Я - темный властелин-2. Штромхолд

Глава 1

Я – Темный властелин. Штромхолд

Первый роман здесь: https://author.today/work/32605

1.

Гора Судного Часа постепенно умолкала. Все тише и тише звучал ее грохот, словно приняв черную душу, она насытилась, как огромный великан, и готовилась уснуть. Багровая расселина у наших ног постепенно угасала, мне даже показалось, что ее рубчатые края пытаются притянутся друг к другу, срастись, но это была, конечно, иллюзия.

Человек, орк и гном стояли в коридоре, не пересекая невидимую линию, за которой начинался зал Камня Душ. Позади них виднелись еще головы – судя по заостренным ушам и лысым макушкам, некоторые принадлежали оркам. Удивительно – люди, гномы, орки – рядом и не выказывают вражды.

Наконец трещина угасла, но вместо нее ярко светили фонари в руках толпы.

Борогальф повелительно взмахнул рукой в направлении выхода:

- Дорогу! Дорогу новому властителю Штромхолда!

Простак с плохо выбритым лицом (я видел, как часто пульсирует на его шее вена) проговорил неуверенно, быстро:

- Откуда нам знать…

Орк за его плечом лязгнул устрашающими клыками, грохотнул басом:

- Таит ли он опасность?

Гном впереди простака, намотав ухоженную бороду на дрожащий кулак, сказал рассудочно, голосом, в котором еще не улеглись эмоции:

- Мы узрели ваше чудо, и мы оценили его и расскажем всем, но прежде чем выпустить вас, мы должны…

Прочие – а коридор был забит плотно людьми, орками и гномами – загудел согласно. Весть о том, что случилось в пещере с Камнем Душ, уже передавалась вниз из уст в уста, и это было хорошо и верно, по крайней мере, это спасало нас от части пояснений.

Борогальф порывисто шагнул к выходу, сказал жестко:

- Я – он. Тот, кто сокрушил Рарота в древности. Я – Борогальф. А это – человек, сокрушивший Рарота сегодня. И сокрушивший навсегда. Отныне он – властитель Штромхолда. Вам достаточно этого. Вы пропустите нас, ибо от этого и ваша судьба зависит. У нас очень мало времени.

Народ заволновался, закачались фонари в дрожащих руках, но коридор не освободился. Я слышал многоголосое шушуканье: люди, гномы, орки совещались.

- Страшно отпустить сына Темного… - суммировал общее сомнение простак. – Да, мы видели все, но где гарантии, поручительства, зарок…

- Мое твердое слово порукой! – ответил Борогальф. Обернулся ко мне, сказал вполголоса:

- Я могу сокрушить их, разогнать, но лучше, чтобы они согласились добровольно… Решение, принятое по здравому рассуждению, всегда лучше принятого под давлением силы. Запоминай, Игорь. Тебе придется ими править. Нелегко будет. Но придется. Выхода у тебя другого нет.

Он сделал чуть заметный жест рукой, и отравный воздух очистился, мне даже показалось, что запахло свежескошенным лугом.

- Придется говорить, - произнес маг. – Наберемся терпения. Насилие следует проявлять лишь в самых крайних случаях, Игорь. Насилие озлобляет.

Он говорил очень простые, банальные вещи, но я ощутил, что именно они, эти вещи, если следовать им упорно, и приводят в конце концов к просветлению, и позволяют сберечь собственную душу, чтобы она не скатилась в Тьму, чего я, несомненно, боялся теперь больше всего.

Сквозь толпу, энергично работая локтями, протолкался седовласый мужчина средних лет, одетый подчеркнуто скромно. Серебряные пряди длинных, ниже ключиц, волос перехвачены золочеными цепочками во многих местах, и открывают уши… острые уши… такие особенные уши…

Эльф.

Эльф остановился на пороге, помедлил, затем, пересилив себя, шагнул за невидимую границу в зал Камня Душ. Оглядел Борогальфа, затем меня, вновь посмотрел на старого чародея, прищурился и вздрогнул, узнавая:

- Я Леварт. Я был в Правой Руке Рэдроса, когда мы ворвались в Штромхолд через Рауд… Я знаю тебя, старик. Прошли бездны времени, но я тебя помню… Ты – Борогальф, сокрушивший Баургзеба. Ты – Борогальф, сокрушивший, очевидно, Рарота, ибо нет и не может быть сомнений в твоих словах; все знают, что ты никогда не лжешь. Я удостоверяю это. Я помню тебя! Ты – он! Мы не знали ничего о внешнем мире с тех пор, как над Штромхолдом сомкнулся купол… Мы не знали даже, кто установил купол – Свет или Тьма…

- Тьма, - кратко ответил Борогальф. И вдруг покачнулся, я кинулся поддержать и он улыбнулся благодарно. Морщины на лице углубились, в них залегли глубокие тени. – Время мое истекает, - проговорил спокойно. – Мои витальные силы ушли на бой с Раротом… Я зачерпнул слишком много из того, что осталось, и скоро уйду…

Черт, старик… Только не оставляй меня теперь… Ты же единственный мой друг в этом Штромхолде!

Он понял мои мысли, а может и прочел, кивнул с улыбкой:

- Еще есть немного времени. Мы все успеем. Я помню тебя, Леварт. Ты командовал Правой Рукой на смертных полях и государь Аэрдин не раз отмечал твою доблесть.

Очевидно, такой высокопарный тон был частью представления, поскольку Леварт удовлетворенно кивнул. Прядь волос качнулась за острым ухом.

Он же бессмертен, вдруг понял я. В Штромхолде сохранилась популяция бессмертных эльфов! Они не подверглись вивисекции Светлых, они являются последними носителями… как это назвать? Гена бессмертия? Ну, пусть будет ген. Возможно, с их помощью удастся возродить бессмертие всей расы? Хотя… нужно ли оно озлобленным рабам? И нужно ли это Лиенне? В случае, если она станет бессмертной, я вряд ли буду затевать с ней отношения. Хотя и сам не знаю – может быть, мой гнусный папаша тоже передал мне ген бессмертия? Да что я плету, он же использовал дрошт кринкобалл, чтобы продлевать свою жизнь. Вспомню ли я это заклятие? И самое страшное – а что, если и мне захочется… ну, допустим, когда и если я стану стариком, использовать дрошт кринкобалл для того, чтобы оттянуть момент смерти? Сначала раз… потом другой… а затем я пойду по трупам, лишь бы жить самому. Нет, к черту эту затею! Если смогу – просто растворю память об этом заклятии в своем мозгу.

