Я тебя не...

Глава 1. Портал в высший свет

Вэйлина Кристолл

Матушка сидела у окна, окутанная тенью от старинного абажура, и листала бухгалтерские книги, как будто в каждой цифре искала ответ на вопрос, как выжить в этом мире, где магия — роскошь, а честь — бремя. За её спиной тихо постанывал мой магнот, будто сам артефакт стыдился своей дешевизны.

— Вэй, ты …шь на веч…ку к Лас? – на желтых страницах артефакта проявились руны, большая часть из которых напоминала растекшиеся по листу чернила. Опять сел! Ну и убожество этот дешёвый магулятор, купленный на последние лары. Не артефакт, а магическая жалость.

— Ма-ам, — протянула я сладко, как мёд, — а у нас магия осталась? Надо бы магнот зарядить.

— Прости, родная, — не отрываясь от бумаг, ответила она. — Всё ушло на систему орошения. Я заказала новую поставку магии, но она придет на следующей неделе.

Зашибись! Вода важнее, чем мой имидж?! Лас в прошлый раз хихикала: «Твой магнот из музея что ли?» Не в лицо, конечно, но за спиной еще хуже. Я вздохнула и отписалась подружкам, что, конечно же, приду. Надеюсь, низкий заряд не изуродует мое сообщение до неузнаваемости.

— А тысячу лар одолжишь? – бросила как бы невзначай, вырисовывая подругам сообщение. Она все равно не слушает, глядишь и согласится между делом.

Мама кашлянула, привлекая внимание и посмотрела на меня очень сосредоточенно, словно взглядом просверливая во мне дырку от лживых глаз, моргающих часто-часто, до самого затылка.

Похоже слушала-таки.

— Ты планируешь купить ювелирный магазин? – тонкая, как лезвие, бровь, взлетела наверх, отсекая мои надежды.

Я замерла. В такие мгновения она похожа на древних воительниц с фресок в храме Живодарящей: острые скулы, похожие на гранитные скалы, глаза цвета грозового моря, губы — линия решимости. Красивая. Пугающе красивая. И в то же время — моя. Моя занудная, упрямая, обожаемая матушка.

— Ну ма-ам, - протянула медовым голоском. В детстве это работало, мама брала меня на руки, тепло обнимала и… и обычно тему переводила. — У Лас вечеринка, а ты знаешь, что в нашей компании не принято два раза ходить в одном и том же наряде. В высшем свете это не принято. Даже в дешевых трактирах так не делают!

— А как давно мы стали частью высшего света? – мама скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

Ну началось! А кому месяц назад ухажер дворянство подарил? Думает, я не знаю, но я тайно посмотрела в верхнем ящике ее стола. Грамота дворянства! Это же какое сокровище! Но мама слишком гордая, чтобы принять. Документ так и валяется вместе с долговыми квитанциями и бухгалтерскими книгами, словно какая-то мелочь.

Не будь грамота под заклинанием, я бы на себя активировала, не гордая!

И вообще, мама вполне сойдет за леди! Да что там, многие по незнанию к ней так и обращаются — леди Арвен. Она не поправляет, да и кто бы в здравом уме поправил? Есть в матушке особая стать. Возможно, тяжелая жизнь ее обтесала, превратив из грубой гранитной плиты в прекрасное произведение искусства. Недоступное, строгое и прекрасное. Вот и выстраиваются в очередь женихи, потому что она выглядит как леди. Не из-за платья. А из-за того, как держит голову. Как смотрит. Как молчит.

— Ты же понимаешь! Я учусь в престижной академии, я не могу быть неведимкой! Не хочу этого!

— Дорогая, подойди.

Мама внезапно переменилась, улыбнулась. Я почувствовала, как сердце сжалось. Это был голос из детства — тот, что обнимал, когда я падала, и шептал, что всё будет хорошо. Я подошла. Она взяла мои руки своими, тёплыми, с мелкими мозолями от пера и счётов.

Сейчас начнется… Надо любить себя такой, какая есть, не наряд делает человека человеком и бла бла бла.

Да чтоб она понимала!

— Ни один кусок ткани, даже сотканный в лунном свете, не стоит тысячи лар. И уж точно не сделает тебя счастливее. Ты думаешь, наряды привлекают настоящих друзей? Нет. Они привлекают пустые глаза и пустые сердца. А ты, моя звезда, — светишь сама по себе просто потому, что ты есть.

Ага. Как же!

— Но встречают все равно по одежке!

— Только те, кто черств душой и сердцем. Вэйлина, ангел мой. Ты не должна подстраиваться под окружение. Ты не должна стараться кому-то угодить. Живи так, чтобы тебе не было стыдно за свои поступки. Самое страшное – это потерять себя, стремясь понравиться другим. Но…

Мама плутовато улыбнулась.

— Сестра Глафина из швейной лавки задолжала мне девяносто лар. Возьми одно из своих платьев и преобразите его. Ты знаешь, она мастерица от Живодарящей, твой высший свет в очередь к ней выстраивается.

— Ну ма-ам, — поморщилась я. — Только те, у кого нет денег на мастерицу Эрсьель.

Мама фыркнула.

— Я предложила вариант, не нравится…

Пожав плечами, она погрузилась в документацию, давая понять, что беседа окончена.

Взрослые всегда так. Они ничего не понимают! Для мамы платье — просто кусок ткани. А для меня — это портал. Это ключ. Это магический артефакт, способный открыть дверь в будущее, где я — не просто Вэйлина Кристолл, дочь цветочницы с окраины, а леди, чьё имя шепчут в тени башен Академии Магии. Где Кельвин наконец-то увидит меня. Не мимо, не сквозь, а прямо в глаза. С восхищением. С трепетом. Если я заявлюсь в перешитых обносках, Кельвин на меня даже не посмотрит! Его внимание привлекут более богатые красотки. Например, Лас — дочь окружного прокурора, первая красавица и ходячая энциклопедия этикета — прилетит на летающей карете, в платье, сотканном из заклинаний и лунного шёлка. И его взгляд, как магнит, прилипнет к ней. Как всегда.

Пиликнул магнот.

— Вэй, теб… бы, деньги… жны? — просочилось сквозь помехи.

Я замерла. Это от Греты? Та самая Грета — странная, как проклятый артефакт, с глазами, будто вынутыми из старинного кристалла, с кожаным платьем, которое шуршит, как змеиная кожа. Нелюдимка, тихая. Но, говорят, у неё в сундуке — золота и драгоценностей, словно у дракона. А еще говорят, она работает на теневых посредников, что её перья черпают чернила из живых снов, и служит она Смертедарящему.

Стало холодно от одного упоминания ее имени.

Все это страшилки и байки. Девчонки про всех болтают невесть что. Лично мне Грета ничего плохого не сделала, мало ли как она одевается и выглядит.

— Сколько? – написала сухо, чтобы не выдать своего интереса.

— 500 лар за…

Я чуть не выронила магнот. Пятьсот? За что?! За тексты мне платят по 15 лар, и то если повезёт! За живое слово — до 30, но даже за год такой работы не накопишь на туфли из кожи феникса. А тут — полпути к мечте за раз? Невероятно. Впрочем… мне все равно нужно больше.

— Мне нужна тысяча, — рискнула, бросив вызов судьбе. Играть так по-крупному!

— Могу… ложить, — пришло в ответ.

Я перечитала трижды. В груди, словно птица, пойманная в клетку, лихорадочно металось сердце, то ударяясь в ребра, то будто отскакивая к позвоночнику. Оно грозило вырваться из груди. Она согласна?! Мне не показалось же?

— Где? Когда? Что делать? – в ушах уже стоял шорох шелковых подолов.

— Через час у цен… кор…са.

Живодарящая, ты, наконец, меня услышала! Тысяча лар. Целая тысяча! Я уже видела себя: яркую, как закат над Вечными равнинами, в платье, что переливается при каждом движении, как вода под луной. Вижу, как Кельвин замирает. Как его глаза расширяются. Как он делает шаг ко мне, как мы кружимся, в блеске чужих глаз, полных зависти и восхищения.

Хихикнула и ударила в ладони, захлебываясь от безудержного восторга, словно уже кружу над мраморным полом невесомой бабочкой.

— И чего мы так сияем? – спросила мама, не отрываясь от документов.

Ее сухой строгий голос выдернул меня из мечтаний. И как только все замечает? Я же в другом конце гостиной, как тень сижу!

— Девчонки позвали в библиотеку, поработать над разбором текста. Я как раз застопорилась, а вместе мы быстро закончим. Я побегу?

— Хорошо, но не забывай, завтра с утра мне нужна твоя помощь.

С каким-то супер-важным заказом на сотню цветочных композиций и арку в виде сердца. Эх, везет же счастливице, для которой парни так стараются. Надеюсь, однажды и мне Кельвин подарит что-нибудь этакое.

После того, как завтра увидит меня в новом шикарном платье – обязательно подарит! Он не устоит! И поймет, что я та, ради которой стоит постараться.

Я сглотнула восторг, прикусила щеку — чтобы не рассмеяться и не выдать себя.

— Хорошо, мамочка. Я сменю платье и пойду!

И, выходя из гостиной, прошептала:

— Спасибо, судьба.

Я иду.

Глава 2. Приближение Даркона

Арвен Кристолл

Вэйлина переоделась с такой скоростью, словно за ней гнались демоны. Чмокнула в щеку — быстро, по-детски, как будто всё ещё та самая девочка, что в пять лет приносила мне цветы, выкопанные с корнем. И вот она уже исчезла, оставив после себя лишь лёгкий шлейф аромата: смесь розового масла и юного азарта.

Через окно я наблюдала, как дочь уносится прочь из дома, а в груди сжималось что-то тяжёлое. Если она пойдет в библиотеку, то я – богиня Справедливости.

Она лжёт.

Я знаю.

Я всегда знаю.

Но я отпустила её.

Потому что мать — это не только держать. Это — отпускать. Даже когда сердце кричит: «останови, удержи, подстели соломку, расскажи, как оно бывает, ей незачем страдать!».

А бывает всегда одинаково, потому, что юности свойственна ветреность, а ветреность всегда заканчивается слезами. Рассказать ей, что любовь, к которой она так стремится, может сжечь ее, как костер соломинку? Нет. Пусть узнает сама. Пусть поймёт: не всё, что блестит, — магия. Иногда это — отражение огня, который уничтожит тебя. А я всегда буду рядом и помогу восстановить из пепла новую версию Вэйлины. Ту, что будет крепко стоять на ногах.

Вернулась к столу, к своим цифрам, бумагам, и долгам.

— Она умная девочка, все хорошо, — прошептала, убеждая себя.

Но в этих словах не было веры. Была надежда. А надежда — это не сила, это просто попытка дышать под водой. Тряхнула головой, выгоняя дурные мысли.

Работа!

По всему получалось, если завтра оплатят заказ, я закрою кредит раньше срока и загубленная партия хрустальных лилий не разорит нас. Знать бы еще, кому я перешла дорогу. Следователи нашли отчетливый остаток магии мертвой земли: урожай уничтожили умышленно, расследование по этому поводу ведется, но зацепок нет. Мне очень не хотелось втягиваться в дела с расследованием, но иначе я не получу страховую компенсацию, а нам с Вэй ой как нужны средства.

Я отложила перо, растёрла переносицу, будто пытаясь стереть усталость, как стирают мел с доски. Но усталость — не мел. Она въелась глубоко. В кости. В память. В душу.

Когда Вэйлина уходит, и в доме все затихает, приходит одиночество. Тиканье часов на стене — не ритм, это капли времени, падающие в бездонный колодец. Пение птиц за окном — не радость, это насмешка. Даже у них есть пара, гнездо, а у меня — только стены и увядающая молодость.

Я сижу.

Смотрю в окно.

И впервые за день позволяю себе не быть сильной.

Хочется, чтобы кто-то вошёл. Не как враг, не как кредитор или клиент. Просто — вошёл. Взял за руку, ободряюще пихнул плечом и прошептал: «Эй… улыбнись же, наконец».

Но в доме тишина. А в сердце — пустота, которая уже не боль.

Если тишину не с кем разделить, если одиночество не с кем пережить, оно становится тюрьмой. Оно становится пыткой, а улыбка на губах – каменной маской, под которой изуродованное от боли настоящее лицо.

Я прижала ладони к груди, будто могу удержать то, что давным-давно ушло. Тепло, которое когда-то было, любовь, которую предали, человека, которого ненавижу… И которого до сих пор не могу перестать любить.

На брачную метку упала слеза. Она дрожала на коже, прежде чем растечься по узору, преломляя его. Снова забыла загримировать этот тонкий рисунок, что когда-то пылал на ладони, как обещание, а теперь стал проклятием, висящим между мной и Сатором. Почему он до сих пор не погасил свою метку? Он ведь уверен, что я сгорела… Если по какой-то причине метка не погасла, это делают принудительно в главном храме Справедливой.

Впрочем, какое мне дело? Это его жизнь. Наверняка у него были свои причины щеголять брачной меткой словно напоказ. Я на несколько секунд опустила ресницы, словно закрывая книгу с «не моей» историей. Где запах смолы, шепот в ночи, и яркие звезды тающие в рассвете, одном на двоих.

— Леди Кристолл, к вам пришли! – хрипловатый голос хозяюшки вывел из раздумий. Я открыла глаза – и вот. Той реальности нет, будто и не существовало никогда.

Я медленно подняла голову. В дверях стояла невысокая, полноватая женщина, с лицом, как со страниц детской сказки — добрым, но с тенью, с загадочной улыбкой и глазами, в которых читалась не просто забота, а знание. Она не знает, кто я. Не знает, откуда я. Не знает, что я — не та, за кого себя выдаю. Но чувствует. Её взгляд — будто сквозь кожу. Она видит, как дрожат мои пальцы, как сжимаются плечи, как я прячу ладонь с меткой.

– Из палаты магического следствия, — добавила она, вытирая руки о фартук.

Сердце набрало обороты за полвздоха. Я понимала, что пришел не Он так же отчетливо, как понимала, что пришедший с Ним тесно связан. Возможно, они только что пили кофе. Возможно, он недавно жал руку господину из палаты магического следствия…

— Накрыть в садовой беседке? – спросила Ланис и отвлекла меня от ненужных мыслей.

Женщина с судьбой не менее трагичной, чем моя. Ее семья – дворяне пятого ранга. Еще в юности она вышла замуж за торговца мехами, родила троих детей, стала трижды счастливой бабушкой. Счастье продолжалось тридцать лет и закончилось, как злая усмешка судьбы в годовщину бракосочетания. Выходные планировались на тропических островах, а прошли в похоронном зале с семью гробами, три из которых – детские. Она не рассказывает, как это произошло. Улыбается, вспоминая события пятилетней давности, говорит «так было суждено», а у самой слезы на глазах.

И Ланис ненавидит цифру три. Она ее парализует.

Мы нашли друг друга по той же иронии. На рынке у нее своровали кошелек, а я неплохо бегаю. Сначала мы подружились, а после она продала дом и переехала жить ко мне. Трехэтажный дворец, словно склеп, хранил воспоминания счастливых моментов и ранил каждым закутком. Ночами она слышала детский смех и глубокий баритон мужа в кабинете, а днем нет-нет кликала внуков или звала супруга. После переезда ко мне Ланис, наконец-то, снова чувствует себя живой и нужной. А я нашла в ней то, что потеряла давным-давно – любящую маму. Теперь она готовит чай, шьёт наволочки, убирает комнаты — не потому что должна, а потому что хочет. Потому что в этом — её спасение. Есть такие люди, которым для счастья достаточно быть кому-то нужным.

— Я могу подать кофе с коньяком. Или лучше чай с крысиной травой? – уточнила она со всей серьезностью.

Я улыбнулась. Только Ланис может предложить яд с таким выражением, будто предлагает варенье. Две сильных и бесконечно одиноких женщины нашли друг друга. И никогда не поймешь, когда мы шутим, а когда говорим всерьез.

— Леди Кристолл?

— Ланис, прекрати. Из нас двоих ты леди, а не я! И господину Ламьеру достаточно стакана воды, можно даже без яда, он, все же, пытается нам помочь.

— Угу, — фыркнула хозяюшка. – Не сильно-то старательно. За месяц так ничего и не нашел. Он вообще умеет расследовать или надеется, что преступник сам приползет к нему?

Я понимала ее недовольство, но ничего не могла поделать. Прийти к Сатору с жалобой и потребовать более тщательного расследования? Очень смешно. А, если он меня узнает? Смогу ли я вообще дышать и говорить в его присутствии?

Положим, дышать точно смогу, хоть и с перебоями, но насчет остального не уверена.

Хочу ли я, чтобы он узнал? Что выжила, что родила, что справилась и без него. Что не простила и не прощу никогда? Или, может, хочу, чтобы он упал на колени и прошептал: «Прости»?

От мысли о муже лицо жгло огнем, словно я заглянула в раскаленную печь и решила помешать угли собственным носом. Если бы только время остужало чувства…

— Я приму господина Ламьера в беседке, — расправила плечи, переключаясь в режим железной леди.

Пусть цветники окажут на него моральное давление!

То ли мой замысел сработал, то ли на господина Ламьера надавили сверху, то ли устыдил вид благоухающего сада с пустеющим клочком земли, но он не находил себе места. А ведь ему предлагалось сесть в нашей просторной беседке на любую удобную поверхность. Однако мужчина мял в руках служебную фуражку и переступал с ноги на ногу.

— Леди Кристолл, — суетливо кивнул он.

Я с тяжелым вздохом уселась на плетеный стул и поправила мягкую подушку. Не поправлять же самого господина Ламьера. Леди так леди, может стараться будет усерднее. Указала жестом на кресло возле себя, но мужчина мотнул головой и осмотрелся.

— Леди Кристолл. Если не возражаете, я бы хотел еще раз все осмотреть. Возможно, мои подчиненные что-то упустили.

— Да что вы, господин Ламьер, какие могут быть возражения? Найти преступника – в наших общих интересах, - проговорила неспешно, наблюдая с каким облегчением гость встретил эту новость. — Теплицу с лилиями я не трогала, в надежде, что вы, все же, более ревностно отнесетесь к вопросу расследования, – я сделала длинную паузу. – Не хочется лезть не в свое дело, но советую проверить систему орошения и удобрения, хоть ваши помощники и посчитали, что воздействие осуществлялось исключительно через почву. Как-то ведь отрава в нее попала!

— Да, да, конечно. Если будет удобно, в течение получаса прибудет команда специалистов, и мы проведем повторный осмотр. Более тщательный. Уверяю, ваше дело будет рассмотрено в приоритетном порядке, и в самые короткие сроки лучшими специалистами.

Стакан воды, протянутый хозяюшкой Ланис, господин Ламьер выпил залпом, будто мы стояли не посреди цветущего сада, а в сердце пустыни.

— Позвольте полюбопытствовать, с чем связано столь внезапно ревностное отношение к моему делу? Только не говорите, что вы одумались.

Он замер, побледнел и прошептал:

— Господин Даркон.

Имя – как удар ножом в грудь. Метка на ладони вспыхнула, как от нежеланного и давно забытого прикосновения.

— господин Даркон баллотируется на должность Верховного вершителя. Ваше дело – единственное нераскрытое в текущем периоде. Это серьезный удар по репутации и лазейка для конкурентов. Поэтому господин Даркон лично курирует решение вопроса, и, если мы не справимся…

Господин Ламьер закончил очень тихо, а потом и вовсе замолчал. Достал из внутреннего кармана платок, вытер испарину на лице, осмотрелся. Да он не просто боится – он весь дрожит!

— В общем, нам нельзя не справиться. Мы сделаем все возможное. Невозможное мы сделаем тоже, — последние слова добавил едва слышно.

Господин Даркон, значит. Только его мне здесь и не хватало. Чтобы он стоял в моём саду. Чтобы смотрел на меня. Чтобы вдыхал запах моих цветов и слышал мой голос.

— Делайте все, что необходимо, – с холодной и решительной улыбкой.

А на самом деле внутри все горело.

Глава 3. Деньги не пахнут

Вэйлина Кристолл

К центральному корпусу я неслась с такой скоростью, что подо мной чудом не горели камни. Словно от того, как быстро я прибегу, зависит гонорар. Я не могу упустить платье своей мечты! С шикарным декольте, украшенное редчайшими стразами, каждая из которых пришита вручную, лично мастерицей леди Эрсьель. По подолу платья струится фирменная вышивка с вензелями — визитная карточка мастерицы. Достаточно одного взгляда, чтобы любой из высшего света понял: это работа леди Эрсьель. Нежнейшая ткань сверкает, как ручей под солнечными лучами! Как звезды глубокой морозной ночью! Как… ах.

От возбуждения сердце грохотало в ушах, а щеки болели от улыбки. Я в красках представляла, как спущусь с широкой мраморной лестницы, игриво ведя пальцами по периллам. Как встану вполоборота, слегка приподняв плечо, как гляну на Кельвина из-под ресниц и кокетливо закушу губу. Он не устоит. Не сможет! И подарит мне первый поцелуй! Я даже знаю, где! Приглашу его прогуляться по саду, и в одной из беседок, увитых розами, случайно подверну ногу, чтобы он подхватил. Когда между нами расстояния будет меньше, чем на одно дыхание, он сделает все сам, а я позволю…

Нежно. Бережно. Осторожно…

Сердце замерло, словно все уже случается в эту минуту.

— Вэй? – гаркнула Грета, кажется, уже не первый раз.

На площади у фонтана лениво прогуливались студенты. Я так замечталась, что пропустила приход своей спасительницы, развалившись на лавке в позе коварной соблазнительницы.

— Привет. Садись, – я выпрямилась и поправила ворот платья.

— Нет, мы прогуляемся. Разговор не для лишних ушей.

Грета повела плечами и затравленно осмотрелась, словно мы будем обсуждать план ограбления деканата с целью фальсификации сессионных оценок.

Впрочем, она всегда выглядела не как все. Её чёрные волосы, будто не зная укладки, небрежно падали тяжёлыми масляными прядями на плечи. Платья — простые, тёмные, без украшений — будто созданы, чтобы сливаться с тенью. Но в её взгляде особая проницательность, будто она видела то, что другим не дано. Пусть и плотного телосложения, но с мягкими чертами лица, Грета держалась с такой уверенностью, что это даже подкупало.

Мы свернули с аллеи, ведущей к городу, и пошли вдоль леса. Академия простиралась во все стороны: семь учебных корпусов, три жилых, сады, рынок, дворец культуры и торжеств… Но мы шли туда, куда не ступала нога высшего света — к озеру, где крутой берег, глина, тина и комары.

На душе стало тревожно, но… тысяча лар! И возможный доход в будущем. Я смогу помочь семье, буду не бесполезным дополнением блистательной родительницы, а дочерью, которой можно гордиться!

— Грета, подожди! – я резко остановилась и уточнила. — Ты точно готова заплатить тысячу? Деньги нужны мне сегодня до вечера!

— Если выполнишь условия сделки, — девушка усмехнулась и достала из декольте темно-синюю бумажку, – они твои.

От вида хрустящей купюры во рту пересохло. Вот он - мой пропуск в лучшую жизнь! Да что угодно за тысячу лар! Кроме чести…

— Сразу говорю – не буду ни с кем спать, убивать и воровать – тоже.

Грета резко дернула меня за локоть и осмотрелась.

— Ты что несешь? Сдурела? По-твоему, я таким занимаюсь?

— А чем ты занимаешься? Откуда столько денег?

— Сказала же – не здесь! Если согласна – идем к озеру, и все обсудим, если нет, — она развела руками, давая понять, что разговор окончен и спрятала купюру в подоле платья.

Была не была. Кельвин того стоит! Моя семья того стоит!

— Это легально?

— Да легально все, – недовольно фыркнула Грета. – Но деликатно!

Закусив губу, выпалила:

— Тогда пошли…

Мы живем привычкой и шаблоном. Едим ту же еду, идем на учебу той же дорогой, надеваем те же цвета в одежде и корсет шнуруем одинаково. Все новое и необычное пугает: а, вдруг нам будет плохо?

Не будет! В этот раз точно не будет!

Новые возможности – это новые горизонты. Это новая жизнь. Да, как раньше не будет. Будет иначе! Будет ярче! Будет лучше! Иначе я так и просуществую до старости в нищете и тени богатых подруг. И вообще, мама говорит, что там, где страх - наш рост. Значит, я поступаю верно и противный холодок в районе пупка - предвестник чего-то прекрасного.

Терзаемая сомнениями, я не заметила, как мы дошли до места.

Озеро лежало, как старое зеркало, покрытое паутиной трещин. Вода не отражала небо — а искажала его. Камыши шептались, даже когда не было ветра. И казалось, что под этой тиной — не дно, а что-то живое. Древнее чудовище, жаждущее крови и жертвы…

Воняло дохлой рыбой и гниющими листьями. Комары накинулись на нас будто месяцами сидели на бескровной диете. Повеяло сыростью и холодом. Я поскользнулась на глиняной жиже и чуть не свалилась, но Грета подхватила меня под локоть.

— Сюда, – она указала на поваленное дерево. – Это мое тайное убежище. Чувствуешь, как дрожит воздух, напоенный магией?

Магией смерти! Волоски на коже встали дыбом, защищая носительницу дара живого слова от чужой энергии, способной погубить.

— Здесь я наблюдаю рассветы и закаты, а еще как утки утят выводят. Смотри вон туда.

Она уселась и указала в заросли камышей. Я брезгливо стряхнула мох и уселась на самый краешек бревна, безуспешно пытаясь спасти подол. Ничего. Магчистка всё исправит. А маме не скажу, чтоб не переживала.

— Смотри! – прошептала Грета.

Через мгновенье я забыла про подол, грязь и возможное мамино недовольство. Камыши зашевелились, оттуда показалась любопытная головка, затем коричневое тельце. Она покрутила головой, издала гортанный звук и быстро поплыла по зеркальной глади. А следом за ней, неуклюже и смешно, торопилось семь желто-коричневых утят. Это самое милое зрелище, какое я видела!

— Раньше она плавала тут одна. Потом с селезнем. Теперь вот мелкие появились. А папаша-селезень смылся. Но не все мужики одинаковы, а? – она пихнула меня плечом и подмигнула.

Это верно. Мой Кельвин не такой. Когда мы поженимся, он будет заботиться о нашей семье.

— Они уже окрепли, раньше совсем смешные были. Они вон там гнездятся, — Грета улыбнулась и указала рукой за камыши.

А я внезапно ею залюбовалась, а не камышами. На безразличном и холодно-отстраненном лице появилось теплое выражение, как липовый мед, прогретый солнцем. Полные грусти глаза заблестели, а вокруг губ появились складочки от улыбки.

— Чего уставилась? – фыркнула она. – Я не герой твоих романов, и мы не на свидании.

Мне стало жаль ее. Грету никто не любит и не понимает, а она, оказывается, добрый человек. И мне хочет помочь. Как только узнала, что я нуждаюсь?

— Спасибо, что поделилась, – тихо сказала я.

Она кашлянула и отвела взгляд.

— Ладно. К делу. Моя семья держит сеть городских аптек: выращиваем травы, делаем зелья и лекарства, ну ты сама знаешь. Мы сотрудничали с несколькими студентами, но они выпустились. Нужна замена - надежная.

— И?

— У клиентов… специфические запросы.

Она замолчала, оглядываясь. Даже утки будто замерли, а мое сердце – и подавно. Если окажется, что я все же подписалась на преступление – меня же из академии исключат! Кельвин больше на меня не посмотрит! А я вообще смогу уйти отсюда живой?

— Проблемы с потенцией, — выдохнула она. — У высокопоставленных.

По… потенцией? И все?!

Я истерично хихикнула, но под строгим взглядом Греты, закрыла рот ладонью. Воздух стал куда легче, и сердце снова забилось сильно, хоть и рвано. Потенция… постыдно, конечно, но не преступно!

— Представь: господин не может… а прийти в аптеку — позор. Слугу пошлёшь — тот растреплет. Моим родителям доверяют. Мы фасуем зелья в конверты, передаем как любовные письма. Стоят такие лекарства дорого, а за анонимность клиенты хорошо доплачивают. Четыре письма — тысяча лар.

Из складок платья она достала конверт из плотной розовой бумаги, запечатанный воском с золотистой руной. Конверт источал сияние и сладкий розовый аромат. Я видела такие раньше – девчонки в день Любви посылают такие конверты парням с анонимными признаниями.

— А если… кто-то узнает о содержимом?

— Тогда тебе не поздоровится, — её голос стал ледяным. — Но ты не трепло. Я вижу.

Она протянула конверт. Магия покалывала мои пальцы, но не отталкивала. Это не магия смерти, но какая – определить не получалось.

Оказывается, я не дышала все время, пока Грета говорила. Перевела дух. Получается, я могу бросить написание статей за гроши и приносить пользу людям! Какое мне дело, с кем они будут развлекаться? Я уже не девочка, понимаю, что взрослые мужчины проводят время не только с женами. Но это их жизнь. Хранить тайны я умею, ходить и красиво улыбаться – тоже. Если за эти навыки отлично заплатят, то я в деле. Еще и ходьба для фигуры полезна!

— Остальные письма тут заберешь, – она сунула мне в руки листок с адресом. – И еще одно. Это не очень-то законно. Просто такие лекарства только по рецепту продаются, а мы несколько обходим закон.

— А если поймают?

— Ответственность на моих родителях. Ты — просто передаёшь письма. Не знаешь, что внутри.

Она усмехнулась и перевела взгляд на утку с утятами. Та остановилась на центре озера и чистила клювиком своих деток, которые облепили ее со всех сторон и мило пищали.

Что не сделаешь, ради любви…

И ради денег.

— Я согласна.

Грета ухмыльнулась и, достав купюру из декольте, сунула мне в руки.

— Я тебе верю, Вэй. И совет: улыбайся пошире, тогда получишь щедрые чаевые. Ты, все же, приносишь клиентам радость и блаженство.

Колючая купюра царапнула кожу. Это благословение или проклятье?

— Грета, я…

— Только помни, – перебила она, заставляя сжать купюру в ладони. – Не хвастайся, не трепись, иначе — вопросы, а нам вопросы не нужны, так ведь?

Я кивнула.

До дня рождения Лас еще восемь часов. Я все успею, а на чаевые куплю маме ее любимое суфле с кокосом и ананасом. Она заслужила побаловать себя изысканной сладостью!

— А если… что-то пойдёт не так? – я сунула купюру в декольте и вытерла ладони о подол.

— Тогда приходи сюда. Теперь это наше тайное место.

И она ушла, оставив меня одну — с купюрой у сердца, с конвертом на коленях, с озером, что шептало в темноте и говорило через утят голосом надежды.

Почему сердце трепещет от радости, но в душе все равно тревога?

Очертила пальцем руну на восковой печати конверта. Это будет самый лучший вечер в моей жизни!

Или… начало конца?

Глава 4. Тень за моей спиной

Арвен Кристолл

Команда и впрямь взялась за дело. Прибыли не просто важные специалисты, а настоящие звезды магпалаты, те, кто видит не только корни в земле, но и следы в воздухе, в пыли, в запахе чужого страха. Они сканировали систему орошения, удобрения, даже анализ воздуха провели и заверили, что в скором времени преступник будет изобличен. Какие-то остаточные микроследы, микроволокна и микро что-то еще обнаружены, зафиксированы и изъяты. Преступник будет найден. Обещали скоро. Не уточнили, насколько.

Команда ушла.

— Чай с пирогом, Ланис, — попросила я, устало опускаясь в кресло. — И тишину. Очень нужно.

В голове стоял гул артефактов, заклинаний, вопросов, звучавших по пятому кругу. И в этой суматохе я постоянно вздрагивала от шагов за спиной, будто ждала, что вот-вот появится он. Сатор. Что ж он у меня из головы весь день не выходит? Столько лет я почти не думала о нем, а стоило магпалате взяться за моё дело — и он встал рядом, как старый долг, который вдруг вспомнили.

Прошлое не исчезает. Оно также реально, как и воздух. Оно ждёт, когда ты расслабишься, а затем втыкает нож между рёбер. Тихо, по-дружески. Прямо как Сатор восемнадцать лет назад, когда он ушёл с моей магией, моим сердцем и последними каплями доверия.

— Леди Кристолл, ваш магнот! – Ланис принесла душистый чай, пирог с яблоками и мой артефакт. Обложка сияла светом входящего послания. Раскрыла общий лист, наслаждаясь вкусом смородинового листа на меду.

Это Вэйлина, пишет, что задержится. Они с девочками разбирают пьесу Шерлинга, учеба затянется до вечера, а вечером – вечеринка у Ласилены, значит, Вэй заскочит лишь переодеться.

Поморщилась, и даже сладкое повидло с корицей не подсластило мое недовольство. Лас помешана на мальчиках и блеске, а ее мать — живая витрина: красива, молчит и стоит дороже, чем весь мой сад. Прости, Живодарящая, но это не женщина — это дорогой аксессуар, приложенный к знаменитому мужу, и дети идут по стопам матери.

В другом сообщении леди Изабелла просит заехать и согласовать расположение букетов и арки. Наконец-то она снимет завесу тайны. Я не привыкла работать вслепую, мне важно понимать, для чего мои цветы: подчеркнуть торжественность момента, создать романтическую атмосферу или разделить скорбь присутствующих? Этот заказ я взяла исключительно из-за цены и настойчивости леди Изабеллы. Она отвергла других флористов, настояв, что только мой подход к делу, и, конечно, мои редчайшие цветы, достойны украсить ее исключительное мероприятие. Зная таких людей, вполне может оказаться, что мы празднуем день рождения хомячка… Не хотелось бы тратить на это редкие хрустальные лилии. Несмотря на происки конкурентов, часть из них я все же спасла. Мама с детства учила не класть яйца в одну корзину и не выращивать цветы в одной оранжерее. Особенно, если тратишь на них всю свою магию.

