Я тоже тёмное пятно

Глава 1. Не упоминай брата

Никто не просил Лизу ехать в колонию. Так само получилось.

– Как же я всех подвела... У вас отпуска на носу, а вы со мной возитесь…

Тётя Нина смотрела в пол и казалась подавленной. Зато Саша держалась решительно:

– Мама, не говори глупостей. Ещё приедем, если надо. А пока подожди, я – к главврачу.

Резко встала, повела плечами взад-вперёд, как на разминке, и унеслась прочь. Только каблуки по полу зацокали.

Лиза обняла тётю Нину, погладила по спине:

– Даже не волнуйтесь, слышите? Мы только рады вам помочь. Не настолько я бессовестная, чтобы вас без тапочек оставить. А Саша вам луну с неба достать готова, так Денис сказал. Нужно чего – говорите, не стесняйтесь.

Скажет она, как же. Умирать будет, а не скажет. Не тот человек. Не дай Бог кого задеть, побеспокоить.

– Ох, девочки, как вы меня выручаете! Я и не знаю, чем это заслужила...

Это даже для тёти Нины было чересчур. "Заслужила", надо же! И не в первый раз они ей помогают. Что сейчас стряслось?

Нет, должны быть другие причины. Слишком тяжело она вздохнула, слишком долго глядела на Лизу. Точно хотела что-то сказать, но не решалась.

– Вам хуже? Не скрывайте, мы должны знать. Как же проблема решится, если вы молчите?

– Нет, нет, всё нормально, – тётя Нина явно встревожилась. – Мне даже лучше... Наша врач - милая девочка, чуть старше Сашеньки, – так и сказала: "Нина Михайловна, не волнуйтесь. Будет воля к жизни – будет и здоровье".

Отвернулась. Голос тихий. Дышит через силу.

– Правда? Лучше? – Лиза склонила голову набок, взглянула искоса. – Непохоже как-то.

Помолчала, добавила решительней:

– Зря скрываете. Всё равно узнаю.

Вместо ответа тётя Нина сняла очки и стала протирать. Она носила их давно и всё не покупала новых. Толстые линзы, тяжёлая оправа из бесцветной пластмассы, фасон - старомоднее некуда. Но в других её представить было трудно.

Только Лиза собралась предложить: "Ладно, захотите – скажете", как вдруг услышала:

– Не волнуйся, Лизонька, со мной всё в порядке. Просто в июне... свидание... у Ростика. Никак на него не успею... Я уж просилась на выписку, да не пускают…

– И всё? – Лиза шумно выдохнула, встряхнула сцепленными у груди руками. – Ну, это же не смертельно. Пропустит разок, что поделать. Разве лучше будет, если вы с третьим инфарктом свалитесь? Я думаю, Ростик поймёт.

– Да как так?.. Он ведь расстроится... Представь, он меня ждёт - а никого нет...

Лиза попыталась представить. Даже зажмурилась. Вообразила точно такой же коридор, как тот, где сидела сейчас. Те же тошнотно-зелёные стены с облезлой побелкой сверху. Тот же бетонный, в мраморной крошке, пол. И окно с глухой решёткой - тюрьма же. И вонять там должно было той же капустно-тряпочной прелью.

Лишь самого Ростика Лиза не могла вообразить. Помнился ей только бледный стриженый мальчик с кривой, на левую сторону, усмешкой. Но ведь должен же её двоюродный братишка измениться за столько лет.

А вот почерк у него словно замер в развитии ещё в детстве. Корявые, не знающие, куда приткнуться, буквы, куча ошибок. "Роскожи что не буть, здесь чёкнутся можно". Даже во фразе, которую он повторял уже раз десять.

– Значит, поеду я. Много взять не смогу, но ничего, Ростик потерпит. В крайнем случае, есть же посылки.

Тётя Нина стала краснее герани. Румянец выступил даже на лбу - низком и выпуклом, как и у Ростика.

– Может... не надо? Как же ты в такую даль... одна? И в отпуске?

– Как-нибудь, – Лиза нетерпеливо махнула ладонью. – Я всё равно вечно с книгой сижу, так что отпуск этот... А вы, знаете, напишите Ростику письмо. Я передам. Ему будет приятно, а вам – не так скучно.

– Ты правда хочешь? – тётя Нина погладила Лизину руку своей, отёкшей, в синих венах и тёмных пятнах от чистки овощей. – Головушка моя золотая, спасибо, спасибо тебе огромное!

– Обращайтесь!

– И письмо напишу обязательно. Как же здорово ты придумала! Если мой бедный мальчик порадуется, то мне ничего больше и не надо...

Только Лиза хотела перейти к расспросам по делу, как тётя Нина спохватилась:

– Ой, а документы? Я же заявление на себя оформляла, разве другого по нему пустят?

– Наверное, можно переоформить. Или новое отправить. У Саши спрошу, она должна знать.

К этим словам Лиза мысленно добавила:

"Спрошу. Когда расскажу ей, что до сих пор общаюсь с её братом".

***

– Как-то это неправильно, – заявила Саша вечером. – Мама болеет, а я – на отдых. Случись что, не узнаю даже.

Они все собрались на кухне, чтобы обсудить планы на отпуск. Заказали сырную пиццу с пепперони и грибами, включили цветные фитолампы для уюта. А Лизе кусок в горло не лез и пурпурные огни казались настоящим адским пламенем.

– Ой, Сань, не парься раньше времени. Есть же кому присмотреть. Вообще, может, всё норм будет, а ты уже в панике.

С этими словами Денис в шутку взъерошил Сашины волосы и почесал её за ухом, точно собаку. Та улыбнулась, но всё-таки возразила:

– Это не паника, а здравый смысл. На других надеяться – ну такое.

"Быстро он своей тёще сиделок нашёл… – тем временем думалось Лизе. – Интересно, "есть кому" – это кто? Его семья или моя мама?"

– Дэн, зачем давить на человека? – вмешался Глеб. Даже драгоценный свой ноут убрал с колен. – Если Саше так спокойнее, то пусть остаётся. Поедем тогда втроём с Лизой.

– Я тоже не поеду.

Это должно было прозвучать гордо, а вышло сдавленно, как писк пойманной мыши. Уж очень Лиза торопилась, ведь знала: не скажешь сразу – вовек не соберёшься.

– Вот те на! Почему это?

Денис развернулся к Лизе, приподнял пушистые брови. Так добродушно звучал его голос, точно он говорил с младшей сестрёнкой. А скажи она: "Я еду к Ростику", – и вся теплота пропадёт.

Но смелого признания у неё не вышло. Всё сорвала Саша:

– В Иркутск она собралась. К моему брату-сидельцу.

Как ей удавалась такая манера? Спокойно, без истерик и наездов, а скажет – как ножом отрежет. И ничего она не боится, и совесть у неё – чище некуда.

– К-как ты поняла?.. – голос Лизы начал предательски дрожать.

– Сумки лучше прятать надо было. И письма в стол убирать. Не смотри на меня, как на зверя, я не читала. Только адрес видела.

Мальчишки так и застыли на месте. Даже Денис. Впрочем, он "отмёрз" первым:

– Пах-хуч-чий случай!..

Ядрёно так, сочно, смакуя все звуки. Он явно хотел выразиться резче, но ещё держал себя в руках.

"Да уж, точно. Прямо-таки дурнопахнущий".

Это Лиза произнесла мысленно, а вслух выдала другое:

– Не понимаю, ты что-то против имеешь?

Саша встала и прошлась от стены к стене. Раз-два, раз-два. Как на плацу, только свободнее. Все привычки полицейские. И выдержка – тоже.

– Хотелось бы сказать: "Нет, не имею. Он всей семье жизнь изгадил, но мне нормально".

Будь у Лизы хоть капля той выдержки, она бы сумела вступиться за Ростика. Но мысли метались и путались, и всё, что ей было под силу, – заставить себя не дрожать.

Зато Денис прямо закипел:

– Ты вообще, что ли? Нашла, с кем нянькаться – с зеком, торчком, психопатом! Что дальше, к нам в квартиру его пустишь?

– Зачем ему наша квартира? У него своя есть...

– Мамина, что ли? – Саша ощерилась по-овчарочьи, даже зубы было видно. – Ни-ни, пусть не мечтает. На порог не войдёт.

– Это жестоко...

Денис поглядел на Сашу, на словно онемевшего Глеба – мол, слышали, слышали, что она несёт?! – и шумно, как на трибуне, возмутился:

– Нет, она не догоняет!.. Сестре карьеру поганить жестоко. Мамку до слёз доводить жестоко. Дурь всякую жрать, как не в себя, жестоко – сказать, почему? Мать Тереза, блин!

– Он сам обо всём жалеет. Писал, что скучает по нормальной жизни. Хочет... как это... быть человеком, а не падалью...

– Слушай больше своего уголовника! Он тебе ещё не того наплетёт, лишь бы ты его кормила. Выйдет – отвечаю, всё забудет и за старое возьмётся.

– Все они хорошие, когда им чего-то надо, – подхватила Саша. – Обещают, на жалость давят. И весь мир виноват, только не они.

– Ага, а лохушки вроде Лизки ведутся!..

– Добренькие слишком. Ещё бы маньяков всяких пожалели.

Глаза загорелись от подступивших слёз. Плевать на "лохушку" – она не так обидчива. Но что же это выходит? Лиза просто вела переписку, иногда отправляла посылки. А с ней – как с виноватой... Можно подумать, она тоже преступница.

И Глеб молчит. Точно не здесь, а где-то в космосе. Да слышит ли он, что вокруг творится? Он словно плевать хотел и на спор, и на остывшую еду.

Нет, что-то тут не так. Разве её Глеб может молчать при виде несправедливости? Он, самый честный, самый ответственный, самый здравомыслящий? Сашу поддержал, а сейчас – ни слова...

Видимо, может.

А возмущённая парочка всё не умолкала.

– С таким характером Ростику твоему место под шконкой! Его, поди, колотят каждый божий день...

Точнее, вместо "колотят" Денис употребил другое слово.

– Калинин, придержи язык! – нахмурилась Саша и продолжила чуть спокойнее: – Жалеть надо нормальных людей. А свинья, даже несчастная, жалости не стоит.

Денис хлопнул ладонью по столу – точно судья молотком – и заключил:

– Как с детства был придурочным, так и теперь остался. Двадцать лет – ума нет и уже не будет.

"Думали, разговор окончен? – Лиза набрала в лёгкие побольше воздуха. – Нет уж. Он только начался".

Вся сорок восьмая гимназия знала: при Лизавете Сергеевне не стоит обижать слабых. И толпой одного задирать тоже опасно. Тихая кроткая русичка с нежным голоском в такие моменты становилась натуральным Терминатором. Ей даже орать не нужно было, чтобы самые крутые присмирели и закрыли рты. Иной раз одного взгляда хватало.

– Как ты сказал? – начала она подчёркнуто тихо. – Ростик – придурочный? Его место – где?.. А что вы сделали, чтобы он стал не придурочным?

Денис только фыркнул и встряхнул своей львиной головой. Зато Саша отчеканила:

– Класс. Теперь мы же во всём и виноваты.

– Не "во всём". Но можно было уделять ему больше внимания? Спрашивать, как дела? Помогать, если нужно? Может, матери не пришлось бы тогда передачки в тюрьму возить?

– С ней я ещё поговорю, – вставила Саша. – Партизанка, тоже мне.

– Но проще ведь отмахнуться, правда? Ростик же всегда был таким порченым и будет до самой смерти. Так зачем с ним возиться? Сделаем вид, что у нас просто нет брата. И не было никогда.

Ей казалось, что с каждым словом она глотает чуть-чуть свежего воздуха. И эти глотки не душат, а только придают сил.

– А сама-то? – Денис скомкал салфетку, пульнул в ведро. – Хорошо за любимым братишкой следила? Или проще белое пальто напялить? Ты молодец, а мы сволочи, да?

Лиза потупилась, но только на миг. Подняла глаза, ответила твёрдо:

– Нет. Я тоже... ошиблась. Но я хотя бы пытаюсь исправить ситуацию.

Саша потянулась к форточке. В полосу холодного света попала её рука с лучисто-сморщенным пятнышком, и Лизу кольнула жалость. Обожглась, должно быть, какой-то химией...

– Меня не волнуют чужие проблемы, спасение мира и всё такое. Мне своих хватает. Ты хоть знаешь, что отклонили мой рапорт на повышение? Нет, ты и не в курсе, что он был... Или вот премии. Мы два висяка помогли раскрыть, и в награду – фига. А знаешь, почему?

Чего же не знать? С такой роднёй чудо, что на дверь не указали. И всё же как это не к месту: премия, звание...

– Бог с ней, с премией. Проживём и так, мне хватит.

– Всем хватит, – едко откликнулась Саша. – И нам, и несчастным сидельцам.

Вот это было неправдой. Как будто Лиза у неё крала или просила. Нет, не случалось такого ни разу. Она лишь делилась своим, как делилась с Глебом, с мамой, с той же Сашей. Просто потому, что не жалко.

Нет, не Саша это говорит. Кто-то чужой, далёкий, кто совсем не знает Лизу. А та Саша... была ли вообще?

А Денис? Он всегда обращался с Лизой, как с ещё одной сестрёнкой. Берёг её и даже своими вечными шутками не слишком донимал. Это в первый раз столкнулась она с таким наездом.

А как же Глеб?..

Взгляд Лизы скользнул в его сторону. Он по-прежнему сидел с каменным лицом, сцепив руки в замок. Но его щёки и нос сделались белее раскалённой стали, а подбородок нет-нет да подрагивал.

Лизу накрыло дежавю. Да, с ней точно бывало такое. Взгляд на Глеба, мысленный шёпот: "Услышь меня, сделай что-нибудь. Я помогу, но одной мне не справиться. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..." А с улицы тянуло сыростью и горьковатым табачным дымом.

– Глеб! Неужели тебе всё равно? О чём ты думаешь?

Он ответил с усилием, точно из-за долгого молчания у него задубели губы:

– О том, как тебе доверять, если ты от нас свои дела скрываешь.

Что же за напасть-то такая? Разве нельзя помочь одному без того, чтобы задеть другого?

– Но ты же был здесь, видел реакцию. Скажи я раньше, что бы изменилось?

– А я понимаю ребят, – Глеб разжал руки и вновь сжал, крепче прежнего. – Таким, как Ростик, опасно верить. Сорвался раз – сорвётся и ещё.

– Я знаю, бывает по-всякому. Но можно же хоть попытаться...

– Нельзя, – взгляд Глеба сделался стальным. – Этот с твоей шеи не слезет. Откажешь – будет требовать, угрожать, мстить. Он сам тебе писал, да? Я бы первую же просьбу такую порвал и в ведро выкинул.

– Да с чего ты решил, что не слезет?

– Так всегда бывает. Это факты. Мне не веришь – Сашу спроси.

Лиза сжала виски руками. Мысли вновь стали путаться, но не от нервов. Просто перед ней стояла проблема, слишком сложная, чтобы можно было её сразу назвать.

– Это что же получается? Вы... при случае... и меня оттолкнёте?

– Я не поняла, – в голосе Саши послышались прокурорские нотки, – ты сама на нары собралась?

Жёстко, жёстко даже для шутки. Свои так не скажут. А чужие... Что с них взять?

Но как-то не верилось, что перед ней – чужие. Не хотелось верить до последнего.

Лиза съёжилась, потёрла плечи тёплыми ладонями. Атмосфера накаляется, а всё-таки холодно.

– Я тоже не поняла. Что я такого сделала-то? Чем вы недовольны всё время?

Саша качала головой, Глеб спрятал лицо в ладонях. Зато Денис встал с места и двинулся на Лизу.

– Ты ещё спрашиваешь? Знаешь, как называются те, кто подставляет свою семью?

Он коротко выдохнул и рявкнул:

– Предатели!

Всё. Теперь уже ничего не сделаешь. Не надо кричать, не надо плакать, не надо что-то кому-то доказывать. Из этой ситуации нужно просто выйти. Желательно, с достоинством.

– С предателем, наверное, гадко под одной крышей жить. Поэтому я ухожу.

Дверь в кухню была открыта, но Лиза ей всё же хлопнула. Сзади слышался голос Дениса:

– Глебыч, да забей ты на эту истеричку. Ещё нянькаться с ней не хватало.

Глава 2. Из детства Лизы

Дом Лизы Августовой — кирпичный, красно-белый — стоял среди соседних панелек, как угловая башенка в сказочной крепости. Квартира — светлая, просторная, полная тепла и воздуха. Внизу расстилался широкий бульвар: тут были и аккуратные газоны, и каменная чаша фонтана, и кленовая аллея. А за ним — море зданий с уютным светом в окошках. Выгляни — и как будто окунёшься в лилово-звёздное или жарко-синее небо, и огромный сияющий город будет под ногами. Девятый этаж. Далеко от земли.