Но лучше всего вообще никогда его не узнать.

Просто потому, что соблазн чересчур велик. Пока я молод – жизнь кажется вечной, но с приближением старости соблазн будет лишь нарастать, и так до тех пор, пока я…

Именно поэтому само знание об этом заклятии следует уничтожить.

Борогальф отвел мою руку, выпрямился, стряхнул пот со лба и показал на меня.

- Он сокрушил Тьму и стал человеком. Он доказал свое человеческое естество! И теперь только в нем ваше спасение от того, что нагрянет снаружи.

Орк спросил, и поднятый фонарь тревожно качнулся в его огромном кулаке:

- А что там, снаружи?

- Тьма, - ответил чародей.

- Тьма… - эхом откликнулась толпа из орков, людей и гномов. Тьмы они боялись, Тьмы они не хотели. Они были готовы противостоять Тьме.

- Оборотный купол снят, и орды снаружи скоро ворвутся сюда и уничтожат ваш уклад, - сказал Борогальф. – Велите же немедленно закрыть Рауд и Аргон и прочие врата. Велите установить там постоянную, усиленную впятеро стражу. Бойтесь налета драконов. Если есть среди вас умелые маги – направьте их к вратам. Маги – это единственное, что может противостоять драконам, и вам это известно. Наверное, известно.

Толпа зашумела. Леварт спросил с содроганием:

- Дело так плохо?

Борогальф ответил мрачно:

- Дело еще хуже. Оно хуже, чем можете вы все представить. Да, все настолько плохо.

- Тьма победила… снаружи… - сказал как припечатал простак.

- Победила… - откликнулся орк.

- Победила… - громко прошептал гном и я понял, что отрицание Тьмы – это своего рода религия Штромхолда. Что ж, это неплохо. Это даже хорошо, и поможет мне в борьбе с Конклавом Сил и Белой Ложей… Если только удастся доказать, что Свет снаружи – это ни черта не Свет, а самая настоящая, густейшая Тьма. Такая вот дихотомическая, непредставимая закавыка.

Наступила краткая тишина, вдруг фонарь в руке гнома качнулся, меня осветил трепещущий луч.

- Пусть он покажет ладонь!

- Да, пусть покажет ладонь! – поддержали орк и человек.

- Твое появление вызвало большой ажиотаж, - прошептал Борогальф иронично. – Покажи им ладонь, Игорь. Пусть увидят, что на ней больше нет Печати.

Я поднял правую руку, раскрыл ладонь навстречу толпе. Гном, дохнув в бороду, как тюлень, шагнул в зал, стал сбоку и осветил фонарем мою руку.

- А нету ничего, - сказал удовлетворенно.

Он бы еще пальцем для верности потыкал. Хотя нет, он бы не потыкал – обитатели Штромхолда опасались пока ко мне прикасаться, все же я был сыном Темного владыки, и от меня они могли… ну, подцепить вирус тьмы.

Я сказал, стараясь придать голосу уверенности:

- Так могу ли я пройти?

Гном звучно поскреб в бороде.

- Наверное, да. Но куда?

И правда, куда?

Я взглянул на чародея.

- Стоит ли еще замок Браскинор? – спросил Борогальф холодно и деловито.

Леварт произнес что-то на эльфийском явно недовольно. В толпе громко и испуганно зашушукались.

- Браскинор! – воскликнул, наконец, простак. – Но к чему Браскинор? К чему это проклятое… Да к тому же туда и не войдешь!

- Так замок на месте? – осведомился Борогальф прежним холодным тоном, и я понял, что говорит он так намеренно, и намеренно подпускает в голос совершенно ледяные, бесстрастные нотки, чтобы воздействовать на толпу командным голосом.

Мне бы его опыт управления. Я же, по сути, и не умею ничего…

- Замок на месте! – ответил орк басом, который норовил сорваться на фальцет. – Но место это проклято и забыто! Там… дурные, отравные земли!

- Там анклав Тьмы, - пояснил Леварт голосом обманчиво мягким. – Анклав Тьмы, которую мы не сумели извести под корень. Браскинор как вечно больной зуб, и вырвать его невозможно, ибо замок не впускает к себе. Невозможно разрушить его чародейством; он поглощает магию. Равно же невозможно и разрушить его из катапульт, хотя мы пытались, видит Свет, как мы пытались! Но Браскинор заращивает проломы… Он живой, Борогальф, он – живой! И умерщвляет всякого, кто просто прикоснется к его стенам, не говоря уже о том, чтобы попытаться войти через полуоткрытые триста лет врата!

Борогальф выслушал, на губах появилась легкая улыбка.

- И все же мы туда войдем, - сказал мягко, будто неслуху, которого готов простить. – Браскинор не служит Тьме либо Свету, он служит хозяину. Это знание я извлек из разума почившего Рарота… Браскинор – всего лишь средство! – возвысил голос Борогальф. – Ни темное и ни светлое. Все зависит от его обитателя. Вы слышите? Все зависит от его обитателя!!! Итак, сейчас мы выйдем, спустимся и отправимся в Браскинор.

Глава 2

2.

- Я против! Против! Против! – Резкий женский голос ударил в уши, болезненной волной отразился от низких сводов и грубых стен зала. Сверкнул белый луч, и люди, гномы и орки подались к стенам. В зал, чеканно печатая шаг, вошла высокая, болезненно худая женщина. Я затруднился определить ее точный возраст – что-то среднее между тридцатью и сорока. Лицо – натуральным образом высечено из белого мрамора, до того совершенны и так же мертвы, неподвижны черты. Только глаза сверкают гневом и ненавистью. Гнев и ненависть – естественно, направлены на меня.

Не простой гнев, гнев, растущий на фанатичной убежденности.

В руках ее был костяной, отполированный до снежной белизны посох с навершием в виде заостренного кристалла, который искрился снежным, режущим глаз сиянием.

