Я тебя спрячу

Пролог

Пролог

Пара баров по пути.

Настроение – зайти, напиться, подраться…

Я бы с удовольствием сейчас помахал кулаками. Очень хочется спустить пар.

Но…

Не притормаживая, иду мимо. Чуть дальше есть подвал, оборудованный под качалку, он не закрывается, и там всегда кто–нибудь тусуется. Я со всеми знаком, кто–нибудь из парней мне в спарринге не откажет.

И… опять иду мимо.

Лицо спрятано капюшоном. Темнота мне на руку. Никого не хочу видеть, разговаривать.

– Не трогай меня, урод! – слышу истошный женский крик в темноте. Аккурат за углом бара, куда не проникает свет уличного фонаря. – Отпусти! Не брала я ничего!

– Проверим, – басит в ответ спокойный баритон. – Держи ее.

Двое, как минимум, – соображаю я. – Девчонку зажали. Вот и груши для битья мне нашлись.

Сворачиваю на звук голосов, притормаживаю за углом, всматриваюсь. Глаза не сразу привыкают к темноте.

– Клянусь, я ничего не брала! – истерично орет девчонка. – Я случайно там оказалась.

– Не дергайся, а то будет вавка. Ты же не хочешь испортить свое смазливое личико? – тот, кто угрожает, явно упивается своим превосходством и силой и получает удовольствие от угроз.

Сжимаю кулаки до хруста. Терпеть не могу, когда обижают слабый пол. Тем более вот таких – беззащитных и слабых.

– Мужики, – подхожу к силуэтам у стены. – Девушку отпустили. Быстро.

– Эй, иди мимо, не мешай, – рявкает тот же голос. – У нас тут… – ухмыляется, – ролевые игры.

– Я говорю, девушку отпустили, – повторяю глухо.

– Мот, разберись.

От стены отделилась одна фигура. Примерно моей комплекции. Подпускаю ближе, а затем с разворота ногой бью четко в челюсть. Моя фишечка.

Хорошо, но мало. Даже неинтересно.

Еще трое вышли из тени, рассредоточились вокруг меня на расстоянии трех метров.

Совсем другое дело!

– Помогите, – жалобно пищит девчонка.

Разминаю шею, позвонки приятно хрустят, адреналин кипит.

Ну, давайте, кто первый.

Глава 1

Никита

Обнимаю Линку, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком. Не моя девушка. Не моя жена. Не была и не станет.

Шепчу ей на ушко напутствие. Мне важно ей это сказать больше, чем ей услышать:

– Будь счастлива, Лин…

Вдыхаю аромат ее волос, с горечью понимая, что все, больше не будет даже этого запаха.

– Буду, – обещает. – И ты тоже…

Она еле сдерживает рыдания. Беременная, чувствительная, эмоциональная девочка. Расстроена из–за предстоящей разлуки, а не потому, что любит меня. Может и любит, конечно, но как друга, а не как мужчину. Сердце ее навеки отдано теперь уже законному мужу. Расписались сегодня.

Заставив себя оторваться от Лины, разворачиваюсь к ее мужу. Тот ожидаемо сверлит нас ревнивым взглядом, выразительно опуская глаза на мои руки на талии Ангелины. Убираю их.

Подхожу к Егору вплотную. Весовая категория у нас практически одинаковая, только гибкости и практики ведения боя у меня поболее. Ушатаю враз, если выпросит.

– Если ты обидишь Лину… – выдыхаю ему в лицо. – Если она хоть раз заплачет… – предупреждаю его максимально строго. – Я тебя найду и лично закопаю так, что ни одна собака не найдет… – Угрожал он мне именно этими словами совсем недавно, будучи уверенный, что Лина – моя. – На правах свидетеля вашего брака. На правах крестного вашего ребенка. Ты меня понял, Егор?

– Эй! Это мои слова! – Егор хватает меня за шею, я его тоже, начинается борьба, шутливая, но она быстро заканчивается дружескими объятиями, похлопываниями по спине и широкими улыбками. Как на него злиться, подлеца. Линка с ним счастлива, ожила, расцвела, замуж вышла в нашем захолустье.

Что главное в любви? Чтобы объекту обожания было хорошо, так? Панина, теперь уже Сургутская, счастлива, а значит, я тоже должен быть счастлив.

Не сейчас, когда еще все живо в груди, но чуть позже точно.

Наконец, поезд трогается, увозя от меня бывшую одноклассницу, девчонку, в которую я влюблен. Сердце мое разбито. Я и не думал, что смогу настолько увязнуть в чувствах.

Тащусь за родителями, как слепой пес, не соображая куда, зачем. В себя прихожу, когда долго торчим с отцом у магазина, мать внутри, ушла за покупками.

Оглядываюсь. Что я здесь делаю?

А что я буду делать на базе, где мне все будет напоминать о Лине?

– Бать, вы езжайте с матерью домой, я позже приеду, – говорю отцу.

– Почему? – хмурится он.

– Дела, – уклончиво отвечаю.

Не говорить же ему, что не могу я ехать туда, где влюбился, как пацан, в бывшую одноклассницу. Девчонку, что была самой красивой в классе. Да что там в классе, в школе. Тогда она мне просто нравилась.

Я был хлипким, неуверенным в себе сопляком, подойти, заговорить – нет, не мог. А потом, после девятого класса, забрал документы из школы, поступил в Красноярское училище. Четыре года пролетели в учебе, спорте, новых знакомствах. Родилась идея с туристическим бизнесом. Родители поддержали, рискнули, продали все, уехали вместе со мной за моей мечтой, и вот, мы живем на Алтае, построили и продолжаем строить одну из лучших баз в долине, катаем туристов по местным достопримечательностям. Сезон длится с ранней весны до поздней осени, мы неплохо зарабатываем.

И вот гляди, как распорядилась судьба: именно сейчас снова свела меня с Линой. Только теперь мне есть что ей предложить, но она…

У нее неземная любовь к Сургутскому, от которого она сбежала, но он ее нашел. На моей базе. И вот, спустя трое суток, он увез ее, счастливую и беременную, к себе в Москву. Даже успели пожениться у нас в поселке.

Завидую ли я Сургутскому? Не передать словами как!

Он украл у меня мечту.

А я остался один, в груди дыра, я не знаю, что с ней делать. Но точно знаю, что именно сегодня возвращаться на базу не хочу. Что–то держит меня здесь, в поселке, сам не пойму что. Может быть то, что пару дней в этом месте я был с Линой один на один.

А у нас даже поцелуя не случилось. Я наивно думал, что она не позволяет, потому что неопытная, нецелованная, стеснительная, не знающая секса.

А у нее все было и даже успела залететь.

Мне нужно как–то собрать себя по кусочкам, восстановить душевное равновесие, отвлечься. Снять девчонку, пусть поможет забыть Линку.

Все это, видимо, написано на моем лице, потому что отец только кивает. Он все видит и понимает. Я своих чувств к Линке не скрывал.

– Глупостей только не натвори, – предупреждает, продолжая хмуриться.

– Где я и где глупости, – усмехаюсь. – Матери сам скажешь.

– Аха.

Жмем друг другу руки.

Пока мать отоваривается в магазине, быстро сваливаю.

Бесцельно брожу по улицам.

Настроение – набить кому–нибудь морду, раз уж Сургутскому не удалось.

Кулаки как сжались еще там, на перроне, так и не разжимаются. Пальцы уже не чувствую.

Засовываю их в карманы. Втянув голову в плечи, бреду по центральной улице, пряча лицо от встречных людей. Тут много знакомых, но я не хочу ни с кем разговаривать.

Ноги приносят к пристани, сижу там, слепо глядя на воду, вспоминаю каждый день, проведенный с Паниной. Мой печальный ангел. По первости у нее были грустные глаза, часто – наполненные слезами, но со временем она начала оживать, больше смеяться.

Мать все подзуживала меня: бери ее замуж, бери, лучше не найдешь. Предложил. Отказалась.

Эх. Что значит не судьба.

Небо черное, звезд не видно – облака затянули все до горизонта.

Лина уехала и словно увезла с собой хорошую погоду. И частичку меня забрала тоже.

А ведь я хотел ее спрятать. Чтоб никакие Сургутские и самые лучшие сыщики не нашли ее. Есть у меня одно надежное местечко. Но… там тоже нет врачей, цивилизация в принципе в нескольких десятков километров бездорожья, а Лине, в ее положении нужно наблюдение специалистов.

Беременна от Сургутского.

А мы даже не целовались с ней. По–настоящему. Усмехаюсь про себя: я думал, она недотрога, потому что девочка еще, а она просто никого не могла подпустить к себе. Никого, кроме, Егора своего.

Представляете мой шок, когда я услышал, что она беременна?

Сургутскому повезло, что она любит его без памяти.

И он ее любит тоже, сам убедился. Не любил бы, хрен бы я Линку с ним отпустил.

А теперь в моей груди боль такая, будто копьем ее разворотили, вынули важный орган, а зашить рану забыли.

Мне хочется проораться от безысходности и пустоты и набить кому–нибудь морду. Самому получить в ответ. Чтобы выбили на хрен из моей головы мысли об Ангеле.

От воды повеяло прохладой. Пора идти на ночлег, хотя не уверен, что усну.

Накинув на голову капюшон худи, иду по центральной улице поселка. Тут несколько магазинов, есть ночные, вывески светятся. Такси стоят в ряд вдоль дороги.

Торможу возле неоновой вывески ночного клуба.

Хочу я туда или нет?

Басы бьют. А когда кто–то выходит или входит, они становятся громче.

Там, помимо музыки, еще и люди. Веселые.

Никого видеть не хочу.

Хотя настроение – зайти куда–нибудь, напиться, подраться…

Я бы с удовольствием сейчас помахал кулаками. Хочется спустить пар.

Но…

Не притормаживая, иду мимо. Чуть дальше во дворах, за гаражами есть подвал, оборудованный под качалку, он не закрывается и там всегда кто–нибудь тусуется. Я со всеми знаком, кто–нибудь из парней мне в спарринге не откажет.