Были на свете квартиры дороже, роскошней, оригинальней. Но теплей и уютней — не было. Любимые книги Лизы, милые безделушки, которыми так дорожила Ася, в гостиной — мамины горшочки с цветами... Целое богатство!В таком доме приятно было болтать по вечерам о событиях прошедшего дня. Отмечать тихие домашние праздники. Придумывать что-то оригинальное на завтрак. Смотреть мелодрамы, свернувшись в клубок под пледом. Мечтать о предстоящих интересных событиях — например, спектаклях или поездках в парк. Подбирать узор для кружева или цвета для вышивки. А потом сидеть в уютном плюшевом кресле и тихо заниматься своим делом.Даже развод родителей прошёл тихо, без скандалов. Лиза только и успела заметить, что мама с папой всё реже вывозят их гулять и всё чаще о чём-то совещаются в запертой спальне. А что невесёлые и говорят строже обычного — так это от усталости.О разводе им никто не объявлял специально. Просто Ася однажды спросила:— А когда вернётся папа?Он не жил дома третий день, но девочки решили, что он в командировке.— Никогда, останется в Москве, — ответила мама сухим и серьёзным тоном.— О-о-о… А когда мы к нему поедем?— Летом, если он согласится... Боже, как устала, сил нет! Сумасшедший день выдался, с самого утра по этажам носилась...Лиза молча подошла к маме и обняла её. Но та не умилилась, как обычно, а стала отстраняться:— Ладно-ладно, хватит! Я хочу сейчас побыть одна. Вы обойдётесь без меня, надеюсь?Обиделась ли Лиза? Да ни капли! Мама ведь всё равно в курсе, что Лиза её любит, так к чему приставать?Она знала: завтра станет лучше, только подожди. Забыла что-то сделать? Взрослые напомнят. Мама накричала? Через час смягчится. Получила двойку? Можно же исправить... Хотя нет. Два — это позор на весь класс и никаких книжек дома. Говорят же: работа детей — учиться. А уж это Лиза могла. Читала быстрее всех в классе, писала почти без ошибок, знания хватала на лету, темы помнила хорошо... если только не витала в облаках на уроке.То же и с разводом. Папа был добрый: возил гулять, дарил подарки, помогал с математикой. Но дома задерживался ненадолго и всегда имел такой вид, точно он не здесь, а где-то ещё. Ушёл? Ну бывает. Всё равно не вернёшь человека.Лиза даже по подружке, уехавшей в Питер, больше скучала, пока не нашла двух новых. Да что там, она над книжками плакала! А папа... "Хм, где он? Ой, точно, в Москве!"Летом, кстати, никто никуда не поехал. Только Лиза вспомнила - случайно, на мгновение: "В Москву же собирались..." Но промолчала. Раз мама с Асей не спохватились, значит, и не надо.И вспомнила-то в июле. Через год... или два. Ведь дел всё равно хватало.Продолжались походы и завтраки. Ну да, втроём, не вчетвером. Но так ведь и раньше случалось. Есть проблемы? Это к маме. Она сильная, она поможет. Только бесить её не надо.Вот музыкалка — это было событие! Узнать, загореться, пройти — и через полгода бросить... Или тоже важная проблема: если Дима Соколов на переменах иногда странно смотрит и вчера попросил карандаш, то она ему нравится, или это просто так?Двор, школа, летний лагерь. Маленькие хлопоты, истории, сплетни. Ерунда, но затягивает.И книги. Да, книги. Они интересовали Лизу больше других развлечений, больше ровесников, больше всего, что творилось вокруг.Так прошло четыре года.***Однажды под конец апреля мама сказала девочкам:— Есть разговор. Серьёзный.Восьмилетняя Ася взглянула с надеждой:— На море едем? В кафе идём? Или ты нам мобильники купишь?— Будет поездка, да не на море... Работу мне предложили. Хорошую, интересную. Зарплата втрое выше, чем здесь. И как раз по моей специальности.Лиза улыбнулась, Ася хлопнула в ладоши. Они не очень поняли, в чём радость. Были в курсе: мама — инженер ПТО. А чем он занимается, что там интересного и какое-такое "пэ-тэ-о" бывает на свете — знать не знали. Но раз мама рада — значит, классно!Она же продолжила с грустной усмешкой:— Да, только работа — на севере. Мне нужно будет уехать месяца на три, а то и больше. И вас туда взять никак нельзя. Там даже школы нет.— И здорово, что нет! — засмеялась Ася. — Будем целыми днями кататься с горки и играть в снежки, правда, Лиза?— Это в минус сорок-то играть в снежки? — мама снова усмехнулась, затем хмыкнула и продолжила серьёзным тоном. — Нет, милые, вам там делать нечего. В том месте же совсем ничего нет. Только предприятие и посёлок рядом с ним, а в посёлке от силы пара продуктовых ларьков. И климат — сама не знаю, смогу ли перенести. Со мной не проситесь, однозначно.— А как же тогда? — удивлённо протянула Ася, готовая уже огорчиться.— Предлагаю выход — переехать на время к бабушке с дедом. Вы как насчёт этого?Ася вскочила с кровати, закружилась, завизжала в восторге:— Ух ты! Здорово! Здорово! Мы едем к бабушке и дедушке!— Нескоро, зайчик, нескоро. Это так быстро не делается. А ты, Лиза, что молчишь?Девочка ниже наклонила голову и тихо сказала:— Да что говорить? Всё равно будет, как ты хочешь…— Не «я хочу», а «надо». Такой зарплаты в городе нет и не будет. Нам особо помощи ждать неоткуда. Появился шанс — его надо использовать. Ты большая девочка, в седьмой класс идёшь. Должна понимать уже.И мама принялась объяснять Лизе, почему девочкам нельзя остаться в квартире. Жить одни они не смогут, бабушке с дедушкой переехать будет тяжело, а каждый день к ним ездить — ещё тяжелее…Лиза не спорила. Мама говорила правильные вещи, да и раздражать её совсем не хотелось. Поэтому, дождавшись паузы, она произнесла:— Ну, я же не спорю. Если так нужно, то хорошо... А когда?— Думаю, примерно в конце лета, — ответила мама, вновь смягчаясь. — Надо ещё много чего сделать.Эта тема дома больше не поднималась. Но мама стала позже приходить домой, на выходных куда-то ездила, часто говорила по телефону — так коротко и сдержанно, что нельзя было понять, о чём.Только однажды дочки спросили её, куда она ходила сегодня утром.— В школу, документы ваши забрать, — ответила мама. — Ведь вам далеко будет сюда ездить.— А я и забыла, что нам скоро уезжать, — сказала тем же вечером Ася Лизе. — Ты рада? Я — ещё как!От ночника-фонарика шло мягкое, тёплое сияние. Пахло ванильно-медовым кремом, которым Ася мазала на ночь руки. Было тихо, уютно и немного таинственно — лучшее время, чтобы поболтать и посекретничать.— Не знаю... Наверно, там будет классно.Вправду будет или нет, Лиза точно не знала. Она редко гостила у бабушки. Только приезжала с мамой раза два-три в год, на праздники. Ася тоже вспомнила о праздниках. Она хихикнула и зашептала: — А помнишь, мы к деду прошлым летом на день рождения ездили? Как Ростик тогда с балкона на ветку залез, а потом деда с дядь Колей напугал?Девочки переглянулись и разом прыснули. Хотя от вопля "Я Челопууууук!" им тогда было совсем не смешно. — Ага, помню. Бедные дядя Коля с тётей Ниной, у них же дома каждый день такой цирк.— И не говори! — подхватила Ася. — Он вообще дикий какой-то! Наши мальчишки и то так не балуются. Вот Саша же нормальная, почему у неё брат такой придурок?— Что ты! Саша вообще классная! Разве можно их сравнивать?Поблизости зашлёпали тапочки. Лиза юркнула под одеяло, Ася повалилась навзничь с подушкой в обнимку. Мама заглянула в комнату:— Вы о чём тут щебечете? Час ночи на дворе, завтра опять до обеда проспите! Вот оболью вас холодненькой с утра пораньше, будете знать, как болтать на ночь глядя!Мама шутила, но шумом была явно недовольна. Дождавшись её ухода, Ася подняла голову и прошептала:— А как думаешь, бабушка разрешит мне посмотреть её платья? Я же их всех ни разу не видела...— И посмотреть, и перемерить, — тихо рассмеялась Лиза. — Тебя ведь все любят и всё тебе позволят...Она говорила чистую правду. Обаятельная улыбчивая девчушка с детства была всеобщей любимицей. У посторонних она вызывала приступы умиления и сентиментальности, а у близких — стойкое желание обнимать её, целовать, гладить, кормить сладостями, наряжать в красивые платья, делать ей шикарные причёски и говорить ласковые слова.Очень скоро Алиса, или по-домашнему Ася, выросла в большую кокетку и модницу. Она обожала красивые вещи, не стеснялась их выпрашивать у родителей и часто даже добивалась своего. Не капризами, а хитростью и лаской.Но любила она и старую одежду. Примеряла мамины туфли, нарядные платья, делала себе причёски, а потом вертелась перед зеркалом. Это называлось у неё "играть в принцессу".— Тебя тоже любят и хвалят, — великодушно ответила Ася. — И позволят тебе всё, если попросишь. Ты не стесняйся, главное.— Я не стесняюсь, я просто из этой игры выросла… А теперь давай спать.Чем ближе подходил день отъезда, тем больше нервничала мама. Волновалась, суетилась, всё проверяла по сто раз. То и дело кидалась на Лизу: "А это взяла?.. Ты забудешь, я знаю! Да оставь свои талмуды, не набирай столько! У бабушки шкафы битком забиты!"А сделать выбор было трудно. Куприн или "Голубая цапля"? "Гарри Поттер" или томик сестёр Воробей? Книги стали Лизе большими друзьями, чем ровесники, так как она могла их бросить?***День отъезда выдался тревожным. Хотя ничего особо не случилось.Ну, вскочили в девять под мамин вопль: "Мы проспали!" Ну, поели кашу из пакетов вместо фирменных Лизиных оладьев. Ну, прочла мама лекцию, как вести себя у бабушки с дедушкой. Ну, приехали на новое место. Но всё это были такие мелочи...У подъезда их уже ждали. Бабушка первая шагнула к машине, крепко прижала к себе каждую по очереди — сначала Асю, потом Лизу. Дед же только по головам потрепал.— Дорогие мои, вещи-то сами в квартиру не поднимутся, — обернулась к сестрёнкам мама, расплатившись с таксистом. — Давайте-ка, пошевелитесь немножко."Вот это — самое неприятное в поездках к бабушке, — подумала Лиза. — Зачем пороть горячку из-за чего попало?"Мама, конечно, тоже поздоровалась с родными. На ходу обняла бабушку, коротко, словно наспех, пожала руку деду. Но уже наверху, в квартире.— Вещи можете в зале оставить. Прямо в углу, за большим диваном. Разберёте после обеда, а сейчас — кушать. Поздно, правда, но ничего страшного, вы же только приехали.Бабушка всегда держалась так дружелюбно, что от этого сводило позвоночник, будто его держали в железных тисках. Просто неловко становилось, что такой приятный человек начинает, по маминым словам, "плясать вокруг тебя". К тому же, бабушка, с её отчётливой дикцией, негромким, но звучным голосом и любовью к просторной яркой одежде, казалась "личностью, которой слишком много".Дед даже проводил их до этого самого угла. А потом и до ванной. Как будто они заблудились бы в двух маленьких комнатках.Мама тем временем успела проникнуть на кухню и заспорить там с бабушкой. Лиза даже сквозь шум воды слышала их голоса:— Да сядь ты уже! С утра, поди, на ногах, а теперь вокруг нас скачешь. Мы не в ресторане, сами накроем. Девчонкам это даже полезно будет.— Лена, успокойся, пожалуйста, — возражала бабушка. — Видишь, вот я и сажусь.— Ага, говоришь, а сама... Давай поварёшку!— Зачем же так волноваться? Мне это совсем не трудно.— Ну да, а лежать потом с давлением — легко?Кто победил в споре, Лиза не увидела. Когда она пришла, стол был уже накрыт и взрослые начали есть.Обед вышел замечательный. Вроде бы простая мясная лапша, но ароматная, наваристая, со вкусными приправами. Но вот есть её было почему-то очень тяжело и хотелось поскорее уйти из кухни.Сначала бабушка долго и внимательно рассматривала девочек, будто изучала или хотела запомнить. А затем произнесла:— Так выросли, так похорошели... Все в папу, все в папу!Лиза улыбнулась, но натянуто. Она всегда гордилась своими волосами, густыми, нежными и шелковистыми, цвета белого золота. Совсем как у мамы. Было чуть-чуть неприятно, что сравнили не с ней.Чуть позже бабушка спросила сестрёнок о здоровье, о том, как они закончили год в школе и, наконец, заметила:— У Саши, как всегда, круглые пятёрки. В институт поступит, это точно. Не знает ещё, куда, не говорила. Но она везде справится.Бабушка и дедушка всегда гордились Сашей — дочкой тёти Нины, маминой сестры. Ни один семейный праздник не обходился без разговоров о достижениях старшей внучки. Саша и вправду была умницей: училась лучше всех в классе, занималась волейболом и плаванием, даже получала призы на каких-то соревнованиях и пару раз ездила в Москву. Но Лизе после этого делалось стыдно за свои четвёрки по физкультуре и математике.Мама радовалась за Сашу вместе со всеми, но потом непременно рассказывала и про своих девочек. Она вспоминала о Лизиных олимпиадах и "Русском медвежонке", об Асиных конкурсах рисунка. И с такой гордостью произносила: "Городской уровень!"Сейчас мама сдержанно ответила:— И Лиза сможет, было бы желание.Дед за всё это время не проронил ни слова. Он вообще не любил болтать.Мама быстрее всех справилась с порцией. Сказав "спасибо", она тут же подошла к раковине, загородила её спиной и бросила дочкам:— Вы тоже не копайтесь. Доедайте, и в зал, вещи раскладывать. Ваши сумки бабушке мешать будут.А Лизе как раз хотелось свернуться калачиком в уютном кресле, открыть любимую книжку... Но делать нечего, пришлось послушаться. Тем более, мама сама скоро пришла смотреть, как продвигается дело. А когда пожитки уложились, она произнесла:— Собирайтесь, идём гулять.— Почему-у? - недовольно протянула Лиза. Лишний час без книжки она бы, положим, и вынесла. Но провести его не пойми где, рядом с напряжённой, взвинченной мамой...— Потому что нечего дома сидеть. Давай-давай, успеешь начитаться. Погода такая хорошая, сейчас по свежему воздуху пройтись — самое то.Тут Ася вмешалась, пристала к маме:— Гулять? А куда, куда?— На Кудыкину гору! — отрезала та и добавила мягче: — Мы ненадолго. У меня через три часа поезд.Лиза чуть-чуть подумала. Да, если так, отчего не пройтись? Всё же надолго прощаются. Мама будет рада. А потом — забраться в кресло, и пусть никто не трогает!— Сходите, сходите, — вмешалась бабушка, пришедшая во время разговора и что-то искавшая теперь в ящиках комода. — Мама уезжает, стыдно с ней не побыть напоследок.И тут у Лизы пропало желание идти. Но делать было нечего. Она встала, направилась к выходу.Бабушка не провожала их. Она принялась перекладывать стопку маек, которые неровно сложила Лиза. Зато в прихожую вышел дед и спросил:— Куда отправились?Он, как всегда, казался недовольным. Ледяной взгляд, каменные скулы, металлический голос... Если он так говорил с преступниками, когда ещё не вышел на пенсию и служил в милиции, то, должно быть, даже они его боялись.— До магазина дойдём, — голос мамы был колючим, но ещё спокойным.— В супермаркет не ходите, я к бакалее провожу. Там всё на пять-шесть рублей дешевле.— Сами справимся, — и мама вытолкнула девочек наружу.10-я Первомайская была совсем не похожа на улицы в их старом районе. По обе стороны неширокой пыльной дороги тянулись ряды домиков, клубнично-розовых и лимонно-жёлтых, персиковых и бежевых, как песочное печенье. И сады — воздушные, кудрявые, ажурные. Из высоких окон с полукруглыми верхушками глядели конфетно-яркие розы и петунии. Дома улыбались — гранёными эркерами, блестевшими на солнце двускатными крышами, лепными венками, гирляндами, звёздами. Одни — аккуратные, будто новенькие, другие — облезлые, выцветшие, в трещинах, но все — словно пряничные, из сказки.Ася крутила головой по сторонам и бурно восхищалась всем, что видела. Мама иногда ей отвечала. Не слишком приветливо, но уже без нервозности. А Лиза пыталась представить, кто мог бы жить в этих домиках и подружится ли она с этим "кем-то".В супермаркете мама заметно смягчилась. Она не говорила: "Сегодня можно всё", но это было понятно и так.Ася носилась по магазину, пихая в тележку то йогурт, то "Баунти", то пончик, то пакетик мармеладок. И мама ей не возражала, а лишь кивала и шла дальше.Много сладостей досталось девчонкам в этот день! Но мама набрала и обычных продуктов: рис, масло, сыр, колбаса, даже два брикета киселя с вишнёвым вкусом.Когда Ася подбежала к тележке с пачкой клубничного "Малабара" в руке, Лиза тихо спросила:- Разве тебе разрешат жвачку? Она же вредная...- Пусть берёт, - произнесла мама самым благодушным тоном, и счастливая Ася умчалась дальше.Лиза стояла у полок с молочкой в жужжании вентилятора. Прижав к груди булку с изюмом и баночку сырковой массы, она залипла на пакет "Чудо-коктейля". Золотисто-медовый банан... Толстый глянцевый слой карамели... Вот бы сделать десерт с таким вкусом! Только что это будет? Торт? Пудинг? Запеканка из творога? Ах, только бы не забыть! Может, бабушке с дедом понравится...У выхода мама дала им по тонкой стопочке купюр:- Это вам, на всякие мелочи. Чтоб у взрослых не вздумали клянчить. Только ерунды не набирайте много.Когда вернулись в квартиру, дед при виде покупок только головой покачал. Казалось, он совсем не был рад, скорее, даже рассердился. А бабушка всё всплёскивала руками и с каким-то испугом повторяла:— Ну зачем это? Не надо было!— Пригодится. Съедят! — отвечала мама, спокойно и деловито разгружая пакеты.Что ещё говорили на кухне, Лиза не слышала. Она поспешила скрыться в комнате, достать книжку и наконец-то углубиться в чтение.Отвлёк её только строгий голос деда:— Ты бы хоть прощаться вышла!Этого процесса Лиза терпеть не могла. Он вечно затягивался Бог знает на какое время. Зачем полчаса топтаться в прихожей, когда можно просто помахать рукой, сказать: "Пока!" и пойти по своим делам? А взрослые как будто соревнуются, кто из них больше скучает.Так всё было и на этот раз. Прошло всего несколько минут, а казалось, что уже целых полчаса, не меньше. Кроме того, Лиза ещё вспомнила, что бабушка с дедушкой любят провожать гостей до дверей подъезда, и пришла в ужас. Такой церемонии она не смогла бы вынести.— Нам надо будет спускаться с тобой? — вырвалось у Лизы. Она попыталась сдержать свои эмоции, но это плоховато ей удалось.— Не хочешь — не спускайся. Обойдусь.Мама не орала. Но лучше бы орала.Лиза вернулась в зал, повалилась ничком на диван и лежала так минут десять. Читать ей уже не хотелось. Она не считала, что виновата, но как-то получалось, будто всё же виновата.Когда надоело лежать, Лиза осторожно прошла на кухню. Прощание продолжалось теперь там, вернее, на балкончике. Лиза привстала на цыпочки, выглянула из-за плеча деда, робко помахала ладонью. Заметила ли мама именно её, Лиза не видела. Она всё так же широко улыбалась и смотрела в сторону балкона. А впрочем, что можно было разглядеть снизу?Вечером, совсем уже поздно, бабушка ей припомнила:— Что, Лиза, трудно было маме помахать?А Лиза и ответить не сумела. Скажешь ли "да", скажешь ли "нет" — всё выйдет тупо и некрасиво.Лиза раньше любила дом бабушки с дедушкой. Выбегала на кухню послушать бодрый звон ходиков с кукушкой. Знала по именам все фиалки в горшках. Просила маму повесить дома такие же морозно-кружевные шторки, а папу — поклеить обои в завитушках и розочках, “как у бабы Люды”. Вставала на цыпочки, чтоб лучше увидеть зимние пейзажи в овальных рамках.Задирала повыше голову, чтобы представить, будто она во дворце. В каком ещё месте бывает такая роскошная люстра-каскад и “лепная” розетка на потолке? Где ещё так алмазно сверкают хрустальные подвески?Липла к книжному шкафу — тяжёлому, тёмно-лаковому, с изящной резной коронкой и разноцветными стёклами в дверцах. Все смеялись: “О-о, Лиза буквы увидела!” Жаль, что дед не разрешал прикасаться к книгам…Пряталась с Асей от Ростика за блестящими плотными шторами. Двоюродный братишка страдал привычкой щипаться и дёргать за волосы — просто так, по приколу. Но чувство “мы в домике” было классным.Всё круто. Всё весело. Всё интересно. Почти всё, кроме пары тёмных пятен.Было время, Лиза даже мечтала остаться здесь жить. Сушить сухари в беленькой печке, любоваться звёздами сквозь трёхгранное окошко, листать запылённые книги… Отчего же сейчас этот дом казался ей позолоченной клеткой?Утро здесь наступало тогда, когда вставали взрослые. А ночь — когда они ложились.Каждый день Лиза просыпалась по десять раз. Стук шагов, звон посуды, разговоры прямо над ухом — всё это мешало спать, но и не будило по-настоящему. Даже при открытых дверях.А засыпала она дважды за день. Первый раз — на диване, на кухне, пока в зале шёл фильм после “Времени”. И второй — уже в своей постели.Было дело, Лиза встала раньше взрослых. В десять утра. Включила воду на кухне — и получила от деда:— С ума сошла? Люди спят, а она посудой гремит.Лиза тогда с радостью оставила тарелки. “Ну их в баню! Не очень-то хотелось…”Целыми днями сидела она на маленьком диванчике в эркере и читала привезённые из дома книги. Сначала – с увлечением, забывая, где она находится и который час наступил; потом – старательно, точно школьный учебник; потом медленно, считая оставшиеся страницы и перечитывая по три раза каждое слово; и, наконец, откладывала книгу в сторону и принималась мечтать.Она с детства любила представлять себя героем книжки — хоть новым, хоть уже существующим. Или “путешествовать” в далёкие места. У неё как будто был свой маленький секрет. Все люди живут в одном мире, а она, Лиза, сразу в двух. В обычном, с уроками и уборкой, и в светлом, ярком, фантастическом. Это, если подумать, — как суперспособность. Переноситься, куда пожелаешь — в картинку, в фантазию, в будущее. Что плохого? Только порой скучно становится даже в сказочном мире… Иногда заглядывала бабушка:— Как ты, чем занята?— Читаю, — отвечала Лиза, забравшись на диван с ногами и прикрываясь книгой, как щитом.— А, ну читай, читай…Голос у бабушки был пломбирный — сладкий и мягкий, и всё же холодный.Ася держалась при взрослых, словно утёнок при утке. Крутилась на кухне у бабушки, бегала к деду на участок за домом. Впрочем, с участка её прогоняли:— Уйди отсюда. Ещё замараешься.Бабушка Асю не гнала. Наоборот, говорила:— Какая улица? Ты простудишься! Лучше, на-ка, бельё поразвешивай…И совала ей в руки огромную стопку — влажную, прохладную, пропахшую лавандовым кондёром.Ася шустро порхала по кухне, но нет-нет да косилась на спальню, на закрытую дверь с резной ручкой. Стоило хоть шагнуть в сторону, как бабушка тут же охала:— Ты куда собралась?Лиза знала, что Ася хотела увидеть. Флакончик “Пани Валевска” — тёмно-синий, изящный, с тяжёлым пыльно-розовым запахом. Рубиновые серьги-малинки. Тюбик перламутровой помады в тон. Нитку фальшивого жемчуга, нежно-кремового, тускло-блестящего. Всё то, чем себя украшала к каждому празднику бабушка.Сама Ася трещала, как мини-фейерверк. Из неё искрами сыпались вопросы, истории, смех, болтовня. Она вспоминала школьных друзей, говорила о моде и украшениях, даже мультики пересказывала.Но взрослых те искры не задевали. Дед вовсе не слушал Асю, бабушка порой кивала и безразлично спрашивала:— Да-а?..Больше здесь говорить было не с кем. В гости к взрослым никто не ходил. А когда Ася спросила у бабушки разрешения “звякнуть девчонкам”, дед её осадил:— Ещё чего. Все деньги мне проболтаешь.Так что Ася целый день сидела на ушах у взрослых. Доставалось и Лизе, по вечерам:— Смотри, какие на вкладыше татушки прикольные! Давай тебе на плечо наклеим?— Тебе кто из Smash больше нравится?— Если я сердечки на ногтях сделаю, мне пойдёт?— Как думаешь, где сейчас мама? Ещё едет или уже приехала?— Расскажи что-нибудь, пожалуйста! Здесь так скучно…А о чём таком Лиза могла рассказать? Ведь с ней ничего не случалось...Точнее, пока не случалось.Дед недовольно заметил:— Что всё взаперти сидите? Шли бы на свежий воздух!"Бабушка предупредила:— Играйте перед окнами, чтоб я вас не теряла.Ася в подъезде вздохнула тихонько: — Здесь делать совсем нечего. Вот если бы в садик...И тогда-то Лиза предложила:— Ой, а правда, пошли! Это ведь близко, нас из зала видно будет.У калитки бедной роднёй приткнулись синенький дельфиниум и клумбочка с гелиотропами. Мелкие лиловые звёздочки цветов заставили Лизу вспомнить, как она в детстве придумывала сказки о разных растениях — смешные, бестолковые, но Ася считала их милыми. Остальное место занимал огород. Смородина и яблоня, кабачки и картошка, чеснок и перцы, и это — на крошечном пятачке. Грядки были ровными, кусты — пышными, листья — крепкими, зелёными, блестящими. Всё здесь росло, что надо, и ничего не росло, чего не надо.Лиза решила повернуть назад, но Ася взвизгнула:— Ой, смотри, какая прелесть! Около забора стояла клетка, а в ней у проволочной стенки толпились хорошенькие серые кролики. Они, казалось, совсем не боялись девчонок: вставали на задние лапы, забавно дёргали носиками.— Лапушки! — Ася сунула мизинец в клетку и осторожно погладила кролика. — Такой мяконький, прямо плюшевый!Ушастик обнюхал её палец и даже попытался погрызть — слегка, не больно.— Да они, наверное, есть хотят! — решила Лиза, тоже погладив зверька. — Пошли, нарвём им травы за забором?Так и сделали. Набрали два больших пучка осота, стали по чуть-чуть от них отщипывать и проталкивать травинки в клетку. Потом Лиза придумала делить порцию на несколько частей и просовывать их в разные места, чтобы кролики не давили друг друга.Они успели перебрать все слова восторга и умиления, придумать зверушкам забавные клички и уже решали, стоит ли пойти за новой охапкой, когда рядом послышалось:— Кто вам разрешал?Дед говорил негромко, но так было даже страшнее. Будто сторожевая собака рычит перед нападением.— А что? — растерялась Лиза. — Мы просто их покормили. Они же есть хотели...Ася тут же склонила головку, потупила глазки и состроила такую грустную мордашку, словно вот-вот слезу пустит.— Вам кто-то разрешал? — с нажимом повторил дед, сверля Лизу тяжёлым пронзительным взглядом.— Трава не ядовитая… Такую можно животным давать, я в книжке видела.— Прекращай разговоры. И чтобы я вас здесь не видел больше.Лиза в этот момент жалела, что она не Дюймовочка. Забраться бы на верхушку цветка — нежно-восковой синей свечки — да ждать там, когда прилетит ласточка...Дома тоже было невесело.— Вас мама приучила старших не слушать? — спросила бабушка с достойным и якобы не обиженным видом.— А что такого?В пломбирном голосе прибавилось ледышек:— Да ничего такого. Разве что бабушка с ног сбилась в поисках.— Я не виновата, — поспешила сказать Лиза. — Я просто хотела в садик за домом…— Захотела и пошла, какая самостоятельная… Головой покивала, а сделала по-своему, да?— Но ничего ведь не случилось. Вот же мы, живые и здоровые.Бабушка вздохнула, махнула рукой. Сказала — не Лизе, куда-то в пространство:— Нет, объяснять ей бесполезно. Не слышит и не хочет слышать…А когда все собрались за столом, она громко спросила у деда:— Скажи мне, Михаил Петрович, это нормально — старших не слушаться и огрызаться?— В чём дело? — сухо поинтересовался он.Конечно же, бабушка не промолчала.Что они вместе говорили им с Асей, Лиза толком и не запомнила. У неё вообще отключался слух, когда взрослые ругались дольше пяти минут. Только бабушка всё повторяла:— Надо же, ещё и спорит!А дед твердил:— Избаловали их. Взрослые слишком.Ася внимательно слушала все упрёки и изредка кивала кудрявой головкой. А после обеда отправилась в зал смотреть "Сейлор Мун".Лиза же, дождавшись, пока все уйдут, прикрыла голову руками и заплакала в тарелку.“Подумаешь! — твердила она себе мысленно. — Поругались — забудут, большая беда! И ничего я плохого не делала…”А слёзы бежали наружу, как вскипевшее молоко. Не шипели, не пенились, но жглись, пожалуй, ничуть не хуже.Нет, случай был ерундовый. Но в том-то и дело. Если из-за ерунды так пилят — значит, дрянь обстановка…Да что за муха укусила взрослых? Были ведь нормальными… Или только притворялись на праздниках?— Вот возьму и уйду отсюда, — пробормотала вслух Лиза. И оборвала себя мысленно: “А куда, ну, куда?”К маме? Как семилетняя? А где эта мама?.. И вовсе не факт, что она поняла бы…Появился дед. Губы сжаты, угрюмый — опять недоволен:— Что здесь сидишь? Места нет больше?Лиза молча встала и ушла на балкон. Только бы дед не увидел лица…Погода стояла ласковая. Самое то для июля. На лавочке сидели бабульки, гуляла с коляской женщина, слышались голоса каких-то ребят. Все они, наверно, были счастливы. Уж точно их не тюкали, как Лизу!А ребята подошли совсем близко, и Лиза могла разобрать слова:— Ну я говорил же: нам на воду не хватит. Толку было в такую даль тащиться…Их самих за деревьями Лиза не видела. Слышала только мальчишеский голос — мягкий, чуть глуховатый. А потом ответил другой — сильнее, бодрее, звонче:— Так, Глебыч, отставить бубнёж. Ничего, прогулялись маленько, это полезно даже.— Ага, дурная голова ногам покою не даёт.— Хорош уже, говорю. Сам-то что предлагаешь?— Зайти к тебе, попросить попить.— А чё не к тебе?— Ага, чтоб меня потом обратно не пустили?— Прикол, обхохочешься! — съязвил второй парень. — Уж лучше тогда до гаражей и на колонку.Кто-то фыркнул: очевидно, это было далеко. И в беседу вступила девочка:— Без воды вот прям совсем никак?Тон показался Лизе знакомым. Она чуть не по пояс высунулась из-за перил, чтобы увидеть, Саша это или просто девочка с похожим голосом.— Нет, ёлки, мы шутим! — отозвался тот мальчишка, который предлагал идти на колонку.— Пошли к моей бабушке, она через дом живёт.— Что ж ты раньше молчала? — Так вы б спросили.Скоро все трое появились у скамеек. Первой шла тёмно-русая девочка с синим ободком на затылке. Лиза узнала бы её из миллиона и даже миллиарда.Всё в Сашином облике было ровным, гладким, прямым, как стрела. И нос, и брови, и тонкие губы, и пышное каре до плеч. Двигалась она так решительно, будто шла против сильного ветра. Сейчас у неё под мышкой был волейбольный мяч, и он шёл ей так же, как другим идут модные сумочки.Саша сразу заметила глядящую из-за перил Лизу: — Ты в гости приехала?И никакого удивления. Хотя, конечно, знала, что Лиза у бабушки редко бывает.— Нет, насовсем. И Ася здесь.Но тут высокий рыжий парень обратился к Лизе — просто, как к давней знакомой:— Будь другом, принеси водички!Саша его осадила — конечно, сдержанно:— Деня, имей совесть. Она тебе не служанка. Тут, кажется, открыто, сами поднимемся.— Не, если не трудно, конечно, — улыбнулся рыжий.— Что вы, что вы, мне нормально, — поспешила вставить Лиза. — Я сейчас, подождите минуточку!Она с радостью бросилась в зал и спросила с порога:— Там Саша с друзьями пить просят. Я отнесу им?Дед тут же отправился смотреть, правду ли Лиза сказала. Когда вернулся, произнёс:— Могли бы и сами подняться.— Нет, нет, — вмешалась бабушка. — Ещё натопчут, я же убралась сегодня. Сходи, Лиза, тебе полезно будет.Ещё бы не полезно! Пять минут на воле — да это же мечта!Когда ребята разобрали кружки, Саша сказала:— Ждать не надо. Я сама верну.— Да я лучше тут посижу, — возразила Лиза. — Мне так легче.Она хотела рассказать о переезде и строгих порядках в новом доме, но замялась и не промолвила больше ни слова. Только подняла глаза с печальным видом.— Если легче, чего просто так гулять не выйдешь? — вмешался рыжий паренёк. — Или тебе не с кем?Лиза от его любопытства не обиделась, но немного смутилась. Поэтому промолчала. К счастью, двоюродная сестра пришла ей на выручку.— Конечно, не с кем. Она же недавно приехала, — пояснила Саша другу и обернулась к Лизе. — Хочешь с нами? — Здесь разве есть площадка?— Недалеко, за высотками.Лиза покосилась на мальчишек. Ещё смеяться будут, дразнить, что она без спроса и шага не сделает. А Саша? Такая смелая, уверенная, взрослая... Да смешно представить, чтоб ей кто-то запрещал и указывал.— Мне нельзя без разрешения...— Так пойди, попросись. Или боишься?Саша смотрела на неё серьёзно и внимательно, без грамма насмешки в глазах. Она действительно хотела знать, почему Лиза не отпросится.Страшно признаться, что трусишь. Но ведь иначе можно всё лето дома просидеть!Поэтому Лиза чуть помедлила, набрала побольше воздуха — и тихо, быстро сказала:— Да, боюсь.— Ничего, не съедят же. Пойти и сказать — что сложного?.. Ладно, сама попрошу.Просить Саша не стала. Скорее, заявила:— Я в соседний двор иду. И Лиза со мной.Она говорила спокойным тоном: не властным, не капризным, даже не особо жёстким. Но всё равно это было смело.И взрослые не стали ни ахать, ни охать, ни расспрашивать: "А где это? А вы надолго? А зачем? А у подъезда нельзя посидеть?" Дед кивнул, бабушка сразу согласилась:— Хорошо, хорошо, Сашенька.И всё. Конечно, чего же бояться, если все разговоры так просто проходят?Лиза с живым интересом рассматривала новых знакомых. Не внаглую, а так, бросит любопытный взгляд и отвернётся. И потом — опять. Денису — тому, что повыше, — точно повезло с внешностью. Не "шкаф", но сильный, плечистый — сразу видно, что спортсмен. Короткие густые волосы янтарно-рыжего цвета, задорно торчавшие в разные стороны. Лицо, слегка загорелое и, что называется, мужественное — широкий лоб, крупный подбородок. И карие глаза с золотистыми искорками.Второй мальчик, Глеб, около друга казался невзрачным: худой, узкоплечий, ненамного выше Лизы. Он всё время молчал, только кивал изредка. И по его лицу нельзя было понять, слушает он или думает о чём-то своём.Денис же тараторил без умолку. Задавал Лизе кучу вопросов, травил анекдоты, подкалывал Сашу и Глеба, вспоминал истории о каких-то знакомых. В руке он держал ключи и крутил ими, как ковбой револьвером, стучал по собственным костяшкам, подкидывал вверх и ловил, и при этом поглядывал в сторону: видит ли Саша?Та, кстати, заметно оживилась. Спокойная, немногословная при взрослых, с ребятами она чаще улыбалась, смеялась, шутила. Лиза видела её, конечно, общительной и весёлой, но такой беззаботной - практически никогда. Двор, куда пришли ребята, был поделён на две части большим разрисованным гаражом. Горка с песочницей для детей и спортивная площадка. Лиза хотела рассмотреть всё получше, но времени не было. Мимо ржавых бельевых столбов и вкопанных в землю раскрашенных шин, мимо пустыря с косыми воротами и стайки турников шли они к железной перекладине. Такие штуки для всего двора служили то турником, то подставкой для выбивания ковров, то, как теперь, волейбольной сеткой.Вообще-то Лиза играла плохо. Тормозила. Зевала по сторонам. Да ещё и уставала быстро. Она бы совсем не пошла на площадку, да отставать от ребят не хотелось.Саша ей помогала, показывала, как нужно. Но от этого Лиза ещё сильней растерялась. Повторить такие ловкие удары она бы точно не смогла.— Так, дай я попробую, — к ним подбежал Денис. — Санька, кыш на ту сторону. Щас профи покажет, как надо!— Профи, — повторила Саша с усмешкой, но отодвинулась.— А что? Кто тут будущий тренер?— А кто на волейбол пять лет отходил? — возразила Саша, вставая по другую сторону сетки. — Ты же футболист вообще-то.Даже перепалки у них выходили спокойными и совсем не злыми. Скорее, напротив, дружелюбными. Как будто ради забавы.Денис объяснял ещё проще, чем Саша, но Лиза вконец потеряла силы.— Я устала, — призналась она, краснея и глядя на ребят молящими глазами. — Лучше в сторонке посижу.— Уже? — удивился Денис. — Быстро ты!— Да я не привыкла... Я играть-то почти не умею.— Ну, я раньше тоже не особо умел, — заметил Глеб. — Да и сейчас — не супер.“Не супер, но лучше, чем я”, — ответила мысленно Лиза.— Все мы когда-то не умели, — подытожил Денис и повернулся к друзьям. — Ну что, перестановка?Затем Глебу предложили быть судьёй, затем Саша заявила, что будет играть одна против двоих, а мальчишки напомнили, что однажды она так им уже проиграла... А дальше Лиза не слушала. Она устроилась на качелях и, вцепившись в железные ручки, запрокинула голову. Так мир вокруг смотрелся интереснее и веселее.Леденцово-голубое небо выглядело совершенно тропическим. Крепкие побеленные сосенки и худенькие рябинки казались ей экзотическими растениями, а серый песок — совсем таким, как на Гавайях. Да он и в самом деле слегка отливал травянистой зеленью, особенно рядом с большой лужей у бордюра. И у пятиэтажек в бирюзовой мозаике точно было что-то общее с испанскими домиками на картинках.А ребята ничего, прикольные. И Денис, и Глеб, и Саша, конечно. Сразу видно: им друг с другом очень хорошо. И они рады делиться своим счастьем.Видеть бы этих ребят почаще! Пусть не играть с ними, не говорить, пусть только посидеть рядом. Погреться возле этой дружбы, как возле жаркого костра или печки.У Лизы вообще-то тоже остались подружки во дворе и в школе. И с ними тоже было очень весело. Они вместе обсуждали школьные новости, и менялись анкетками, и устраивали девичники с мороженым и мелодрамами. А со Светой они делились схемами для вышивки... А Марина учила её гадать на картах… Но это всё казалось таким давним, что Лиза уже начала сомневаться, были ли девочки или она сама их придумала.— Я ведь говорил: ничего не получится, — произнёс Глеб совсем рядом. — У двоих по-любому преимущество будет.— Зато тогда счёт вышел шесть-ноль, а сейчас — пять-ноль. — Денис рассмеялся, потом заговорил серьёзно. — Глебыч прав, так реально нельзя было выиграть.— Надо стремиться к невозможному, — возразила Саша. — Кстати, это же ты мне говорил.— Да уж, сказал на свою голову... Смотри, какой у Лизки вид ошалевший. Вот и она удивилась, как так можно.Лиза сейчас и правда имела "ошалевший вид". Но только оттого, что резко сменила позу, и у неё закружилась голова.— Ну что, в Казань едешь? — спросила Саша, когда друзья заняли соседнюю лавку.— Не, — мотнул головой Денис. — Вот зимой — посмотрим.Он говорил бодро, даже посмеивался, но в голосе слышалась горечь.— Зимой? А октябрь как же? — Саша недоверчиво покосилась на друга. — Ты что, бросать надумал?— Уже бросил.Если б Денис не улыбнулся и не закатил глаза, до Лизы не дошло бы, что он шутит.— Слушай, раз умная такая — айда ко мне в агенты. Там, правда, для Глебыча место забито, но ничего. Моих гонораров на вас двоих хватит. А сейчас на какие шиши я поеду, по-твоему?Саша повернулась к Глебу, поискала у него поддержки взглядом. Но тот словно бы и не слышал. Достал из кармана тетрис, начал его разбирать.— Это я уже весной слышала. Не боишься, что много пропустишь?— Да и пофиг! — Денис так махнул мускулистой рукой, что в запале врезал локтем по скамейке. — У нас, вон, Ксюхе ветровка нужна, Антоху надо готовить к школе. Батя и так до ночи работает. Нет, я реально на игры хочу, но если так, то пошли они к лешему.Повисла такая тишина, что Лиза слышала, о чём в другом конце двора спорят дети. Глеб с Сашей переглянулись, но продолжали молчать. Денис заговорил снова, уже мягче:— Да всё в норме будет. Хорош паниковать. Прорвёмся.Саша покачала головой:— А если не потянешь? — Ой, "если" да "если", — отмахнулся Денис. — Волков бояться — в лес не ходить. Надо пробовать, там увидим.Лиза где-то слышала, что тактичные люди умеют вовремя прекратить ненужный разговор, начать нужный, перевести беседу на подходящую тему — короче, "разрядить обстановку". И теперь попыталась сделать то же самое.— Ты что, уже работаешь? — спросила она робко, обращаясь к Денису.— Мы все работаем! — произнёс он с гордостью. — Глебыч — в клубе компьютерном, сестрица твоя — в аптеке, стикеровщицей, а я машины мою и мешки по строймаркету ношу.— Круто! Молодцы! Я тоже так хочу...— Это паспорт нужен, — заметил Денис с уморительно важным видом. — И знакомства — большая мохнатая лапа.Лиза еле слышно вздохнула. У неё-то — ни того, ни другого. Да ещё зря напомнила, что она здесь самая младшая...А Денис вновь обратился к Саше:— Вот скажи: если бы твоим нужна была помощь, ты не отказалась бы от сборов?— Я отказалась бы от чего угодно, чтоб из дерьма вылезти.— Ну вот, так в чём проблема?— Пока ты под машинами лазаешь, другие в суперзвёзды готовятся, вот что за проблема. Хочешь отстать от своей же команды?Лиза подумала, что Денис сейчас рассердится на Сашино упорство, но он лишь расхохотался:— Это когда ещё будет… А Ксюхе обувка сейчас нужна! Слушай, я ведь сказал, что всё успею. Значит, так и будет.И с самым плутовским видом прибавил:— Спорим на каральку? Нет, на десять! Столовских, которые сахарные!Саша по-собачьи склонила набок голову:— Ой, Калинин, допрыгаешься…Денис сощурился и погрозил ей пальцем:— Ой, Смирнова, облажаешься в выводах…И опять Лиза удивилась: они вроде как спорили, а звучало это мило и задушевно. Точно говорили два родных и близких человека.Саша с Денисом подали друг другу руки, и Глеб разбил сцеплённые ладони:— Смотрите же, я в феврале вам напомню…— За просто так или за каральку? — спросила Саша, и все четверо расхохотались.Лиза шла к себе, чуть не плача. В подъезде тепло, рыхло и сахарно пахло яблочным пирогом. Увы, не от бабушки — от соседей.Почему всё веселье так быстро кончается? Лучше уж десять часов волейбола с Сашей, чем самый вкусный ужин дома…Зазвонил телефон — было слышно ещё на площадке. Ася с порога бросилась к Лизе:— Мама доехала! Мама! Ура!Лиза только плечами пожала. Подумаешь, радость великая! Вот если бы их забрали отсюда… Хотя нет, лучше не надо. Есть свои плюсы и на новом месте.Когда мама спросила её, как дела, Лиза бодро отозвалась:— Супер! Я сегодня с Сашей и её друзьями гуляла, они классные.Мама на это устало ответила:— Ну, мне всё равно на её друзей... Лучше скажи: ты не простыла? У вас ведь дожди были, я слышала.