— Ланис, подготовь, пожалуйста, мои эскизы и макеты цветочных композиций, я еду к леди Энуар внести правки.

Или в очередной раз пощекотать свои нервы. Создается впечатление, что они – ее домашний питомец.

Внезапно по телу пробежали мурашки, словно в прогретую солнцем весну ворвался колючий мороз, собравшийся жгучей болью на брачной метке. Предчувствие сжало внутренности так, что пирог в горло не лез, а ноги отказались нести меня в дом этой загадочной женщины. Я отложила еду, смяла салфетку и поднялась.

Лучше раньше покончу с делами и решу вопрос с магнотом дочери. Хотя бы закажу дополнительную магию, уж это нам по карману.

Отдала распоряжения, лучше замаскировала метку и вызвала быстроход: дорого, но удобно. С хрупкими растениями передвигаться в лошадиной повозке – преступление. По дороге я вздремнула и щемящая боль почти утихла. Только метка без конца чесалась. Я даже сняла перчатки, убедиться, что очертания рисунка не проступили сквозь плотно наложенный грим.

Впрочем, зуд отступил, когда мы въехали на территорию особняка леди Энуар. Он поразил роскошью! Она не просто богатая женщина, она жена кого-то невероятно влиятельного!

Быстроход плавно скользил по ухоженному саду, где морозная дрема сменялась первыми бутонами и ранними цветами. За окном, как в калейдоскопе, переливались разными оттенками рисунки изыскано подобранных растений. Они стелились коврами, взбирались по стволам деревьев, обрамляли мраморные статуи и обнимали скамейки. Такой сад требует армии садовников, мне ли не знать.

Миновав фонтан, воды которого звонко падали из чаши весов, склонённых в одну сторону, мы остановились у широкой мраморной лестницы. Настолько широкой, что поместился бы симфонический оркестр, еще и место осталось бы.

Здесь живет кто-то приближенный к императору.

Суетились слуги, носили декор, посуду, какие-то ткани и тряпки. Звучала легкая музыка – скрипачи репетировали неподалеку, сыгрываясь и разбирая мелодию для завтрашнего мероприятия.

Леди Изабелла плыла мне навстречу, попутно диктуя указания помощнице — скромной невзрачной девушке в синем платье, которая успевала и записывать, и подхватывать подол хозяйского платья.

Какая же она красивая? С волосами цвета медового заката, кожей как кожура персика, глазами медово-карими. Ее почти кукольная внешность никак не сходилась с характером. Некоторым женщинам к лицу молчание и скромная улыбка, возможно, однажды госпожа познает эту мудрость, но не сегодня.

— Госпожа Кристолл! – нарочито радушно воскликнула леди Энуар, распахивая объятия, будто мы давние подруги.

Верхняя губа непроизвольно дернулась. С чего бы так сиять при виде флористки? Я скромно кивнула, кланяться не хотелось, и занялась цветами.

— Госпожа Кристолл, оставьте, слуги помогут! Габен, Рубен…

— Я Латен! – пробубнил один, возникая рядом со мной неуклюжей сутулой стеной.

— А я Ырен, — проворчал второй, худой, как щепка и высокий как сосна.

— Не стоит! – остановила грубые мужские руки, уже потянувшиеся к моим нежным цветочным композициям. – Никому не доверяю результаты своей работы. Прошу меня простить. Справлюсь сама. Покажите, куда нести?

— Вы не устаете удивлять, госпожа Кристолл, — воскликнула леди Изабелла, приложив руки к груди. – В таком случае, пройдемте в гостиную. Торжество в честь вступления в новую должность моего супруга состоится именно там.

Значит, не день рождения хомячка. Уже радостно!

Щебетание хозяйки сливалось в монотонный бессмысленный фон, мешавший наслаждаться музейным видом: дорого, шикарно, ярко. Особняк, как срезанный цветок – был прекрасен, но мертв. В нем не чувствовалось души и жизни. Если присмотреться, каждый предмет четко выверен и функционален, нет ненужных безделушек и дорогих вещей ради дорогих вещей. Картины великолепно вписывались в интерьер, зеркала висели там, где хотелось посмотреть на себя и проверить внешний вид, а редкие статуи и вазоны с цветами отлично украшали пустые места. Но атмосфера душила идеальностью. Наверняка, пыль здесь вытирают еще до того, как она опустится на поверхность.

— Мой супруг довольно известен в столице и за ее пределами, – чеканила леди. Эхо ее каблуков звучало чуть ли не громче слов. – Я держала всё в тайне, чтобы сплетни не опередили нас. Вы же знаете, как люди любят болтать.

Более изысканного способа сообщить собеседнику, что он ненадежный тип и не придумаешь. Проглотила негодование и расположила цветы на журнальном столике, куда небрежно указала леди. Что хомячок, что высокопоставленный супруг – для меня нет особой разницы. Дело должно быть сделано идеально, независимо от личности виновника торжества.

Мысль о том, что супруг леди – хомячок-оборотень позабавила. Я даже разрешила Латену и Ырену нести наброски и эскизы, пока относила вторую партию растений и во всех красках представляла расцветку его шерстки.

— Сегодня с утра кандидатуру моего мужа одобрил и поддержал Верховный совет империи, – нараспев уведомила женщина, пока я пристраивала цветы между тарталетками с икрой и пирожными размером с оливку. – Можно больше не скрывать! Через пару часов об этом будут трезвонить из каждой консервной банки!

Странноватое сравнение, но допустим, для хомячка в самый раз. Я слушала восторженное щебетание клиентки профессионально, как фон. Достижениями мужа восхищается как собственными – значит и кошелек один на двоих.

Помимо красоты, очевидного таланта к подхалимству и завуалированным оскорблениям, леди без сомнений мастерски владела искусством занимать замысловатые позы, в которых вряд ли удобно сидеть и вообще можно ненароком потянуть себе что-то. Выглядеть дорого и изящно – в действительности искусство.

Да почему метка так чешется? Раньше такого не было! Неужели аллергия? Ощутила напряженную паузу и поняла, что от меня ждут реакции. О чем там говорила леди?

— Богиня Справедливости? – переспросила, поймав себя на том, что полностью ушла в свои мысли.

— Да. Богиня укажет на лирею, коей, непременно, стану я. В том, что она одобрит кандидатуру моего мужа, сомнений нет, – женщина поправила диадему, хотя та и не съезжала. – Кстати, вы тоже приглашены на торжество! К тому же, только вы сможете ухаживать за хрустальными лилиями и небесными розами, и поддерживать их в надлежащем состоянии до ухода гостей.

Легче сказать, чем сделать. Оторванные от стебля, хрустальные лилии живут три часа, а дальше тают, как и мои надежды на покой. Заключив брак с Сатором, я по глупости передала ему всю магию. То, что восстановилось за эти годы – смешные крохи былой силы. Я продержусь полчаса, а дальше надежда на артефакты, алкоголь и яркий повод для обсуждения. Более яркий, чем растаявший декор. Ведь наша цель – богине угодить. Хрустальные лилии – ее тотемный цветок. Поговаривают, что хрустальные лилии – слезы богини, и она дарит их только своим избранницам. Во всей империи по пальцам одной руки можно пересчитать поставщиков этих диковинных растений.

— Леди Энуар, прошу прощения, у меня много хлопот, связанных с завтрашним мероприятием. Теперь, когда я поняла повод, предлагаю разбавить хрустальные лилии синими васильками и гипсофилой. Шары уберем, добавим ленты и древесные элементы. Как насчёт хвои? Сурово, но мужественно.

— Да, мне нравится! – леди Изабелла изящно хлопнула ладонями и сунула в рот тарталетку с черной икрой. Она мазнула пустым взглядом по моим миниатюрам и ткнула пальцем в первые две. – Вот эти сгодятся. А насчет букетов у меня сомнения. Эскизы хороши, но я не представляю, как это будет выглядеть. Можете показать наглядно?

Я не планировала собирать букеты сегодня, но наш бизнес – ради клиента, а у клиента времени нет. Хорошо, что я взяла холодильные боксы и магические стабилизаторы.

— Сейчас же этим займусь! Позволите использовать вашу садовую беседку?

— Разумеется. Располагайтесь!

Внезапно по коже пробежал холодок. Волоски встали дыбом, словно за моей спиной притаился опасный хищник. Сердце замерло, но лишь на секунду, чтобы в следующий момент лихорадочно ударить в ребра и в ужасе понестись во весь опор и собраться точкой боли в метке. Вторая чашка кофе? Нет. Это не кофе.

Это он!

— О, дорогой! – воскликнула леди Энуар, вскакивая с места. – Дорогой, я хотела…

Я резко обернулась. Увидела только фалды угольно-чёрной одежды, исчезающие за аркой. Отзвук шагов — лёгкий, уверенный, с едва уловимым эхом. Знакомый. Невероятно опасный. Кто он? Почему мой пульс превратился в тревожный набат? Почему интуиция кричит: «Беги», а метка разъедает плоть обжигающей болью?

— Да уж, – разочаровано протянула леди Изабелла, усаживаясь обратно. – Он у меня с характером, не обращайте внимания, — она закусила нижнюю губу. Обида. Стыд. Надежда. Всё это читалось в одном движении.

Сухо кивнув, оставила леди с ее проблемами, переживаниями и тарталетками с черной икрой. Мне бы со своими эмоциями разобраться. Почему сердце так расшалилось? Из-за возобновления расследования? Из-за приближения Сатора на расстояние опасной близости? Что, если мы случайно столкнемся? Что, если он решит лично проверить место преступления? Провела пальцем по метке – она успокоилась, но не успокоилось сердце, сбивчиво намекающее – наша встреча неизбежна. И жизнь столкнет нас лбом ко лбу в самый непредсказуемый момент.

Аромат терпкого сока привел в чувство. Я нашла себя стоящей в беседке в окружении цветов и со сломанным стеблем пеларгонии. Из-за этого мерзавца испортила цветок!

Говорят, работа с цветами – женское занятие. Но не всем женщинам оно дается. Одно неверное движение, и вместо прекрасной композиции на твоих руках липкий сок, а в вазе увядающие бутоны. Но для меня с цветами все ясно, предсказуемо и просто. Есть вода, магия, аромат и интуиция, передавшаяся от матери. Она всегда умела превратить невзрачный цветок в сияющий бриллиант, и передала это умение мне по крови. Я чувствую себя практически всесильной, когда получается добиться нужного результата и соединить порой несоединяемое, чтобы исполнить мечты клиента.

Леди Изабелла до отчаяния любит мужа, но чувства не взаимны. Значит, красные розы неуместны. Пудровые оттенки? Нет, противоречат поводу и мужчине. Он не воздушный зефир, а тень императора, внушающая страх. Много зелени, молочный, темный шоколад, вкрапления золотого и немного василькового. Строго, стильно, дорого, и отлично сочетается с цветами дома.

Я настолько вдохновилась, что щеки кололо от восторга. Подхватила тяжелый вазон за пузатые бока и внесла в гостиную.

— Леди Энуар я закон…

Легкие взорвались огненной волной. Я задохнулась от нахлынувших эмоций и, не совладав с ними, утратила над собой контроль. Антикварная ваза третьего, кажется, века выскользнула из дрожащих пальцев и с громким дребезгом раскололась на сотни осколков.

Глава 5. Любовное письмо

Вэйлина Кристолл

Следующий адрес я хорошо знала – этот шикарный особняк недалеко от живописного парка принадлежит семье Кельвина. Я никогда там не была, но пару раз проходила мимо, когда с девчонками бегала на представления бродячего цирка. Сейчас окна здания многообещающе приглашают войти, ведь у меня в руках – пропуск. «Любовное письмо». Охранник на проходной неодобрительно помотал головой и кованые ворота с монограммой «СД», величественно медленно распахнулись.

Насилу закрыв рот, я сжала в ладони письмо и понеслась по пешеходной дорожке к особняку.

Пока любовалась красотой здания, садов, беседок, ландшафта, невольно поймала себя на мысли, что несу лекарство для лечения полового бессилия! В голове промелькнула дурацкая мысль, а что, если импотенция у… Кельвина?!

Затормозила и приложила ладони к пылающим щекам. У меня всегда ледяные пальцы, но сейчас они казались такими же огненными, как лицо. При мысли о Кельвине и… том самом… становилось жарко везде и как-то не по себе. Я вообще могу так о нем думать?

— Ну, а почему нет? Я молодая и красивая, он молод и хорош собой. Почему нет?! – пробурчала, охлаждаясь водой из фонтана. Большая чаша весов склонилась в мою сторону и хрустальные струи сами просятся в ладонь. Ледяная вода обожгла кожу, но не остудила мысли.

Я, конечно, сохраню тайну Кельвина, но зачем ему это? Для вечеринки Лас? Неужели он хочет…

Ааа!!! От мысли о том, что это лекарство, возможно, ему необходимо для встречи со мной, стало совсем дурно. Настолько, что я вздрогнула, когда ко мне обратились по имени. Водитель быстрохода, Рафаэль, что часто подвозит маму, косил на меня смеющимся взглядом.

— Здравствуйте. Вы здесь кого-то ждете? – спросила растерянно, пряча конверт в сумочку.

— Леди Кристолл и жду. Вас домой обеих подвезти?

А мама-то что здесь делает? Она ведь думает, что я с девчонками в библиотеке! Лучше не попадаться ей на глаза, тем более – с конвертом!

— Я тут по делу. Мама не знает.

Рафаэль понимающе рассмеялся и приложил палец к губам, показывая, что на него можно положиться.

Я поспешила уйти, сгорая со стыда. В этом гигантском изваянии из гранита и мрамора наверняка есть черный вход?

И все же, что мама здесь…

Я снова затормозила и простонала. Быть того не может! Похоже, заказ, про который она мне все уши прожужжала – для родителей Кельвина! Хотя, это даже хорошо! Что ж я раньше ей не помогала? Передам конверт и обязательно помогу!

Словно муравьи, всюду сновали люди в сером. Все суетились, бегали, что-то носили, особняк гудел, и я смешалась с толпой прислуги, громко обсуждавшей завтрашнее событие. Стоило войти внутрь, как мне тоже что-то сунули и велели отнести на второй этаж в гостевую комнату, ведь «старшая леди Энуар заснуть не может без этой подушечки из льна, набитой свежесобранной лавандой».

Не понимая, где искать адресата записки и что происходит, я поплелась наверх – по лестнице из красного мореного дерева, именно туда меня толкала полноватая женщина с сиплым басом и родинкой на щеке.

На втором этаже было настолько тихо, что в ушах стоял звон. Где вообще искать эту старшую леди Энуар? Может, она – импотент? Может, служанка с бородавкой на щеке поняла, что я – курьер и отправила меня к госпоже?

Остановилась возле богато украшенной резной двери, словно та могла ответить, кто ее хозяйка.

— А ты комнатой не ошиблась, Вэй? – раздался за спиной низкий, расслабленный голос Кельвина, от которого внутренности завязались в тугой узел. — К тетке моей пришла?

В ушах яростно била кровь. Аромат лаванды так остро ударил в ноздри, что закружилась голова.

— Мне сунули это… просили передать… — пробурчала деревянной двери, уперевшись в нее лбом.

Почему рядом с ним я теряю дар речи? Словно на экзамене отвечаю на незнакомый билет!

Кельвин медленно приблизился, развернул меня за плечи, отчего мое сердце перестало биться.

— Моя тетушка спать без нее не может. «Мигре–е–ень», — прошептал он, закатывая глаза, будто тётя — великая трагедия. – Но ты же не подушки таскать пришла, не так ли?

Голос Кельвина стал ниже, он по-хозяйски уперся ладонью в дверной косяк, взяв меня в заложницы положения: сзади – дверь, спереди – мужчина моей мечты, между нами – робость, лаванда и неловкость момента. Я закусила губу и мотнула головой, глядя в его широкую грудь. Рубашка вздрагивала в такт биению его сильного сердца, пуговицы у горловины небрежно расстегнуты, и можно рассмотреть очертания сильной груди...

— Это слуги уберут, — Кельвин забрал у меня подушку и швырнул ее на пол, а затем сплел наши пальцы и потянул меня за собой. – Рассказывай, что делаешь в моем доме?

— Я… это…

Да что ж такое? Учусь на литературном факультете, а слова застряли в горле! По спине сбежала струйка пота.

Парень внезапно остановился возле лестницы, обернулся и, склонив голову на бок, вкрадчиво уточнил:

— Любовное письмо мне принесла? – его изящная бровь взмыла вверх.

Я уставилась на нее, как на что-то материальное, не требующее эмоциональной реакции и, собравшись с духом, прямо в бровь и выпалила:

— Принесла. Да, сейчас, я… – суетливо пробормотала, копошась в сумке. Помада, зеркальце, расческа, клочки бумаги, ватные диски, что они вообще тут делают, колпачки от перьев, старые перья…

Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда! Обжигающий взгляд Кельвина с потрясающим спокойствием следил за моими действиями. О, наконец-то нашла! Отряхнула конверт от крошек печенья (да точно не мое, откуда оно вообще там взялось?) и пояснила:

— Но оно, конечно же, не от меня. Ты ведь понимаешь.

— Конечно же? – ухмыльнулся он, вытаскивая из моих пальцев конверт, как военный трофей. – И почему это, госпожа Кристолл, я «конечно же» не достоин от вас любовных писем?

Да он… да как… да что вообще он себе позволяет! Играет, как наглый котяра с запуганной мышью! Видит, что у меня щеки пылают, что взгляд на него поднять не могу, и дразнит! Еще эта его немощь половая... Если знает, что у него проблемы, чего так хорохорится? Этот факт придал мне смелости. Я хоть и прижата к балюстраде, но какие-то остатки гордости все же остались, вот ими я и блеснула.

— Твой секрет я сохраню, - прошептала, изучая взглядом пол. – Не переживай.

Он замер.

— Мой секрет?

Шаг – и расстояние между нами закончилось. Отступать некуда – за спиной три метра высоты. Поиздевается и перестанет. Потерплю... Сердце только успокою…

— Ну… секрет. Про… немощь, — я смущенно подняла взгляд от пола чуть выше, туда, где у Кельвина обозначенная проблема.

О, Живодарящая, зачем я только это сделала? Если раньше пылали лишь щеки, сейчас — все лицо. И даже холодные пальцы не смогли остудить этот жар! Размер проблемы даже сквозь обтягивающие брюки поражал воображение.

— Немощь?! – прорычал Кельвин, хотя в слове, честное лингвистическое, ни одного рычащего звука.

Еще шаг, и меня вжали в балюстраду.

— Я ведь понимаю, что в конверте лекарство, — это чей голос? Точно не мой. Я уже давно валяюсь в обмороке где-то в районе пяток. И мне бы самое время заткнуться, но язык все чесал и чесал, пытаясь выпутаться из положения, но по итогу все больше меня в него впутывая. – От мужской немощи. Это, конечно же, требует лечения, и ничего зазорного нет. Ты молодец, что занялся решением проблемы. Я – могила. Никто и никогда от меня об этом не узнает.

— Да ты офонарела? – взревел он и схватил мою ладонь. – Импотентом меня считаешь?!

Ну, а что такого? Кто-то простудой болеет, кто-то немощью. Всякое же случается в жизни.

— Правда, считаешь, что у меня с этим проблемы?

Мою ладонь вдавили в проблемную область. И этот особняк стал бы свидетелем самого громкого и душераздирающего визга всех времен и народов, если бы мой рот не заткнули.

Все у него там в порядке! Там все настолько в порядке, что я вспыхнула как спичка! Там камень! Только камень не пульсирует, а там… там все очень пульсировало! Кельвин потерся о мою ладонь бедрами, и крик захлебнулся в моем же горле постыдным хрипом-стоном.

— Так, по-твоему, выглядят импотенты? – прошептал он, касаясь языком моего уха, и потираясь о мою ладонь.

Я мотнула головой, сгорая от стыда и запретных чувств. Мне хотелось близости с ним, но не так, не здесь, не в такой же обстановке! Не так я себе все это представляла… Глаза закололо от слез, и я цапнула Кельвина за руку.

— Кхм, кхм! – сбоку раздался наиграно-тактичный звук.

Почему я не умею превращаться в пепел или сливаться с мебелью?

— Котенок показал коготки? – ухмыльнулся парень, убирая руку от моего рта. Я дернулась, пытаясь вырваться, но Кельвин не смутился. Потерся о меня напоследок, закусил мочку моего уха и медленно потянул на себя, смакуя меня как плавленый сыр. Это было бы волнительно, не будь так… мерзко! Еще и на глазах посторонних!

Уперлась ладонями в его грудь и прошипела:

— Отпусти меня, мерзавец!

— Мой милый сын, очевидно, твое внимание не взаимно. Оставь в покое бедную девочку, она бледнее смерти! – манерно, нараспев произнес голос.

Сын?!

Мать Кельвина?!

О, Живодарящая, за что мне такой позор?!

Нехотя, парень отодвинулся и полюбовался произведенным эффектом. Я отвернулась, подавляя рвотный позыв и вытирая руку о подол платья, пытаясь избавиться от невидимой грязи и скрыть себя от лица его родительницы.

— У тебя остались сомнения? – с насмешкой уточнил Кельвин.

Я с жаром помотала головой, чтобы сомнений не осталось у него.

— Есть пятьсот лар? Я не захватил бумажник, — Кельвин помахал конвертом перед лицом матери.

— А, доставка, — улыбнулась она и, не смущаясь, достала несколько бумажек. – Кто бы мог подумать, что нынче в этом бизнесе работают такие милые девушки.

— Кристолл полна сюрпризов, — согласился Кельвин, передавая мне оплату. – Под невинной внешностью скрывается дремлющий вулкан. Сдачу оставишь себе, — подмигнул он.

Восемьсот лар. Триста из них – мой бонус за заказ! И тысяча уже у меня… Я сглотнула тугой комок, глядя на деньги как на спящую кобру. С одной стороны – гордилась, с другой, мерзкое ощущение, что где-то воняет, но пока не очень понятно, где именно.

Выходит, проблемы со здоровьем не у Кельвина, в чем я собственноручно убедилась, а у его матери. Я так и не решилась поднять на нее взгляд, но даже боковым зрением разглядела в ней невероятную красавицу!

— Прости, — прошептала неловко, запихивая деньги в сумочку.

— Кристолл? – переспросила мать Кельвина, убирая мой конверт. – Госпожа Арвен Кристолл, случаем, не твоя родственница?

Я уже догадывалась, к чему все шло. И оно шло именно к этому. У меня не было других вариантов, кроме как спуститься вниз и поздороваться с матушкой. Скажу, что подруги просили передать Кельвину любовное письмо, и неплохо заплатили. Так даже лучше! Будет сложно объяснить, откуда у меня дорогое платье. Но, если я копила целый год и плюсом подзаработала – мама поверит! Не хочу пугать ее полулегальным заработком, она и так в последнее время сильно нервничает. Немного успокоившись, я кивнула и поплелась за блистательной женщиной как на казнь.

Мама меня убьет. А потом воскресит и пустит на подкормку небесным розам…

Глава 6. Первая встреча

Арвен Кристолл

Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, только смотреть, как завороженная.

Он изменился. Живодарящая, как он изменился! Но при этом остался прежним. Тем, кого любила и ненавидела одновременно.

Я понимала, что мы столкнемся однажды и мечтала увидеть его толстым, лысым, или седым, с усталым взглядом чиновника. Но, увы, время не пощадило мои нервы, он только похорошел. Возмужал. Повзрослел. На смену юношеской дерзости пришла мужественная властность. Во взгляде появилась мудрость и тяжесть. А еще я прочитала в нем отголоски боли от незаживающей раны. Или это отражение моей боли?

Магический поток пронесся по комнате легким ветерком и древняя магия, воздушная как крылышки стрекозы, восстановила и древнюю вазу, и мои труды.

Магия порядка!

Она открылась в нем, когда я разбила любимого глиняного зайчика. У игрушки откололось ушко и Сатор, ему тогда и пяти не было, прошептал заклинание. Оно вырвалось само собой, неосознанно. Это был наш секрет в детстве и юношестве. Но сейчас от секрета ничего не осталось, он висит в воздухе, как обнаженный нерв. Равно как ничего не осталось и от нас, кроме брачных меток. В отличие от меня, он свою не скрывал.

Но хуже всего другое – он меня не узнал!

А я стояла, не понимая, куда себя деть. И где жжет сильнее – в глазах, от непролитых слез, в сердце, от неперепрожитых страданий, или в ладони, где пылает метка, чувствуя близость второй половины.

Я представляла эту встречу тысячи раз: на балу, в суды или парке. Я бы стояла — в платье, в маске, с холодным взглядом. Он бы заметил. Замедлил шаг. Остановился. А я бы прошла мимо, не глядя. Пусть мучается, гадает, вспоминает.

Но не так.

Не вот так, когда я в поту и пыли, с растрёпанными волосами, в простом тёмно-синем платье, закрывающем руки от шипов роз. В платье, которое стекает по коже, как раскалённый песок, стекает вслед за взглядом Сатора.

Горечь обиды и жар облегчения пронеслись по телу также стремительно, как ледяные объятия страха. Я мотнула головой, но не смогла выдавить ни слова.

— Сатор, что случилось? – леди Энуар вплыла в гостиную с бокалом шампанского и в белоснежной пушистой накидке, словно сошла с обложки журнала.

— Разбилась… — произнесла оторопело, глядя на Сатора.

Он тоже на меня смотрел, да так, что хотелось стать одним из цветков в вазе. Самым невзрачным. Репейником, например. Я разбилась вместе с этой вазой. Только обратно меня собрали в неправильном порядке. Сердце — не туда. Дыхание — не туда. Бьющиеся в агонии теплые чувства – совсем не туда!

— Перестань пугать нашу флористку! Смотришь как на призрак! – игриво произнесла леди Изабелла. – Сначала промчался, как ураган, теперь магией щеголяешь. Обычные люди впечатлительные! На ней же лица нет!

Игривая отповедь, настолько липкая, что пролетевшая муха лишь чудом в ней не увязла, прошла мимо ушей. Как моих, так и Сатора. Нить, порванная восемнадцать лет назад, медленно натягивалась вновь. Но это была не та связь, что родилась между Кари и Сатором. Сейчас друг на друга смотрели Арвен и будущий верховный вершитель. Мертвая и живой…

— Сатор-р, — прорычала леди Изабелла, кокетливо ударив мужчину по плечу. – Познакомься, это наша флористка, госпожа Арвен Кристолл. Госпожа Арвен, это Сатор Даркон, мой муж.

— Муж?

Хорошо, что ваза снова разбилась, и мой тон не услышали. Хотя, что уж в этом хорошего. Антиквариат. Какой же там век? Третий? Пятый? Да почему же так больно в груди? Почему мне так больно? И подол снова сырой…

— Мама? – за спиной раздался знакомый вскрик и вскоре мое лицо обвили ледяные ладони дочери. — Что случилось, тебе снова плохо?

Будто ей хорошо! Руки ледяные, а щеки – красные, и глаза блестят как при лихорадке.

— Мама? – переспросил Сатор.

— Все хорошо, Вэй, я в порядке. Недоразумение.

— Хорошо, будь осторожней.

Я кивнула, склоняясь к разбитой вазе.

— О, папа, хорошо, что ты тоже здесь. Я хотел познакомить тебя со своей подругой.

— П-папа? – надеюсь, мой судорожный смешок утонул во всеобщем хаосе.

Стоило полагать, что у Сатора дети. Но я к такому оказалась не готова. Стоп. Подругой? Так это тот самый друг моей дочери, о котором она мне все уши прожужжала? Как его, Карвен… нет, Кельвин, кажется. Сын Сатора? Серьезно? Живодарящая, ты издеваешься?! Чем я тебя так разозлила?!

Пожалуй, на сегодня с меня хватит!

Бежать! Срочно бежать, пока я себя не раскрыла! А уже дома подумаю, как быть дальше.

— Простите… Мне нехорошо, — прошептала, собирая осколки.

Но до разбитого прошлого никому не было дела. Леди Изабелла общалась с детьми, словно я пролила стакан воды, а не расколошматила триста тысяч лар. Будто у нее и детей вообще могут быть общие темы для обсуждения!

А я… я зачем-то лихорадочно подыскивала пару уродливому, самому крупному осколку, пока не порезалась. Вид крови отрезвил. Капли падали на пол, и я вдруг ощутила себя такой беспомощной, как тогда, когда сидела возле кровати умирающего дедушки. Слушала писк артефактов, отсчитывающих мгновения до его смерти и с ужасом наблюдала, как бьется в последней агонии артерия на его шее.

Пока не стало тихо.

Очень тихо…

— Это всего лишь ваза, оставьте! – холодно произнес Сатор.

Легким взмахом руки все, кроме моего состояния, вернулось как было. Мою ладонь обвил белоснежный платок с вышивкой «СД». Я подняла взгляд, обожглась, отпрянула.

— Простите… Простите, мне… нам пора, — натянула на лицо улыбку-маску, мазнула невидящим взглядом по гостиной. – Вэйлина, мы уходим!

— Но, госпожа Кристолл, я хотела пригласить вас на обед! — растерянно воскликнула леди Изабелла. — Мы еще не утвердили букет. Да и детям есть о чем поболтать.

— В другой раз, прошу прощения.

Магия порядка исправила букет, а с дитем я отдельно поговорю! Что у них там за темы для болтовни. Я схватила дочь и понеслась из дома с такой скоростью, что за нами каким-то чудом не полыхал паркет. Вэйлина даже слова против не сказала, бежала едва ли не быстрее меня.

Что не так с мужчинами рода Даркон?

Сатор Даркон

Маньяк, ловко заметающий следы, новая должность, к которой я так упорно шел, а теперь еще и она.

Арвен Кристолл.

Имя ни о чем не говорит, но внешность… Если бы не отсутствие брачной метки на ее ладони, я бы сказал, что моя жена воскресла и бессовестно смотрела в мои глаза!

Я похоронил ее! Последние восемнадцать лет прожиты с чувством вины за тот пожар. Если бы забрал ее с дедом в Гринжейн, сложилось бы все иначе? Если бы настоял. Если бы, если бы, если бы… Все эти «если» и «бы» – мои персональные демоны, мои могильные кресты, мое личное кладбище.

Я выбрал карьеру и будущее, обольстился богатой жизнью в крупном городе, перспективами и красивыми женщинами. Предпочел все это тихой семейной жизни с преданной как дворняжка женщиной. Казалось, чувство вины уже притупилось, стало частью меня, как шестой палец или хроническая мозоль, но испуганный взгляд этой девчонки воскресил нежеланные чувства.

Кари.

Моя первая любовь. Моя жена. Моя…

Только с ней я чувствовал себя живым. Сейчас еда как картон, секс – физкультура, достижения – галочка в резюме, положение в обществе и деньги – цифры и каракули на пергаменте. Ведь рядом нет того, с кем хотелось бы все это разделить.

Изабелла мечтала о легкой жизни и получила ее. Взамен – избавляет меня от бытовых хлопот, согревает ночами, умеет блеснуть на светском выходе. Так мы и нашли друг друга. Близкие телами, бесконечно далекие душами. Она рисует брачную метку, ни о чем не спрашивает, не настаивает. Наша сделка была идеальной. Но идеальность разбита вместе со старинной вазой.

— Странная она, — заметила Изабелла, глядя вслед сбегающей флористке. – Но лучшая в своем деле. Как тебе букет?

Я коснулся лепестков, еще хранящих тепло ее пальцев. Необычное, смелое и дерзкое сочетание. Аромат хвои… Кари ненавидела хвою.

Госпожа Кристолл. К чему побег? Хотели избежать моего интереса? Напрасно. Лишь больше его разогрели. Вас в детстве не учили, не убегать от хищники? Они лишь сильнее распаляются от этого.

— Неплох, – резюмировал, уколовшись, пожалуй, единственным шипом на молочно-белой розе. — Мне нравится, — задумчиво растер капельку крови между пальцами и повернулся к сыну. — Кельвин, ты хорошо общаешься с ее дочерью?

— Она милая, — парень пожал плечами и развалился на диване.

— Тогда пригласите обеих на завтрашнее мероприятие, в знак благодарности за работу. А мне нужно готовиться.

Изабелла подскочила и коснулась пальцами моего подбородка.

— Любовь моя, может, уединимся? Мы так давно не были вместе, даже спим в разных спальнях. Я скучаю по тебе, — прошептала она и, привстав на цыпочки, коснулась губами моих.

Я обхватил ее за талию, прижал к себе и углубил поцелуй. Ворвался в нее, желая почувствовать хотя бы отголоски былой страсти, но… мой язык хозяйничал в ее рту, и от этого становилось лишь мерзко, холодно, и пусто. Передо мной стоял перепуганный взгляд молодой госпожи Кристолл.

Отстранился, посмотрел на красивое лицо с размазанной помадой и горящими глазами. На какие только ухищрения ни шла Изабелла, чтобы доставить мне удовольствие. Она делала все, что пожелаю, и сейчас сделает. Почему мы все еще вместе?

— Мне пора.

— Но, Сатор!

Цифры, факты и обстоятельства пронеслись в голове так стремительно, что на лестнице, по пути в кабинет, я остановился. Ее имя зацепило неспроста.

