Я тебя никогда не забуду

Глава 1

Что такое воспоминания? Глубокий пруд, скрывающий в своих глубинах страшных монстров, у бабушки на даче; громкая гроза, которая словно музыкальное сопровождение следует за плотной стеной ледяного ливня; первый неумелый поцелуй, отправляющий свыше тысячи электрических импульсов в каждый уголок тела – всё это наше прошлое, недавнее или совсем далёкое, то, из чего состоит наша жизнь. Без воспоминаний не было бы человека, вместо яркой личности осталась бы тусклая оболочка, не живущая – лишь существующая.

Воспоминания наравне с химическими реакциями, клетками и жидкостями – полностью пропитывают организм и поддерживают его жизнедеятельность. Но если для заполняющих тело словно сосуд веществ есть специально отведённые места, то что можно сказать о воспоминаниях? Известное место хранения лишь мозг, но как они утрамбованы туда, да ещё в таком количестве, как они огромными пачками не затерялись среди нейронных соединений, не слились воедино с кислородом, что носит их от клетки к клетке, в каждой оставляя по не многу, будто питательный элемент. Есть ли для воспоминаний отдельный уголок, может полочка, помеченная особенным номерным знаком? Расставлены ли все события прошлого в алфавитном и хронологическом порядке или же хаотично размешаны и разбросаны по голове как песок?

Много вопросов, но, как обычно, ни одного ответа, никакой ясности. А ещё… никакой гарантии. Гарантии, что в какой-то момент то, что хранится в памяти и греет душу резко не исчезнет, не заблудится в лабиринте биологических терминов и клеточных стенок, не испарится, как капля воды, упавшая на раскалённый асфальт, погружая в молочную дымку из непонятной пустоты и желания вернуть что-то, без чего жизнь кажется чем-то бессмысленным и несущественным.

В последнее время Джисон много думает, строит различные теории и задаётся множеством вопросов. Один из них на повторе крутится в голове, чаще мелькает в мыслях и сильнее остальных дёргает струнки души. «Почему из огромного количества воспоминаний затерялись именно те, что связаны со мной?».

***

- Мам, я ушёл!

- Эй, куда, подожди секундочку, постой, - кряхтя и еле перебирая ногами, женщина несётся из одной части дома в другую, вытянув перед собой сжавшую помятый пакетик руку. – Джисон, а как же обед, Джисона. Дверь хлопнула прямо перед лицом, заставляя женщину застыть в немом шоке. Такой наглости себе не мог позволить даже её непоседливый сын, но, как видимо, ей так лишь казалось, ведь именно она сейчас стоит униженная, почти что поцеловавшаяся с деревянным пластом. С красными щеками от возмущения, но с нежной улыбкой на губах, женщина переминается с ноги на ногу босиком на коврике с надписью «Welcome» и слушает чересчур громкий топот бегущего по лестнице парня. «Ох несносный, несносный мой мальчишка». Джисон мчится по улице со скоростью света. Рюкзак вечно сползает с плеч, намереваясь остаться где-то позади; шнурки, развязавшиеся, болтаются во все стороны; на голове уже что-то похуже гнезда; очки сваливаются с переносицы так, что парень только и успевает их насадить обратно, почти вдавливая в кожу. Низкорослые деревья ещё мохнатыми ветками иногда шлёпают Хана по растрёпанной макушке: в любой другой ситуации Джисона бы задело такое неуважительное отношение к его персоне, пускай даже со стороны листочков и палочек, но в ситуации, в которой сейчас мчится он, немного ни к месту ссориться с природой. Проснувшись непривычно рано парень мысленно поставил галочку напротив пунктика «милый и совсем неконфликтный», а подраться с деревом - значит изменить себе и поддаться соблазну, а этого он сегодня себе позволить ну никак не может.

Вы, наверно, спросите, что за день, разве тринадцатое октября какая-то особенная дата? Для Джисона сегодняшнее тринадцатое октября обещает быть грандиозным и вероятнее всего поменяет его жизнь на «до» и «после». Но, точнее будет сказать, жизнь Джисона и его друга. Или парня. Хан ещё не определился как его звать, ведь, если рассуждать логически, друга, в которого ты влюблён уже второй год как-то странно называть просто другом. Но и парнем его назвать нельзя, они же ещё не вместе. В общем, это довольно сытная пища для размышлений, которой мозг Хана питается уже несколько недель.

Но как именно Джисон пришёл к решению о том, чтобы наконец вывалить на своего «друга» полностью готовые и собранные чувства? Ведь два года было всё нормально, дружили не тужили, всех всё устраивало. Хотя, наверно, лучше сказать, что Минхо устраивало всё (во всяком случае он не жаловался и не пытался что-либо поменять), а Хан вечно напрягался, ему было немного неловко от объятий и мимолётных прикосновений, но виду не подавал, для друзей же нормально держаться недалеко друг от друга. Жаль только, что «друзьями» парни были лишь в одну сторону.

Собственно, именно это и послужило толчком к огромному заявлению – Джисону просто надоело притворяться. Да и вообще, Хан довольно стеснительный, и если бы не долгий опыт дружбы, то, вероятнее всего, он бы даже близко не подходил к Минхо, а вот Минхо, наоборот, очень прилипчивый (наверно, не сложно догадаться, что именно он был зачинщиком их невероятной дружбы). Это довольно частое явление, когда огненно активного экстраверта тянет к максимально замкнутому, тревожному интроверту-социофобу, словно они не люди, а пара из суперсильного магнита и железного болтика.

Вот только Минхо в последнее время чересчур любвеобилен, даже для самого себя. Хан по началу боялся, что, может, его невероятно смекалистый друг какими-то заумными способами смог сложить два плюс два и вынести для себя, что Джисон то на самом деле в него по уши влюблён, поэтому, чтобы не заставлять его тонуть в грусти, решил, что будет подыгрывать, но этот страх почти сразу отсеялся, после того как Ли-ручное торнадо-Минхо ворвался без предупреждения в его дом и не выкинул прямолинейное «Джисони, я тут резко понял, что даже не знаю, кто тебе нравится. Расскажи, а». Плюсом ко всему после того, как Хан понял, что его «друг» для сердца уже больше не друг, он старался держаться хоть и не на заметном, но всё же расстоянии, что, в свою очередь, тоже могло породить неоднозначные мысли в чужой голове. Потом Джисон пытался выявить ещё какие-то факты, которые помогли бы трезво и точно объяснить странную липучесть старшего, вот только в конечном итоге Хан пришёл к выводу, что Минхо без весомых на то причин почти досконально отражает поведение самого Хана. А Хан был влюблён.

Да, Джисон летит в универ с воодушевлением и огромной солнечной надеждой. Надеждой на то, что тринадцатое октября и вправду добавит в этот мир на одного счастливого мальчонку больше.

Когда перед глазами вырисовывается очертание университета, рука тянется в карман. Выуживает телефон, пальцы пару раз тыкают в экран, и вот у уха уже слышатся гудки.

Гудок. Гудок. Гудок. «Абонент не отвечает. Перезвоните позже».

-Да где его черти носят, - Джисон пялится на номер телефона, будто это сразу даст ему нужную информацию о местонахождении друга, а затем, тяжело вздыхая, выключает смартфон и входит на территорию универа.

Хан, остановившись у самой дальней яблоньки, дабы не маячить перед глазами других людей, нервно переминается с ноги на ногу. Иногда поглядывает на время на телефоне и крутит головой.

Вдруг со спины резко налетают и кричат почти в самое ухо.

-Привет, малыш!

-Хван, ты чёрт, - Джисон вздрагивает и кладёт руку на грудь, приоткрывая рот в испуганном вздохе. – Нахер так пугать, совсем кукуха полетела, придурок.

-Прости, родной, не думал, что ты такой впечатлительный, - Хван, без малейшей нотки раскаяния, лукаво тянет лыбу и шарится руками в уже слетевшем со спины рюкзаке.

-Ты почему на звонки не отвечаешь, - бурчит Хан, пока забирает у Хёнджина небольшую вещицу. – Нормально работают, всё норм? – трясёт переданными только что наушниками в воздухе, а затем кидает в карман джинсовки.

-Да, вообще отлично! Спасиб, бро, выручил.

Джисон тяжело выдыхает, уже смирившись с тем, что половина его слов пролетает сквозь дырявую голову друга, и вновь смотрит на время.

-Постоишь со мной? Я закурю по-быстрому, - не дожидаясь ответа, прекрасно зная, что тот всё равно будет положительным, Хван уже приставляет сигарету к губам, поджигая её конец дрожащим огоньком зажигалки.

Хан, наверно больше себе, кивает и чуть ёжится, чувствуя, как по коже пробегает свежий осенний ветерок. Зачем только надел джинсовку, далеко не лето уже, знал ведь, когда из дома выходил, что на улице довольно холодно. Глядит на расслабленного друга, на то как тот покачивается с носок на пятки и обратно, словно невинный ребёнок, на то, как даже не дрожит, хотя на плечах только лёгкая толстовка.

Такой всё-таки Хван интересный.

Джисон ухмыляется проносящимся мыслям в голове. Смотрит вперёд, разглядывает почти облысевшие деревья, шаркает ногой, пиная засохшие листики. Снова усмехается.

-Ты чего?

-Да так странно, смотри, - Джисон тычет пальцем в деревья перед ними, - вот на том уже почти нет листьев, а вот на этом они ещё даже не пожелтели.

-Пх, а реально, - Хван прищуривается слегка и вслед за Джисоном хмыкает.

Они стоят ещё немного, иногда перекидываясь бессмысленными фразами. Хван спрашивает что-то о Минхо. Хан, чуть улыбнувшись от произнесённого «любимого» имени, растирает ладони, в попытках хоть как-нибудь их согреть, и голову резко прошибает осознание. Он вспоминает, что хотел сделать, зачем как обезумевший мчался в универ. Рука в который раз вытаскивает телефон из кармана, глаза судорожно бегают по экрану, надеясь разглядеть сообщение от «важного» абонента. Но шторка уведомлений пуста, лишь циферка минут на часах меняется, заставляя взгляд сфокусироваться на них.

-Твою мать, Хван, мы опаздываем! – и словно в подтверждение его слов по двору проносится приглушённый, едва уловимый звук мелодии, оповещающей о начале занятий.

Джисон срывается с места, даже не обернувшись на испуганного друга, параллельно поглядывая в экран телефона, словно если он будет смотреть на время, оно чудесным образом сможет остановиться, и ему удастся избежать нагоняй от препода.

-Эй, Джи, постой, - Хван, делая последнюю затяжку, отшвыривает окурок куда-то в кусты, мысленно надеясь на то, чтобы уборщики не умели вычислять людей по камерам, и мчится вслед за другом.

Они почти взлетают по лестнице и топают по пустым коридорам. Хёнджин, на половине пути уже запыхавшийся, шаркает ногами по белому кафелю, а затем останавливается, опираясь руками в колени, и издаёт такие звуки, словно из его рта сейчас будет вылетать не воздух, а сразу ошмётки лёгких.