Глава 3. Дети Первомайских

Суетиться перед походом в гости мама, должно быть, научилась у своих родителей.

Бабушка вчера весь день занималась праздничным обедом. То бегала в магазин, то резала салаты. Ещё напустилась на Лизу:

— Что же ты сумки не разберёшь? Видишь ведь: стоят на проходе… Разве так сложно самой догадаться?

Утром дед объявил:

— Сегодня идём к дяде Коле. Не копайтесь, вас ждать не будут.

А перед выходом бабушка — наряженная, накрашенная, с высокой причёской — вдруг привязалась к Лизе:

— Ну кто так косички плетёт? Посмотри, какие вихры на затылке! Ты же не хочешь, чтоб мне было стыдно?

Перед кем будет стыдно, Лиза не поняла. Дяде Коле плевать на её косички, а тётя Нина слишком добра, чтобы цепляться к чужой внешности.

Лиза думала, не отказаться ли ей. Сказала бы, что болит голова. Но ведь они идут в гости к Саше!..

Правда вот, к Ростику тоже.

И всю дорогу звуки шагов будто сливались в мелодию:

“Мы идём к Саше — ура!

Мы идём к Ростику — фу-у!”

При одном только виде двоюродного брата Лизу начинало тошнить. Под носом у него вечно сохла жёлто-зелёная корка. Ногти он грыз до мяса. Всегда умудрялся измазаться чем попало, хотя, конечно, приходил в гости чистым. Когда Ростик трогал какую-то вещь своими обслюнявленными пальцами, Лиза долго брезговала к ней прикасаться.

Его мелкая нижняя челюсть так пряталась под верхней, точно он был всегда готов в кого-нибудь плюнуть исподтишка. А плевался Ростик здорово. Ася не раз убегала от него с визгами:

— Ой, мама! За мной верблюд гонится!

Голос у него был глухой и сиплый, да к тому же с дикцией типа "полный рот каши, полный нос соплей". Бабушка сто раз просила дядю Колю оплатить ему "спецгруппу с логопедом", а тот всегда отвечал:

— ЛюдмилСемённа, вам деньги девать некуда? Вот сами и платите!

Ещё Ростик доставал сестричек тупыми туалетными шутками. Причём из раза в раз одними и теми же. Лиза была уверена, что повторяется он нарочно, лишь бы посильнее выбесить, а Ася — что у него просто плохо с памятью.

Впрочем, это была ерунда.

Слыша поговорку “Сделал гадость — сердцу радость”, Лиза сразу вспоминала Ростика. Он и щипался, и бил по-особому: так, чтобы было больнее. Не от большой силы — от злости. Ломал Асиных Барби, портил её рисунки, а у Лизы отбирал книги и корябал в них то, что Саша называла “портретами Сквидварда”.

— Мам, почему он так себя ведёт? — возмущались, бывало, девочки. — Мы ведь его не трогаем!

Мама вздыхала и качала головой:

— Он просто не умеет, как вы. Вот ему и обидно.

Что Ростик умел, так это закатывать истерики. Не дай Бог, тётя Нина болтала с соседкой, когда сын от неё чего-то хотел. Не дай Бог, старалась привести его в порядок — хотя бы нос ему вытереть. Не дай Бог, просила о том, чего он не желал делать. Ростик пускал в ход всё: и швыряние вещами, и хамство, и даже кулаки.

Когда Лиза была в третьем классе, она как-то спросила у мамы:

— Почему ему можно так выступать? Когда я не слушаюсь, ты ведь сердишься…

— Ну, тебе-то не шесть лет. И ты не Ростик.

Да уж, она — не Ростик. Это Лиза знала точно. Посмела бы она стукнуть маму или кинуться на пол, как бешеная…

Тётя Нина ни разу не наказала сынка за все его закидоны. Даже голоса на него не повысила. Она могла только причитать:

— Тише, тише, ты всех гостей перепугаешь!.. Ну, Ростюша, ну, зайчик, ну, пошли уже домой! Нас папа и Саша на улице ждут…

“Вот бы и мне так! — думала Лиза. — Не в смысле “вести себя, как психопатка”, а чтоб меня так же любили…”

— Быстрее, не вышагивай. Мы так до вечера не доберёмся.

… Исчезли пряничные домики. Исчезла аллейка с редкими тополями. Исчезла школа — грубый кирпич за хмурыми соснами. Им с Асей придётся сюда ходить? Какой ужас!

Ей снилось в кошмарах похожее место. Не точно такое, но чем-то знакомое и узнанное теперь. Сетчатая ограда. Остов футбольной трибуны за ней. Ржаво-зелёные гаражи, а сзади — ободранная теплотрасса. Растрескавшийся асфальт, припылённый серым песком. На горизонте, могильным камнем, — землисто-бурая кирпичная свечка. Но даже в самых ужасных снах солнце не печёт так жестоко…

— Слышала дедушку? Не отставай!..

Лиза вздохнула: вот докопались! Прямо совсем как… до Ростика.

Почему дед с бабушкой вообще не запретят ему приходить? Без него ведь всем было бы легче… Хотя такого психа, поди, одного не оставишь. Тётя Нина с ним тоже сидеть не может: не явишься в гости — обидятся. А Саша… “Ох, с ней - ни в какую! Вцепился в меня, слёзы ручьём…”

Ну, дурачок — он и есть дурачок. Как из-за этого можно плакать? Поменяться бы с ним хоть на вечер…

В детстве Лиза мечтала быть хоть чуть-чуть похожей на Сашу. Пыталась так же говорить, ходить, смотреть. Но подружки не понимали прикола, а родители морщились: “Не кривляйся!”

Да, в общем, это и было кривляние. Никто не сумел бы скопировать Сашину манеру во время разговора прикрывать и вдруг распахивать льдисто-серые глаза. Или двигать шеей и плечами, точно на разминке. Не от боли — от живости и энергии. Ей скучно было сидеть на месте.

Подвижная, сильная, гибкая, она классно играла в бадминтон, быстро бегала, далеко бросала мяч, обожала кидать летучую тарелку, плавать, прыгать на батуте. Лиза верила: её двоюродная сестра когда-нибудь станет олимпийской чемпионкой. Саша тоже видела себя в спорте. Или в уголовном розыске. Или в хирургии. Или в журналистике. В общем, неважно, что делать — лишь бы совершить что-нибудь великое. И приключений, и интересных событий побольше.

В Лизином возрасте, то есть два года назад, мечта всей жизни у неё была такая:

— Хочу купить сноуборд, прыгнуть с парашютом и побывать в Австралии! Это для начала…

Пока все кругом кайфовали от разной гламурной попсы, Саша слушала ДДТ, "Кино" и "Гражданскую оборону". А ещё — внезапно — бодрое латино. И читать она любила. Правда, ни классика, ни сказки её особо не увлекали. Вот ужасы и детективы — совсем другое дело. Она даже пару раз давала Лизе Стивена Кинга. И не просила назад.

В велюровой олимпийке и джинсах Саша выглядела круче, чем многие звёзды — в дизайнерских платьях. Потому что это была Саша. Вещи на ней никогда не болтались мешком и не облипали невыгодных мест. Если, конечно, у неё вообще имелись такие. И в любых цветах она всегда смотрелась удачно. А ведь Саша за модой не следила, глянцевых журналов не читала, необычных причёсок себе не придумывала — в отличие от той же Аси. Даже красилась редко.

Она знала целую кучу классных историй — смешных и печальных, страшных и милых. И очень здорово могла их рассказывать. Речь у неё была чёткой и складной, только немного отрывистой. Голос — по-девичьи звонким и по-мальчишечьи сильным.

Правда, Лиза не помнила ни одного из имён всех друзей и подружек. И вечно путала, кто был из лагеря, кто — с параллели, а кто — откуда-нибудь ещё. Все они сливались для Лизы в один яркий, звонкий, мелькающий мир. Там лазили по крышам и по деревьям, играли в войнушку и казаков-разбойников, устраивали себе приключения и делились задушевными тайнами.

Но вся эта крутизна гроша бы не стоила, если б Саша была вредной и высокомерной. А она общалась, как с равными, и с Лизой, и с маленькой Асей. Умела поднять настроение и шуткой, и быстрой улыбкой, и ободряющим взглядом. Первой шла на помощь взрослым, могла рассудить любой спор, никогда никого не обзывала и не высмеивала. Её ровное, ненавязчивое дружелюбие нравилось даже деду и бабушке.

Кто мог бы поверить, что такая классная девчонка живёт в какой-то жуткой дыре?

Но это была чистая правда.

При слове "общежитие" Лиза представляла себе громадную комнату, полную людей — что-то вроде плацкартного вагона. Конечно же, тут было не так. Вахта, как в школе, только пустая. Тесные площадки. Коридоры. Но по мутным окнам бежали трещины, а потолок облепили чёрные пятна с присохшими спичками. Из облупленных стен, исписанных матюками, торчали жёлтые губчатые клоки минваты. Вместо воздуха — вонь сигаретного дыма и неубранного туалета.

— Не прикасайтесь к перилам! — предупредила бабушка. — Вообще отойдите, а то замараетесь.

В костюме из тонкой мягкой шерсти с люрексом, в лаковых сапожках на изящном каблучке (и это при +25!), она среди этого безобразия смотрелась броским пятном. Розовым, гераневым, цикламеновым. Она будто бы нарочно так оделась, чтобы ярче блистать на убогом фоне.

Впрочем, в этой разрухе любое платье казалось нарядным. И Асино, в красную клетку “виши”, и Лизино - чёрное, в белый горошек, с отложным воротничком.

Дядя Коля при их появлении даже с дивана не поднялся. Глянул на сумки — и сразу:

— Людмил Семённа, ну куда столько? Нинка накашеварила, теперь вы!..

Говорил он, почти не разжимая рта, едва шевеля тяжёлыми сырыми губами. Но слышно было, пожалуй, и в соседней секции.

Вместо того, чтоб ему ответить, бабушка заудивлялась:

— Что это в тамбуре так накурено? Здесь же люди ходят, здесь дети… Как можно у себя под носом такой бардак допускать?

У неё при гостях иногда делался вдруг такой голос. Мягкий, дружелюбный, с бархатным придыханием. И — подчёркнуто громкий.

Дядя Коля промолчал, только стиснул губы и хмуро глянул из-под сдвинутых бровей. От него, кстати, тоже пахло накуренным.

Лиза поскорее отступила в сторону. Чтобы бабушка не припахала к разгрузке сумок. Чтобы дед не начал ворчать, как, бывало, на тётю Нину:

— Ты когда-нибудь соображать научишься?

Работать совсем не хотелось. Тем более, при такой жаре. Комната была тесной и душной, а от обстановки в пламенных оттенках казалась ещё душнее.

Плед на диване — в чёрно-алую клетку. Ковёр с ромбами и восточными огурчиками — пыльно-бордовый. Псевдобархатные шторы в пышных рюшах — цветом как тёмная вишня. Обставляла, наверное, бабушка. Она ведь любила красный…

Над диваном, по обе стороны ковра, висели две картины. На одной пухлый ангел обнимал котёнка, на другой кудрявые ребятишки собирали цветы. Тётя Нина, должно быть, мечтала, что её дети будут такими же. Милашно-кукольными, с помидорным румянцем и сахариновыми улыбками.