Я помимо воли отступил назад, поднес руку к глазам.

Борогальф пробормотал что-то, поведя рукой, и посох пригасил сияние до приемлемого.

- Крашт! – воскликнула женщина резко, будто каркнула, и кристалл снова налился ярчайшим светом. Женщина победно воздела его к бугристому потолку с паутиной свежих трещин. Я подумал вдруг тревожно, что Рарот, очевидно, набросил сеть укрепляющих чар в свое время на этот зал, иначе он не смог бы пережить несколько сильных землетрясений. Однако теперь, после окончательной смерти Владыки, чары, очевидно, рассеялись и зал, как бы это сказать… начал проседать. Другими словами, нам следовало выбираться отсюда, и как можно скорее, иначе, боюсь, превратимся мы в унылые лепешки.

Уголок рта Борогальфа поднялся в улыбке. Он слабо повел рукой, снова усмиряя кристалл.

Женщина взмахнула посохом перед лицом чародея, было ощущение, что собиралась ударить, но в последний помент раздумала.

- Крашт!

И вспыхнуло мертвенно-белое сияние.

Борогальф покосил на меня глазом, снова едва заметно улыбнулся, хотя и видно было, что устал, смертельно устал и скоро уснет… навсегда.

Он сделал еще один чуть заметный жест, пробормотал что-то, и кристалл снова увял. Однако женщина была не лыком шита. Она вскрикнула заклятие и кристалл засветился.

Борогальф постарался еще раз пригасить магический светильник, делал это явно не просто так, а потому, что раскаленный кристалл явно нес всеобщую опасность, но обессилено упал на руки Леварта. Я увидел, как прикрыл веки, как тяжело ходит грудь. Тахикардия у старика, давление, и все прочие радости вновь обретенной, стремительно нарастающей старости, которая не подпитывается чужими жизнями.

Глаза женщины победно сверкнули. Она направила кристалл на меня, и тут я увидел, что лицо ее на миг, всего лишь на миг раскрылось – проступили эмоции тщательно скрываемых опасения, неуверенности и животного страха. И – фанатичной убежденности в своей и только своей правоте.

- Элтайя! – воскликнул Леварт грозно.

Женщина что-то пробормотала. Кончик кристалла налился сапфирным сиянием, и оно мне совершенно не понравилось.

Убить хочет, что ли?

А ведь и правда – убьет. Устроит мне суд Линча, при котором она – и судья и присяжные заседатели и палач.

Багровая пелена колыхнулась внутри, плеснула на глаза красным. Слова заклятия на траше сами пришли из глубины разума, той, что все еще была скрыта под ментальным блоком, который мне так и не раскрыли в Квазингане.

- Эршт гроверр тра!

Я вытянул руку, увидел, как перед глазами проступают сияющие багровым волнистые нити, много, больше сотни. Они лежали внаброс, совершенно хаотично, перекрывая друг друга – некоторые длинные, некоторые – короткие, так, что видны завитые кончики; одни толстые, вроде бы составленные из множества нитей, другие – тонкие, как конский волос. Самые тучные тянулись куда-то в бесконечность, вне пределов моего зрения. Палец коснулся одной – самой короткой, похожей на крашеный мышиный хвостик. Затем, будто моей рукой водил невидимый кукловод – я подцепил нить, подтянул ее к другой, более толстой, соединил под прямым углом, и мгновенно выплел из двух этих нитей нечто похожее на простейший узор из завитков и ломанных линий.

Получившийся Знак полыхнул багровым и исчез, но, поскольку отсветов по стенам не возникло, пришлось заключить, что и Знак, и линии вижу лишь я один.

Кристалл замигал и угас.

Элтайя воскликнула что-то, отступила к выходу.

- Магия! Темная магия! Триста лет ее не было в Штромхолде!

Спонтанные проявления магии, как и заверял меня Гулдар. Проявляются в момент острой опасности. Во внешнем мире они не особенно проявлялись, вероятно, мое подсознание знало, что любой несанкционированный магический всплеск будет отслежен светлой стороной.

Женщина потрясала посохом, голос срывался – выкрикивала спусковое заклятие, но кристалл или умер, или благоразумно решил переждать бурю в режиме молчания.

- Эй, - произнес я. Мне казалось, что завывания Элтайи могут подействовать как акустическое оружие и обрушить свод.

- Темный! Темный! – продолжала голосить женщина, глядя куда-то в направлении трещины. Я вообразил, что магически зашиваю ей рот, как сделал агент Смит в первой «Матрице».

Но это проявление зла, не так ли, зашивать рот кому бы то ни было? Сильные люди добиваются результата, не прибегая к насилию над личностью, верно?

Или случаются обстоятельства, когда рот какому-нибудь уроду – вне зависимости от пола – зашить просто необходимо?

Пещера творила с моим разумом нечто ужасающее. Мысли о самом страшном насилии, вплоть до жестоких убийств, не казались мне здесь чем-то извращенным… Без сомнения, это отголоски личности моего отца. Эманации тьмы, или что-то наподобие. Нужно покинуть пещеру как можно быстрей! И – без насилия. Насилие над посохом магички – не считается. Он, все же, не живое существо.

Толпа шушукалась.

Слово взял Леварт. Все так же удерживая Борогальфа на руках, он выпрямился и промолвил:

- Элтайя… Ты успела прибыть туда, куда не хотела прибывать, считая, что место навсегда останется скрытым в грани оборотного купола. Все ваши считали так…

Женщина перехватила посох, стукнула им о пол, сказала грозно:

- Я изменила свое мнение, Леварт! – И повторила раздельно: - Я изменила свое мнение! И я скажу: их нужно оставить здесь. Обоих. И обоих же похоронить в этой пещере. Они опасны. Пока они опустошены схваткой, их нужно запереть здесь и похоронить, обрушив своды заклятием! Сил не потребуется много – своды и так скоро рухнут сами!

Это была чистая правда. Я ощущал, как скрипит, как проседает каменная толща над нашими головами. Но я не хочу быть раздавленным. Не готов я к такому повороту!

