.

— Вставай, герой, — сказала она. — Нас ждут приключения.

Деревня змей встретила нас тишиной. Она была разрушена — дома развалены, улицы пусты, и только следы борьбы напоминали о том, что здесь когда-то жили люди. Змеи, которых мы встретили, были людьми — по крайней мере, они выглядели как люди. Но их глаза были жёлтыми, а движения — быстрыми, как у ящериц. Они смотрели на нас из тени, но не нападали. Они просто стояли и смотрели, как мы проходим мимо.

— Они не хотят драться, — сказала Лира, сжимая мою руку.

— Они ждут, — ответил я. — Они хотят увидеть, что мы сделаем.

Мы прошли через деревню, оставляя за спиной пустые дома и жёлтые глаза, которые следили за нами из темноты. Впереди, за поворотом, открылось озеро.

Оно было странным. Вода в нём не двигалась — она стояла неподвижно, как стекло, и на поверхности лежали тени, которых не было в небе. В центре озера, на другой стороне, виднелся мост — старый, каменный, с перилами, которые были покрыты мхом.

Мост духов.

Лира остановилась на краю озера и посмотрела на воду. Её пальцы сжали мою руку, и я почувствовал, как она дрожит.

— Здесь кто-то есть, — сказала она. — Я чувствую.

— Призраки, — сказал я. — Они не тронут нас.

Мы вышли на мост, и под нами начали появляться тени. Они поднимались из воды, прозрачные, белые, с глазами, которые смотрели в пустоту. Они не нападали — они просто стояли вокруг нас, как наблюдатели, которые ждали чего-то.

А потом мост дрогнул.

Я схватил Лиру за руку и оттащил её назад, когда из-под моста вырвалась огромная тень. Змей с человеческим лицом, с глазами, которые горели зелёным огнём. Его тело было покрыто чешуёй, и он двигался быстрее, чем я ожидал.

— Это он, — сказал я. — Генерал.

Змей ударил хвостом, и мост под нами начал трещать. Лира отскочила назад, и я видел, как её пальцы сжимают книгу, как она пытается поднять мёртвых, но вода была слишком глубокой, и тела не поднимались.

— Не поможет! — крикнул я. — Держись за мной!

Я вытащил меч, и тёмная энергия вырвалась из клинка, ударяя в голову змея. Он зашипел и отступил, но его хвост уже обвивался вокруг моих ног, пытаясь сбросить меня в воду.

Я упал на колено, и я слышал, как Лира кричит, как она пытается помочь, но я не мог ответить. Змей был слишком быстрым, и его чешуя была твёрдой, как камень.

— Держись! — крикнул я, и мои руки выбросили вперёд молот Лорка.

Удар пришёлся в голову змея, и он зашатался, отступая. Я поднялся, чувствуя, как кровь течёт из раны на плече, и ударил снова. На этот раз он отступил, и я увидел, как его тело начинает исчезать в воде.

— Ты не уйдёшь! — крикнул я, и мой меч пронзил его голову, вонзаясь в глаз.

Змей закричал — человеческим голосом, который был полон боли и ярости, и его тело начало рассыпаться, оставляя только чешую и кровь на камнях.

Я стоял на мосту, тяжело дыша, и смотрел на воду, которая снова стала неподвижной. Лира подошла ко мне и обняла, прижимаясь всем телом.

— Ты ранен, — сказала она, и я чувствовал, как её пальцы касаются моей раны.

— Это пустяк, — ответил я. — Идём дальше.

Мы перешли через мост, и я оглянулся назад. Вода была спокойной, но я знал, что где-то там, под ней, лежит что-то ещё. То, что ждало своего часа.

Легенда, которую я слышал ещё в детстве, всплыла в голове: девушка, которая умерла в лесу, её парень, которого казнил барон, и озеро, которое стало могилой для её слёз. Говорили, что её призрак всё ещё бродит по лесу, и если ты встретишь его, ты никогда не вернёшься.

— Она была не демоном, — сказала Лира, заметив что я часто оглядываяюсь, и я понял, что она слышала ту же легенду. — Она была просто девушкой.

— И она утонула в том озере, — сказал я. — Но это не её вина.

<Озеро и призрак... Уверен мы их встретим...>

Кровь на плече уже начала сворачиваться, но Лира не давала мне идти дальше, пока не перевязала рану. Она разорвала подол своей мантии и обмотала моё плечо, аккуратно затягивая узел. Её пальцы касались кожи с такой осторожностью, как будто я был сделан из стекла, и в этом жесте было что-то большее, чем просто забота.

— Не шевелись, — сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Это должно затянуться.

— Я не стеклянный, — ответил я, но не стал сопротивляться. Она закончила, и её рука задержалась на моём плече на мгновение дольше, чем нужно.