-Хэй, стой…Фух…Ты где так бегать научился блин?

-А курить меньше надо, - Джисон усмехается, - всё, давай, потом увидимся.

Хёнджин не успевает что-либо ответить. Подняв голову, видит перед собой лишь удаляющуюся спину друга и прощально дрыгающуюся в воздухе руку.

-Ага, и тебе не хворать. Ох боже, как я устал.

Через несколько минут, запыхавшийся, Хан добегает до аудитории. Мнётся у двери немного, в голове проносятся тревожные мысли о том, что сейчас его, наверняка, все засмеют, ведь он опоздал, а это так забавно. Делает пару глубоких вдохов, стараясь успокоить себя тем, что он давно не в школе, никого такое не развеселит, да и взрослые люди такими бреднями не занимаются. И, постучавшись, заходит в кабинет.

К его удивлению и глубочайшему облегчению в аудитории оказывается весьма шумно, многие разбрелись по разным углам помещения и в пол тона переговариваются. Никто даже ухом не ведёт, лишь пара человек, подумавшие, что пришёл препод, дёргают головами в сторону открывшейся двери, но, увидев там всего лишь Джисона, сразу теряют всякий интерес и вновь шебуршат словами.

Джисон, томно выдыхая, проходит почти в самый конец аудитории и садится за свою любимую парту. Один. К нему никто не подходит, чтобы спросить, написал ли он реферат по теме. Ему никто не пытается за две минуты рассказать все произошедшие события выходных. У него нет друзей.

Не считая Минхо, конечно, и Хёнджина. Из более пятисот людей никто больше не захотел иметь чего-либо общего с ним. Его это особо не трогало, но бывали моменты, когда что-то липкое и разъедающее расплывалось под лопаткой и жгло ядовитой обидой, отдавая пульсацией в голову. Ему очень бы хотелось, чтобы к нему подбегали и кричали какой-то бред, ему очень хочется просто с кем-то разговаривать. Но он не может.

Усевшись за парту и почти полностью повязнув в очередном омуте тревожных мыслей, Хан совсем не заметил, как в кабинет вошёл преподаватель и, не сказав ни слова, заставил всех говорящих заткнуться и разбежаться быстренько по местам.

Пара началась.

Джисон не особо любил философию, пусть довольно неплохо её понимал. Хотя, как сказать «понимал». Хан считает, что философию нельзя «понимать», только чувствовать, как эмоции в музыке или мяч во время итогового матча. Он чувствует. Но ему это не особо интересно. Может на это влияет занудство строгого преподавателя, что не учит, а лишь плетёт какую-то околесицу, даже не относящуюся к философии. Про зачёты, которые всецело связаны с его безумными бреднями, но, опять же, никак не с философией, Джисон вообще молчит.

Поэтому Хан просто облокачивается щекой о руку и следит за падающими с деревьев листиками в окне. Один листик, второй листик. Они так вальяжно падают. «Вот бы быть листиком. Они ничего не чувствуют, не бояться показаться в глазах окружающих глупыми. Они просто есть».

В мыслях проскакивают утренний спешный сбор и то, как он даже не взял еду у мамы. Вспоминает, как мчался по улице, намереваясь решить всю свою судьбу сегодня, как весело в пятницу они ночевали у Минхо. Вспоминает про Минхо. Точно.

Джисон, словно очнувшись от глубокого сна, промаргивается и судорожно ищет телефон. Смотрит на экран, что по-прежнему не выдаёт новых сообщений. «Ого, уже полчаса прошло, быстро» - всплывает в мыслях, как взгляд падает на время. Пальцы сами собой нажимают на цифры пин-кода, а затем на иконку мессенджера. Набирают короткое «Выйди в туалет, поговорить надо», а затем судорожно блокируют телефон.

Джисон как следует не обдумал свои действия, просто он посчитал, что написать Минхо именно в тот момент было самым правильным решением, и теперь он бредёт по пустому коридору, слыша, как звуки его шагов бьются о стены, и старается утихомирить готовое разорвать в клочья его грудную клетку сердце.

«Могут ли мои чувства быть взаимны? Или звучит как сказка? Боже, я не знаю» - подходя ближе к туалету Джисон всё больше накручивает себя. Мысленно хватается за голову, бьёт себя, чтобы привести в чувство.

«Нет, Хан Джисон. Это же твой хён. Пусть чувства могут быть невзаимны, не станет же он после этого задирать и ненавидеть тебя. Ну будет немного неловкости вначале, потом ведь всё само собой уложиться должно… Правда ведь?»

Хан очень старается себя успокоить, но ни одно его слово не имеет буквально никакого влияния. Да, он, безусловно, понимает свою правоту, но сердце, что почти остановилось и руки, трясущиеся словно они держат невидимый перфоратор, вероятно, считают немного иначе.

Джисон заходит в туалет и…никого там не обнаруживает.

-Чё? – вырывается само собой. Хан вновь смотрит в телефон, что даже не убирал в карман, и не видит никакого ответа.

Джисон хмурится.

-Да чего за бред то, - всё так же трясущимися руками Хан нажимает на иконку вверху общего с Минхо чата и смотрит на информацию о контакте.

«Был(а) вчера в 23:46». Именно в это время Минхо отправил прощальный стикер с пожеланием сладких снов. Джисон немного тупит в экран, перечитывает несколько раз последние сообщения, и до него вдруг доходит.

-Вот он лох, у них что, телефоны собрали? – Джисон усмехается, ещё немного стоит в туалете, а затем возвращается в аудиторию.

Да, в университете у, казалось бы, взрослых людей иногда забирали телефоны. Остались такие неадекватные преподы, что принимаются воспитывать уже «невоспитаемых детей».

Хан, лёжа на руках и пяля в стенку, хихикает немного, думая, как же хорошо наверно Минхо сидится на нудной паре без телефона. Неважно, что Минхо любит учёбу намного больше него самого, даже интересный предмет без телефона превращается в каторгу.

Проходит ещё минут сорок, и вдруг философ говорит, что пара окончена. Это оказалось весьма удивляющим событием, ведь он обычно только задерживает со словами «ну сейчас, сейчас, ещё пару минуток». Джисон потягивается, особо не обращая внимания на то, когда их отпустили. Просто он немного рад, ведь можно прямо сейчас выловить старшего и наконец ему всё рассказать.

Неторопливо Хан кидает единственную тетрадку в рюкзак, выходит из аудитории почти самый последний и плетётся в сторону кабинета Минхо.

Заворачивая за угол, Джисон в сотый раз проговаривает про себя то, что вскоре должен услышать старший, и качает головой в знак одобрения. Он готов. Может, не полностью, но процентов тридцать уверенности в нём точно есть.

И вот, когда перед ним возвышается массивная дверь аудитории иностранных языков, дыхание спирает, а живот начинает крутить. Во рту становится сухо, так, словно он вернулся из Сахары, где не пил минимум месяц. «Ну конечно, готовее некуда» - хмыкает про себя, смотря на трясущиеся ладони.

Сделав глубокий вдох и на секунду зажмурившись, Джисон смело распахивает дверь и что есть мочи произносит «МИНХО-ХЁН».

Тишина.

На него уставилось минимум тридцать пять пар глаз. Он ошеломлённо стоит в дверях, испуганно смотрит то на людей, пооткрывавших ошарашенно рты, то на хмурящегося преподавателя, и только сейчас он вспоминает. Его отпустили раньше.

Хан несколько раз безмолвно открывает и закрывает рот, затем глубоко кланяется, лепечет робкое «простите» и пулей вылетает из аудитории, случайно со всей дури хлопнув дверью.

Сердце бешено стучит, перед глазами пелена, а в мыслях бушующий ад. Парень облокачивается без сил о стену рядом с дверью и скатывается по ней на пол, хватаясь за голову и вороша волосы. «Идиот…Идиот, идиот, ИДИОТ!!!».

Голову заполняют ругательства на самого себя, самые худшие исходы случившегося сменяют друг друга, с каждой секундой представляясь всё страшнее и страшнее. Теперь весь университет будет болтать об этом, абсолютно каждый человек будет знать и высмеивать его. Он не выдержит этого и потом под давлением общества он…

Разум не успевает подкинуть самые страшные картинки, мысли спасительно обрываются приятной мелодией, что означает окончание занятий. Чуть вздрогнув от неожиданности, Хан подскакивает на ноги, дабы его ещё и в таком состоянии никто не увидел. Через пару минут коридор начинает заполняться людьми. Джисон, конечно, отошёл за угол, чтобы не дай Бог не попасться кому из группы Минхо на глаза, но так, чтобы в поле зрения оставался вход в аудиторию. Когда преподаватель, выйдя из кабинета и закрыв дверь, уходит, Джисон понимает, что то, что старший был в сети вчера, означало лишь одно. Он попросту не пришёл.

***

Нога пинает камушек, что катится перед парнем уже минуты две, а голова думает. Думает о том, как он мог так опозориться, хотя, вероятнее, все забыли про него почти сразу после возобновления занятия, но тревожный мозг не хочет воспринимать такой безобидный исход события.

Джисон тяжело вздыхает и старается думать о кое чем поважнее. Страх уже отпустил, но тревожные мысли, словно мерзкие колючки репейника, прилипшие к волосам, окутали собой поверхность сознания и хрен их отдерёшь. Хотя у Джисона есть один способ, только его, личный. Ли Минхо.

Хан улыбается под нос, когда представляет, как он будет сидеть на кровати старшего, тот будет аккуратно, ненавязчиво совсем приобнимать за плечи, жалея, и внимательно слушать. Выслушает и успокоит за ситуацию в его аудитории, затем поймёт, когда Джисон поведает о своих чувствах. Да, конечно поймёт, это же хён.

Тревога полностью растворилась меж мягких, словно пух, мыслей о старшем, оставляя после себя лишь лёгкое чувство стыда и совсем немного забавы, ведь как можно было быть таким невнимательным дурачком.

Уже возле нужного дома парень немного замедляется и пустым взглядом пялится в стену. Пальцы ног чуть потеплели от предстоящего разговора, а внизу живота будто что-то зашевелилось. Джисон делает глубокий вдох, такой же, как у аудитории Минхо, и, собравшись с мыслями, тыкает кнопочки домофона.

- Да? – после нескольких протяжных писков динамика ему отвечает мягкий голос мамы старшего, которую Хан любит не меньше своей. Милая женщина, иногда грубоватая, но от этого кажущаяся очень весёлой, а самое главное невероятно доброй.

- Госпожа Ли, доброе утро, это Джисон. А Минхо дома?

Хан чувствует себя маленьким мальчонкой, когда в летнем детстве он так же подбегал к домофону, вставал на носочки, чтобы дотянуться до слишком высоко расположенных кнопочек, и, слыша чужой голос, громко кричал «А Минхо выйдет?».

- Ой, Джисони, конечно, заходи быстрее.