Леварт сказал тихо, все так же удерживая Борогальфа на руках:

- Похоронить в пещере того, кто на моих глазах низверг Баургзеба и сегодня – на моих же глазах – повторно низверг Рарота? Это ты предлагаешь?

- Да! – запальчиво вскричала Элтайя. – Да! Трижды да!

Толпа в коридоре зашумела. Я сообразил, что Леварт загнал магичку в ловушку. Подвиги Борогальфа, хоть и прошло триста с лишком лет, были известны внутри Штромхолда. Очевидно, эльфы позаботились, сохранили память о прошлом незыблемой, уберегли историю от неизбежных искажений.

Женщина отступила к стене. Длиннополое, по виду парчовое одеяние, перехватываченое серебряным поясом, колыхнулось. Это можно было назвать облачением мага, наверное.

Она указала на меня пальцем:

- Он останется, Леварт, или, клянусь Светом, никто из нас не выйдет отсюда! Мне хватит сил низвергнуть своды даже без помощи посоха. Старика… ты можешь забирать. А этот… он никогда не воцарится в Браскиноре!

Я почувствовал, что настало время вмешаться, да и закипевшая злость требовала выхода.

- Ты называешь стариком героя прошлой войны? Борогальфа, что низринул Баургзеба и Рарота? – Голос мой отразился от скрипучего свода, и я поджал уши. Еще немного, еще чуть-чуть, и пещера само собой схлопнется, и не потребуется ей магическая накачка. Я не смотрел на Элтайю, взгляд был прикован к толпе у входа. – Я только что в здравом уме и трезвой памяти окончательно убил своего отца. Печати на мне – более нет. Я – всецело принадлежу Свету и только Свету. Итак, сейчас мы выйдем и отправимся… в Браскинор!

- Нет! – взвизгнула магичка. – Нет! Я говорю «нет!» от имени предков, шагнувших в Штромхолд! От имени тех, кого нет рядом с нами! От имени Детей Света! От имени тех, кто поклялся никогда не впускать Тьму в наш новый дом! – Посох указал в мою сторону. - Он не пройдет! Он – не пройдет никогда!

Черт возьми, и здесь какие-то Дети Света. Неужели они настолько же агрессивны, как и за пределами Штромхолда? Да что я говорю: конечно, агрессивны, ведь Элтайя очевидный их представитель! Группа силовиков, которым до зарезу не хочется терять свое влияние – а ведь оно будет как минимум поколеблено, если я просто выйду из пещеры, и может рухнуть, если я доберусь до Браскинора.

- Ты забываешься! – отозвался Леварт, и я впервые расслышал в его кошачьем голосе сталь. – Я – один из тех, кто шагнул в Штромхолд! Я, мои сородичи, мои соплеменники. Я говорю от имени тех, кто сейчас жив! Я говорю от своего имени! Они – выйдут.

- Нет!

Толпа шушукалась. Взгляды перебегали с меня на Элтайю, затем на Леварта. Элтайю не любили, это я успел заметить. Дети Света, очевидно, были ушлые ребята, и щупальца их власти, запущенные повсюду, скажем так, весьма недобро щекотали и людей, и орков, и гномов.

- Эй, - снова сказал я, сопроводив слова доброй улыбкой. – Прислушайтесь! Гора успокоилась. Темный властелин мертв.

Стеклянные, совершенно мертвые глаза Элтайи свернули в полумраке.

- Гора успокоилась потому, что приняла нового Властелина!

Тяжелый случай. Она фанатичка. Абсолютная, радикальная фанатичка. Но попробуем воздействовать логикой на толпу и, может быть, тогда и Элтайю удастся склонить к верному решению. Я вытянул ладонь.

- На мне больше нет Печати. Я отринул своего отца. Тьма надо мной более не властна!

Простак из толпы прогудел согласно:

- Так и есть. Мы видели!

- Я видел лично, и удостоверяю все, что увидел! – выкрикнул гном, покачивая сверкающим фонарем. – Печати на нем нет!

Я сказал, обращаясь к толпе:

- Так что же… Вы пропустите нас? Нас всех?

Толпа зашумела. Элтайя подобралась, перехватила посох и стиснула его. Теперь посмотрим: так ли уж боятся Детей Света в Штромхолде, или, все же, не очень, и мне удастся проторить выход.

- Не сметь! Не сметь выпускать выродка Тьмы! Новый властелин Тьмы воссядет в Браскиноре! Новый мастер тьмы и отец всех пороков затмит своей волей Штромхолд!

Борогальф вдруг шумно вздохнул, отстранился от Леварта. Взгляд старого чародея снова стал собранным и немного ироничным.

- Это неправда. Игорь – человек, и останется человеком. Он – ваше единственное спасение. Если он не займет Браскинор, Штромхолд падет под натиском внешних орд. Молчи, Элтайя! Пока я не сделал тебе ничего дурного, но близок к этому. Слушайте меня. Я – тот, кто низверг Рарота. Он – тот, кто низверг Рарота вместе со мной. Он тот, кто победил сегодня тьму!

- Пропащая душа!

- Напротив, душа нашедшаяся. А его воцарение в Браскиноре станет прологом к новой жизни.

- Прологом к катастрофе, старик! И где гарантии, что снаружи Штромхолда – тьма?

- Мое слово. А ты, если не боишься… просто выйди и посмотри.

Она покачала головой, затем вытянула обе руки, в правой посох, левая скрючена, как птичья лапа; под глазами и на висках взбрякли жилки.

- Я не верю твоему слову, старик. Я не выпущу вас! Еще шаг – и я обрушу своды! Еще только шаг, ты… старый… Леварт, уходи! Ступай отсюда, эльф!

Борогальф оглянулся. Покачал головой. Нет, сказал его взгляд, сейчас у меня нет сил, чтобы ее остановить. Я предельно слаб.

Я подумал, что сейчас метнусь к Элтайе и – хотя бить женщин скверная затея – впечатаю кулак в ее подбородок.

Она бросила взгляд на меня. Тонкие губы вздернулись в усмешке презрения.

- Даже и не думай, щенок. Заклятие уже готово. Мне остается лишь щелкнуть пальцами. Уходи, Леварт! Прочь! Прочь! – И толпе: - Уходите наружу!