— Вот ты и попалась!

Арвен Кристолл – потерпевшая в деле о магической порче имущества в особо крупном размере, а также о порче редчайших растений, занесенных в книгу особо оберегаемых артефактов. Вот и повод познакомиться поближе.

Развернулся и направился к выходу.

К чему откладывать? Решим все сейчас.

Глава 7. Настырный гость

Арвен Кристолл

Дорога домой тянулась, как магическая нить, натянутая между двумя мирами — тем, что был, и тем, что теперь неизбежно придёт. Мы с Вэй молчали.

Я смотрела в окно быстрохода, где за стеклом скользили огни столицы, отражаясь в лужах, как осколки прошлого, и думала: стоило бы навести справки о Саторе. Но смелости не хватало. Я избегала его имени, будто оно было проклятием.Газеты я не читала, новости о политике и магиафах не интересовали — мне хватало забот о дочери, о выживании, о бизнесе и цветах.

Но месяц назад имя Сатора Даркона всплыло само — от господина Ламьера. Верховный магиаф империи. Подумать, как многого достиг Сатор за эти годы. Благодаря тому, что такая как я не тянула его назад. Благодаря тому, что семья и маленький ребенок не тормозили его развитие…

«Ты могла выбрать любую деревню империи, любой небольшой городок, но бежала именно в столицу», – раздался в голове голос Сарахиила, моего ангела-хранителя.

Он пришел ко мне восемнадцать лет назад, когда, обезумевшая от горя, я хотела избавиться от ребенка, рыдая на могиле только что похороненного дедули. Весь мир отказался от меня: сначала умерла мама, затем в пьяной драке убили отца, Сатор нашел новую женщину, кредиторы дали три дня, чтобы покинула дом. Дедушка держался до последнего, но годы взяли свое. Он ушел, оставив после себя аромат сосны, улыбку любящих глаз и Сарахиила – отдав весь свой дух без остатка, без возможности переродиться, чтобы я никогда больше не осталась одна.

«Здесь проще спрятаться и вырастить дочь! – попытка оправдаться выглядела нелепо. – Здесь никто не спрашивает, кто ты и откуда, таких как я – сотни. Проще всего спрятаться в толе. А в маленькой деревне одинокая беременная женщина без документов – первая новость!»

«Возможно. Но будь честна с собой. Признай, Кари, зачем на самом деле ты бежала в столицу?».

Я сжала кулаки. Он бил точно, как всегда делал дедуля.

«Сатор поступил в Гринжейн! Откуда мне было знать, что он окажется в Варлее?»

Да кого я обманываю? Я знала, Сатор не останется в тени башен. С его упорством, магией и характером он был обречён на успех и достиг его. И всё же — я не могла не гордиться. Даже сквозь боль. Даже сквозь ненависть.

Сарахиил ушел также внезапно, как и пришел, а я смахнула слезу и отвернулась, чтобы дочь не заметила. Хотя она витала в грозовых облаках и не заметила бы даже слона, пройдись тот за окном. Водитель быстрохода, Рафаэль, бросал на нас взгляды в зеркало, и молчал.

И правда, к чему себя обманывать? Я переехала в столицу не только ради себя и дочери. Разве я не лелеяла надежду встать на ноги и показать ему, что он потерял? Чего лишился, выбрав блага этого мира, а не бедную, но преданную жену? Я бы простила измену, но не предательство… И жажда мести, пусть такой, впервые открылась во мне так отчетливо, что перехватило дух. Щеки кололо от жара, а глаза – от слез, но на душе полегчало. Да, я хочу ему отомстить! И да, я хочу, чтобы он кусал локти и жалел, что потерял меня! Мне все еще больно и обидно. Я все еще не простила его.

Пиликнул магнот. Я пошелестела страницами и прочитала сообщение:

«Уважаемая госпожа Кристолл. После подготовки к завтрашнему мероприятию приглашаем вас с дочерью на церемонию вступления моего супруга в должность Верховного вершителя. Примите эти приглашения в знак благодарности за вашу работу».

Супруга… Леди Энуар. Почему она не взяла его фамилию? И чья брачная метка светится на её ладони?

«Благодарю. Мы обязательно будем!» — написала в порыве чувств. Они схлынули так же быстро, как и нагрянули, но стереть согласие я не успела - его уже прочли.

«Форма одежды — вечерняя. С нетерпением ждем вас».

— Да что б тебя! – выругалась, отшвырнув магнот.

— Что такое? – встрепенулась дочь. – Ты в порядке? Вазу разбила, ругаешься, сама на себя не похожа.

— Не выпила кофе, – соврала я. Вот давление и упало. И погода… кажется, дождь будет. Ты же знаешь – я метеозависима. Нас пригласили на завтрашнюю церемонию в дом Кельвина. Пойдешь?

Дочь закусила губу, пряча улыбку. Ох, девочка моя. Твою влюбленность не увидит только слепой! С мужчинами так нельзя, но разве ты меня послушаешь?

— Вот и славно. Я дала положительный ответ. Кстати, что ты делала в их доме?

— Деньги зарабатывала, — встрепенулась дочь. – Одна из девчонок в нашей компании тайно влюблена в Кельвина, и она прилично мне заплатила, чтобы я передала ему любовное письмо. Тайно, конечно же.

Я правда старалась смотреть без осуждения, но дочь тут же ушла в защиту.

— Вот ты всегда недовольна моим выбором! — вспыхнула она, хотя я и словом не обмолвилась.

— У меня есть право быть недовольной, – ответила мягко. – Я не хочу, чтобы ради денег ты предавала себя. Тебе ведь нравится Кельвин!

Хоть он и брат тебе…

— Да-да, не в деньгах счастье! – проворчала дочь. – Но и счастью они никак не помешают! Она мне заплатила восемь сотен лар! Конечно же я согласилась.

Восемь сотен лар? Я едва удержала брови от полета. Современная золотая молодежь совершенно не знает цену деньгам!

— Добавлю свои две сотни и куплю то шикарное платье! Тут тебе нечего возразить, не так ли? Я сама их заработала.

Я не могла подрезать ей крылья, хоть и понимала, что платье не сделает ее счастливой. Остается наблюдать, как дочь наступит на грабли, и обнять когда шишка на лбу станет размером с грецкий орех.

— Что ж, твоя мечта сбылась. Какая мать не порадуется за дочь. Надеюсь, оно того стоит, — произнесла с грустью, обняла Вэйлину и поцеловала в макушку.

Но в душе – тревога.

— Мам, а ты отпустишь меня на вечеринку к Лас сегодня? Я заберу деньги, куплю платье и поеду, хорошо?

Тревога забила набатом, но что ей возразить? Дочь, пожалуйста, не езди, потому что я за тебя переживаю? Что худшее может случиться? Ей разобьют сердце… но с этим мы справимся. Разбитое сердце убивает в женщине женщину, но с этим можно жить.

— Я переживаю за тебя, Вэй, — призналась, поглаживая дочь по волосам.

Она – золотой ребенок. Умница, красавица, честная, добрая, но бесконечно наивная. А вокруг – стая волков в шелках и драгоценностях.

— Ну ма-ам!

Она попыталась отстраниться, но я сильнее прижала ее к груди, как в детстве, когда Вэй плакала, а я обнимала ее и гладила, то ли дочь успокаивая, то ли саму себя.

— Я переживаю, но это мои чувства! Ты такая взрослая, не могу с этим смириться, живешь свою жизнь. Ты можешь пойти, но, прошу… не делай ничего, на что не согласно твое сердце. Всегда спрашивай себя: а хочу ли я этого?

Я отстранилась и подняла ее лицо за подбородок.

— Ты всегда можешь сказать «нет», помнишь?

На ее глазах блеснули слезы. Словно это уже случилось, но «нет» не прозвучало. Как же уберечь тебя от всего зла этого мира?

— И ты всегда можешь прийти ко мне. Хоть с чем, Вэйлина. Я приму тебя любой. Какую бы ошибку ты ни совершила. В молодости я сама натворила немало. Мама рано ушла, и только дедушкина любовь позволила мне все пережить. Я с тобой, и я тебя безусловно люблю. Просто за то, что ты есть.

Мы с Вэйлиной расплакались и обнялись. Все встало на свои места. Слезы очищают и облегчают душу, они снимают боль, а у моей дочери что-то болело. Что-то, чем она не могла со мной поделиться. Что-то, по имени Кельвин…

С водительского сиденья тоже донесся всхлип.

— Приехали, госпожи. — Голос Рафаэля дрогнул. – Госпожа Кристолл, вы – необыкновенная женщина. Если бы моя мать так меня поддерживала, вряд ли я стал бы водителем быстрохода.

— И кому, в таком случае, я могла бы доверить самые бесценные сокровища: мою дочь и мои цветы?

Мы рассмеялись, и улыбка смыла слезы и тревоги. Все будет так, как будет. Я хорошо воспитала дочь, она сможет о себе позаботиться.

Когда мне кажется, что все рушится, а мысли разбегаются как тараканы от света, я иду в парк, подать милостыню и поговорить с бедняками.Не потому что хочу быть святой. Нет. Я иду туда, чтобы услышать их голоса: хриплые, усталые, полные боли. Потому что, слушая, как они не знают, где переждать ночь, как умирают от холода в подворотнях, как забывают вкус хлеба, я вдруг остро чувствую: у меня есть крыша. Есть еда. Есть заработок. Есть дочь, которая зовёт меня «мам». Я счастлива!

Кто-то назовёт это эгоизмом, кто-то — жестокостью, кто-то скажет, что я мерзкая и использую их страдания как лекарство для себя. Возможно. Но разве этому миру не нужны зерна доброты? Им тоже нужно, чтобы кто-то не просто бросил монету, а взглянул в глаза. Чтобы кто-то сказал: «Я вижу тебя. Ты существуешь». Чтобы кто-то стал свидетелем их жизни – грустной, тяжёлой, но всё ещё настоящей.

Ведь самое страшное – не смерть. Самое страшное – уйти в пустоту, исчезнуть, остаться безызвестным. Так, словно тебя и не было. Так, что ни одна душа не вспомнит твоё имя.

Вэйлина ушла, нет, она улетела на крыльях влюбленности, а меня не покидала тревога. Как перед грозой небо наполняется тяжестью и мир замирает в предвкушении бури, так и я не могла найти себе места. Тяжелый воздух приходилось силой пропихивать в легкие, голова отказывалась думать, даже сон не шел, а ведь я так надеялась на него после прогулки.

Третья чашка кофе ничуть не помогла взбодриться, даже цветы не откликались на мои прикосновения.

— Беда будет, — наконец вырвалось из груди, будто камень упал в тишину. Я смотрела на куст фрезии, на его белые, почти прозрачные цветы, и вдруг стало легче. От этих слов стало легче, словно первые капли дождя, наконец, начали облегчать тяжелую ношу туч. Я призналась самой себе, что тревожусь – это уже первый шаг. И мои тревоги связаны, увы, не Сатор.

— А что ты можешь сделать?

На душе стало тепло от родного голоса. Он всегда появляется в те моменты, когда больше всего нужен.

— Хуже всего, что я бессильна, Сарахиил! Я не могу запретить ребенку любить!

— Ты вышла замуж вопреки воле родителей.

— И посмотри, как я счастлива теперь! Но мой пример Вэйлину ничему не научил! Что мне еще сделать? Как уберечь дочь?

Я растирала виски от давящей боли.

— Позволь ей совершить свои ошибки, помоги ей справиться с последствиями, не осуждай и будь рядом.

Я фыркнула и всплеснула руками. Легко ангелу об этом рассуждать! Он же напрочь лишен человеческих эмоций!

— Есть другие варианты: запрети ей, осуди, скажи «я же предупреждала» и надолго потеряешь дочь.

— Это самое разрушительное последствие любви – стать ее заложником, знаешь! Волноваться за того, кого любишь! Ощущать, как ты беспомощен в попытках уберечь его!

Я покрутила в руках зонт. По нему барабанили колючие капли, а я, словно в домике, находилась под защитой собственного сада.

— Вэйлина умная девочка. Ты хорошо и правильно ее воспитала.

Каждая мать уверена, что хорошо и правильно воспитала ребенка. Увы, но это не дает гарантий…

В дом возвращалась с тяжелым сердцем, а уж фраза хозяюшки, встретившей на крыльце, и вовсе добила:

— Леди Кристолл, вас в гостиной дожидаются! Гость. Уже третью кружку чая пьет!

— Гость?

Да еще и потрясающе настырный! Это, должно быть, очень высокопоставленный господин, раз осилил третью кружку и ждет не в уборной. Неужели без крысиной травы подала?

О, нет… это же не…

— Леди Кристолл, — добавила хозяюшка, когда я заходила в дом. – Мне кажется, вы должны знать, что это…

— Господин Даркон? – уточнила с потрясающей холодностью, убирая зонт в подставку так, словно вставляю шпагу в ножны.

Она кивнула. Что-то почувствовала еще тогда, когда в нашем доме впервые побывали его люди.

— Спасибо. Чаю больше не нужно. И яда тоже, — добавила, перехватив ее немой вопрос.

Глава 8. Сладкий яд первой ночи

Вэйлина Кристолл

Это лучший день в моей жизни! Жаль, я только сейчас узнала о таком классном и легком заработке. Вместе с чаевыми от довольных клиентов вышло полторы тысячи! Грэта осталась довольна моей работой, а я, в целом, под впечатлением от клиентуры: богатые, вежливые, обходительные господа. Правда поступок Кельвина вспоминать не хотелось. Пальцы до сих пор чувствуют пульсацию и жар его плоти. Он стал неприятным исключением, но и это можно пережить ради мечты.

В бутик леди Эрсьель я входила с таким трепетом, словно меня пригласили в императорский дворец! Вокруг все сияло роскошью и богатством. Мое испуганное отражение в зеркале несколько отрезвило, но плотный конверт в сумочке придал уверенности. Я имею право здесь находиться, я достойна этих нарядов и неважно, что консультанты пялятся на меня как на нищенку.

Конверт с деньгами сработал как включатель: он включил улыбки и обходительное отношение.

То самое платье меня дождалось! Я боялась к нему прикоснуться, словно под моими пальцами дорогая ткань растает, но этого не случилось.

Тряхнула головой и пальцы сами потянулись к складкам платья – нежным, как паутина, сотканным из десятков слоёв фатина, переливающимся при каждом движении. Мелкие стразы, будто рассыпанные звёзды, искрились даже в полумраке примерочной. Это было не просто платье. Это было превращение.

Наряды леди Эрсьель не шьют, их оживляют. Магия вплетается в ткань ещё до того, как она касается тела. Она чувствует пульс, дыхание, биение сердца. Она читает душу. И когда я коснулась ткани впервые – пудрово-розовое, невинное, почти детское, оно дрогнуло. И вдруг вспыхнуло. Изнутри, как угли, разгорелся огонь. За считанные мгновения платье перелилось в ярко-красный, насыщенный, дерзкий, как первый поцелуй или первый грех.

— Оно выбрало вас, — прошептала женщина-консультант, и в её глазах мелькнуло неподдельное восхищение.

Хотелось прикрыться, сжаться, спрятаться – я не привыкла к слишком открытым и дерзким нарядам. Но вокруг уже кружили консультанты — как бабочки, как жрицы, посвящающие новую богиню. Хвалили. Шептали. Восхищались. Говорили, что такое платье надевают раз в жизни. Что оно чувствует, когда его носят по-настоящему.

— Беру, – выдохнула я. И в этом слове прозвучало больше, чем просто покупка. Это был вызов.

Хватило денег и на прическу, и на макияж. Я раньше не красила губы красным и черные стрелки так преобразили лицо, что узнать меня было сложно — повзрослела. Из юной наивной девочки я превратилась в роковую красотку с губами как спелые вишни. Волосы убрали наверх и подкололи заколкой, поэтому линия плеч и шеи оказалась открытой.

И в памяти — как будто наяву — всплыло: Кельвин, его дыхание, его зубы, прикусившие мочку моего уха. Я почувствовала жар. Настоящий, физический. Несмотря на холод за окном. А серёжка — с маленькой жемчужиной — вдруг заиграла на свету, будто подмигивала мне: «ты готова?»

Купила подарок для Лас — золотую подвеску в форме скрипичного ключа. Когда-то она мечтала стать скрипачкой. Потом – кондитерская и суфле для мамы. И вот я уже иду по улице, ловя восторженные взгляды. В руках – коробки, в сердце – буря. Я не просто иду на вечеринку. Я вхожу в свою судьбу.

В особняке бурлило веселье. Шампанское лилось рекой, стены пульсировали от музыки, смех звенел как хрусталь. Лас, словно снежная королева, спустилась мне навстречу. Белоснежный сверкающий наряд подчеркивал лазурь ее больших глаз. Она обняла меня, поцеловала в обе щёки, сказала, что подвеска — «просто волшебство». Оценила платье.

Меня приняли! В этот раз по-настоящему!

А вскоре пришел он, и сразу нашел меня в толпе.

Воздух изменился. Стал гуще. Теплее. Он стоял среди танцующей толпы, но смотрел только на меня. Его взгляд – тёмный, тяжёлый, как бархат, скользнул по моему платью, по шее, по губам. И в нём не просто восхищение. Жажда! Время замедлилось. Смех стих. Музыка превратилась в далёкое эхо. Остались только я. Он. И сердце, бьющееся так, будто хочет вырваться.

Между нами сразу что-то произошло. Я выпила шампанского, и, должно быть, поэтому осмелала.

— Привет, – заговорила первой.

— Кристолл?! — низким, волнующим голосом протянул Кельвин. — Ты просто сумасшедше потрясающе выглядишь. Такая взрослая и… – он сделал паузу и закончил изменившимся голосом: – вкусная. Не могу поверить, что это ты.

— Сама не могу поверить, — смутилась от комплиментов, понимая, что покраснели щеки. Но я не опустила взгляд. Смотрела прямо и с вызовом. Сегодня я не Вэйлина Кристолл. Сегодня я – та девушка в зеркале. В роскошном дорогом платье, со взрослым макияжем, немного хмельная и раскованная. Потому что мечты не приходят сами, их нужно забирать как товар в лавке.

Пусть платье и оголяло плечи, пусть я чувствовала себя уязвимой, но с его появлением всё изменилось. Взгляды, которые до этого скользили по мне, исчезли. Словно он своим присутствием наложил печать: «Она — моя». Его взгляд, горячий и липкий, обвил мою кожу, как пелерина из тьмы. Он укрывал меня своим желанием.

Мы говорили обо всем: стихах и звездах, путешествиях и пустяках. Я не знала, что Кельвин читает Руберса и мечтает побывать на водопадах Севера! Что за маской мажора — живой человек. Мы смеялись, шутили, а потом музыка сменилась. Медленная, глубокая, она проникла в кости, растеклась по венам. Всё изменилось. Воздух стал плотным, напряжённым, как перед поцелуем.

— Потанцуем? – он встал и протянул руку.

Наши пальцы переплелись. Его – горячие, и мои – ледяные.

Это все же случилось!

Я кивнула и оказалась в его объятиях. Кельвин притянул меня к груди, так близко, что его сердце ударялось в мою грудь. Шаг… Медленный, под горько-сладкую мелодию. Его ладони легли на мою талию и начали скользить в такт музыке: вверх, по позвоночнику, по моей шее, потом – вниз. По ягодицам… Лаская, сжимая, вдавливая меня в себя до дрожи. Я почувствовала – всё: его возбуждение, его уверенность, его желание.

— Ты шикарно выглядишь, Вэй, — прошептал он, касаясь губами моей шеи. Его дыхание — горячее, влажное — заставило кожу покрыться мурашками. – И пахнешь умопомрачительно.

— Спасибо, — голос звучал тихо и хрипло, но он слышал.

— Вэй, – он замолчал и в этот миг все звезды рухнули на небо: – я больше не могу ждать. Я хочу тебя…

Огонь пронёсся от макушки до пят и свился внизу живота в огненный бутон: пульсирующий, живой. Я не могла говорить, да и не хотела. Прижалась к нему всем телом, спрятав пылающее лицо в вороте его расстегнутой рубашки.

Он понял.

И повёл меня наверх.

Я шла за ним, как во сне. Сердце билось в горле. Я не думала, не сомневалась.

Ещё не зная, что этот самый желанный вечер обернётся разочарованием.

Ещё не зная, что страсть — не всегда любовь.

Ещё не зная, что самое опасное — верить, будто ты наконец-то кому-то нужна.

Глава 9. Верховный магиаф - мастер на полставки

Арвен Кристолл

Страха не было. Даже ноги не дрожали, хотя попытки превратиться в вату они все же предпринимали. Я перевела дух и вошла в гостиную, напрочь утратив дар речи от увиденного.

Стук молотка – резкий и сильный – приняла за удары собственного сердца, поэтому увиденное никак не складывалось в связную картинку.

— Господин Даркон.

Упомянутый, небрежно бросив пиджак на кресло и закатав рукава, орудовал в моем доме, как своем собственном. Это точно входит в должностные обязанности верховного магиафа?

— Пока вы делаете чай, я могу это исправить, — бросил он, не отрываясь от дела, будто мы обсуждали погоду, а не вторжение в личное пространство.

Разбитые глиняные горшки валялись на полу, как обломки моей прежней жизни. Полка снова рухнула. Давно пора вызвать мастера и починить, но вечно подводит то память, то время!

— Не стоит, – произнесла небрежно. – Я вызвала мастера, это скоро починят.

Он ухмыльнулся, едва заметно, словно знал, что я вру.

— Зачем мастер, когда есть я?

Возражения застряли в горле. Он всегда прав. Бесит!

— Зачем вам чай? — ехидно поинтересовалась я.

«Когда вы можете попить его у себя дома», - добавила про себя.

— Так принято. Этикет, — ответил он, поправляя полку и ударяя молотком с такой силой, что по стене пробежала лёгкая дрожь.

Всплеск магии, искрививший пространство, и дело сделано. Зачем магу порядка молоток? Покрасоваться хотел? Получилось.

– Планируете выставить меня за дверь?

Мысли читать научился? Это пункт номер один в моих планах!

— Это будет четвертая кружка, как я слышала.

— А вы, как посмотрю, жадина?

Скрестила руки на груди, а он улыбнулся, так, как раньше: легко, дерзко, с тенью насмешки, что сводила с ума. Прядь волос упала ему на лоб, и я машинально подняла руку, чтобы откинуть её – как делала в прошлой жизни. Вовремя остановилась. Сатор ухмыльнулся, прочитав мой жест. Ничто не ускользает от его цепкого и проницательного взгляда.

– Пойду-ка я лучше за чаем, – бросила перед побегом.

Второй бой тоже остался за Сатором. Но войну ему не победить!

Хозяюшка молча посмеивалась, наблюдая, как я завариваю ромашковый чай с липовым цветом и медом. Его любимый. Да и мой тоже. Только не пила его после расставания, но зачем-то ежегодно обновляла травяные сборы. Пора стряхнуть пыль с банок, и вернуть то, что люблю, в свою жизнь. Даже, если это больно.

Подняла кружку и посмотрела на свет. Напиток прозрачный, золото-янтарный. Идеально! А пахнет-то как! Глотнула, насладилась вкусом, поймала себя на том, что это кружка Сатора.

Да от него не убудет!

— Пирог принести? — уточнила Ланис. – Горяченький, только из печи.

— Обойдется, — бросила, поднимая поднос.

— Яд, стало быть, тоже не пригодится… – вдогонку бросила Ланис.

Напрасно надеялась, что Сатор не дождется чая. Я возилась с ним долго. Очень. Дольше, чем долго. Но нет. Верховный магиаф закончил с полкой и вольготно прогуливался по гостиной, засовывая свой нос куда не следует!

Когда я вернулась, он сидел в кресле у камина, скрестив ноги, и читал мои заметки на полях книги. Не просто листал, а читал! Мой почерк за эти годы не изменился.

— А вы бестактны!

Жалобно звякнул фарфор на подносе.

— А у вас довольно живой ум, – заметил он, не отрываясь от чтения. – Ваши заметки куда интересней книги. Дадите почитать?

— Разумеется, — улыбнулась, показывая на стул по соседству и поглядывая на миндальное печенье. Принесла его для себя, чтобы было чем занять рот! – Разумеется «нет», я имела в виду. Присаживайтесь.

Сколько себя помню, Сатор везде чувствовал себя как рыба в воде. Будь то прием у его величества или таверна на окраине села. Вот и сейчас в моей маленькой гостиной сидел молодой господин, чей пиджак висел на спинке кресла, сапфировые запонки с золотой монограммой – лежали на столике, а сам Сатор, по-прежнему с закатанными рукавами, устало сел напротив.

— Зачем вы пришли? – спросила, наливая себе чай.

— А вы не ходите вокруг да около, — он улыбнулся, покрутив в ладонях небольшую прозрачную кружку. – Я пришел поговорить о нас.

Я подавилась. И тут же — как из ниоткуда — мне услужливо подсунули платок. Льняной, с вышивкой из незабудок и моими инициалами в уголке. Этот платок я подарила ему четверть века назад! Это раритет! Это – драгоценность! Это все, что у него от меня осталось! И он так запросто сует мой платок кому ни попадя?!

Отпихнула руку, схватила салфетку и откашлялась.

— Прошу прощения.

— Великолепный чай, – сказал он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Ты помнишь мои вкусы.

Я чуть не подавилась снова, но вовремя вспомнила про печенье. Поэтому жевала, жевала, жевала…

— Похоже, я оговорился, чем нарушил ваш покой. Я пришел поговорить о вас.

Он поднес чашку к губам и медленно прикоснулся к тому месту, откуда прежде отпила я. Где остался след от помады, который он не мог не заметить.

Что он творит?!

Я смотрела, как завороженная. Кто говорил, что с годами чувства остывают? Кто говорил, что любовь проходит? Кто говорил, что вокруг сердца вырастает броня, непрошибаемая, непробиваемая, непроходимая?

Несчастные лжецы!

Я снова жевала… То ли слова, то ли печенье, то ли собственный язык, но жевала с особым усердием.

— Или, все же поговорим о нас? – усмехнулся Сатор.

Так, все. С меня хватит! Ударила кружкой о стол и выдохнула.

— Странно слышать такую фразу от женатого мужчины, господин Даркон. Что за двусмысленные намеки?

— Брось, ты знаешь, что я не женат на ней. Что не могу быть женат.

— Тем хуже для вас - навлечете общественное осуждение. И, позвольте, когда мы перешли на «ты»?

Он усмехнулся.

— Хорошо, леди Кристолл. Хотя, как я слышал, вам больше по душе «госпожа».

И о титуле моем уже знает.

— Я принимаю только собственные достижения. Поэтому обращайтесь ко мне просто – госпожа. Вы пришли поговорить о моем деле, или о завтрашней церемонии? Если о деле, то я полностью доверяю вашим специалистам. Если о церемонии – уверяю, все пройдет идеально.

— Я не сомневаюсь в ваших талантах, — он допил чай и медленно поставил кружку. – А вот в талантах подчиненных склонен усомниться. Позвольте мне осмотреть ваши… теплицы.

Что за сахарный тон? Что за томный взгляд? Он точно имеет в виду теплицы?

— В таком случае, позвольте вас выпроводить, – сделала паузу и нехотя поправилась. – То есть, я хотела сказать, проводить.

— Я уже заметил вашу страсть к уходам, но запомните, госпожа Кристолл, вы можете сбежать от кого угодно, — он опасно медленно поднялся и подошел ко мне на расстояние дыхания. – Но не от меня.

— В чем я согрешила, чтобы бегать от вас? – хоть и смотрела на него снизу вверх, но с вызовом и превосходством.

— Не хотите признаться? — он бесцеремонно щелкнул меня по носу, ровно как делал это в детстве.

Я задохнулась от возмущения, и уже подняла кулак, чтобы, как раньше, пихнуть его в грудь, но вовремя осеклась.

— Держите себя в руках, я, все же, не ваша жена!

О Живодарящая, до чего же глупо! Сатор рассмеялся, да так, что слезы выступили в уголках его глаз!

— Воля ваша, — проговорил он посмеиваясь, и похлопал меня по плечу. — Показывайте теплицы.

Я не знала, как себя вести! С одной стороны, казалось, Сатор обо всем догадался, и моя игра выглядит глупо. С другой – он не мог догадаться! Точнее, не мог знать наверняка. Он уверен, что Кари мертва. Я ловила его взгляд на своей ладони, но метка – тщательно замаскирована. Этот ритуал позволяет мне каждое утро стирать Сатора из памяти.

В саду все изменилось. Сатор включил режим Верховного магиафа и разительно поменялся. Расстегнул пуговицы у горла, и вдруг стал невероятно домашним. Таким близким, что хотелось не только чай принести, но и тапочки с ужином предложить. Я ведь не обедала, да и не завтракала, а тарталетки его жены, словно ядовитые улитки, в рот не лезли.

— На господина тоже накрыть? – уточнила Ланис.

Мы стояли за прозрачными стенами теплицы, чтобы наши ауры не мешали работе Сатора, и любовались, как вокруг него кружит магия: живая и трепетная, как невесомое дыхание. Энергия кружила вокруг него фиолетово-серебристым сиянием. Оно то становилось сильнее и полностью перекрывало мужественную фигуру, то рассыпалось и расползалось прозрачными щупальцами по теплице, касаясь ее свода или стекая сиреневыми каплями по стенкам. Чиновники с утра перетоптали все мои виолы, а он шагал аккуратно, как хищная кошка – мощно, опасно, но невесомо.

— Может, ему с собой завернуть? – процедила я. – Заодно и для жены его?

— Это он? – тепло спросила Ланис, погладив меня по спине.

— Кто он? – ответила со злостью на себя.

Выдержка, воспитанная годами, полетела в бездну!

— Ваш муж? – Ланис перешла на шепот.

Сатор резко остановился, поднял на меня взгляд, словно мог слышать.

Но он не мог. Да и стояли мы далеко.

Только… о муже я никогда не рассказывала.

Хозяюшка ласково взяла меня за руку и провела пальцем по замаскированной брачной метке. Как она догадалась? Находчивая женщина!

— Мой муж умер восемнадцать лет назад. Эту метку нужно погасить. Обязательно решу вопрос, надоело ее прятать.

— От себя не сбежите, как ни старайтесь. Я накрою на двоих, будет некрасиво оставить его без ужина. Он, все же, вашу полку починил.

Он мне душу поломал, полкой отделаться решил?

— А кто его просил? Меня, может быть, устраивали наши токсичные отношения! – проворчала, мысленно признавая справедливость замечания.

Предложу поужинать, а он, как человек порядочный и семейный, конечно же, откажется. Время визита и без того неприличное, к тому же – занимается закат, а после заката в гости ходят только к любовнице.

Напрасно я надеялась, что Сатор справится быстро. То ли он нарочно тянул время, то ли работал как не в себя, стремясь закрыть дело до завтра, но, когда он покинул теплицу, луна уже красовалась в черном бархате неба. Вовсю светили звезды и мое предложение поужинать попахивало прелюдией к приглашению переночевать, поэтому слова застряли в горле.

— Вы же не планируете выставить меня за дверь голодным? – уточнил Сатор, заметив в моих руках пиджак. — После моего старательного подхода к делу.

Глава 10. Господин ошибся домом

— Ужин подан в гостиной, наденьте, чтобы не простыть, – протянула мужу пиджак.

По его шее стекали капли пота. Сатор пробыл в теплице несколько часов, потратил много сил и едва стоял на ногах. Душа просила позаботиться о нем, гордость – послать к леди Энуар, рот произнес что-то свое:

– Если желаете – примите душ в садовом домике. Там есть полотенце и все необходимое.

Его губы дрогнули в ухмылке. Кто ляпнул эту несусветную глупость? Я поспешила объясниться:

– Это душ для работников, не подумайте лишнего.

— Очень любезно с вашей стороны. Я принимаю предложение.

Серьезно?! У тебя дома горячую воду отключили? Придавила Сатора тяжелым взглядом, но не сработало – он с поразительной выдержкой смотрел на меня. Игра в гляделки перешла грани приличного, поэтому я отступила:

— Как пожелаете. Пока закончу приготовления к ужину!

Передала Сатору пиджак и ушла. Да, сбежала. А что мне было делать? Проводить его до садового домика и спинку потереть? Хранить тепло его пальцев, которых случайно коснулась, передавая одежду? Ну нет! И без того метка огнем горит, сердце – тоже.

А ведь в детстве, когда он с быка упал и спину повредил, я ухаживала за ним. Кормила с ложечки, мыла голову, спину терла и это вот все. Наверное, в тот момент мы и поняли, что наши отношения давно уже не дружба, а нечто большее…

В гостиной замерла на пороге. Ланис формальный визит со свиданием! Пришлось заменить пшеничный хлеб на ржаной, перестелилить праздничные салфетки на обычные, погасить свечи, убрать благовония и фамильное серебро с монограммой «Денавьен». Набор столовых приборов – все, что осталось от родителей.

«Мы небогаты, дорогая. Но это – наше с твоим отцом благословение. Ваше с Сатором приданое…», - говорила мама, передавая коробку из красного дерева. То немногое, что не сгорело в пожаре, в котором погибла Кари Денавьен.

Вино – тоже лишнее! Я как раз уносила бутылку, когда в гостиную вошел Сатор. Он пах сандалом и кедром, а по его шее с волос пленительно медленно стекали капли воды.