На подоконнике стояли горшки в блестящей фольге. Ася сразу пристала с вопросами, что за цветы там росли, и Лиза охотно взялась пояснять:

— Это фиалка… Это герань… Это тоже герань, только белая…

Взрослые тем временем спорили, двигать ли обеденный стол к дивану или лучше разложить “книжку”. А потом пришла Саша. Минута скрипа, треска, грохота — и из-за шкафа появилась штуковина вроде тумбочки.

Раскладывать стол Саше помогал дед, и бабушка произнесла:

— Тяжело, наверное, без мужской руки в доме…

Шевельнулась штора. Лиза вздрогнула: неужели Ростик? Выскакивать откуда-то с диким воем было его любимой фишкой. В тот самый момент, когда меньше всего ожидаешь.

Подумала: не помочь ли взрослым накрыть на стол? Поболтать заодно с тётей Ниной и Сашей… Но незнакомая обстановка всё-таки манила больше. И… пошла любоваться громоздкой полированной “стенкой”.

Хрустальные рюмки на полках Лизу не интересовали. Здоровый, как сундук, Goldstar под вышитой салфеткой — тоже. А вот справа, за стеклянными дверцами, чего только не было!..

Открытка “С 8 мартам” — кривая, косая, замызганная. Иконка “св.вмц. Александра”. Целый зоопарк фарфоровых фигурок: и собачки, и зайцы, и слоники. И фотки! Что там за незнакомцы?.. Ой, нет, всё свои!

Дядя Коля когда-то, выходит, носил пушистые усы. А у Саши была прикольная кофта — голубая, плюшевая, с большой серебристой звездой. А тётя Нина даже на свадебной фотке выглядела сорокалетней. Хотя ей тогда было всего лишь тридцать два.

За всей этой мелочью теснились книги. На верхней полке — классики в одинаковых тёмных обложках. Достоевский, Тургенев, Чехов… На нижних — цветочная пестрота с заголовками типа “Принц для Вероники”. Или “Простушка находит любовь”.

Это, конечно, были сокровища тёти Нины. Ещё бы: ведь библиотекарь! Она и Лизе дарила книжки про английских сироток. Не Поттера, а такие… жалостно-сентиментальные. Впрочем, Лиза любила и то, и то.

Дядя Коля куда-то ушёл. Ася уставилась в телик, но было видно, что и она скучает. Дед сидел в кресле с газетой, прямо и неподвижно, как каменный.Серый костюм, роговые очки — настоящий строгий начальник. И в том, как он изредка поглядывал вокруг, будто контролируя, все ли заняты делом, тоже было что-то начальственное.

Мимо прошла Саша с тяжёлым графином, и Лиза несмело шагнула к ней. Спросила, чтобы хоть что-то спросить:

— Ты смотрела вчера “Зачарованных”?

— Не отвлекай её, — вмешалась бабушка. — Это ты отдыхаешь, а Саша, между прочим, работает… Как думаешь, Сашенька, может, под хлеб две тарелки поставить?

Сама бабушка успевала и накрывать на стол, и вести разговор с тётей Ниной.

— Торт, наверно, опять в кулинарии брали?

— Нет, что ты! — тётя Нина даже испугалась. — Вчера на него целый вечер потратили… Шурочка мне так помогла…

— Эти магазины для бездельниц придуманы, — будто не слыша, продолжала бабушка. — Суррогаты, а не еда. Разве можно такое на стол подавать?.. Кстати, “Гнездо” готово?

— Да, конечно. С корейской морковочкой, как папа любит…

Из-за стены слышался гул: у соседей, наверное, тоже был праздник. Из телевизора — пение Баскова. А совсем рядом вдруг дзинькнуло стекло. Так пронзительно, что Лиза вздрогнула.

— Нина, давай аккуратнее! — бросил дед, не отрываясь от газеты. — Если руки кривые, так не берись за посуду.

— Мама тут ни при чём, — сразу вставила Саша. — Может, ты, Ростик, будешь смотреть, куда идёшь?

Лиза попятилась к стенке, прикрыла руками глаза. Она знала: Ростик от этого не исчезнет. Но так было немного спокойнее.

Он пугал ещё до того, как успевал сказать хоть слово. Стеклянные глаза — пустые, бесцветные, словно застывшие. Вечно раскрытый, как у голодного птенца, рот. По лицу не поймёшь, о чём думает. И думает ли вообще.

Как он успел пролезть к шкафу так, что никто не видел? Где откопал пакет с “Южной ночью”? Впрочем, ясно где: в ещё не разобранной сумке. Ну, сейчас всем будет весело…

— Ох, это я его задела, — тётя Нина прикоснулась к Сашиному локтю, точно извиняясь перед ней. — Ничего ведь страшного не случилось, правда? Главное, никто не поранился, а пиалочку можно и склеить…

Но дед вряд ли был согласен со словами “ничего страшного”. Он поправил свои тяжеленные очки, как прицел у винтовки, и обратился к Ростику:

— Тебе кто разрешал в сумках шариться?

Говорил он негромко, но заглушил и телевизор, и шум за стеной. И в этом сухом сером голосе слышался рокот далёкой грозы.

Бабушка цокнула языком — прозвучало почти как выстрел. Ася подошла к Саше, что-то шепнула ей на ухо. Правильно: видишь Ростика — иди к тому, кто может защитить. Или беги подальше и прячься. У Аси на это всегда была чуйка.

Ростик искривил рот, как будто собрался зареветь. Глянул на деда — и, видимо, раздумал. Швырнул пакет на пол, бросился вон из комнаты.

— Ни “здрасьте”, ни “до свидания”, ни “можно взять конфетку?” — покачала головой бабушка. — Как будто взрослые — это пустое место…

Тётя Нина старательно шаркала веником по ковру. При взгляде на неё сразу думалось: так могла бы выглядеть Золушка в мире, где нет ни фей, ни прекрасных принцев.

Её фигура с большим рыхлым животом и сутулой спиной напоминала шар, из которого торчали короткие пухлые ручки и ножки. Волосы — жидкие и тусклые, под глазами — тёмные круги. Бледное лицо даже в праздничные дни не знало косметики. Не старалась тётя Нина ни увеличить маленькие заплывшие глаза, ни уменьшить круглые лоснившиеся щёки, ни сделать изящнее нос в форме картошки. Из её полуседой косички, уложенной сзади и подвязанной кверху "корзиночкой", вечно выбивались неряшливые пряди.

Застиранное ситцевое платье — серое в мелкую розочку. “Старушечья” кофта — тёмная, крупной вязки. Они с бабушкой мёрзли даже в жару: бабушка — от возраста, тётя Нина — из-за “щитовидки”.

Лизе тем временем в голову лезла всякая ерунда. "Не о том думаешь!" — говорили родители, когда она слишком впечатлялась какой-нибудь темой и ко всем приставала с нею. А уж Ростик — это было ещё какое "не то".

Вечно он встревал в какие-нибудь истории. И с едой у него были сложные отношения. Он мог, обидевшись на мать, целый вечер не съесть ни куска. А мог налопаться чего попало — до тошноты, до колик, до алой чешуйчатой сыпи. Но аккуратностью он точно не отличался. Если б ему нужны были эти конфеты, он запихал бы в рот штуки три за раз и перемазался бы, как свинья…

Дверь в комнату раскрылась со скрипучим воплем. Дядя Коля вошёл, не снимая обуви. Шлёпнул по столу сигаретной пачкой, всех оглядел с подозрением:

— Не понял, а чё здесь случилось? Мы обедать сядем когда-нибудь?..

Глаза у него были припухшие, в тяжёлых складках, как у старого алабая.

— Я смотрю, Ростислав давно ремня не получал, — ответил ему дед, по-прежнему хмурясь.

— Да вообще пацан берега потерял, — и в тётю Нину полетел мрачный взгляд. — Мать избаловала слишком, вот и растёт барахло.

Бабушка поправила жемчужные бусы:

— Как же ты, Нина, за ним следила? Он знает, что при тебе можно на голове ходить, а это не доводит ни до чего хорошего…

Она так и светилась уверенностью в том, что уж её-то дети никогда не позволили бы себе подобных выходок.

Тётя Нина, тяжело дыша, подбирала с пола конфеты. Слабо, виновато улыбнулась и пробормотала:

— Он же просто помочь хотел… Надо было спросить, конечно, но он постеснялся, и…

Зря говорила: никто её уже не слушал. Только Ася под шумок фыркнула в ладошку, и Лиза понимала, почему. Это Ростик-то хотел помочь! Это Ростик-то стесняется! Да он даже ни разу в жизни не извинился за свои художества. За него всегда просила прощения тётя Нина…

Когда садились за стол, дед заметил:

— Нас здесь семеро. Почему накрыто на восьмерых?

Тётя Нина послушно убрала “лишнее”. Поставила на обеденный стол. Переложила в тарелку чуть-чуть мяса и жареной картошки.

У Лизы от жалости перехватило дыхание. Захотелось улыбнуться тёте Нине, сказать ей что-нибудь тёплое, ласковое. Но что именно, она так и не придумала.

А Ростик так и не вернулся. Ну и ладно. Без него лучше.

***

С местом Лизе не повезло. Девчонки оказались на одном конце стола, она же - на другом.

Тёте Нине вообще не хватило места, и Саша поинтересовалась:

— Мама, что ли, стоя будет есть?

— Ты не умничай! — откликнулся дядя Коля почти мирным тоном. — Матери один хрен на кухню бегать. А наедаться ей вредно, уже скоро в дверь не пролезет.

— Шурочка, не надо… не волнуйся, — тётя Нина умоляюще глянула на Сашу, потом на дядю Колю. — Я вот тут, с краешку сяду, мне так даже удобнее…

И пошла на кухню за табуреткой.

Если бы не бабушкин тост “за восемнадцать лет совместной жизни” и не забитый блюдами стол, то можно было бы подумать, что никакого праздника и нет. Так, обычные посиделки.

Не было даже общей беседы. Бабушка с тётей Ниной говорили о бабе Наде - соседке с первого этажа. Сын позвал её жить за границу, а та отказалась.

— Правда, зачем ей в Германию? - бабушка развела руками. Выразительно, но в меру — не дай-то Бог лишнего надрыва. — Внуки там, да. Но, считай, что чужие люди. Надежда их не нянчила, сил в них не вложила — с чего бы ей их полюбить?.. Магазины? Так у нас давно всё есть. Другое дело, в какую цену…

Тётя Нина слушала, подпирая кулаком щёку и доверчиво округляя глаза. Отказывать во внимании она совсем не умела. Ни Асе, тарахтевшей про свою роль в школьной пьесе, ни Лизе, вслух мечтавшей о котике или собачке, ни Ростику, когда он скулил и жаловался на Сашу. Было дело, он обозвал Лизу плоскодонкой — вот и выхватил подзатыльник.

Саша ела быстро, точно механически, и всё поглядывала на взрослых. Ася сидела с видом “улыбаемся и машем”. Лиза почти верила, что сестричке нравится скользкий, раскисающий салат.

Дед же и дядя Коля обсуждали ЧП на Камчатке. То самое, которое вчера показали по телику. Что там к чему, Лиза не поняла, но, видно, случилось что-то серьёзное. Ведь прибыла даже помощь из Англии и из Америки.

Дядя Коля ворчал, подливая себе “Оши праздничной”:

— Какие они, на хрен, спасатели? Себя-то спасти не могут!

— Позор, бардак и бесхозяйственность, — дед коротко, еле заметно кивал на каждое слово. — В наше время такое было немыслимо. Ни чтоб нас пиндосы вытаскивали, ни чтоб так браконьеры наглели. Это ж какие должны быть сети, раз аппарат запутался!.. Что Рыбнадзор, что МЧС, что Минобороны - все хороши.

— А чего ещё ждать, когда у них там начальство такое? Один с врагом торговал, другой ракетные войска развалил, третий — вообще пиджачник... Дурдом какой-то, яп-пона!..

Дядю Колю было слышно на любом семейном празднике. Он всех доставал мрачно-агрессивными речами о росте цен и о том, кто в этом виноват. И бранью в адрес кривоногих футболистов. И ещё историями о службе “за речкой”. Лиза всё не могла понять, что за речка. Иртыш? Ока? Волга?

В этот раз он минут десять расписывал, какие в Москве все воры и сволочи, тыча в потолок изжелта-серым пальцем. А потом мрачно вздохнул и добавил:

— Да всегда сволочами и были…

— Ничего подобного, — произнёс с расстановкой дед. — Раньше везде был порядок: и в армии, и на дорогах, и в стране. Да что далеко ходить? Взять хоть наш стадион. Чистота была, дорожки ровные, молодёжь ходила со всего района. А теперь? Всё загажено, полтрибуны местная пьянь на лом растащила… Глаза бы мои не видели. Или вот общежитие. Это сейчас где живут, там и пакостят, а тогда…

Дядя Коля опёрся локтем о стол и сощурил глаза:

— Умный вы человек, Михаил Петрович, а ни черта не понимаете. Когда платят шиш, а площадка и так на помойку похожа…

— Свинячить не надо — и помойки не будет.

— Простого человека любой тюкнуть может. А вот на буржуя какого поди рот раскрой!..

Дед с гулким звоном отодвинул бутылку и поставил рядом с собою на пол. Сам он пил по две рюмки за вечер и говорил, что “всегда знает меру”.

— Что же ты, Коленька, о питомцах своих не спросишь? — вмешалась бабушка. — Скучают ведь длинноухие: хозяина сто лет не видели…

Лиза чуть не захлебнулась соком. У дяди Коли тоже есть кролики? Или у них на участке — те самые? Но дядя Коля сам всё объяснил:

— В чём проблема? Я ваш коридор занял, что ли? Никто не просил вас кролов забирать, я бы сам справился!

— Пожалуйста, не надо ругаться! — встревожилась тётя Нина. Даже раскраснелась от волнения. Будто верила, что кто-то скажет: “Ой, правда, чего это мы спорим?”

Дед с бабушкой переглянулись и заговорили в два голоса:

— Видели мы, как ты справился. Грязь, вонь, жалобы от соседей. Повезло тебе, что твою живность не передушили.

— Мог бы ты сам о них позаботиться — мы бы и слова тебе не сказали. Но ты, видно, ждал, что кто-то придёт и всё за тебя сделает. Так легче, да? Михаил Петрович с Людмилой Семёновной и стенку достанут, и вторую комнату организуют, и кроликов на себя возьмут... Если ты, Коля, не в состоянии - кто-то же должен этим заняться.

— Ну и не брались бы, раз влом. А то вам за копейку косарь выкладывай.

— Кх-кхм! — послышалось рядом, и взрослые притихли.

Саша даже хмыкать умела выразительно: вежливо, уверенно, со сдержанным достоинством. Другой бы психанул — и ничего не добился, а она ни слова не сказала — и порядок.

— Ой, девочки, вы уже поели? — спохватилась бабушка. — Что же тогда здесь сидите?

Саша первой прошла к выходу. Обернулась и по-спецназовски махнула рукой сестричкам.

Комната Саши, хоть и тесная, смотрелась всё же современнее, чем зал. Были здесь и двухэтажная кровать, и шкаф-купе, и “офисный” крутящийся стул.

Ася плюхнулась на постель, отозвавшуюся скользким резиновым скрипом. Лиза робко присела рядом. Ей хотелось поближе рассмотреть и глобус на шкафу, и кассеты в подставке, и наклейки, которыми был облеплен весь стол. Но почему-то было неловко.

Ася первой нарушила молчание:

— Это ваши, что ли, кролики в саду у деда?

— Да, наши, — сухо отвечала Саша, не глядя на сестёр.

— Прелесть какая! Особенно Черныш, который с белым пятнышком, правда, Лиза?

— Ага... Только нам из-за них досталось.

И Лиза, дрожа от нетерпения, принялась делиться недавней историей. Очень уж хотелось кому-нибудь пожаловаться.

— Кроликам нельзя сырое, — заметила Саша. — Тем более, вы траву у дороги набрали. Знаете, сколько на ней всякой дряни?

— Я в книжке видела... — начала Лиза, но сбилась и замолчала в смущении. О том, где стоит рвать траву, она точно не читала.

— Ладно тебе, — вступилась Ася. — Она же не специально. Да и с кроликами всё в порядке.

— Верю-верю, — Саша замахала руками и даже засмеялась. — Это ведь не Ростик и не Дениска, чтоб над зверями издеваться.

Знакомое имя царапнуло слух. Лиза встрепенулась и прошептала:

— Дениска?

— Ну да, ты его помнишь.

— Он что, мучал кроликов???

— Бывало разок. То есть мучать не мучал, а в полёт хотел отправить.

— Ой, как это? — изумилась Лиза.

— Наших, что ли? — подхватила Ася.

— Не наших, а в деревне у Денискиной бабушки. Мы туда на лето ездили...

Они вместе отдыхали в деревне. Придумывали там себе приключения, ходили в лес или на речку, рассказывали друг другу страшилки на ночь!.. Лиза не хотела завидовать, но как-то само получалось.

— Прикиньте, вычитали они в журнале, как воздушный шар придумали, и решили сами такой эксперимент поставить. Только шариков не было, а был наш старый змей.

Саша оживилась, засияла, зарумянилась.

— Вот поймали мы ушастого — ух, как он брыкался, еле удержали его втроём, — посадили в корзинку для грибов...

— И он полетел?

— Не-а. Нас бабушка Денискина поймала. Ругалась ужасно, заставила в наказание весь огород прополоть. А участок был длинный-длинный. Ну, как от нас до во-он тех гаражей.

Саша показала за окно.

Пейзаж внизу меньше всего напоминал огород. Скорее уж, станцию железной дороги.

Вместо перрона - площадка, заросшая полудохлой полынью да плешивым ковылём. Она упиралась в забор стоянки, составленный из чего попало и всё равно дырявый. Из-за ржавой сетки тут и там глядели сухие скелетики травы. На покорёженном асфальте скучали пара "москвичей" и грузовик с выцветшим тентом. Совсем точно платформа, только не девять и три четверти, а какая-то Богом забытая.

За стоянкой тянулись в неведомую даль ряды гаражей-вагончиков. Ржавых, исписанных, серых от пыли. Солнце так раскалило их железные крыши, что при одном взгляде на них становилось жарко.

Дальше щетинился колючей проволокой и ребристыми квадратами хмуро-серый бетонный забор. Ничего бы в нём не было интересного, если бы не рельсы, ловко нырнувшие под решётчатые ворота.

Не хватало только поезда. Чтобы сесть на него и уехать отсюда как можно дальше.

Пахло здесь газом, пылью и мусором из раскуроченной помойки. Облезлый бак, когда-то голубой, валялся прямо под окнами, и листья цвета мёртвой кожи мешались с тухлыми костями.

— Жара была — ужас. Я думала, прибью этого Гагарина, но вместе накосячили — вместе и отвечать надо. Конечно, воду из колодца для нас всё равно он таскал...

От её голоса веяло тёплым летним ветром и озорным шумом листвы. Даже когда Саша упорно делала важное лицо.

— Зато мы в вышибалы-обливалы играли. И в подводников. Там бак был, огромный, как танкер, мы в него с головой залезали... И всё это Дениска выдумал.

— А к соседям за малиной вы лазили? — спросила Ася. — У нас в классе один мальчик говорил…

Красный бант на её макушке так и дрожал от любопытства.

— Вот это — нет! — Саша даже кулаком по подоконнику стукнула. — Мы ещё во втором классе поклялись друг другу, что ничего чужого не возьмём.

"Зачем поклялись?" — удивилась Лиза. А Ася сразу пристала:

— Расскажи!

— Что рассказывать? Это уже у нас, в городе было. Собрался наш класс погулять после школы, а Егоров возьми и предложи: "Давайте на Трёшку, я знаю сад, где во-от такие яблоки". И все такие: о, давайте!

— И Денис? — вставила Ася с лукавой усмешкой.

— И он... из солидарности. И я тоже. Я решила: никаких яблок мне не надо, просто посмотрю, ради прикола.

— А потом вас поймали? — Лиза прижала руки ко рту и шумно выдохнула в сцеплённые ладони.

— Не-а. Нашёлся умный человек, прекратил безобразие.

Казалось, Саша сейчас прибавит: "Я, конечно же". Так небрежно и смело она улыбнулась, так гордо прищурилась.

— Глеб как их только не отговаривал. Объяснял, почему это плохо, говорил, что там злая собака... Но все только ржали. Тогда он пригрозил рассказать учителю...

Её голос стал тише и шуршал, как лист железа под дождём. Взгляд заострился, улыбка пропала.

— Думала, его убьют. Он самый мелкий был в классе и убежать не мог. Но тут встал Денис и сказал: "Вы чего, сдурели?.." Он четверым навешал, когда Глеба защищал. Там такое было, что уже не до яблок!..

Эта сцена в классе так и стояла перед глазами у Лизы, а реальный мир расплывался и мельтешил яркими пятнами. С ней такое случалось после часа или двух в кино. Да эта история и была похожа на фильм. Круто до нереальности. Хотя вот же живая, настоящая Саша, которая не будет врать... Которой проще было решить три задачи по алгебре, чем написать одно сочинение... Нет, Лиза ощущала, что стоит в тёмном зале у громадного экрана и вот-вот шагнёт по ту сторону. Но герои уходят в закат, и скоро появится надпись "Конец".

Саша точно прочла её мысли:

— Денис не любит, когда толпой на одного. И я – тоже. Уже семь лет, как мы дружим, и я не жалею.

Вся дрожа от робости, Лиза заглянула Саше в глаза и прошептала:

— Правда, с ними весело... Я будто... будто давно их знаю. Может, мы ещё увидимся?

— В чём проблема? Приходи, — Саша улыбнулась ей и заложила руки за спину. — Мы на том дворе часто гуляем. Бабушка с дедушкой будут знать, где ты, и не придётся отпрашиваться.

Лиза чуть не подпрыгнула от радости. Но тут в дверь стукнул дед:

— Закругляйтесь, уходим!

Она бросила последний взгляд за окно, за ограду с колючкой. Громоздкое здание, окна фотоплёнкой, грязно-бордовые стены из щербатого кирпича. Хаос из горбатых ангаров, ржавых цистерн, корявых железных прутьев, стеклянно-каменного мусора. Красно-белые трубы в полоску тянутся к выгоревшему небу. Интересно, что же там такое. Не вокзал ведь, в самом деле!

Годы спустя ДубльГИС рассказал Лизе, что много чего было в этих ободранных зданиях. Склады и приём цветметалла, автосервисы и стройрынки, и депо, и завод с длиннющим названием. Не хватало только мест, где можно приятно провести время.

Но это случилось много позже, а пока Лизу занимали другие вещи. Спеша за взрослыми по замурзанному общажному коридору, она думала, что неплохо жить даже в такой жуткой дыре, если каждый день видишь классных ребят вроде Дениса и Глеба.

Глава 4. Личное удобство

Из тетрапаков приторно пахло крем-содой и персиком. Солнце сделалось цвета красного золота. Тема “Пять вечеров” играла в окне по соседству - верный признак, что скоро домой.

— Слушай, ты ж с нами в футбиш не будешь?

Лиза покачала головой. Бегать по двору? Ну уж нет!

— Тогда присмотри за мелкими, будь другом!

“Мелких” собралось много. Ася и трое Калининых-младших — Денискины братья с сестрёнкой. Рыжий щербатый Кирюшка. Ксюша, стриженная по-пацански. Тощий взлохмаченный Антошка с ехидной мордахой. Денис развлекал малышню игрой в “самже”, но пришли ребята постарше — и он загорелся футболом.

Саша и Глеб тоже здесь. Вернее, тоже уходят. Как им всем отказать? Они ведь такие классные! Правда вот, не дочитана книга… Но это как раз не проблема.

— Хорошо, присмотрю.

— Молоток, — кивнул Денис и на лету поймал мяч, который Ася бросила водящей Ксюше. — Простите, ребята, щас наша очередь.

— Э! — возмутился младший, шестилетний Кирилл. — Нечестно!

Брат с сестрой поддержали его дружным гулом. Антон ещё и съязвил:

— По праву сильного!