И… все равно прохожу мимо.

Лицо спрятано капюшоном. Темнота мне на руку. Никого не хочу видеть, разговаривать.

– Не трогай меня, урод! – слышу истошный женский крик в темноте. Аккурат за углом бара, куда не проникает свет уличного фонаря. – Отпусти! Не брала я ничего!

– Проверим, – басит в ответ спокойный баритон. – Держи ее.

Двое как минимум, – соображаю я. – Девчонку зажали. Вот и груши для битья мне нашлись.

Сворачиваю на звук голосов, притормаживаю за углом, всматриваюсь. Глаза не сразу привыкают к темноте.

– Клянусь я ничего не брала! – истерично орет девчонка. – Я случайно там оказалась.

– Не дергайся, а то будет вавка. Ты же не хочешь испортить свое смазливое личико? – тот, кто угрожает, явно упивается своим превосходством и силой и получает удовольствие от угроз.

Уроды! Сжимаю кулаки до хруста. Терпеть не могу, когда обижают слабый пол. Тем более вот таких – беззащитных и слабых.

– Мужики, – подхожу к силуэтам у стены. – Девушку отпустили. Быстро.

– Эй, иди мимо, не мешай, – рявкает тот же голос. – У нас тут… – ухмыляется, – ролевые игры.

– Я говорю, девушку отпустили, – повторяю глухо.

– Мот, разберись.

От стены отделилась одна фигура. Чуть меньше моей комплекции, суше, уже. Подпускаю ближе, а затем с разворота ногой бью четко в челюсть. Моя фишечка.

Хорошо, но мало. Даже неинтересно.

Еще трое вышли из тени, рассредоточились вокруг меня на расстоянии трех метров.

Совсем другое дело!

– Помогите, – пищит жалобно девчонка.

Разминаю шею, позвонки приятно хрустят, адреналин кипит.

Ну, давайте, кто первый.

Каждого держу в поле зрения, не позволяю зайти за спину.

Первый пошел – уложил в считанные секунды. Слабак.

Со вторым слегка поиграл, позволил ему задеть себя скользким ударом в бочину. Боль обожгла, подстегнула выброс новой порции адреналина.

Второй лег рядом с первым.

Третий, видимо, оценил свои шансы, отступил, а потом и вовсе сбежал.

Разворачиваюсь к тому, что держит девчонку. Лица не видно, только фигуру, одетую во все черное. И ноги девчонки – светятся в темноте белым.

Он ей что–то злобное шепчет, она вскрикивает и оседает, а этот тип растворяется в темноте. Говорю же – слабаки.

Подбегаю к девчонке, тяну за руки вверх.

– Ты как? В порядке? – разворачиваю к свету фонаря. – Твою мать! – на секунду теряюсь от увиденного.

Она прижимает ладошку к щеке, сквозь пальцы сочится кровь, стекает по запястью. Глаза огромные блестят слезами, губы дрожат.

– Идем, быстрее, пока эти не очухались. Тут больница рядом. Надо обработать рану.

Мог бы и сам, у нас в долине врача днем с огнем не найдешь, азы оказания первой помощи изучали всей семьей. Контингент бывает разный, часто мужики перепьют, завязываются драки, разнимаем, лечим. А если дерутся девки…

Но сейчас не об этом. Сейчас первую помощь оказать не могу, нет ни бинтов с собой, ни антисептика. А больница близко, на днях Линку туда относил, когда она сознание потеряла.

Эта девчонка хотя бы сама может идти.

Тяну ее за свободную руку, краем глаза замечая движение сбоку. Обидчики девушки приходят в себя.

– Поторопимся.

– Тут сумочка где–то моя, – тормозит пятками. – Паспорт там, – шепчет.

Шарю по карманам в поиске телефона. Черт, заряд – одно деление. Включаю фонарик, быстро освещаю территорию.

– Вот она, – поднимает с земли что–то бесформенное, прижимает одной рукой к груди, второй все так же зажимает рану.

Поднимаю фонарик выше, хоть посмотреть, кого я освободил, но в этот момент свет гаснет вместе с телефоном.

А девчонка вдруг выпускает из рук сумку, колени подкашиваются, заваливается набок.

– Эй, ты чего? – подхватываю у самой земли. Без сознания.

Вот черт, – усмехаюсь про себя, – опять до больницы пешком и с ношей.

Но, надо заметить, эта девчонка килограмма на два легче Ангелины.

***

Первый роман - история Лины и Егора - "Повтори, что не любишь"

Второй роман - история Олега (младшего брата Егора) и Златы - "Секрет моей помощницы"

Третий роман - история Никиты (друга Лины) и Евгении - "Я тебя спрячу"

Все истории самостоятельные, можно читать отдельно

Глава 2

Никита

Ноги привычно несут до больницы. Ноша легкая, руки не устали. Вот Линку когда нес – вспотел, а эта девчонка легче, даже дыхалка еще не сбилась.

При каждом попадании под свет уличного фонаря или вывески бросаю взгляд на лицо своей ноши, пытаюсь разглядеть.

Волосы у нее черные, короткие, черты лица острые, губы в меру пухлые – свои. Я у нас на базе столько дутых губ, скул, ягодиц и грудей насмотрелся, что подташнивать начало, а у этой все с губами и всем остальным норм. Худовата только.

К раненой щеке прилипла прядь волос, оценить глубину раны сложно, но крови вытекло дофига. Остается надеяться, что не критично, и девчонка в обмороке от стресса, а не от потери крови.

– Эй, – подкидываю ее на руках, перехватывая поудобнее, – ты давай, не шути так. Я что – зря старался, что ли?

Длинные ресницы веером лежат на скулах. Ни разу не дрогнули.

Мне кажется, ей холодно. Прижимаю крепче к груди. Мне жарко.

– Хоть бы имя свое сказала, – ворчу, больше развлекая разговорами себя, а не пытаясь достучаться до девчонки.

Последний рывок – крыльцо, плечом толкаю дверь и с порога ору:

– Врача, срочно.

– Что, опять?! – выглядывает из–за стойки знакомая медсестричка. Узнала.

Но увидела кровь на лице девчонки, тут же изменилась в лице, схватила телефон.

– Врача в приемный покой, срочно!

Я же, приметив в углу каталку, кладу на нее раненую. Тут же начинается суета, меня оттесняют, девчонку увозят.

Опускаюсь на лавку для посетителей. Чувствую, как подрагивают руки.

Дежурная медсестра подходит ко мне с влажными салфетками.

– Держи, Никита. Не уходи, полиция скоро подъедет.

Поднимаю на нее вопросителный взгляд.

– Ножевое. Мы обязаны сообщать, – поясняет.

Ясно.

Осматриваю себя – испачкался кровью прилично.

– В прошлый раз другая девушка была. Ты говорил – невеста. На эту променял?

– Хулиганы напали. Отбил, – сухо отвечаю, не планируя вдаваться в подробности.

– М–м. Тебе медаль, поди, дадут, – усмехается медсестра. Аля, кажется. – За спасение.

– Где тут туалет? – не реагирую на девушку. – Застирать надо, – оттягиваю рукав худи.

– Снимай все, я постираю.

Взглядом исподлобья торможу ее подкат.

– Ладно, ладно, поняла я, – обиженно поджимает губы. – Там санузел, – показывает направление.

Ухожу в туалет. Тут сильно пахнет хлоркой.

Мою лицо, руки, осматриваю кофту. Проще выкинуть и купить новую, чем эту стирать. Пятна уже подсохли.

– Ну что, Никита, хотел приключений, получай, – усмехаюсь отражению.

Задираю кофту, осматриваю, ощупываю ребра, по которым пришелся удар. Ушиб. Синяк будет. Фигня.

Что, интересно, девчонка украла? И у кого? Типы серьезные к ней пристали.

Даже имени ее не знаю.

У меня же есть ее сумка! Сунул на автомате в карман, когда девчонку на руки брал. Она говорила, там паспорт.

Растягиваю в стороны бесформенную вещь, которую незнакомка назвала сумкой. Тряпочная какая–то, в пыли. Нахожу молнию, расстегиваю, высыпаю содержимое возле раковины.

Помада, пачка бумажных салфеток, банковская карта, солнцезащитные очки в футляре, складное зеркальце, расческа. А вот и паспорт. Открываю.

Евгения Романовна Лебедева, – читаю.

На фото – темноволосая девчонка с выразительными чертами лица. Брови вразлет, губы пухлые. Симпатичная. У моей незнакомки волосы короткие и черные. Она или нет? Не разглядел толком. По возрасту вроде она. Прописка – Новокузнецк.

И что ты делаешь в наших краях, Евгения? Туристка или бежишь от кого?

Встряхиваю и ощупываю сумку еще раз. Телефона нет. Странно.

Сгребаю все обратно, иду назад.

– Никита! – машет мне Аля, подзывая. – Как девушку зовут, знаешь? Мне надо карточку заполнить.

Открываю рот, чтобы сказать, и тут же закрываю.

Если Лебедеву кто–то ищет, найдут ее здесь в два счета.

– Никит, чего завис? – ждет Алевтина.

– Не знаю имени. Говорю же, на улице от хулиганов отбил.

Незаметно вытаскиваю из сумки паспорт Евгении, сую в карман джинсов.

– Аль, у тебя зарядка есть? – кладу на стойку разряженный телефон.

– У меня есть все, – опять флиртует. – И зарядка, и разрядка…

С многообещающей, но фальшивой улыбкой двигаю ей аппарат. Забирает. Ставит на зарядку. Крутит передо мной прелестями своими.

Я как дряхлый старик – не–хо–чу.

Приезжают ребята из полиции. С Сашкой я знаком – он к нам на базу по работе несколько раз наведывался. Второго не знаю. Новенький какой–то.

Пожимаю Сашке руку.

Отвечаю на вопросы, вкратце рассказываю, что отбил девчонку у хулиганов, умалчивая про то, что они что–то от нее требовали. Женя захочет – сама им расскажет. И про паспорт молчу. Как выглядят нападавшие? Не разглядел, темно было. Только место описал.