— Сливовое, мое любимое. Не откажусь от бокала, — он с энтузиазмом принял из моих рук бутылку, ловко откупорил, наполнил два бокала, один протянул мне. Так легко и непринужденно, словно мы восемнадцать лет женаты. О, Живодарящая, что за поганое у меня чувство юмора? – Так и будете стоять или присядете?

А господин домом не ошибся?!

— Вы что-то обнаружили? – села напротив, как-то невзначай приняв бокал. Сил сражаться – не было.

— Обнаружил! – он кивнул, отрезая кусок стейка, и замолчал.

А господин Верховный магиаф никуда не спешил. Лениво обмакнул мясо в трюфельный соус, отправил в рот, медленно, с наслаждением жевал. И делал это так, что я едва не захлебнулась слюной. Когда я болела и отказывалась кушать, родители приглашали Сатора. Рядом с ним я не могла устоять, и набивала рот овощами, супом, котлетами – всем, что было на столе. Слишком уж аппетитно он смаковал. Даже овсяную кашу на воде ел так, будто это шоколадный торт со взбитыми сливками!

– Преступление совершено умышленно, – наконец, прикончив половину стейка, он заговорил. – Хрустальные лилии погубили через отравленную землю. Это не ваши работники, но имеются остаточные следы ауры живого существа. Постарайтесь вспомнить, в ваш сад незадолго до гибели растений, приходили бродячие животные? Возможно, залетали птицы?

Я задумалась, не заметив, что нарезаю мясо тупой стороной ножа. Сатор забрал мою тарелку, легкими движениями нарезал мясо, поставил обратно и указал небрежным жестом – «готово».

Ты. Что. Творишь?!

– О чем задумались, госпожа Кристолл?

О том, что убивать людей – преступление! А убить собственного мужа – тяжкое преступление!

– Животные были, не так ли? В вашем саду полно бродячих кошек и собак. Я заметил, что они здоровы и ласковы. Значит, здесь о них заботятся. Всюду стоят поилки, в том числе, для птиц. Тот, кто хорошо вас знает, мог использовать эту лазейку, чтобы навредить.

– Животным запрещено входить в оранжереи и теплицы. Температурный режим и условия… – я осеклась, вспомнив один случай. — Помнится, недавно сквозь окно для вентиляции залетел голубь. Но как он мог уничтожить мои цветы?

— Не голубь, а то, что он съел, – Сатор переплел пальцы и подался вперед. – Понимаю, это не те моменты, которые врезаются в память, но, пока вы гонялись за ним, он наверняка нагадил и не раз?

— Куда там! Он всю теплицу испоганил!

Поздно спохватилась, слова уже вылетели. Не к добру вино! Надо бы еще пару глотков, чтобы язык успокоить!

— Птицу поймали? – улыбнулся Сатор, хотя уже знал ответ.

Мы носились за ней полдня. Чудом цветы не перетоптали!

— Увы. Голубь внезапно сдох. Я закопала его на заднем дворе.

— А там, по чистой случайности, не выросли цветы тлена?

— Цветы тлена? – я опустила приборы. – Впервые о таких слышу.

— Покажите мне это место.

Я с энтузиазмом поднялась, но Сатор осадил:

– После ужина. В вашем доме слишком хорошо готовят, я не доел.

В смысле, не вылизал соус с тарелки? Она же пустая! В отличие от моей. Нарезанный не мною стейк в рот не лез. Проследив направление моего взгляда, Сатор положил себе овощей и принялся жевать огурец.

Да что б тебя! Как в детстве: пока все не съем, из-за стола не встану? Хорошо, я тебя поняла.

Вернулась на место и позволила себе насладиться ужином. В самом деле, куда спешить? Все уже случилось: Сатор тут, подозревает меня, но при этом все же пытается помочь. А я без завтрака, без обеда, хотя бы поужинаю.

Осмелев от вина и раздобрев от сытого желудка, я тайком рассматривала лицо бывшего мужа. Повзрослел, возмужал, но остался таким же теплым и родным. На расстоянии вытянутой руки сидит самый близкий в мире человек, но все же между нами непреодолимая пропасть. Годам так и не удалось вытравить из моей души отпечаток его тепла…

Я любовалась как он неспешно пил вино, как двигался его кадык, как пряталась улыбка в уголках губ, и понимала, что он позволяет себя рассматривать, нарочито не поднимая взгляда, чтобы не смущать меня.

Как вышло, что мой бокал опустел, и Сатор снова его наполнил? Это отрезвило. Ну что я творю?! А что делает он? Зачем?

Голубь. Голубиный помет! Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

Как он узнал о птице? Я и не думала, что ее можно использовать как бактериологическое оружие. Благодарность за участие Сатора в моих делах затмила страх и жажду мести. Возможно, помогло и вино. Мы расслабились и сложили оружие. Оно блестело в уголке, рядом с разведенным камином. Не то, чтобы в доме было холодно, просто Ланис знает, как я люблю воду и огонь, и как мне нравится устроиться вечером возле камина, пить какао и читать книги, делая на полях пометки.

Было уже поздно, но нам обоим хотелось завершить это дело сегодня. Сатору – перед вступлением в должность, а мне… просто не уверена, что так же спокойно переживу нашу следующую встречу. Пусть это будет первый и последний раз.

В саду горели фонари. Вино разгорячило кровь, а прохлада вечера приятно освежала. Мигали звезды, луна серебрила бутоны дремавших цветов. Несмотря на жаркие дни, весенние ночи еще прохладны и не так уютны, как летние. Я укуталась в шаль и неспешно брела по мощеной дорожке, вдоль которой протянулись ожерелья маттиолы. Это невзрачное растение поздним вечером источает тонкий аромат, обволакивающий сладковатыми фиалковыми нотами со смесью сирени и черемухи.

Молчать с Сатором было так же уютно, как и раньше. Мы любили в детстве убегать в поле, валяться в траве и смотреть на звезды. Еще в то время, когда мы не были мужчиной и женщиной, держались за руки, придумывали свои созвездия и истории про них, собирали огромные букеты, плели венки, а потом бежали на речку и пускали их по серебристой лунной дорожке. Но вскоре нас находили родители, давали ремня и неделю запрещали выходить на улицу. Такие редкие ночные вылазки стали у нас традицией и, чем взрослее мы становились, тем реже нас наказывали, и тем больше нас тянуло друг к другу. Первый поцелуй случился под звездами, и он был укутан ароматом маттиолы.

— Знакомый запах, — словно прочитав мои мысли, произнес Сатор. – Навевает воспоминания…

— Маттиола двурогая. Она растет в вашем саду. Возможно, этот аромат сопровождает ваши вечерние прогулки с супругой.

Что-то скрежетнуло. Что-то очень похожее на зубы.

Не мои.

— Вот это место! – воскликнула прежде, чем он успел что-то ответить, а он хотел, судя по выражению лица. Я всего лишь озвучила факт. Да, не удержалась от колкости, но брошенная жена имеет право злиться.

— Что именно вы не поняли, когда я сказал, что она мне не жена?

Сатор остановился, но я не поддалась на манипуляцию и шла дальше.

— Разве мы об этом сейчас?

Идти, когда тяжелый, как ярмо, взгляд, тянет назад – то еще испытание. Но этот бой остался за мной. Метров сто преодолела почти бегом и, приподняв полы платья, мягко опустилась возле небольшого холмика. Пахло сырой землей, травой и чем-то еще. Малознакомый аромат, похожий на запах гнили, но не он. Все цветы знакомы, ничего особенного. Стандартный набор… подождите!

Среди привычных цветов я заметила нечто странное — невзрачный цветок с тонким чёрным стеблем и россыпью крошечных красных соцветий.

Сатор молниеносно перехватил мою руку, резко потянув на себя.

— Что вы творите? – вспыхнула, ударившись лицом в его грудь.

Под моими ладонями – очертания знакомого тела. Хотелось провести по его груди до живота, как раньше. Это уже не тело худосочного юноши, это уже сильный и притягательный мужчина. Еще эта луна и выпитое вино… и его дыхание, колышущее мои волосы у виска.

— Цветы тлена смертельны! – пояснил он, накрывая мои ладони своими. – Или умирать вошло у вас в привычку?

Резко отпрянула, едва не свалившись на могилу голубя и губительный цветок, из-за чего снова оказалась в объятиях.

— И я последний раз повторяю, – тихо произнес он, касаясь бархатным голосом самого сердца, – хотя повторять мне не свойственно: Изабелла мне не жена.

Съязвить бы, что брачная метка говорит о другом, да не к месту. Чего я добиваюсь? Откровенного разговора? А он мне правда нужен?

Мягко отстранилась и отошла.

– Как быть с цветком?

Сатора раскрыл ладонь и в ней образовался небольшой белый шарик, сотканный из воздуха, магии и лунного света. В нем переплетались серебристые нити, искрились мелкие, едва ли различимые руны.

— Дайте руку. Мне нужна магия жизни, всего капля!

Только каплю и могу…

Вложила свою ладонь в ладонь Сатора и в белый шарик втекли зеленоватые прожилки. Запоздало спохватилась, что выдала себя! Слишком поздно я осознала, что выдала себя — Сатор знал, что у меня магия жизни. Знал, что за годы разлуки у меня восстановились лишь крохи.

Отставить панику! Я занимаюсь цветами. Логично, что владею магией живой земли.

— Я не могу уничтожить цветок тлена, магия порядка не терпит разрушений, – произнес он. – Но вместе мы можем посадить цветок жизни. Эти растения не уживаются. Цветок тлена со временем погибнет, но за цветком жизни нужен особый уход, и я помогу, если будете хорошо себя вести.

Сатор направил наш шарик в землю, и тут же рядом со смертельно опасной травой проклюнулся серебристо-зеленый росток.

— Почитайте намедни об этом цветке, и никого сюда не пускайте. Тщательно огородите это место.

— И все?

— И все.

— А как вы установите того, кто это сделал? И зачем кому-то губить мои цветы?

Мужчина повернулся ко мне с недоброй улыбкой.

— Вас могут сильно удивить причины поступков других людей. Порой они совсем не поддаются логике и лишены смысла, госпожа… Кристолл. Я знаю того, кто использует этот яд. И знаю тех, кто способен привести его в действие через управление сознанием животного. Завтра утром виновные будут наказаны. Больше никто не навредит тебе, я об этом позабочусь, — заверил он, положив руки на мои плечи.

Желанная фраза под звездным небом от мужчины, которого когда-то любила… О чем еще мечтать одинокой женщине? О том, что преданная душа сможет простить и забыть?

Да вот еще!

Внезапно сердце прострелило обжигающей болью, да так сильно, что у меня перехватило дыхание. И это не из-за Сатора!

Вэйлина!

Я схватила руки Сатора, как спасательный круг, закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Все в порядке? – его голос доносился словно из прошлой жизни.

— Нет…

«Ты нужна ей. Вы справитесь. Верь, что все будет хорошо», — прозвучал голос Сарахиила.

Я подхватила юбки и, забыв обо всем на свете, сорвалась с места. Не помня себя, выскочила на улицу, звенящую рутинной обыденностью. Сатор выскочил следом, не понимая, что происходит. Ползли по дорогам быстроходы, на рынке через дорогу кипела ночная торговля, столица наряжалась в праздничные огни, готовясь встречать праздник конца весны, люди спешили за подарками, а я чувствовала, как в паутине чужих судеб беспомощно бьется родное сердце.

Глава 11. Пепел погасших надежд

Вэйлина Кристолл. За час до этого

Кельвин горел от нетерпения. Не успели мы преодолеть лестничный пролет, как он прижал меня к балюстраде и горячо поцеловал. Первый поцелуй оказался таким захватывающим, что искры посыпались из глаз. Но я представляла все иначе: в цветущей беседке под пение птиц или музыку ветра, он аккуратен и нежен, действует уверенно, но медленно, позволяя мне привыкнуть к новым ощущениям.

Но реальность ворвалась в мой мир ураганом чувственности куда более горячей, чем я была готова принять. И она обжигала почти до боли. Его руки скользили по моему телу, словно пытаясь разорвать ткань платья. Я чувствовала, как внутри меня борются два желания: поддаться этому вихрю страсти и отпрянуть, сохранить свою целостность.

У нас же не случится первый раз?

Или случится?

А я хочу? Хочу… но не так!

— Кельвин, подожди…

Мы двигались в сторону комнаты, натыкаясь на мебель. Его губы спускались всё ниже, оставляя огненный след на моей коже. Внезапно он подхватил меня на руки, и через мгновение мы оказались в комнате.

Я не сразу поняла, что произошло. Щелчок, знакомые голоса и смех. Я открыла глаза и увидела Лас, Варину, Гайду и других. Они сидели на кровати и диване, полураздетые, с лихорадочным блеском в глазах.

На столике лежали полоски бумаги, деньги и бутылки с алкоголем. В воздухе витал запах магии – терпкий, дурманящий, тяжелый. Свечи, расставленные по комнате, отбрасывали причудливые тени, от чего казалось, что на стенах пляшут демоны.

— Кельвин, что происходит?! – мой голос дрогнул.

— А ты не понимаешь? – его улыбка была холодной и чужой. — Я хочу тебя. И хочу, чтобы все видели, как ты станешь моей! – он потянулся к моей шее и поцеловал, прикусив кожу зубами.

Я попыталась его оттолкнуть:

— Перестань! Мне это не нравится!

Перед глазами потемнело. Я ведь ослышалась? Просто неправильно поняла? Я впервые пила шампанское, должно быть, оно ударило в голову и все это — галлюцинации. Подруги, разврат, алкоголь, жестокие слова Кельвина…

Девчонки смеялись и терлись о парней, будто находились под каким-то заклинанием. Или они…

Выцепила взглядом полоски на столе.

В горле стало горько и противно, накатила тошнота. Я уперлась ладонями в грудь Кельвина и с силой пихнула его. Жалкие попытки повеселили парня.

— Ну же, милая, — ухмыльнулся он и плюхнулся в кресло. — Ты ведь меня любишь, я хочу посмотреть, насколько!

Он погладил себя по заметно выпирающей промежности. Грудь сдавило от боли. Не верю. Это сон. Это бред!

— Как полюбила, так и разлюблю, – прошептала мертвенно-тихим голосом, но он услышал.

Я развернулась и под насмешливые взгляды отправилась к двери.

Заперто.

Я беспомощно подергала ручку, поколотила по деревянному полотну и замерла, унимая панику. Ничего они мне не сделают! Против воли не пойдут, я же их знаю.

— Это ищешь? — в ладонях Кельвина блеснул серебристый ключ. Я стиснула зубы и шагнула в сторону парня, но тот быстро засунул мой путь к спасению к себе в трусы. – Бери! И можешь идти, куда хочешь!

Бывшие подруги рассмеялись. Бесплатное представление им нравилось.

Я не расплачусь! Сдержусь!

— Отдай ключ, Кельвин! – процедила, не узнавая собственный голос.

— Давай так. Не хочешь по любви, захочешь за деньги! – Кельвин швырнул на стол тугую пачку купюр. Они рассыпались осенними листьями, а он смотрел на цветные бумажки, способные изменить нашу жизнь, словно на мусор. – Твоей семье ведь нужны деньги? А мне нужна ты.

Девчонки липли к своим парням и хихикали, бросая на меня ироничные взгляды.

А в моей душе умирала вера в любовь.

Этот мусор на столе – цена свободы нашей семьи от долгов.

— Сколько ты стоишь, Вэй?

Я сглотнула тугой ком, запретив себе плакать и, не моргая, смотрела на деньги. Гордость – всего лишь слово. Тело – всего лишь мясо и кости. Тело у меня красивое, ничего нового никто не увидит. Зато представляю, как обрадуется мама, когда узнает, что можно больше не экономить! Магазины приносят хороший доход, мы сможем жить не хуже богачей! И на дворянство я ее тоже уговорю. О том, что случилось здесь – никто и не узнает…

Картинки благополучного будущего сверкали перед глазами огоньками новогодних гирлянд. Как витрины дорогих бутиков перед Рождеством богини Справедливости. Уютные, согревающие, теплые… сама не заметила, как по растянутым в улыбке губам потекли слезы.

— Вижу, ты согласна, — голос Кельвина сломался.

Он залез в карман и вынул оттуда еще одну пачку. Сглотнуть у меня больше не получилось. Сердце отказалось биться, затаилось, как перед опасным хищником замер заяц. Бей или беги…

— Добавлю еще столько же сверху, если ты обслужишь всех здесь. Каждый из нас сделает с тобой все, что захочет. Без рукоприкладства и насилия, разумеется. Речь исключительно об удовольствии. Ну, что скажешь? За час стать богаче всех присутствующих, кроме меня, разумеется, еще и удовольствие получить? Такие предложения случаются раз в жизни. Воспринимай это как урок сексуального просвещения. Ну?

Никогда не думала, что встану перед таким выбором.

И никогда не думала, что сердце может разбиться по-настоящему, а не на словах. Мне казалось, внутри меня стеклянное крошево, и оно растекается по венам, причиняя мучения, рассекая сосуды, превращая тело в кровоточащее месиво.

Я подняла взгляд и сквозь призму дрожащих на ресницах слез смотрела на искривленные от смеха лица приятелей и сокурсников. Они наслаждались зрелищем, шушукались, смеялись, громко обсуждали, что сделают со мной и как именно получат упомянутое наслаждение.

Не так я себе представляла свой первый раз. Не такой любви желала.

Яркие картинки в воображении потекли как дешевая тушь под дождем. Они смазывались уродливыми линиями, превращаясь в ужасное зрелище мерзостной оргии, где я – главное действующее лицо.

Прости, мама.

Прости, пожалуйста, но я не смогу. Не смогу. Даже за такие деньги. Даже ради его любви. Даже ради будущего нашей семьи. Даже за дворянство!

Нет, я…

Присутствующие выкрикивали:

— Ну же, Вэйлина, у тебя такой сладенький ротик!

— От тебя не убудет!

— Я давно хотел пощупать твою аппетитную попку!

Закрыла глаза, сдерживая ярость и боль, рвущиеся наружу. Хотелось сорвать с себя платье, словно цветную афишу, и прикрыться лохмотьями, чтобы стать невидимкой. Пальцы закололо от магии. Перед взглядом вспыхнул образ мамы. В моменты феноменального фиаско она спокойно улыбается, чуть вздергивает подбородок, отпускает негромкую, но убивающую наповал фразу, после чего степенно удаляется. За это ее называют «стальная роза». Что ж. Я ее дитя, значит, тоже так смогу. Но ни один из них не увидит мою боль и мое унижение. Ни один их них не достоин моих слез!

Но слезы все же упали на руки, потекли вниз, за кромку кружевных перчаток. Я спокойно подняла бокал шампанского, медленно, во внезапно опустившейся тишине, выпила. Мне отчаянно нужна была эта пауза. Все ждали моего решения. Кажется, я слышала как колотятся их сердца в предвкушении, и этот момент переломил ситуацию в мою пользу. Я ощутила себя не жертвой, а победителем.

Стук хрусталя о столешницу прозвучал как выстрел. Кельвин смотрел на меня со смесью восторга и недоумения, наверное, моя торжествующая улыбка совсем сбила его с толку.

Подняла с пола свою сумочку, небрежно (о, чего мне стоило унять дрожащие руки!) набросила на плечо холодную лямку, и негромко, мазнув присутствующих презрительным взглядом, произнесла, чеканя каждое слово:

— Спасибо за предложение, но я отказываюсь. Ключи, Кельвин.

Я посмотрела на него убийственным взглядом. Надменное выражение стекло с его лица как снег, обнажая грязь и слякоть под слоем пушистого белоснежного покрова.

— Ключи, — повторила холодно и жестко, продолжая держать ладонь. В нее стекала магия живого слова, усиливая мою просьбу, превращая ее в приказ, которому сложно повиноваться.

Присутствующие замерли. Никто не ожидал от меня такого демарша. Наивной дурочки Вэйлины больше нет. Спасибо. Благодаря вам хрупкий цветок искренности навсегда сломан, и в кровавых ранах проклюнулись первые шипы. Теперь мне понятно, почему все самые прекрасные цветы мира либо смертельно ядовиты, либо защищают себя иглами…

Кельвин мог сопротивляться моей внезапно прорезавшейся магической вспышке, но он расстегнул ширинку… чтобы достать оттуда ключ и вложить в мою ладонь. Брезгливо взяла холодную железку двумя пальцами и произнесла:

— С днем рождения, Лас. Ты стала на год старше, но я тебя не...

Оборвала фразу и усмехнулась.

Стук моих каблуков крошил леденящую тишину. Не было слышно даже шороха дорогих платьев или шума дыхания. Я уходила победителем, ощущая, как в груди разрастается холод.

Затрясло меня уже позже, когда я поймала быстроход и рухнула в него пеплом сгоревших надежд. Не знаю, как водитель понял сквозь мои рыдания, куда ехать, но очнулась я уже в кольце материнских рук, хотя как сейчас помню, что называла совсем другой адрес.

Глава 12. Сатор снимает маску

Арвен Кристолл

Когда из-за поворота вырулил быстроход, что-то во мне безошибочно все поняло…

Встревоженный взгляд Рафаэля – мой благодарный в ответ, и через минуту быстроход останавливается у моих ног. Эта минута стала самой долгой в моей жизни.

«Лишь бы жива и здорова! Лишь бы жива и здорова, с остальным справимся!» – повторяла я как мантру. Теплые руки Сатора на плечах успокаивали. Мне бы их сбросить, но… не до этого. Он помогал как мог, хотел поддержать, а мне отчаянно требовалась поддержка.

Я не могла распахнуть дверцу и забрать дочь — пальцы соскальзывали с ручки, я беспомощно молотила по быстроходу, глотая слезы. Даркон отстранил меня и легко открыл неподдающуюся дверь.

— Жива! – эти звуки горячей волной хлынули по телу.

Вэйлина рыдала на заднем сиденье так горько, что мое сердце едва выдержало.

— Сколько? – спросила Рафаэля, из последних сил сдерживая потоки слез.

— Живодарящая с вами, леди Кристолл. Пусть все обойдется. Девочка, должно быть, натерпелась.

— Спасибо… Да благословит вас Справедливая! Простите, господин Даркон, я нужна дочери, — голос дрожал. – Вам лучше уйти.

— Где она была? – жестко спросил Сатор.

— Не ваше дело. Уходите, пожалуйста.

«И больше не приходите!»

Сатор хмуро кивнул и нырнул в быстроход Вэйлины, бросив на прощанье: «позаботься о дочери».

Только глупых советов вдогонку не хватало!

Ночь тянулась, словно вязкий мёд, капля за каплей стекая в бездну тревоги. Я сидела у постели Вэйлины, держа её руку в своей, словно это был единственный якорь в бушующем море её боли. Её дыхание, прерывистое и судорожное, царапало моё сердце острыми коготками тревоги.

Платье цело, синяки отсутствуют, причёска не растрепана — внешне всё в порядке. Но внутри моей девочки бушевала буря, разрывая её душу на части. Лучшее лекарство — время? Возможно. Но как же медленно оно течёт, когда твоё дитя страдает!

В памяти всплыли осколки прошлого, когда Сатор признался в измене, когда умерла мама, затем – отец, затем дедушка ушел в вечность… Тогда мой мир раскололся, словно хрупкий фарфор, и каждая осколочная рана кровоточила.

Больше всего на свете я пыталась уберечь дочь от этого. Когда Сатор признался, что встретил женщину, и она беременна от него, мой мир разбился вдребезги. Я пыталась быть сильной и улыбаться, ведь он рассказал обо всем честно и открыто, заверял, что позаботится обо мне и моей семье, что мне не о чем переживать, и он пресечет любые слухи в деревне, не даст меня в обиду, но внутри образовалась пропасть такого размера, что в ней поместился бы целый мир.

В тот день я без остановки улыбалась, не хотела показывать, насколько мне больно. Насколько я сломалась. Насколько сильной властью он обладает надо мной. Неужели он все это время не понимал, что врос в меня корнями. И вместе с собой навсегда забрал часть меня самой? Что как прежде, целой, мне никогда больше не стать.

Последняя ночь с Сатором… Я – прощалась, он – сравнивал меня с ней. И пусть итог той ночи — Вэйлина — стал самым драгоценным даром, но горечь предательства до сих пор оседает на языке пеплом. У меня есть моя малышка –лучшая часть мужчины, которого любила, остальное лишь белый шум.

Когда всхлипывания дочери затихли, а её дыхание стало ровным, в комнате материализовался Сарахиил, окутанный блекло-голубым сиянием, похожим на рассвет над океаном.

— Что я сделала не так, Сарахиил? – прошептала, стирая слезы с лица дочери.

В глазах ангела отражалась вечность. Он смотрел отрешенно и глубоко.

— Она не расскажет, что произошло, и не простит, если стану разбираться.

— Таков удел матери. Ты – не Живодарящая. Ты не можешь повлиять на судьбу других людей, как бы ни пыталась.

— Даже на судьбу собственной дочери?

— Тем более на судьбу тех, кому дала жизнь.

— Но это не логично!

— А кто сказал, что мир подчиняется логике? Живодарящая дала вам жизнь, и все, что ей остается – с болью или радостью наблюдать за последствиями выбора каждого из вас.

— Разве ангел не должен дарить душевный покой? Сарахиил, я в бешенстве!

—Твоя душа болит и сострадает. Ты это переживешь, и она переживет, обе станете сильней.

– Но какой ценой!

Заплатив за этот опыт частичкой собственной души…

В такие моменты, когда душу рвет на части и не знаешь куда себя деть, когда слезы душат и обжигает боль, чье-то небезразличие и молчаливое присутствие рядом может все сгладить. Сарахиил просто был, мы молчали вместе, и мне оказалось достаточно понимать, что я не одна в этом мире.

Сатор Даркон

— Отвези меня туда, откуда приехал, — я сунул водителю крупную купюру и откинулся на спинку сиденья, сдерживая ярость.

— Хорошо, господин.

Вид беспомощной заплаканной девочки стоял перед глазами всю дорогу. Она может оказаться моей дочерью. Если я не брежу и не схожу с ума, если Арвен – это Кари, то и Вэйлина… теоретически…

Она очень похожа на мать, есть ли в ней мои черты?

У Арвен магия жизни, как была у Кари. Прошло восемнадцать лет, юная девочка превратилась в прекрасную леди, фигура стала еще выразительней, чем раньше, появилась женственность и стать. Цвет волос можно сменить, на лице рисовали годы, характер закален трудностями.

Ох уж этот характер! Ей мой статус, что пустое место. Никто, даже Изабелла, не позволяет себе таких слов, взглядов и намеков, кроме этой дерзкой, прямолинейной и своенравной! Так и нарывается, чтобы ее укротили!

Кари была совсем другой: доброй, милой и кроткой. Но, если в одиночку растить дитя – это переломает всю личность. Что останется от веселой и беззаботной девочки, которую я когда-то знал.

Или я все это выдумал, потому что не могу принять смерть любимой и совершенную в юности ошибку. Я не видел ни тела, ни могилы, только разрозненные свидетельства соседей и очевидцев, но в тот день они были в изрядном подпитии. Тогда я был мальчишкой, и не мог реконструировать события – не хватало ни сил, ни умений. Отец посоветовал забыть обо всем — семья Денавьен упокоилась с миром, не оставив наследников, ни к чему бередить и поднимать шум. Расследования не было, сколько бы я ни просил отца, а теперь – бесполезно. Никаких следов не осталось. Только свидетельство о смерти.

Но никто так и не видел тела…

Завтра у меня будет досье на госпожу Кристолл, тогда все встанет на свои места.

— Мы приехали. Вас подождать? — голос водителя отвлек от размышлений.

— Да. Это не займет много времени.

Мы остановились возле дома окружного прокурора — мерзкого старикашки с отвратительным характером и полным отсутствием такта. Большой вопрос, как при его откровенно противозаконной деятельности он продолжает занимать свою должность.

— Но припаркуйтесь чуть дальше.

Окна двухэтажного особняка искрились светом. Звучала громкая музыка, доносились крики и смех. Веселятся? Это хорошо. Обожаю портить вечеринки. И скоро здесь яблоку упасть будет негде от служебных быстроходов.

Прислуги и охраны не было. Двери дома распахнуты настежь, пьяная молодежь то и дело вваливалась и вываливалась в полусознательном состоянии. Что Вэйлина забыла в таком месте. Чем вообще думала Арвен, когда отпускала ее сюда?

— Мм, какой милый котик! – пролепетала полуголая пигалица, то ли падая на меня, то ли пытаясь неловко обольстить. Отпихнул тело и оно упало на диван, тут же переключившись на другого. Всюду валялись до боли знакомые полоски и стояли стаканчики с жидкостями. Рядом валялся разорванный розовый конверт. Где-то я такой уже видел.

Достал магнот, отправил в дежурную часть сообщение: дом окружного прокурора, поднимай всех, здесь малолетки и пыль ангела. Будет скандал.

Выступить против окружного прокурора? Давно хотел, да повода не было. Теперь есть, и довольно весомый. Слезы той девочки как серная кислота, плавили мою выдержку и вынесли последние барьеры из «но» и ненужной предосторожности.

Впрочем, здесь, на первом этаже, в присутствии толпы, ее бы так сильно не обидели. На вечеринках самое интересное происходит там, куда сейчас направляюсь. Коридоры второго этажа окутывал полумрак, с которым я идеально слился в черной форменной одежде. Ступал бесшумно, прощупывая магией комнаты. В четырех спальнях занимались сексом, в библиотеке пусто, а в кабинете кто-то притаился. Сложились определенные предположения, но не стану проверять раньше времени. Дошел до дальней спальни и замер. Ноздри непроизвольно дрогнули, учуяв знакомую ауру.

Кельвин.

Поток магии скользнул в дверную щель и неслышно отворил замок. Впрочем, зайди я с шумом, на меня вряд ли обратили бы внимание. Всех занимало зрелище полюбопытней: зареванная девушка стояла перед Кельвином на коленях и наклонялась к его паху под громкий хохот и подбадривания толпы.

— Недобрый вечер, господа и дамы! – произнес я с ледяным спокойствием, на деле сжимая в кулаки бушующую ярость. Дам волю магии – сверну шею этим малолетним засранцам.

Девчонка вздрогнула и уставилась на меня глазами, полными мольбы и отчаяния. Да ей же и шестнадцати нет! Как? Как эти недоростки попадают в змеиное логово избалованных отпрысков?

— Пошла отсюда! Немедленно! – процедил холодно.

Девчонка замешкалась. Бросила взгляд на две стопки купюр возле Кельвина, на меня, снова на деньги и, утерев кулаком слезы, неуверенно встала. Думает еще? Дура!

— Один…

Малолетку как ветром сдуло. Крокодильи слезы она лила больше из жалости к собственному выбору. Как в том анекдоте? «И хочется, и колется», — подумал ежик…

— Любопытное зрелище, — изрек, закинув руки за спину и осматривая присмиревших солопедов.

Веселье куда-то делось. Вываленные груди спешно запихивались в декольте, подолы целомудренно одергивались, а некое подобие на мужское достоинство неловко запихивалось в ширинку, куда, понятное дело, не помещалось. Казус, да и только.

На журнальном столике перед Кельвином валялись пачки денег, карты, наручники, кабельные стяжки, полоски с пылью ангела. Бутылки крепкого алкоголя – детские игрушки по сравнению с тем, что я уже увидел.

Молодежь приосанилась и нацепила на рожи детско-невинное выражение: «это не наше, вообще не понимаем, как оно тут оказалось».

— Вы – валите отсюда.

Все равно запомнил и зафиксировал слепки ауры, а внизу их примут и поголовно посчитают.

Дружно кивнув, компания на диване, во главе с дочерью окружного прокурора, поднялась и потянулась к вещам на столике.

Ледяной взгляд.

Руки неловко одернулись, компания с опаской двинулась на выход. Кельвин лениво заправил рубашку в джинсы, но не сменил вольготно-расслабленной позы. Он полулежал в кресле, наслаждаясь ситуацией. Малолетний ублюдок, не познавший жизни. С колыбели имевший куда больше, чем положено в его возрасте, благодаря непомерным усилиям матери, оберегавшей его от любой работы и трудностей. Я вообще сомневаюсь, что это мой сын. Ни внешних черт, ни черт характера в нем не отразилось. Мне было настолько наплевать на него, что я никогда не задавался вопросом: а чья кровь вообще течет в его венах? Я скорбел по Кари и первые три года после рождения Кельвина был погружен в учебу настолько, что едва ли вспомню его первое слово. Изабелла тоже не вспомнит. Ни первого слова своего сына, ни имен бесчисленных нянек и сиделок, которые для него нанимались. Мои родители, узнав о наследнике, да еще и мальчике, не скупились, как и родители Изабеллы. Их ничуть не смутил тот факт, что дочь вышла замуж только на словах. Они ей даже татуировку набили, чтобы лишних вопросов не было, а, когда мы вскоре переехали в Варлей, в лице высшего света леди Изабелла всегда была моей женой. Никто и не думал в этом сомневаться.

А я лишь сейчас задаюсь вопросом: какой отец в здравом уме позволит дочери подобное безумство? Они были счастливы пристроить дочь. Уж не потому ли, что она уже была беременна, и родители Изабеллы знали об этом?

Мысли пронеслись в голове за считанные секунды, и от них стало мерзко: Кельвин - не мой сын. И, кажется, настало время разобраться в том дерьме, которым я сам себя окружил.

— И что ты приперся? В папашу поиграть решил? – нагло заявил парень.