Мы двинулись дальше. Земля под ногами становилась всё более чуждой — она была серой, почти чёрной, и на ней не росло ничего, кроме сухих колючек, которые хрустели, как кости. Воздух стал тяжелее, и я чувствовал, как он давит на грудь, как будто сам мир пытался задушить нас.

Лес кольев появился внезапно. Вместо деревьев — чёрные столбы, высокие и гладкие, с черепами, насаженными на вершины. Они были разными — одни старые, с пустыми глазницами, другие свежие, с запёкшейся кровью, которая ещё не успела высохнуть. Ветер, который дул между ними, свистел, как голоса, которые не могли замолкнуть.

— Это место проклято, — сказала Лира, сжимая мою руку.

— Все места здесь прокляты, — ответил я. — Идём.

Мы вошли в лес, и я чувствовал, как черепа смотрят на нас. Их тени падали на землю, создавая узоры, которые двигались, когда я смотрел на них. Я не знал, была ли это магия или просто игра света, но я не мог избавиться от ощущения, что за нами следят.

А потом я услышал шум. Не такой, как раньше — более тихий, более шелестящий, как будто кто-то полз по песку. Я остановился и поднял руку, останавливая Лиру.

— Тихо, — сказал я. — Кто-то здесь есть.

Она замерла, и её пальцы сжали книгу. Я вытащил меч и стал ждать.

Паук появился из-за одного из чёрных столбов. Он был огромным — его тело было размером с небольшой дом, и его ноги двигались быстро, как у тарантула, который охотится на добычу. Его паутина висела между столбами, и в ней висели кости — человеческие кости, которые были обмотаны липкими нитями.

— Второй генерал, — сказал я, и я видел, как Лира побледнела.

Паук не стал ждать. Он прыгнул, и его ноги вонзились в землю рядом со мной, заставляя меня отступить. Я ударил его мечом, но его тело было твёрдым, как камень, и клинок скользнул по нему, оставляя только царапину.

Он ударил меня ногой, и я отлетел в сторону, ударившись спиной об один из столбов. Кости посыпались на меня, и я почувствовал, как они ломаются под моим весом. Лира вскрикнула и рванула вперёд, и я увидел, как паук выбросил нить, которая обвила её и потянула вверх.

— Лира! — крикнул я, но она уже висела в воздухе, обмотанная паутиной, которая становилась всё плотнее.

Паук смотрел на меня, и его глаза горели красным огнём. Он хотел уйти, хотел утащить её в свою паутину, но я не дал ему этого сделать. Я поднялся, чувствуя, как боль разливается по спине, и выбросил руку вперёд. Тёмная магия вырвалась из моей ладони, ударяя в паутину и разрывая её на части. Лира упала на землю, и я успел подхватить её, прежде чем она коснулась земли.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила она, и её голос дрожал. — Но он…

Паук уже двигался к нам, и его ноги были готовы нанести удар. Я оттолкнул Лиру в сторону и шагнул вперёд, встречая его мечом.

— Беги! — крикнул я, но она не убежала. Она подняла книгу, и я услышал, как её голос начинает шептать слова на языке, который я не понимал. Воздух вокруг нас стал холоднее, и я почувствовал, как земля начинает дрожать. Из-под неё начали подниматься скелеты — не люди, а другие пауки, которые лежали здесь со времён древних битв. Они двинулись к тарантулу, окружая его со всех сторон.

Паук зашипел и отступил, отбиваясь от скелетов, и я увидел, как его ноги начинают дрожать. Он боялся их, боялся того, что они могли сделать. Я использовал этот момент.

— Хорошая работа! — крикнул я, и моя рука выбросила вперёд молот Лорка.

Удар пришёлся в голову тарантула, и он зашатался, отступая. Я ударил снова, и его тело рухнуло на землю, застыв в последней судороге.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и я чувствовал, как кровь стекает по моей руке. Лира подошла ко мне и обняла, прижимаясь всем телом.

— Мы победили, — сказала она, и её голос был усталым, но счастливым.

— Мы победили, — ответил я.

Но я видел, что она едва стоит на ногах. Её лицо было бледным, а глаза — мутными от усталости. Она использовала слишком много магии, и теперь её тело платило за это.

— Ты не можешь идти, — сказал я.

— Я могу, — ответила она, но я видел, что она лжёт.

Я подхватил её на руки, и она не сопротивлялась. Она просто уткнулась лицом в моё плечо, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее. Мёртвые пауки, которые она подняла, шли за нами, их ноги стучали по земле, как древний ритм.

Я нёс её, чувствуя, как её тепло проникает сквозь плащ, как её пальцы сжимают ткань моего рукава. Пустоши расступались передо мной, и я шёл вперёд, не зная, куда мы идём.

Скит на берегу озера появился внезапно. Он был старым, полуразрушенным, но его стены всё ещё держались, и ветер не мог проникнуть внутрь. Я занёс Лиру внутрь, уложил её на каменный пол и укрыл своим плащом. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Отдохни, — сказал я. — Я постою на страже.