Фанатичка. Готова похоронить и себя тоже… лишь бы не выпустить Тьму, а так же – очевидную угрозу власти Детей Света. За триста лет изоляции под оборотным куполом народилось новое общество с особенной идеологией, со своими устоями и своими силовиками, которые совершенно не заинтересованы в приходе новой силы. Это если по простому, отбросил идеологическую шелуху, говорить.

Эльф отозвался мягко и слегка насмешливо:

- Пожалуй, нет, белая госпожа. Я остаюсь с ними.

- Что? Ты здрав, Леварт?

Эльф улыбнулся.

- Конечно. Я не уйду. Хочешь – рушь своды. Я остаюсь с ними. – Он крикнул толпе: - Все слышали? Пусть кто-нибудь донесет в дом Рэдроса, что Дитя Света убило Левартиэля. Они поймут. Они будут знать, что делать.

Руки магички опустились. Очевидная угроза, прозвучавшая в словах эльфа, не напугала, но насторожила ее. Я понял, что дом Рэдроса и Дети Света, скажем так, недолюбливают друг друга… И еще понял: Дети Света весьма опасаются… эльфов.

- Хорошо… Ты можешь забрать старика. И уходи, прошу тебя, уходи отсюда!

- Нет, белая госпожа. Мы выйдем втроем. Или вообще не выйдем. Но помни – эльфы Рэдроса обязательно узнают…

Элтайя молчала. Ее высокий лоб, или, если уж пользоваться местным языком, «гордое чело», усеяли вдруг жемчужинки пота. Едва обозначенная под мантией грудь вздымалась и опадала в частых вдохах.

- Я доложу Детям Света, - сказала наконец. – Выпущу его… Отпущу и старика… Если этот… - кивок на меня, - согласится прийти к Оракулу Боли через неделю. Если согласится… Если…

А не соглашусь – один щелчок пальцев, и нас засыплет камнями. А Борогальф слишком слаб, чтобы удержать спущенное заклятие. Могу ли задействовать собственную магию? Наверное да, но чтобы увидеть силовые линии, мне нужно проговорить слова на траше – а Элтайя сразу же поймет, что я собираюсь сделать и похоронит нас в склепе.

Леварт вздрогнул. Переглянулся с Борогальфом, сказал что-то одними губами. Старый чародей оглянулся на меня. Во взгляде его я заметил предостережение, но не увидел подсказки.

«Это очень плохой расклад, - сказал его взгляд. – Но ты… делай как знаешь. Ты теперь главный…»

Сделка с дьяволом. И так и так проиграешь. Элтайя требовала некой очень серьезной уступки, чтобы выпустить нас. Толпа сперва зашушукалась, затем – зашумела. Магичка предлагала мне скверный выбор.

С другой стороны – почему бы и нет? Если только так можно купить билет на выход из склепа, то я…

- Согласен. Пожалуй, согласен.

- Поклянись!

- Чем же?

- Именем своего отца поклянись!

Я пожал плечами.

- Я ненавижу своего отца, как там тебя… белая леди? Я его только что прикончил. Как я могу клясться его именем, белая дамочка, а?

Она молчала в очевидном затруднении. Найти слова клятвы, которые бы удовлетворили ее подозрительность, будет нелегко.

- Поклянись своими именем!

Я подумал.

- Что ж… Это легко. Клянусь своими именем.

- И именем Браскинора!

- И именем Браскинора.

Магичка опустила посох.

- Но учти: Дети Света просто выпускают тебя в Штромхолд. Путь к Браскинору мы перекроем, и сделаем это надежно!

Если бы она была мужчиной, я бы назвал ее полоумным недоноском.

Глава 3

3.

Магичка сделала движение к выходу, но Борогальф опередил, размашисто шагнул вперед, оттер ее плечом, я ощутил, как железные пальцы старика сграбастали мой рукав, и шагнул следом. Толпа раздалась, многие попятились. Детина, орк и гном втроем прижались к стене, смотрели на меня с опаской, но без явного страха. Я кивнул им благодарно. Кивнул каждому. Происходило бы дело на Земле – наверное, пожал бы каждому руки. А что? Я теперь – политик. Мне нужно заводить связи и знакомства, перетягивать на свою сторону, чтобы оппозиция…

- Он превратит вас в мертвецов! – крикнула оппозиция в наши спины.

Мы благополучно прошли коридор. На площадке перед входом в склеп толпился народ, пылали факелы и светильники. Я видел остроухие силуэты орков, приземистые – гномов, и обычные – людей и, наверное, эльфов, что прятали под локонами свои приметные уши. Ниже – извилистая цепочка огней до самого подножия горы. И там, у подножия – огней уже многие сотни.

Мне показалось что гора Судного Часа негромко вздохнула, когда мы шагнули из-под сводов. Я посмотрел вправо, в сторону Врат. Звездное небо казалось бездонным. Больше всего опасался увидеть драконов – но их не было. Пока что не было.

- Стражу и магов – к вратам, - услышал слова Борогальфа за спиной. Он обращался к Леварту. – Как можно больше магов. Они пошлют драконов.

- Он не воцарится в Браскиноре!

Чертова мерзкая кликуша… Визгливая при том. И нелегко мне будет с Детьми Света в Штромхолде. Да я и не рассчитывал, что в Штромхолде обойдется без затруднений. Я вообще не рассчитывал так далеко забраться.

У края спуска мы остановились.

- Куда теперь? – спросил я Борогальфа.

- До Браскинора два дня пути, - произнес старый чародей с ощутимой одышкой.

- Вам удастся…

Борогальф кивнул.

- Обычно мне все удается. Не беспокойся, Игорь, я протяну еще около недели. Мое брюзжание еще успеет тебе надоесть.

Я поймал его взгляд, полный сострадания. Ох, и нелегко тебе придется, парень, ох, и сложно – вот что он говорил.

- Дорогу! Дорогу!

Элтайя белой нежитью проскользнула мимо нас, устремилась по ступеням, размахивая посохом. Колебания светильников отмечали ее путь вниз.

- До поста Детей Света – три часа хода, - откликнулся Леварт.