— Мимо проезжал. Дай, думаю, загляну к окружному прокурору на рюмку чая, а тут такая вечеринка, — ответил в тон ему и медленно опустился на диван. Отыскал на столе пустой стакан и плеснул в него алкоголь. Крепкий. Дорогой. Настоянный на дубовой коре и шишках. У кого-то губа не дура. – Значит, вот куда ты тратишь мои деньги?

Кельвин потянулся к своему стакану, вальяжно помешал кубики льда и медленно глотнул, смакуя вкус, как элитную недоступную женщину. В его возрасте он уже пресыщен всем, и в этом моя вина. Пусть сын не мой, но воспитание – мое. Точнее, отсутствие воспитания…

— Деньги мои. На что хочу, на то и трачу.

— Отлично сказано! – я внешне безразлично усмехнулся, но внутри все клокотало, а кровь била в голову.

Провел ладонью над пачками купюр и, покрывшись сиреневой дымкой, они растворились, чтобы материализоваться в другом месте. Там, где они действительно нужны. У той, кто их заслужила тяжелым трудом.

— Не понял! – вскочил парень.

— Деньги мои. На что хочу, на то и трачу. Хочу – трачу на тебя, не хочу… не трачу на тебя, — пожал плечами и ударил стаканом по столешнице, на секунду поддавшись чувствам. – Как прожигать жизнь – твой выбор, и спонсируй этот выбор самостоятельно, не ребенок уже. Я и без того слишком долго потакал твоей матери. Хочешь отцовский совет? Подними зад и разгреби то дерьмо, в которое ты вляпался. Собственноручно.

Тот же совет я даю сейчас самому себе.

Парни уже прибыли и заходят в дом. Сын Верховного магиафа, замешанный в скандале с запрещенными веществами и несовершеннолетними – то еще пятно на репутации, но это и мне урок. Не был отцом года – получи и распишись.

— Да ты охренел? – взревел Кельвин, швыряя в меня стакан.

Хрусталь резко изменил траекторию и врезался в стену, оставив на кремовых обоях коричневую бесформенную кляксу.

— Интересно… — задумчиво протянул я, неожиданно успокаиваясь.

И заинтересовала вовсе не вспышка сына, а сияющая руна на стене, неразличимая взгляду обычного мага. Вся эта вакханалия кем-то, кажется, спланирована и срежиссирована. Улыбнулся и помахал на камеру, после чего молча покинул спальню, позволив сыну выпрыгнуть в окно. Даже жаль, не увижу, как он улепетывает от собак Мердоша. Но меня ждет зрелище куда более интересное.

Как и ожидалось, в кабинете тихо и коварно отсиживался окружной прокурор. Он не удивился моему приходу и даже не смутился, когда я бесцеремонно вломился в его личное пространство.

— Сатор, вот мы и встретились, да? Как настойка? Подарок императора, из его личной коллекции.

— А я все думаю, откуда воняет…

— Не руби сук, на котором сидишь. Уведи своих людей. Шапки ведь полетят, не жалко их? – прокурор кивнул в один из мониторов.

— Пыль, малолетки, все это в доме окружного прокурора, — скучающе перечислил я и прогулялся по кабинету, разглядывая книги, технику, оборудование. Я буквально слышал, как скрипят, натянутые до предела, нервы прокурора. Чего ему только стоила эта корявая улыбка.

Все достижения науки и артефакторики, все самые передовые, лучшие и дорогие изобретения мира здесь были. И пластина для переговоров голосом, и монитор, передающий изображения с камер, и цифровой магнот, замешанный на электричестве и магии – к слову, прототип еще даже не появился на рынке.

— Да я тебя умоляю. Твой сын – постоянный посетитель моих вечеринок. Чего тебе не сидится на месте? У тебя наклевывается приличная должность, большие перспективы, деньги и возможности. Красавица-жена, сын – любимчик публики. Чего не хватает? Любовницы? Приходи, обеспечу. Денег мало? Ну так и тут я помогу. Сатор, я из тех людей, с которыми лучше дружить. Перед тобой распахнутся все двери.

Я тоже мастер открывать двери в новый мир. Тюремный.

Дверь в кабинет распахнулась и на пороге возник злой, как крокодил, и запыхавшийся Мердош.

— Господин, мы там в саду Кельвина поймали. Что с ним делать?

— Что делать?

Я сложил руки на груди и, не спуская взгляда с окружного прокурора, произнес:

— Арестовать. Оформить. Никаких поблажек.

— Но… господин Даркон… - смутился Мердош, переступая с ноги на ногу.

— Ты спятил? – Кьястос с мольбой глянул на моего помощника.

— Спятил здесь ты, полагая, что тебе все позволено. Видишь ли, мою кандидатуру уже одобрили Верховный совет и Справедливая, и обратного хода нет. Протекция императора, конечно, многого стоит, но как долго продлится его лояльность, если об этом милом факте совершенно случайно узнают журналисты?

Кьястос взревел и неуклюже вскочил, едва не опрокинув животом стол.

— Господин Даркон! — Мердош сглотнул и решительно произнес: — Я жду ваших указаний.

— Волей Верховного магиафа, приказываю наложить запрет на передвижения господина Кьястоса. Впредь до распоряжения Верховного совета ему запрещено покидать дом на период магического следствия. Заявление на снятие неприкосновенности подам лично. Обследуйте здесь каждый закуток, тщательно зафиксируйте следы. Мне неважно, какие должности занимают родители накуролесивших детей. Всех и каждого под учет. Слепки аур я сделал, зафиксировал всех, как только вошел, я передам тебе информацию утром. И, господин Кьястос, – подошел ближе и понизил голос. – Вы – всего лишь окружной прокурор. Возможно, жизнь не научила вас надеяться только на себя и отвечать за собственные поступки. Коса однажды находит на камень. Этим камнем стал я. Отличного вечера.

Когда я покидал дом, репортеры уже кружили навозными мухами. Малолетки прятали лица от камер, маршируя дружной шеренгой в быстроходы палаты магического следствия. На меня накинулись с расспросами, и я, к удовольствию прессы, не стеснялся в именах, фактах и обстоятельствах.

— Мы слышали, что одним из участников запрещенной вечеринки стал ваш сын?

— Верно. Поэтому он понесет ответственность наряду с остальными участниками безобразия. Я не только отец, но и Верховный магиаф империи. И как первый, и как второй – я не могу и не имею права закрыть глаза на такой поступок. Граждане империи могут спать спокойно, в полной уверенности, что отныне закон и порядок будут неукоснительно соблюдаться, невзирая на чины, знакомства и финансовый достаток отдельных лиц.

— Вы не боитесь ворошить осиное гнездо? – спросил кто-то встревоженно, явно не под перо.

— Страх – удел слабых. Его можно победить только одним способом: идти лоб в лоб. Советую попробовать. Всем доброго вечера.

В том, что он будет «добрым», я даже не сомневался.

Дома Изабелла устроила шедевральную истерику, требуя, чтобы я освободил ее сына. Именно «ее» сына, что еще раз натолкнуло меня на мысли. На каждое мое «нет» она изливалась новыми и новыми возражениями, заверениями, уверениями, мольбами, просьбами, даже встала на колени.

— Поднимись, — произнес устало, скидывая с себя жилетку.

Я уже вошел в личную спальню и намеревался отдохнуть, но она и здесь меня достала. Мы годами живем в разных комнатах, изредка встречаясь в общей спальне, скорей по привычке, чем из каких-либо чувств. Возможно, когда-то они и были, по молодости, юности и горячности, но от них не осталось ничего, кроме болезненной привязанности. Не забеременей она, все сложилось бы иначе…

— Нет, Сатор, — рыдала леди Энуар, размазывая макияж по красивому лицу. – Пожалуйста! Кельвин – все, что у меня от него осталось, я не могу его потерять, ты не можешь лишить меня смысла жизни!

Остановился как от пощечины. Медленно развернулся. Растрепанная женщина с перемазанным от макияжа лицом смотрела на меня как рыба, выброшенная на берег, беззвучно раскрывая рот. Беззвучно усмехнулся.

— От него? От кого, Изабелла?

Она вздрогнула и округлила глаза.

— Не делай вид. Я давно догадывался, что Кельвин не мой сын. Никогда не чувствовал к нему ни любви, ни привязанности, и в том, что случилось, во многом моя вина. Не знаю по какой причине ты выбрала меня, а не отца своего ребенка, но, пожалуй, я преподам ему самый главный, самый важный, самый нужный отцовский урок. Он возненавидит меня. Но однажды, если хватит мозгов, поймет, что я спас его от куда больших ошибок. Когда бы ты его остановила? Когда бы поняла, что хватит? На моих глазах он издевался над девочкой и был готов ее изнасиловать.

Изабелла поднялась с колен, вытерла белоснежной перчаткой лицо, оставив на ней, как на половой тряпке, следы своего макияжа.

— Ее туда силой не тащили!

— Хватит, Изабелла. Оставь меня. Я хочу отдохнуть, – взялся за пуговицы рубашки, но моего намека не поняли.

— Сатор, я умоляю. Я сделаю все, о чем попросишь…

Она снова упала на колени и зарыдала, как та девочка. Возможно также стояла Вэйлина, когда Кельвин унижал ее. При мысли об этом меня охватила ярость.

— Выйди, - процедил сквозь зубы, сжимая кулаки. — Немедленно! И перестань унижаться, это того не стоит.

Изабелла перестала всхлипывать, порывисто поднялась, шмыгнула носом, ужалила меня взглядом и, крутанувшись на каблуках, наконец сотворила тишину своим отсутствием.

Хвала Живодарящей! Можно спокойно поработать.

Переоделся и запросил у Мердоша видеозаписи вечера. Не знаю, что я хотел увидеть, но меня отчаянно интересовало поведение Вэйлины.

Из плоского камня выросли разноцветные нити и переплелись, являя мне наивную девчонку влюбившуюся не в того парня. Ее затащили в комнату обманом и поставили перед выбором: деньги, которых всегда не хватает семьям, не имеющим дворянства, или достоинство.

Я смотрел на разыгравшуюся трагедию со смесью отвращения и гордости. Кельвин – результат моего воспитания, точнее – недосмотра. Вэйлина – дочь Арвен. И она повела себя также, как повела бы Кари.

— Неужели ты жива… Неужели я так ошибался? — размышлял вслух, переводя взгляд с записи на брачную метку.

Годы не стерли ее, хотя должны были. Она немного поблекла, но продолжала сиять в ямочке между большим и указательным пальцем напоминанием о клятве, которую я дал перед ликом Живодарящей. Клятве: беречь, любить и защищать.

О клятве, которую нарушил.

Осознание оглушило. Ведомый жаждой денег, власти и карьерного роста, я дал себя обмануть и втянуть во все это. Беременность Изабеллы была всего лишь игрой. Она окрутила меня, глупого юнца, обольстила своей красотой, умом, дворянством и положением. Как и Кельвин, я натворил дел. Но рядом не было никого, чтобы подсказать, поддержать или ткнуть мордой в дерьмо, хотя следовало бы. Родители были счастливы, когда Кари погибла, а я связал жизнь с леди Энуар, чья семья на хорошем счету в обществе.

Но еще не поздно все исправить.

И я исправлю.

Глава 13. Вэйлина - моя дочь

Арвен Кристолл

— Госпожа Кристолл! Леди! Госпожа… ай, Арвен, да проснитесь уже!

Ланис шлепала меня по щекам и, похоже, уже давно.

Устало открыла глаза, потерла пульсирующие от боли виски.

Вэйлина! Сон как рукой сняло.

— Как Вэй?

— Да все хорошо! После успокоительной настойки спит как младенчик. Вы лучше новости почитайте! С ума сойти можно, что ваш муж вчера устроил!

Она сунула мне газету, ее глаза горели от возбуждения, а сама она мяла в руках фартук, не решаясь о чем-то сказать.

Я вскрикнула и отпрянула, когда по кровати, словно змеи, рассыпались разноцветные бумажки. Император и императрица с денежных купюр смотрели на меня с укоризной, словно осуждая мою растерянность. Навскидку тут сотни тысяч лар!!!

— Откуда это?!

В груди похолодело от предчувствия белы.

— Валялись под газетой у порога! – Ланис всплеснула руками, по взгляду было видно – она умирает от любопытства.

— Это не наше. Унеси туда, откуда взяла… И как можно скорее! – я брезгливо сгребла деньги в кучу и отодвинула на край кровати, словно они могли запачкать меня фактом своего существования.

— Но, госпожа, неужели вам не интересно от кого это?

— Ни капли! Это чужие деньги, и они не принесут счастья. Я даже твои не беру, неужели соглашусь на эти?

Ланис ворчливо собирала купюры, пока я разворачивала газету в поисках новости, что так удивила хозяюшку. Искать долго и не пришлось… целый разворот в подробностях описывал ночные похождения Сатора в доме окружного прокурора. Мало того, что он распихал золотую молодежь столицы по быстроходам палаты магического следствия, как сардины по банкам, так еще и ходатайствовал о снятии неприкосновенности с прокурора Кьястоса, известного продажностью и неприкасаемостью! Сексуальный скандал, пыль ангелов, запрещенные азартные игры, крепкий алкоголь, несовершеннолетние…

В груди защемило так сильно, что я едва могла дышать. Неужели всё это из-за Вэйлины? Нет, не моё это дело. Пусть сам разбирается!

— Убери газету и принеси ромашковый чай, — мой голос дрожал, словно натянутая струна арфы. — Работы невпроворот. И к нему еще идти!

Решительно откинув одеяло, я поднялась и ворвалась в рабочий процесс.

С самого утра сняла флористок с магазинов и временно перевела на работу с текущим заказом, но клубочек с нервами подходил к концу, хоть день только начался. Мысли о Вэй зудели пчелами на задворках сознания: пыль ангелов, сексуальный скандал… Ее же не… Она ведь не пострадала… так?

Нет.

Я бы заметила! Моя дочь – боец и сопротивлялась бы до последнего. А вот пыль ангелов…

Ай!

От постоянного растирания висков уже болели пальцы.

После того, что натворил Сатор, возведут ли его в должность? Актуален ли вообще мой заказ? Газеты пишут, что Кельвин, его сын, тоже отметился, и он арестован. Верховный совет пока никак не прокомментировал ситуацию.

Написала леди Энуар, продолжать ли подготовку к празднику. Она ответила не сразу, раздраженный тон намекал, чтобы я совала нос в букеты, а не в политику, словно очень хотелось!

Работа забурлила как суп Ланис к праздничному обеду. Свежайшие хрустальные лилии и небесные розы следует срывать незадолго до подачи к празднику, иначе вместо ароматного совершенства мы рискуем получить попахивающее нечто желеобразной формы, поэтому их оставили на последний момент и занялись другими композициями. Работали быстро и слаженно. К полудню управились, следовало выезжать к клиенту, иначе рискуем не успеть оформить зал.

Перед отъездом заглянула к Вэйлине. Она не спала, лежала сломанной куколкой, стеклянным взглядом наблюдала, как за окном бегут облака и пролетают птицы.

— Прости, мам, я тебя подвела, - произнесла она после долгого молчания.

— Ты о чем?

Внутри все сжалось. Так все же она…

— С заказом помочь не смогла, а ведь обещала.

Сжатая пружина резко расправилась. Глупышка моя!

— Я правда хотела бы, но… не могу, — по ее щекам потекли слезы, кислотой поливая мою душу.

— Родная моя, это ерунда! Главное – твоя улыбка. Смотри, что у меня есть…

Я положила на тумбочку новый магулятор для магнота. Но, вместо улыбки, Вэйлина расплакалась еще сильней.

— Ты права была, мамочка. Права. Платье того не стоило! И я забыла в том доме суфле… для тебя… твое любимое… с кокосом и ананасом…

Её слёзы, словно острые осколки, впивались в моё сердце. Пришлось задержаться на полчаса и вместе с дочерью пить успокаивающий чай. Четвертую чашку за утро. Она ни словом не обмолвилась о вчерашнем, а я не набралась смелости спросить. Пока не время. Немного затянется рана – и тогда поговорим.

Когда дочь заснула, я отправилась в дом клиента, сама борясь со сном – подействовали травы. Решила относиться к Сатору как к клиенту и сосредоточиться на работе. Вэй нужно время, своей болью я ее раны не вылечу.

Сатор Даркон

С утра Мердош принес досье на Арвен Кристолл. Она «появилась» восемнадцать лет назад. Беременная девушка обратилась в службу социальной защиты, заявив, что потеряла документы. Родственников и близких, конечно же, нет. На учетах не состоит, в розыске не находится. Через несколько месяцев проверок ей оформили новый пакет документов на названное девушкой имя.

В 22 года она поступила на платное отделение в столичный университет Бизнеса и экономики, который успешно окончила, совмещая учебу и уход за ребенком.

Откуда деньги? Пособие, что она получала – жалкие гроши! Была содержанкой? Но где, в таком случае, ее мужчина? И почему деньги на открытие магазина она взяла у банка, а не у него? Я знаю Кари и ее неутомимость, но также знаю жестокость мира к одиноким хорошеньким женщинам. Не верю, что она прошла через это одна.

Картинка сложилась отчетливая. Мать Кари занималась цветами. Все деревенские праздники всегда украшала семья Денавьен, неудивительно, что и Арвен занялась семейным делом. И магия у нее – живой земли, отчетливо мне знакомая, ведь она – часть моей силы. Моя брачная метка не погасла, даже стала ярче после соприкосновения с магией «Арвен». Какая-то часть меня всегда знала, что Кари жива, но совести было проще похоронить ее.

Слишком много совпадений, чтобы остались сомнения. Арвен – это Кари, а Вэйлина – моя дочь.

Наверное…

Эта мысль принесла облегчение. Где-то внутри, там, где должна быть душа, шевельнулись давно забытые чувства теплоты, нежности и желания защищать.

Вместе с досье Мердош принес стопку жалоб. За вчерашнее на меня ополчились все: от бизнесменов до высокопоставленных чиновников. Били челом, просили, настоятельно рекомендовали, шантажировали, угрожали, давили на жалость и нервы.

Подготовил единую форму ответа и разослал всем через магнот. Буду еще Мердоша напрягать ради такого. Не согласны с законом – пусть ходатайствуют перед императором об изменении уголовного и магического законодательства. Уверен, его величество с радостью внесет формулировки «но, если преступнику очень хочется, то можно» и «если преступник – дочь или сын дворянина второго ранга, тогда ладно, содеянное преступлением не считается».

Заблокировал входящие сообщения и произнес «войдите» еще до того, как в дверь постучали. Незнакомец ступал почти бесшумно, слуги и, тем более, Изабелла, так не ходят. К тому же, слишком сильно фонила магическая аура.

— Сатор, сколько лет! – радостно воскликнул незнакомец, вторгаясь в мой кабинет как к себе домой.

Это кто вообще и чего так улыбается, словно мы старые приятели? Узнать вошедшего удалось далеко не с первого и даже не со второго раза. Видя мое замешательство, он намекнул:

— Ночные побеги из академии, эксперименты с порталами, а помнишь, как мы однажды залезли на территорию особо охраняемого объекта, взломав гвардейскую печать с плетением императора? Хотели доказать, что в защите гарнизона серьезные бреши.

– И в итоге получили по двадцать ударов плетью с шипами.

Такое забудешь! Шрамы до сих пор украшают мою спину, как яркое доказательство, что «если очень хочется, то все равно нельзя».

Передо мной стоял Айрон, мой товарищ из академии магии. Мы вместе учились в Гринжейне. Дворянин третьего ранга с сильной магией хаоса как-то сразу распознал во мне компаньона. Мы А еще у него были тридцать килограмм лишнего веса, очки, прыщи и проплешина на затылке. И совершенно точно не было сильного накачанного тела и такой богатой шевелюры, как сейчас.

— Ты душу Смертедарящему продал? – поднялся, протягивая руку.

— Влюбился, — признался он, пожимая мою ладонь и устраиваясь в кресле напротив. – Обязательно вас познакомлю, тем более, с недавних пор я окончательно обосновался в Варлее. Поздороваться зашел.

Айрон ухмыльнулся, как и раньше, подкидывая мне задачку. Насколько помню, после учебы он пошел в комитет имперской безопасности и, благодаря магии, знаниям и протекции семьи довольно стремительно двигался по карьерной лестнице. Если он теперь в столице и носит белоснежный мундир с военными отличиями высшей степени, то, значит он…

— В Верховный совет пробрался, проныра?

— И первым делом меня к тебе отправили. Спасибо, подкинул ты мне работенки, словно своей мало, — делано возмутился он. – Даже кофе не предложишь?

— Для тебя и с коньяком не жалко.

Отдал распоряжения, и мы перешли на балкон. Слуги принесли легкие закуски и напитки. Я понимал, к чему этот визит, но не хотелось прерывать делами приятные воспоминания.

— Значит, Верховный совет послал ко мне, кого не жалко?

Небо кружилось над нами свинцовыми тучами, но теплый и свежий воздух приятно бодрил.

– Они в курсе наших отношений, поэтому и послали, — неспеша, словно подбирая слова, ответил приятель. — Подумали, смогу на тебя повлиять. Боятся. Не знают, чего от тебя ожидать. Просят приструнить.

Усмехнулся, рассматривая, как гордый орел высоко в небе борется с ветром. Он то сдается и резко пикирует вниз, то снова взмывает вверх, сумев поборот поток.

— Звучит дерзко. Ты, конечно, теперь красавчик, но не в моем вкусе.

Друг устремился взглядом вдаль. Я люблю думать на балконе, наслаждаясь видом цветущего сада и бескрайними просторами неба. Взгляд в бесконечность расширяет мышление, загнанное в рамки обыденности, дает почувствовать себя частью чего-то великого и мощного.

— Если серьезно, Сатор, ты зачем так нашумел? — Айрон прервал затянувшуюся паузу. — Элита в ужасе. Все обсуждают – кто следующий в твоем списке.

— А что именно тебя смущает? Что я не согласовал с Верховным советом выполнение своих должностных обязанностей? Или что не закрыл глаза как это делали другие? – прислонился затылком к креслу и посмотрел на друга.

В беседе не было агрессии. Мы давно не общались с Айроном, но интуиция твердила, что он остался верен своим убеждениям. Мы с академии славились несгибаемостью и принципиальностью, за что преподаватели обещали нам большие проблемы в карьере.

— Понимаешь ведь, что будут последствия. Куча проблем. На тебя ополчились все от чиновников до владельцев ювелирных лавок.

Даже владелец ассенизаторной компании, между прочим, недоволен. Вот уж от кого меньше всего ожидал.

— Какая утрата, — делано закатил глаза. — Что-то еще? Или Верховный совет хочет отозвать одобрение моей кандидатуры на должность Верховного Вершителя по причине слишком рьяного выполнения рабочей функции? Подожди! Верховный совет не может этого сделать, мою кандидатуру одобрила Справедливая.

— А ты не изменился, — усмехнулся Айрон. – Такой же несгибаемый принципиальный сукин сын. Так твой поступок — кивок в сторону богини?

— Даже если и так, что это меняет?

Так я и раскрыл свои планы и договоренности с богами. Они и без того не сильно-то на контакт со смертными идут.

— Забыл, что ты стратег, ни перед чем не остановишься, ради цели. Передам Верховному совету, что ты долго молился в храме, и Справедливая велела доказать твою готовность принимать сложные решения и рисковать жизнью.

Словно Вершитель принимает легкие решения. Средняя продолжительность жизни на этом посту – три года. Мой предшественник продержался пять месяцев. При жажде справедливости все же не стоит напрочь отключать мозги, логику и здравый смысл.

— Но все же предупрежу, что Верховный совет озабочен твоим поступком, — добавил он.

— Будь все заботы Верховного совета сродни этой – империя могла бы спать спокойно. Придешь на церемонию? – уточнил как бы между делом. Признаться, мне крепко не хватало наших дружеских посиделок.

— Раз уж вызвался, мне и представлять Совет. У меня еще пара дел, но вечером буду, — пообещал он и, поставив кружку, поднялся. – Приятно было снова повидаться. Мы давно не общались, но, Сатор… Ты выбрал сложный путь. Может, лучше в Верховный совет? Я помогу.

— Нет, спасибо. Перекладывать бумажки и отсиживаться в кабинетиках – не мое, — подколол я и поднялся следом. — Лучше быть на передовой.

— Как знаешь. Помни, у тебя все еще есть друг.

— И как кстати, что этот друг – член Верховного совета.

Глава 14. Сатор начинает игру

Арвен Кристолл

Работа спорилась. Мы быстро закончили с букетами и перешли к оформлению в доме клиента. Я хозяйничала в доме Сатора в отсутствие Изабеллы. Бледная как смерть, она вышла только для приветствия и заверила, что с церемонией никаких проблем, она обязательно состоится, и что ее дом в моем полном распоряжении.

Какая ирония.

Интересно, как они заключили брак, не расторгнув старый? На ладони Изабеллы, под тонким ажуром перчаток, отчетливо виднелась брачная метка. Если это спектакль – то к чему и для кого?

— Госпожа, куда нести эти букеты? – спросил Ырен. Толковый, между прочим, оказался парень. Он слонялся в саду без дела, а мне как раз не хватало рабочих рук.

— Столы для фуршета готовы?

— Да, только что застелили.

— Вот туда и неси. По одному букету в центр стола, и смотри, аккуратней, чтобы кокон хрустальной лилии не повредился раньше времени.

— Можете доверить это мне! — бодро отрапортавал он и умчался выполнять.

Идеально!

Обожаю моменты, когда под моим руководством дом преображается, превращаясь из скучного бюрократического помещения, больше похожего на музей, в оранжерею, полную жизни, красок и головокружительных ароматов. Настала очередь самого ответственного объекта – арки. Арка из ивовых прутьев идеально вписывалась в интерьер. Я люблю начинать сверху, с самого сложного и значимого места. По задумке центр будет смещен и насыщен оттенками зеленого. Они отлично оттеняют нежную лазурь хрустальных лилий, к тому же, Справедливая любит эти оттенки.

Забралась наверх по стремянке, придерживая корзинку с растениями. Лилии добавлю в конце — сначала подготовлю для них красивое ложе из плетистых роз, папоротника и вечнозеленника. Работа с растениями успокаивает – я забылась настолько, что отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

Вскрик.

Корзинка и растения взмыли в воздух.

Время словно замедлилось. Находясь будто в вязком пространстве, я всплеснула руками, ощущая всем телом приближение твердого паркета. Надо мной красиво пролетали лепестки, стебли, листья и перевернутая кверху дном корзинка, а в следующий момент я оказалась вообще в другом месте. Теплом и мягком, совсем на пол не похожем.

— Красавицам для полета нужны крылья, — ласково проговорил незнакомец, опуская меня на пол.

Под впечатлением от произошедшего, я лишь рассеянно кивнула.

— Что… что произошло?

— Прошу прощения, я грубо помешал вашему полету. Это было слишком красиво. Настолько, что мне захотелось посмотреть поближе.

И тут я ощутила тяжесть чужой ладони на своей талии. Только белоснежный мундир с военными знаками отличия успокаивал. Я отстранилась, поправила глубокий вырез платья, растрепавшиеся волосы и учтиво поклонилась.

— Я была неосмотрительна. Благодарю за помощь.

Не сразу заметила, что стремянка и незнакомец в разных концах гостиной.

— Но… как… это же невозможно!

— Для переноса порталом расстояние не имеет значения, – маг таинственно улыбнулся.

Хаос. Сильнейшая магия!

— Никогда не ходила порталами, – восхищенно выпалила на эмоциях, не ощущая изменений в теле. – Прошу прощения, что стала причиной столь затратной магии.

— Перестаньте, леди Кристолл. Я больше всех заинтересован в вашей безопасности, — мужчина подхватил мою ладонь и приложил к своему лбу, выражая почтение.

Что происходит?

— Я не леди, я…

— Именно! Признаться, крайне расстраивает тот факт, что вы все еще не приняли дворянство, которое я подарил вам ранее.

Давно я так бесцеремонно не роняла челюсть. Мужчина рассмеялся.

— Ваша реакция – выше всяких похвал!

— Господин Гордон? Это… вы?

Мужчина повернулся, демонстрируя себя со всех сторон. Вот это преображение! Стройный, мускулистый, широкоплечий, с красивым чистым лицом, ясным взглядом и густыми волосами. Не осталось и намека на того Айрона, которому я в довольно грубой форме отказала. Не только из-за безобразной внешности, но… в целом, пожалуй, да. Из-за безобразной внешности. Он и прежде был вежлив, учтив и добр, а я – слишком придирчива, да и не готова еще к отношениям.

А сейчас…

Сейчас, пожалуй, готова.

— Это совершенно точно я, леди Кристолл, – он сделал паузу, наслаждаясь моей реакцией. – И, как новый член Верховного совета, строго вам наказываю принять дворянство, если не хотите нарваться на мое недовольство.

— К чему же мне дворянство?

— Тогда мне будет проще на вас жениться, — от такой прямолинейности у меня перехватило дыхание. Кто же настолько бесцеремонно признается в чувствах? – Ничего не говорите. Ради вас я сильно преобразился, понимая, что такая изысканная и красивая женщина не захочет находиться рядом с безобразным мужчиной. Уверяю, проблема нестабильности моей магии решена, именно она разрушала мой организм, и превратила меня в того, кем я был. Отныне я новый Айрон Гордон, и весь, целиком и полностью к вашим услугам. Это невероятная удача встретить вас здесь.

— Мне тоже приятно снова увидеться, но, простите, меня ждет работа, — я улыбнулась и хотела вернуться к арке, когда заметила в конце коридора Сатора.

Он шел, погружённый в свои мысли, словно статуя из тёмного мрамора. Его присутствие, как всегда, сделало воздух тяжелым, как перед грозой. В моей голове стремительно родился план.

— А вообще… Однажды вы сказали, что сделаете для меня, что угодно, — произнесла, задумчиво глядя в темноту коридора. Туда, где только что прошел мой муж.

У нас нет будущего, а месть – бесполезная трата сил и молодости. Чем раньше мы с ним поймем это, тем проще будет жить дальше.

— Я не изменяю своему слову, – его голос прозвучал уверенно.

— Даже, если это что-то… не совсем этичное? – я с отчаянием в глазах повернулась к Айрону, чтобы встретить его открытую и дружелюбную улыбку. С ним стало так легко и хорошо, как в детстве, когда дедушка еще был жив.

— Если это не запрещено законом, я всецело ваш. У меня лишь одно условие.

— Дворянство?

Он подмигнул и склонил голову.

– У меня тоже дела, но надеюсь, что увидеть вас вечером на приеме у Сатора.

Мне давно хотелось построить семью, да и Вэйлина всегда хотела обрести для себя отца. Господин Гордон молод, искренен и обеспечен, почему нет?

— Я приду.

— Буду ждать леди Кристолл, — он подчеркнул титул.

Принять дворянство – дело одной минуты. Нужна капля магии, кровь и отпечаток пальца на свитке. Информация обо мне автоматически попадет в реестр дворянских чинов и титулов. Да только смысла я в этом не вижу. Дворянство пятого ранга скорее фикция, и открывает не так уж много перспектив, как первая ступень на государственной службе. Но, если Айрону это важно, почему нет. Да и Вэйлина обрадуется.

— Господин Гордон. Последний вопрос, — вспомнила запоздало, уже когда снова забиралась на стремянку.

— Нет, я ее не шатал, это вы со мной флиртовали, - подмигнул мужчина.

— Что?! Я? Флиртовала?!

— Леди Кристолл, вы слишком напряжены! Это была шутка.

Неудачная, учитывая, что мы знакомы без году неделя.

— Я про деньги… Сегодня утром мы обнаружили на крыльце неприлично большую сумму. Это, случайно, не вы обронили?

— Звучит как очень плохой подарок и повод для ревности. Это был кто-то другой.

Беспочвенной, за отсутствием отношений.

— Тогда прошу прощения. До вечера.

Кто же тогда оставил деньги? На ночь мы запираем калитку, пройти незамеченным не получится. Может, Айрон из скромности молчит?

Впрочем, за работой я быстро забыла и про деньги, и про Айрона. Растения забирают все плохое и тяжелое, впитывают, словно губка, оставляя в голове необъяснимую легкость, а на руках – пряный аромат. На этот раз я была осторожна, и закончила оформление без происшествий, даже быстрее обычного.

— Как Вэйлина? – голос прозвучал как удар хлыста.

Я вздрогнула, оступилась, но вцепилась в поручень и устояла, костеря Даркона такими словами, что у самой щеки покраснели. Про себя, разумеется.

— После вчерашнего вас беспокоит моя дочь? – я аккуратно спускалась, игнорируя протянутую руку.

Даркон не изменился. В детстве, когда я обижалась, он причинял добро силой, поэтому я не удивилась, когда меня перехватили за талию и, как букашку, сняли со стремянки. Кто его просил вообще?! Я что, пятилетний ребенок? И сама справлюсь! Отпихнула наглеца и отряхнула платье от зелени.

— Как Вэйлина? – невозмутимо повторил он.

— Великолепно. Вчера был сложный вечер – она перенервничала, — я закончила с платьем и собрала остатки растений в корзину, игнорируя строгий взгляд.

— Советую лучше присматривать за дочерью!

Кто бы говорил!!! Стиснула зубы, обрамляя гнев очаровательной улыбкой и горделивой осанкой.

— Обойдусь без… — как бы ни хотелось ответить «идиотских рекомендаций», я закончила без грубости: — ваших драгоценных советов!

Все равно все всё поняли.

Наши взгляды скрестились. Люстры мигнули или мне только показалось?