Три быстрых писка и дверь уже полюбившегося подъезда приглашающе открыта перед ним. Он войдёт внутрь и пути на отступление уже не будет, ему придётся сделать задуманное до конца, возможно, потом жалеть, но это будет после, а сейчас он делает робкий шаг в сумрачную прохладу.

Лифт открывается, представляя взгляду по-семейному распахнутую дверь чужой квартиры. В сердце приятно печёт от осознания того, что эти абсолютно чужие люди доверяют ему всецело, принимают его словно ещё одного, просто немного заплутавшего, сына, абсолютно родного и так же горячо любимого.

Хан мягко вплывает в прихожую и тихонько хлопает за собой дверь. В доме пахнет утром: с кухни веет ароматными оладушками, а со стороны комнат кружат светящиеся в последних лучах солнца пылинки. Уютно.

- Привет, Джисони. Что тебя привело к нам в такую рань? – доносится крик женщины с кухни. Её голос мешается с журчанием воды и трещащей на плите едой.

- Доброе утро, госпожа Ли, - всё так же тихо, но совсем без стеснения Джисон входит в небольшую солнечную кухню. – Нам пары отменили, вот пришёл проверить Минхо, а то он даже не предупреждал, что не появится.

- Ай, этот засранец. Он сегодня мне ныть начал, что ему отменили первую пару, поэтому он спит. Я так и думала, что что-то не так, - Джисон перебирал какую-то безделушку, валявшуюся на столе, и хихикал от слов госпожи. – Иди, кстати, разбуди его, а то он всю жизнь проспит. А потом возвращайтесь завтракать, всё уже почти готово.

- Да, хорошо, - Хан мягко улыбается женщине и выпутывается из-за стола.

Выходя в коридор, Джисон чуть приостанавливается, краем уха улавливая вибрацию по полу и глухой звук, напоминающий шаги. Минхо уже не спит?

Хан на цыпочках подкрадывается к приоткрытой двери, и, легонько стучась, проскальзывает в комнату.

Сумрачный свет поглощает уютное пространство, укутывая в сонливость и приглашая улечься на расправленную кровать. Кстати, говоря о ней. Под одеялом кто-то лежит. Точнее, Минхо лежит. Утонувший с головой в мягком тепле старший не подаёт абсолютно никаких признаков жизни, даже естественно приподнимающихся движений ткани совсем незаметно. Странно конечно, но ладно, может действительно спит. «Тогда кто был виновником нехилого такого топота, что точно пробежал именно по этой квартире? Вряд ли это были соседи».

Джисон тихонечко пробирается вглубь комнаты, поближе к кровати, и, едва касаясь верхушки одеяла, спрашивает:

- Хён, ты спишь?

Никакого ответа. Чуть подождав, Джисон сильнее тыкает в пуховую поверхность, и, когда его палец делает неестественную ямку, понимает, что под ней никого нет.

Джисон рывком стаскивает одеяло, после чего по комнате пролетает недоверчивое «Я так и знал!».

Хан резко оборачивается и успевает лишь вскрикнуть от неожиданности, когда из темноты комнаты на него выпрыгивает ехидно улыбающийся «друг» и аккуратно опирается руками о грудь, чуть толкая в сторону кровати.

Джисон мягко падает на то самое надурившее его одеяло и видит в паре сантиметров от своего лица острый нос Минхо и его же чёрные глаза.

- Попался, - хриплый ото сна голос и лёгкая улыбка на губах мягко окутывают сознание, окончательно унося в мир грёз и фантазий. И всё-таки, это же не нормально, когда от «обычного дружеского взгляда» тебя выкидывает в другую галактику?

Чужие пальцы нежно убирают спавшую во время падения прядку со лба и подхватывают белую пластмассу очков, аккуратно складывая и убирая куда-то на тумбочку.

-Х-хён, я хотел сказать тебе, я, в общем-то, п-поэтому и приш…- Хан ловит, по его мнению невероятно подходящий, момент и почти раскрывается Минхо, но старший, пропуская все слова мимо себя, смазано проводит кончиком большого пальца по чужой нижней губе, рисуя линию к щеке и заставляя парня под собой с писком замолкнуть.

-Чшш, Хани.

Большая ладонь второй руки без стеснения перебегает на талию и мягко поглаживает, опускаясь вниз и едва заметно цепляясь за край футболки. Жарко. Очень жарко. А ещё Минхо слишком близко. Опять. Хан просто теряет дар речи, позволяет себе рассыпаться в мягком тепле и утонуть в моменте, наслаждаясь каждой минутой совместного дыхания.

Минхо смотрит глубоко и тихо, но так чувственно, что прямо сейчас без лишних слов его хочется притянуть к себе ближе и поцеловать. Рука уже медленно сползла по плечу и нежно уместилась на чужой щеке, большой палец мягко оглаживает кожу, а глаза ловят понимание и ответное желание. Один рывок, стоит лишь голову приподнять, и расстояние раствориться в прикосновениях, будто и не было его никогда.

Губы старшего чуть приоткрываются, голова плавно опускается к Джисону, но тишину резко пронзают три глухих стука о комнатную дверь и аккуратная просьба мамы идти кушать. Рука Хана отлетает от щеки Минхо с такой силой, что Джисон удивляется как она вообще не оторвалась. Старший мягко хихикает и слезает с младшего, на конец щёлкая того по носу, и, подмигивая, кидает непринуждённое:

- Пойдём есть, белка, - и тело хёна бесшумно растворяется где-то за дверью комнаты.

***

Хёнджин отсчитывает минуты до конца пары. Он никогда не поймёт, почему этот мир так к нему несправедлив. Некоторые неприятные личности (Хан Джисон) могут позволить себе просто так свалить с лекций и им за это вообще ничего не будет. Но если он посмеет даже допустить малейшую мысль о побеге, то родители вычислят его местоположение, вызовут полицию, пожарных и экзорцистов, а после запрут дома без сладкого и… книг.

Да, страстью почти всех подростков земного шара является интернет, тик ток и всё в этом роде. Но Хёнджин не входит в число этих глупых недоумков. С виду конечно и не скажешь, но парень питает страсть к книгам лет с девяти – десяти. Ещё в младших классах он любил запираться в комнате с чашкой горячего какао и стопкой книг и читать, читать, читать… Всё дошло до такого абсурда, что родители в наказание не отнимали у него телефон, а забирали все книги с полок в комнате и запирали на ключ домашнюю библиотеку. Для Хёнджина это было равносильно тюремному заключению, пусть ему не запрещали покидать стен комнаты.

И в очередной раз, пропуская нудные слова препода мимо ушей, Хёнджин лежит на столе и мечтает о любимом книжном, в который сегодня должны завести новую порцию книг. Мечтает о том, как по коридорам университета промчится оповещение о конце пары, и как он, словно торпеда, полетит по тем же коридорам, дабы побыстрее скупить весь ассортимент маленького магазинчика. К тому же завтра выходной, а значит он сможет выключить телефон, зарыться в сто одеял и читать, читать, читать.

С блаженной улыбкой на лице парень не улавливает довольно громкую мелодию, что проносится по всему зданию – занятия подошли к концу. Все представления о молниеносном покидании учебного заведения вдребезги разбиваются о суровую реальность, в которой Хёнджин более неуклюж и растерян для того, чтобы быстро расправиться с осточертевшими стенами университета. Поэтому теперь он, совершенно недовольный, топчется в бурном потоке студентов и надеется на благословение божье, ибо не хочется быть смятым в лепёшку сотнями подростковых ног.

Он вылетает на улицу, чуть кубарем не свалившись со ступенек крыльца, так, словно двери здания выплюнули его как мерзкий зелёный стебелёк, застрявший между зубов после обеда. Хван всегда удивлялся бушующим волнам и ураганам, властвующим в стенах учебного заведения во время свободных минут между парами. Вроде там было не так много людей, но порой из аудитории лишний раз выглядывать было чересчур опасно.

Хван стоит посреди университетского двора и наслаждается свежим осенним воздухом. Наконец выходные, наконец он сможет отдохнуть от назойливых однокурсников и некоторых прилипчивых девчонок, что находят его страсть к книгам весьма притягательной и сексуальной. Нет, Хёнджин не раздражается от того, что получает женское внимание, наоборот, порой оно ему даже льстило, просто те девушки, что дарят ему своё время, мягко говоря, не очень. В плане, они красивы, но расфуфыренные лица и чересчур откровенные наряды отталкивали. И нет, не потому что Хван гей, но, конечно, это тоже играет не последнюю роль, просто Джин предпочитает более скромных и ярких душой, а не формами тела и одеждой, людей.

С облегчением и неким воодушевлением Хёнджин последний раз оборачивается на стены универа, в котором слышится гул катастрофы и хаоса, и спешит убраться из этого места к чёртовой матери.

Солнце светит ярко, но не жарко: всё-таки октябрь чувствуется, пусть пока не очень остро. Вообще Хёнджин не любит осень. Ему по душе больше весна, когда природа просыпается, солнечные лучи ещё ласково гладят кожу, а ветер уже не такой суровый. Осенью же природа злится, в целом, как и люди; погода всё чаще заставляет сидеть дома, и неважно что Хёнджин любит это занятие. Просто в осеннее время чувствуется вечно парящая в воздухе хандра, вечно недовольные лица, вечные слёзы, боль, тоска. В общем, не весёлый период жизни, от наступления которого тошнит каждый раз как в первый.

Размышляя о жизни и о том, как славненько он проведёт свои свободные деньки, Хёнджин дёргает ручку стеклянной двери и входит в по уютному тёплое помещение, вслед за собой утягивая звон колокольчика, оповещающего о приходе.

Делая пару глубоких вдохов, парень отмечает про себя наличие некоего аромата, что раньше не обнимал собой знакомое пространство. Запах имеет нотки чего-то сладкого, словно карамельного, но не приторного, скорее очень мягкого и приятного. Он пробирается под кожу, проникая в лёгкие и впитываясь в душу чувством чего-то нового и интересного.

С небольшой «опаской» Хёнджин шагает в направлении любимого стенда с сезонными новинками, при этом оглядываясь по сторонам. Надеется найти что-то непривычное. Лишь когда опускает голову и блаженно смотрит на своё «хобби», мысли сами собой улетучиваются, захватывая с собой предположения и настороженность. «Ну всё, Джинни, ты тут надолго» - думает про себя парень и восхищённо присвистывает. Берёт в руки небольшой, но довольно толстый томик, перелистывает пару страниц, вдыхая аромат новой, незачитанной бумаги. «Сказка» - быстро и совсем тихо шепчет под нос Хван и утвердительно кивает самому себе.

Блаженно прогуливаясь меж книжных шкафов в поисках чего-то новенького, Хёнджин улавливает едва слышимое копошение за углом. Там стоят небольшой диванчик и кофейный столик, чтобы можно было «помедитировать» в тихом спокойствии литературного уюта, и не редко кто отдыхает, поэтому Хёнджин от звука лишь отмахивается – мало ли кто там шуршит. Но в момент, когда до него доносится тихое «твою ж…», он всё-таки отвлекается от своих поисков и аккуратно движется в сторону шума. Заглядывая за выступающий стеллаж, парень в заинтересованности приподнимает бровь.