Из палаты выходит врач. Видит ребят в форме, сразу подходит к нам.

– Как она? – опережаю всех с вопросами.

– Рану обработали, зашили. К сожалению, останется небольшой шрам, но впоследствии его можно будет убрать.

– А как сама девушка? К ней можно?

– Сейчас ей нужен полный покой и сон. Приходите утром.

Дальше с врачом разговаривают полицейские. Отхожу к Але.

– Ты можешь меня провести к девушке? – спрашиваю тихо.

– Ты же слышал, Никита, утром приходи.

– Мне сумку ей отдать надо, – поднимаю руку с бесформенной вещицей, показываю.

Аля кидает взгляд на врача и парней.

– Ладно, пойду сама сначала посмотрю.

Скрывается в палате. Ее нет минуту, хотя по ощущениям – час. Выходит недовольная.

– Чего она у тебя дикая такая? Послала меня.

– Не спит? – дергает меня. – Можно мне к ней?

– Иди, пока врач не видит.

– Буду должен, Аль, – прикладываю руку к груди.

– Ой, не расплатишься, Никитка, – кокетливо.

Сдергиваю с зарядки свой телефон, сую в карман.

Незаметно по стеночке просачиваюсь к палате. Убедившись, что никто не следит за мной, прячусь внутри.

Испытываю дежавю. Точно также несколько дней назад пробрался к Ангелине. Палата та же, девушка другая.

Глава 3

Никита

Плотно закрываю за собой дверь и только после разворачиваюсь. И сразу встречаюсь с испуганным взглядом девчонки.

Сидит на кровати, стопы на полу, сама как оголенный нерв. Одно движение, и бросится бежать. Волосы взлохмачены, во всю щеку – белый пластырь.

– Тихо, тихо, – выставляю руки вперед и делаю дружелюбное лицо. Быстро сканирую помещение. Никого. – Это я, – говорю медленно. – Помнишь меня? Я отбил тебя от нехороших дядек, принес сюда. Меня зовут Никита. Это твоя кровь, – оттягиваю ткань, демонстрируя пятна на худи. – Ну, давай, вспоминай. Вспомнила?

Неуверенно кивает, но не расслабляется.

– Тебя как зовут?

– Где моя сумка? – морщится, хватаясь за щеку, расстроенно ощупывает пластырь пальцами.

– Вот, – вытаскиваю из–за пазухи. Делаю шаг к Жене, она дергается в сторону. Кидаю сумку на кровать, не рискуя подойти ближе. – Слушай, я не собираюсь причинять тебе вред. Честно. Можешь не благодарить, что спас, просто мне показалось, тебе нужна помощь…

Молчит. Схватила сумку, прижала к груди, как ребенок любимую игрушку, и буравит меня взглядом. В глазах – смесь страха, недоверия и какой–то дикой усталости.

– Сильно больно? – киваю на лицо, стараясь не делать резких движений.

– Неудобно, – чуть подумав, рассказывает о своих ощущениях. – Обезболили.

– Врач сказал, шрам останется. Но потом можно убрать.

Кивает. Не сильно ее мои слова успокоили.

– Могло быть и хуже. Скажешь, как зовут тебя?

– Си… Сима, – неуверенно.

– Сима? – едва не выдаю себя, что видел в паспорте другое имя. Возможно, девчонка перестраховывается, скрывая настоящее имя. Или на фото не она и паспорт не ее.

Но похожи ведь!

– Зачем ты меня сюда принес? – голос хриплый, срывается. – И... откуда ты взялся вообще? Они могли и тебя...

– Не могли, – перебиваю ее, усмехаюсь. – Я, знаешь ли, тоже просто так мимо не прохожу. Увидел – четверо мужиков на одну девчонку. Красиво? Нет, не красиво.

Женя, то есть Сима, смотрит на меня настороженно, но в глазах появляется что–то еще. Любопытство? Недоверие? Пока не пойму.

– Спасибо, – выдыхает она словно через силу.

– На здоровье. Тот тип, что сделал это с тобой, – имею в виду рану. Делаю паузу, подбирая слова, – говорил про какую–то вещь, которую ты якобы украла. Это правда?

Она мгновенно сжимается, как пружина. Глаза сужаются, пальцы сильнее впиваются в сумку.

– Я ничего не брала.

– Но он…

– Я. Ничего. Не брала! – на грани истерики.

– Понял я, понял, – опять машу ладонями, чтобы успокоилась.

Не хочет говорить, не надо. Значит, не доверяет. Значит, реально боится последствий.

– Не брала, так не брала, – говорю спокойно. – Ты только пойми, Сима. Я только что рисковал своей шкурой из–за тебя и того, что ты «не брала». Если эти уроды поймут, что я тебя сдал в больницу, они и сюда придут. За тобой. И за мной заодно. В коридоре уже двое полицейских. Они тоже будут задавать вопросы. Я не исключаю, что они не знакомы с твоими обидчиками. Так что давай, Сима, посвяти меня в курс дела. Что это за барахло такое, из–за которого нехорошие дяди режут лица девчонкам?

Она молчит. Долго. Так долго, что я уже думаю – все, пора уходить. Пусть сама разбирается. Геройство – это хорошо, но лезть в чужие темные дела без информации – самоубийство.

Лампы гудят под потолком. Из коридора еле слышны шаги и голоса. Они меня напрягают тем, что могут войти и нарушить наше с Симой уединение. И тогда я ни фига не узнаю и наверное не смогу ей помочь. А помощь ей явно требуется. Это читается в ее испуганных глазах.

– Меня наверное с кем–то перепутали, – дрожит ее голос. – Я правда ничего не знаю. У меня ничего нет…

Содержимое ее сумки я видел. Там ничего такого нет. Паспорт чужой? А паспорт я вытащил и спрятал у себя в кармане. Но что–то мне подсказывает, что паспорт этот ее.

Где и что может быть еще? В карманах?

Короткая юбка и длинные загорелые ноги. Майка, под которой угадывается белье. Куртка была на девчонке, так вот она – на соседней кушетке лежит.

– Тебе здесь оставаться нельзя, – сдаюсь я. – Больница – первое место, где они будут тебя искать. Одевайся, идем.

– Куда? – испуганно смотрит на меня.

– Я тебя спрячу.

Глава 4

Никита

– Куда? – испуганно смотрит на меня девчонка.

– Я тебя спрячу. Есть одно надежное местечко. Не бойся, не съем, не сдам. Посидишь пару дней, пока я не пойму, что за хрень происходит и кто эти парни. А там видно будет. Или ты хочешь к себе домой вернуться?

Сима молчит, кусает губу. Вижу, как в ней борются страх остаться со мной и страх вернуться туда, где ее наверняка ждут. Выбирает меньшее из зол.

Кивает.

– Хорошо… А ты точно не с ними? – смотрит на меня в упор. – Или специально меня спас, чтобы подобраться поближе?

– Ты что думаешь, – усмехаюсь после ее слов, – будь я с ними, сразу бы утвердительно ответил?

Поняла что сморозила глупость. Опустила глаза в пол.

Теряем время!

– Слушай, если бы я был с ними, я бы не тащил тебя сюда через весь поселок. Я бы просто подождал, пока они тебя дожмут, и отобрал бы то, что ты «не брала». Все, хватит вопросов. Решайся. Или я тебя прячу, или ты остаешься здесь и дальше сама. Время идет.

Она встает, пошатываясь. Берет сумку, перекидывает лямку через голову и наискосок через грудь. Поверх надевает куртку.

– Я согласна.

– Умница, – киваю и открываю дверь палаты. – Тогда пошли. Только тихо, через черный ход. Надеюсь, твои «друзья» еще не пронюхали, что ты здесь.

Осторожно выглядываю из палаты, вижу несколько мужиков в кожанках. Один из них мне кажется знакомым. Тот, который трусливо сбежал во время драки.

Беседуют с полицейскими.

Интуиция вопит «опасность!»

– Туда нельзя.

Закрываю дверь. На всякий случай подпираю ее стулом.

Разворачиваюсь. Осматриваюсь. На окнах решеток нет. Первый этаж.

Сима ведет головой, глаза слегка закатываются.

– Эй–эй, отставить обмороки! – строго прикрикиваю ей. – Бежим через окно.

Поддерживаю девчонку за локоть, веду к окну. По пути прихватываю с тумбочки бинты и пластырь, рассовываю по карманам. Распахиваю створку. В палату тут же врывается прохладный ночной воздух. Влажный. Небо затянуто тучами, моросит…

Окно выходит во двор больницы и сейчас пустой. У ворот только стоит карета скорой помощи. До земли почти два метра. Спрыгиваю вниз.

– Прыгай, я тебя поймаю, – протягиваю руки. Готов принимать.

Девчонка раздумывает ровно одну секунду. Свешивает ноги с подоконника, рывок, и летит прямо в мои руки. Аккуратно принимаю. Ставлю на ноги.

– Умница. А теперь за мной. Быстро.

По стеночке крадемся к воротам. Держу Симу за руку. Пальцы у нее прохладные. Ночь в принципе холодная, сырая, а девчонка с голыми ногами и одета довольно легко.

Прижимаюсь спиной к стене, выглядываю из–за угла. У ворот пусто, только старая скорая стоит с потушенными фарами. Водителя нет.

– Давай, – шепчу Симе. – Перебежками. До ворот, потом налево и сразу за те гаражи. Ты только бодрячком, ладно?

Грохнется в обморок, тащи ее опять. Мне так–то не сложно, но время потеряем.

Она сжимает мою ладонь, согласно кивает. Глаза огромные, в темноте блестят.

Бежим.

Свои кроссовки я не слышу вообще, а ее кеды предательски шаркают по асфальту. Но нам везет – никто не выскакивает, никто не орет, не бежит вслед.

Только сворачиваем за гаражи, я перевожу дух и отпускаю ее руку.

– Ты как, норм?