Она кивнула и закрыла глаза. Я вышел наружу, чувствуя, как ветер холодит моё лицо. Озеро было тёмным и глубоким, и я смотрел на его поверхность, думая о том, что ждёт нас впереди. Вода была неподвижной, но я знал, что там, под ней, лежит что-то. То, что ждало своего часа.

Я обернулся и посмотрел на скит, где Лира уже спала. Её дыхание было ровным, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то, чему я не мог дать названия.

<Она становится сильнее. И я становлюсь сильнее рядом с ней.>

Глава 7.5. Любовь сильнее.

Ноги сами носили меня по скиту, пока Лира спала. Сапоги стучали по каменному полу, и каждый шаг отдавался эхом, как удары сердца, которое не могло успокоиться. Стены были покрыты пылью и плесенью, и воздух здесь казался старым и мёртвым, как будто время остановилось и забыло выдохнуть. В углу лежала груда костей и камней, которая когда-то могла быть алтарём. Ладонь скользнула по поверхности — холод проник в пальцы, грубый и потрескавшийся камень хранил в себе что-то большее, чем просто память о прошлом.

<Это место не просто старое. Оно дышит. Оно ждёт.>

Шаги вынесли к порогу, и взгляд упал на озеро. Вода стояла неподвижно, как стекло, и в ней отражалось багровое небо пустошей. Но за этой неподвижностью таилось что-то живое. Карты, которые видел у Кайроса, всплыли в памяти. «Если хочешь добраться до короля, иди через лес. Самый короткий путь. И самый опасный».

Вспомнились слова старого короля о том, как эти земли были частью Кайросии, пока демоны не захватили их. Барон казнил парня девушки, которая жила в этих краях. Она могла спасти его, но не стала. В ней жила странная магия, и после казни она ушла в лес, растворилась в нём, оставляя только озеро, которое стало глубже и темнее. Лес начал дышать.

Демоны обходили это место стороной, но лес оставался единственным путём к сердцу их земель. За ним лежали замки лордов и последний бастион. Кровавая дева.

<Мы не просто проходим через это место. Мы в его центре. Мы там, где всё началось.>

Мысли прервал звук. Тихий, почти невесомый. Я обернулся и увидел, что дверь скита исчезла. На её месте — пустая стена, серая и холодная, как будто прохода никогда не существовало. Ладонь коснулась камня — он был твёрдым и непроницаемым.

<В ловушке.>

Рука выхватила меч, и лезвие вошло в землю. Тёмная магия рванула из тела, смешиваясь со светом, который ждал внутри, и поток святой силы хлынул наружу. Он разлился по скиту, касаясь стен и пола, и мир вокруг начал плавиться, терять свои очертания.

Иллюзия рассеялась.

Вместо серых стен — фигуры. Тени, которые танцевали в воздухе, прозрачные и белые, с глазами, которые смотрели в пустоту. Духи. Много духов. Все они были девушками, и их лица были грустными, как у тех, кто потерял слишком много.

Взгляд упал на Лиру, которая лежала на полу. Её тело начало изгибаться, руки сжимали книгу, а по лицу пробегали судороги. Она билась в конвульсиях, как будто пыталась освободиться от невидимых оков. Глаза были открыты, но в них не было жизни — только пустота, которую заполняли призраки.

— Чёрт, — вырвалось из груди, и ноги уже несли к ней, руки сжимали плечи, пытаясь удержать её тело от того, что вырывалось наружу.

Дверь снова появилась — старая, деревянная, с петлями, которые скрипели, как могильные плиты. Она стояла на месте, открытая, как приглашение. Но мысли были не о двери. Они были о ней. О Лире, которая лежала на руках и дрожала, как лист на ветру.

<Она не просто спит. Она где-то там. С ними.>

Призрак выплыл из стены скита, когда я стоял над Лирой, сжимая её плечи. Её тело билось в конвульсиях, глаза были открыты, но не видели меня, а губы шевелились, произнося слова, которых я не слышал. Она была там — где-то внутри себя, где призрак держал её, и я не мог до неё достучаться.

— Ты не сможешь победить меня силой, — сказал призрак, и его голос был тихим, почти нежным. — Я не тело. Я — память. Ты можешь освободить её, только пройдя через то, что держит её.

Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то, чему я не мог дать названия. Страх, смешанный с решимостью. Я знал, что если я не сделаю что-то сейчас, она может не вернуться. Я знал, что призрак прав — я не могу убить его мечом или магией. Единственный способ победить — это пройти через её страх.

Я опустился на колени рядом с ней. Моя рука легла на её лоб, и я закрыл глаза. Тёмная магия начала подниматься из глубины, обвивая меня, как змея, которая готовится к прыжку. Я знал, что это опасно, знал, что могу не вернуться, но я также знал, что не могу позволить ей умереть.