— Всё честно! — сделал грозное лицо Денис. Но тут же добавил мягче: — Мы с вами три часа играли. И вечером тоже будем, хотите?

— Дениска, может, ещё минуточку? – Ася подняла на него блестящие глазищи, состроила умильную рожицу. Котёнок при виде колбасы, да и только.

— Так, Алиса Патрикеевна! — на этот раз "грозное лицо" совсем не удалось Денису. — Знаю я эти минуточки. Ребята уйдут, и всё.

— Не поможет, — вздохнула Ксюша. — Деня при виде мячика всё забывает. Это он ещё долго держится.

— Много болтаешь, козюля!.. А народ реально разойдётся сейчас. Давайте, не наглейте.

И Денис, потрепав по макушке Ксюшу, ушёл к друзьям.

— Во что теперь будем? — спросил Антон с важным видом.

— В классики? — предложила Ася.

— Скукота. Может, в прятки?

— Лучше в акулу! — выкрикнул Кирюшка.

Вот здесь все были "за".

— Кто последний, тот и галя!

Кирюшка бросился к горке, остальные — за ним. Лиза побрела следом.

Что за радость смотреть, как играют другие? Вот самой бы… Нет, она уже взрослая. Это для малышни игра. Лучше уж почитать. Зря, что ли, взяла книжку?

Лавочек у горки не оказалось, и Лиза долго искала, где усесться. На камне — холодно, на заборе — узко... Пристроилась в итоге на песочнице.

Читать было жутко неудобно. Нахальный ветер трепал то юбку, то страницу, то волосы. Прямо в глаза летел колкий песок. Лиза просто замучилась, пытаясь устроиться с комфортом.

Ещё и дети бесились. Один хохочет, другой визжит поросёнком, третий воет громче, чем сирена «Скорой». А замечание не сделаешь: вдруг не послушают? Лиза за ними мало следила, пару взглядов бросила, и всё. Ну, что сделаешь с этим дурдомом?

Пух! Рядом шлёпнулась шишка.

— Ой, прости! — Ксюша подбежала и схватила её. — Ну всё, Кирюха, капец тебе!

— Ничего, — Лиза церемонно поджала губы и отодвинулась. Странная игра: "акула" с киданием шишками... Вот так, теперь не попадут. И уши надо пальцами заткнуть, а то во веки вечные абзац не дочитаешь.

Так она и сидела, очарованная сказкой о Звёздном мальчике, пока в мир фантазий не ворвался дикий вопль.

Лиза тревожно взглянула на горку. Никого. Это где-то вдалеке, на другом конце двора кричали. Можно расслабиться.

Облегчённо вздохнула, продолжила читать... Стоп! Никого? А где малыши?

Книга полетела на землю, Лиза оглянулась вокруг и кинулась к турникам. Там как раз и столпились дети.

Уже на бегу она видела, как Антон и Ксюша поднимали Кирилла, как Ася предложила ему чистый платочек... Да что там за жесть-то случилась?

Мальчик весь дрожал и еле сдерживал рыдания. Лиза глянула на его лицо и тут же зажмурилась. Весь подбородок был расшиблен. Рана у Кирюшки получилась багровая, с алыми прожилками.

Подбежал Денис, схватил брата на руки и понёс. Саша шла рядом и старалась заглянуть в лицо Кирюшке.

— Да стой ты, осмотреть же надо!

— Дома посмотрим! — отрезал Денис.

Лиза потопталась на месте. Конечно, Кириллу стоило помочь. Но ему ведь уже помогают... Что от неё толку?

Пройдя мимо Лизы, Денис ей бросил с досадой:

— Эх, ты, ворона!..

Но долго ругаться не стал, наклонился к братишке:

— Терпи, казак, атаманом будешь!

Сзади торопились Антон с Ксюшей, Глеб и Ася. Их лиц Лиза не видела. И слава Богу!

Денис и Саша скрылись в подъезде. Глеб остановил детей у двери, что-то им сказал — Лиза издали не слышала, что. Потом отошёл в сторону, и малыши оживлённо зашушукались.

А Лиза стояла, точно кипятком облитая. Знай она, чем всё закончится, глаз бы с детей не спускала. Что теперь с Кириллом? Он же головой ударился, вдруг сотрясение? А сколько было крови... Лучше и не думать, как ему больно!

Она не хотела, просто отвлеклась... Ну да, а Кирилл расшиб голову!

Ася подошла к ней, потрогала за руку:

— Пошли домой, сейчас ужин будет.

У Лизы в голове замелькала масса вопросов, но задать их она не решилась. Ей казалось, Ася скажет: "Сначала профукала, потом заволновалась? Ну ты и вруша!"

Да ещё рядом были Тоша с Ксюшей. Они слышали просьбу Дениса, слышали слово "ворона". И, конечно, согласны с ним. Надо ж было перед детьми лопухнуться!

Кем её считают Глеб и Саша, Лиза предпочла не думать. Но мысли об этом сами лезли в голову.

Дома Лиза продолжала волноваться, даже решила: "Я больше никогда во двор не выйду".

А на другой день и вправду не вышла, ведь с утра моросил дождик.

— Что такая грустная? — спросила Ася.

У Лизы дух захватило, но она смогла выдавить:

— Расскажи, как вы гуляли. И как случилось, что Кирилл упал?

— О-о, это какой-то ужас! — произнесла Ася, поджав губы. — Они сначала придумали слезать с горки — типа, это вода, кого в ней акула словит, тот галя. Потом Кирилл перешёл к Антону, и это стала уже "война", а не акула. Его Ксюха щекотала, когда галила, так он обиделся.

Лиза прижала к груди руки, широко раскрыла глаза:

— Война?

— Да-а! С перестрелкой и засадами. Короче, Кирилл залез на турник — это будто остров был — и стал оттуда кидаться шишками. Ну и как тут не навернуться? Ладно бы, об землю, так там был кирпич, он им поцарапался...

И Ася стала возмущаться, что не выбрали классики. Ведь нормальная игра: и без диких гонок, и сидеть на месте не надо.

Сестрёнка её не осуждала, только Лизе стало ещё хуже. Она хотела возразить: "Нет! Я сама виновата!", но ведь это звучало бы глупо.

Не вмешалась, не сказала, что нельзя так играть. А ведь Асе могли попасть в глаз!

***

Как тяжело проснуться с мыслью: "Блин, а ведь на днях случилась неприятность!" Конечно, не какая-то, а крупная. Например, когда серьёзно заболеешь, с другом поругаешься... Или перед всеми опозоришься.

Но и это не страшно, если можно хоть что-то исправить.

Лиза раньше не ходила гулять до трёх часов. То зачитается, то задумается, то соберётся, да отложит. А тут попросилась сразу после завтрака.

— Куда так рано? — удивилась Ася.

— Я пойду сейчас, а то испугаюсь, — шепнула ей Лиза.

Ася явно хотела спросить: "Чего испугаешься?", но Лиза шикнула и скрылась за дверью.

До гаража она летела, как на крыльях. А до двора плелась по-черепашьи.

Лиза знала: если Денис выйдет, то сейчас. Ему к двум на подработку, он говорил Глебу.

Иначе придётся ждать до завтра. А это слишком тяжело. И передумать можно.

Но Денис был на площадке. Вокруг него толпились дети, он объяснял им какое-то футбольное правило.

Лиза его окликнула, он махнул ей рукой и вновь занялся ребятами. Среди них, кстати, стояла Ксюша, а вот Кирилла не было. Если б он играл вместе со всеми, Лиза бы успокоилась: значит, всё в порядке. Но сейчас даже страшно стало.

Игра продолжилась, Денис отошёл в сторону. Лиза подбежала и тронула его за локоть:

— Слушай... Два дня назад... помнишь? Я не думала, что так выйдет, и мне очень жаль, что...

— Да говори толком! — перебил её Денис. — Чё случилось-то?

Он морщился и поглядывал на поле. Ну вот, она его ещё и отвлекла... Но раз взялась, надо идти до конца.

Опустив глаза, Лиза тихо проговорила:

— Мне жаль, что я не смотрела за ребятами. Это из-за меня Кирилл свалился с турника…

Она ожидала любой реакции: криков, объятий, каменного взгляда. Но не того, что Денис улыбнётся и беззаботно скажет:

— А, ясно. Да всё в норме, не парься.

И вот тут у Лизы глаза на лоб полезли. Как — "в норме"? Ему что, не жалко брата?

Денис, может, и не понял, почему она так странно смотрит. Но взгляд её всё же заметил.

— Сказал же: не парься! — его голос зазвучал тепло и ласково. — Мелким свою башку на плечах иметь пора, а если кто отвечать и должен, так это я. Мои ведь. Тем более, Кирюха-то живой! Самолёт разбился — никто не убился!

Лиза удивлённо заморгала, и Денис пояснил:

— Это он так вечером орал, когда по дому бегал.

— Бегал?

— Ага! А в садике, прикинь, всей группе уши прожужжал: "Я крутой! Во-от такой каменюкой башку пробил и даже не пикнул!" Ничему жизнь не учит, такое шило в заднице!

И с гордостью добавил:

— Весь в меня!

Лиза сцепила руки и чуть не запрыгала от радости. Но тут же осеклась:

— Если Кирюша здоров, почему тогда не гуляет?

— Потому что они с Тохой "Котопса" смотрят! — Это сзади подбежала Ксюша. — Простите, что мешаю ворковать, но без нашего тренера там щас подерутся.

— Я те дам "ворковать"... Всё! Убегаю!

Он подмигнул Лизе, махнул на прощание и бросился к воротам.

На другой день гуляли снова все вместе. И, случайно или нарочно, ребята не вспоминали об этой истории. По-прежнему развлекал компанию Денис, по-прежнему смеялась его шуткам Саша, по-прежнему задумчиво молчал Глеб.

Лиза больше сама переживала.

А зря или нет — этого она уже не могла понять.

***

С утра было сыро и пасмурно, но Лиза всё равно рвалась на улицу. Скорей бы, скорей бы к Саше и мальчикам! Для них, кажется, чем холоднее, тем лучше…

Во дворе народу почти совсем не было. Глеб с Денисом сидели у подъезда. Кивнули ей и продолжали болтать дальше. Кажется, Глеб объяснял, как пройти сложный уровень. Вот так тема! Что здесь интересного?

—А Саша где? — спросила Лиза, дождавшись паузы.

— Так Николай Иваныч своих за грибами повёз. Слышала, какой дождина ночью был?

— И Сашу, что ли? — недоверчиво переспросила Лиза.

Ей запомнилось, как сестра возмущалась дядиной привычкой “всех запрягать в свои дела”. И она согласилась тащиться в лес? Там ведь холод, сырость, комары…

— Да, и Саньку, — озорная улыбка Дениса стала мечтательной, но только на миг. — И даже мелкого, прикинь?

Он тут же сделал мрачное лицо и затянул:

— Ходит дурачо-ок по-о лесу-у,

Ищет дурачо-ок глу-упее се-ебя-я…

Глеб улыбнулся, а Лиза отошла, качая головой. Ну, Саша!.. И почему она не отказалась? Она — почти взрослая, её бы послушали…

Лиза вечером так и сказала Асе. И ещё прибавила:

— Саша, поди, не скоро появится. С грибами ведь знаешь как много возни… Я же помру со скуки!

— Ну, ничего, бывает. А я вот два часа картошку чистила…

По тому, как сестрёнка поджала губы и сложила руки на груди, было понятно: Ася обижена. Но из-за чего? Из-за того, что Лиза ушла без неё? Так ведь Ася сама не пошла во двор…

— Попросилась бы со мной, — начала Лиза, но Ася уже исчезла.

А потом раздался голос бабушки:

— Кто опять обувь на паласе бросил? Ну конечно же, Лиза! Ждёт, наверное, что себе кто-то нос расквасит!

Лиза даже не оторвалась от книжки, в которую уже уткнулась. Было бы из-за чего париться! Туфли же не растают…

Встала через полчаса: попить и заодно убрать эти несчастные туфли. Но на паласе уже было чисто.

Бабушка возилась у плиты, раскрасневшись в тон своему цветастому фартуку. Ася сидела у стола с альбомом, но не столько рисовала, сколько тревожно косилась в сторону.

— В шкафчике твоя обувь… Что, ждала, пока другие за тебя уберут? Все ведь слуги, а ты — королевна.

Лиза собралась было заспорить с бабушкой, да перехотела. Подумаешь, туфли! Не всё ли равно, кто их на место поставил?

Может, этим бы и закончилось дело, но бабушка продолжала ворчать:

— Ни чашки за собой не вымоет, ни носков не постирает… Что за ребёнок такой? Алиса насколько младше, а какая помощница!..

Лиза невольно глянула на сестру. Ася сидела, вся выпрямившись, аккуратно сложив руки и стараясь заглянуть бабушке в глаза. На хорошенькой румяной мордочке так и читалось скромное довольство собой. Всякий мог бы увидеть, что Алиса Августова — идеальный ребёнок. Честный, послушный и приветливый, не то, что всякие там.

Будто назло, бабушка погладила её по голове. И ещё обернулась: видит ли Лиза?

А та даже воду не допила. Залилась краской, выскользнула из кухни. Ни минуты здесь сидеть больше не хотелось.

В зале сиреной взвыл телевизор: начиналась “Военная тайна”. Чтобы не видеть ещё и деда, Лиза залезла в стенной шкаф у входа. Там как раз было место между дверью и полками. Свернуться калачиком, повздыхать…

Лизе точно рыбья косточка в горло вонзилась. Даже не то беда, что больно. Главное — глубоко. Так просто не достанешь.

Ей вообще-то нравилось, когда хвалили Асю. Сестрёнка ведь в самом деле была прелестью. Но зачем подавать это так, будто Лиза — какое-то барахло?

А та и рада слушать. Подлиза. Только хвоста не хватает, чтоб вилять, как собачка. Она ведь совсем не была чистюлей. Мама их дома обеих гоняла: "Девочки! Вам сколько раз повторять? Никаких "через минуточку"!"

Лучше бы здесь тоже гоняли. Всё не так противно.

***

Ася стала вдвое ласковее и внимательнее ко взрослым. Словно не было для неё большей радости, чем подавать, носить, бежать по поручениям. Днём и вечером по всей квартире звенел её медовый голосок:

— Бабуля, ты что такая грустная? Не заболела?

— Очки ищешь, дедушка? Вот они, держи!

— Я на кухню иду. Принести вам водички?

— Давайте, я закрою окошко. Вы же мёрзнете, наверное!

А вот с Лизой она держалась, точно принцесса с уличным сбродом. То делала вид, что не слышит её, то отвечала кратко и холодно. Ноль эмоций, один только гонор.

Дед и бабушка всё это видели. И, будто нарочно, твердили:

— Ася младше, да разумнее.

— Хоть от тебя, Асенька, какая-то благодарность…

— Алиса почему-то ничего не забывает. А та — непрошибаемая. На всё плевать.

Что-что, но это уж точно было неправдой. Лиза чувствовала себя, как укушенная змеёй.

То её прошибала судорога:

“Может, правда, пойти и помочь им?”

То вдруг схватывал паралич:

“Нет уж! Они со мной — как с тряпкой, а я — помогать? Ещё чего не хватало!”

И в результате она ничего не делала. Так было спокойней. Удобнее. Проще.

Впрочем, однажды дед ей сказал:

— Не надоело бездельничать?

Что-то в его шершавом голосе так зацепило Лизу, что она встала с места и неверными от долгого сидения шагами поплелась на кухню. Там Ася с бабушкой разбирали шкафчик.

— Мы почти закончили, — отвечала бабушка. — Ты ступай, Лиза, отдыхай себе.

И ушла в зал по какому-то делу.

Если бы Лиза ругалась матом, она бы от души высказала, что сейчас думает. В чём проблема сказать ей чётко, чего от неё хотят? Были бы какие-то правила, что и как надо сделать за день… Нет, она бы не полюбила уборку и не научилась работать быстро. Но хоть сделала — и свободна. И никто бы её не трогал.

А Лиза не материлась — она же не Ростик. И потом, рядом ведь была сестрёнка. Ей, напротив, хотелось сказать что-нибудь тёплое, ласковое. Чтобы все недомолвки растаяли, как ледышка под летним солнцем.

Лиза шагнула к Асе, но та отошла в сторону. Хотя видела её. Точно видела.

— Ты это специально, да? — голос у Лизы ослаб от волнения.

— Что "специально"?

Взгляд — зеркальный. Тон — холодный. Сахарно-ледяной.

— Сама знаешь. Со мной не общаешься, за… за ними хвостом ходишь.

— Не твоё дело, — заявила Ася с надменностью отличницы-зазнайки.

— Я думала, мы — друг за друга. А ты, выходит, меня бросила.

Асин голос зазвенел едва заметной слезой:

— А ты никого не бросила?

“Что за бред? О чём она вообще? Типа, я не помогаю взрослым и теперь всё равно что предатель?”

Бред не бред, а других догадок не было.

— И что, я должна, как ты, прилипнуть к бабушке? Будто мне больше нечем заняться?

— Ну, липнешь же ты к ребятам. К Саше, Денису и этому, чёрненькому.

— Погоди... При чём тут ребята?

Ася по-заячьи насторожилась. Бросила взгляд за Лизину спину.

— Ты чего? Мы же разгова... Ой, блин!

В дверях стоял дед с видом собаки, почуявшей утку. Лишнее движение — и кого-то здорово потреплют.

— Может, мы сами разберёмся?! — простонала Лиза, терзая собственные пальцы.

Дома они с Асей мирились легко и быстро. На крайний случай была мама, которая могла выслушать и успокоить. Но дед вряд ли пришёл с добром.

— Во-первых, не указывай мне в моём же доме. Во-вторых, оставь сестру в покое. Никто, кроме тебя, не виноват, что ты эгоистка и дармоедка. Хорошее отношение надо заслужить.

— Это ещё почему???

Да, она ленилась следить за порядком в доме. Но и мешать никому не хотела…

— Неужели самой не понятно? — это на кухню вернулась бабушка. — Мы устаём, с ног сбиваемся, а она сидит, сложив руки! Хоть бы раз подошла да спросила: “Бабушка, дедушка, чем вам помочь?”

Глаза у неё при каждом слове сердито круглились, а рот складывался куриным клювом.

— Вы бы мне сказали, — недоумённо протянула Лиза. - Я бы пришла, сделала, что надо. Думала, вам и так нормально…

— Тебе ещё и говорить надо?! — бабушка оглянулась на деда, покачала головой. — Думала она… Индюк, знаешь, тоже думал!..

Ася тем временем набрала воды прямо из крана и принялась поливать цветы. Лиза хотела сказать ей, что бабушка их вчера поливала, но сейчас было не до того.

— Это всё от неблагодарности, — произнёс дед чётко, по-милицейски. — Живёт на готовом, и ещё недовольна. Саша в шесть лет без подсказки могла и посуду помыть, и пыль вытереть. А ты в тринадцать не можешь.

У Лизы начал ломаться голос, глаза налились слезами:

— Но я же не Саша!

Дед промолчал, только глянул так, словно хотел сказать: “Вот и жаль”. Зато бабушка улыбнулась, будто вспомнила что-то приятное:

— Саша — умница, просто на редкость! Вот ты бы смогла по субботам мыть общие туалеты? А с пяти лет ухаживать за маленьким братишкой? А бабушку с дедушкой навещать, когда у самой забот полон рот? Сомневаюсь я как-то...

"И всё-то врут! — с резкой неприязнью подумала Лиза. — Лишь бы показать, что я хуже Саши".

Ася выскользнула из комнаты. Счастливая, может уйти, когда хочет… А дед перебил бабушку:

— Пожила бы в таких же условиях — узнала бы, почём фунт лиха. Избаловали тебя слишком.

Лиза от мелкой дрожи едва стояла на ногах. Ей сейчас было так горько, что хотелось вытошнить свои чувства. Значит, теперь она и перед Сашей виновата…

Вспомнилось прощание с мамой, вспомнился недавний поход в гости… И Лиза закричала — визгливо, нелепо, потряхивая руками перед грудью:

— Не зря к вам мама так редко приезжает! Вы… вы… всех достали и всех бесите! И меня, и Асю, и тётю Нину, и…

Сказать “Сашу” она не успела. Дед шагнул к ней и без лишних слов шлёпнул её по губам. Словно корявая ветка хлестнула в лицо. Лиза отскочила, загородилась стулом. Ей разом обожгло и губы, и глаза. А дед прохрипел:

— Всю неделю - без книг.

— Ещё и слёзы! — поддержала его бабушка. — С такой истеричкой никто не захочет общаться. Пойдём, Михаил Петрович, пусть она тут без нас рыдает.

При взрослых Лиза ещё как-то держалась. Осталась одна — и разревелась по-настоящему, вытирая горячее лицо любимым платьем в горошек.

Погладила себя по голове, поиграла пушистым хвостом косы. Вот бы кто-то её так утешил! Но кто? Ася? Саша? Мальчишки?

У бабушки с дедушкой — ни капли жалости, но они ведь не глупые, нет. Что, если их слова — правда, и никто её не пожалеет?

Это было, как в сказке, но наоборот. Жили да были три сестры. Старшая — добрая, трудолюбивая, младшая — тоже. А средняя — лентяйка и эгоистка. И никто её не любил, и она осталась наказана, и сделалось всем хорошо, кроме неё самой…

Нет, Лиза так не хотела. Стать бы… нормальной. Чтобы никто не трогал.

Но как?

Кажется, есть лишь один способ…

***

Они с Асей стояли у входа, как гвардейцы в Букингемском дворце. Ждали, пока бабушка закончит взбивать и так пышную перину, поправлять высокую горку подушек, разглаживать цветастое покрывало с кружевным подзором.

— И Лиза тут? Вот чудеса! Скоро, наверное, снег пойдёт. Ну что же, работы много…

Лиза при виде горы белья закатила глаза в возмущении. Но бабушка добавила пломбирным голосом:

— Если не нравится, я не держу.

Нельзя поддаваться: это ловушка. И уйти тоже нельзя. Хотя читать, конечно, приятнее…

“Двум смертям не бывать, а одной - не миновать”, — вспомнились слова из старой книги сказок. Хотя какая же это смерть? Всего лишь гора старых тряпок. Значит, тем более нужно справиться!

Уголок к уголку, пополам — и разгладить. Уголок к уголку, пополам — и разгладить.

— Ну кто же так складывает? Мама, что ли, не научила? Давай-ка заново…

Утомившись, Лиза ушла в зал отдохнуть. Даже в книжку заглянула — тайком, пока дед не видел. Но он пришёл и презрительно буркнул:

— Перетрудилась!

От возмущения у Лизы запылали щёки. Она даже не знала, как возразить. В голове крутилось только: "Это нечестно!" Будь её воля — она вообще пошвыряла бы на пол все безделушки, забрала со стола свою книгу и ушла во двор, на свободу. Да ведь так ничего не исправишь… Нет, лучше вернуться.

В спальне, казалось Лизе, всё вокруг обманывало. И часы с кукушкой — домик, украшенный пышными розами. И кресло-качалка, принесённое из зала, чтобы не сломал Ростик по недосмотру старших. И обои в виноградных гроздьях. И лампа — тюльпанный абажур на витой бронзовой ножке. Нереально мило, и при этом — воздух спёрт от напряжения. Или же просто от духоты…

Бабушка громко вздохнула:

— Что-то жарко. Открыть бы форточку…

Ася успела первой. Лиза в досаде стиснула зубы — и сама на себя удивилась: “Да что за ерунда со мной творится? Я же раньше такой не была!”

— Спасибо, милая. Спасибо.

Бабушка ни слова больше не сказала. Но Лиза всё-таки напряглась. Казалось, вот-вот прозвучит: “А вот ты-то не постаралась, не шевельнулась ради бабушки”.

Неужели Ася всегда так себя чувствует? Как на экзамене, как на состязаниях, как под прицелом? Не угодишь — заклюют…

Она попыталась поймать взгляд сестры, но Ася на неё даже не посмотрела. И пусть, и не надо. Но если бы ей было плохо — Лиза бы помогла…

Вот так и жили. Будто на войне. На холодной, как во “Всемирной истории”. Лиза почти привыкла. Было страшно только при Саше.