В самом конце комнатки, у дальней полки, стоит светловолосый мальчишка, вытянувшись, словно гитарная струна. Очевидно пытается достать что-то с самого верху, но роста не хватает, и мозгов видимо тоже, ведь буквально в метре от него стоит специальный ящичек, на который спокойно можно встать и быть выше самого себя. Хван, усмехнувшись, решает подойти поближе и, если понадобится, предложить помощь.

Встав на расстояние вытянутой руки от «кряхтящей струнки», Хёнджин наблюдает за нелепыми попытками достать увесистый томик с полки. Ну и странный же. Хван с ухмылкой на лице тянется к самому верху, без труда хватая книгу и опуская её прямо к носу неуклюжего паренька, что заставляет того сделать неполный оборот в сторону своего «спасителя».

-Ой, спасибо вам огромное! – Хёнджин аж закашливается, когда его слуха касается глубокий, басистый голос. Что удивительного? Внешность мальчишки. Маленький, едва вздёрнутый носик, усыпанный словно шоколадной стружкой веснушками; полные губы, растянутые в сладкой улыбке; большие кукольные глаза, вмещающие в себе черноту всех тёмных загадок вселенной – всё это ну никак не вяжется с тем, какие звуки при говорении издаются этим чудом. Хван никогда раньше не встречал таких сказочных людей. И человек ли вообще перед ним стоит? Ангел, может, или эльф, но точно не реальное существо.

-Солнце, ты вот ту штуку видел? – палец тычет в деревянное сооружение в нескольких метрах от них. От чужой светлой улыбки собственное лицо озаряет нечто яркое и приветливое. – Ну на крайний случай позвал бы кого-нибудь на помощь.

-Да я знаю, просто эта тумбочка слишком непрочная. Я в прошлый раз на неё толком встать не успел, навернулся так, что спина до сих пор ноет, – он, вероятно предполагая, что Хван не понял где именно болит спина, начал энергично махать руками и постукивать себя по пояснице. Но буквально через несколько секунд оживлённых объяснений едва уловимый румянец смятения обнял впалые щёки, заставляя паренька чуть успокоить руки, да и всего себя в целом. – Я надеялся, что подрос немного и смогу дотянуться, но походу ошибся.

- Держи и впредь будь аккуратнее, ладно? – Хван передаёт незнакомцу томик и мягко взъерошивает его солнечные волосы, что на ощупь походят на облака.

Проходя мимо, Хёнджин утягивает за собой волну воздуха, что несёт в себе уже знакомый аромат, встречавший его на входе. Чуть замедляя шаг и делая пару вдохов, парень явно чувствует сладкий запах. «Странно, здесь он ощущается куда более ясно» - Хёнджин оборачивается вокруг себя, пытаясь взглядом зацепиться за источник сказочного аромата, но натыкается лишь на неуклюжего мальчишку. Стоп.

Неужели этот небесный аромат исходит от него? Хван как бы невзначай останавливается и направляет свой взгляд в сторону паренька. Он до сих пор крутит в руках злосчастный томик, но потом резко кладёт его на рандомную полку и быстро семенит к главному залу. Такой шустрый. Ну а Хёнджин конечно за ним. Точнее, за запахом.

Парень словно по следу идёт за незнакомцем, но потом сознание резко пронзает мысль, что, вероятнее всего, эта сцена со стороны выглядит ну максимально глупо. Да и к тому же, Хван выяснил, что «нечто новым» в книжном оказался лишь приятный аромат светловолосого паренька, и теперь нет никакого смысла в том, чтобы его «преследовать». Делая ещё пару мелких шажков, Хёнджин резко заворачивает за один из стеллажей и продолжает свой путь уже в одиночку.

Навернув ещё пару-тройку кругов, Хван решает направиться к кассам. Сегодня «добыча» не так велика, обычно Хёнджин не уходит от сюда, если в его руках не умещается хотя бы пять книг. Сейчас же там всего три, но толще чем обычно, так что парень, довольный и предвкушающий продуктивные выходные, поскорее желает оказаться в уютном окружении любимого одеяла и кружки с тёплым чаем.

Он на секунду замирает, когда видит за кассой уже знакомого светловолосого мальчишку, эмоционально обсуждающего что-то с молодой девушкой. Теперь Хван понял. Чем-то новым был не запах, а сам паренёк. Интересно.

Чужой разговор искрит явным негативом, грозясь перерасти в полноценную ссору. Пусть Хёнджину плевать на чужие перепалки, сейчас почему-то он решает вмешаться. Не только потому, что не хочется ждать лишние десять минут пока кто-то там поругается, ведь время очень дорого, особенно если у тебя в руках стопка неоплаченных книг. Его будто подталкивает нечто невидимое: «Не стой в стороне, помоги этому мальчику». И Хёнджин слушает. И помогает.

-Прошу прощения, мне очень не хочется прерывать столь интеллектуальные беседы, но, может, вам стоит обсудить всё чуть позже? За чашкой кофе, например. Где-то в пяти километрах отсюда.

-Нет, молодой человек, вы меня извините, но вот он, - она показушно тыкает пальцем почти в самую грудь растерянного парнишки, - он говорит, что…

-Мне абсолютно плевать кто и что говорит, - сказал, как отрезал.

-Простите?

-Прощаю. А теперь попрошу не задерживать очередь и плавно удалиться, - Хван фамильярно протянул руку в «провожающем» жесте, - отравлять жизнь работающим людям вы можете в другом месте.

Девушка возмущённо открывает и закрывает рот, не в силах что-либо ответить. Хёнджин саркастически улыбается, буквально излучая пассивную агрессию, а затем хмыкает, когда девушка, коротко кинув «хамло», хватает тонкие томики по псевдопсихологии и покидает магазинчик, конечно не забыв пафосно хлопнуть стеклянной дверью.

-Ну и цирк у тебя тут, - мягкая улыбка полностью заставляет порядком напрягшегося паренька расслабиться и вновь засветиться, – если бы она ещё и дверь разбила, я бы догнал её и заставил платить, – Хван чуть облокачивается о кассовую стойку, наклоняется к пареньку, прислоняя ладонь ко рту, и шепчет, - за моральный ущерб тоже.

Хёнджин отходит немного, наблюдая за тем, как парнишка заметно смущается.

-Она мой покупатель, а слово клиента – закон. Я совсем недавно здесь, не хочется неприятностей. А она была похожа на ту, что может устроить по самый небалуй, - неловко потирая ладошки, мальчишка с благодарностью смотрит на Хвана и сладко тянет губы в улыбке. – Спасибо вам. Вы меня прям спасли.

Хёнджин чуть хмыкает от довольно громкого заявления, попутно укладывая книги перед пареньком.

-Да мне не сложно. Ты не похож на того, кто заслуживает разбирательств и гневных комментариев от очереди, - Хёнджин подмигивает ему и роется в карманах в поисках карты.

Хван, хлопая себя по одежде, понимает, что карточки нигде нет. Паника почти начинает сковывать пальцы ног, когда рука, по инерции вытащившая телефон из заднего кармана штанов, абсолютно случайно поворачивает его чехлом к глазам, которые в свою очередь выхватывают под ним силуэт пластмассового прямоугольника. Хван судорожно вытаскивает платёжное средство из плена «мобильной одёжки» и быстро прикладывает его к терминалу.

-Фух, я уж подумал - потерял, - Хёнджин нервно посмеивается, стараясь унять дрожь в руках, а потом поднимает глаза на парнишку, что даже не отводил взгляда от него. Беззастенчиво рассматривал. А теперь глядит почти в самую душу. Немного неловко.

Улыбка сползает с лица. Хван, словно в гипнозе, опускает ладони на столешницу и смотрит в ответ. Всё-таки этот незнакомец-кассир такой странный. Нет, скорее интересный. Завораживающий. Его вновь появившаяся улыбка совершенно беспричинна, он как дурачок стоит и обнажает ряд белых зубов. В любой другой ситуации такое поведение взбесило бы, но, смотря на этого чистосердечного паренька, Хван лишь сам хочет улыбнуться. Такое необычное ощущение. Никогда прежде Хёнджин не был так восхищён обычным человеком, к тому же, вероятнее, своим ровесником. Но это восхищение не вызывает внутри никаких трепетных чувств по типу симпатии или даже влюблённости. Хван искренне поражён и очарован красотой этого человека. Будь он художником, то, вероятнее всего, этот паренёк стал бы его музой или на подобие того.

-Эм, прости, что-то я задумался. Спасибо тебе огромное!! Теперь я не выйду из комнаты как минимум все предстоящие выходные, - Хван пытается сгладить ситуацию, в которой сквозила мягкая неловкость, ибо они уже несколько долгих секунд просто таращились друг на друга, словно до этого никогда людей перед собой не видели. Но, если честно, она не давила, ощущалась на коже солнечным теплом. Или оно исходило от парнишки?

-Извините, а можно уже открыть вторую кассу? Вы на свидании что ли, не одни здесь вообще-то, - какая-то ворчливая бабулька прерывает волшебный момент безмолвного знакомства. Хван с облегчением выдыхает, ибо не мог оторвать глаз от молочно-шоколадных точечек на скулах и носу сказочного парнишки, но внутри как будто что-то окрасилось в серый цвет. Ему стало немного тоскливо? От того что зрительный контакт приходится прерывать?

-Ой, прошу прощения, конечно, проходите сюда, - Хёнджин чуть отходит, а мальчишка поспешно принимается пробивать книги покупательницы.

Чуть выжидая и тихонько посмеиваясь, Хван осторожно машет пареньку, одними губами произносит безмолвное «Спасибо», разворачивается и выходит из магазинчика. Понимает, что на него даже не смотрели, но не старается что-то исправить.

Солнце ярко освещает дорогу, а в голове Хёнджина переливается тёмный осадок мыслей. И всё же так странно. Этот мальчишка определённо что-то затронул внутри, ибо по-другому нельзя объяснить восхищение, что яро сочилось изнутри. Но ведь и не было никаких особенных чувств. Да, очевидно, какое-то время паренёк повертится в голове, помелькает расплывчатым образом, но в конце концов затеряется среди тысячи людских, когда-то встречавшихся, силуэтов. Так часто случается, да и не только с людьми. Казалось бы, вроде ничего такого в чужой внешности не было, если разобрать всё по отдельности, то, наверно, не за что будет зацепиться (конечно же это не так, буквально каждая деталь в этом парнишке невероятно выделяется, Хёнджин просто боится это признать), но, собирая всё воедино, сразу начинаешь тонуть в сказочности и призрачной, едва уловимой нереальности. «Да я просто преувеличиваю, что за бред вообще» - Хван слегка хлопает себя ладонями по щекам, трясёт головой и направляется в сторону любимой кофейни. «Кофе должен привести сознание в порядок».