<Я войду в её сон. Я найду её там. Я вытащу её.>

Я начал передавать ей свой опыт — ту часть моей силы, которая могла коснуться чужого сознания. Я чувствовал, как мой разум отделяется от тела, как он устремляется к ней, в темноту, которая ждала меня внутри неё. Я слышал, как призрак смеётся, как он говорит что-то, что я не мог разобрать, и я погрузился в её сознание.

Я ожидал, что окажусь рядом с ней, что я смогу помочь ей, но я оказался привязанным к столбу. Мои руки были связаны, и я чувствовал, как верёвки впиваются в кожу. Огонь уже начал подниматься к моим ногам, и я чувствовал, как он касается моей плоти. Я не мог двигаться, я не мог говорить — я мог только смотреть на Лиру, которая стояла передо мной.

Она смотрела на меня, но я видел, что её глаза были пустыми, как у куклы. Она не видела меня — она видела кого-то другого.

— Она должна выбрать, — сказал голос призрака, и я услышал его отовсюду. — Она должна выбрать, кого спасти: тебя или свою сестру.

Я видел, как Лира колеблется. Её руки дрожали, и я слышал, как она шепчет:

— Я не могу… Я не могу выбрать.

— Ты должна, — ответил голос. — Ты должна сделать выбор.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как огонь поднимается выше, как он касается моей груди. Я хотел крикнуть ей, сказать, что это не настоящий выбор, что это просто ловушка, но я не мог говорить. Я мог только смотреть, как она смотрит на меня, и как её взгляд начинает уходить в сторону.

Она уже почти приняла решение. Я видел, как её руки разворачиваются в сторону, где стоял образ её сестры. Она не слышала меня. Она не слушала меня. Она была слишком поглощена своим страхом, чтобы понять, что происходит.

<Она выбирает сестру. Она не видит меня.>

Я знал, что это мой последний шанс. Я собрал всю свою волю, всю свою силу, и я выпустил тьму. Не ту, что использовал в бою — ту, что была частью меня, той, что я никогда не показывал никому. Она вырвалась из моего тела, как волна, и я чувствовал, как она касается её сердца, как она очищает его от того, что держало её в плену.

Она закричала, и я увидел, как её глаза загораются. Она смотрела на меня, и я видел, как воспоминания возвращаются к ней — пещера, наша ночь, тепло, которое она чувствовала рядом со мной. Она поняла, что это был я. Настоящий я.

Она шагнула вперёд, и цепи, которые держали меня, начали ослабевать. Я чувствовал, как они спадают с моих рук, как огонь под ногами угасает, оставляя только боль от ожогов, которые уже начали затягиваться. Я поднял голову и увидел Лиру, стоящую передо мной, и её глаза были полны слёз, но в них не было страха — только решимость.

— Ты выбрала меня, — сказал я, и мой голос звучал хрипло, как будто я долго не говорил.

— Я выбрала тебя, — ответила она, и её голос дрожал. — Я не могла потерять тебя.

Но радость была недолгой.

Из огня, который всё ещё горел вокруг нас, начала появляться фигура. Она была обугленной, с обгоревшей кожей, которая трескалась и отслаивалась, обнажая мясо и кости. Её глаза были пустыми, но в них горел огонь, который не мог погаснуть. Это была она — сестра Лиры.

— Ты выбрала его, — сказала сестра, и её голос был хриплым, как треск огня. — Ты выбрала его, а не меня. Ты предала меня.

Лира закричала. Крик был глухим, как будто она кричала под водой, и я видел, как её руки сжимают уши, пытаясь заглушить этот голос. Она упала на колени, и её тело начало дрожать, как лист на ветру.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я не хотела…

Я подошёл к ней и опустился на колени рядом с ней. Мои руки обхватили её голову, прижимая её к моей груди. Я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою рубашку, как её тело бьётся в судорогах, которые она не могла контролировать.

— Не слушай её, — сказал я, и мой голос был тихим, но твёрдым. — Это не твоя сестра. Это просто призрак, который использует её образ, чтобы удержать тебя.

Но она не могла слышать меня. Крики сестры были слишком громкими, и я видел, как её разум начинает затуманиваться. Я сделал то, что должен был сделать. Я обхватил её голову руками, закрывая её уши, и прижался губами к её губам.

Поцелуй был быстрым, почти грубым, но он сделал то, что нужно. Она вздрогнула, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих руках. Она открыла глаза и посмотрела на меня, и в её взгляде была смесь удивления и благодарности.

— Я здесь, — сказал я. — Я с тобой. Не слушай её.

Она кивнула, и я почувствовал, как её пальцы сжимают мою рубашку. Я поднял её на ноги, и мы повернулись к сестре, которая всё ещё стояла перед нами, сгоревшая, но живая.

— Ты предала меня, — сказала она, и её голос был злым, как у человека, который не может простить. — Ты выбрала его, а не меня. Ты не заслуживаешь быть счастливой.