Они с тётей Ниной каждый день приходили помогать в огороде. Лиза старалась их избегать. Вдруг они поймут, что дома творится, и тоже будут против неё?

Как-то, выйдя за чёрной смородиной, Лиза встретила тётю Нину.

— Ягод хотите?

— Спасибо, Лизонька, кушай сама…

Жара стояла такая, что от кислой смородины только больше захотелось пить. Как только у тёти Нины хватало сил на работу? А вот — хватало… Хотя с виду совсем и не скажешь. Ноги — красные, распухшие, с вылезшими наружу венами. Круглое лицо — всё в поту. Одышку слышно, наверное, за километр… Да в таком состоянии надо дома сидеть!

— Неужели вам это так нравится? Грядки, тяпки…

Тётя Нина глубоко вздохнула, чуть заметно покачала головой:

— Ну что ты, какое “нравится”...

— Тогда зачем так мучаетесь?

— Прямо там — мучаюсь, — тётя Нина робко улыбнулась. — Дядя твой помидоры солёные любит, Сашенька - жареные кабачки… Разве я их оставлю голодными?

Лиза, не ответив, поплелась обратно. Она не верила, что для Саши кабачки дороже, чем мама. И не могла отделаться от странного чувства:

“Счастливая всё-таки тётя Нина. Мне б так привыкнуть к тяжёлой работе! Но я не могу…”

***

Гулять с Лизой Ася давно перестала. Жизнерадостная, общительная, заимевшая кучу друзей во дворе, сестра теперь часто сидела дома. Не ездила на плечах у Дениса, не выбалтывала Саше домашние новости. Впрочем, Лиза была только рада. При ребятах можно было забыть о ссоре.

Но однажды она вспомнила. Неожиданно.

Глеб и Саша в тот день играли в шахматы. Денис развлекал друзей пересказом каких-то фэнтези-приключений — он так же любил читать, как и вся остальная компания. А Лиза сидела в сторонке и наблюдала, что делается во дворе.

На турнике весело вопили Денискины "мелкие". В резной рябиновой тени отдыхала рыжая кошка. А за урной, в теневой полосе, притаился какой-то мальчик. Маленький, хилый и тощий — от силы лет десять. Стриженная почти налысо голова, на лбу — дурацкая чёлочка "три волосинки". Серая футболка с Микки Маусом тряпочкой висела на плечах.

Лиза присмотрелась к его болезненно-бледному лицу, разглядела большие оттопыренные уши и нос картошкой и только теперь узнала Ростика. Поёжилась, спряталась за Сашу. Хоть бы ушёл, хоть бы ушёл! Дворов в округе мало, что ли?

К счастью, Ростик Лизу не увидел. Он опёрся на урну, перегнулся вперёд и жадно глядел на ребят, словно наблюдая за ними.

Кирилл его вскоре заметил. Помахал ему рукой, крикнул:

— Здорово, Микки Маус!

— Не Микки, а просто мышь помойная, — добавил Антон чуть тише.

Лиза не разобрала, что ответил Ростик. Только видела, как он плюнул на руку и показал ребятам неприличный жест.

— Что он там пищит? — спросил Антон, будто обращаясь сам к себе. — Нифига не понимаю…

— Я тоже, — откликнулась Ксюша, качаясь на перекладине. — А ты хотел услышать что-то умное?

Мальчишки ответили ей смехом. Кирилл — звонким и заливистым, как тявканье щенка. Антон — приглушённым, по-кошачьи фыркающим.

Что тут началось!..

Ростик кинулся к Антону, треснул его кулаком, повалил на землю. Замахнулся ногой над упавшим, потом ещё раз.

— Ой, мама!.. — взвизгнула Лиза и зажмурилась.

— Ты смотри, что творят… Эй! Сдурели?

Скрипнула скамейка, шаркнули кроссовки. Только тут Лиза решилась открыть глаза.

Саша с Денисом побежали разнимать драку. Но спешили они спокойно, по-деловому. Точно им сто раз уже приходилось так делать.

За Антона вступились Ксюха с Кириллом, но Ростик не унимался. Больше всего досталось девочке: он сначала кинул ей песком в глаза, а уже потом стукнул.

Сзади послышалось чуть ехидное:

— Бруталити!

Лиза уже и забыла, что Глеб стоял рядом. Над кем он смеялся? Над Ксюхой? Над Ростиком? Над ней самой?

Она повернулась, Глеб ответил улыбкой — неловкой, смущённой, растерянной. Лиза отвела взгляд, склонила голову. Было и приятно, и немного стыдно.

“Почему он так смотрит? Я что, ему понравилась?.. Господи, бред какой-то! Там дети дерутся, а я о чём попало думаю…”

И она поскорей отошла от Глеба.

С площадки тем временем слышалось:

— Эх, мелкие, опять вы барагозите… Разве нельзя было как-то по-мирному?

— Чего сразу мы-то? Это всё он!..

Трое младших Калининых галдели, объясняя брату, что случилось. Денис слушал их, качал головой и то хмурился, то усмехался. Ростик брыкался в руках у Саши и поливал сестру ядрёным матом.

"Вот идиот, — подумала Лиза и вздохнула. — Он ведь сам себе хуже делает".

Саша поставила его на ноги, отвела в сторону.

— Ты зачем это устроил? Что тебе ребята сделали?

Звучало как: "Мало получил? Сейчас добавлю!"

Ростик вцепился в железный турник, прижался к нему всем телом. Плечи ссутулил, шею втянул, словно бы ждал нападения сверху.

Впрочем, при этом он… улыбался.

Нет, не улыбался. И не усмехался. Даже, пожалуй, не ухмылялся. Он, как говорили мальчишки в старой школе, “давил лыбу”. И из-за выпирающих верхних зубов “лыба” смахивала на оскал.

Это-то выражение - застывшее, приклеенное — видимо, и задело Сашу.

— Позорище! Только кулаками махать и можешь!

Нет, Саша сейчас не возмущалась. Она просто ЗНАЛА, что её брат — позорище, и говорила это вслух.

Вместо ответа Ростик харкнул в неё. Саша едва смогла отскочить. Он рванул прочь, но запнулся о камень и растянулся на пыльной траве.

Лиза знала, что Саша ничего страшного Ростику не сделает. Но он так заорал, точно его лупили толстенной палкой:

— Не трожь! Не надо! Не на-адо!

Даже прохожие стали оглядываться. Наверное, думали, убивают беднягу. Прибежали Денис, Антон, Ксюша с Кириллом...

Саша подняла братца за шкирку, шлепком стряхнула с него пыль и процедила:

— Видеть тебя противно. Свали подальше.

Ростик, поскуливая, начал пятиться в сторону. Но тут на него Денис накинулся.

— Ты охренел уже сестре нервы портить! Санька слишком добрая! Будь ты моим братом, давно бы хороших лещей огрёб!

У Лизы внутри шевельнулась жалость. Как на него все ополчились! Обидно, должно быть, когда никто не защищает.

Кирилл шмыгнул разбитым носом — и все добрые мысли вмиг улетучились. “Нашла кого жалеть! Это же Ростик, он сам виноват. Где он, там вечно скандал или драка”.

— Смотри-ка, притих сразу! А как девчонок песком забрасывать, так смелый!

И Денис тряхнул Ростика за плечи.

— Это уже лишнее, — вмешалась Саша. — Ещё остатки мозгов вытрясешь.

— Да нечего там вытряхивать, — буркнул Денис, но Ростика отпустил. Тот глянул на сестру волчонком и вмиг исчез.

К ребятам подошёл Глеб:

— Ты в порядке?

Он протянул Саше руку, но та не заметила. Прошла мимо, легко и уверенно.

— Я-то — да. А вот вещам моим точно копец.

Денис, конечно, начал фантазировать:

— Ты убери всё повыше, где он не достанет. И подложи в стол записку: "Обломись" или "Выкуси". Пусть обтекает, шакал полосатый!

— Ой, а почему "полосатый"? — хихикнула Лиза.

— Мультик про Маугли видела? Помнишь, там Шер-Хан и Табаки?

— Конечно! Так, получается...

— Ну вот. Есть уличные тигры, — глаза Дениса сверкнули, совсем по-тигриному. — Борзые, наглые, в драку лезут только так, будь там хоть бугай два метра ростом. Но слабых не трогают: так не прикольно. А есть, как Табаки, шакалы. Толпой на слабого — пожалуйста. Получат отпор — бэ, мэ, хнык-хнык... Ну, поняла, да?

— Вроде бы…

— Короче, ваш Ростик — и то, и то. Как тигр, борзеет и нарывается, как шакал — чуть что, сразу в сопли. Вот и выходит: шакал полосатый... Чего смеёшься? Реально, есть такой вид!

"Почему сразу "наш"?" — хотела возмутиться Лиза. А Денис продолжал:

— Чтоб наш Кирюха так себя вёл — да ни за что в мире! На неделе огрёб от Антохи, и то не хныкал. А махач был ой-ой-ой...

— Из-за чего это они? — заинтересовалась Саша.

— Прикинь — из-за сникерсов! Правда, не вру! Антон под столом устроил тайник, а Ксюха и Кирыч его запалили. Две штуки схомячили вместе, третью Тохе в пенал подкинули. Вместо ручек, то есть, поняли прикол?

Саша и Глеб явно поняли:

— Мда, хорошо, что я в семье один...

— С ума посходили? А если контрольная?!

— О-о, у нас не соскучишься!.. Не, они помирились уже. Кирыч Тохе даже стёрку с “крутыми бобрами” подарил. Но войнушку устроили знатную.

Они все ещё долго болтали. Драки словно и не было: рассмеялась Саша, ожил Глеб. Одна Лиза сидела задумавшись.

Ничего себе! Весело живут люди: драки, пакости, война за сладкое — и всё это дома. А Ася всего лишь строит козью мордочку. Вот ужас-то! Обхохочешься!

И ведь у них с сестрой тоже была куча своих историй. Может, не таких смешных, зато без конца милых. Сказки про принцессу Розу и Василька, дружившего с Бельчонком. Игры в Дашу-путешественницу. Спектакли с куклами и мишками вместо актёров. Шутки о любимых мультиках. Торты в четыре руки: Лиза готовит, Ася украшает. Долгие ночные беседы о девчачьих тайнах, сладкие, как те самые тортики.

Неужели же только "была"?

***

Лиза решилась на разговор, когда взрослые уже ушли спать и в окна заглядывал тревожный мутно-зелёный вечер.

Ася сидела у печки, поглаживая старую Барби. Вид у сестрички был неважный. Золотистые кукольные кудри, отливающие персиком и уложенные в два хвостика, теперь словно бы потускнели. Густая чёлка "веером" по-мочальному свисала со лба. Тонкие аккуратные брови замерли в печальном изломе. Розовые шелковистые щёчки, напоминавшие сахарную вату, стали бледнее обычного. Но несчастней всего были глаза. Нежно-зелёные, с пушистыми ресницами, они сейчас не щурились, как у лукавой кошечки, и не круглились в любопытстве, а застыли, точно холодное зеркало.

— Ась...

Миг — и Барби исчезла.

— Что?

Даже робот не смог бы ответить равнодушней и сдержаннее.

Лиза чуть-чуть наклонилась над ней. Хотела погладить, но не решилась.

— Слушай, надоело мне всё это до смерти. Ходим, как неродные, друг на друга не смотрим, дуемся не пойми почему. Тошно без тебя и скучища жуткая.

Ася, едва разжимая губы, выдавила:

— Ну да. А мне хорошо, наверное.

Лиза немного смутилась, но продолжала с прежней теплотой:

— Вот видишь! А всё из-за чего? Из-за чепухи какой-то. Смешно же — выяснять, кто из нас лучшая внучка!

— Ага, из-за чепухи, — в голосе Аси прибавилось горечи. — Сперва на меня всё свалила, а потом выставляешь себя хорошей.

"Да! Это — чепуха!" — хотелось крикнуть Лизе. Но она сдержалась. Видно же, что для Аси — не чепуха.

— Да плевать мне на эти кастрюльки и тряпки... Я просто не хотела, чтобы меня ругали взрослые.

— Ну, молодец, — откликнулась Ася. — А я типа хочу.

Заговори таким тоном чужой человек, Лиза бы обиделась и больше не стала с ним общаться. Но это ведь была Ася. Любимая сестричка. Совсем ещё ребёнок. Послушная. Доверчивая. Ждущая любви. Разве она виновата, что взрослые по-другому себя вести не умеют?

— Ладно, ладно! — Лиза от волнения затеребила в руках подушку. — Только зачем из-за этого ругаться? Мы бы договорились, кто что делает, или просто брались за всё вместе — и никаких бы обид не было!

Ася молчала и глядела на сестру непривычно серьёзными глазами. Она не затыкала уши — но и бросаться с объятиями не спешила.

"В гордость играет, смотри-ка... Ну а я играть не хочу! Наигралась! Много радости, тоже, — сидишь одна, зато го-ордая..."

— И поэтому ты не ходишь гулять? Чтобы всё было сделано и бабушка не ругалась?

Ася энергично закивала.

— Ну... Так нельзя. Тебе ведь всё равно хочется на улицу, да?

Ася кивнула. Лиза этого не видела, потому что в смущении опустила глаза. Но она чувствовала, что Ася кивнёт. Нет, даже не так. Она ЗНАЛА. Знала, что Асе — хочется, и ещё как.

Снова повисла тишина, но уже не мёртвая, как раньше. Она звала, просила, умоляла: "Давай! Не молчи! Сейчас всё будет ясно, только скажи самое главное!" И сам воздух в тёмной комнате точно загорелся цветными сигнальными огнями.

— Давай больше... — начала Лиза и запнулась. Пусто. Фальшиво. Не то. А надо так сказать, чтобы ссора закончилась по-настоящему. Совсем.

Время ждало, никто не спешил. И... Лиза поняла, что нужно говорить. Точно ей подсказал кто-то умный.

— Я тоже всё буду делать, хочешь? Мне без разницы, где стоят тапки и помыта ли посуда, но я не хочу, чтобы ты скучала дома. Ты только проси, ладно?

С этими словами Лиза подошла к Асе и ласково потрепала по спине. А та, глядя на неё уже кротко и доверчиво, прижалась к сестре и затараторила:

— Мама говорила же: слушаться взрослых и помогать по дому. Разве это плохо? Мы дома жили — мама была главная, а теперь...

— Ш-ш... Смотри, не разбуди "главных", — заметила Лиза, прислушиваясь, нет ли шумов за стеной. — Всё нормально. Ты умница и поступила по-взрослому.

Ни одна пижамная вечеринка так ещё Лизу не радовала. Да и Асю, наверное, тоже. Они всё никак не могли наболтаться.

— Мне без тебя было скучно.

— Мне без тебя — тоже.

— Давай завтра у бабушки по шоколадке попросим? Или мне — Барби, а тебе — шоколадку.

— Ай, хитрюга!..

— Знаю. А было бы здорово, если б нам за каждое доброе дело по шоколадке давали!

— Мечтать не вредно!.. Но идея классная.

***

— В моём доме не будет столько ерунды на полках! Замаешься пыль вытирать…

В серванте было так много вещей, что и не перечесть. Семейство игривых фарфоровых рыбок с золотыми спинками. Тонко звенящие рубиновые бокалы. Прозрачная лиловая ваза для конфет. Керамический кролик с морковкой в лапках. И вещам, наверно, жилось в этом доме куда приятней, чем людям.

Посуда вымыта, бельё разобрано, теперь и мебель в порядке. Но как же ноют колени...

Ася крутилась перед зеркалом в ванной, плавно шевеля руками и задорно подпевая песенке из телевизора:

— В море синем... В море южном... Рыбка-рыбка золотая...

И вместо микрофона — щётка, которой она только что чистила раковину. Счастливая Ася, есть силы петь и плясать...

— Чай будешь? — спросила Лиза и подставила лейку под кранчик с фильтром. Усталость усталостью, но цветы пить хотят, а не польёшь сразу — забудешь.

— Ага, вот запущу машинку и приду, — улыбнулась та. — Классно я пою, правда?

— Да, здорово... Тебе булку порезать?

— Давай! А я тогда уберу посуду.

Лиза разлила чай по фарфоровым чашкам с цветочками, наполнила вазочку душистым вареньем и плюхнулась на мягкую подушку. Пышная оборка скатерти приятно щекотала её разгорячённые ноги, а ажурная занавеска гладила по плечам. Нет, всё-таки самое приятное в уборке — это отдых после неё. "Сделал дело — гуляй смело", так мама говорит.

Ася вот дома любила играть в Золушку. Отдраить квартиру до блеска, потом переодеться в нарядное платье и танцевать. Это мама придумала, чтобы веселей было убираться, но с Лизой не вышло. Она — другая. Ей бы только пару ложек варенья и книжку потолще...

Звонок был настойчивый, требовательный: “Открывай скорей, это же мы! Не слышишь, что ли?” Ну, взрослые, вот не вовремя пришли! Что им стоило задержаться на рынке?

— Ли-иза!..

Если дело пахнет нагоняем — значит, будет нагоняй. Уж это она спиной чуяла.

— Ты когда за собой убирать начнёшь? Знаешь же: дед не любит, когда вещи валяются!..

Бабушка указывала на разбросанные по дивану книги с таким трагическим видом, словно там лежало чьё-нибудь мёртвое тело. Лиза вздохнула и принялась сгребать их в стопку.

— За целый день убрать не сподобилась, — процедил дед, даже не глядя в её сторону. — Алиса всю квартиру перемыла, а ты...

Две недели назад Лиза бы расплакалась. Неделю назад — еле сдержала бы слёзы. А сейчас просто глядела сквозь деда и думала: “Ворчи, ворчи. Я-то знаю, что это неправда…”

— Нет, дедушка, мы вместе наводили порядок.

Ася впорхнула в зал, точно ангелок с доброй вестью. Так мило и просто звучал её голос, что никак нельзя было ей не поверить. Лиза даже замерла. Вдруг послушают дед с бабушкой, скажут "молодец" и хмурые лица станут приветливыми?

— Здесь всё вытерла Лиза, и подмела, и цветы тоже она. А я - в ванной и в спальне...

Увы, чуда не случилось. Бабушка скосилась недоверчиво, покачала головой и вышла из комнаты. Дед же просто отвернулся и щёлкнул пультом.

Ася хитро глянула на Лизу. Протянула руку, оттопырила ладошку. И Лиза с радостью дала ей “пять”.

Глава 5. Рецепт доброго дела

Утром Лиза вытирала пыль в шкафу и оставила на прозрачном стекле безобразные мутные разводы. Бабушка возмутилась, забрала тряпку:

— Господи, лучше б совсем не бралась! Сделает, как попало, — и довольна, лишь бы поскорей за книжку взяться... Неужели тебе на всё наплевать?

Лиза была не в духе, поэтому огрызнулась:

— Может быть, и на всё.

Бабушка долго ещё повторяла, что в её годы девочки так не поступали. Вдруг кто-то в гости зайдёт, а у тебя грязно? Это ж позор был на всю деревню!..

Днём соседка баба Надя попросила Лизу отнести на почту конвертик. Сказала, ноги болят. И Лиза согласилась. Ребят во дворе всё равно не было, вот она и зависала у подъезда.

Сбегать-то сбегала, а взрослых не предупредила.

Не помогли уверения, что “она просто забыла сказать”. Дед хмуро взглянул и заметил:

— Ещё раз так сделаешь — вообще больше гулять не пойдёшь. Взрослая слишком стала — со двора без разрешения уходить.

— Чужим мы помогаем, — подхватила бабушка, — а для своих пальцем лень пошевелить.

Посуду после обеда Лиза мыть не стала. И на участок со взрослыми не пошла. Решила: "Раз я лентяйка, так зачем мне работать? Вот и покажу им, какие лентяи бывают!.."

Села на диванчик в эркере — помечтать, посмотреть на облака… И совсем рядом услышала:

— Принести тебе воды?

"Саша! Саша здесь!" — от радости даже дыхание перехватило. — "Скорее вниз, надо хоть посмотреть на неё!"

Лиза вскочила с дивана. Но сразу вернулась назад.

Саша ведь не одна, там же — взрослые. Они-то сразу дадут задание, которое делать не хочется. Или не дадут — и будут упрекать в лени. На глазах у Саши. Что она подумает?

Нет, лучше пока не ходить. Вот закончат говорить — тогда, наверное...

— Слушай, в такую жару работать нельзя. Опять давление поднимется. Шла бы ты в дом, я уж доделаю.

— Что ты, Шурочка, это долго. Мне ведь ещё для папы суп варить...

Тётя Нина говорила медленно, через силу, тяжело дыша — должно быть, и вправду устала.

Саша ничего не ответила, только громко вздохнула и цокнула языком.

— Ну, ты же знаешь, как в больницах кормят. А у него язва, ему домашнего нужно, горяченького.

— В больницах — диетпитание. Как раз для язвы, печени и всего прочего. Денёк продержится, ничего. Ты лучше бы о себе подумала.

— Да что там думать... Болеет человек, а мне, здоровой лошади, разве трудно?

Повисла пауза, а затем заговорила Саша - вполголоса, но энергично и зло:

— Кто это "здоровый"? Ты, что ли? С диабетом, с щитовидкой, с давлением?.. Это тебя в больницу надо. В БСМП, а не туда, куда ты подумала. Ладно бы, тебе за это “спасибо” сказали, а так…

Услышав паузу, Лиза на миг решила, что тётя Нина сейчас прикрикнет: “Что за выражения?!” Но ей, конечно, только показалось.

— Шурочка, ты на папу не обижайся. У него такая работа тяжёлая… Он теперь один на два цеха, а станки-то старые, что ни день, то поломка…

Лиза слышала, дядя Коля работал наладчиком, а вот где конкретно, не знала. Он столько раз менял места, что сам вряд ли помнил, сколько их было.

— Дядь Валере в сварочном тоже нелегко. Но он с тёть Ларисой никогда так не разговаривал.

— Да, у Дениса хороший папа… Просто все люди разные, и…

Саша чуть смягчилась, приглушила голос:

— Попробовал бы кто мой суп помоями назвать. Я б сказала: "Другого нет, не нравится - плитка там". Не ценят — нечего стараться.

— Бог с тобой, Шурочка! Разве можно так о тебе сказать? Ты умница и всё умеешь. Я всем говорю, какая у меня чудесная дочка…

Вздох, смешок — и Саша ответила:

— Да что с тобой говорить? Всё равно не доходит... Пошли уже, а то опоздаешь со своим супом.

Дальше Лиза не слушала. Спрыгнув с дивана, она несколько раз прошлась из угла в угол, и посуда в шкафах отвечала ей тяжёлым звоном.

“То есть я должна быть, как тётя Нина? Этого от меня хотят взрослые?

Если я в пятьдесят такой стану, то…

Нет! Я не стану такой никогда!”

Тем же вечером бабушка сказала:

— Завтра Саша за вареньем зайдёт, отдашь ей банки четыре. И супу нальёшь из красной кастрюльки. Хотя нет, ты забудешь, лучше Асю попрошу...

— Не забудет, а просто поленится, — добавил дед. — Нашла к кому обращаться.

Лиза снова ушла в стенной шкаф плакать. И там, в обнимку с метёлкой для пыли, мысленно пообещала:

“Вот придёт Саша — спрошу её, что с вами делать…”

Улица превратилась в настоящую баньку-парилку. Само небо точно поблёкло от солнца и из синего стало песочным. Жаркий воздух царапал гортань, точно грубая щётка. Пакет норовил выскользнуть из рук, и Лиза всё пыталась подхватить его покрепче.

Девочки стояли в решётчатой тени под трибуной. Проржавленная сетка глухо звякала на жарком степном ветру. Саша катала ногой по камням кем-то брошенную бутылку. Лиза уговорила её передохнуть и вот теперь собиралась с мыслями.

Она сама напросилась в помощницы. Саша вначале отказывалась:

— Да ладно, я два пакетика не унесу, что ли?

— Ну, ты, поди, на работе устала…

Саша пожала плечами, усмехнулась “в сторонку”:

— Смотри, дело твоё… Только мне к пяти в бассейн, а девчонки ждать не будут.