***

-Ай-ай, - вскрикивает Джисон, подпрыгивая на сидении и больно ударяясь задницей обо что-то твёрдое. Дурной автобус, тупые ямы, и кто вообще водителя на дорогу смотреть учил – крот?

Сбоку слышится ехидное хихиканье, ведь тому, кто сейчас над ним так бесстыдно насмехается, не парализовало зад от кривых рук рабочих, что укладывали в этом городе асфальт.

-Ты чего ржёшь, хён, ты хоть можешь представить себе, как я сейчас мучаюсь? – «грозно» сдвинутые к переносице брови и надутые губы должны были заставить Минхо почувствовать свою вину, извиниться, ну и было бы неплохо, если бы он вдруг обнял мягко Джисона и проворковал на ухо какую-нибудь успокаивающую милость. Но, как и ожидалось, угрожающий вид насупившегося Хана лишь повлёк за собой волну нового хохота и красного, словно помидор, чужого лица.

-Прости, просто…Ахахахахаха, я не могу, господи, ахахахахаха, Хан, не делай такое лицо, умоляю, аххахахахах, я сейчас взорвусь, - Минхо ржёт чуть ли не на весь автобус, некоторые люди уже даже начинают вертеться в их сторону и раздражённо кидать недовольные взгляды. Сейчас Джисон, наверное, должен заставить Хо замолчать, дабы тот не продолжал позорить их в глазах окружающих, но вместо этого он начинает тихонько посмеиваться в ответ, с каждым новым выбросом старшего повышая громкость.

Они смеются ещё несколько долго длящихся минут, что становятся для всех пассажиров автобуса сущим адом - лишь некоторые, смотря на них, тоже тихонько хихикают, находя настроение парней довольно забавным. Чуть поуспокоившись, Джисон вновь тыкается взглядом в окно, а Минхо крутит ленту инстаграмма, пытаясь найти там что-то новое. Парни молчат, почти забывая друг о друге, и каждый погружается в омут своих мыслей.

Джисон считает глазами проносящиеся мимо деревья, кустики и редкие, почему-то оставшиеся в октябре, цветы. В голове один за другим всплывают отрывки сегодняшнего утра. Они чуть не поцеловались. Хан был уверен, что ему не показалось, такое просто не могло показаться. Да, бывало, что ему снилось нечто подобное, но во снах Минхо почти никогда не был таким… настоящим. Чужое тёплое дыхание на его собственных губах; трепетный взгляд из-под тёмной кромки ресниц – всё это ощущалось так чётко, что под кожей бежали искорки.

Хан рвано вдыхает воздух и поворачивает голову к Минхо. Он до сих пор что-то тыкает в смартфоне, но взгляд его кажется пустым, будто направленным куда-то сквозь светящийся кирпичик. Задумался. Интересно, о чём? О какой-то ерунде по типу приближающихся зимних каникул и прохладного отдыха или о чём-то более глубоком?

А ведь это Минхо начал. Начинал, начинает и будет начинать. Все мимолётные прикосновения и неоднозначные взгляды летят с его стороны, подталкиваемые его инициативой. Всегда и даже сегодня. Это он повалил Хана на кровать, и он решил сократить мешающее расстояние. А сейчас сидит, словно ничего не произошло, пялится в свой телефон и наверняка мечтает о какой-нибудь вкуснятине. Не ломает себе голову, как Джисон; не метается между «мы же лучшие друзья, так нельзя» и «я это хочу и это должно стать моим». Если ему в голову взбредёт поцеловать Хана рано утром в сумрачной комнате, он это сделает, даже глазом не моргнув. Для него всё просто.

В голове борются едкое чувство несправедливости и искренне восхищение, пока глаза продолжают беззастенчиво разглядывать лицо напротив. У Минхо острые скулы, которых если коснёшься, точно порежешься; у него красиво высеченный, словно по шаблону, нос, украшенный крохотной точкой-родинкой; у него пушистые ресницы, дрожащие, когда он нервничает; и глаза…самое любимое Ханом в Минхо. Его глаза глубокие, тёмные, как космическая тьма, и искренние. Джисон никогда не встречал в них глыбы льдов, лишь согревающие огненные облака, не обжигающие совсем, мягко тёплые и вечно готовые укрыть в себе. Весь Минхо был словно не настоящим, придуманным где-то глубоко в голове и живущим ещё глубже, ближе к душе. Он был не человеком, райским уголком, в который постоянно хочется убегать, скрываясь от смущающих взглядов.

Для Хан Джисона Ли Минхо – тихий островок искренности и тепла.

Хан вновь нырнул в мысли, совсем не замечая ответного взгляда. Минхо глядит на него, всё так же тепло, лишь брови подняты в немом вопросе.

Они часто так замирали, изучая лица друг друга, прикрываясь беспечной игрой в гляделки. Гладили щёки, лбы и веки взглядами, а после кто-то смеясь произносил «я победил» и переводил тему, словно не обнимали друг друга глазами пару секунд назад.

-Хён.

-Да, Хани, - брови старшего снова расслаблены, на губах лежит мягкая улыбка. Хан вновь убеждается в том, что этот человек не сможет обидеть.

-Что это было? Ну, в твоей комнате.

-Ты о чём?

Издевается? Или притворяется? Он абсолютно точно понял, что имеет ввиду Хан, это просто невозможно не понять.

-Ну…Тогда, на кровати, ты…

-Аааа, ты об этом. Ты сильно напугался? Не стоило так неожиданно выпрыгивать из темноты, прости, - глупая улыбка начинает немного раздражать, а руку, что пару раз подбадривающе похлопала по макушке, хочется сломать. Что? Какой напугал?

«Ты меня чуть не поцеловал, кретин, что ты несёшь вообще?!» - Джисон еле сдерживает свой непослушный рот, дабы эти слова не коснулись слуха Минхо, иначе неловкости и напряжения точно будет не избежать.

-Нет, хён, я не об этом…Ты, мы почти…

«Остановка ***»

-Ты хотел…

«Следующая остановка станция метро Джамсиль»

Это их остановка.

Его прервали. На таком важном и серьёзном моменте. Он может продолжить, всего-то задать единственный вопрос, но стоит ли? Какой смысл пытаться расспрашивать о чём-то Минхо, если он изначально решил увильнуть, сразу предпочёл показаться дурачком, чтоб Джисон от него отлип? Раз хён так хочет, значит так будет.

Минхо кладёт ладонь на коленку Хана, чуть похлопывая и дёргая головой в сторону прохода в знак того, что им пора выходить. Джисон уже наверно раз пятнадцатый за эту недолгую поездку вздыхает и кивает, мол, понял, давай, поднимай зад и не мешай вылезать.

Старший без особых усилий встаёт с сиденья, выпрямляясь в полный рост и хватаясь за поручень. Джисон, отвлекаясь на его крупную, прямую и красивую фигуру, ударяется задницей обо что-то твёрдое. Опять. По салону вмиг разносится сдавленный вопль боли и отчаяния. Сегодня точно его «самый удачный» день.

Сведя брови к переносице и надув губы, Джисон, кряхтящий и хнычущий одновременно, кое как вылезает с несчастных сидений, что явно невзлюбили его бедную попу, на которой после злополучной прогулки наверняка останется парочка синяков.

Минхо, что обеспокоенно наблюдал за этим неравным поединком, облегчённо выдыхает, когда его друг всё-таки, пусть и с горем пополам, встаёт на ровную поверхность пола автобуса, потирая ладошкой ушибленное место, совсем не замечая нервно бегающего по его тушке чужого взгляда.

-Хани, скажи честно, ты сегодня решил расшибиться в лепёшку? – Минхо по-доброму хихикает, когда видит перед собой растрёпанного и хмурого Джисона. Он пытается усмирить старшего своим суровым взглядом, но получает лишь новую порцию смешков. Дежавю.

Джисон еле держится, чтоб не ткнуть пальцами Минхо в его эти светящиеся глаза, потому что обидно. Да, Хан понимает, что, вероятнее всего, он себе как обычно всё надумал, и произошедшее в комнате не больше чем очередная дружеская шалость, но что-то тёплое и наивное глубоко внутри до последнего надеется на искренность чужих действий. Но то, как Минхо отвёл тему, и то, как обстоятельства предательски ему подыграли, наталкивают лишь на негатив.

Настроение испортилось.

Минхо хмурится на угрюмый вид младшего, ведь тот, по привычному сценарию, должен был либо наигранно захныкать и попросить пожалеть, либо начать ворчать, посмеиваясь в ладонь. Но он лишь стоит и смотрит в пол, не обращая на, между прочим своего спутника, никакого должного внимания.

-Джисона, что-то случилось? – Хо аккуратно кладёт ладонь на чужое плечо и чуть наклоняет голову, пытаясь заглянуть в опущенные глаза. Благо, особо ему корячиться не пришлось, ведь его наконец удосужили взгляда. Пусть сухого и холодного, но взгляда. –Ты чего?

-Ничего, всё в порядке, - получилось грубее, чем хотелось изначально. – Всё просто замечательно.

-Нет, всё не замечательно, - «да что ты» проносится в голове Джисона, и глаза вновь принимаются разглядывать весьма интересные кроссовки старшего. Но до тех пор, пока его лба не касаются чужие пальцы, чуть надавливая и приподнимая голову вверх, чтобы столкнуть между собой взгляды. – Объясни, пожалуйста, что не так.

Звучит суховато, но при этом обеспокоенно и до жути тепло, не по-дружески тепло, так, что хочется вывалить всё, прямо здесь, в автобусе, а потом позорно сбежать и переждать в какой-нибудь дешёвой кофейне.

Минхо смотрит глубоко, он всегда так смотрит, но этот тяжёлый взгляд ложится на душу не массивным пластом тревоги, а тёплым, плотным и мягким одеялом. Согревает и заставляет довериться.

Чужая рука падает обратно, куда-то вниз, а глаза ждут ответа. Что сказать? Продолжить волнующий вопрос или выплюнуть какой-то несносный бред, чтобы Минхо понял, что Хан безнадёжен, и оставил попытки чего-то добиться?

-Хани, ты обиделся? – Джисон кивает, потом мотает головой. В конце концов просто пожимает плечами и печально глядит в глаза напротив. Он потерялся, не знает, что делать, что говорить, как это всё правильно преподнести.

Тихое хихиканье успокаивает, едкая обида медленно отпускает и становится чуть легче. Хан вспоминает свои недавние мысли: «Минхо не хотел обидеть, он не может обидеть».

Они смотрят друг на друга изучающе, как они привыкли это делать, но вдруг старший чуть приседает в коленях, дабы быть с Ханом одного роста, и наклоняет лицо ближе к чужому, продолжая мягко улыбаться и оглаживать глазами кожу.

- У тебя здесь…, - старший подносит ладонь к лицу и почти укладывает её на щёку, но вспоминает об окружающих людях, поэтому лишь большим пальцем тихонько касается…родинки?

-Ч-что там? – Джисон почти не дышит, боясь спугнуть момент, и просто смотрит в глаза Минхо, что сосредоточены на крохотной точке у Хана на коже.