– Кажется, да, – выдыхает она и трогает пластырь на щеке. – Куда теперь? – с болезненным стоном.

– Иди за мной. Тут недалеко.

Дворами веду ее к спортзалу. Там пацаны, друзья мои, ночуют иногда, есть раскладушки, душ, холодильник с едой. Доберемся – решим, что дальше.

Идем молча. Женя старается не отставать, сумку держит мертвой хваткой. Запинается. Устала, потеряла много крови, но как настоящий боец, не сдается.

Прокручиваю события вечера. Какая–то украденная вещь, банда, девчонка с порезанной щекой, побег из больницы...

Что я вообще делаю?

Но выбора нет. Если эти уроды найдут Симу, не поздоровится ей. Жалко девчонку.

Еще один поворот и выходим прямо к спортзалу.

– Нам сюда.

Сима оглядывается по сторонам. Тормозит пятками.

– Серьезно? Сюда?

Место темное и глухое. Сюда абы кто не придет, только проверенные ребята.

– Не шкаль, – усмехаюсь. – Там внутри нормально. Свои. Верь мне. – Толкаю дверь. – Осторожно, ступеньки.

Спускаемся вниз.

Глава 5

Никита

Спускаемся вниз.

Поздно, поэтому зал почти пустой. Из присутствующих – двое моих кентов. Один из них – Колян – здоровый детина под два метра, в трениках и мокрой от пота майке тягает железо. В другом углу Михей, наш главный по ударке, делает отбивную из груши.

Сейчас сезон, и многие местные, если есть возможность, сдают свое жилье туристам. Вот и парни тоже сдали, а сами живут здесь, в зале. До зимы. Совместили приятное с полезным.

Зал тут приличный: штанги, гантели, пара боксерских груш, ринг посередине. В отдельном закутке – маленькая кухонька с плиткой и холодильником, еще дальше – пара раскладушек и диван. Горит тусклый свет.

Бедовая моя, увидев мужчин, сначала стопорится, а потом с тихой паникой в глазах начинает пятиться назад. Перехватываю ее запястье, на давая сбежать.

– Смелее. Они – безобидные, – говорю негромко, чтобы слышала только девчонка.

Проходим дальше.

– Привет, Некит, – взмахивает мне Михей рукой в перчатке. – Давно тебя не было тут...

Я, как Лина на базу к нам приехала, сюда не заходил. Все быстро–быстро: на вокзал – встречать туристов, потом обратно с ними и наоборот. Торопился вернуться туда, где жила моя зазноба, куда тянулась моя душа. Это теперь ее там нет, и тяги нет.

Михей замечает за моей спиной мою спутницу.

– Опа. А это кто? Тебе чего, негде с девочкой оттянуться? – скалится.

– Заткнись, – негромко рявкаю.

Благо, ему хватает такта заткнуться, но пялиться внаглую не перестает, чем смущает, или скорее пугает, Симу.

– Какие люди... – подходит Колян. – Ник, ты с бабой? – недовольно. – Договаривались сюда посторонних не водить.

– Это не посторонняя. Это Сима. Ей нужна помощь.

Колян с интересом разглядывает Симу. Она стоит боком, с опущенной головой, пластырь скрывает прядь волос.

– Красивая…

Еще и от этих защищать, – раздраженно ворчу про себя я.

Делаю полшага к Симе, за плечо прижимаю к своему боку. Она вскидывает взгляд на меня и понимает, зачем я это сделал: обозначил, что она со мной. Так будет проще нам обоим.

Друг видит пластырь, и выражение его лица меняется с заинтересованного на встревоженное. Одна сторона лица у Симы красивая, а вот другая… отекла до самого глаза, нарушив симметрию. Он отрывает взгляд от лица девушки и переключается на меня.

– Что за помощь?

– Для начала – пожрать и поспать, – говорю я.

Сима нервно сжимает сумку пальцами. Вижу, как ей неуютно среди двух здоровых мужиков в полупустом зале. Напряженная и напуганная.

– Садись, – говорю ей, кивая на диван. – Колян, есть что пожрать?

– В холодильнике макароны вчерашние, сосиски. Могу разогреть, – он уже топает к кухоньке. – Девчонке… – кидает на нее косой взгляд, – белковый коктейль сделаю.

Михей подходит к нам. Смотрит на Женю внимательно, цепляет взглядом пластырь.

– Кто тебя так?

– Долгая история, – отвечаю за нее.

– Окей, позже расскажете, – Михей кивает. – Не бойся, – подмигивает Симе, – мы безобидные. Позвонить надо кому, сказать, что ты в порядке?

Качает отрицательно головой.

– Ясно.. – тянет, поглядывая на меня с вопросом в глазах. Никому из нас ничего не ясно, отвечаю ему взглядом. – Ночуйте, отдыхайте. Завтра разберемся.

Сима переводит взгляд с меня на Михея, на Колю, который готовит нам еду. Расслабляется чуть–чуть. Садится на диван, кладет сумку рядом.

– Спасибо, – тихо говорит.

– Ерунда, – отмахивается Михей и толкает меня в плечо. – Отойдем.

Отходим подальше от Симы. Я вкратце, поглядывая на девчонку, описываю вечер: хулиганы, порез, больница, побег. Михей слушает, хмурится.

– Требовали какую–то вещь? – чешет подбородок. – А она что?

– Говорит, ничего не брала. Я сам лично сумку осматривал, нет там ничего. Обычное бабское барахло: салфетки, зеркальце, помада...

– Хм. Странно. Веришь ей?

– Что не брала – не верю. Что дяденьки плохие – сам убедился.

– Описать их можешь?

Что помню рассказываю. Не сильно в темноте разглядел, только комплекцию да технику движения в драке. В больнице тоже времени не было запоминать детали.

– Залетные, – делает вывод друг. – Своих мы знаем.

– Скорее всего. Я их тоже раньше не видел. Морды у них незнакомые, и девчонку порезали всерьез.

– Ладно, – Михей хлопает меня по плечу. – Завтра с утра пробью по своим. Если это серьезно, надо решать. А пока – спать. Тебе раскладушка, девушке диван, а мы на ринге ляжем.

Через полчаса Сима лежит на разложенном диване, свернувшись калачиком, укрытая пледом. Я лежу рядом на скрипучей раскладушке, лишний раз стараюсь не шевелиться, чтобы не пугать девчонку. Смотрю, как она засыпает. С сумкой своей не расстается, под плед ее к себе засунула.

Неужели я что не заметил среди ее вещей?

Вспоминаю, что там было. Помада, пачка бумажных салфеток, банковская карта, солнцезащитные очки в футляре, складное зеркальце, расческа.

Паспорт на имя Евгении Лебедевой все еще у меня в кармане. Из–за него так сумкой дорожит? Его украла? Спросить? Не скажет ведь.

– Никита? – шепчет в темноте.

– М? – вижу, как сверкают влагой ее глаза.

– Спасибо тебе за все.

– Спасибо скажешь, когда из передряги выберешься, – отвечаю тихо.

Обидно, что не рассказала, что за беда у нее.

Не рассказала, потому что не доверяет. Мы ж незнакомы, считай.

– Как ты себя чувствуешь?

А то, может, плохо ей, она вида не подает, хорохорится.

– Слабость какая–то. Устала.

– Щека болит?

– Угу…

– У парней обезболы есть в аптечке, принесу, – подрываюсь.

– Не надо, я потерплю.

– Ну смотри. Если что – буди. И постарайся поспать. Утро вечера мудренее.

Послушно закрывает глаза.

Мда–а, заварилась каша, из которой нам теперь придется выгребать. Девчонка влипла в историю. Поди сама не понимает, как все серьезно.

Но отступать поздно, я ввязался в это дело тоже.

Закрываю глаза, снится Лина.

Глава 6

Женя

На мое горло ложится влажная ладонь. Слегка придушивает, прижимая меня к бетонной стене за моей спиной. Вытягиваюсь на носочках. Ужас сковывает все тело. Не могу пошевелиться, позвать на помощь. Только с силой втягиваю носом воздух, молясь, чтоб вдох был не последний. Губы шевелятся как у рыбки, но язык парализован. Ни звука.

Дальше – хуже.

К моему лицу приближается блестящий в темноте металл. Чувствую его холод кожей. И голос слышу. Низкий, угрожающий. «Я тебя найду, отдашь с процентами». Догадываюсь, о каких процентах он говорит.

Мне очень страшно и сейчас, и от рисующихся картин будущего в моей голове.

Резкая боль обжигает щеку.

Дергаюсь и…

Просыпаюсь резко и в холодном поту. Мне кажется, я кричала во сне, но Никита делает вид, что не слышит, или просто крепко спит. Другие мужчины спят на матах на ринге. С моего места видны их укрытые спальниками тела. Они далеко, это меня успокаивает. Как и то, что Никита рядом. Его одного я не боюсь. Он меня спас и не бросил потом. Увел из–под носа бандитов из больницы, спрятал здесь, у друзей.

Сон. Мне снился сон. Мозг воспроизвел вчерашний пережитый ужас.

Я жива.

Сердце в груди колотится как сумасшедшее.

Хочется вскочить и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от страха, от преследователей, от боли, которую они могут причинить.

Торможу себя. Куда бежать? Сбежала уже и что? Нашли даже тут. А теперь ни вещей, ни денег, ни телефона. Только тряпичная сумка, купленная на местном рыночке у бабушки за копейки. Ее удобно прятать в карман или под куртку.

Прижимаю к груди сумку, сквозь ткань ощупывая содержимое. Все на месте, только кажется, нет паспорта. Его, возможно, забрали в больнице, чтобы оформить документы. А может, потеряла. Вот только я хорошо помню, как клала паспорт в сумку и застегивала молнию. Сумка цела, на замке. Поэтому скорее всего он в больнице…

Даже не знаю хорошо, что я без паспорта или плохо. Без него я никто.