- Так, - кивнул маг. – Она велит оцепить Браскинор кордоном раньше, чем мы прибудем. Упорная, как муравей. Злобная, как рысь. Нет худшего врага, чем убежденный фанатик. Леварт, могу ли я рассчитывать на гостеприимство дома Рэдроса?

- С величайшей радостью. Ты… и Игорь – вы будете нашими гостями столько, сколько пожелаете.

- В таком случае – идем. Игорь, я обопрусь на твою руку.

Таким образом, мы начали спускаться сквозь живой коридор из людей, орков и гномов. Я оглянулся – за нами мелькали светлые плащи. Полосы света от ламп освещали лица с тонкими чертами. Эльфы, что пришли с Левартом. Почетный эскорт. И надежная охрана.

Однако ко мне приставили еще один почетный эскорт. У подножия путь нам преградил десяток всадников. Тускло блестели доспехи. За спинами их раздался топот копыт, мелькнула белая мантия Элтайи. Магичка не теряла времени даром.

- Стражники Детей Света, - настиг меня легчайший шепот Леварта.

- Стойте! – загремел властно голос. Человек, похожий на скалу, до того громоздки, несуразны были его доспехи, выдвинулся вперед, сказал четко: - Я – Горган, капитан. Госпожа велела сопровождать вас, куда бы вы не пошли, для вашего же блага, для вашей охраны, для вашего благополучия.

Стражники, угу. Они же – тюремщики, которым важно не выпустить меня, скажем, за пределы Штромхолда, и, конечно, не впустить в Браскинор. Только Элтайя не рассчитывала, что нас будут сопровождать эльфы, и что направимся мы в их вотчину.

- Будешь следовать за нами, - произнес Леварт голосом, не терпящем возражений.

Горган что-то пробубнил, затем ухмыльнулся коряво, кивнул молча. С ним было восемь человек – все вооружены и закованы в блестящие даже в свете луны и звезд, будто облитые маслом доспехи. Настоящие машины смерти, средневековые роботы на могучих лошадях. С Левартом был десяток эльфов на тонконогих лошадях светлой масти. Под плащами не видно оружия. Хм. Если они и впрямь – безоружны, а Горгану отдали приказ отбить меня… или вовсе – убить, когда отъедем от Горы? Вступятся ли за меня эльфы? Да и будет ли им чем за меня заступаться?

Леварт отдал приказ на языке, мне неведомом. Однако я слышал его раньше из уст Лиенны. Эльфийский. Спустя несколько минут нам подвели лошадей светлой масти. Я замер растерянно: не умею ездить! Единственный раз катался в вотчине темных – и то коня вели под узцы.

Я кое-как влез на… м-м-м… ходуна, поскольку назвать скакуном лошадь, на которой физически не могу скакать – не рискнул бы.

Борогальф сказал несколько слов Леварту. Эльф, уже восседающий на гарцующем коне, удивленно вскинул тонкие росчерки бровей:

- Совсем?

- Только шагом, - серьезно ответил архимаг.

Говорили про меня.

- Я учусь быстро! – запальчиво возразил, однако Леварт покачал головой. Подвел своего коня и перебросил мне повод.

- Попробуй держаться за него, Игоррр, я поведу не шагом и не галопом, легкой рысью. Твой жеребец обучен слушаться вожака, вожак – у меня под седлом.

Я сжал повод левой рукой, правой вцепился в луку седла. Леварт кивнул с улыбкой, в которой и намека не было на превосходство, мягко направил жеребца в скальный каньон, сжимая в правой руке какой-то жезл, источавший мягкий желтоватый свет. Мой ходун устремился следом, набирая скорость вожака. Цокот подков отдавался от стен, больно жалил уши. Я раскачивался, намертво вцепившись в повод и седло, чувствовал себя, как в маршрутке, которую водила гонит по выбоинам. Но не падал. Нет, не падал. Борогальф нагнал, какое-то время следовал рядом, затем подогнал свою лошадь к Леварту, о чем-то заговорил с ним. Старый, ветхий чародей держался в седле с молодцеватой выправкой кавказского джигита, будто и не было сотен лет прозябания в одиночной камере, будто только что – сколько времени прошло? – не был на грани потери сознания.

Слоистые каменные стены мелькали, коридор петлял, то сужаясь, то расширяясь, я оглянулся – за мной молча, под неумолчный хоровой цокот, следовал эльфийский отряд, у некоторых в руках – такие же светящиеся жезлы. А за эльфами – мощной литой черной массой – отряд Горгана. Этим свет не нужен, следуют за нами, будто гончие… Или загонщики, что верней.

Дорога – плоская, монолитная, будто каньон вырезали в годы оны неизвестной магией, заодно и дорогу разровняв. А собственно, почему нет? Я же не знаю, какими знаниями обладал мой проклятый отец.

Усталость обволакивала сознание, я порой чувствовал себя как в тумане, хотя тряска мешала заснуть – я подпрыгивал, постоянно прикладывая усилие, дабы удержаться в седле, да еще жезл Леварта слепил. Ладони, сжимавшие повод и луку седла вспотели, пальцы затекли. Борогальф что-то говорил Леварту. Встречный ветер донес:

- …бессмертные упыри… - и я понял, речь про Светлых, что за скалами Штромхолда. Архимаг стремился рассказать как можно больше владыке эльфов, дабы убедить, дабы я получил надежного союзника. Борогальф оглянулся лишь раз, я поймал взгляд, полный сострадания. «Держись, парень!» Угу, держимся. И в прямом, и в переносном. Интересно, куда так быстро усвистала Элтайя? Не готовит ли сюрприз на моем пути? То, что планирует перекрыть доступ к Браскинору – это понятно, но вдруг еще что-то решит устроить? Дама она, судя по холерическому темпераменту, деятельная.

Мы вырвались на простор, я даже покачнулся от неожиданности, вернее, покачнулся сильнее обычного, ибо меня и так мотыляло, как куклу. Перед глазами встала низка приземистых холмов, кажется, лесистых, в звездных сумерках сложно было разглядеть точнее. Также было не ясно, близко эти холмы или далеко.