-Соринка какая-то, - едва слышно произносит старший, смотря прямо перед собой.

Кожу опаляют поглаживающие прикосновения вновь дотронувшегося до точки на лице чужого пальца, а взгляд обжигает внутренности.

Так хочется откинуть его руку от себя, грубо толкнуть в грудь и что есть мочи выкрикнуть в лицо «Зачем ты со мной это делаешь!?». Но также сильно хочется вшить под кожу тепло от простых касаний, хочется управлять временем, чтоб навсегда его остановить и поселиться в трепетном и вырывающем сердце моменте. Для хёна всё так просто, когда Джисон почти задыхается.

-Хён…, - срывается с губ, прежде чем голова успевает подумать о том, что стоит выдать после этого отчаянного «хён». Просьбу прекратить? Или никогда не останавливаться? Выкинуть все чувства ему в ноги или продолжить дожимать несчастный вопрос «а что это было?»? Джисон не успевает даже рта открыть, чтобы выпалить хоть что-то, как старший прерывает его.

-Хани, что ты мне говорил? – ехидная улыбка совсем не вяжется с настроением Хана и это немного настораживает. Опять что-то удумал? – Про момент в комнате. Ты имел ввиду это?

Чужое лицо становится ещё ближе, если кто-то из них дёрнется, то они спокойно впечатаются друг другу в губы. Хан испуганно шарит глазами по лицу старшего, а в голове роем начинают кучковаться тревожные мысли. «Здесь же так много людей, почему он так близко? А вдруг кто-то его толкнёт? А вдруг автобус подскочит и…»

Мысли не успевают обрести логический конец. Автобус в следующую секунду налетает на яму, противно дёргает зажмурившегося по рефлексу Хана, и тот начинает начинает заваливаться в бок. В голове проносится «Господи, спасибо, что в бок, а не вперёд», руки хаотично барахтаются в воздухе, пытаясь ухватиться за поручень или хотя бы за одежду старшего, но не находят ничего материального, из-за чего Хан стремительно летит вниз. Благо Минхо немного умнее, схватился за железную перекладину сразу, как поднялся на ноги. Он, немного вздрогнув от неожиданности, резко выставляет руку вперёд, создавая опору для неуклюжего тельца, и Джисон падает прямо на неё.

-Хани, Джисон, ты в порядке? – Минхо быстро поднимает его на место, обеспокоенно осматривая на признаки ушибов и царапин, и с облегчением выдыхает, когда не находит ничего серьёзного. – Ты глупень, поручни для дураков сделаны?

-М-минхо, ты, - Джисон крепко вцепился руками в толстовку Ли и стоит теперь вплотную, прижавшись к нему и дрожа всем телом. Он почти умер. – Господи боже мой.

-Я конечно не Господи, но, так уж и быть, твой, - над ухом слышится тихое хихиканье, а спину успокаивающе поглаживает чужая ладонь. – Будь аккуратнее, я не хочу сегодня тебя по кусочкам собирать, - выждав небольшую паузу и приблизившись поближе к уху, тихо продолжает, - ты мне целым нужен.

***

- Что вы делали?! – Джисон отводит телефон от уха, опасаясь лишиться слуха от весьма эмоциональной реакции друга на их с Минхо…дурачества? – Если ты мне сейчас скажешь, что вы не встречаетесь, я…

- Мы не встречаемся, Хёнджин.

Они не встречаются.

-Вот именно, Джи, вы кувыркаетесь как можете, но при этом всё ещё играете в недотрог. Если это мне уже так надоело, то какого тебе вообще? Как ты держишься?

Джисон не знает. Не понимает, почему ему ещё крышу не сорвало, почему он держится из всех сил, когда так хочется послать все страхи и предостережения куда подальше, и прижаться к губам играющегося с его терпением хёна, что ну уж слишком не любит расстояние между их телами.

Он задаёт себе этот вопрос вот уже…месяц? Полтора? Но ответа не находит, словно вот он, витает где-то совсем рядом, стоит Джисону лишь протянуть ладонь, и он сам прыгнет к нему, но поймать его так же сложно, как мерзко пищащего комара ночью под ухом.

Сейчас, стоя в туалете и пытаясь найти в своём отражении что-то новое, Хан слушает по горло задолбавшие его слова. Хёнджин твердит ему то, о чём он так усердно размышляет каждую свободную секунду.

-Ну что ты молчишь?

-А что мне сказать? Хёнджин, ты думаешь я не понимаю? Я каждую чёртову ночь пытаюсь уснуть с мыслями о том, что всё что происходит - неправильно, что нужно брать яйца в кулак; я каждый долбаный день ищу в себе силы, чтоб поставить Минхо перед фактом, но абсолютно каждый раз мне что-то мешает, будто сама вселенная не хочет видеть нас вместе. Я устал. А ещё больше я устал от понимания того, что это только одному мне надо. Его же всё устраивает, я никогда не видел его хотя бы потерянным, понимаешь? Каждый раз, когда он меня обнимает, каждый раз, когда шепчет на ухо, просто обычные слова, господи, мне хочется сквозь землю провалиться. А у него даже голос не дрожит. Он спокоен, как удав. А я хочу задохнуться, потому что его прикосновения для меня как электрошок, меня всего до костей пробирает.

-Джисон…

-А знаешь, что самое ужасное? Я должен терпеть. Потому что он всё ещё важен для меня, и я всё ещё не хочу его терять. Как парня и… как друга, Джин. Мне так тяжело.

-Джисон, - на том конце провода молчат, что особо не трогает ничего внутри. На месте Хёнджина Хан бы тоже молчал. На всё то, что он выплюнул другу в мозг, просто нельзя ничего ответить. Если Хван сейчас скажет, мол, давай, не кисни, всё норм будет, Джисон клянётся, что выкинет телефон. Псевдоподдержка не поможет, только разозлит ещё больше. – Я…ну…

- Ладно, Хёнджин, прости. Я просто…не знаю, что на меня нашло, накопилось, наверное. Я пойду, там Минхо уже ищет меня, позже напишу, - сделав небольшую паузу и проверив экран телефона, что до сих пор держал в себе маленький кружок глупой фотографии контакта, подтверждая, что собеседник всё ещё слушает, Джисон делает глубокий вдох и кидает быстрое, - я всё ему скажу сегодня.

Не дожидаясь ответа, парень быстро тыкает красную кнопку и пихает телефон в карман. Он всё скажет. Конечно, у него получится и всё будет путём, ведь это же хён. Его родной хён.

Хан раскис. Превратился в тухлую жижу, что словно сопли расползается в пространстве и не может собраться в кучку. От утренней уверенности ни следа, будто это не он каких-то пару-тройку часов назад сломя голову мчался в универ с намерениями прокричать всему миру о том, что он, мать вашу, по уши влюбился в Ли Минхо.

В того самого Ли Минхо, что сейчас незаметно проскальзывает в прохладное помещение туалета и смотрит на Джисона через зеркало. В того самого Ли Минхо, что аккуратно кладёт руку на плечо и разворачивает к себе, заглядывая в глаза. Снова обеспокоенно.

-Хани, что с тобой творится? Ты как-то совсем потух.

«Ты со мной творишься, хён. Люблю я тебя, да, дурак, но поделать с собой ничего не могу. Да и не хочется как-то» - вот какие слова лезут наружу, ему осточертело вот так стоять, словно пришибленному, и просто хлопать глазками, не в силах выдавить из себя хоть кроху каких-нибудь слов, потому что стоит ему только голос подать, как сразу сдаст себя с потрохами, ведь тон измученный совсем будет, подавленный, отчаянный.

А может ну его?

- Хён, я…Мне сказать тебе нужно, только не перебивай, ладно? – мда, не думал Джисон, что будет когда-нибудь в чувствах в мужском туалете признаваться. Ничего, всё в жизни бывает впервые. Сейчас он всё скажет, шмыгнет пару раз носом и уйдёт, оставшись без ответа, но хотя бы с чувством лёгкости от вырвавшихся наконец на свободу чувств где-то внутри. – Хах, не так я себе конечно это представлял, но как есть. Я устал молчать. В общем, хён, я походу…

Лёгкая вибрация касается слуха, и Хан дёргает головой в сторону кабинок. Неужели здесь есть кто-то помимо них? Если так, то Джисон воздержится от задушевных речей: его совсем не прельщает факт того, что о его чувствах будет известно ещё кому-то кроме него самого и Минхо.

Но когда Джисон видит перед собой три открытые кабинки и замечает мельтешение со стороны старшего, до него начинает доходить.

Вселенная всё-таки и вправду не на его стороне.

Старший выуживает мобильник из штанов и раздражённо тыкает по экрану, прикладывая трубку к уху.

- Ликс, что случилось? Я занят.

- А, я думал ты дома, прости. Тогда я позже наберу.

- Хорошо, - заминка в жалкие секунды, но Джисон уже сто раз успел передумать говорить. Это третья попытка начать важную для него тему и все три раза его оборвали, словно сидящее где-то за пультом управления этим чёртовым миром существо над ним откровенно издевается. – Прости, пожалуйста, я слушаю дальше.

-Феликс звонил? – да, этот вопрос его интересует куда больше сейчас, конечно. – Чего хотел?

- Да ничего особенного, Джисон, как всегда, ты же знаешь его, - Минхо делает шаг ближе, в глазах пляшет интерес и нетерпение, а рука тянется к хановой футболке, совсем легонько дёргая за край. – Я весь внимание.

- Ай, представляешь, я уже и забыл, что хотел сказать, - натужно хихикая и стукая пару раз старшего по плечу, Джисон обходит его и спешит выйти на воздух, туда, где Минхо не будет так близко. – Может позже вспомню, и тогда обязательно поделюсь с тобой, - всё, что успевает услышать Ли перед тем, как тяжёлая дверь туалета с грохотом закрывается.

***

После того как Джисон в который раз очень умело увёл тему разговора от вопроса «мы всё ещё друзья или всё-таки ты тоже не прочь пооблизывать друг другу губы?», настроение заметно скакануло вверх. Ну, во всяком случае, сейчас парень заливисто хохочет, вспоминая то, что учудил Минхо несколько минут назад.

Джисон вылетел из туалета и помчался вперёд. Он бежал что есть мочи, пока в затылок не ударилось осознание того, что, вероятнее всего, хён направится за ним, а он, к слову, намного быстрее, так что торопиться скрыться от проворного старшего просто не имело никакого смысла. Поэтому Джисон просто резко остановился и начал мотать головой, в попытках выловить в толпе тёмную макушку. И, как и ожидалось, он вправду смог уловить стремительно приближающуюся к нему копну чёрных волос.

Хан начал прикидывать примерные слова, которые выпалит хёну в лицо, стараясь говорить максимально правдоподобно, чтобы к нему больше не цеплялись и смогли дать хотя бы чуть больше времени на размышления и подготовку. И как только в голове начали складываться более или менее нормальные фразы, до Хана долетел сдавленный вопль отчаяния.