Лира сжала мою руку, и я чувствовал, как её тело дрожит. Но она не отступила.

— Я не предала тебя, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Я просто выбрала жизнь. Я выбрала того, кто любит меня. И я не жалею о своём выборе.

Сестра закричала, и её тело начало распадаться, превращаясь в прах. Но я знал, что это не конец. Это был просто крик, который она не могла сдержать.

Я поднял руку, и тёмная магия вырвалась из моей ладони. Она была той же, что я использовал, чтобы очистить Лиру — чистой, сильной, не связанной с тьмой психологической атаки или демонической магии. Я направил её на сестру, и она ударила в её грудь, разрывая её на части.

Сестра исчезла, оставляя только пепел, который унёс ветер.

Призрак появился перед нами. Он был прозрачным, почти невидимым, но я видел его лицо — печальное, уставшее, как у человека, который слишком долго страдал.

— Ты спасла его, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты смогла защитить свою любовь. Я не смогла. Я защитила свою мать, но я потеряла того, кого любила. И я сожалела об этом всю свою жизнь.

— Теперь ты можешь покоиться с миром, — сказал я, и мой голос был спокойным. — Ты видела, что любовь сильнее страха.

Призрак улыбнулся, и его лицо стало светлым, как у человека, который наконец-то нашёл покой.

— Да, — сказал он. — Теперь я вижу. Любовь сильнее всего.

Он исчез, и воздух стал чистым, как будто само место выдохнуло. Озеро перестало быть чёрным — оно стало прозрачным, и в нём отражалось небо, которое больше не было багровым.

Я взял Лиру за руку, и мы пошли дальше. Лес вокруг нас начал меняться — деревья перестали быть чёрными столбами с черепами, они стали зелёными, живыми, и ветер больше не выл, а пел.

— Ты лучший человек в моей жизни, — сказала Лира, и её голос был тихим, но тёплым. — Я не хочу потерять тебя.

Я сжал её руку, и я чувствовал, как её пальцы отвечают на моё прикосновение.

— Ты не потеряешь меня, — сказал я. — Я всегда буду рядом.

Мы вышли из леса, и впереди, на горизонте, виднелись стены чёрного замка. Но теперь они не казались такими пугающими. Лес принял нас как гостей, и я знал, что мы готовы к тому, что ждёт впереди.

Глава 8. Пустота внутри, а смерть повсюду

Утро встретило нас серым светом, который пробивался сквозь тучи, нависшие над крепостью. Стены форпоста были высокими, сложенными из грубого чёрного камня, и в них не было ни окон, ни бойниц — только глухая, тяжёлая кладка, которая давила на плечи, как воспоминание о том, что уже случилось. Воздух здесь был холодным, сухим, как старая кость, и я чувствовал, как он царапает горло.

Лира шла рядом, и её пальцы сжимали мою руку. Я чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от того, что мы приближались к чему-то, что не должно было существовать. Её дыхание было ровным, но я слышал, как она сглатывает, когда мы проходим через пустой блокпост, где не было ни стражников, ни оружия — только тишина, которая стояла стеной.

— Здесь никого нет, — сказала она, и её голос был тихим, как шёпот ветра.

— Здесь есть те, кто ждёт, — ответил я. — Мы просто не видим их.

Мы вошли в длинный зал. Он был пуст — ни столов, ни стульев, ни следов жизни. Пол был выложен каменными плитами, которые скрипели под ногами, а стены были украшены фресками, которые изображали битвы, которые никогда не происходили. В воздухе пахло пылью и старыми снами, и я чувствовал, как этот запах проникает в лёгкие, как он заполняет меня изнутри.

В конце зала стояла статуя. Она была огромной — рыцарь в тяжёлых доспехах, с топором, который касался пола. Его лицо было скрыто за забралом, и я не мог увидеть его глаз, но я чувствовал, как он смотрит на нас.

— Это он? — спросила Лира.

— Да, — ответил я. — Четвёртый генерал. Палач.

Я сжал меч, и мой взгляд упал на статую, которая начинала двигаться. Камень треснул, и из-под него показалась сталь — чёрная, тусклая, как у старого меча, который не знал пощады. Палач поднял топор, и его голос разнёсся по залу, как удар колокола.

— Вы пришли умереть, — сказал он, и в его голосе не было злобы — только спокойствие, которое было страшнее любого крика.

— Мы пришли убить тебя, — ответил я, и мой голос был холодным, как сталь.

Палач шагнул вперёд. Его шаги были тяжёлыми, и я чувствовал, как земля дрожит под ними. Я выбросил руку вперёд, и тёмная магия вырвалась из моей ладони, ударяя в его грудь. Он пошатнулся, но не упал — его доспехи были слишком толстыми, чтобы я мог пробить их.

— Он сильнее, чем я думал, — сказал я, и я видел, как Лира поднимает книгу.