— Госпожа… Кр-ристолл!

К логопеду, лечиться от заикания при упоминании моего имени!

— Лучше бы за сыном приглядывали! Его манеры оставляют желать лучшего, — процедила, зачем-то пытаясь сложить стремянку, хотя этим всегда занимаются помощники. Но нужно же куда-то себя деть.

— Он уже лишен карманных денег.

Меня бесцеремонно отодвинули, и двумя легкими движениями сложили лестницу.

— И проходит подозреваемым по нескольким делам. Оставьте это здесь, я распоряжусь, чтобы работники унесли.

— О-хо-хо, серьезное наказание для богатого мальчика! Продаст пару золотых часов, от него не убудет!

— Если бы вы лучше воспитывали дочь и думали о будущем, могли бы жить не хуже.

Кто-то явно нарывается! Ладонь так и чесалась, но удовольствие обрушить ее на щеки Сатора так и осталось нереализованным желанием. Мои улыбка и осанка прямо пропорциональны степени гнева! Сейчас я наверняка напоминала палку с акульей пастью на конце.

— Вырастите дочь в одиночку, без семьи, без денег, без поддержки… тогда и поговорим!

Всего нехорошего, господин Сатор, сломайте, пожалуйста, ногу, а я уйду, не прощаясь! Подхватила корзинку, оставленные на полу ленты и двинулась к выходу.

— Кто же заставлял идти сложным путем? Где отец Вэйлины?

Я словно ударилась в невидимую стену. Этого вопроса я ждала и боялась долгие годы. Наконец, он прозвучал. Я медленно развернулась на каблуках и глядя в красивое бесстыжее лицо отчеканила:

— Ответственности испугался. Не потянул ноши и Сбежал. Ребенок – не красивенькая должность

Прикусила язык. Хожу по краю…

Сатор улыбнулся и, закинув руки за спину, расслабленно шагнул в мою сторону, будто мы на первом свидании, а не на конкурсе «кто кого больней уколет».

— Это ваша версия. Возможно, пара ему не соответствовала? Пугало совместное будущее? А о ребенке он вообще знает?

— Да как вы… да вы… да я… Что вы ко мне прицепились, в самом деле?!

Впервые за долгие годы я утратила самообладание и повысила голос. Даже корзинкой в засранца швырнула, но он ловко от нее отмахнулся и шагнул еще ближе.

— А ты не знаешь?

— Вы меня явно с кем-то путаете, господин Даркон! Не лезьте в мою жизнь! Следите за своей женой и своим ребенком!

— Именно этим я и намерен плотно заняться в обозримом будущем, — изящный взмах рукой, корзина поднялась с пола и всосала в себя разбросанные по паркету растения.

— Великолепно! – я вздернула подбородок.

— Идеально! – согласился Сатор, протягивая мне поклажу.

— Замечательно! – выдернула корзину и крепко сжала.

— Мы пришли к общему мнению! Восхитительно!

— Мы пришли к общему мнению о разнице наших мнений. А сейчас наслаждайтесь видом моей спины – эту картинку вы будете вспоминать долгие годы. Блестящей вам карьеры, господин Даркон!

Пусть вас поскорей уволят!

Моя ярость разбилась в щепки о стену непробиваемого спокойствия. И чего, спрашивается, стоит и улыбается! Словно ему все равно! От бессилия я сжала кулаки и развернулась. Не будь он таким самодовольным, я бы не была столь жестока. Но он заслужил. Еще смеет отчитывать меня о методах воспитания дочери! Да кто он есть? Отец? Он всего лишь одолжил мне генофонд, не больше и не меньше.

— Эта карьера под угрозой, знаешь ли, — донеслось вдогонку.

— Я об этом не просила! – бросила, не повернувшись, насилу удержав себя от демонстрации неприличного жеста.

— Я обязан заботиться о дочери!

— Это – не забота!

Затормозила и швырнула эту фразу с такой злостью, что не сразу осознала сказанное.

И как только Даркон оказался возле меня за один удар сердца? Склонился к самому уху и прошептал так, словно мы любовники, а не чужаки. Обжигающе. Желанно. Маняще.

— Значит, ты признаешь, что она моя дочь?

Глава 15. Тьма в сияющих одеждах

Сжала кулак свободной руки, чеканя слова:

— Вы вообще в своем уме? Вэйлина не ваша дочь!

— Хорошо. В таком случае, кто ее отец?

— Это не ваше…

— Я! – перебил уверенный мужской голос с сильными нотами агрессии.

Только Айрона еще не хватало!

Что он сказал?!

— Ты?

Хором отозвалось наше с Сатором удивление.

— Я. Какие-то вопросы? – в настойчивом взгляде господина Гордона читалась решимость пойти до конца. Что ж. Он же обещал помочь всем, чем сможет.

— Но… ты же хотел держать это в тайне, что изменилось? – подхватила его игру, смущенно отводя взгляд.

— Все изменилось, – громко заявил он. – Ситуация. Мое положение. Твое положение. Твое окружение. Да и не молодеем мы, хватит уже. Арвен Кристолл, выходи за меня замуж. По-настоящему.

Шок — мой. Смех — нет.

— Она не может, — сообщил Сатор через смех.

— Это еще почему? – а возражение, судя по голосу, звучало из моего рта.

— Ты уже замужем.

От всей широты души, с коварной и триумфальной улыбкой я показала Сатору… увы, не тот палец, который хотела, а большой и указательный. Точнее, пустую ложбинку между ними, даже перчатку сняла, ведь перед этим я тщательно замаскировала нашу брачную метку. В этом я уже профи. И пусть под его взглядом она пекла и чесалась, смогу перетерпеть эту досадную неприятность!

Лицо Сатора не выражало ровным счетом ничего.

— Твои шутки, Сатор, уже все границы переходят, - возмутился Гордон и взял моя руку – ту, что с меткой, но без метки. — Оставь в покое мою женщину. Идем, Арвен.

Как настоящий джентльмен, он взял корзинку и вывел меня из гостиной. Точнее, это я волочила за собой господина Гордона. Это уже становится недоброй традицией – вылетать из дома Сатора как из горящей печи.

— Остановись, переведи дух. Ты чего так взвинтилась? – мужчина мягко остановил меня и развернул к себе. Моя грудь тяжело вздымалась, а яростный блеск глаз отражался в задумчивом взгляде собеседника.

— Внимание Сатора уже все границы переходит! Про брак вы здорово придумали, надеюсь, теперь он оставит меня в покое. Спасибо, что выручили.

— Придумал? – Айрон неловко улыбнулся и шагнул ближе. — Я не шутил, леди Кристолл. Выходите за меня.

На работу?

За меня ответил ошарашенный взгляд. Бутылку молока, пачку масла и обручальное кольцо, пожалуйста.

— Да, наверное, я поспешил, — он быстро отступил на шаг. — Не в такой же обстановке предложение делать. Хорошо, пусть для вас это не станет неожиданностью. Я все продумаю и подготовлю, а вы пока взвесьте все «за» и «очень за», чтобы принять верное положительное решение, — меня ущипнули за щеку, как щенка. – Я забыл передать Сатору бумаги, поэтому и вернулся. Заодно скажу ему пару ласковых.

— Господин Гордон, — схватила его за локоть. Айрон неверно истолковал мой жест и нежно накрыл мою ладонь своей. Выхватила руку, словно ужалилась, и протараторила: — Только, пожалуйста… Не навредите ему. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие.

— Нам предстоит узнать друг друга. Запомните на будущее ­– я не смешиваю личное и профессиональное. Свою женщину я буду защищать до последней капли крови, до последнего лара оберегать. Но профессионала своего дела я не разжалую только потому, что мы положили глаз на одну и ту же красавицу.

— Благодарю.

— Да дело-то почти семейное, — он подмигнул и отправился в дом.

Почему вместо радости на сердце камень? Сарахиил?! Как мне быть? Согласиться на предложение Айрона или… Или что? Стать женой-любовницей Сатора при фаворитке, которая в глазах общества – настоящая жена? Разлучницей? Да он ни за что не бросит Изабеллу, только не сейчас, когда вступает в новую должность, проходя через серьезный скандал. Да и смогу ли я снова ему верить? Захочу ли верить? Упрямое сердце бьется чаще рядом с ним, и только холодный разум говорит, что нам туда не надо.

«А что говорит душа?» — прозвучал голос ангела. Меня укутало теплом надежного плеча, хоть ангел и не воплощается в людном месте.

Душа твердит оставаться верной себе, но Айрон всем хорош. Начну с согласия на дворянство, а там – посмотрим. Отдамся на волю Живодарящей! Ведь никто не заставляет сразу выходить замуж. После согласия на брак – долгий период знакомства. Порой нужно дать человеку шанс, чтобы он раскрылся. А вот с какой стороны – сюрприз…

Сдала работу помощнице Изабеллы. Мне заплатили, горячо поблагодарили от лица хозяйки, которой дурно, и заверили, что ждут на приеме вместе с дочерью.

— Передайте леди Энуар скорейшего выздоровления и мою благодарность.

А еще сочувствие. Быть мнимой женой такого человека сильно непросто.

Мне заплатили больше оговоренного, значит и я, в знак признательности, пошлю Изабелле вместо соболезнования красивый букет. Пересчитав лары, я сразу отправилась в банк. Улажу дела с кредитом, и, возможно, останется время на салон красоты и дворянство. В самом деле, чего ждать? Это все равно когда-то случится, ведь я намерена развивать цветочный бизнес и расти. А некоторым контрагентам наличие дворянства принципиально. Моя мечта – брать заказы его императорского величества, а это невозможно без титула.

Спасибо, господин Гордон, вы пнули меня по направлению к счастливому будущему. Зачем мне крылья, если я так ни разу и не взлетела?

Вэйлина Кристолл

Лунный свет, словно предатель, выхватывал из темноты силуэт ненавистного платья, валяющегося в углу моей комнаты. Блестящая мишура, когда-то казавшаяся воплощением мечты, теперь напоминала о разбитых надеждах. Я сорвала его с себя утром, словно ядовитую змею, и теперь оно лежало там, где ему и место — в забвении. Конечно, платье не виновато, но больше я его не надену!

В памяти всплывал хищный взгляд Кельвина и смеющиеся лица подруг. Лживые змеи! До чего же противно!

И к чему только мы прихорашиваемся для этих парней? Делаем из себя первых красавиц, наряжаемся, словно хотим продаться подороже. Будто без страз, блесток и открытых плеч нас любить нельзя.

– Идиотка! Глупая, глупая, глупая! – я ударила себя ладонью по лбу да так, что из глаз посыпались искры.

Неприятно признавать мамину правоту. Кельвин не обращал внимания на настоящую Вэйлину Кристолл. Заметил только размалеванную куклу в ярком наряде.

Но сердце все равно болело, в груди все ныло и тянуло, меня ломало, будто организм перестраивался. Словно из моей спины с мясом вырвали крылья, и раны со скрежетом затягиваются, перестраивая мою анатомию.

Когда не осталось сил плакать, а графин успокаивающего чая опустел, я вставила магулятор в магнот и протестировала. Полистаю общий канал, чтобы не думать о Кельвине. Чтобы выкинуть из головы мысли. Когда бездумно листаешь картинки чужой жизни, своя боль притупляется. Ты растворяешься в череде чужих событий и думаешь, что все это происходит с тобой.

С новым магулятором магнот залетал! Сообщения хорошо отражались, даже картинки высвечивались! Пиликнуло оповещение, дрогнуло сердце.

Я не буду смотреть. Новости почитаю…

Кельвин!

Не буду смотреть.

Нет!

Отложила магнот и отвернулась. Меня хватило на две минуты, но я убедила себя, что только прочитаю, и отвечать не стану.

«Вэй, я так перед тобой виноват!».

Кто-то ударился головой после пьянки?

«Давай встретимся и поговорим?»

Конечно, где мои розовые панталоны с бантиками и стразами? Надену их под красное платье.

«Злишься?»

Да брось! Я ресницы крашу, неудобно отвечать одной рукой.

«Пожалуйста, дай мне шанс загладить вину».

И отпарь, пожалуйста, хорошенько! Она слишком помята, как и твое лицо после пьянки!

«Я ведь знаю, ты хорошая девочка. Меня скоро отпустят, я буду ждать тебя до вечера в парке возле третьего корпуса Академии».

Отпустят? Девицы, с которыми он остался после моего ухода? Да хотя, какое мне дело! Ждать он будет. Не состарься в ожидании!

«Пожалуйста, позволь мне искупить вину».

Оказывается, слезы еще остались, и следующие полчаса их не исчерпали. Я удаляла и восстанавливала сообщения Кельвина сотни раз. Набирая ответ и стирала его. Миллион раз прокляла, послала, обругала, простила и снова обругала его в своих мыслях.

Дать шанс этому ублюдку?

Я кусала губы, в надежде, что это поможет вернуться в реальность и не даст скатиться к жалости и оправданию его поступка. Хотел покрасоваться перед ребятами? Получилось. Меня испытать? Тоже получилось. Может, он подумал, что я такая же, как все? Вешалась на него из-за денег? Если так подумать – ему тоже непросто. Богач – это клеймо, и за деньгами никто не видит души, блеск золота затмевает все.

Хорошо! Я приду.

Но только чтобы сказать в лицо, какое он говно! Он, который настоящий. Ничего же он мне на территории академии не сделает!

Я готовилась к встрече, собирая остатки гордости в кулак. Готовилась сказать ему всё, что думаю. Готовилась поставить точку в этой истории. Поэтому выбрала самый простой наряд, убрала волосы в култышку, припудрила лицо, чтобы скрыть отеки от слез. Он не увидит мою боль!

С кухни так вкусно пахло пирожками, что пришлось немного задержаться. Я поела и сказала Ланис, что иду в библиотеку. Конечно, хозяюшка раскрыла мою ложь, но что она сделает?

До академии шла пешком. Свежий весенний воздух бодрит. Природа просыпается, солнце еще не ласковое, но уже сбрасывает колючее настроение. Птицы щебечут так беззаботно, создавая пары и обустраивая гнезда, что слезы накатили с новой силой. Удушающе пахло черемухой, я любила ее когда-то, словно в прошлой жизни, когда сердце еще верило в любовь.

Но прогулка разложила мысли по полкам. Я иду не слушать, а говорить, поставить Кельвина на место, спустить с небес на землю. Объяснить, что такой как он никогда не получит такую, как я. Что ни одна в мире женщина искренне не полюбит его за душу, потому что души у него вообще нет! Это было нужно мне, чтобы восстановить разрушенную часть меня. Позволить израненной и погибающей наивной малышке снова встать на ноги, защитить себя, показать зубы, поверить в свои силы.

Но судьба, словно издеваясь, преподнесла новый сюрприз. На кованой лавочке между кустами набирающей цвет сирени, сидели девчонки: Ласилена, Варина и Гейда, неразлучная троица!

— А вот и звезда вчерашнего вечера! – пропела Ласилена, изящно отрывая себя от лавки.

Варина и Гейда, словно гиены, обступили меня с разных сторон, замыкая круг. Каждая из них как модель: красивая, стройная, ухоженная, в дорогом наряде. Их безупречные лица и тела, украшенные дорогими нарядами и украшениями, теперь казались попыткой прикрыть внутреннюю гниль.

— Ты понимаешь, как встряла? – прошипела Лас, глядя на меня с ненавистью. Ее густо напомаженные красные губы, цвета свежей крови, растянулись в опасном оскале. — Я-то думала, что мы подруги.

— Я тоже так думала, — проговорила тихо, глотая страх.

— Кельвин хотел поразвлечься с тобой, но отпустил! – ее голос звенел от бешенства.

— Помнится, я сама ушла, – голос дрожал, но я не подавала вида.

Девчонки рассмеялись, их голоса резали слух как скрип ногтей по стеклу.

— Кельвин никогда не отпускает своих жертв, — со злостью прошипела бывшая подруга, приблизившись. От нее пахло дорогим парфюмом и злобой. — Ни-ког-да, понимаешь?

Сжала кулаки, силясь не зарядить ей со всего размаха.

– Он всегда находит способ получить желаемое: деньгами, сексом, обещанием славы – чем угодно. Хобби у него такое: развращать невинных девиц. Но тебя он отпустил. Так что в тебе такого особенного, Вэйлина?

По мне мазнули презрительным взглядом, вызвав неудержимое желание помыться немедленно.

— Где Кельвин? – спросила тихо.

— Где Кельвин? – передразнила Лас, помахивая передо мной его магнотом. – А он, дорогуша, все там же, куда ты его отправила. За решеткой!

Я отпрянула, но Гайда пихнула меня в спину, не давая выйти из замкнутого круга. Воздух сгущался, пах озоном и опасностью.

— У тебя была простая задача: быть серой мышью, оттенять нашу красоту, помогать нам с учебой. Взамен ты получала подарки и купалась в лучах нашей славы. Ты куда полезла-то, стерва? Жить спокойно надоело? Посмела претендовать на то, что тебе не принадлежит!

— Лас, ты же не такая.

— О, я именно такая! – ее крик прошил тишину пустого академического парка. – Это – моя темная сторона, истинная сущность. И Кельвин – мой.

— А помнится, в той комнате ты не одна была. И в твой рот какой-то парень свой язык запихивал.

Внутри меня что-то сломалось. Страх уступил место ярости. Я больше не могла прятаться в тени их величия и оставаться прежней беззубой тихоней.

— Да ты оборзела?! Это не твое дело! – ее лицо исказилось от гнева.

— Видимо, мое, раз вы решили меня запугать.

— Запугать? – Гейда, как бы случайно, толкнула меня плечом, проходя мимо. – Мы еще даже не начали.

— Неужели тебе уже страшно? – коварно проговорила Варина, топая в мою сторону. Я закрыла глаза, но не вздрогнула.

— Чего вы от меня хотите?

Повисла тишина. Завтра, здесь, на этом месте, проложат тропы людские судьбы. Множество жизней протечет через эту точку, множество бесконечных прямых, не связанных с нами, но способных повлиять на ситуацию. И они никогда не узнают о том, что здесь разыгралась трагедия. В этот миг в огромном мире я была совершенно одна. Пожалуй, более одинокой, чем сейчас, я себя никогда не чувствовала.

Радостный мир со счастливым будущим, в котором я была влюблена, окружена любовью матери и вниманием подруг, треснул. Эти трещины расползались уродливыми линиями, ломая меня снова, снова и снова. Создавая из наивной и доброй Вэйлины кого-то нового. Кого-то, кого я пока не знала и, возможно, даже не хотела знать. Потому что новая Вэйлина жаждала мести, и эта неизвестная прежде, пугающая сила огнем растеклась по венам.

— На колени, — приказала Лас, скрестив руки на груди. – Если, конечно, хочешь спокойно закончить академию.

— Нет, – ответила с опьяняющим спокойствием.

— Я сказала — на колени! И я запачкала туфельки, — Лас приподняла подол сверкающего платья, демонстрируя бархатные туфли с золотой бляшкой. — Почисти их. Языком.

— Ты, должно быть, спятила?

Лас изменилась в лице, словно вместо беспомощной букашки увидела перед собой хищное насекомое.

– Можешь сделать мне что угодно: бей, издевайся, оскорбляй, но я никогда не встану перед тобой на колени!

— Да-а? – Лас медленно завела за ухо блестящую прядь волос. – Ты знаешь, кто мой отец?

— Прятаться за спиной папочки – очень по-взрослому.

У бывшей подруги дернулась верхняя губа. В ее глазах заклубилась тьма, искрясь готовой вот-вот прорваться магией. Я ходила по грани, но молчать больше не имела права.

— Одно мое слово, и бизнес твоей матери полетит к слугам теней. Вы лишитесь всего, что имеете: бизнеса, дома, даже уважения в обществе, – ее слова звучали как приговор.

Мир сузился до размеров аллеи. Сирень вокруг нас словно замерла, наблюдая за разворачивающейся драмой. Магические потоки кружились в воздухе, готовые подчиниться воле Лас, свивались вокруг меня невидимыми тугими кольцами.

– Одно мое слово, и твою мать лишат родительских прав, а то и вообще в тюрьму упекут, а ты – отправишься в интернат. И я позабочусь, чтобы тебя там очень и очень любили. Все. Начиная от наставников, заканчивая парнями.

Она это может. Ее отец это может. Но мама учила идти в страх, чтобы победить его.

— Твой отец – разумный человек, он не опустится до такого.

Ласилена расхохоталась.

— Ради дочери он пойдет на все!

— Но я ничего тебе не сделала.

— Разве? – Лас невинно подняла брови, медленно, палец за пальцем, сняла с руки перчатку и со всей силы ударила себя по лицу.

Совсем больная?

— Гейда, ты видела? Эта негодяйка меня ударила! – проверещала Лас.

Она нещадно отхлестала себя по щекам, оставляя царапины от колец с острыми камнями. Я перехватила запястье этой сумасшедшей, пытаясь остановить.

— Прекрати! Следы останутся!

На ее щеках уже алели бусинки крови.

— Девочки, вы зафиксировали следы ее ауры? – хладнокровно уточнила она.

Варина и Гейда закончили плести заклинание и поставили фиксирующую метку.

— Ты – нечто… — протянула, отшвыривая руку ненормальной.

— Теперь ты поняла, что я пойду на все? На колени! – повторила она. — И умоляй о пощаде. Умоляй так, чтобы мне захотелось тебя простить!

— Поверить не могу, что мы дружили…

— Поверить не могу, что ты считала это дружбой! – рассмеялась девушка. – Вэй, Вэй. Наивная дурочка! У тебя ни денег, ни положения в обществе, ни обеспеченных родителей. Как ты можешь считать себя одной из нас? Я – дочь окружного прокурора, родители Варины – самые крупные торговцы древесиной в южном регионе страны. Гейда – будущий председатель центрального столичного банка. А кто ты? Дочь нищенки-садовницы? – Лас рассмеялась.

Все готова стерпеть, но когда высмеивают мою семью – нет.

— Заткнись! – прошипела, ощущая как ярость течет по телу незнакомой волной. Смесь эмоций и магии ударила в голову так, что потемнело в глазах.

— Правду не любишь? На колени. Живо! И почисти мне туфли, — она снова задрала подол и покрутила туфлей.

— Лучше почисти себе мозги!

Где-то слышала, что женская жестокость не идет ни в какое сравнение с мужской. Думала, что Кельвин был жесток и сделал мне больно, но ошибалась. В спину ведь не ударяют? Я правда в это верила. А еще верила, что дружба – это серьезно. По-настоящему. Это когда ты за человека горой, и можешь ему доверять, даже, если в ссоре. Даже, если что-то не поделили. Даже, если миллион «если» и «даже».

Поэтому я не ожидала, что Варина толкнет меня в спину, а Лас использует дар мертвого слова:

— Каждый твой шаг – будет твой враг, в каждом мгновенье все будет не так. Ноги твои, как комки земли к месту, где стоишь, насмерть приросли.

Мой дар вспыхнул, но не успел сплести контрзаклинание живого слова. Внутри яростно забились незнакомые силы, метались во мне, как птицы в запертой клетке, будто разрывая внутренности на части. По телу прошла дрожь, я пошатнулась, но устояла, ведь магия сковала мои ноги. Коленный сустав хрустнул, и я завизжала от боли.

— Что, уже не такая борзая, а?

Сквозь слезы я не видела лица Лас, но голос ее сочился удовольствием как свежий персик соком.

— Мы тебя не убьем, – как гиена прокашляла Гейда.

— Наверное, – ехидно добавила Варина.

Мой мир захлебнулся в невыносимой боли и жестоком смехе.

Девчонок объединяла магия смерти. У Лас – мертвое слово, у других — мертвое прикосновение. Они превратили меня в подопытную крысу, демонстрируя все грани своей извращенной фантазии: насылая на меня прыщи, косоглазие, слюнотечение, энурез, недержание кала, потливость, зуд, выпадение волос и все самое отвратительное, что можно вообразить. Они изливали на меня то, чем были полны сами – ненависть, гниль, отвращение. И когда со мной случилось все самое худшее, когда я рыдала от бессилия и боли, снова появился он: Кельвин, шагающий расслабленной походкой по аллее, сверкающий самодовольной ухмылкой.

В этот момент Вэйлина Кристолл умерла.

Глава 16. В предвкушении судьбы

Арвен Кристолл

Из банка летела как бабочка на крыльях счастья. Кредит на открытие последнего магазина почти погашен! Долгожданная свобода все ближе. Сможем пожить для себя, облагородить дом, жертвовать на благотворительность, а большего мне и не нужно.

Когда мы последний раз ездили к морю?

Когда мы вообще куда-то ездили отдыхать?

После отдыха и мысли в порядок придут. А пока каждый день – бесконечная гонка и борьба со временем. Заработать и отдать, и так по кругу. Время – бесценный ресурс, я слишком часто растрачивала его впустую.

Несмотря на радость, в груди пекло. Я словно корила себя за радость, когда Вэйлине так плохо. Но пусть лучше Кельвин сделает ей больно, чем я. Дочь станет умней! Я буду рядом, поддержу, успокою, подбодрю, а она в следующий раз выберет кого-то, кто ей ровня. Кого-то, кто будет любить ее по-настоящему. Кого-то, кто с ней не одной крови…

Остановилась, заметив разноцветную вывеску канцелярского магазина. Красивые тетради и перья с запасом магии – Вэй не устоит! Она делает успехи в изучении живого слова. Мой дедушка преподавал в академии Вэйлины, профессора еще помнят его достижения. Вэй способна стать выдающимся ученым и писателем – врачевателем душ. Если только перестанет слушать навязчивые голоса «подруг» и расслышит в этом гуле голос собственной души.

Пиликнул магнот – директор второго магазина просит срочно заехать. Решила форс-мажор парой сообщений и зашла в салон красоты. Времени мало – нужно и к приему подготовиться, и дворянство принять, да и успокоиться немного.

Дома Ланис сказала, что Вэй куда-то уходила, а сейчас принимает ванну и просила ее не тревожить. Главное – вернулась и жива, а с остальным мы разберемся. Душа была спокойна, Сарахиил тоже не бил тревогу, значит и мне пора выдохнуть, довериться Живодарящей и взрослению Вэйлины.

— Присмотри за ней, дорогая. Если что – пиши, я сразу вернусь! И передай для нее вот эти сувениры.

У каждой юной красавицы есть миллион и одна идея, что писать в новой, вкусно пахнущей тетрадке!

— Вы такая красивая, леди Кристолл! — заглянув в пакет, выдохнула хозяюшка.

Именно леди!

Дворянство я приняла как только вошла в дом, пока не передумала. Достала запылившийся свиток из верхнего ящика рабочего стола, распечатала, влила магию, каплю крови и произнесла формулу принятия:

— Я, госпожа Кристолл, принимаю грамоту дворянства пятого ранга, осознаю всю ответственность, сопровождающую титул и отныне нарекаюсь леди Арвен Кристолл.

Грамота вспыхнула алым сиянием – магией хаоса господина Гордона – руны поднялись и завертелись в воздухе, складываясь в новый текст:

«Сим удостоверяется, что леди Арвен Кристолл — дворянка 5 ранга.

Дворянство передается по наследству первому потомку.

Дворянство не жалуется супругу и детям.

Дворянство, привилегии и иммунитеты, сопровождающие его, могут быть отняты только по высочайшему распоряжению его императорского величества».

Свернула, убрала, забыла. Меня занимал куда более насущный вопрос: что надеть.

Поразительно, как меняется женщина, стоит в ее жизни появиться привлекательному мужчине. А у меня их сразу двое: один – солнце, второй – луна. Раньше я носила однотонные платья, но теперь душа просила перемен. Даже птицы по весне чистят перышки и украшаются, цветы пестрят разнообразием оттенков и ароматов, весь мир, в погоне за одной целью – обрести пару – старается казаться лучше, чем он есть. А я не хочу казаться лучше. Хочу, чтобы меня просто любили.

Выбрала сапфировое платье с богатыми переливами, дополнив его сапфировыми серьгами и венком из цветов, он гармонично вписался в прическу, из забранных кверху кудрей. Длинные рукава – мое спасение, в них удобно прятать брачную метку, хоть она и загримирована, а вырез, открывающий ключицы и часть плеч – элегантен, притягивает взгляд, подчеркивает мою длинную шею и естественную красоту.

Давно я не крутилась перед зеркалом с таким волнением и не заваливала кровать нарядами!

Сарахиил появился за спиной, как всегда, вовремя.

— Он не подумает, что для него нарядилась?

Он всегда приходит, когда душа сжимается испуганным котенком. Чувствует. Жаль, что Сарахиил не человек. Я бы без раздумий связала с ним свою жизнь. Спокойный, беспристрастный, бесконечно мудрый, всегда рядом, когда нужен, и не щадя вытаскивает наружу мои чувства, как красивые, так и не очень, помогая с ними справиться.

— А это не так? – улыбнулся ангел.

— Хоть раз побудь на моей стороне!

— Я всегда на твоей стороне, Кари, — он встал за моей спиной, даря умиротворение. – Просто ты не всегда это принимаешь.

В детстве мама говорила, что за спиной каждого ребенка стоит ангел-хранитель. Мне казалось это выдумки, но когда Сарахиил распахнул сияющие крылья, я замерла от восторга. Картинка в зеркале завораживала. Казалось, это мои крылья, хоть голова ангела и возвышалась над моей. Серебристо-снежные, сотканные из тепла и нежности, они окружили меня коконом бесконечной любви, сомкнувшись на моей груди кончиками перьев. Я не чувствовала прикосновения, только ощущение абсолютной безопасности.

— Мне так страшно, Сарахиил. Страшно не справиться. Страшно подвести дочь.

— Посмотри на эту женщину в зеркале и спроси, чего она хочет?

Я подняла взгляд. Передо мной стояла красивая молодая женщина со взглядом старухи: усталым, испуганным, отчаявшимся, утратившим веру в любовь и счастье. Никогда не обращала внимания на этот взгляд, а сейчас глаз отвести не могла. Он пугал и завораживал одновременно. Ответ пришел так стремительно, что я даже вздрогнула.

— Она хочет быть любимой, — проговорила чуть слышно.

— Позволь чудесам случиться. Не закрывай перед ними двери…

Ангел исчез, оставив меня с этим осознанием. Вэйлина спала спокойно. Моя сильная девочка… Убрала с ее лица мягкую прядь, подоткнула одеяло, как в детстве, словно передо мной та же малышка, что и десять лет назад, прикрыла шторы – закат уже заглядывал в окна рыже-медовыми лучами. Пусть набирается сил. Впереди у нее – долгая и счастливая жизнь.

На прием в дом Сатора ехала с легким сердцем, но с отсутствием понимания, зачем это делаю. Мне бы отказаться, но…

И многоточие не давало покоя. Но, господин Гордон, или но, господин Даркон? В груди пекло и дрожало, я мяла в руках несчастную дамскую сумочку с выстиранным платком Сатора внутри, желая поскорей добраться до места или поскорей вернуться домой – пока не решила.

Стоп!

Это церемония избрания Верховного вершителя! Соберется весь цвет столицы! Несмотря на утренний скандал, они не пропустят такое событие! Успокоила себя тем, что еду связи заводить и за букетами следить. Проверила визитные карточки – на месте, пролистала магнот – все лучшие работы сохранены, в любой момент могу продемонстрировать потенциальному заказчику, хотя лучшая демонстрация – это оформление дома Даркона.

Рафаэль остановил у парадного входа. На широкой лестнице стояли мои вазоны с букетами в окружении магических светильников. Мои вазоны с букетами в окружении магических светильников притягивали восхищённые взгляды гостей. В доме играла музыка, прогуливались роскошно одетые леди и господа, лились беседы и приглушённый смех. Все, как обычно на приемах: лицемерные улыбки, оценивающие взгляды, только впервые меня потряхивает так, что даже бокал с шампанским в руке дрожит.

Я снова все проверила: коконы с ледяных лилий сняты, вокруг них едва заметное магическое сияние, небесные розы тоже выглядят безупречно, запас магии в заклинаниях достаточный, подпитка пока не нужна.

По центру гостиной, перед моей аркой, расположили аналой из храма Справедливой. На нем тяжелая, украшенная золотом и драгоценными камнями книга Справедливости — основной свод установлений, посланных нам богами, недопустимых к нарушению. На этом своде приносят присягу все высшие чиновники Империи, а император ежегодно клянется выполнять свои обязанности, согласуясь с волей Справедливой, проводимой через личную лирею его императорского величества.

И в этот вечер, если Справедливая подтвердит кандидатуру Сатора, она выберет лирею для него. Ту, что станет его совестью, ту, чьи советы не имеют силы, но без чьего одобрения он не может принять ни одно решение.

О, боги, Сатор станет вторым человеком после Императора!

От этой мысли бокал едва не выпал из моих рук.

— Госпожа Кристолл! – донеслось восторженное приветствие. Ко мне направлялась леди Энуар, сверкая, как бриллиант на ее поддельном обручальном кольце таких размеров, что слепой повторно ослепнет от блеска.

Ее прекрасную фигуру подчеркивало алое облегающее платье. Тонкие плечи леди Энуар открыла, а на руки надела длинные, выше локтя, жемчужные перчатки. Пушистая меховая накидка так великолепно сочеталась с платьем, что я невольно залюбовалась образом. У Сатора губа не дура. Великолепная замена деревенской простушке. По красоте, стати и умению держаться мы с Изабеллой в разных весовых категориях. Один ее взгляд дает понять и о дворянском ранге, и о благородном происхождении, и о том, что женщина создана быть красивым и бесконечно дорогим аксессуаром мужчины, которому принадлежит.