Щеку саднит. Зашивали мне рану под местной анестезией и с успокоительным. Лекарство больше не действует, и мне больно. Останется шрам. Но даже это меня не столь волнует, как то, что я не знаю, что делать дальше, куда бежать, где прятаться. Без паспорта и денег никуда не уехать. С паспортом меня быстро найдут люди Марата.

В окне под потолком виден только кусочек светлеющего неба. Утро. Я одна среди троих мужчин. В подвале. Темно, зябко, страшно и неуютно. Но Марат страшнее.

Никита громко вздохнул во сне и повернул голову ко мне. Зажмуриваюсь, делая вид, что сплю. Сопит.

Сквозь ресницы рассматриваю его. Высокий, широкий в плечах, накачанный. Футболка обтягивает бицепсы. Мощный. Сильный. Раскидал троих играючи. Волосы светлые, глаза добрые, улыбка красивая. Крепкая шея переходит в рельефные плечо и бицепс. Не вылазит наверное из зала.

Осторожно трогаю повязку. Больно. Под пальцами будто что–то большое и инородное. Наверное, рана воспалилась.

Хочется в душ, но лицо мочить нельзя. Не уверена, что тут есть душ. Помещение чисто мужское. Даже запах специфический, тяжелый. Врезался в ноздри сразу, как спустились сюда, въелся в одежду и волосы, вытеснив запах больницы.

Тихонько, замирая при каждом скрипе диванных пружин, опускаю ноги на пол. Встаю. Где у них тут умыться можно?

На носочках двигаюсь в одну сторону, в другую. Вижу закрытую дверь. Санузел наверное. Да, точно. И душевая тоже имеется.

Замки есть, но они такие хлипкие…

Лейки все закреплены под потолком. Тропический душ мне никак не принять из–за раны. Но как же хочется помыться.

Благо, есть раковина. В зеркало на себя смотреть страшно. Раненая половина лица сильно отекла, пластырь во всю щеку. Волосы взлохмачены и пыльные. Запасной одежды тоже нет.

Попала я.

От безысходности хочется рыдать, но запрещаю себе. Что толку от моих слез? Проблему они не решат.

Угораздило же вляпаться.

Кое–как умывшись и приведя себя в порядок, выхожу из душевой. И сразу сталкиваюсь с Никитой.

– Ой! – тихо вскрикиваю от испуга, едва не врезавшись в могучий торс.

– Ты чего тут? – придерживает за плечи, в глаза вглядывается. Заспанный и хмурый.

– Умывалась, – тушуюсь. Зачем он разглядывает мое лицо, оно теперь некрасивое, отталкивающее.

– Я думал, сбежала, – с облегчением выдыхает.

– Мне некуда… бежать… – шепчу одними губами.

Только бы не бросил меня тут одну, в чужом поселке, с незнакомыми опасными людьми. Вероятность, что Марат или его шестерки меня найдут очень быстро, высока. Пощады не будет.

Они и сюда могут прийти…

– Придумаем что–нибудь, – легко говорит Никита. – Идем, там мужики уже проснулись.

Опять волнение поднимается в груди. Не такое сильное, как вчера, когда мы пришли сюда, но все же. Я уже поняла, что этот спортзал – чисто мужское заведение и женский пол тут не жалуют, а я явилась сюда проблемная.

– Доброе утро, – пищу, не поднимая головы. Отчасти потому, что я некрасивая и не хочу жалких или презрительных взглядов в свою сторону.

– Доброе, – очень просто кивает Михей. Он расставляет на столик кружки, кидает в них обычные чайные пакетики. На тумбе греется чайник.

Николай просто буркает «привет» и скрывается в душевой.

– Садитесь чай пить, – приглашает Михей.

Никита усаживает меня в уголок, сам садится рядом.

Весь его вид кричит о том, что он взял меня под опеку. Его друзья приняли его посыл.

И я тоже. Пока этот большой сильный парень рядом, я более–менее спокойна.

К чаю на столе появляются сахар и простые печеньки. Завтракаем.

Парни перекидываются фразами, в которых звучат какие–то мужские имена. Это они про кого–то, кто ходит к ним в зал заниматься, понимаю я.

Про меня как будто забыли.

Кое–как запихиваю в себя печенье. Больная щека не дает жевать, поэтому приходится рассасывать печенье и запивать его чаем. Напоминаю себе беззубую старушку, которой не под силу привычная еда.

Минут через двадцать я слышу легкие шаги по лестнице и в следующий миг в зал врывается ураган в виде рыже–кудрявой девушки в яркой одежде вырви–глаз и огромных кроссовках. Она как будто сбежала из африканского племени. В спортзале даже светлее стало.

– Всем привет! – звонко здоровается.

Глава 7

Женя

– Аленка, – представляет мне девушку Михей. – Сестра моя. А это Сима.

Внутренне вздрагиваю от чужого имени, которым назвалась. Зачем? Сама не знаю. Испугалась. Подумала, что так легче будет спрятаться. Надо как–то признаться, но опять оттягиваю, медлю, сомневаюсь…

По тому, что Алена не задает вопросов, только с любопытством рассматривает меня, понимаю, что Михей ей уже рассказал обо мне.

С появлением в спортзале этой яркой девушки мне стало легче дышать. Напряжение, что я одна среди троих мужчин, улетучилось мгновенно.

Алена всех знает и очень проста в общении. Много смеется и болтает. Мой вид ее нисколько не коробит, она как будто не замечает мой пластырь.

– Так, Симу я забираю к себе, – командует она.

К себе? У нее есть план по спасению меня? Парни не отговаривают, значит, они в курсе и одобряют. Никита тоже, а его мнение мне важнее. Чуть кивает, отвечая на мой немой вопрос.

И я решаю просто подчиниться и доверить свою жизнь этим людям, которых я знаю всего несколько часов.

– Переодевайся, – Алена вытаскивает из своего рюкзачка пакет, сует мне в руки. – Должно подойти.

Мы с ней почти одной комплекции.

Где переодеться? – растерянно кручу головой.

Только в душевой.

Иду туда.

Из пакета достаю ворох одежды. Ярко–красный спортивный костюм, мокасины, белая майка. И парик. Рыжий.

Вместо того, чтобы спрятаться, стать незаметной, невидимкой, слиться с обычной серой массой, я должна буду привлекать к себе внимание!

Мамочки!

Как страшно!

Но надеюсь, Алена знает что делает.

Переодеваюсь. Кое–как прячу под париком свои волосы. Челка до глаз, но пластырь не спрятать! А именно он меня выдаст, если Марат увидит его. Они и в больницу пришли, будучи уверенными, что со своей раной я буду там. А не найдя, наверняка сейчас прочесывают каждый угол. Поселок маленький совсем.

Выхожу.

Мужчины и сама Алена разом оборачиваются.

– Ого!.. – в голос.

– А ведь похожи, скажите, мальчики? – сестра Михея встает рядом со мной.

– Ага…

– Пластырь… – дотрагиваюсь до него рукой. Боль тупая и постоянная. Я к ней почти привыкла и вспоминаю о ней только, когда ем или говорю.

– Ерунда. Маску наденешь.

По–хозяйски идет к шкафу, открывает его. Вижу там медицинские принадлежности – бинты, мази, таблетки.

– Вуаля! – трясет медицинской маской.

Надеваю. Реально не видно!

– Ты с Михеем сейчас идешь ко мне домой и ждешь меня там. А ты, – обращается к Никите, – решаешь ее проблемы. Через два дня заберешь.

Два дня я буду жить у Алены?

А что решит Никита?

Но он только согласно кивает.

Алена отдает мне свой рюкзак.

– Ты – это я, – напутствует. – Идешь с прямой спиной. Кто окликнет или махнет, махнешь в ответ. Меня тут все знают, потому что я в салоне работаю, так что не бойся ничего. А с братцем моим тем более бояться нечего. Ушатает любого, кто подойдет.

Хоть бы никто не подошел!

Прячу свою сумку и одежду в рюкзак, надеваю его на спину.

Никита подходит.

– Не бойся ничего, ладно? – обхватив обеими руками мои плечи, заглядывает в мои глаза. В месте прикосновения горячо, несмотря на толстовку на мне. – Миха надежный, проводит тебя до дома. Аленка присмотрит за тобой.

Я бы лучше осталась с Никитой. Но свои мысли не озвучиваю. Если он доверяет другу, то и я должна довериться.

– Я приду за тобой, поняла? Ничего без меня не предпринимай.

– Хорошо.

Я буду ждать, – хочу добавить, но язык не поворачивается.

Это потому что щека болит, – оправдываю себя.

– Береги себя.

– И ты.

Михей уже готов и ждет меня.

Мне боязно идти с ним. Лучше бы с Никитой. Но эти люди помогают мне. Просто так. Незнакомой девчонке. Я должна доверять им.

Вчера я видела, как этот парень бьет грушу. Такой же сильный, как Никита. Только тело у него – гора выразительных мускулов, черты лица грубые, нос с горбинкой. Наверное, последствия драк. А Никита красивый.

Выходим с Михеем на улицу. Земля сырая после дождя, воздух влажный. Птички поют.

– Хватайся, – парень приподнимает согнутую в локте руку. – Аленка постоянно виснет.

Беру его за локоть. Подстраиваюсь под шаг.

Из дворов выходим на широкую улицу. Я помню ее. Она здесь, можно сказать, центральная.

– Далеко нам идти?

– Не очень. Пешком минут десять. Не боись, я посильнее Некита буду, – хвастливо.

– А Никита… он кто?

– Друг. И просто хороший парень.

Сватает, что ли? – кошусь на него.

Еще что–то говорит, но я на мгновение глохну, потому что мимо проезжает машина, и все мое внимание сконцентрировано на ней. Задние окна затонированы, но я вижу светлое пятно за стеклом. Кто–то там смотрит на нас. На меня!

Непроизвольно сильнее сжимаю локоть Михея.

– Местные, – коротко комментирует он, считав мою реакцию.

И меня отпускает.

Ровно до того момента, как навстречу едет другая машина. Интуитивно втягиваю голову в плечи.

– Они, – со стоном отчаяния выдыхаю. Теперь точно они.