— Я помогу тебе, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь.

Она подняла книгу, и я услышал, как её голос начинает шептать слова на языке, который я не понимал. Воздух вокруг нас стал холоднее, и я чувствовал, как земля начинает дрожать. Из-под неё начали подниматься скелеты — те, что лежали здесь со времён древних войн, и они двинулись к Палачу, окружая его со всех сторон.

— Держись, — сказала она, и я чувствовал, как её рука сжимает мою.

Бой начался.

Палач был быстр, как молния, и его топор двигался так быстро, что я едва успевал уклоняться. Он бил справа, слева, сверху, и я чувствовал, как его удары сотрясают землю, как его оружие высекает искры из камня. Я отвечал своими ударами, но его доспехи были слишком толстыми, чтобы я мог пробить их.

— Он слишком силён! — крикнула Лира, и я видел, как её скелеты падают один за другим.

— Не отступай! — крикнул я, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то, чему я не мог дать названия.

Палач ударил снова, и я почувствовал, как его топор касается моего плеча. Я отшатнулся, и я увидел, как Лира поднимает амулет, который я дал ей. Она зашептала слова, и из амулета вырвался свет, который ослепил Палача на мгновение.

— Хорошая работа! — крикнул я, но я знал, что это не конец.

В этот момент я услышал шум. Я обернулся и увидел, как из-за колонн начинают появляться горгульи. Они были огромными, с каменными крыльями и глазами, которые горели красным огнём. Они летели к нам, и я чувствовал, как их тени падают на нас, как они закрывают свет.

— Лира! — крикнул я, но она уже была в их лапах.

Горгульи схватили её за плечи, и я увидел, как её тело поднимается в воздух. Её книга упала на пол, и я слышал, как она кричит, как её голос разносится по залу, как он заполняет меня изнутри.

— Отпустите её! — крикнул я, но они не слушали меня.

Они утащили её к Палачу, и я увидел, как она падает на колени перед ним. Её лицо было бледным, но в её глазах не было страха — только решимость, которая была сильнее страха.

— Ты не победишь меня, — сказал Палач, и его голос был тихим, как шёпот ветра. — Ты не сможешь спасти её.

Он поднял топор, и я увидел, как он заносит его над её головой. Я побежал, но я не успевал. Время замедлилось, и я чувствовал, как каждый удар моего сердца отдаётся в ушах, как каждый шаг становится тяжелее, как я не могу догнать их.

— Лира! — крикнул я, но я видел, как топор опускается.

Он ударил, и я слышал, как амулет, который я дал ей, ломается, как он рассыпается в пыль. Я видел, как лезвие входит в её тело, как оно разрывает её плоть, как она падает на пол.

— Виктор… — прошептала она, и её голос был тихим, как шёпот ветра.

Я слышал, как я кричу. Я не знал, что я кричу, но я слышал свой голос, который разрывал тишину, как удар молнии. Я смотрел на неё, и я видел, как её тело лежит на полу, как её руки сжимают книгу, которая уже не была нужна.

Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то, чему я не мог дать названия. Гнев. Боль. Пустота. Я сжал меч, и я почувствовал, как тёмная магия вырывается из меня, как она заполняет всё вокруг, как она становится частью меня.

— Ты заплатишь за это, — сказал я, и мой голос был холодным, как смерть.

Палач смотрел на меня, и я видел, как его глаза становятся шире. Я не ждал его удара. Я просто бил — раз за разом, пока его доспехи не начали трескаться, пока его топор не выпал из рук, пока его тело не рухнуло на пол.

Я стоял над ним, и я чувствовал, как моя рука сжимает меч, как моя кровь стекает по нему, как моя душа становится тяжелее.

А потом я повернулся к Лире.

Она лежала на полу, и её глаза были открыты. Я опустился на колени рядом с ней, и я взял её за руку. Она была тёплой, но я знал, что она уходит.

— Не уходи, — прошептал я, и мой голос был тихим, как шёпот ветра. — Не оставляй меня.

— Я была счастлива, — сказала она, и её голос был тихим, но в нём была улыбка. — Я была счастлива, что я была с тобой.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как слёзы текут по моим щекам. Я не мог говорить. Я мог только держать её за руку и чувствовать, как она уходит.

Когда она закрыла глаза, я знал, что я потерял её. Я поднял её тело на руки, и я пошёл к стене. Я вырубил нишу в камне, и я уложил её туда. Я поцеловал её лоб, и я прошептал:

— Ты всегда будешь со мной.

Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Когда я поднял её тело на руки, я почувствовал, как она весит меньше, чем мой меч. Её голова лежала на моём плече, и я чувствовал, как её волосы касаются моей щеки, как они ещё пахнут тем же запахом, который я помнил с нашей первой ночи в башне. Я не знал, сколько времени я стоял так, держа её на руках, не в силах сделать шаг. Но я знал, что должен.