Этого-то Лиза и боялась. Разговор предстоял не на пять минут, даже не на двадцать, а она ещё не знала, с чего начнёт. Ведь столько всего накопилось: про тряпку, про Асю, про бабу Надю…

До самого стадиона девчонки шли молча. Полдороги Лиза придумывала вопрос, а ещё полдороги никак не решалась его задать.

И вот теперь она жалобно выдохнула:

— Скажи, а дед с бабушкой всегда такие?

— Какие? — Саша даже не повернулась к ней.

— Ну… это… всем недовольные.

— Всем - это чем?

— Да чем попало! Они говорят, я ничего не делаю…

— Почему?

Тон добродушного удивления чуть-чуть успокоил Лизу. Она вздохнула и произнесла:

— Потому что я не слежу за порядком.

— Ясно. Ну а с чего это должно им нравиться?

Лизе будто глаза дымом заволокло. То ли от жары, то ли от жуткого чувства, что Саша сейчас не на её стороне.

— Нет, ты не поняла!.. Это, значит, ходить и смотреть, всё ли на месте, не нужна ли помощь, вдруг, не дай Бог, где-то вещи валяются… Будто мне больше делать нечего! Это ведь не самое главное в жизни!

— “Не главное”... Самой, что ли, приятно жить в бардаке?

Лиза задумалась. Как это — приятно? Ну, если бардаком считать немытую тарелку…

— Честно? Мне пофиг.

— Ну вот. А бабушке с дедом не пофиг. Они ведь имеют право высказать своё мнение.

— Да? А почему оно всегда плохое?

—;Значит, можно было сделать лучше.

Саша не раздражалась. Она просто смотрела на Лизу, как на инопланетянку. “Не можешь нормально прибраться в квартире? Что сложного? Ну, я скажу, ты вообще…”

Как только Саша могла так спокойно говорить всё это? Она, вчера защищавшая тётю Нину? Неужели она не слышала Лизу? Или просто не понимала?

— Могли бы хоть сказать мне “спасибо”. Или просто заметить, как я постаралась…

— А ты там, что ли, вагоны разгружаешь?

Лиза в возмущении подавилась воздухом. Надо же - вагоны! Издевается или… ей просто плевать?

— За норму “спасибо” не говорят, — Саша глянула с высоты своих “метр семьдесят”. — Пора понимать, не маленькая. Ты тоже живёшь там, а у них, знаешь, здоровье уже…

— Да ясно всё! — перебила Лиза. И, стиснув зубы, добавила: — Пожила бы ты с бабушкой пару деньков - по-другому бы заговорила.

Саша пошевелила плечами и всё тем же ровным голосом выдала:

— А я и так с ней жила.

— Долго?

— Когда по два дня, а когда и по месяцу.

— И она к тебе тоже цеплялась: “Не так, не вовремя, лучше б не делала”?..

— У бабушки всё строго, — помолчав, заметила Саша. Постельное менять — раз в три дня, продукты - строго по списку, пол мыть — так, чтоб блестело… Не вышло — делай, пока не научишься. Зато не дурдом на колёсиках, а настоящий порядок. В чём проблема его поддерживать?

— Кошмар какой! — Лиза не решилась ответить: “Лучше бы был дурдом”.

— Ничего не кошмар. Расслабишься — зарастёшь грязью… Ладно, пошли, не стоять же до вечера.

Саша направилась к воротам. А Лиза глядела на её широкие прямые плечи, на идеально ровную спину, и ей казалось, что впереди идёт не человек, а скаковая лошадь. Красивая, гордая, но попадись ей под ноги — затопчет.

Как будто не знает, что за люди бабушка с дедом… Хотя нет, знает. Жила же у них “по два дня и по месяцу”...

Грубый, в трещинах, асфальт, мёртвый бетон серых плит, корявые железки с дощатыми щитами, кирпичная бурая глыба вдали — всё это словно бы заявляло: "Грустишь? А всем наплевать." Казалось, исчезни Лиза совсем - никто не заметит, что её нет...

Показалась общага — облезлая, будто лишайная. На тёмно-красной кирпичной стене выделялись пёстрые мальвы. Лиза могла бы вернуться домой, но уходить не хотела.

Казалось, ещё оставалась возможность объяснить Саше, что всё не так. Она ведь не злая, должна понимать… Тем более, сама росла у дедушки и бабушки.

Неужели ей всё это нравится? Или Саша не устаёт? Да нет, не может такого быть!

Раз такая умная, пусть даст совет… А какой? “Забей на всё, кроме уборки, —и тогда от тебя отстанут”? Но от таких перспектив Лизу уже тошнило.

Или совсем не от перспектив. Ведь в коридоре, совсем как на Омке, воняло чем-то мертвенно-затхлым. И ещё почему-то с кухни несло горелой аджикой.

Саша по-прежнему шла впереди. Её ажурные “мыльницы”, глянцево-синие в тон ободку, глухо шлёпали по запылённому полу. Думала она о Лизе или уже забыла?..

Сейчас, вот сейчас оглянется Саша и скажет: "Ну, что привязалась? Шла бы домой!"

Хотя нет, она так не может.

Или может? Вдруг Лиза многого о ней не знает?

Ей уже не хотелось ни совета, ни защиты, а хотелось простого: “Я тебя понимаю”. Если, конечно, от Саши можно было такого добиться.

Вид кухни вызвал у Лизы мысль: “Тут хорошо на диете сидеть. Любой аппетит отшибёт сейчас же”.

По раковине в чёрных сколотых ранах и тошнотно-ржавых потёках безжалостно барабанили капли. У исцарапанных плит топорщились обгорелые “крылышки”. А на вытертую добела клеёнку Лиза бы даже блюдце не поставила.

Вдоль стен рядами стояли обшарпанные столики. На одном из них громоздились тарелки, липко-жирные даже на вид, и здоровая, как танкер, кастрюля. Саша сдвинула её в сторону, та откликнулась мерзким лязгом.

При всей своей нелюбви к уборке Лиза вдруг захотела странного. Отмыть щербатую, тараканьего цвета, напольную плитку, стряхнуть пыль с газеты, застилавшей подоконник, выстирать линялые занавесочки-половинки. А так — разве это кухня? Скорее, помойка…

На стене висела замызганная бумажка с фамилиями. Ахлиддиновы, Мусаевы, Смирновы — о, Саша ведь тоже Смирнова! А что за цифры? График уборки? Или готовки? Вот ужас!

Саша открыла сипло гудевший от старости холодильник и принялась убирать продукты. Её белый топик со стразовой звёздочкой и капри из голубого трикотажа смотрелись посреди кухни единственным ярким пятном.

Вошла бабулька в леопардовом халате. Лицом она смахивала на сонную рысь.

— Александра, у вас там опять война? Шум стоял, будто мебель ломали, по тамбуру тряпки валяются...

Саша хлопнула дверцей так, что подпрыгнули даже росточки в стаканах от "Утренней зорьки".

— Твою ж дивизию!.. Извините. Сейчас разберёмся.

"Дурдом тут у них..." — подумала Лиза и поплелась за Сашей, выскочившей в коридор.

На полу в беспорядке валялись книги, одежда, ручки, таблетки. По учебнику химии явно кто-то прошёлся ногами, а томик с заглавием “Умирать подано” был весь изорван в клочья.

— Ой, мама! — Лиза чуть не споткнулась на простыни. — Тайфун тут у вас был, что ли?

Саша глянула, точно думая, стоит ли ей говорить, и негромко ответила:

— Это мой братишка клей искал.

Равнодушно так. С лёгким презрением. Даже улыбалась, хоть и невесело.

— Вы что, клей в шифоньере храните?

— Не-а. Это я его с клеем спалила, — Саша поднесла кулак к носу и глубоко втянула воздух. — Сказала, выкину, а он не поверил.

Лиза слышала: клей вдыхать вредно. А вот почему — не знала. Впрочем, это же Ростик. Он всегда лезет носом во всякое... Ему скажи не пить из туалета — он точно нахлебается.

— Так где же теперь тюбик?

— Ну, как где? В помойке.

Саша опустилась на колени и стала укладывать в выдвижной ящик какие-то бумаги. Лиза устроилась с ногами на диване.

— Ты смотри, пакость какая… Пусть тогда сам и наводит порядок!

— Господи, да больше визгу будет, — Саша закатила глаза и чуть поморщилась. — Ну и не буду же я ждать, пока он нагуляется. Мне проще самой подобрать.

Лиза только фыркнула, делая в подушке ямку. Надо же — больше визгу будет! Да пусть повизжит, ему полезно… Как там говорил дядя Коля? “Побольше поплачет — поменьше поссыт”?..

Вот Лиза людям не пакостит — а на её чувства всем наплевать. И Саша, наверное, хочет не разбирать эту свалку, а плескаться в холодной водичке…

— Ой, ты же в бассейн собиралась! Успеешь?

— Какие теперь бассейны? — Саша с шумом задвинула ящик. — Я к пяти никак не успею. Придёт Анэлька — так ей и скажу…

Сидеть было уже неловко, хотя Лиза нашла наконец удобную позу. Может быть, эта Анэлька помогла бы Саше с вещами… Да и Лиза, наверно, могла бы… Но — убираться? И в чужом доме? И ещё в такую жару? Фу-у, тупая идея!..

— Слушай, ну это нечестно! Пусть тогда Ростик за тебя что-нибудь сделает…

— Да пошёл он в баню. И давай сменим тему.

Может быть, Саша не против всей этой возни… Но сейчас? Быть не может!

— А хочешь, я помогу? Так побыстрее будет…

Саша задумалась. Глянула на часы - и ответила:

— Ну смотри, дело твоё… Тогда за тобой — вон та половина.

Лиза щёлкнула пультом и медленно поднялась с дивана. Всё-таки под “Муз-ТВ” будет повеселее…

В Сашиной комнате мусора было поменьше, но у Лизы уже не осталось сил. Она чуть не плюхнулась на кровать, но заметила на простыни мутно-желтоватое пятно — и брезгливо шарахнулась в сторону.

За стеной зазвучала новая песня. Не то Шакира, не то Бейонсе — Лиза всё время их путала. Саша сделала несколько движений, и засмеялась, и в этом смехе проглянуло вдруг что-то от прежней Саши. Лиза даже забыла о кофте, которую держала в руках.

Она ведь ходила на танцы, и у неё получалось круто. Почему бросила? Ах, да, надо пахать по хозяйству! Какая же несправедливость: лишать себя удовольствия ради… А ради чего?

— Может, зря мы так напрягались? Ну, ушла б ты в бассейн, и что бы случилось?

— Тогда бы это всё убирала мама, — Саша забралась на стол, чтобы поставить глобус повыше.

Лиза только головой покачала. Мама… Будто что-то плохое! Лучше бы Ростик, конечно, но…

— А тётя Нина, что ли, не может?

Глаза у Саши потемнели — в цвет грозового моря. Лизе на миг показалось, что сестра сейчас даст ей по шее. Но та почти спокойно продолжила:

— Всё она может. И других подменять в свой выходной, и дежурить по кухне не в очередь. Прибавки к зарплате ни в жизнь не попросит, а как на субботник, так первая. Лучше бы “нет” говорить научилась!..

— "Так это её проблемы! — возмутилась мысленно Лиза. — Тёте Нине, наверно, всех жалко, кроме своей же дочки…”

Хотя по ней и не скажешь, что ей кого-то не жалко. Но дед с бабушкой тоже казались нормальными, когда Лиза их плохо знала.

— Что я с ней сделаю? Она так привыкла, — Саша точно почуяла Лизины мысли. — Мы не можем забить на порядок. Если не я, то кто её выручит?

Звучало так, будто они не делают уборку, а спасаются от какого-то страшного бедствия. Хотя если квартира станет похожей на общажную кухню…

Но почему жизнь так по-дурацки устроена? Почему вообще кто-то должен страдать? Либо Лиза, либо Саша, либо тётя Нина… Разве нельзя работать и получать от этого удовольствие? Ведь выходило, что все они просто боятся кого-нибудь расстроить…

— Ладно, тебя я ещё понимаю. А тётя Нина-то как же? О том, чего хочешь ты, она не думала?

Саша направилась к выходу, но у двери развернулась и произнесла:

— Да она только об этом и думает. На себе сэкономит, но нам всё отдаст. Ты её обувь зимнюю видела?

— Вроде бы… — Лиза пожала плечами.

В памяти всплыло что-то тяжёлое, грубое, войлочно-серое. Плоская подошва, спереди — разрез. Кажется, “прощайки” называется, в таких ещё старушки ходят.

Да причём тут вообще какая-то обувь? Саша у бабушки научилась — менять тему по собственной прихоти?

— Она говорила, себе тоже сапожки возьмёт. Чтоб я ей ещё раз поверила…

Лиза прикрыла глаза рукой. Так удобнее было думать.

“В смысле — тоже? Типа, она Саше обувь купила, а себе — нет?”

Если бы так поступила бабушка, она бы сто раз напомнила о своём добром поступке.

Нет, тётя Нина — не бабушка. Вряд ли она упрекала Сашу. А Лиза о ней так плохо подумала…

Саша продолжила, глядя словно куда-то сквозь Лизу:

— Нам готовит, как в ресторане. По два, по три блюда на каждого. Тот капусту не ест, этот любит котлетки позажаристей. Знаешь, как муторно?

Бабушка всегда говорила: “Что поставили, то и кушайте”. Мама к этому добавляла: “Не нравится — марш к плите”. Так, собствено, Лиза и научилась готовить.

— У неё вообще тетрадка лежит, где всё это записано. Ей бабушка сто лет назад рецепты передала, а она их под нас приспосабливает. Прикинь, ещё я от неё что-то требовать буду?

Саша вернулась в зал проверить, всё ли на месте. Лиза, конечно, пошла за ней.

Теперь, в чистоте, стало заметнее, что обои где-то протёрлись, а где-то обвисли и были подклеены. Что на старенькой люстре разбит один рожок. Что в шкафу одна дверца полуоткрыта, а другая — висит на железной петле.

Лизе вспомнилось, как дед в прошлый раз всё прикрывал эти дверцы рукой и поглядывал на дядю Колю. Вспомнился и сам дядя Коля.

"Он-то, поди, ничего по дому не делает, — у Лизы от злости даже закоченели скулы. — Папы вечно находят дела поважнее... Вот бы тётя Нина хоть раз заявила: "Ой, мне сегодня некогда!" Или: "Знаешь, я тоже устала...""

Но это всё были пустые мысли — Лиза даже сейчас понимала. Ведь тётя Нина ему никогда ничего не скажет. И, пока молчит тётя Нина, Саша тоже будет молчать.

Ну почему Лиза так мало могла для них сделать?

— Плачешь, что ли? — послышался Сашин голос.

— Ничего я не плачу... Ой, ты в бассейн не опоздаешь?

— Не-а, есть ещё пара минут. Как раз Анэлька должна подойти. Слушай, спасибо, что выручила! Так бы я часа два провозилась.

И Саша приобняла её на прощание. Сама великолепная Саша.

Эх, как всё-таки ей повезло!

Не потому, что её не ругают.

Просто Саше есть для кого работать.

По дощатому полу пробежал таракан, но Лиза даже не вздрогнула. Она уже была не здесь, а в своих мыслях.

Вот бы выпросить у тёти Нины её тетрадку с рецептами! Интересно, что там за блюда такие? Наверное, какая-то неземная вкуснота!..

Лиза тоже любила переделывать рецепты. Только не под чьи-то вкусы, а по собственной фантазии. Один и тот же пирог она могла печь десятью разными способами. Так было интереснее.

Исчезли жестяные тазы, санки и велики, загородившие вход. Исчезла банка от “Нескафе”, наполненная окурками. Исчезли неряшливые провода и варикозные трубы. Перед глазами встала родная кухня — с цветочными коллажами и связками сушёной вишни, с вышитыми салфетками и фейерверком магнитиков. Не бабушкина. Лизина.

Конец октября. Пасмурно, серо, тоскливо — хоть на улицу не выходи. А Лиза блаженствует. Она забралась в тёплое плюшевое кресло и разбирает стопки гладеньких, глухо шуршащих журналов.

На страницах — торты, один другого красивее. Даже по картинкам видно, какие они нежные, сочные, ароматные.

А уж если на состав взглянуть... Разве это может быть невкусно?

Лиза надеется перепробовать их все, но выбрать надо что-то одно. Так, что ещё не делали?..

Вот кекс с корицей и вишнями. Это не слишком сложно. И вишни есть, мороженые.

И вот — суббота. На кухне играет радио. Что бы ни ставил диджей – всё круто. Зажигательно, восхитительно, от счастья порхательно и на седьмое небо улетательно.

Ася крутится рядом и успевает делать тысячу дел: вертеть завитушки из теста, крошить масло, тырить вишни из вазочки, шутить, смеяться, болтать о чём попало...

А когда кекс готов... О, радость! Мама называет его волшебным, папа берёт второй кусок... Не ради этого ли стоило трудиться?

Только две вещи на свете доставляли Лизе такое удовольствие: готовка и чтение. Но с книгой ты сам почти ничего и не делаешь — просто уходишь в мир, придуманный автором. А пирог — это уже твоё личное творчество. Маленькое чудо для мира, пусть и домашнего.

Бабушка должна быть довольна. Готовка ведь тоже помощь. Если же нет, то это хотя бы будет весело.

Надо вернуться к Саше, попросить кассету с Шакирой. Или что там под руку попадётся…

“Летние суперхиты” чуда не сделали. Лиза их даже не послушала толком.

— Выключи сейчас же эти дикарские пляски, — потребовал дед, когда она, напевая, расставляла на столе продукты. — Грохот на всю квартиру!

А когда Лиза включила потише, то сама ничего не расслышала из-за вопящего в зале телика. Ну её в баню, эту музыку, с ней пока провозишься...

В конце концов, главным был десерт — имбирное печенье. Вроде пряников, с яблочной начинкой. Лиза сама его придумала.

В душе костерком трещало давно забытое чувство. Она не смогла бы назвать его — но оно было. Именно оно превращало поиск приборов на чужой кухне в увлекательный квест, ритмичный стук вилки — в бодрую музыку, а взбивание сливок и растирание желтков с сахаром — в настоящее блаженство.

Комочки в тесте кое-как размешались, яблоки почистились, противень оказался в духовке. Лиза доплелась до зала, с радостью плюхнулась в кресло. Совсем отвыкла она от такой работы... Зато почитать можно с чистой совестью!

В жёстком кресле за Тургеневым отдыхалось приятнее, чем на самых мягких подушках. Ничего не мешало: ни хмурые взгляды деда, ни пальба с экрана. Но тут на кухне звякнула вода...

Лиза подскочила и бросилась из зала так резво, будто совсем даже не устала.

— Бабушка, может, не надо? Я хотела потом помыть...

— Хотела бы - помыла бы, — отвечала бабушка, оттирая миску так усердно, точно желала показать Лизе, как нужно было это сделать. — С таким отношением мне уже и печенья не хочется.

— Но я устала!..

— Вот и иди, отдыхай дальше.

Всё удовольствие мигом пропало. А печенье назавтра осталось нетронутым.

— Никто не просил тебя продукты переводить, — отвечал дед. — Зря наготовила!

— Эта штучка ничего, сладкая, — заметила Ася, взяв-таки печенюшку из жалости. — Суховата, правда, но с молоком вообще классно!

"Мягко сказано! — Лиза ковырнула свой кусок ложечкой. — Это ж просто пенопласт какой-то. Надо в другой раз муки поменьше, а яиц побольше... Нет, лучше сахар заменить на пудру! И не держать на огне так долго! Посмотрю ещё в книжке: там должны быть похожие штуки..."

Она покосилась на шкаф. Трогать вещи без спросу было нельзя. Но завтра, когда все уйдут...

"Я аккуратно назад сложу, никто и не увидит, — думала Лиза, водя по столу тряпкой. — И кухню в другой раз отмою до блеска. Уборка — гадость, но ради такого дела потерпеть можно!

А ещё угостить тётю Нину надо. Пусть и она порадуется".

Глава 7. Плакса становится бойцом

“Hi, my name is Liza Avgustova. I am thirteen years old and I go to the seventh form. I am short and thin, with fair hair and blue eyes. I am sensitive, shy and a bit lazy..."

Ну вот, кажется, и всё.

Добавить бы ещё что-то. Может, про хобби? Тогда точно будет пять, и англичанка похвалит за выдумку.

Только думать было неудобно: Лиза не могла сосредоточиться. Стывшее в жёлтой дымке солнце лило в глаза едкий свет, жестокий, почти зимний ветер выдувал все мысли из головы. Того гляди, подскользнёшься на мёрзлом бетоне да впечатаешься лбом в железный гараж. И вообще место опасное. Здесь могут быть бомжи или бродячие собаки…

Из-за теплотрассы вынырнул мальчик. Лиза протёрла глаза и узнала двоюродного братишку. Тут же отступила за угол, но Ростик её не заметил.

Он бросил портфель на траву. Достал из куртки засаленный пакетик. В три прыжка шмыгнул к подвалу ближайшей панельки.

Тут Лизе стало любопытно. Что он опять задумал? Наверное, пакость какую-то! Надо подглядеть за ним и в нужный момент сказать: "Ку-ку! Я всё вижу!" Любит всех пугать, так пусть теперь сам испугается!

Еле ступая на цыпочки, прячась то за куст, то за машину, она пробралась к подъезду. Точнее, к чулану для мусора. Оттуда жутко несло тухлым мясом, зато в раскрытой двери было чудное окошко. Лиза встала за ней, стараясь не касаться ржавого железа.

Ростик стоял на коленях у крохотной дверцы и еле слышно шептал:

— Кс-кс-ксссс…

Зашуршал пакетиком. Достал оттуда тонкий, потерявший цвет кружок колбасы из столовской булки.

Из подвала показалась острая мордочка с большими ушами. Потом вылез и сам зверёк. Весь чёрный, точно бархатный, только на грудке — пятно, как будто там белой краской нарисовали звёздочку и слегка смазали кистью. Осторожно подошёл к колбасе, понюхал и стал есть.

Это был совсем молодой котик, уже не малыш, но ещё не взрослый. Наверное, по кошачьим меркам он приходился ровесником Ростику. Или Лизе. Ел он жадно и всё вскидывал большие, точно удивлённые глаза. Боялся, должно быть, что отнимут.

"С ума сойти! — поразилась Лиза. — Разве может такая оторва любить животных?"

Ростик неподвижно сидел, весь подавшись вперёд. Только углы рта у него дрожали: казалось, он вот-вот не то заплачет, не то засмеётся, не то упадёт в обморок от страха.

Тем временем Лизе вспоминались все сцены из кино, когда персонаж, которого считали плохим, оказывался хорошим и от всех это скрывал. Ведь не зря же это придумали! Почему так не может быть в жизни?

"Надо выходить отсюда, — размышляла она. — Но что я скажу Ростику? Просто "привет"? Глупо! "Знаешь, я тоже люблю кошек"? Может, лучше покашлять сначала?.. Тоже нет. Наверное, Ростик будет стесняться, если его тайну раскроют".

Лиза на цыпочках спустилась с крыльца и медленно пошла вдоль дома. Тайна тайной, а обедать всё-таки нужно.

Вдруг неподалёку раздалось истошное:

— Мммяяу!..

Лиза шарахнулась в сторону, потопталась на месте, кинулась обратно. Может, это орал не тот кот —но надо же было проверить. Нормальное животное ТАК вопить не будет.

Ещё миг — и Лиза завизжала сама.

Под коленом Ростика извивался и брыкался придавленный кот. Отогнутая лапа крюком торчала в сторону. Придушенные вопли рвались наружу, и Лизины визги им вторили.

Дальше всё случилось в один миг. Ростик выпустил свою жертву и кинулся прочь не хуже зайца. Кажется, даже с колен не вставал. Нарочно или нечаянно, он дал коту пинка по пути, и тот полетел прямо на Лизу.

— Тихо, тихо, маленький... Не бойся, он тебя не тронет. Сейчас мы твою лапку посмотрим и пойдём отсюда...

Кот запищал, попытался вырваться, но Лиза взяла его поудобнее и прижала к себе. Постаралась погладить ласковее, чтобы он успокоился. Хотя было трудно: сама Лиза ещё стучала зубами от страха.

Сапог наткнулся на что-то твёрдое. Нож. Бедная киса...