– Выпрямись и смотри на меня, – приказывает Михей.

Это очень трудно! Но я стараюсь. Отвернувшись от дороги, заглядываю в глаза парня, а он смеется. Сбиваясь с шага, повисаю на его руке. Как пьяная!

– Ахаха, ты как сестра моя – такая же неуклюжая.

Вроде бы и пожурил, и комплимент отвесил. Я справляюсь?

Машина, сворачивая с дороги, останавливается перед нами, преграждая нам путь. Тормозим тоже. Сердце бешено колотится, как у загнанного кролика. Мне кажется, мой маскарад меня не спасет. Меня узнали.

Окно с пассажирской стороны опускается. Словно в замедленной съемке вижу, как поворачивается лицо пассажира и.... На меня смотрят глаза дружка Марата.

Едва держусь, чтобы не закрыть лицо руками. Выдам же себя сразу! И за спину Михея не спрятаться по той же причине.

Сцепив зубы и окаменев, стою не дыша. Остается надеяться, чтобы пронесло.

– Мих, здорово! – перегибается через него молодой парень, что за рулем. – Привет, Аленка!

Оглушенная страхом, киваю.

– Приболела, что ли?

– Грипп у нее. Подцепила заразу, – отвечает за меня Михей.

– Ох ничо се, ты давай, выздоравливай. У меня матушка собиралась к тебе на днях.

Киваю опять.

– Через неделю теперь, не раньше. Не хотела в отпуск идти, будет на больничном сидеть, – «жалуется» на меня Михей. – А ты чо, гостей катаешь?

– Аха. Тут пацаны сестренку потеряли, не видал? – и фотографию ему мою показывает!

Михей протягивает руку, берет карточку, рассматривает. Фото из моего личного дела. Увеличенная.

– Неа. Ты видела? – показывает ее мне.

– Нет, – хриплю будто реально больная.

Отдает обратно.

– Увидишь, позвони мне.

– Лады.

Машина трогается с места.

Пронесло?

– Вот видишь, а ты боялась, – усмехается мой защитник. – Аленка у меня голова.

А моя голова без сознания от стресса.

Глава 8

Женя

Остаток пути проходит как в тумане. Михей приводит меня к двухквартирному дому. Таких в поселке много. С палисадниками, рябиной под окном и табличкой «Во дворе злая собака».

Просунув руку в щель в заборе, Михей что–то там двигает, а затем открывает мне калитку.

– Найда, свои, – строгим голосом говорит овчарке, что сидит в вольере, стрижет ушами и втягивает в себя носом воздух. И один раз гавкает.

– Свои, я сказал, – повторяет Михей. – Проходи, Сима.

До крыльца бегу. Кажется, что собака при желании легко разнесет клетку и догонит меня, но опасения не оправдываются. Найда больше не издает грозных звуков, наоборот, радостно виляет хвостом и тихо поскуливает, выпрашивая ласку, но хозяин не обращает на нее внимания, идет к крыльцу, открывает своим ключом замок.

– Прошу, – взмахом руки приглашает внутрь. – У нас тут скромно, но моя комната пустая, можешь занимать.

– Алена скоро придет? – спрашиваю, неловко переступая с ноги на ногу в прихожей.

– Думаю да, – сняв обувь, идет с инспекцией, заглядывая в каждую комнату, но не заходя внутрь. – Да ты не бойся, кроме нее сюда никто больше не придет.

– Почему? – стягиваю с себя парик и с наслаждением запускаю пальцы в волосы. Мои, родные, примялись, будто под зимней шапкой побывали.

– Аленка на дому не принимает, – голос парня слышу из–за угла. По звону чашек понимаю – там кухня. – У нее в салоне аврал.

– В салоне? Кем она работает?

– Парикмахер. С детства куклам волосы под корень резала. После девятого класса курсы окончила и в салон устроилась. И ты знаешь, дело у нее пошло. Теперь без записи к ней не попасть. – Хлопает дверца холодильника. – Чувствуй себя как дома. Есть будешь?

– Нет, – стесняюсь, заходя в кухню.

Окидываю взглядом небольшое помещение с одним окном и двумя горшками герани на подоконнике. Кухонный гарнитур темно–синего цвета, на полке много баночек со специями, кружки на столешнице, прочие мелочи. Газовая плита с кастрюлей, в углу гудит холодильник, рядом с ним стол с табуретками под ним.

Пахнет кофе и корицей.

– У вас уютно. Вы вдвоем тут живете?

– Я в основном в зале, – жуя бутерброд из хлеба и сыра, говорит Михей. – Аленка выросла, чо я ее тут стеснять буду. Глядишь, замуж быстрее выскочит. А родаки базу держат недалеко от Казаковых, все лето там живут.

– Понятно… – хотя ничего не понятно. Я не знаю, кто такие Казаковы и тем более где у них база.

– А ты?

Вскидываю на него непонимающий взгляд.

– Замужем? – продолжает вопрос.

Качаю головой.

– Парень есть?

И снова отрицательный ответ.

– Родственники?

– Мать в Новокузнецке живет. С отчимом.

На самом деле у нее новый хахаль, а я мешаю. Из–за повышенного внимания ко мне со стороны маминых ухажеров, она вычеркнула меня из жизни. А я – ее.

– А эти… что ищут…

– Я их не знаю.

– М–м, – Михей делает вид, что верит, а я – что говорю правду.

Если уж все рассказывать, то Никите сначала. Он мой герой. Михей тоже спас меня сегодня, к себе домой привел, спрятал, но все же Никита мне ближе.

– Вон, Аленка уже бежит, – смотрит в окно.

Чувствую облегчение. Допрос откладывается.

Алена такая же шумная и активная, как в спортзале. Скидывает обувь, куртку и, смеясь, громко рассказывает, как добиралась до дома окольными путями. И как назло, говорит, встретила всех!

– Местных, – успокаивает меня.

Выдыхаю.

– Мы встретили Саню Васильева, – докладывает ей ее брат. – Гостей катает, что по ее, – кивает на меня, – душу приехали. Сказал ему, что ты гриппуешь и неделю в салоне тебя не будет.

– Неделю? Мих, ты обалдел? – Алена упирает руки в бока и с возмущением смотрит на парня. – Когда это я неделю болела?

– Если лечить грипп, то пройдет за неделю.

– А если не лечить – за семь дней.

– Ну подумаешь, выйдешь через три дня.

Смешные такие. Вроде бы ругаются, но совсем беззлобно и необидно.

Через некоторое время Михей уходит, взяв слово с Алены, чтобы была на связи.

– Ну что, давай знакомиться по нормальному? – на столе появляется графинчик с рубиновой жидкостью. – Я Алена.

– Сима…

Смотрит на меня пронзительным взглядом.

– Женя я, – сдаюсь. И так завралась, а девушка ко мне с душой. – Евгения Лебедева.

– А я сразу поняла, что Сима не твое имя. Кстати, почему Сима? – разливает по стаканам напиток.

– На работе у нас была девушка сисадмин. Все ее так и звали – Симка. Сима. А когда со мной это случилось… – дотрагиваюсь до раненой щеки, морщусь, вспоминая, как резало нежную кожу острое лезвие. – Паспорт потеряла и сама не знаю, как так вышло… Назвалась Симой.

– Ясно. Мы это исправим, – играет бровями девушка. – Давай, за знакомство. Компотик.

Звеним стеклом. Пригубляю.

– М–м, вкусно…

– А то! Ручная работа! Пей. Считай, это анестезия.

– Что ты задумала? – пугаюсь я.

А следующие полчаса я пищу, Алена дует на рану и обрабатывает ее перекисью, мажет кремом от ран и успокаивает, что ничего критичного на моем лице нет.

– Все, все. Ходи так. Пусть подсыхает без бинтов и пластырей. Главное, пальцами не трогай. Отек спадет, рана заживет, опять красоткой станешь.

– Да уж, стану, – вздыхаю. – Шрам останется…

– Фигня. Медицина сейчас знаешь какая? У меня на работе женщина работает. Ее кесарили. Шрам был во весь живот. Ничего, сделала косметику, живот как у девочки. Главное, ничего важного не повредили и вообще в живых оставили.

– Это да...

– Так что наша задача – спрятать тебя понадежнее.

– Как? – нервно смеюсь. – Куда? Везде найдут.

– Доверься профессионалу.

Алена такая уверенная, что ее уверенность передается мне.

Я уже доверилась ей, ее брату, Никите. Хорошие они такие. Может и правда спрячут.

Глава 9

Никита

Стучу по столу краешком паспорта Лебедевой. Решения, что с ней делать, никакого нет.

Ну что тебе сложно было рассказать все мне? – психую я. – Как помогать, если неизвестно ничего?

А если она реально виновата и я укрываю ее от правосудия? Еще и друзей втянул. И Аленку. Вот уж кого точно нельзя было втягивать в эту историю. Мне ж Михей башку свернет, если что с его сестрой случится.

Хотя это его идея была позвать сестру. Она у него генератор идей.

Ладно, отталкиваемся от того, что имеем.

А имеем мы совсем ничего. Симу, или Женю. Ее паспорт. И какую–то банду, которой очень нужна Лебедева и та вещь, которую она присвоила.

Увозить ее надо отсюда. Поселок маленький, все друг у друга на виду, девчонку лишний раз на улицу не выведешь. А ее ищут. Катаются с Васильевым днем и ночью. Уже и про меня спрашивают. Засветился в больнице.

– Паром или катер? – поднимаю глаза на Коляна.

– Ты на катере, ее на пароме.

– Как?

– Как Аленку. Они же похожи.

– Похожи, если Симу замаскировать. Но раненая она, а это как маяк. Маска не спасет в случае чего.

– Вертолет?

А это тема.

Обзваниваю компании по аренде вертолетов под предлогом заказа полета в долину.

– Все занято!

– Тогда все же по воде.

Без вариантов.

– Ты сам по себе, я с Симой.

– Или я, – вызывается Михей.

– Ты уже был. Уступи место другу, – стебет его Колян.