Леварт начал замедлять рысь жеребца, наконец, повел быстрым шагом, мой ходун-скакун старательно приноравливался к ходу вожака. Я слышал, как эльфийский владыка сказал Борогальфу:

- Значит, гражданская война?

- Не исключено, - проговорил старый чародей едва слышно. Леварт произнес на эльфийском что-то знакомое: так же, как Лиенна, использовал забористый эльфийский мат.

Гражданская война – это они имели в виду конфликт внутри Штромхолда. Конфликт с Детьми Света, я так это понимал.

Дорога вилась по каменистой равнине – широкая, выстеленная битым булыжником, промазанным цементом – который, как известно, изобрели древние римляне. Щербин в ней было больше, чем, собственно, камня, поэтому скакать во весь опор по такой дороге было просто невозможно.

Слева вдруг содрогнулась, охнула, застонала протяжно земля, так, что мой конь взбрыкнул, и я почти вывалился из седла. Все же хорошо, что держался за луку мертвой хваткой: подтянулся, выровнялся. Рядом плясали кони Борогальфа и Леварта.

Элтайя устроила сюрприз?

Леварт вскрикнул, указал рукой:

- Осторожно, миазм! В сторону, все в сторону! Миазм!

В двадцати метрах от дороги земля вдруг вспучилась гигантской кротовой горой, выросла до высоты трех метров, если не больше; по склонам катились камешки и пыль. Из кратера ударил черный бурлящий фонтан, раскрылся на высоте десятка метров блестящим и страшным зонтом из мириадов капель. Настоящий гейзер, только черный…

Повод в моей руке дернулся; Леварт уводил коней в сторону. И вовремя: рядом с копытами моего жеребца упали на дорогу дымящие капли. Острый запах нагретых химических реактивов коснулся носа, пролез в горло едким клубком. Не знаю, как пахнет горящая нефть, просто не имею представления, но, по-моему, это было другое вещество, куда более едкое.

Извержение миазма длилось около минуты; мы переждали его на безопасном расстоянии. Ветер доносил густое сернистое зловоние, от которого лошади начинали волноваться.

Наконец, прекратилось, утих гул и грохот, исчез, постепенно слабея, черный фонтан. Лишь кротовая гора блестела и дымилась, будто ее полили нагретой нефтью.

Леварт сказал прерывисто, явно не справившись еще с кошмаром:

- Весь Штромхолд у гор… окружен таким кольцом… безжизненных пустошей. На этих землях… нет, глубоко под землей… в последнее время происходит что-то… Они ожили и изрыгают миазмы время от времени… Очевидно, некая магия твоего отца, Игоррр… Капли миазма прожигают плоть… калечат навсегда… Хорошо, что мы успели отъехать, да и фонтан был… слаб. Мы сначала думали – это поднижние затеяли свою игру, но поднижние здесь не живут… Это само подземье проснулось. Извержения миазма случаются уже два месяца, и происходят все чаще. Может быть, тебе, Игоррр, если ты, все же, попадешь в Браскинор, удастся их укротить.

- Удастся, - ответил за меня Борогальф сдержанно и тихо. – Конечно, удастся. И еще многое ему удастся. И, если не врет мое предчувствие – ему удастся все. – Он привстал в стременах, огляделся, демонстрируя отнюдь не стариковские стати. Сказал еще тише: - А теперь – вперед. Игорь, держись. Мы будем ехать до самого рассвета.

Я оглянулся: гора Судного Часа пыталась соскрести плоской верхушкой звездную пыль. В ее глубинах навсегда упокоилось чудовище – мой отец.

Повод дернулся: Леварт, объезжая участок с каплями миазма по широкой дуге, снова вернулся на дорогу.

Так начался мой путь в сердце тьмы.

Глава 4

4. Тримегорл и Раскер, бессмертные упыри Света

Напротив Аргона были развалины крепости Света – щербатые остатки стен, поросшие плющом и разными травами. Там на время обосновались ловчий отряд, пленники, драконы и Тримегорл с Раскером – бессмертные упыри светлых сил. После магической вспышки и поимки приспешников Темняка всем требовался отдых. Некресса Атамвире, как существо, обладающее наилучшим ночным зрением, несла вахту – забралась с краюхой хлеба на остатки бастиона, где располагался в свое время громовой луч, и, меланхолично жуя, всматривалась в сторону Аргона.

Гора Судного Часа надсадно рокотала, как пробуждающийся дракон. И рокот ее порождал вибрации настолько сильные, что их ощущали все, кто собрался во дворе разрушенной крепости.

Пленный орк рвался из пут и взревывал призывно и страшно. Клыки отражали свет костра, ими пытался дотянуться до цепей, которыми его спеленали, но половинчик Мори Одан вязал надежно, так, чтобы никакой зачуханный орк не сумел бы перехватить клыками звенья и разгрызть – а мощи челюстей орка на это бы хватило.

Кеврин из Рао по прозвищу Жнец Зла – гигант, словно облитый смолой – до того была черна его кожа, смотрел на орка со смесью ненависти и восхищения и потирал лиловые ссадины на щеке.

Пленная эльфийка лежала молча, отвернулась к остаткам стены, выставила перетянутые цепями кисти и лодыжки. Спина ее выражала глухую ненависть.

Варвик – тощий вор, любитель азартных игр с судьбой - с любопытством взирал на оттопыренный эльфийский зад.

Жерар Хаграван – человек средних лет, и Мори Одан – половинчик, собрались подле убийцы драконов. Крамалкина тоже спеленали цепями, обмотали ими даже пасть. Драконы на другом конце двора волновались, шипели, смотрели на маленького убийцу с бульдожьей мордой с ненавистью, тянули шеи, и магам с трудом удавалось их успокаивать.

- Урррруууууук! – провыл крамалкин через сомкнутую пасть. – Урррррууууукккк!

Жерар Хаграван задумчиво ткнул в белесое пузико дракона палкой. Ткнул не сильно, скорее пощекотал, чтобы по извечному человеческому любопытству узнать – а что будет, если вот так пощекотать палкой убийцу?

Дракончик заклокотал, забил острым хвостом. Его выпученные глаза остановились на Хаграване, пасть повернулась, из широких ноздрей – так показалось Мори Одану – вырвались чуть заметные струйки дыма.