Я прошёл через зал, который всё ещё был полон тел горгулий и осколков статуи Палача. Мои сапоги хрустели по камням, и я слышал, как эхо разносится по пустым стенам, как оно повторяет каждый мой шаг, как оно превращает их в удары, которые не могли заглушить тишину.

Я дошёл до стены. Она была старой, сложенной из грубого камня, который потемнел от времени и пыли. Я опустил Лиру на землю, и я вытащил меч. Я поднял его над головой, и я ударил. Клинок вошёл в камень, как нож в масло, и я чувствовал, как его лезвие разрывает каменную кладку, как оно высекает искры, которые летят в стороны, как они падают на пол и гаснут. Я ударил снова. И снова. И снова.

Руки дрожали. Не от усталости — от того, что я не мог остановиться. Я чувствовал, как каждый удар отдаётся в моих плечах, как он проходит сквозь мою грудь, как он становится частью меня. Я не знал, сколько времени я провёл, вырубая эту нишу. Когда я закончил, мои руки были покрыты пылью и кровью, и я чувствовал, как они онемели от напряжения.

Ниша была глубокой, но тесной. Я повернулся к Лире, и я опустился на колени. Я смотрел на неё, на её лицо, которое было таким же спокойным, как в тот момент, когда она заснула у костра. Её губы были слегка приоткрыты, и я видел, как они всё ещё хранят тень той улыбки, которую она подарила мне перед тем, как мы вошли в пустоши. Я взял её за руку, и я чувствовал, как её пальцы уже начали остывать. Я поднял её руку к своим губам, и я поцеловал её ладонь, чувствуя, как её кожа касается моих губ, как она всё ещё пахнет тем же запахом, который я помнил.

— Ты всегда будешь со мной, — прошептал я, и мой голос был тихим, как шёпот ветра. — Я не забуду тебя. Я не смогу забыть тебя.

Я поднял её тело на руки, и я уложил её в нишу. Её голова коснулась камня, и я чувствовал, как её волосы рассыпаются по нему, как они создают мягкий контраст с грубой поверхностью. Я поправил её руки, чтобы они лежали на груди, и я смотрел на неё, как она выглядит так, будто она просто спит.

Я поднял руку, и тёмная магия вырвалась из моей ладони. Она была другой — не той, что я использовал в бою. Она была мягче, теплее, как будто она сама знала, что делает. Я направил её к телу Лиры, и она начала окутывать его, как одеяло, которое согревает в холодную ночь. Я чувствовал, как она касается её кожи, как она обвивает её плечи, как она создаёт вокруг неё кокон, который становился всё плотнее и плотнее.

Я сжал руку в кулак, и я почувствовал, как тьма начинает твердеть. Она сжималась, превращаясь в материю — твёрдую, гладкую, чёрную, как ночное небо. Она обвивала тело Лиры, как вторая кожа, и я видел, как она становится её новым домом, как она создаёт корпус, который не сможет разрушить ни время, ни магия.

Когда я открыл глаза, передо мной лежал саркофаг из чистой тьмы. Он был гладким, как вода, и тёплым, как живое тело. Я опустил руку и коснулся его поверхности — она была твёрдой, но я чувствовал, как под ней бьётся что-то, что не было живым, но не было и мёртвым. Это была её душа, которую я сохранил в этой тьме.

Я поднял руку, и я начал закладывать нишу кирпичом. Каждый камень ложился на своё место с тихим стуком, и я слышал, как они закрывают её от меня. Я работал медленно, аккуратно, как будто я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Я чувствовал, как мои руки дрожат, когда я кладу последний кирпич, как я не могу заставить себя убрать их.

Я поднял руку, и я направил магию на стену. Она засветилась, и я почувствовал, как камень начинает двигаться, как он заполняет трещины, как он становится гладким и ровным, как будто его никогда не трогали. Я смотрел на неё, и я чувствовал, как стена становится частью меня, как она хранит её внутри себя.

Я стоял у стены, и я чувствовал, как мои слёзы капают на камень, как они смешиваются с пылью и становятся частью этого места. Я поднял руку и коснулся стены. Мои пальцы скользнули по её поверхности, и я чувствовал, как она отвечает на моё прикосновение, как она знает, что я здесь.

— Я должен идти, — сказал я, и мой голос был хриплым, как у человека, который не пил несколько дней. — Я должен закончить это. Я не могу остановиться. Не сейчас.

Я отступил от стены, и я поднял меч, который лежал на полу. Я вонзил его в землю перед стеной. Он застыл, как крест, который не нуждался в словах. Я смотрел на него, и я чувствовал, как его сталь отражает свет, как он становится памятником, который не требует имени.

Я повернулся и пошёл. Я не оглядывался. Я знал, что если я обернусь, я не смогу уйти. Я чувствовал, как моя грудь сжимается от боли, которую я не мог заглушить. Я шёл вперёд, и я слышал, как мои шаги отдаются эхом в пустом зале, как они становятся частью тишины, которая уже не была такой пустой.