А я так не хочу.

Не хочу быть дорогой аквариумной рыбкой. Лучше пусть буду речным ершом, зато свободным.

И как эта рыбка на дно не пошла с таким количеством украшений? И удобно ли носить кольца поверх перчаток?

— Леди Энуар, вечер прекрасный! – ответила рассеянно, понимая, что потеряла нить беседы.

— Прошу прощения за мое поведение с утра — сплошной стресс. Быть женой влиятельного человека непросто.

Да уж. Это вам не мешки с перегноем таскать, и не землю под георгины копать.

— Ничего страшного, мое дело маленькое, надеюсь, вы довольны работой. Я проконтролировала уровень заряда заклинаний, хрустальные лилии продержатся еще два часа, небесные розы будут благоухать дня два, не меньше. Остальные букеты простоят неделю. Вам не о чем беспокоиться.

— Очень хорошо! Леди Ивания распространяет слухи, что ваши цветы – жалкая подделка и через полчаса от них ничего не останется. И что на приеме в честь похорон ее троюродного дедушки букеты были куда более праздничными, а ваши – унылы и скучны. Но не переживайте, это она пытается меня уколоть, а не вас. О, Лиминия! Простите, госпожа Кристолл, отдыхайте, а мне нужно поприветствовать других гостей.

А я пока схожу в уборную и смою с себя то, чем вы меня столь любезно обмазали. Гости бросали осуждающие взгляды на леди Изабеллу, оценивающие – на меня. Особо смелые обсуждали поступок Сатора. Гости ничуть не смущались осуждать его и веселиться за его же счет.

Меня передернуло от лицемерия, и я сменила траекторию от уборной к выходу. Мои клиенты меня найдут, к тому же, и господина Айрона не видно, что мне здесь делать? Прогуляюсь и вернусь через час, проверить растения.

Торжественно ударили фанфары. Жрец Справедливой запел входные церемониальные молитвы, гости потянулись в гостиную, полюбоваться зрелищем сияющих одежд и магических всполохов. Самое время незаметно улизнуть.

— И куда это мы собрались, госпожа… Кристолл?

Замечание застигло у выхода. Я уже ощутила холод и мягкие изгибы дверной ручки, зовущей на волю, как некстати владелец дома ошибся направлением движения.

Глава 17. Выбор Справедливой

— Так сложно запомнить мое имя? – бросила нервно. — Право, паузы перед ним начинают меня настораживать, господин Даркон. Поздравляю, но не имею возможности задерживаться. Меня ждет дочь.

Толкнула дверь, но та не поддалась, только блеснула магическим контуром.

— Справедливая начала инициацию, присутствующие не смогут покинуть дом до конца процедуры!

На всякий случай проверила снова, но безрезультатно. Я в ловушке!

— Хорошо. Побуду еще немного, раз выхода нет. Надеюсь, это продлится недолго.

Точнее, выход-то есть, но его как бы нет.

— Иногда процесс занимает пару минут, а порой – несколько суток. Всегда по-разному, - Сатор безразлично пожал плечами.

Несколько суток?!

— Справедливая сомневается в своем решении?! — обдала господина Даркона презрительным взглядом.

— Справедливая уже приняла решение в отношении меня, — Сатор уловил мой намек и указал на ярко-зеленое сияние вокруг жреца. Из коридора мы видели лишь голову и свечение поверх него. – Сияние зеленое, моя кандидатура одобрена. Теперь вопрос за лиреей. Одна из присутствующих дворянок сегодня станет моей. Выбрать достойнейшую непросто.

Я тяжело выдохнула, не скрывая раздражения.

— К чему ты пугаешь мою женщину, Сатор? – Айрон приблизился и взял меня под руку. – Прости, что задержался, дорогая. У нас с этим невоспитанным господином были дела. Ты восхитительно выглядишь!

Неловкость момента зашкаливала. Сатор прожигал меня взглядом, Айрон – прикосновением. Солнце и Луна. Они даже оделись соответствующе, как день и ночь. Айрон в белоснежный костюм с медово-желтым шейным платком, а Сатор – в угольно-черный с жемчужно-белым шейным платком и жемчужной вышивкой по борту камзола. Элегантно, стильно, притягательно…

Дыши, Арвен, дыши!

Мое прошлое и мое будущее сошлись в одном мгновении.

— Благодарю.

— Сатор, ты же не собирался выставить мою женщину за дверь?

— Моя гостья собиралась уйти.

Может поставят на мне клеймо собственности и успокоятся? Правая половина одному принадлежит, а левая – второму? А самой себе я будто и не нужна вовсе. Вам крылышко или бедро? С какой степенью прожарки?

— Но это невозможно, моя маленькая леди Арвен, — галантно произнес Айрон, — пока Справедливая не примет решение.

Это я уже слышала, но, как оказалось, и невозможное возможно, когда ты - его императорское величество! Двери колыхнулись и в зал вихрем ворвался тот, чья аура тут же опустила присутствующих на колени. Мы первыми склонились поприветствовать правителя империи в сияющих пурпурных одеждах, с золотым венцом на голове.

— Что здесь происходит? – в тишине его нарочито тихий голос звучал набатом. – По какому праву церемония начинается?!

По толпе прокатился ропот. Гордон легонько потянул меня наверх. Подняться-то я поднялась, а вот посмотреть на императора не решалась. Все произошло так стремительно, что я ни испугаться, ни понять не успела. К тому же, его величество стоял так близко, что волосы на моем теле поднялись от его мощной ауры. Грудь сдавило тисками, я едва держалась на ногах, меня трясло. Разговоры о том, что рядом с его величеством девушки падают в обморок – правда чистой воды.

Сатор коснулся ладонью моих пальцев, между нами пробежал магический разряд и все прекратилось. Знакомая магия растекалась по телу согревающей волной. Подняла на него взгляд и прошептала: «спасибо».

— Господин Даркон, вы никого пригласить не забыли?

От вопроса императора хотелось залезть под стол, но я ограничилась опущенным взглядом, да и стола поблизости не было.

— Ваше императорское величество были заняты более важными делами, мы не посмели настаивать.

Император усмехнулся, а по толпе прошлась очередная волна ропота.

— Я отложил все дела, стало любопытно познакомиться с будущим Верховным Вершителем. Все же, вы – мой будущий меч справедливости и, судя по новостям, меч острый и скорый на расправу.

— Во благо страны, — коротко ответил Сатор.

— Не советую спешить. Справедливая еще не выбрала лирею! – выкрикнул из толпы кто-то безрассудно смелый.

— Так чего же мы ждем? Шар уже запущен!? — уточнил император.

— Как раз приступаем, до конца надеялись, что вы придете, даже встречать вышли, — нашелся Айрон, делая приглашающий жест.

Волей не волей, мне пришлось плестись в императорской свите и стать предметом пристального внимания гостей. На меня смотрели так, что платье стекало на пол вонючей жижей благих пожеланий доброжелательных гостей. Вернусь домой – и сразу в ванну, а лучше даже в баню. А платье в магчистку. Или сожгу. Или пусть сожгут в магчистке!

Страх перед его величество отступил. Я осмелела настолько, что даже подняла взгляд, чтобы рассмотреть его со спины.

— Ваше императорское величество, вы подтверждаете выбор кандидатуры Верховного вершителя? – уточнил Айрон, когда мы остановились возле аналоя.

Господин Гордон так крепко держал меня под руку, что даже спрятаться за его спиной не получалось. Почему все смотрят на меня? Рядом целый император! А венец-то у него какой? Чистейшее золото в виде плюща, с вкраплением рубинов и алмазов. Он сверкал, создавая иллюзию волшебных светлячков над головой его величества. Но, похоже, зрелище занимало только меня. Присутствующие видели императора не раз, а вот я, обычная цветочница, рядом с первыми лицами империи засветилась впервые. И, не приведи Живодарящая, обо мне еще в газетах напечатают! Вспышки запечатлевателей уже сверкали с разных сторон.

Император ухмыльнулся.

— Я не меняю своих решений, — властно произнес он. — Хотя, признаться, Сатор, с утра вы меня знатно позабавили. Начинайте!

Толпа расступилась. Его императорское величество вольготно устроился в кресле, раскинув полы длинных одеяний. Я осмелилась мазнуть по нему взглядом и перехватила ответный, от которого дух вышибло.

«Смелая девочка», — прозвучало в голове.

Мысли читает? Не только читает, но и транслирует! Мать Живодарящая! Отвернулась, сжав руку Айрона в поисках поддержки.

— Нам обязательно стоять здесь, когда все начнется? – спросила, поглядывая в сторону выхода.

— А тебе не любопытно?

Я мотнула головой, хотя краем глаза любовалась, как над книгой Справедливой наливается золотом огромный шар, сотканный из магических нитей. Он вертелся в воздухе, и разрастался, разрастался, разрастался, пока не стал размером с приличный кочан капусты.

Айрон понимающе кивнул, и мы отошли к фуршетным столам. Все равно шар поднялся высоко над головами гостей и отправился по залу. Я смотрела на него как на нечто, способное принести разрушения куда большие, чем постигли меня с тем злосчастным голубем. Интуиция вопила сигнальной сиреной.

— Расслабься, тебе нечего бояться. Лиреей может стать только дворянка.

Я подавилась тарталеткой. Серьезно так. Основательно. Айрон услужливо подал салфетку и воду, а шар надежно отвлек ненужных зрителей от некрасивой сцены.

— Ты приняла дворянство? – улыбнулся он.

— Невовремя…

— Все происходит в свое время. Справедливая обычно выбирает жену или фаворитку – ту, с кем у Верховного вершителя тесная душевная связь. Слова этой женщины должны идти прямо в сердце вершителя, минуя разум.

Подавиться повторно было бы совсем смешно, поэтому я предусмотрительно поставила еду обратно на стол.

— Мне нужно в уборную!

Подхватила подол и, пока шар не добрался до нашей стороны зала, аккуратно, вдоль стены, улизнула в дамскую комнату. Не станет же он сюда ломиться, в самом деле? Представляю газетные заголовки: новая лирея избрана и коронована Справедливой прямо на фарфоровом троне.

И смешно, и страшно!

Я заперла дверь изнутри и прижалась к ней спиной. Пересижу тут, пока все не закончится. Справедливая же не выберет меня против воли? У него прекрасная кандидатура – леди Изабелла. Всем хороша. Сама бы ее выбрала на месте шара! У леди Энуар слова не то, что прямо в сердце, прямо в мозг войдут, а не войдут, так она их туда силой засунет. Идеальный вариант.

Мысли об Изабелле немного успокоили, но я все равно наматывала круги по дамской комнате и кусала губы. Из зеркала на меня смотрела бледная леди Кристолл, внутри меня не находила себе места израненная и обиженная Кари, которая одновременно хотела стать лиреей Сатора и отомстить ему, и сбежать из этого проклятого места, чтобы навеки забыть бывшего мужа.

Сколько времени прошло?

Почему так тихо?

Они уже закончили?

Можно выходить или лучше выбраться через окно?

Я раскинула бархатные шторы. Высоковато, конечно. Потянула ручку, но та не поддалась. Дернула сильней и спружинила от магического контура. Серьезно?! Даже через окно туалета не выйти? Когда в дверь уборной постучали, я вздрогнула.

— Простите, пожалуйста, но мы уже полчаса ждем. Нам всем правда, очень нужно. Уступите, пожалуйста.

Всем? Да сколько их там собралось за полчаса-то?

Ополоснула лицо холодной водой, привела волосы в порядок и вышла. Однако конфуз! Пихнув меня плечом, в туалет буквально ворвалась упитанная дама, а за ней, в крайне взволнованном состоянии, ожидало еще семеро.

— Прошу прощения, мне стало дурно.

— Неудивительно! – понимающе заметила девушка, переступая с ноги на ногу.

— Рядом с императором любой дурно станет!

— Оно и понятно, без ранга и звания, не привыкла к такому! – усмехнулась третья.

— Ах, какая бедняжка…

Рассеянно кивнула, вышла в коридор и притаилась за аркой, ведущей в гостиную.

— Как он долго выбирает! – шептались гости.

— А ведь мимо леди Изабеллы пролетел и даже не остановился.

– Подумать только!

— Уже третий круг делает!

Внезапно голоса стихли. Любая мать знает, что тишина в доме не к добру. Я бесшумно попятилась, но наткнулась спиной на препятствие. Препятствие положило ладони на мои плечи, не давая сбежать, хотя я попыталась, ведь из-за угла вальяжно выплыл сияющий шар Справедливой, вслед за которым двигались император, Айрон, толпа гостей и Изабелла. Она то и дело пыталась протиснуться ближе к шару, едва ли не прыгала под ним, но волшебная зараза не реагировала. Она плыла прямиком ко мне! Я вжалась в преграду всем телом, в отчаянной надежде, что она порвется порталом и унесет меня отсюда.

Портал!

Ну почему умные мысли приходят так поздно?! Ах, Арвен!

— Госпожа Кристолл, что вы так нервничаете? Вы же не дворянка, и мы с вами никак не связаны, – прошептала преграда голосом Даркона. – Думаете, шар Справедливой выберет лиреей незнакомку?

Издевается еще!

Шар замер напротив меня, а вместе с ним замерло и время. Как зачарованная, я любовалась переливами золотисто-зеленых нитей и не могла отвести глаз. Шар покружил над моей головой и медленно опустился в ладони. Он был таким теплым и манящим, что я безропотно приняла его. Мягкий, нежный, беззащитный, как котенок, шар потянул за собой. Не в силах противиться его зову, я медленно пошла следом, завороженно вглядываясь в переплетения магии. Внутри шара были какие-то картинки, линии складывались в надписи и тексты, но я не могла разобрать, хотя пыталась. Прошлое, настоящее, будущее, линии чьих-то неизвестных, но так важных для меня судеб. Азарт разобрать эти символы захлестнул все мое естество. Какую тайну хранят в себе эти картинки? О чем пытаются мне сказать? Почему я до безумия жажду помочь всем этим людям, которых вижу внутри шара? Чьих лиц не могу разобрать…

— Справедливая сделала выбор! – голос жреца обрушился в мою реальность ушатом ледяной воды. — Подайте пульсар, пожалуйста!

Я недоумевающе протянула шар, хотя расставаться с ним не хотелось, а в следующий миг мою руку придавили к кодексу Справедливости.

— Можете начинать, — приказал Сатор, сжав мою руку понадежней.

Глава 18. Попытка разоблачения

И тут меня накрыло!

То есть, магия спала, и я нашла себя стоящей у аналоя, над которым кружился шар Справедливой, а жрец уже возносил молитвы. Как мне показалось, шар злорадно хихикал, мол, как меня надурил! Я ведь не давала согласия! Я ведь не обязана! Это принуждение! Это обман! Колдовство! Спасите-помогите!

Только я открыла рот, чтобы призвать всех к совести, как жрец заговорил:

— Господин Сатор Даркон, согласны ли вы взять леди Эн… - мужчина подавился и склонился ко мне. — Эм… как вас, леди, звать?

К такому леди Изабелла его не подготовила. А ведь Справедливая все знает! Что, если моя ложь вскроется в присутствии всех этих людей? Под пристальным взглядом Сатора мне стало дурно. Вдоль позвоночника сбежала капелька пота, я сглотнула и…

— Она зовет себя леди Арвен Кристолл.

Тоже мне, помогатор!

— Отлично. Господин Сатор Даркон, согласны ли вы взять леди Арвен Кристолл в лиреи? Слушать ее мнение, руководствоваться ее видением, как своей совестью, оберегать от опасностей, сохраняя жизнь и здоровье, подчиняясь исключительно воле Справедливой?

— Согласен.

— Леди Арвен Кристолл, согласны ли вы стать…

Восемнадцать лет назад было иначе. Красиво украшенная церковь, хмурые родители Сатора по одну сторону, мой дедуля с ироничным взглядом и острым словом за пазухой – по другую. Никто не мог помешать нашему браку – нас вела любовь. Мы были сами себе на уме, и такие, что палец в рот не клади. Сатор так по-настоящему улыбался, что сердце сжимается от воспоминаний. Мы правда верили, что созданы друг для друга. Что все получится, и мы поступаем верно. Обе семьи понимали, что потеряют нас, если запретят, поэтому молча наблюдали, как мы губим собственное будущее.

Впрочем, Сатор не сильно-то и пострадал, в отличие от меня… Он даже магию мою получил, в каком-то роде, его успех – и моя заслуга.

Тогда я сказала «да», не раздумывая.

— Что-то напоминает, леди Кристолл?

Я отлично помню лицо Сатора в тот день: по-юношески наивное, молодое, мечтательное. Мы думали, что весь мир перед нами открыт, мы столько планов строили, кто бы знал, что через восемнадцать лет окажемся здесь, и будем стоять рядом, снова держась за руки, но уже как два незнакомца.

— Нет.

— Нет? – дуэт Сатора и жреца отрезвил окончательно.

— Нет. Простите, но я не могу этого сделать.

Светящийся шарик Справедливой окрасился красным.

Сатор на мгновенье ослабил хватку, и я тут же выдернула ладонь. Подхватив юбки, кинулась к выходу, но не тут-то было!

— Куда это мы собрались? – прошипела яростной кошкой леди Изабелла, загородив мне дорогу. – Леди Кристолл, я не позволю испортить будущее моему мужу! Вы должны вернуться и сказать «да»!

— Серьезно? – хмыкнула, обходя не-жену Сатора.

— Пойдем-ка на два слова!

Виновник торжества коршуном сцапал меня, как добычу и потащил так резко, что я чуть туфли на паркете не оставила. Я не сопротивлялась, когда меня волокли через зал, укутанный в гробовую тишину, не дергалась и когда несли на руках по лестнице, а потом выгрузили в рабочем кабинете и закрыли за мной двери, едва не сняв их тем самым с петель.

Предвкушаю завтрашние газетные заголовки!

— Решила отомстить? – прорычал Сатор, вжимая меня в стену.

— Не понимаю, о чем вы! – ударила его взглядом в упор.

— От твоего «да» зависит мое будущее!

— Ваше будущее, — акцентировала, не зная, куда деть руки. За спиной – стена, передо мной – Сатор. Но стоять, зажатой между ними и не пытаться отстраниться как-то странно. — Я на эту должность не напрашивалась. Мне она ни к чему. Отпустите меня, пожалуйста.

— Отпустить? Когда я только тебя нашел? – пальцы Сатора были такими горячими, что обжигали кожу. Или это мои плечи холодные?

— Я не потерянная вещь, господин Сатор, и держите себя в руках, а не меня! Вы делаете мне больно.

Хоть это и не так, но Сатор мгновенно ослабил хватку. Он смотрел на меня, пытаясь в разъяренном взгляде прочитать ответы на его невысказанные вопросы.

— Почему «нет»? — смягчился он.

— Во-первых, нет желания. Во-вторых, — времени.

В-третьих, потому что ты.

Я ждала реакцию с замиранием сердца, а Сатор молчал. Смотрел на меня в упор, уперев ладони в стену, и молчал. Сердце так громко стучало в ушах, что мне казалось – он все знает.

— Что ж, — холодно и решительно, а потом снова тишина.

Я уперлась ладонями в грудь бывшего мужа, готовая оттолкнуть и помочь коленом при необходимости, но он мой жест истолковал иначе. Мгновенно обнял мои ладони своими и протянул, как сытый кот:

— Я сделаю так, что ты захочешь. И время у тебя появится.

Шантаж? Угрозы? Не в его стиле. Тогда что? В его черных, как грозовое небо глазах, клубился ядовитый серебристый дым магии порядка. Он не посмеет воздействовать на меня ментально!

— Отпустите меня, иначе закричу и ваша… не жена начнет задавать ненужные вопросы.

Меня ураганом прижали к стене:

— Скажи, что забыла меня, — прошептал Сатор, и его горячее дыхание обожгло шею. — Скажи, что все эти годы ты ни разу обо мне не думала…

Я отвернулась – это единственное, что позволяла поза. Его близость волновала до дрожи. Я чувствовала, как его дыхание скользит по моей коже, оставляя за собой прохладный след. Было сложно дышать: моя грудь касалась его с каждым ударом сердца, и прикосновения отзывались жгучей болью внутри.

— Вы меня с кем-то путаете! – постаралась звучать твердо.

— Но ты не пытаешься вырваться…

— А это имеет смысл? – спросила устало.

Повисла мучительная пауза. Он с ненавистью смотрел на мои губы, а я замерла в страхе и ожидании.

«Ведь я все еще помню вкус твоих поцелуев», — промелькнуло в голове предательски.

Стук в двери ворвался неожиданным спасением.

— Сатор? – позвала леди Изабелла.

— Отпустите. Не заставляйте меня кричать.

— Ты не посмеешь.

Он наклонился еще ближе, настолько, что наши губы почти касались друг друга. Я глубже вдохнула, намереваясь закричать.

— Один звук, и я закрою твой рот поцелуем.

Глава 19. Сутки на раздумья

— Сатор!!! – я возмутилась, но голос дрогнул.

— Да, он самый, — улыбнулся мой кошмар той самой улыбкой, от которой в юности плавилось сердце. Я ведь запретила себе звать его по имени! А он наслаждается очередной победой.

Совесть есть вообще? Так я же его совесть! По мнению Справедливой рядом стою, как недостающий элемент нашей пары.

— Сатор, да открой же ты эту дверь! – взвизгнула леди Изабелла, ударив по ней кулаком.

— Порой лиреи строптивы и не осознают своего счастья, – тихо, почти с нежностью проговорил Сатор, убирая мне за ухо непослушную прядь. Я дернула головой и отвернулась в ответ получив усмешку. – Прямо как ты. Поэтому Справедливая дает сутки на раздумья. Завтра в полдень ты придешь на церемонию моего вступления в должность и будешь сидеть справа от меня, как и положено моей…

— Господин Даркон, уже даже мне интересно, о чем вы беседуете с леди Кристолл! – раздался голос императора. — Она там жива?

— Я рассмотрю ваше предложение, только откройте уже!

И отойдите от меня, пока я не сдалась и не растаяла окончательно!

— Завтра в полдень, поняла? – повторил он, касаясь губами моего уха. По коже рассыпались мурашки, парализовав мои речевые способности. – Но ты можешь показать характер, буду считать это предложением поиграть. Не знаю, понравится ли тебе эта игра, но я точно получу от нее удовольствие. Откажи мне…

Адекватный вообще?! Обставил все так, что и отказ будет в его пользу.

— Сатор. Через пять секунд я сожгу дверь и заберу свою женщину, — весело уведомил Айрон.

Господин Даркон отворил двери и посмотрел на меня свысока. Ну, а я — расправила плечи, вскинула подбородок и… наткнулась на стену из мужчин, готовых прийти мне на выручку. Сказать, что мои щеки горели огнем, а глаза напоминали два факела в ночи – ничего не сказать. Мой внешний вид не укрылся от внимания толпы…

Император и член Верховного совета расступились, но протискиваться между главой империи и его правой рукой я не решилась.

— Моя лирея замешкала. Считает себя недостойной такой чести, — с усмешкой пояснил Сатор, и только отточенная выдержка не дала мне ударить его по плечу. Но гневным взглядом я выжгла на его лице пылающую надпись: «ненавижу!». – Я рассказал ей о вариантах, она согласна.

Когда это я согласилась?!

Еще один взгляд-укол и акулья улыбка.

— Процедуру проведем завтра утром. Сегодня леди Кристолл слишком взволнована.

Из-за спин императора и Айрона с любопытством выглядывала толпа зевак. Словно после разговора с Сатором у меня могло появиться что-то лишнее.

— Господин Гордон, проводите меня домой? – взмолилась сломанным голосом.

— С удовольствием.

— Ваше императорское величество, — я склонилась в учтивом реверансе, по-прежнему не найдя сил поднять на правителя взгляд.

— Леди Кристолл, было любопытно с вами познакомиться, — его величество внезапно перехватил мою ладонь и накрыл своей. – Уверен, вы примете правильное решение. Юной леди непросто пробиться в обществе, а в вас я вижу волю, талант и разумность, которые так редки для представителей вашего пола.

Словно в представителей пола противоположного эти качества вшиты с рождения.

— У вас получится, – неожиданно мягко закончил он.

— Постараюсь вас не огорчить.

Пальцы еще долго горели от прикосновения императора. Я настолько погрузилась в эти ощущения, что не заметила, как оказалась на улице. Прохладный вечер ударил в лицо, погладил по рукам до мурашек. Айрон снял пиджак и укутал меня тканью, согретой его теплом. Уютно пахло кедром и костром, стало тепло, как от дедушкиного чая с душицей и мятой.

— Благодарю.

Уже через пару минут мы рассекали дремлющую столицу на быстроходе Айрона. Я отпустила контроль и позволила о себе позаботиться. Пустынные улочки сверкали огоньками, козырьки домов и балконы уже нарядились в бахрому цветочных горшков и гирлянд, все готовилось к празднику конца весны – самому масштабному в империи. Заказы с каждым днем увеличиваются, где в такой суматохе дел отыскать время на помощь Сатору? Да и не интересна мне эта работа. Копаться в чужих трагедиях, вороша собственные раны? Находиться с ним постоянно, рискуя рано или поздно быть раскрытой?

— О чем задумались? — Айрон отвлекал от размышлений.

— Сатор не позволит мне отказаться.

— А почему ты отказала?

С удивлением уставилась на господина Гордона. И не потому, что он перешел на «ты»! Айрон уверенно вел быстроход, но нет-нет и посматривал на меня с иронией.

— У меня нет на это ни времени, ни способностей, да и желания – тоже нет.

— На самом деле, это не так обременительно. Обычно лирея нужна два-три раза в неделю. График оговаривается. Все делает Верховный вершитель, твоя задача – выслушать проблему, предлагаемое решение, и утвердить его, либо отправить на пересмотр. Не нужно даже знать законы, это задача Сатора, главное слушать совесть и сердце. То, что тебе удается лучше всего. Справедливая сочла, что твое сердце чище и благороднее сердец всех присутствующих леди. Тем приятнее, что рядом с тобой именно я, - усмехнулся он, возвращая взгляд на дорогу.

— Вы преувеличиваете, господин Гордон.

Все равно это не вписывается в мое расписание и мои планы на будущее. Вполне возможно, это самое будущее сидит рядом. Нужно только открыть сердце для перемен и позволить им свершиться. Позволить себе быть слабой. Позволить кому-то позаботиться обо мне, не потому, что я не могу, а потому, что он может.

Мы остановились возле моего дома. Айрон открыл двери быстрохода и вызвался проводить меня до крыльца. Пригласить на чай? Звезды светят – это неуместно, хоть час и не настолько поздний. Сатор вышел из моего дома куда позднее.

Мы в молчании брели по мощеной дорожке. Луна серебрила наш путь, солнечные светильники бросали уютные блики, маттиола отдавала воздуху сладкий аромат, а возле дверей, на полу, лежал необычный цветок, перевязанный красной лентой. Интуиция забила набатом, и я остановилась, а дальше все произошло так, словно время замедлилось.

Вэйлина открыла двери, заметила цветок, потянулась к нему.

Черная роза…

Черная роза, перетянутая красной летной…

В голове за секунду пронеслись десятки газетных сообщений об убитых молодых девушках, получавших незадолго до смерти черную розу, перетянутую красной лентой. От сердца отхлынула кровь.

Вспышка, и цветок рассыпался пеплом прямо под пальцами Вэйлины. Дочь отпрянула, так и не успев принять подарок, магия хаоса успела его уничтожить.

— Господин Гордон… — прошептала испуганно.

— Это еще ничего не значит. Возможно, чья-то глупая и очень неудачная шутка. Ложись отдыхать и ни о чем не беспокойся. Я разберусь.

Айрон исчез так стремительно, что я не успела его поблагодарить. Да что там, даже дочь представить не успела.

— Мама? – испуганно спросила Вэй.

— Все хорошо, родная, идем, — я крепко обняла дочь и проводила в теплоту родного дома.

Сатор? Угрожает за отказ стать лиреей? Пытается напугать? У него получилось, без сомнений!

Ярость вспыхнула вулканом. Завтра я его уничтожу! Я его по стенке размажу! В этом мире есть только одно сокровище, за которое я буду биться насмерть – это моя дочь. Он посягнул на святое и поплатится за это! От опрометчивой поездки к Сатору прямо сейчас меня удержала только Вэйлина. Она хотела поговорить!

Глава 20. Стеклянное крошево

Вэйлина Кристолл, за шесть часов до этого

Кельвин приближался медленно, шаг за шагом выжигая в моей душе остатки надежд на человечность. Он смотрел со смесью безразличия и брезгливости, впрочем, так же посмотрел и на девчонок.

— Я слышал, мой магнот у тебя, Лас. Гони сюда.

— Забирай и вали! Мы тут заняты.

— Вашу занятость наблюдаю, — согласился он, плюхнувшись с магнотом на лавку и не глядя в мою сторону, словно я пустое место.

Скучающе распахнул свой артефакт, безразлично пролистал страницы, на одной из них остановился и его лицо вытянулось. Черты лица заострились, взгляд налился тяжестью, какой наливается небо перед грозой.

— Кто? – процедил он, не отрываясь от текста.

— Да какая разница? Она – наша игрушка, что хотим, то и делаем, — возмутилась Лас.

— Используя мое имя? Вэй – моя игрушка. Ты в детстве не усвоила, что чужое брать нехорошо? – он отшвырнул магнот и откинулся на спинку лавки, широко распластав руки.

— Кельвин, чего тебе надо?!

Лас, в отличие от других, имела дерзость отвечать. Варина и Гайда помалкивали и переглядывались. Как дикие кошки, они чувствовали, что присутствующий зверь куда опаснее. Хоть на их стороне численное преимущество, при Кельвине оно не играет роли.

— Снимите все, что на нее нацепили.

Лас попыталась возразить, но парень с предвкушением протянул:

— О, да, детка. Откажись! Возрази мне. Надеюсь, ты не согласишься, и мы немного поиграем.

— Ты серьезно? – вылупилась Ласилена и ткнула в меня дрожащим от ненависти пальцем. – Да ты только на нее посмотри!!!

О, посмотреть было на что! Я являла собой ужасное зрелище! Моя душа множество раз умерла под безразличным взглядом того, кого я любила еще несколько часов назад.

— Вижу, вы здорово повеселились. Снимай. Один, два… - с опасной улыбкой считал он.

— Хорошо! – взвизгнула Лас. – Хорошо! Но ты здорово об этом пожалеешь, Кельвин. Здорово пожалеешь, обещаю!

— Жду с нетерпением.

Заклинания с меня снимали неохотно, словно за каждое требовалось заплатить кровью. Чтобы поиздеваться напоследок, девочки несколько раз ошиблись, насылая на меня икоту, изжогу, громкие ветра и все, на что расщедрилась их убогая фантазия. Вдоволь поглумившись, они сняли последние проклятья и ушли, обещая, что этого так не оставят.

Я упала на землю и сжалась в комок. Время будто остановилось, заморозив меня как муху в янтаре. Не заплачу перед ним. Ни за что! Чуть схлынет боль в коленях, и я…

Уползу…

Живодарящая, как я в таком виде поеду домой? Я сырая, от меня несет, ни в один быстроход не пустят!

— Идем, отведу тебя в душ. Разит как из помойки!

Душ?! В физкультурном корпусе в раздевалках! Но кто нас пустит?

— Отвали.

Кельвин поднялся и подошел ко мне.

— Гордая, но не к месту, – он склонил голову набок, изучая меня. – Сердишься что ли?

Я подняла ненавидящий взгляд.

— Да прекрати, здорово же повеселились!

Плюнула ему в лицо, жаль, что не долетело! Далась мне его помощь! В пруду ополоснусь! Кельвин скривил губы в ухмылке.

— Злопамятство, Вэйлина, очень мешает по жизни, — он присел на корточки. – Я всего лишь неудачно пошутил, и уже поплатился за это. Так что хорош дуться. Идем, от тебя несет невыносимо.

Он не отвяжется, похоже. Попробовала подняться – нога отозвалась жуткой болью. Похоже, с коленом дела совсем плохи. Кельвин подхватил меня под локоть и придержал, давая встать на ноги.

— Что они сделали?

— Не твое дело! – дернула локтем и пошатнулась.

— Прекрати дергаться! Если я измажусь, то уничтожу тебя прямо тут!

Какая ирония. Рядом с вымазанной по уши замарашкой сияющий чистотой мерзавец.

Я вырвалась из его хватки, шагнула и рухнула от острой боли. Кельвин выругался, подхватив меня у самой земли.

— Твоего ж Смертедарящего, я же просил меня не запачкать!

Стиснув зубы, он подхватил меня на руки и донес до лавки.

— Рыпнешься – свяжу! – предупредил он, опускаясь передо мной на колени.

Его руки потянулись к подолу моего платья. Снова за старое?! Собрав остатки сил, я ударила его здоровой ногой — прямо туда, куда целилась. Парень такого не ожидал, свалился и взвыл, а я сорвалась с лавки, проскакала несколько шагов, превозмогая боль и улеглась неподалеку.

— Вэй, ты совсем дура? – прорычал он, багровея от боли и растирая раненое место ладонями, окутанными серебристым сиянием.

Разумная часть меня подсказывала, что у Кельвина дар живого прикосновения, причем довольно сильный. Он же не пытался… да ну, нет. Конечно он не пытался мне помочь!

— Последний раз предупреждаю: прекрати рыпаться, иначе брошу тебя здесь!