Чуть вздрогнув, парень пригляделся вдаль и обнаружил Минхо летящим к нему (в буквальном смысле). Старший так усердно пытался добраться до Джисона, что не заметил в толпе чью-то ногу, успешно запнулся о неё и теперь был готов состыковаться с асфальтом.

Хан подбежал к уже полностью распластавшемуся по асфальту телу друга и испуганно начал бегать вокруг, пытаясь понять, что в таких ситуациях делать вообще. Но, чуть придя в себя, Джисон на секунду остановился, а потом залился диким смехом, от которого чуть позже точно будет на одного обиженного хёна больше.

- Да перестань ржать, у меня так руки болят, - Минхо уже стоит на ногах, отряхивая и дёргая замявшуюся одежду, и кидает в Джисона недовольный взгляд.

Младший всё ещё хихикает, неосознанно ловя перед глазами отрывки смешной сцены. Негатив внутри полностью растворился меж чужими и его собственными смешками, оставляя лишь липкое желание поскорее взлететь вверх в хлипком вагончике американской горки. Он рад. Рад, что напряжение само собой утекло; рад, что хён, вроде, не обижен; и ещё, самая главная причина его радости – не он один сегодня подвержен пристальному вниманию гравитации.

- Минхо, скажи честно, ты сегодня решил в лепёшку расшибиться? – Хан повторяет ранее сказанную старшим фразу и кидает в него ехидную ухмылочку. «Один один» - победно проносится в голове, когда на лице напротив он различает поверженное и надутое выражение, а после Джисон цепляется за запястье хёна и тянет в сторону аттракциона.

***

- Уфф, сейчас будет весело, - лицо озаряет чистейшая счастливая улыбка, а глаза цепляются за встревоженный профиль напротив. – Хани, тебе страшно?

-Мне? Пф, нет конечно, ты посмотри. Это так, высота, чтобы детишек попугать.

Джисон вздёргивает нос, глазами цепляясь за вздымающиеся вверх железные балки, и нервно сглатывает. Точка, откуда срываются вагончики, высоко. Невероятно высоко. Ему страшно. Конечно, это очевидно, он и сам не знает, зачем храбрится перед Минхо, ведь более чем уверен, что хён понимает, каково ему на самом деле. Он ведь не слепой. Может, в отсутствии страха он старается убедить больше не старшего, а себя? Да, определённо так.

- Тогда прошу, - Минхо знает, как сильно Джисон боится резких дёрганий, которые к тому же происходят на нехилой высоте, но так же знает, какой младший любитель вкусить «острые ощущения, от которых кровь в жилах кипит». Поэтому взгляд, которым тот призывает Хана залезть внутрь кабинки, лишь заигрывающий и берущий на слабо, разве что совсем немного обеспокоенный. Крохотную капельку.

Джисон с таким же вызовом смотрит в ответ и ухватывается за протянутую ладонь, что служит поручнем для более удобного залезания в скрипящий и пыхтящий железный ящичек. Только от устрашающих «скрип-скрип» и «цок-цок» сердце уже мечется где-то в пятках, желая вывести неразумное тело с неработающей думалкой из максимально опасной зоны. Но Джисон лишь отмахивается невовлечённо и пинает его куда-то в сторону, мол, хотело в безопасную зону, так и сиди теперь в кустах.

К нему, кряхтя и еле перекидывая оставшуюся ногу в вагончик, протискивается Минхо и радостно стучит себе по коленкам. Эйфория от предвкушения и приближающегося страха всё больше оковывает мышцы, заставляя руки холодеть, а зубы стучать друг о дружку.

- Ты будто на северном полюсе, расслабься, - Минхо вовсе не удивляется такой реакции чужого организма, это происходит абсолютно каждый раз. Но, если быть честным, то в начале общения, когда они впервые решили обкатать все горки в этом парке, старший не на шутку испугался, подумал, может, у младшего паническая атака началась, или у него вообще фобия, с которой он наблюдается у врача. Но через миг, когда под ними были десятки метров, а перед глазами расстилался вид на сумрачный Сеул, Минхо смотрел на друг лишь с восхищением, ведь тот, готовясь лететь вниз, уже махал ладошками где-то над головой и радостно что-то пищал, вероятнее, обращаясь к хёну. И теперь, пройдя все беспокойства и тревожности, старший лишь ободрительно поглаживает чужую худую коленку, что уже успела зайтись в бешеном темпе, подскакивая от тревожных подёргиваний голени.

- Хён, в-всё просто за-замечательно, п-п-правда, - Джисон всеми силами старается показать (скорее доказать, и точно не человеку напротив), что всё под контролем, и показывает большой палец вверх, сопровождая всю картину широченной улыбкой, издающей щёлкающие звуки до сих пор стучащих зубов. – Просто холодно стало, как никак уже середина осени.

Но если говорить откровенно, то Джисон сам не понимает, почему дрожит весь, словно запуганный волком зайка. Ему не холодно и, он может поклясться, даже не страшно, лишь немного тревожно, но и то быстро уйдёт, померкнет на фоне яркого адреналина. И вообще, наверняка старшему сейчас страшнее, чем ему, просто тот научился скрывать свои эмоции.

- И вообще, знаешь чтоооаааааАААААААА…

Вагончик срывается с места, оборвав мысль на середине, и несёт парней ввысь.

Джисон от неожиданности вцепился в поручни на груди и верещит, что есть мочи, стихает, лишь когда вагончик останавливается на высоте, набирая энергию для следующего рывка.

Перед ними расстилается нереальный вид, словно весь Сеул сжали до размера игральной карты и преподнесли им под самый нос на ладошке. Дух захватывает. А они уселись ещё в самый первый вагончик, по старой привычке: в самом начале все чувства текут по венам острее.

Хан поворачивает голову к Минхо, что, на удивление, наслаждается далеко не прекрасными видами, а румяным от ветра и эмоций лицом перед собой. Его глаза обдают кожу горячим теплом и обнимают нежными касаниями звёздных скоплений. Джисон смотрит заворожённо, чуть приоткрыв рот, из-за чего получает добрый смешок со стороны. «Ты такой красивый» - плещется в отчаянном взгляде невинно влюблённых глаз. «Ты такой красивый» - ответно, едва заметно, проплывает в глубоком омуте зрачков.

-Готов? – чужие губы вновь окутывает лучезарная улыбка. Джисон несколько раз энергично кивает и поднимает руки над головой, повторяя за хёном. «С тобой ко всему готов» - проносится в голове перед тем, как в лицо ударяет поток ветра, и они срываются вниз.

Их швыряет из стороны в сторону, крутит по спирали, горизонтали и вертикали, по ощущениям они достигают скорости света, и, если бы не существующая занудная физика, наверняка бы обогнали время и очутились где-нибудь в параллельной реальности.

Бешеный паровозик, что не щадяще почти разбросал их по молекулам, плавно останавливается в точке, от которой стартовал, и приятная мелодия на платформе оповещает о конце веселья.

Джисон, растрёпанный и потерянный, всё так же цепляется за руку хёна, что привычно поддерживающе выставлена для него, и умирающей лужицей вытекает из железной коробочки.

-О Господи, что я такое, где я нахожусь, помогите, - Хан театрально вбирает в лёгкие воздух, держа при этом руку на груди, и громко выдыхает, смотря с улыбкой на хёна, что, в свою очередь, почти даже не покраснел. Так, глаза на мокром месте от жадно бьющего по всему до чего дотянется ветра, да и несколько торчащих прядок, вот и всё. И так вообще-то всегда. Абсолютно каждый раз Джисон выползает с аттракционов словно вернулся с каторги, на которой его не кормили и за любой проступок крутили в центрифуге, а Минхо аккуратненько спускается по ступенькам, сдувая со лба мешающие волосы, и ещё умудряется жаловаться на испорченную причёску.

Минхо смеётся, обадривающе похлопывая друга по спине, и ждёт, пока тот вновь соберётся в нечто оформленное.

-Это было круто, да? – старший смотрит с надеждой и искорками в глазах, готовясь принять шквал обиженных и отчаянных проклятий, угроз, что Хан больше никогда в жизни не сунется на эти чёртовы аттракционы. Младший всегда так делал, это его, так сказать, послешоковое состояние. Но на удивление в Минхо не летят словесные камни и слёзы.

-Хён, да это было просто потрясающе! Боже, как же это было круто, я сейчас лопну, - Джисон радостно дёргает старшего за указательный палец и бегает вокруг, выкрикивая какую-то радость и успевая при этом пританцовывать. Он светится, словно лампочка, и от переполняющих его эмоций не сдерживается и запрыгивает хёну на спину.

Минхо чуть слюной не давится от неожиданности, подхватывая неуклюжую тушку под коленками, дабы избежать очередного столкновения с землёй, и чувствует, как с его спины резво пытаются слезть, шепча что-то типа «ой, хён, прости пожалуйста, что-то я переволновался». Но старший и не думает размыкать пальцы, только подпрыгивает легонько, повыше усаживая тельце на спине, и бежит вперёд, весело крича и смеясь.

-Эй, эй, хён, отпусти, мы же упадём, - Джисон по началу начинает дёргать ногами в разные стороны, но, когда понимает, что Минхо под ним, кажется, останавливаться не собирается, а его действия лишь создают мешающие покачивания, резко прекращает, скрещивая щиколотки где-то на чужом животе, и ближе льнёт к тёплой спине, жмуря глаза и молясь всем богам, чтоб они не навернулись.

Размыкает веки лишь когда движение заканчивается, и до слуха долетают тяжёлые вздохи уставших лёгких.

-Всё, выдохся, - кряхтит едва слышно Минхо и аккуратно сбрасывает Хана на землю.

-Ты дурачок, я испугался, - произносит Джисон скорее обеспокоенно, чем с укором, - не хватило тебе адреналина с горок, да? Экстримал блин.

Хохоча, Минхо взъерошивает Хану итак уже растрёпанные как у чёрта волосы и произносит короткое «сори».

-Проголодался?

-Даа, навернул бы две тарелки рамёна, не меньше, - Хан мечтательно поглаживает себя по животу, представляя в воображаемом облачке мыслей над головой картинку с манящей едой, и облизывается.

-Хаха, я думал взять по корн догу, не хочется уходить ещё, - немного потухше отвечает старший, ведь за пожеланиями младшего идти нужно прямиком на выход.

-Хён, да ты прям мысли читаешь, я как раз хотел корн дог, - Джисон глупо улыбается, делая вид, словно не произносил так вкусно слово «рамён» пару секунд назад, и вышагивает в сторону ларёчка с закуской. – Чур ты платишь.

***

За их спинами споры о том, кого препод по философии любит больше, - в этом году они оба появились на паре лишь однажды, в начале семестра, когда куратор попросила присутствовать для какого-то преподавательского отчёта; пять сточенных корн догов, хотя по задумке их количество не должно было превышать двух; и пустой кошелёк Ли.

Теперь они, уставшие, наевшиеся и довольные, шагают по пыльной дорожке парка, освещённого жёлтыми огнями фонарей, и сплетают из фраз непринуждённые диалоги.