Сменка чуть не выпала из рук, кот мявкнул и упёрся в грудь лапой. С заметным трудом Лиза наклонилась и брезгливо взяла рукоятку. Надо отдать Саше, пусть знает, как развлекается братишка. Конечно, он получит, но так ему и надо.

— Вот козёл! — буркнула Лиза и вдруг увидела Ростика.

Он высовывался из-за угла дома, точно крыса из норы. Должно быть, узнал о пропаже. А может, хотел добить кота.

Лиза свирепо взглянула на него, сунула нож в пакет и поспешила уйти. Хотя тяжело было спешить, когда так дрожали ноги.

Он не отстанет — она это чуяла. И кот тоже: заёрзал, заорал.

В плечо больно стукнул камень. Лиза взвизгнула и теснее прижала к себе ношу.

— Эй, вы что тут устроили? — из окна высунулась какая-то старушка. — Идите баловаться в свой двор!

— Сказать ей, что ты с котиком хотел сделать? — торжествующе прошипела Лиза. — Сказать?

Ростик в панике оглянулся, но бабулька уже исчезла. Показал Лизе средний палец. Та хотела высунуть в ответ язык, но сдержалась и зашагала прочь.

"Блин, куда идти-то? Он же не отстанет..."

Сапожки мелко скользили по горбатой дороге. Неласковый ветер жёг озябшие щёки. Плечо затекло и болело. Брось кота — и будет легче... Но отдать его Ростику? Ещё чего!

— Фигу тебе, а не котика! — пробубнила Лиза, стараясь расхрабриться. — Отвяжись по-хорошему — лучше будет.

Ростик не ответил, но и не отстал. Он просто пнул Лизу чуть ниже спины. Именно тогда, когда она подумала: "Где этот крысёныш?" Лиза обернулась, и он шарахнулся в сторону. Прижался к изгаженному забору, но не ушёл. На его наглой физии просто светилось: "Ну и что ты мне сделаешь?"

Лиза не могла его ударить. Не было сил. Боялась таких ненормальных. Просто не умела драться. Но и терпеть не желала. Тёплый комок на руках словно вливал в неё свежие силы. Новое чувство кипело внутри гейзером, и она не могла его сдержать.

— Ножик ищешь? — Лиза встряхнула пакетом. — Не мечтай, не получишь. Отдам только Саше.

— Да пошла ты... — вякнул Ростик, но она не слушала. "Не бежать, только не бежать! Догонит... и обрадуется".

Лиза свернула в чужой двор. Ростик продолжал её преследовать. Швыряние камнями, пинки, мат — всё продолжалось. Один раз чуть не выхватил пакет, но она вовремя услышала шаги. Он мог бы целый день за ней протаскаться — делать-то нечего. Но Лиза была не готова к такому.

Решение пришло внезапно.

— Ты и к бабушке за мной пойдёшь? Ну, там тебе за всё достанется. И за нож, и за котика... Дед шутить не любит.

— Гонишь!

— А вот и посмотрим!

Усатый совсем пригрелся на руках. Лиза же вновь стала дёргаться. Конечно, взрослые не позволят обижать животное: они вредные, но не злодеи же! Только вот и в дом занести не позволят.

У двери подъезда Лиза оглянулась. Ростик стоял поодаль. За ней не шёл, но и уходить не собирался.

— Ну как? Айда к бабушке?

И Ростик вновь ответил ей, куда она может пойти вместо бабушкиного дома.

— Фу, как плохо со словарным запасом! — Лиза попыталась улыбнуться, но вышла гримаса зубной боли. — Ладно, не хочешь — как хочешь. Пока!

Поднялась на этаж, прислушалась. Тихо. Может, выждать пять минут, отпустить усатого... Но вдруг Ростик снаружи караулит?

Кот начал проситься на пол. За дверью кто-то шевельнулся, и Лиза вздрогнула. Куда же идти?.. Чердак! Точно! Там можно и лапы посмотреть вдали от посторонних глаз.

Некрашеные доски глухо скрипели под ногами. Пыльное окошко светилось вдали голубым кружком. Лиза стукнулась плечом о балку, застонала от боли и наконец отпустила кота. Тот мягко соскользнул на пол, потянулся и похромал в сторону.

— Ладно, гуляй себе. А я пока одежду почищу.

Действительно, вся куртка была в тоненьких чёрных шерстинках, а на груди темнело красно-бурое пятнышко. Всё-таки надо было осмотреть лапу. Да и кот слишком усердно её нализывал.

— Иди сюда, зайчик, не бойся. Я больно не сделаю.

Усатый не исцарапал её, но так брыкался, что ничего рассмотреть не удалось.

— Всё, всё, не трогаю, — Лиза почесала шейку своего нового друга. - Как же тебя лечить? И чем? Говорят, зелёнка - яд для кошек... Или это для собак всё-таки?

Нужна была помощь. Но чья? Лиза охотно отнесла бы кота в ветклинику, да не знала, где её искать. Ася — в школе, да и что могла сделать малышка? Оставался один выход — искать Сашу.

Который час? Двадцать минут третьего? А звонок — в половину. Только бы успеть! И только бы у Саши было семь уроков!

***

Лиза прибежала к воротам, когда во двор уже высыпались дети. Неужели опоздала? Но нет, минута — и вышли Денис с Сашей. Глеба рядом почему-то не было.

— Ребята! — Лиза помахала рукой, привлекая их внимание. — Стойте! Дело есть.

— Выкладывай!

Денис отвечал так бодро и шутливо, точно совсем не видел её состояния. А Лиза не знала, с чего начать. С больной лапы? С Ростика? С того, как она вообще обо всём узнала? Вконец растерявшись, она промямлила:

— Ребят, вы же любите кошек?

— Больше — собак. Овчарок. Но ты ведь не об этом хотела спросить.

На секунду Лизе показалось, что Саша всё уже знает, и стало легче.

— Я коту хочу лапки посмотреть, а он не даётся. Вы мне поможете?

Секунда молчания — и Лиза вновь заволновалась. Не хотят? Так сказали бы уже!

— Ты что, принесла домой кошку?

Странно как-то спросил Денис. Не то с презрением, не то с недоверием.

— Да, только не домой, а на чердак...

— Ещё не лучше, — заявила Саша. — Нашла где зверинец устраивать!

— А что такого?

Денис громко вздохнул и треснул себя по лбу:

— Ты вообще знаешь, как кошки пахнут? У вас же весь подъезд провоняет! Сама за ней убирать будешь?

Лиза поглядела на него, упрямо кивнула, ответила еле слышно:

— Да. Сама.

Саша чуть поджала губы — "рассказывай сказки!" — и заявила:

— Узнают соседи, чья кошка, — на улицу вас выставят. И правы будут. Она наверняка лишайная или блохастая. Хочешь заразить кого-нибудь?

— Послушай, — тон Дениса слегка потеплел, — мы реально любим животных. Мы у свечки будку ставили для уличных щенков. Но кота, блин, в подъезд — это детский сад же!

Он говорил правильные вещи, но Лиза не могла с ним согласиться. Она понимала одно: её подопечному плохо, и надо добиться помощи.

— Ну пусть... хорошо... Но у него же больная лапка. С ней как быть?

— А никак, — отвечала Саша. — Живут же кошки на улице без всякого лечения. На них знаешь как всё заживает?

Слова Саши были как лёд. Как сухой лёд. Он не остужал — он обжигал и провоцировал бурную реакцию.

— Между прочим, ему плохо! Прямо сейчас плохо! И кровь идёт, вот следы! — Лиза подступила к Саше и ткнула в куртку пальцем. — А знаешь, кто его ранил?..

И запнулась, не в силах продолжить: “Твой брат!”

На слове "кто" Саша застыла взглядом. Верно, догадалась. Дальнейшей реакции Лиза не ждала.

Дрожали руки, дрожали губы, звенело в горле от подступающих слёз, но Лиза не плакала. Нужна помощь — значит, надо искать, кто поможет. Справочник достать, у тёти Нины или дома. Да хоть спросить на улице, только не время сейчас для рёва. Правда, жалко, что друзья не поняли...

— Стой, да куда ты пошла-то? Чего сразу психовать?

Лиза в изумлении застыла на месте. Может, это не Денис говорил, а мальчик с похожим тембром? Или он, просто не ей? Но тут зазвенел другой голос, спокойный и бодрый:

— Пошли, покажешь своего кота.

Вот сейчас было сложно не плакать. Ведь Лиза её по больному — а Саша совсем не обиделась.

Но плакать Лиза не стала, только пискнула тихонько. Ведь что-то стукнуло её по ноге и упало на землю с глухим звяком.

— Ну ты даёшь, Лизавета, — Денис нагнулся и поднял ножик. — Кого убить захотела?

— Тебя, Калинин, за то, что бред несёшь, — улыбка у Саши вышла нерадостной. — Погоди, дай-ка сюда…

Лиза чуть не выронила порванный пакет:

— Это ваш, что ли?..

Саша ответила не зло, но мрачно и решительно:

— Разберёмся.

— Вот сволота лысая! — Денис так громко возмутился, что на него стали оглядываться. — Я говорил же ему: ещё раз увижу — урою...

По Лизиным рёбрам прошлась ледяная волна:

— Он что, уже резал кого-то? Насмерть?

Денис закачал головой:

— Не, ну с ножом - это в первый раз. А так мог в голубя камнем швырнуть или коту дать пенделя. Сань, докажи, было такое!

Саша кивнула — коротко, резко.

— Не зря, значит, в классе чморят, а сто пудов есть за что! Кошка-то бедная в чём виновата?.. Я тогда прямо сказал: ещё раз так сделаешь — тоже прибью. Думал, до него дошло, а он - втихушку... Прости, Сань, но твоему Ростику на Куйбышева надо! А лучше — в Морозовку!

"Ещё раз услышу про этого отбитыша — сама в психушку отправлюсь, — подумала Лиза. — Или в колонию. А кот, между прочим, ждёт помощи…”

Денис шагнул вперёд, махнул рукой девчонкам:

— Ну, чего стоим? Погнали!

***

Когда Лиза годы спустя рассказывала эту историю кое-кому из знакомых, ей не верили. Даже смеялись:

— Не бывает такого. Это только в сказках случается. Или в книжках старых, про пионеров.

Но как же "не бывает", когда Лиза всё видела своими глазами? Она могла с точностью до полутона повторить каждое слово, показать, кто где сидел, описать, что сама думала в каждый момент. Не могло же ей примерещиться столько подробностей! Она знала и помнила, как все себя вели.

Как Денис, помогавший осматривать кота, встал с колен и хлопнул в ладоши:

— Так, девчонки, я знаю, где тут есть ветеринарка. Видел, когда у Вовки Рябышева был. Сами повезёте своего ушастого, мне на футбол через час. А я пока вон ту дыру заделаю, чтоб не вылез и с крыши не навернулся. Слушайте, ща расскажу, как ехать...

Как пищала и прыгала в восторге Ася, пришедшая из школы:

— Ой, какая прелесть! Можно, я с тобой буду его кормить и причёсывать? Бабушке - ни слова, честно-честно!

И помогала. И сделала из тетрапака славную мисочку. И смело отвлекала взрослых, пока Лиза лазила наверх.

Как посреди сырого ледяного вечера в дверь позвонила Саша с большим пакетом:

— Вот. Это Ваське твоему, от супа осталось. И тряпок немного.

— Он не Васька! — возразила Лиза, большая поклонница красивых иностранных имён. — Он... Феликс! Скажи же, звучит? Феликс-кс-кс-ксссс...

Как, наконец, сама Лиза приставала к Саше:

— А когда будем ему лапки мазать? Дай и мне, пожалуйста, я тоже попробую!

— Ты же не умеешь.

— Вот именно! Как раз и хочу научиться. А вдруг ты не сможешь прийти?

Впрочем, Лиза была и сама виновата, что ей не верили. Ведь о многих "несказочных" подробностях, она просто молчала.

Например, в первый же день она... забыла покормить Феликса. И бог знает, когда бы вспомнила, если бы не Денис.

— Твой кошак рыбу ест? Мать на ужин уху варит, могу принести головок.

— Н-не знаю... Ой, я пошла, звонок скоро!

Вот это был стыд! Бедный котик, один на чердаке, даже не может сам поискать еды. А она и Асе не сказала! Да что Ася, самой надо было думать...

В кармане - всего десятка. О булке придётся забыть: пакет "Китикэта" стоит восемь. Все уроки — как на иголках. После звонка - пулей из класса. Кот встретил её, как родную, но мало было в этом радости. Ещё бы, если не ел с вечера!

Чтобы больше такого не было, она заводила будильники. И днём, и вечером. Ася фыркала и морщилась от громкого звука, дед её поддерживал:

— Куда ни свет ни заря?

— Боюсь опоздать в школу...

Лиза и вправду боялась. Она теперь была как Белый кролик, спешивший повсюду. Утром хочется погреться в постели, да некогда: надо же к Феликсу! Вечером — хоп! — и уже шесть часов. Казалось бы, столько дел переделала, а впереди ещё гора. Домашку-то никто не отменял.

Можно было тяп-ляп сделать физику или спихнуть мытьё чашек на Асю. Но не каждый же день! Так что всё реже приходилось читать и всё чаще — откладывать готовку до самых выходных.

Отдельным "счастьем" была уборка. Сырые газеты, вонючие тряпки, тяжёлые вёдра, чтоб по сто раз не бегать домой... Ужас! Но как иначе? Ведь Лиза думала, умрёт от страха, когда бабушка раз сказала деду:

— Чем это в подъезде пахнет? Кошками, что ли?

Они и так удивлялись, что Лиза и Ася слишком полюбили выносить мусор. А тут ещё запахи. В общем, Лиза чуть не пинками гнала себя на уборку. Когда позже срока, когда как попало, но мыла эти чёртовы полы. Противно, а что делать? Выгонят друга на улицу — хуже будет.

Разве делала бы так пионерка из книжки? Уж она бы пошла на бой против трудностей "вперёд и с песней". И кота бы лечила умело и ловко. Не надеясь всякий раз: "Хоть бы пришла Саша!" Ни разу не схалтурив и не капнув две капли вместо трёх. И кот бы от неё не убегал, а сам спешил лечиться. И лапки у него прошли бы за три дня, а найденный на приёме ушной клещ исчез бы за неделю.

Но у Феликса не было такой чудо-хозяйки. Была только Лиза и её трое помощников.

***

— Что ты думаешь с Феликсом делать? — спросила однажды Саша.

— Н-не знаю, — растерялась Лиза. — А что надо?

— Пристроить куда-то, думаю. Не может же он всегда жить под крышей. Запах всё-таки, да и зима скоро.

Шла уже третья неделя с тех пор, как у них появился Феликс. Лиза успела так к нему привязаться, что уже и не помнила, как жила раньше. Это же так естественно: после школы — не домой, а на чердак. По полу мягко стучат когтистые лапки: Феликс с утра соскучился. Бывало, ещё не развернёшь свёрток с едой, а главный голодающий уже лезет, тычется любопытной мордочкой. А потом он забирается на коленки, и вы греете друг друга в этом укромном, заброшенно-уютном местечке. Как потом жалко спускать его на пол... Но приходится. Ноги затекли, да и дома ждёт масса дел. Одна радость — завтра можно прийти ещё.

И вот теперь этой радости не будет!

Лиза честно спросила восемь человек, не нужен ли им котик. Шестеро ребят из класса, две девчонки с параллели. Кто-то смеялся, кто-то качал головой и не слушал дальше. Она не приставала.

— Наши тоже не берут, — утешала её Ася. — Наверное, мамы запрещают...

Денис придумал клеить объявления. Правда, толку от него было мало — курица лапой красивее пишет. Не то, что ровный чёткий почерк Саши или Асины изящные завитушки... Но резали и клеили все вместе. Два дня - и весь район был в бумажках с жалобным Лизиным текстом о "милом котике”, который “ищет дом и заботливых хозяев". Только никто не откликнулся.

— Надо ещё поклеить, — предложила Саша. — В частный сектор пойти, к почте, к проспекту. Я по делам соберусь — возьму немного.

— Неееет! — простонала Лиза. — Замаялась уже писать...

— Господи, не хочешь — не пиши. Зима будет холодная, между прочим. Замёрзнет твой кот на чердаке, и всё.

— Так, отставить нытьё! — вмешался Денис. — А Глебыч, наш мегахакер, на что? Подойди, Лизка, к нему, может, он твои объявы через интернет разместит или хоть распечатает. Ему, кстати, в четверг выходить с больничного.

"Так он болел? — удивилась про себя Лиза. — А я думала, ему просто неинтересно помогать".

***

"Вон, кажется, Глеб... Ой, нет, он был ниже!"

Уже третью перемену Лиза тратила на терпеливое кружение по школьным закоулкам. Даже в столовку не пошла. Глеб так долго не попадался ей навстречу, что она стала даже сомневаться, не пропустила ли его случайно. Она же с ним меньше всех общалась и хуже помнила его лицо. Вдруг перепутала с кем-то, решила, что не он?

Нашёлся Глеб в фойе, в закутке у гардероба. Отвернулся, сгорбился, копается в старом тёмно-глянцевом будильнике с мишками на корпусе. Что за человек! С техникой ладит лучше чем с людьми...

Лиза хотела его окликнуть, но постеснялась. Вдруг пошлёт при всех? Или огрызнётся: "Ну и чо?"

Зачем ей вообще с ним говорить? Может, не надо?

Надо.

Феликс.

Лиза встала прямо перед Глебом, вздохнула поглубже и робко выдавила:

— Привет...

Он бросил на неё взгляд, кивнул и опять занялся часами.

"Ой, мамочки, что говорить-то?.. Надо про Феликса, но как начать?"

Собираясь с силами для второй попытки, Лиза заметила: Глеб опять на неё смотрит. И... стало легче.

Глеб не улыбался, нет. Но он так дружелюбно приподнял брови, так внимательно остановил на ней взгляд и таким мягким движением склонил голову в её сторону, что она осмелела и продолжила:

— Хочу объявление разместить. Помоги, пожалуйста. Ты же это... дружишь с техникой.

— Что за объявление?

Голос бесцветный, без эмоций, точно компьютерный. Странно, что это он сейчас смотрел на неё с таким участием. То ли не верит, то ли не хочет общаться. Но раз спросил, значит, шансы есть.

— Кота бездомного пристроить. Мы штук сто написали, знаешь, как болели руки? Может, можно напечатать или через интернет... Ещё людей поищем, а то никто не откликнулся... И зря! Котик — просто прелесть! Ласковый, и ест всё подряд, и кличку свою знает — Феликс... А играет как аккуратно, ты бы видел! Я по полу поскребу, он лапками — цап! — но когтей не выпускает...

Она понимала, что странно выглядит, но "заткнуть фонтан" не могла. Вдруг самое важное упустишь!

Он, казалось, не слышал её болтовни, не видел смущённой улыбки. Но Лиза замолкла, и Глеб произнёс:

— А сейчас этот кот где?

— В подъезде у меня живёт... То есть на чердаке… Где Сашина бабушка... Знаешь? Вот её подъезд...

— До завтра он может там побыть?

— Ну да, а что?

— К трём приду забирать.

Лиза так взвизгнула, что обернулись несколько девчонок. Зашептались, захихикали — и было над чем. Она сверкнула улыбкой, выдала барабанную дробь на сложенных у груди ладонях и даже слегка подпрыгнула. Были бы у неё крылья — вообще взлетела бы под потолок. Ну а что такого? У неё, между прочим, радость, какая не всякому выпадет!

— Лиз, а кто завтра Фелюшку кормить будет? Ты или я?

Ася строила рожицы зеркалу, решая важный вопрос: что больше пойдёт к её милым хвостикам? Красная ленточка с жёлтыми звёздами или резинка с прозрачными искристыми шариками? Лиза же развалилась на диване с книгой.

— С утра я, наверное. А вечером — уже никто...

— Как никто? Почему?

— Да вот так. За ним Глеб придёт.

Ася склонила голову набок и наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто такой Глеб. Не вспомнила, вздохнула задумчиво:

— Значит, завтра в последний раз идём... Тогда я с тобой, ладно?

Лиза кивнула. На душе опять собрались серые тучки. Она так обрадовалась за Феликса, что даже забыла о себе. Но вообще не помнить она не могла.

К кому теперь бегать по утрам и вечерам? Кто будет рад всего лишь тому, что увидел её и получил капельку заботы? Кто утешит, развеселит, приласкается? Кто даст ей понять, что и она нужна для кого-то в мире?

Только на чердаке Лиза могла дать волю грусти. Ведь стыдно перед Асей. Поди объясни, почему глаза на мокром месте.

Но Феликс погрустить не дал. Ласково скользнул хвостом по ногам, приветливо мявкнул, запрыгнул на коленки. Подставил шейку: извольте чесать, юная леди!

Чтобы удобнее его держать, Лиза сменила позу. Села на подстилку, как в сугроб. Даже через пуховик струился холод. А при взгляде на заросшие сизым инеем доски становилось ещё холоднее.

Бедный Феликс, как же он здесь спит?

Она ещё долго просидела на чердаке, думая о судьбе своего питомца. А за окном, покрытым морозными узорами, ей виделся профиль мальчика в тёмно-синей рубашке с поднятым воротом.

***

Лиза вцепилась в столовскую дверь, обляпанную всякой дрянью. В анемичном свете зелёных ламп она заметила Глеба и вспомнила о договоре.

Может, не сейчас? Может, Глеб забыл?

А когда? Когда бедный кот замёрзнет на чердаке?

Лиза вздохнула и подошла к столу-хромоножке.

— Привет. Ну что, забираешь котика?

Глеб кивнул с достоинством:

— Я же обещал.

Темноволосый, бледный, сероглазый. Узкий подбородок, чуть впалые щёки, прямой аккуратный нос. Кого же он напоминает? Диснеевского принца? Такседо Маска из аниме? Нет, у них лица кукольно-добрые — и только. А у него — внимательное, вдумчивое. Будто сидит на любимом уроке, и слушает учителя, и, пока все плюются бумажками, решает задачу со звёздочкой...

Она дождалась его после уроков. Встретила у расписания. И до самого дома шла впереди. Хотя путь указывать не было смысла: Глеб ведь ходил сюда летом.

Феликс выбежал им навстречу, но замедлил шаг и уселся в сторонке, щуря крыжовенные глазищи. Мол, кто это к нам явился?

Глеб присел на колени перед Феликсом и дал ему понюхать руку. Тот подошёл не сразу, но позволил себя погладить и даже ткнулся мордочкой в ботинок. Словно жизнь ничему не научила, словно не было знакомства с Ростиком.

— Красавец, красавец! Да не лезь туда, нет там ничего интересного... Как зовут зверя?

— Феликс...

— Филька, значит. Ну что, Филя, пошли домой, там и похаваем.

Лиза не могла оторвать от них взгляда. Если бы её спросили, что на свете милее всего, она бы без раздумий ответила: "Мальчик, который гладит кошку".

Глеб обернулся, точно почувствовав: на него смотрят. Уставился на неё с немым вопросом. Лиза смутилась и поспешила спросить:

— Ты никому его не отдашь?

— Зачем отдавать? Для него всё готово, и бабушка в курсе.

"Ого, он тоже живёт с бабушкой! Интересно, какая она? Что у них вообще за семья? Господи, я так мало о нём знаю! Как бы это исправить?.."

— У-у, повезло... А мои животных не любят, вот и держу его здесь.

— Понятно, — откликнулся Глеб зажатым, серым голосом. Помолчал и добавил: — Ты... это... молодец, что о нём позаботилась.

Радость вспыхнула и погасла. Он похвалил её — но просто так, лишь бы сказать...

Лиза надеялась, что Глеб заговорит с ней ещё о чём-нибудь. А он молчал. Молчал, когда взял на руки кота, ловко подхватив под зажившие лапы, когда помог ей спуститься на щербатый кафель площадки, когда тихо пошёл вниз по лестнице. Кивок — и всё прощание.

Она не лезла с лишними беседами. Только шепнула, скорее себе, чем ему:

— Я буду скучать.

Гладко причёсанный тёмный затылок на миг замер внизу. Замер и пропал за перилами. Лиза же не могла найти слов, чтобы себя утешить.

Теперь Феликсу будет хорошо. Тепло. Уютно. За него надо бы порадоваться.

А поплакать можно и потом.