Впрочем, ему, наверное, показалось.

- Отойди, смертный дурень! – вскрикнул Тримегорл. – Он плюется едучим огнем!

- Мы знаем, о вельми мудрый господин чародей, - откликнулся Мори Одан с ухмылкой. – Он ведь в меня харканул зелеными соплями. Но промазал. Я верткий. А больше у него нет. Заряд, очевидно, кончился. – И половинчик вместе с Хаграваном расхохотались.

- Уймите кто-нибудь орка! – вскрикнул Раскер, одышливый толстяк, один из лидеров Белой Ложи. – Он мешает разговору!

- Уймись, что ли? – буркнул Кеврин, с отвращением поглядывая на чародеев. И громко: - Он не слушает. Как его унять? Разве что убить?

- Не сметь убивать! – тут же вмешался Тримегорл – тощий неопрятный старик, глава Конклава Сил. – Все они нам потребны живыми! Ударь его, Кеврин, ударь посильнее в нужные места, сбей ему дыхание!

Кеврин сделал вид, что не слышит. Услышал, однако, орк: он принялся безумно хохотать, а потом вдруг замолк, посмотрел на Кеврина осмысленно, кивнул. Жнец Зла кивнул в ответ. Это были кивки равных по силе существ, воинов, что уважали друг друга. Гулдар, ближайший сподвижник Темняка, откинулся на камни, могучая, выпуклая грудь вздымалась в тяжелом дыхании. Он поудобней пристроил лысую зеленую башку, уставился в небо выпуклыми глазами. Сомкнул клыки с лязгом. Выдохнул.

Кеврин прислушался к беседе двух чародеев. Они стояли далеко, он мог различать лишь обрывки.

- Эльфийку мы заберем…

- У меня преимущество в силе, коллега Тримегорл. Я заберу эльфийку, орка и крамалкина.

- Для исследований?

- Для шантажа…

- Если Темняк…

- Ну разумеется! Они… ему дороги.

- А если…

- Ну уж нет!

- Я это сделаю, коллега Раскер!

- Шантаж собрата по Свету?

- Я это сделаю!

- Предупреждаю – заклятие всех погубит!

- Вы не оставляете мне выбора, коллега!

Переругиваются, делят добычу, уразумел Кеврин. Старый хрен – Тримегорл – угрожает применить некое суровое заклятие, если Раскер, как и надлежит честным пиратам, не поделится. Конклав Сил и Белая Ложа всегда скрытно враждовали, тягались друг с другом, ревниво следили, у кого больше власти в Эквилирии, и наконец схлестнулись почти в открытую. Но что случится теперь, когда Темный прорвался в Штромхолд? Как будут действовать светлые маги? Сумеют объединиться, чтобы противостоять… Хм, а будет ли кому противостоять? Что найдет сын Темного в Штромхолде?

Кеврин опустил голову, размышляя. Маги продолжали собачиться, вплетая в свои речи вульгарные словечки и ругательства. Да уж, вечная жизнь, очевидно, не способствует сглаживанию характера и улучшению нрава, ох, не способствует. Скорее, превращает человека в… Но на этой крамольной мысли Кеврин по прозвищу Жнец Зла прервался.

Вдруг гора Судного Часа взревела особенно сильно… и замолкла. Оба чародея застыли, потом медленно повернулись в сторону Штромхолда. Гора снова взрыкнула – но уже тише. Еще тише… Еще…

- Там что-то случилось… - произнес Раскер одышливой скороговоркой.

- Не понимаю… - откликнулся Тримегорл. Кеврин заметил, что руки старого чародея трясутся, трясутся как у опытного, многолетнего алкоголика. Эта тряска выражала страх. Раскер боялся тоже – но контролировал себя лучше. Страх плясал в его крупных совиных глазах, Кеврин видел это слишком отчетливо. – Гора слышала Темняка, но теперь… Как будто Темняк… умер?

- Да лучше бы умер! – визгливо вскричал Раскер. – Лучше бы его убили! А может, его и убили, и все наши страхи теперь – впустую? Как думаете, а?

Тримегорл свел к узкой переносице густые брови.

- Может, и убили… Но я не рискнул бы перелететь на тут сторону… без поддержки.

- Аналогично, коллега. Нам нужно оставить здесь наблюдательный пост… и отправиться в наши вотчины, дабы как следует обсудить ситуацию. Свет, как же я голоден!

- И я…

Кеврин содрогнулся. Он знал, прекрасно знал, чем питались высшие иерархи Света.

Оба чародея взобрались на бастион к Атамвире, и долго, наверное, в течение получаса, молча вглядывались в сторону горы и Штромхолда. Гора вздыхала все тише, и, наконец, умолкла. Тогда иерархи Света спустились и возобновили спор.

Наконец, они сошлись на том, что Тримегорл заберет орка, крамалкин же и эльфийка достанутся Раскеру и Белой Ложе. Кеврин выбрал этот момент, подошел и спросил о расчете.

Оба иерарха уставились на него с ненавистью.

- Дела не закончены, Жнец! – вскричал Раскер.

- Дела не сделаны! – эхом откликнулся Тримегорл. – Твой отряд упустил Темняка!

- Упустил!

- Твой отряд будет здесь!

- Будет неотлучно на посту!

- Во имя дела Света!

- Да, во имя Света!

- Пока мы не решим, что делать.

- И если ты вздумаешь уйти…

- Да, если ты вздумаешь уйти…

- Эй, маги! – вдруг скрипуче воскликнула Атамвире. Тощая некресса стояла на обломках бастиона и показывала в сторону Аргона. – На верхушке ворот – огни! Там люди, и, кажется, орки… Так я вижу.

Тримегорл и Раскер снова, охая, взобрались по осыпи на бастион. Вершина Штромхолда была унизана живыми огнями – они перемещались, перемигивались – и ясно было, что это фонари в руках поднятых по тревоге существ.

Там что-то случилось, уразумел Тримегорл, и мурашки страха поползли вниз от затылка. Случилось что-то очень скверное для нас. Да, очень скверное. Нужно как можно быстрее извлечь из гномьих копей Гаргиалл. Нужно немедленно извлечь Гаргиалл.