-И ты на всю аудиторию проорал моё имя?

Джисон решил рассказать Минхо о случившемся сегодня. И, конечно, стоило ожидать, что его не будут жалеть, а лишь дико поугарают и выставят неудачником.

-Боже, ну только ты так можешь, - старший, пусть и хохочет во всю, смотрит мягко и смеётся по-детски искренне, так что Джисон просто физически не может дуться на него. Чуть поуспокоившись, Минхо аккуратно спрашивает, - всё же в порядке было потом? Ты ничего не делал?

-Не, нормально, - Джисон отмахивается, не договаривая немного, ведь Минхо и сам понимает, что младший ему врёт. Просто поднимать эту тему сейчас бессмысленно, всё равно разговорами ничего не решишь. – Но спасибо что волнуешься.

Старший на это лишь тихонько хмыкает и продолжает вышагивать по песчаной дорожке.

Где-то позади слышатся лай собак и женский весёлый смех; ветер, что с приходом ночи становится морознее, обволакивает кожу лица и рук, заставляя румянец растекаться, словно пролитое на скатерть подсолнечное масло.

Им хорошо. Спокойно и уютно. Так, что внутри лишь неистовое желание продлить этот момент хоть на крохотную секундочку.

Джисон глядит затуманенным мыслями взглядом по сторонам, скользит глазами по иссохшим остаткам листочков, еле держащихся за ветки деревьев; по редко мелькавшим мимо людям; по профилю человека, идущего рядом и болтающего чего-то почти под нос, не задумываясь особо, слушают ли его. Комфортно просто, вот и говорит. Не боясь, что подумают, не боясь просто выкидывать в воздух несвязные фразы. Хан старается запомнить каждую деталь, любую незначительную и безумно важную одновременно мелочь. Складывает кирпичики событий в воспоминания, что, по предчувствиям, ещё долго будут теплиться где-то в левом сердечном желудочке.

-Хён, а что бы ты выбрал, - Джисон делает нервную паузу и старается более понятно сформулировать мысль в голове, - что бы все твои воспоминания, которые были за жизнь, резко пропали, но ты бы мог сохранять новые, или чтобы ты лишился возможности создавать новые, оставив при этом все старые?

-Что? – глаза старшего округляются, а губы вытягиваются в вопросительном «о».

-Ну, я имею ввиду, что…

-Нет, я понял, что ты имеешь ввиду, просто…с чего вдруг такой вопрос?

-Ну, я…просто подумал, и стало интересно, - Хан частенько задумывается о таком, и почти каждый раз, когда вопрос всплывает на поверхности любопытного сознания, где-то в уголке души загорается невинный интерес, что заставляет хотеть услышать чужое мнение на очередную вселенскую тайну человечества. - Так что ты выберешь?

Старший немного удивлённо оглядывает голову Джисона, параллельно прикидывая в какой именно её части могут генерироваться такие экстраординарные мысли, и, тяжело выдыхая, старается откопать где-то внутри что-то похожее на более или менее удовлетворительный ответ.

- Что бы я выбрал…

А ведь если задуматься, то и вправду что? Разумеется, Минхо об этом даже мельком никогда не задумывался, его голова не могла похвастаться частым посещением подобных заумных вопросов. Он не может сказать, что вообще ни разу не размышлял о воспоминаниях в целом, конечно, такое было. Но мысли вытекали из тем по типу: он не отказался бы от возможности записывать все события прошлого на какую-нибудь магическую плёнку, чтобы в будущем пересматривать как фильм. Это максимум.

Что именно сподвигло Хана выдвинуть столь серьёзные размышления, Минхо ещё долго будет гадать, но ответ дать нужно, хоть какой-нибудь, потому что брови Джисона снова сердито сморщены, создавая видимость мозговой активности. Похоже, размышляет младший над вопросом собственного сочинения не хуже его самого.

Смотря на то, как Хан напротив задумчиво сопит, Минхо неосознанно задумывается о том, что бы выбрал сам Джисон. Почему-то он уверен, что Хан предпочёл бы оставить все старые воспоминания. А Минхо? Безусловно, старые воспоминания – это база нашего нынешнего сознания, если бы не было воспоминаний о прошлом – не было бы нас настоящих, но… В будущем нас прошлых уже не будет. В будущем от прошлых воспоминаний не будет никакого толка. Конечно, избавляться от старого будет равно потери внушительной части души, но со временем, с новыми воспоминаниями, кусочки внутреннего будут крохотными детальками прирастать обратно, создавая новую базу мыслей и нового тебя.

-Ну вот я бы выбрал…

- Первое! – Хо выкрикивает раньше, чем успевает подумать. Первое. Да, тут даже задумываться не нужно, он готов расстаться со всеми прожитыми эмоциями, чтобы иметь возможность запоминать новые, более ценные и яркие. – Я бы выбрал первое.

- Оу…Вот как. Хах, понятно.

Тишина.

Между ними пронёсся пронзающий электрический заряд неловкости и… напряжения? Всего пара секунд, а пальцы Джисона и вправду начинает покалывать.

От осознания реальности.

-А ты? Ты бы что выбрал?

А он при любом раскладе выбрал бы помнить всё, до мельчайших подробностей. Его воспоминания – его кислород.

Но их ответы не могут вечно совпадать. Джисон это понимает. Ведь понимает? Тогда почему что-то, дающее ему энергию, вновь вдребезги разбивается об острый угол действительности и не свершившейся надежды? Почему его снова обволакивает едкой обидой, не на Минхо, на себя, на то, что в очередной раз надумал каких-то радужных мечт, которым никогда не суждено сбыться.

- Джисон? – голос старшего чуть дёргает на поверхность гниющего болота загонов и опасений, но не вытаскивает полностью, поэтому в чужие глаза его собственные стреляют ядовитыми дротиками, которые даже не пытаются лететь незаметно. – Я сказал что-то не то?

«Что-то не то? Да, мать твою, что-то не то. Да всё не так. То, как мы идём, то как дышим в сторону друг друга. Я хочу держать твою чёртову руку и смущённо хихикать от комплиментов, а не задыхаться от неловкости в моменты необоснованной близости и растворяться в каждом твоём невзначай брошенном взгляде. Хочу…»

- Хан Джисон, да ответь уже наконец, - его мысли обрываются, когда за локоть резко дёргают, и он чуть не падает. – Что не так?

- Да всё, Минхо! Абсолютно всё! Я устал. Ты хоть понимаешь вообще, что ты делаешь? Что ты делаешь со мной… Я ненавижу все эти прогулки, все твои взгляды и типа случайные прикосновения так же сильно, как нуждаюсь в них. Как нуждаюсь в тебе.

- Джисон…

- Нет, не перебивай. Я чёртовых полгода пытаюсь сказать тебе о своих чувствах. Только сегодня я хотел и почти сделал это три вонючих раза. И все эти разы обрывались по максимально нелепой причине. То автобус приехал, то твой брат решил резко напомнить о себе, - грудь часто вздымается, пульс ускоряется от злости и отчаяния, что теперь льются наружу безостановочным потоком. Он не замолчит, не сдвинется с места, пока всё то, что он «прождал» не выльется наружу. Пусть даже если это понесёт за собой неприятные последствия, уже плевать. – А знаешь какого мне было сегодня в твоей комнате? Да нихера ты не понимаешь, ведь тебе будто насрать. Ты можешь делать со мной всё это, можешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается, можешь, мать твою, пытаться целовать меня с абсолютно спокойнейшей миной. А я? Ты вообще думал хоть когда-нибудь какого мне в такие моменты? А я задыхаюсь. Я умираю и вновь оживаю каждую долбанную минуту, проведённую с тобой.

Брови Минхо удивлённо подняты, он словно вообще не дышит. Рот открывается, будто какие-то слова рвутся наружу, безмолвно закрывается, когда нежелание перебивать постукивает где-то под лопаткой. Он похож на рыбку, которую выкинули на сушу, и сейчас, в полном оцепенении, он просто стоит и не знает, как на это всё реагировать.

А вообще он ждал. Он так долго ждал этого взрывного всплеска чужих чувств, так долго давил на газ, а затем резко тормозил, чтобы наконец получить эмоциональную волну чужого отчаяния.

Шаг. Затем второй. И вот он стоит почти вплотную, маленькие ладошки стучатся о его грудь, несильно, скорее в попытках достучаться до бешено колотящегося о рёбра сердца.

- Сколько раз я пытался держаться от тебя подальше, сколько раз безрезультатно пытался придать твоим действиям хоть какой-то смысл, сколько раз я оправдывал тебя и успокаивал себя, - Джисон чувствует, как на талию укладываются чужие ладони, видит, как тёмные омуты глаз пронизывают до костей. Чувствует тепло, что дарит этот взгляд? – Ну и опять. Вот зачем ты всё это делаешь? Тебе нравится надо мной издеваться? Почему именно я, что я тебе такого сделал, я просто не понимаю. Неужели так весело глумиться над бедным мальчиком с долбаными чувствами?

- Джисон.

- Ты всегда так делаешь. Ну почему?

- Джисон.

- А я как дурак каждый день надеюсь вновь ощутить твои прикосновения, я….

- Хан Джисон.

- Да что ты заладил? Ну что, что?

Его руки болтаются вдоль тела, когда в щёку бьётся чужое спокойное дыхание. Он так разгорячился, что не заметил, как Минхо подобрался к нему непозволительно близко.

Глаза быстро моргают, ладони лежат поверх чужих, вроде стараясь оттолкнуть, но не прикладывая для этого почти никаких усилий. Он сдаётся. Опять.

- М-минхо…

Носы соприкасаются. Дыхание вновь одно на двоих. Между губами несколько жалких сантиметров и парочка жгучих искорок, что готовы взорваться, стоит лишь коже соприкоснуться.

- Минхо, п-подожди…Я не могу так, я…

Джисон всё-таки отпихивает старшего, тот делает полшага назад под натиском чужих рук на груди, но в тот же момент раздражённо цокает и, сбрасывая с себя тонкие кисти, тянется к смущённому лицу.

Секунда, едва уловимый миг; испуганный, но в то же время отчаянно просящий взгляд, и ни единого сантиметра между ними.

Минхо вжимается в чужие губы так, словно вот, он откроет глаза, и щёки, которые несильно стиснуты влажными ладонями, растворятся меж пальцев, оставят после себя фантомное тепло и крохотные пылинки.

Они стоят, прижимаясь друг к другу несколько секунд, пока Джисон, прикрывший глаза, первым не отстраняется и не начинает нервно бегать зрачками по лицу старшего.

- Минхо, ты… я… как, зачем…

Джисон не успевает как следует испугаться и возмутиться, как кожа губ вновь оказывается в объятиях чужих прикосновений.

«Да плевать, ты так долго этого ждал, чтобы сейчас как девчонка в пубертате истерить? Нет».

Нет.

И Хан отвечает на чужую настойчивость. Отвечает на взаимность.