Когда я вышел из крепости, я остановился на пороге. Я смотрел на багровое небо, которое простиралось над пустошами, и я чувствовал, как ветер касается моего лица. Я знал, что впереди меня ждёт ещё много битв. Но я также знал, что часть меня осталась там, в той стене, с ней.

Я закрыл глаза, и я прошептал:

— Я вернусь. Я обещаю.

И я пошёл дальше.

Бастион остался позади. Я вышел через главные ворота, и воздух пустошей ударил в лицо, сухой и горячий, как дыхание старого зверя. Я не обернулся. Я знал, что если обернусь — увижу стену, за которой она осталась. И тогда я не смогу уйти. Я просто шёл вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя следы, которые я не замечал. Боль была где-то там, глубоко, но я не позволял ей подняться на поверхность. Я не мог. Не сейчас.

Замок баронесы стоял в конце длинной каменной гряды, нависая над пропастью, как хищник, который ждёт, когда добыча подойдёт ближе. Его стены были чёрными, покрытыми трещинами и пятнами старой крови, а окна — пустыми глазницами, в которых не было света. Я шёл к нему, и мои шаги были глухими, как удары камня о камень. Я не думал о том, что будет дальше. Я не думал о том, кто ждёт меня внутри. Я просто шёл.

Внутри было темно. Не той темнотой, которая просто отсутствие света, а той, которая дышала. Она обволакивала меня, как вода, и я чувствовал, как она касается моей кожи, как она проникает под одежду, как она пытается найти путь внутрь. Я шёл через коридоры, и мои сапоги стучали по каменным плитам, создавая эхо, которое разносилось по пустым залам, как крик, который никто не слышал.

Первая ловушка была на входе. Клинки вырвались из стен, как зубы старого зверя, но я уже ушёл в сторону, не глядя. Моё тело знало, что делать, даже когда разум был пуст. Я перекатился под лезвием, встал на ноги и пошёл дальше. Газ. Я задержал дыхание, прошёл через облако, которое жгло глаза и горло, и вышел на другую сторону, даже не замедлившись. Мост над бездной. Я пересёк его, чувствуя, как доски трещат под ногами, как они готовы провалиться в пустоту, но я не смотрел вниз. Я не хотел видеть, что там.

Големы вышли из стен. Они были огромными, сложенными из чёрного камня, с глазами, которые горели красным огнём. Я не останавливался. Я проходил сквозь них, как сквозь дым, и они падали за моей спиной, рассыпаясь в пыль. Я не знал, как я это делал. Я просто знал, что должен идти вперёд.

Тронный зал был большим. Его стены были украшены фресками, которые изображали битвы, которые никогда не происходили, и победы, которые не были одержаны. В центре стоял трон, но он был пуст. Я остановился на середине зала, и я чувствовал, как воздух вокруг меня становится плотнее, как он начинает двигаться.

— Ты убил всех, — сказал голос, и он был тихим, почти нежным. — Ты пришёл за мной?

Я повернулся. Она стояла у колонны, в тени, и я не видел её лица, но я чувствовал, как она смотрит на меня. Я вытащил меч, и я атаковал. Быстро, жестоко, без предупреждения. Я хотел ударить, хотел уничтожить, хотел, чтобы она исчезла, как все остальные.

Но она не исчезла. Она уклонялась, двигаясь так, как не мог двигаться никто из тех, кого я встречал. Её движения были плавными, почти танцевальными, и я чувствовал, как моя злость начинает уходить, как она тает, как дым, который рассеивается на ветру.

— Остановись, — сказала она, и её голос был спокойным. — Я не хочу драться с тобой.

Я остановился. Моя рука дрожала, сжимая меч, и я чувствовал, как моё дыхание становится глубже. Я смотрел на неё, и я видел её лицо. Оно было бледным, но не мёртвым. В её глазах был свет, которого не было у других демонов.

— Ты не похожа на безумную тварь, — сказал я, и мой голос был хриплым. — Зачем ты здесь?

Она опустила руки, и я видел, как её плечи расслабляются. Она села на ступень трона, и её голос стал тише, почти шёпотом.

— Мой народ был истреблён, — сказала она. — Не людьми. Демонами. Другими демонами. Я осталась одна. Я служу Королю, потому что боюсь. Боюсь, что если я откажусь, он убьёт и меня. Но я не хочу войны. Я не хочу убивать.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как моя злость уходит, оставляя только пустоту, которая была хуже, чем гнев. Я опустил меч, и я сделал шаг вперёд.

— Перемирие, — сказал я. — Я не буду тебя убивать.

Она подняла голову,

и в её глазах мелькнуло что-то, чему я не мог дать названия. Удивление? Надежда? Я не знал.

— Спасибо, — сказала она, и её голос был тихим, почти неуверенным.