– Если что – морды обоим набью, – предупреждаю.

Потому что чувствую себя ответственным за Симу–Женю. Защитил раз, теперь до конца идти, без вариантов.

На базу нам надо. Как добраться?

Подрываюсь, начинаю мерять кухонный закуток шагами. Два шага туда, два обратно. В зал не выйти, там мужиков прибыло. Все свои, но осторожность не помешает.

Николай договаривается о переправе на тот берег Телецкого. Завтра.

Завтра мы с Симой–Женей должны попасть ко мне на базу, а там – моя территория. Спрячу, никто девчонку не найдет.

Ночь кручусь на диване. То проваливаюсь в тревожный сон, то таращусь в темноту, мысленно выстраивая безопасный маршрут. Рискованно ехать открыто. Очень рискованно!

Хоть паранджу на девчонку надевай!

Утром идем с Михеем на такси к Аленке. За Симой. Отплываем компанией из четырех человек через три часа с последним паромом. Колян договорился, чтобы не оформляли нас как пассажиров. Перевожу приличную сумму на указанный номер.

– Дядь Дим, как дела? Что нового? – спрашивает таксиста Миха. Он на переднем сидит, я сзади.

– Да чего нового? Все по–старому. Катаю народ да катаю, – спокойно отвечает дядька. – То густо, то пусто.

– Говорят, девчонку у нас какую–то ищут…

– А, есть такое. Возил тут одного, сестру искал он. Говорит, спуталась с парнем каким–то ненадежным, из дома сбежала, беспокоится, вернуть хочет.

– Девчонку не Женя случаем зовут? – вклиниваюсь в разговор, наклонившись вперед, промеж сидений.

– Женя, ага.

– Я вчера какую–то Женю сам лично на попутку до Горно–Алтайска посадил. Одна она была. Темненькая такая, с короткой стрижкой.

– Одна? Видать бросил ее ненадежный.

– Ты, дядь Дим, брата ее увидишь, расскажи ему, что уехала она, – говорит Михей. – У меня самого сестра, я его понимаю, землю бы рыл, если бы потерялась она.

– Щас прям и позвоню, – останавливается у дома Михея.

Выходим.

– Как думаешь, поверят?

– Хотелось бы, – тихо переговариваемся.

Во дворе дома бегает овчарка. Лает грозно в щель под забором.

Михей заходит первым. Загоняет Найду в вольер, только после этого захожу я.

– На ночь отпускаем ее, – поясняет друг.

Он остается на улице, я громко стучу в дверь.

– Девчонки, это Никита, – приоткрываю. – Можно к вам?

– Заходи! – слышу Аленкин голос. Переступаю порог. – Никитка, кофе будешь? – кричит откуда–то из глубины дома.

– Буду, – разуваюсь у порога.

Я здесь не был ни разу. Мы в основном в спортзале общались с Михеем, да пару раз с Аленкой здоровались.

А ничо так у них. Ламинат везде, свежий ремонт, светло, уютно. И пахнет кофе.

Из комнаты навстречу мне выходит девушка. Волосы длинные, в солнечных лучах, что с окна падают, карамелью светятся. Волнистые пряди падают на лицо, закрывая частично одну сторону. Улыбается смущенно. Красивая. Тоненькая, как статуэтка. Хрупкая. Платье до колен, ноги стройные, носочки...

– Привет, – как старому знакомому.

Вскидываю глаза вверх, смотрю в лицо девчонке. Может и пересекались когда, не помню. Все лица после Лины в одно пятно в памяти слились.

– Привет. А где Сима?

– Нет ее.

– Как это нет, – стопорюсь. – А где она?

Адреналин подскакивает в крови.

Я же просил ждать меня! – раздражаюсь.

Разворачиваюсь к выходу. Где ее искать теперь?

– Никита, ты что – не узнал меня?

А голос почему–то кажется знакомым.

Поворачиваюсь. Смотрю с прищуром. Ну и кто это?

Аленка выходит к нам в прихожую.

– Не узнал? – со смехом.

– Неа, – хихикает ее подружка.

– А я говорила, никто не узнает. Забирай ее скорей, увози за сто морей, – напевает довольная Аленка.

– Сима? – с сомнением спрашиваю. Голос кажется ее, а лицо, волосы…

– Меня Женя зовут. Прости, что чужим именем назвалась. Испугалась…

– Серьезно? Это ты? Девчонка, которую порезали? – дотрагиваюсь до своей щеки, напоминая про рану.

Положительно моргает. Рукой убирает волосы с лица. Если сильно приглядываться, заметен пластырь телесного цвета, а с расстояния незаметно.

– Вот я лопух, – смеясь, качаю головой, тру шею. Не верю своим глазам. – Фантастика. Тебя мать родная не узнает, не то что эти…

– А я говорила – доверьтесь профессионалу! – хвастается Аленка. – Чего застыли? Идем кофе пить.

Глава 10

Никита

Закатываем на паром тачку Коляна последней. Путь долгий, а мы «навеселе». Я типа с Женей, Колян с Аленкой. Две влюбленные пары. Завтра они обратно, а мы с Женей поедем ко мне. Отец обещал встретить.

Мы не прячемся. Врубили колонку, девчонки танцуют на маленьком пятачке промеж тачек. Женя постоянно в поле моего зрения, я – в ее. Тревога в ее глазах не исчезает, но уже не такая яркая, как была раньше. Между нами дистанция и только взгляды.

Все идет относительно спокойно. На корабле никого из той компании ни я, ни Женя не заметили. Но мы с ней все равно напряжены. Переговариваемся взглядами. Я – успокаиваю ее, она – верит мне, что все получится.

– Вы чо как неродные, – подкалывает нас Николай. – Спалите всю контору. Поцелуйтесь хоть.

– Отвали, – цыкаю на него.

– За ручку подержитесь, – не унимается.

Женя красавица и скромница. Будь мое сердце несвободно, я бы замутил с ней. Но оно отдано Паниной.

А ведь раньше я ни одной юбки не пропускал…

Ангел меня испортила, – усмехаюсь про себя.

И опять вскидываю глаза на Женю. Она успевает уронить ресницы. Через слой косметики все равно проступает румянец. Едва заметная улыбка трогает чувственные губы.

Красивая.

Аленка, конечно, молодец. Не ожидал от нее. Так кардинально изменила внешность Жени, что я нет–нет да сомневаюсь, что передо мной та, которую я спасал от бандюков. Сначала думал – парик на ней, оказалось – нарастили, покрасили. Как родные волосы у нее. Макияж сделал ее нежнее, разрез глаз чуть изменился, губы стали пухлее.

Наряд еще смелый: майка в обтяжку, сверху тонкая ветровка и... шорты. Короткие.

Глаза мои так и норовят на ножки стройные съехать. Колька тоже уже всю ее облизал.

– Хорошо то как! – раскинув руки, довольно жмурится Аленка, подставляя лицо теплому ветру, от которого по воде идет рябь.

– Давай, как на Титанике, – Колька хватает Женю, разводит ее руки в стороны. Кладет голову ей на плечо. И в какой–то момент смачно целует ее в щеку.

Женя дергается. На лице мелькает гримаса боли.

Рана у нее там!

– Идиот, – психую я на друга. – Больно же ей!

– Сорян. Забыл.

И кладет свой подбородок на другое плечи Жени, а руки – на ее талию!

Я бешусь. Мне не нравится, что он лапает девушку. Вижу, что Жене тоже не нравится, но она терпит. Потому что друг. Потому что помогает. Добровольно.

– Слышь, – толкаю его несильно в спину, – брачные игры свои заканчивай.

– Все–все, – поднимает вверх обе руки, отступает и тот же фокус проворачивает с Аленкой. Та хихикает.

Женя молча благодарит меня.

Пьем чай из термоса, расставив пластиковые стаканчики и контейнер с бутербродами прямо на капоте.

– Красиво как у вас! – ведет взглядом по вершинам гор Женя.

– А то! Это Алтай, детка.

Вдали на воде появляется темное пятно. Растет на глазах. К нашему кораблю–парому приближается морская полиция. Может, пройдут мимо, а может – с проверкой. Интуиция моя подсказывает, что второе.

Я напрягаюсь. Друзья мои тоже. У Жени в глазах паника.

– Пойдем в тачку, – киваю ей.

Аленка ставит наши пустые стаканчики в свой и Колькин. Остаются возле машины.

Садимся с Женей на заднее сиденье. Окна затонированы, но силуэты разглядеть можно.

– Мы спим.

Лечь не получается. Места для двоих мало.

– Садись, – говорит Женя.

И…

Садится на меня сверху как наездница. Обвивает шею руками. Прижимается телом.

Меня накрывает не по–детски. Что она творит?

Наши лица на одном уровне, волосы каскадом падают с обеих сторон, закрывая мне обзор.

Вообще все закрывая, перекрывая кислород, отрезая от мира.

Кроме нас как будто ничего и никого больше не существует. Только я и эта чудо–девочка.

Голова моя кружится от удушающей сладкой близости. Где–то на задворках мелькает предупреждение, что я вообще–то люблю Лину и сейчас между мной и Женей происходит что–то сродни измене.

Но тут же это предупреждение разбивается другими аргументами. Что Лина никогда моей не была и не будет. Она счастлива замужем и ждет ребенка. Ей мои чувства до Луны.

Я свободен и волен делать что хочу и с кем хочу.

Мое тело хочет Женю.

– Женя… – голосовые связки выдают хрип. – Что ты делаешь?

– Я тебя прячу, – теплое дыхание ласкает мои губы.

Мои ладони самовольно ложатся на ее бедра, медленно скользят выше. До кромки шорт… Еще выше. Пальцы сжимают упругие ягодицы.

Сердце Жени колотится часто, как у испуганного кролика. Мое сходит с ума от ее близости. Вся кровь отлила к паху, в штанах тесно и больно.

Женя ерзает, принимая положение поудобнее, а из меня вырывается мучительный стон.

– Аккуратнее, – шиплю от дискомфорта.

– Прости…

Рот еще этот…

Хочу его так, что мозг отключает. Голоса за пределами салона исчезают, слышно только наше учащенное дыхание.

К черту все!

Подхватывая за затылок, впиваюсь в ее такие желанные губы. Из горла бесконтрольно вырывается стон. Раздвигаю языком ее зубы, встречаюсь с ее несмелым горячим языком, скользим, прикасаясь.

Мне вкусно! Мне мало! Мне пьяно.

И пофиг абсолютно на все!

Она стонет мне в рот. То приподнимается на мне, то опускается, не контролируя свое тело. Трется твердой двоечкой об меня.

Щелчок замка как выстрел! Дверь с нашей стороны распахивается.

Млять…

Замираем, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. Зрачки расширены. Губы опухшие от поцелуев.

Женя отмирает первой. Оборачивается, своей головой закрывая меня. Сквозь ее волосы вижу наклонившегося Сашку. Он в форме.

По нашу душу, без вариантов.

Но я рад, что это он. Он в случае чего жестить не будет.

– Гражданка Лебедева?

– Кто? – хмурится Женя.

– Девушка, документы предъявите.

– Привет, Сань, – обозначаю себя.

Ссаживаю Женю с колен, ободряюще сжимая ее бедро. Выхожу из машины, захлопывая за собой дверь, поправляю ширинку.

– Ну какие документы, – многозначительно вращаю глазами. – Катаемся мы, развлекаемся, никому не мешаем...

Его коллега проверяет документы у остальных пассажиров.

– Евгения Лебедева где? – допрашивает меня Саня. – Ты ее в больницу притащил, а потом организовал побег оттуда же. Только не делай вид, что этого не было.

– Было, – не отпираюсь. – Она попросила, я помог, – сую руки в карманы штанов. Спиной прислоняюсь к тачке.

– Дальше что? Где она?

– Вчера в Горно–Алтайск поехала. Сам лично на попутку посадил, – придерживаюсь легенды.

– Что за попутка? Номер, марка машины.

– Да я не помню. Черрик вроде. Серый. Мужик с бабой. Женя сама с ними договаривалась. А в чем дело? Почему ищешь? Преступница, что ли?

– Аха. Преступница. Такая, что весь Алтай на уши подняли из–за нее.

– Хреново… Что натворила?

– Тайна следствия. Номер ее телефона, координаты есть какие?

– Не интересовался. Не в моем вкусе она, – скалюсь. – То ли дело обычные, сговорчивые, – киваю на машину, намекая на девчонку, что осталась внутри.

Прервали нас на самом интересном месте!

– Понял тебя, – Саня, кажись, не особо мне верит. – В поселке не светись какое–то время, – добавляет тише. – И будь на связи. Позвоню – чтоб явился по первому требованию.

– Ясно. Надеюсь, не позвонишь.

– Я тоже на это надеюсь.

– Девчонка хоть совершеннолетняя? – спрашивает напоследок.

– А как же.

– Откуда знаешь? Паспорта ведь у нее нет?

– Сань, ну?

Качает головой с посылом «делай как знаешь, но я не одобряю».

А я – одобряю! Мне зашло!

Через полчаса Сашка с коллегой садятся в катер, уезжают.

Сажусь обратно в машину.

– Пронесло? – испуганно шепчет Женя.

– Да, все хорошо. На чем мы там остановились? Вернись на место, – стреляю взглядом на свои бедра. – Меня нужно снова спрятать.

Частично.

– Никита! – истерично тихо смеется, вжимаясь лбом в мое плечо. – Это была импровизация ради спасения.

Эх… а я размечтался…

Кто меня теперь спасать будет?

Глава 11

Никита

Мои попытки усадить Женю обратно к себе на колени с треском проваливаются и мне приходится довольствоваться тем, что есть в доступе.

– Нет–нет–нет, – с писком уворачивается она от моих губ.

Дай–дай–дай, – тискают ее мои руки. Бедра, колени, опять бедра, талия, выше. М–м, упругая двоечка. Мой любимый размер.

– Никита, нельзя, на нас смотрят, – прилагая усилия, по одному разжимает мои пальцы.

Одним глазом кошусь в лобовое. Колян с Аленкой стоят возле капота, хихикают. И я не уверен, что смех их – не о нас с Женей.

– Плевать. Главное, что не мешают.

– Я так не могу–у.

А я хочу–у… Еще чуть–чуть, и держите меня семеро.

Возбуждение оглушает, и все мысли только о том, как усадить Женю сверху и раскачать эту баржу так, чтобы на озере девять баллов…

– Никита… – хнычет жалобно.

Ла–а–адно…

Усмиряю свои хотелки. Временно.

Тут и правда неудобно для первого раза.

В конце концов к себе везу Женю. В моем доме жить будет. Со мной. Там не отвертится.

Как до ночи только дожить теперь.

Закинув руку на спинку сиденья, прижимаю за плечи к себе Женю. Под ребрами у обоих грохот.

– Все–все. Не трогаю больше, – успокаиваю в первую очередь себя.

Вдыхаю аромат ее волос. Так тоже прикольно сидеть. Тесно прижавшись друг к другу, одним, посреди озера, окруженного горами. Маленькое счастье в приятной компании.

Надолго ли это счастье? Скажи мне, Женя.

– А ты у нас, оказывается, преступница, – пытаюсь прощупать почву. Границу недоверия теоретически мы прошли, и я жду, что Женя расскажет все сама. – Признавайся, что натворила, кого убила, – локтем обняв за шею, шутливо сжимаю пальцами ее губы, делая их наподобие утки. Раз уж облом с сексом, пусть благодарит правдой.

– Никого, – хлопает густыми ресницами. И в полумраке салона ее взгляд кажется искренним.

– Почему тебя ищут?

– Не знаю…

– Жень, ты можешь мне довериться, – я максимально серьезен. – Я уже вписался за тебя. Что бы ты не сделала, я с тобой. Но мне нужно знать от кого и почему я тебя защищаю.

– Я ничего не делала, – шепотом.

Упрямица какая.

– Не верю. Хоть убей, не верю. Ни за что не режут красивое личико, – за подбородок тяну ее лицо вверх, чтобы заглянуть в ее глаза.

Зажмуривается. Глубоко и часто дышит. Напрягается.

Все, закрылась, замкнулась.

Передавил.

– Обещай мне, – из горла вырывается хрип, – обещай рассказать. Не сейчас, но хотя бы потом, ладно? Чтобы я мог тебе помочь.

Ресницы вздрагивают.

Не выдержав, прижимаюсь к ее сжатым губам. Ну, давай, открывайся, возвращай мне ту смелую и отчаянную Женю, которая еще полчаса назад меня «спасала». Так «спасала», что мое тело решило, что ему все можно и до сих пор бунтует.

Скольжу языком по ее губам, чувствуя, как понемногу расслабляется.

– Верь мне. Я не обижу. Спрячу тебя, никто не найдет.

Трусь носом о ее нос, скулы.

– Ты что – плачешь? – чувствую на своих губах соль.

– Я чуть–чуть, – улыбается. – Ты такой хороший…

Я такой, да.

– Спасибо тебе, Никита. За все.

– Потом поблагодаришь.

Когда никакие тайны и проблемы не будут стоять между нами.

Стук по крыше тачки.

– Эй, ребят, вы там скоро? Мы соскучились.

Колян.

Неймется ему, – недовольно закатываю глаза. – Что за человек…

– Пойдем к ним?

– Мгм.

Хоть у нас с Женей ничего, кроме поцелуев, не случилось, барьер между нами рухнул. И мы не стесняясь, обнимаем друг друга за талии, периодически играючи чуть сильнее впивая пальцы в тело. Попискивает от щекотки и втыкает в меня ноготки. Ар–р–р!

Улыбаюсь, плавая в сиропе из близости и ощущения, что держу в руках свое.

– А чо это вы там делали? – щурясь, подкалывает нас Колян. – Моськи довольные. Лимончик поискать?

– Завидуй молча, – беззлобно огрызаюсь.

Тестостерон не слит, но мне все равно легко. Я вдруг понял, что какие бы проблемы не были у Жени, я все решу. В конце концов за мной Москва. Прижмет, позвоню Сургутским. Олег говорил – обращаться по любым вопросам.

Вдали уже виднеется берег.

– Скоро уже будем на месте.

Это скоро растянулось еще на два часа. Пока дошли, пока разгрузились. Повезло, что наша машина с краю, выехали с парома первые.

– Батя вон там, – показываю Жене подъезжающий микроавтобус.

– Мы будем жить с твоими родителями?

– Так точно.

– А–а… как… что ты им скажешь обо мне?

– Скажу, что невеста моя.

И будешь ты спать в моем доме, в моей кровати. Да, я очень расчетливый и корыстный. От меня не убежишь.

– Ты против?

– Боюсь… нам не поверят.

Не поверят, тут Женя верно подметила. Мать с отцом знают, что еще недавно я сох по Паниной. Не успела она уехать, а я уже возвращаюсь на базу с невестой. С девчонкой, которой ранее даже на горизонте не было.

Убедить их, что влюбился в другую, будет сложно.

– Будем стоять на своем.

– Наверное, лучше сказать как есть…

– Что ты в бегах, тебя ищут менты и люди из криминальной группировки и всем нам грозит опасность? Хочешь, чтобы мать моя потеряла сон и покой и первая позвонила в полицию?

– Н–нет… Но мы можем сказать, что я просто твоя знакомая…

– А чем плоха версия с невестой? За свою мои тоже впрягутся в случае чего.

– Хоть бы этого случая не было! – с испугом.

Я тоже не хочу. Но нужно быть готовым ко всему.

– Значит, изображаешь, что влюблена.

Или не изображаешь. По–настоящему давай влюбляйся.

На берегу прощаемся с Аленой и Николаем. Они ночуют на ближайшей турбазе и утром возвращаются в поселок, а мы едем на нашу базу.

Знакомлю отца с невестой. Сразу считываю реакцию: отцу Женя не понравилась.

Будем исправлять.