Закончив со своим боевым ранением, Кельвин перевернул меня на спину.

Юбка взлетела вверх, обнажая ногу до колена. Я закрыла лицо руками, сгорая от стыда.

Парень присвистнул.

— Связки порваны. Ты как так умудрилась?

Да вот, знаешь, очень ответственно и со всем старанием к этому делу подошла!

— Ладно, не вой. Сейчас исправим, но будет больно, – предупредил он.

Мягко сказано! Я кричала как безумная, дёргая здоровой ногой и несколько раз угодив Кельвину в лоб и ухо. Но, когда все закончилось, боль действительно исчезла, словно её и не было.

— Считай это извинением за неудачную шутку, – устало протянул Кельвин.

Я это вообще считать не буду. Этого просто не было.

Опустила задранный подол, размяла ногу — как новенькая. Осторожно поднялась, сделала первый шаг, второй, третий. Хвала Живодарящей! Все прошло.

Не время восхищаться магическим талантам этого урода. Мне нужен душ и новое платье.

— Даже не поблагодаришь?

Я повернулась. Кельвин сидел на земле, бледный как первый снег. Волосы растрепаны, в глазах отражалось небо. Если бы не его самодовольная ухмылка, возможно, я бы даже прониклась.

— Конечно. Чуть не забыла, — я приложила ладонь к груди и театрально поклонилась. – От всей широты своей души…

Изящно оттопырила средний палец, не сводя с Кельвина презрительного взгляда.

— Гори в страшных муках! Пусть твой прах сожрут чайки и нагадят им над самой большой в мире помойкой!

Он расхохотался, беззлобно, хрипло и пронзительно. Безумец! Да не пощадит его судьба!

А вот меня она пощадила – охранник сжалился и даже выдал халат. Буллинг и школьные издевательства – дело привычное. Если не взрослые проявят каплю сочувствия и понимания, то кто тогда?

Горячая вода смыла не только грязь. Она уносила с собой глупые мечты и наивные иллюзии. Мужчины приносят только боль. Хватит.

Взять моего родного отца! Смылся, как только узнал о моем появлении. Мы с мамой тяжело выживали из-за безответственного мужчины. Я тяжело страдаю, и виной этому снова безответственный мужчина. Поэтому отныне никаких парней! Мама в одиночку создала преуспевающий бизнес! Она красивая, счастливая, уважаемая женщина, и я такой стану.

За мыслями о Кельвине я совсем забросила научный проект, а его сдавать через полтора месяца! У меня навязчивая идея улучшить формулу стабилизации живых растений, оторванных от корня, разработанную господином Денавьеном двадцать лет назад. За эти годы никому не удалось минимизировать расход энергии и снизить уровень заклинателя хотя бы на пункт. Формула затратная, хоть и эффективная. У меня есть идеи, как это исправить и внедрить в жизнь.

А еще я хочу построить карьеру. Начну с магазинов матери и подработки у Греты, а дальше что-нибудь придумаю. Съездим к морю, может! Купим много вкусного и красивого!

Рафаэль не задавал вопросы, когда я попросила привезти платье, а Ланис сделала вид, что поверила, будто я свалилась в озеро. Мир понимающе шел мне навстречу, позволяя делать ошибки, словно говоря: все хорошо. Ты накосячила, но кто из нас не?

Они не спрашивали. Они не читали нотации, поэтому я оставила прошлое в прошлом и погрузилась в свои исследования.

Мне не терпелось поработать над формулой и проверить ее на практике.

Мне нужны цветы!

Много цветов!

Перекусила прямо за черновиком проекта, освежила заметки, набросала новые гипотезы. Труды господина Денавьена настолько глубокие, что, кажется, он выжал максимум из возможного, но наука не стоит на месте. Самые великие научные прорывы совершали те, кто отринул границы возможного.

— Скорей бы проверить на деле!

За окном что-то сверкнуло, как перегоревший солнечный светильник. Я выглянула - к дому подъехал быстроход, из которого вышел красивый молодой мужчина, а вслед за ним мама. Вниз я летела с такой скоростью, что чуть не раздавила подарок на пороге.

Цветок?

Извинение от Кельвина?

Наклонилась, но роза истлела до прикосновения.

Черная. Точно Кельвин, он с головой не дружит.

А дальше все произошло как-то невероятно быстро: мама крепко обняла меня, будто последний раз в жизни, и затолкала в дом.

— Ты в порядке, милая? – она осматривала меня с ног до головы и щупала.

— Да все хорошо. Мам, я хочу с тобой поговорить!

Она напряженно кивнула, сняла обувь, перчатки и села на диванчик в прихожей.

— Я вся внимание.

Следующие десять минут я взахлеб делилась своими мыслями и идеями.

— Да и к празднику конца весны, сама понимаешь, будет еще больше работы! Зачем тебе люди со стороны? Я могу помочь! Мы как раз изучали влияние живого слова на растения, а еще я влюбилась в труды господина Денавьена – это такой ученый был, ну ты знаешь, и я уверена, что смогу модернизировать его формулу стабилизации… Она, конечно, почти гениальна и, кстати, я видела, как ты ее применяешь в своей работе, но ты ведь понимаешь, что она чересчур затратна? А я могу уменьшить количество энергии и… мам? Ты чего?

Я понимала, что говорю путано и непонятно, но мама смотрела на меня как на смертельно больную и казалось, что вот-вот расплачется.

— Я знала господина Денавьена, родная. Лично. Он был выдающимся человеком, и я счастлива, что ты решила продолжить его дело, — с ее ресниц упали слезы. Чтобы стальная роза ревела? Кто эта женщина и куда она дела мою маму?

— Мам!

Я аж растерялась и обняла ее ладони.

— Я рада снова видеть огонь в твоих глазах, – она погладила меня по щеке и всхлипнула. – Конечно, родная. Конечно я возьму тебя в команду. И ты можешь использовать цветы, любые, сколько захочешь! Экспериментируй, я всегда поддержу твои начинания!

— А-а! – я подпрыгнула и захлопала. — Ты самая классная! А можно я прямо сейчас сорву что-нибудь в теплице? У тебя много роз, а светло-зеленые сейчас не популярны, можно их возьму, мне штучек пять? Не терпится проверить мои догадки. Я потом тебе и хрустальные лилии смогу стабилизировать, часов на семь, поверь, у меня получится! Если предположения не подтвердятся, у меня есть еще гипотезы. Там видишь, он использовал формулу Штайнмаха, просто потому что тогда не знали об увеличении амплитуды магических нитей в третий лунный день, а сегодня как раз третий, и…. – я аж захлебывалась от эмоций, и не заметила, как сама разревелась.

В этот момент я была так счастлива, что обняла маму крепко-крепко и убежала в теплицу. Я стану лучшей! Я стану выдающейся! Я вернусь к своей мечте! Я буду много писать и научных исследований, и душелечительных романов, и вообще! Обо мне узнают все в империи, и тогда Кельвин будет локти кусать, а девчонки умрут от зависти!

А я? Я просто буду счастлива! И без всяких тряпок за тысячу дар!

Глава 21. Цветок и запонки

Арвен Кристолл

Когда Вэйлина сказала про дедушку, в моей душе что-то надломилось. Я даже не могу рассказать дочери, что в ее венах течет кровь ее кумира. Что он был бы счастлив знать, что правнучка продолжила его дело. Где-то на чердаке лежат его записи. Отдать бы Вэйлине, но… Как я это объясню?

— Какое же я чудовище, Сарахиил! – прошептала, почувствовав присутствие ангела.

— Ты делаешь, что можешь с тем, что имеешь.

— Я вру собственной дочери. Рассказать ей? Рассказать, что Сатор – ее отец? Великий ученый «господин Денавьен» — родной прадед? Что Кельвин – ее сводный брат? Это даже хорошо, что у них не сложилось! Представить не могу, чтобы я делала, приведи она его как своего парня.

От одной мысли об этом меня охватил ужас. Я растерла виски от прострелившей головной боли.

— Что самое страшное случится, если ты ей расскажешь?

Вытерла лицо ладонями. Прикосновение кожи к коже немного взбодрило.

— Я потеряю дочь. Она навсегда отвернется от меня из-за лжи. Ведь она могла бы жить в роскоши, как те, кем она восхищается. Иметь лучшие платья, лучшее образование, лучшие украшения, лучшее все. Даже мать у нее могла бы быть куда лучше, чем есть.

Мне стало страшно. Я вытерла слезы, резко выдохнула, отмахиваясь от жалящей боли в груди и обняла себя.

— Что-то мне подсказывает, ты плохо знаешь свою дочь. Возможно, стоит дать ей шанс?

Я не могу рассказать про дедушку и не рассказать про Сатора. Она поймет, что решение умереть для мира и сбежать – не прихоть и не игра. Поймет, что ее отец жив. И ведь Сатор никогда от Вэйлины не отказывался, просто он не знает об ее существовании. Я ведь, получается, и его обманула.

А что будет, когда он узнает?

А как было бы, расскажи я ему тогда?

Ах, Живодарящая…

По-хорошему, стоит раскрыть правду всем, но я до ужаса боюсь последствий. Уже слишком поздно. Все сильно запуталось. Стоит ли ворошить это гнездо или оставить все как есть? Собрать вещи, уехать, снова сбежать?

Но куда?

— Нет, я не готова, Сарахиил, – прошептала, устало снимая туфли. — Ты меня презираешь?

— Я на это не способен, — ангел коснулся меня крыльями, унимая душевную боль. Я уже привыкла к его мягкости и теплу. Положить бы сейчас голову на его сильное плечо и позволить себе побыть слабой. – Но однажды Вэйлина узнает сама. Как думаешь, ей будет проще или больней?

Я бы такое не простила. Но, возможно, дочь куда благородней матери?

Хлопнула дверь.

— Леди Кристолл, — ласково улыбнулась Ланис, входя в дом. – Наконец-то я могу обращаться к вам подобающе, и вы не упрекнете.

— Ну что ты, как я смею тебя упрекать? – ответила устало, пряча слезы за улыбкой.

— Вы что, плакали?

От ее зоркого взгляда не укроется ни одна деталь. Я мотнула головой и улыбнулась сильнее, пресекая разговоры на эту тему. Ланис понимающе поджала губы и протянула мне сверток.

— Я за молоком к соседу ходила, тепленькое еще, будете? И чего это вы тут сидите в одиночестве?

Бросила взгляд на Сарахиила, прощаясь с ним. Он растворился в воздухе, оставшись теплом в сердце.

— Устала. Налей молока, и батон с пастой из шоколада, пожалуйста! Для Вэйлины тоже сделай, но отнеси в комнату. Она взялась за какой-то проект, сладкое ей не помешает. А это что?

Я рассматривала сверток из пергаментной бумаги.

— Встретила посыльного у калитки, просил передать вам лично в руки.

Еще одна черная роза? Надо бы просканировать...

Ланис ушла на кухню, а я крутила в руках сверток, перевязанный бечевкой. Под шершавую веревку был просунут конверт с письмом, выполненным знакомым почерком:

«Забыл предупредить. Цветок жизни нужно поливать ежедневно, иначе он погибнет. Сегодня я не могу приехать, поэтому высылаю часть своих сил. Повторите ритуал, чтобы цветок продержался до завтра. А как только вы станете моей лиреей, я лично приеду и позабочусь о растении. Вы же не хотите, чтобы цветок тлена причинил кому-нибудь вред?»

Да больно ты мне нужен! Пусть себе растет! Огорожу его, запрещу туда подходить и дело сделано.

«На тот случай, если вы полагаете, что все обойдется, спешу огорчить. Согласно п. 3 ст. 9 Повеления Императора «Об обороте запрещенных растений» цветок тлена не только является злостнейшим и опаснейшим сорняком, но его культивирование наказывается лишением свободы на срок 29 лун».

Даже, если и так, я найду того, кто поможет!

«Кстати. Вырастить цветок жизни может лишь тот, кто его посадил. А на месте, где ранее цветок жизни был загублен, новый цветок не вырастет. Вы же не хотите, чтобы часть ваших земель была изъята в наказание за тяжкое преступление, а впоследствии выжжена дотла магией хаоса?»

А я как раз знаю мага хаоса! Пусть сразу выжжет ее дотла, чего уж там? Все равно в том месте я планировала сделать компостную кучу. Свет туда почти не попадает, всегда холодно и сыро – идеальное место.

«И последнее. Вы напрасно надеетесь на помощь Айрона. Почитайте намедни о губительном влиянии стихии хаоса на плодородие земель в радиусе сорока километров. Более того, подобное воздействие необходимо согласовать со всеми, кто попадает в радиус действия заклинания».

— Да что б тебя! – смяла письмо и бросила на пол.

Все предусмотрел! С самого детства предвосхищает мои возращения!

— Ну, Сатор-р! Это тебе с рук не сойдет! Я понимала, что ты злодей, но не думала, что полное ничтожество!

Разорвала оберточную бумагу, а внутри, кроме пузырька с магией, лежала еще одна записка:

«Предыдущее письмо ты, наверняка, уничтожила, не дочитав. Ты не поела. Приятного аппетита».

Внутри – тарталетки с красной икрой, моими любимыми креветками и нежным сыром. Вот как бы взяла, как бы швырнула в его надменную физиономию! Ан нет! Съем за обе щеки и сделаю вид, что ничего не было!

До чего же вкусно!

Пока жевала, рассмотрела хрустальный флакон. В нем клубилась ярко-фиолетовая магия — капля силы Сатора. Я ему доверяю? Я уверена, что он хочет помочь? Что там – его сила, а не что-то опасное?

С другой стороны, что самое худшее случится, если проверю? Цветок жизни погибнет и все случится так, как описал Сатор? Так оно и без зелья все так сложится – я ничего не теряю.

Отложила тарталетки и ушла в сад. Мимо пробегала восторженная Вэйлина с охапкой цветов и что-то бормотала про невероятный научный прорыв.

Цветок тлена невзрачной черно-красной кляксой ютился в зелени обычных сорняков. Осторожно раздвинула сорняки вокруг слабого росточка цветка жизни. Он грустно свесил листочки, выражая стойкое желание погибнуть. Ну уж нет. В моем саду растения отходят в мир иной только с моего одобрения! Раскупорила бутылочку с магией Сатора, она послушно вылетела и свернулась клубочком на моей ладони. Влила каплю своей силы и направила наш светящийся шар в цветок жизни. Росток встрепенулся, ожил и… поднял листочки. Он не вырос ни на миллиметр. Этого мало, но это даст растению возможность продержаться до завтра.

Неужели я отвечу Сатору «да»? После того, как он прислал моей дочери цветок и угрожал разрушить мою жизнь?

Напрасно я надеялась, что с утра, на свежую голову, мне придет решение проблемы! В напряженной тишине столовой звенели приборы. Вэйлина закидывала в себя вафли и тарталетки с икрой (на креветки у нее аллергия – передалась от отца), сок, чай, даже посягнула на мой кофе – так утонула в черновой рукописи монографии профессора Денавьена с его пометками на полях.

Помню, как дедушка приехал из столицы и с гордостью рассказывал о своем труде. Мне тогда, кажется, было около четырех. Тот день запомнился ароматом имбирных пряников и дедушкиным восторгом. Пряники были в форме зверюшек. Ежика я подарила Сатору, потому что зайцу, не удержалась, и откусила хвост! Еще полный сил и идей, дедушка звал нас в столицу, но мама уже была плоха. Все понимали, что тяжелый переезд она не переживет, но оказалось, что тепло родной деревни ее тоже не спасло.

Время расставило все по местам – мы-таки в столице. Дедуля, моя дочь продолжит твое дело, ты можешь ей гордиться! Или я не Кари Денавьен…

— Мам, ты – сокровище! Это невероятно! Где ты откопала этот клад? Он же бесценный!

На чердаке, дорогая. На чердаке…

— Мы с господином Денавьеном хорошо ладили. Я всегда хотела продолжить дело твоей бабушки – заниматься цветами, и он на прощанье подарил мне блокнот с заметками. Я пробовала, экспериментировала, и взамен делилась с ним результатами.

От лжи на душе становилось горько. Я понимала, что она, как паутина, оплетает меня и парализует, но, чем больше врала, тем больше несло.

— Но ты же была совсем юной, когда он умер, – бросила она, переворачивая страницу.

Стоило дочери посчитать возраст, и она тут же меня раскрыла бы. Благо, чтение полностью захлестнуло ее.

— Мы дружили семьями, — я поспешила сменить тему. — Рада, что тебе понравился мой подарок.

— Не то слово!

Поцеловав меня в щеку, дочь обняла дедушкин блокнот, собрала вещи и, задвигая стул, остановилась.

— А это что?

На столике в гостиной блестели сапфировые запонки, обрамленные ажурным золотом.

— «СД», – дочь покрутила украшение в руках. – Я видела эту монограмму, в доме Кельвина!

Сатор! Ты их специально оставил?

— Это запонки господина Сатора, дорогая. Он их случайно забыл, – постаралась сохранить невозмутимость, бросив на них лишь короткий взгляд.

— А зачем он раздевался в нашем доме?

В ком-то умер гениальный следователь! Отцовские гены не скрыть.

— В его визит упала полка, – произнесла строго. – Как джентльмен, он вызвался помочь починить.

— Господин Сатор Даркон? — с сомнением переспросила дочь. — Сам господин Даркон, Верховный магиаф империи, без пяти минут Верховный вершитель чинил полку в нашем доме? Ну ма-ам…

— Родная, а ты на лекцию не опоздаешь случаем?

Вэйлина натянула коварную улыбку и поиграла бровями, посылая мне намеки.

— Я совсем не осуждаю! Отличный выбор, между прочим… Если уж у меня и будет отец, то пусть такой.

— Марш учиться! — кашлянула, подавившись кофе.

Игривая дочь мне нравится больше страдающей, но эти шутки – уже на грани.

Вэй чмокнула меня в щеку, бросила на прощанье шуточку «верховный вершитель вершит судьбу полки в доме цветочницы», и убежала в академию.

Ложь сведет меня с ума. Хватит! Когда Вэйлина защитит проект, поедем к морю и все ей расскажу. Она, конечно, рассердиться, но не сможет уйти… А к концу отпуска оттает. Возможно, на обратной дороге сложится разговор, и мы решим все недоразумения. Она поймет, почему я так поступила, и, если захочет, так и быть – пусть расскажет Сатору, что она его дочь. А нет… это будет ее решение.

Допив кофе, я проверила, что брачная метка надежно замаскирована, натянула перчатки, поправила перед зеркалом наряд. Сегодня выбрала закрытое изумрудное платье с высоким воротником. Пусть у Сатора не будет ни единого шанса заподозрить меня в мягкости. Строго. Официально. Скупо и сердито.

Хотела взять зонтик – им удобнее колотить негодяя по лицу, но решила, что слишком велик соблазн острым концом выколоть кому-то глаз, а это грозит тюремным заключением больше, чем на 29 лун. Пришлось ограничиться веером. Даже не железным, а деревянным, он бьет неприятно, но не смертельно.

Часы пробили восемь утра. Для официального визита рановато, но не хочу затягивать. Самые тягостные дела следует делать первыми, чтобы не мучиться весь день.

Глава 22. Я согласна!

Сатор Даркон

Утро началось не с кофе и отчета секретаря, а с громогласного вторжения Айрона Гордона. Он ворвался в мой кабинет с первыми лучами солнца, даже не знаю, кто из них оказался быстрее – зарево только занималось, прогоняя колючую щетину звезд.

— Член Верховного Совета в моём доме на рассвете. К добру ли, друг? — произнёс я, стараясь сохранить невозмутимость.

— Стихами заговорил, Сатор? — взбеленился Айрон, проносясь по кабинету подобно разъярённому вепрю. Его глаза горели, а кулаки сжимались так, что костяшки побелели. Казалось, ещё мгновение — и он разразится потоком ругательств или накинется на меня.

— Сядь, отдышись и спокойно объясни, что стряслось.

— Что стряслось? – он ударил ладонями по столу и подался вперед. – Правда не догадываешься?

— С Арвен не срослось? Она женщина с характером, не удивительно.

Под ладонями Айрона задымилась столешница. Дорогая, между прочим, ручной работы! Три месяца ждал, пока по моему эскизу вырежут, а теперь вот это… Отпечаток нашей дружбы на вечную память.

— Ты совсем ублюдок или только прикидываешься?

Веселье как ветром сдуло.

— А вот с этого момента сбавь обороты!

— Ты послал к ее порогу черную розу, чтобы манипулировать?! – прокричал друг. – Чтобы она согласилась стать твоей лиреей? Когда ты опустился до таких методов?

— Ты в своем уме?

Меня приняли за шантажиста! И кто? Лучший друг!

В то же время пришло беспокойство за Кари. То есть Арвен. Нужно постараться и дальше её так называть, чтобы случайно не оговориться. Может у неё есть причины скрываться под чужим именем, и пока я их не выясню, не хочу ненароком подвергать мою лирею опасности. Если верить Айрону, неприятности нашли ее без моей помощи.

Чёрная роза. Опять. Её лепестки, словно сгнившая кровь, предвещают скорую смерть. Через семь дней в городе начнётся охота, но на этот раз жертва — не просто имя в отчёте. Кари. Та, что прячет за маской холодности глаза, полные тревожного огня.

Мои предшественники так и не вычислили маньяка. Мне передали профиль убийцы: 35-45 лет, дворянин с сильной магией, которую не применяет для убийства. Смехотворно! Они не видели, как трещины на коже жертв повторяют руны запретных заклинаний? Не слышали, как воздух вокруг тел звенит, будто после удара магического клинка? Маньяк — не убийца. Он — жнец, пожинающий жизни, чтобы продлить свою. Заложник магии с даром убийцы артефактов. Каждая смерть — для него глоток жизни. Он мучает их неделю. Не просто убивает — проводит многочисленные ритуалы, чтобы слить свою силу, продлив агонию жертвы. Это одна из моих версий, остальные уже отработаны предшественниками и не дали результатов.

Перед глазами вспыхнуло лицо одной из жертв. Девушка с расплавленными ладонями. «Воздействие ножом», — писали в отчёте эксперты. Но я знал: это след от «Когтей Ледяной Погибели», заклятья, которое оставляет раны, как от стали. Маньяк не прячется, он смеётся. Присылает розу — вызов нам, тем, кто годами топчется на месте, как слепые щенки.

Арвен… Её имя звучало в голове настойчивее, чем звон колоколов Храма Животворящей. Она откажется от защиты. Гордая и глупая, совсем не такая как Кари. Та наивным котенком льнула ко мне – открытая, беззащитная, простая и нежная. Ее так и хотелось оберегать. Но Арвен - как лань, что бьётся в силках, не понимая, что хищник уже дышит в спину.

Не позволю ей отказаться. Она станет моей лиреей и поселится в моём доме. Если понадобится, свяжу её магическими цепями. Если вздумает бежать — запру в комнате с окнами, закованными в руны молчания. Пусть ненавидит. Пусть проклинает. Лишь бы дышала.

— Нет, Сатор. Я не в своем уме! Когда моей женщине угрожают, я слетаю с катушек и, поверь, ты не захочешь столкнуться со мной на поединке, - прокричал Айрон, вырвав меня из тишины собственных мыслей. Он на себя не походил, не помешает встряхнуть его и заставить мыслить адекватно.

— Ну, допустим, вызов принят, – спокойствием я разбил ярость Айрона. Тот отпрянул как от пощечины. — Ты ворвался в мой дом с беспочвенными обвинениями и кидаешь вызов. Я его принимаю. Если, конечно, господин Гордон не желает принести извинения, прижать свою задницу к креслу и обсудить возникшую ситуацию, к которой я не имею ни малейшего отношения. А заодно и прикупить мне новый стол.

Взгляд Гордона упал на испорченную столешницу, скользнул по чертежам с мест преступления: снимкам черных роз и останков потерпевших. Диаграммы спектрального маганализа показывали, что остаточный след магии на месте преступления ничтожно мал, но это немудрено, если дар преступника – убийца артефактов. Поэтому никто раньше и не предполагал, что жертв убивают с помощью магии.

— Это – материалы дела, которые поступили мне на рассмотрение, как Верховному магиафу. И которое я собираюсь расследовать после вступления в должность Верховного вершителя. Ты готов к разговору или помочь тебе выйти в окно, а через полчаса начнем утро заново?

За упомянутым проорал петух, а следом раздался стук в двери – секретарь принес мой утренний кофе.

— Этому господину лавандовую воду с мелиссой и лимоном. Ледяную ванну тоже попросить?

Айрон посмотрел на меня волком и рухнул в кресло.

— Значит, это был не ты? – уточнил он с тенью сомнения. Так бы и врезал, чтобы мозги на место встали.

— Будь это я – стал бы отнекиваться?

Он отер лицо ладонью и ударил по подлокотнику:

— Я ночь не спал, Сатор! Этот маньяк – неуловим. Он действует демонстративно! Ему нравится показывать свою неуязвимость и безнаказанность! От мысли, что через пару дней я потеряю Арвен, мне становится дурно. Я влюбился в нее, друг. Я так давно и крепко в нее влюбился, что ты и представить себе не можешь! Только глянь на меня! Узнаешь? Конечно нет. Я сам себя не узнаю. И все эти изменения – только ради нее. Не позволю какому-то маньяку ее отнять.

Я слушал Айрона, повторяя про себя, что убивать людей нехорошо. А убивать их в собственном доме, да еще и накануне вступления в должность Верховного Вершителя – вообще дурной тон. Этот поступок прославит меня в веках, но не такой славы мне бы хотелось!

— Я все улажу.

— Уладишь? Как ты все уладишь? – запаниковал он.

— Скорее всего, у маньяка дар убийцы артефактов.

— Быть такого не может! Следы преступления не имеют магического характера. Маганализ не выявил сильных всплесков. Да и мы всех вычислили и изолировали, помнишь рейд пятилетней давности? С него и началось мое восхождение по карьерной лестнице. Даже младенцы были изъяты, поставлены на учет, переданы в институт магопатологии.

Где благополучно угроблены в результате опытов и экспериментов. Поганая система.

— И ты уверен, что найдены все? Что ни одного не пропустили?

Гордон замешкался.

— Вот и я не исключаю этого варианта.

— Но к чему тогда он так кичится? Убивал бы себе тихонько, зачем черные розы рассылать?

— Играет. Наскучило. Комплекс Бога, нарциссизм – как угодно.

— И, если этот маньяк владеет даром убийцы артефактов, то почему не убивал раньше? Или он только вступил в полную силу и парни ошиблись с возрастом? Может, ему 20-25 лет?

— Почему же не убивал? Он убивал. Просто розы не рассылал. Я как раз запросил список аналогичных дел и не только в столице. Устанавливаю признаки, по которым можно было бы предположить, что…

Я не успел договорить, как двери в мой кабинет распахнулись и внутрь влетела еще одна грозовая туча, без сомнений, куда более привлекательная, чем предыдущая. От этой тучи я даже не против получить разряд молнии. На кабана, в отличие, от Айрона, она не походила. Скорее, на разъяренную лань.

— Ты что себе позволяешь?! Совсем стыд потерял?! — лани не умеют так обворожительно рычать. Передо мной разъяренная пантера.

— Цветы не любите или тарталетки не по вкусу пришлись, леди Кристолл? – откинулся на спинку кресла, предвкушая представление. Кто бы мог подумать, что мое послание произведет такой ошеломительный эффект.

Лицо Арвен побледнело, она стиснула зубы, сузила глаза и метнулась в мою сторону. И кто просил Айрона перехватывать ее за талию? Она рвала и метала, пытаясь дотянуться до меня кулаками, а я ничуть не возражал немного побыть ее грушей для битья. Разве котенок причинит боль? Так, расслабляющий утренний массаж.

— Ты… ты чудовище! Деспот! Маньяк! Да как ты смел тронуть мою дочь?!

— Дочь?

Дуэт мужских голосов остудил пыл леди Кристолл. Она скинула руки Гордона со своей талии, отошла, поправила платье, облила меня жидким ядом своих прекрасных глаз и повторила:

— Вы послали моей дочери черный цветок, а после – угрожали лишить меня всего, что я имею, если не соглашусь стать вашей лиреей. Так ведут дела Верховные вершители?

— Ты угрожал отобрать ее дом? – Гордон задрал бровь и приготовил новое приглашение на дуэль.

— И бизнес!

Ну, это уже ни в какие ворота!

— Леди Кристолл, я всего лишь взывал к вашему разуму и констатировал очевидные факты. Можете спросить у господина Гордона, он подтвердит, что все именно так.

— О, я обязательно у него спрошу.

— И можете мне не верить, но я не посылал розы ни вам, ни Вэйлине. В будущем обязательно исправлю это недоразумение, но цвет выберу более подходящий поводу.

— Сатор!

— Господин Даркон!

Мне кажется или кто-то здесь третий лишний?

— Айрон, пойди-ка проверь, как там лавандовая вода. Твой дергающийся глаз действует мне на нервы. А нам с леди Кристолл необходимо обсудить вопросы государственного характера.

Ноздри Гордона дрогнули, но он тяжело поднялся, не спеша, впрочем, уходить.

— Нечего здесь обсуждать! Я согласна. И больше не разбрасывайте свои вещи в моем доме! — она швырнула на стол мой платок из которого выкатились запонки. Долго же она их возвращала. Надеялся, что это произойдет немного в другой обстановке, но тоже неплохо.

— Не принимайте скоропалительных реше… — стоп. Что она сказала? — Согласна?

— Но у меня будет несколько условий!

— Ты что, раздевался в ее доме? — глупый вопрос Айрона вообще не к месту. Мы с Арвен смотрели друг на друга и сражались в невидимой дуэли.

— Потом поговорим, Айрон.

Глава 23. Давайте съедемся

Арвен Кристолл

Сложнее всего оказалось не убить Сатора сразу, как увидела. Он попивал кофе, сидел себе, спокойный, еще и шуточки отпускал насчет цветов!

Проводив Айрона беспомощным взглядом, я опустилась на его место (иначе велик соблазн открыть веер и отходить кое-кого с фамилией на Д) и заявила, сдерживая клокочущий гнев:

— Господин Даркон, – пальцы с силой впились в кожаные подлокотники, – я понимаю, вы в отчаянном положении, поэтому пошли на отчаянные меры. Но, если вы хотите, чтобы я стала вашей лиреей, примите главное правило игры: никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете вы не трогаете мою дочь!

— Леди Кристолл…

— Никогда! – угрожающе протянула, ткнув в Сатора пальцем, как шпажкой для мяса. – Вы нашли мою болевую точку и успешно на нее надавили, можете собой гордиться. А теперь принесите извинения за тот цветок и гарантируйте при свидетелях, что больше никогда не будете угрожать моей дочери.

— Моего слова вам недостаточно?

— Ваши слова для меня пустой звук!

Сатор взял паузу. Его грудь тяжело поднялась, ноздри дрогнули, скулы заострились. Уровень моего гнева подходил к точке кипения. Яростная волна поднималась от коленей, к животу, груди, прокатилась по шее и уже коснулась губ. Ох сколько всего хотело с них сорваться, но Сатор заговорил первым.

— Леди Кристолл, я уже сказал, что не посылал в ваш дом цветы. Возможно, тон моего письма и был несколько агрессивным, но в нем также не было угроз. Лишь факты. Ваше положение и впрямь безвыходное, но я буду последним мерзавцем, если из-за меня вы все потеряете.

Живодарящая с тобой, словно это впервые?!

— А теперь подумаем логически, — он переплел пальцы и посмотрел на меня как доктор на пациента. – Когда бы я успел послать цветок, если все время был на церемонии? Тому сотни свидетелей.

— Отправили слугу! – парировала я.

— Смысл отправлять цветок до того, как я узнал о вашем отказе?

— Послали слугу после моего ухода!

— Мне льстит мысль, что я так скор на составление и реализацию коварных планов, но предугадать выбор богини невозможно даже мне.

Я поджала губы, не находя слов.

— Но варианты, как цветок оказался на вашем пороге и никто не заметил, все же имеются. Предположите?

Ворота были заперты. Они считывают ауру жильцов и открываются только для нас. Никто бы не проник на территорию дома без ведома Ланис. Остается один вариант…

— Заклинание переноса?

— Предположим. У вас, случайно, нет знакомых, обладающих столь редким даром телепортации? – Сатор коснулся указательным пальцем своих губ, отвлекая мое внимание.

— Айрон? – я задохнулась от возмущения. – Да это смешно!

— Обвинить меня без единой зацепки – в порядке вещей. Но он – и сразу смешно?

— Господин Гордон весь вечер был рядом со мной! – я ударила ладонями по подлокотникам.

— Не отлучался ни на миг?

— На каких-то пару минут. Он же не мог…

Или мог… Я ведь только в туалете полчаса просидела! Хотя, Сатор мог подговорить его! Но, опять же, зачем? Богиня тогда еще не сделала свой выбор…

— Господин Даркон, вы не можете бездоказательно обвинить человека!

— Забавно, что именно вы мне об этом говорите, — он откинулся на спинку стула. — Кофе? Или, быть может, сразу осмотрим место преступления?

Что-то пошло не по плану. Я принеслась в дом Сатора, чтобы камня на камне не оставить и закопать остатки обезображенного трупа бывшего мужа в компостной куче. Как получилось, что сейчас подозреваю Айрона и готова к сотрудничеству с Дарконом?

— Или вы хотите обсудить другие условия вашего согласия? Первое меня полностью устраивает, от нашей работы Вэйлина не пострадает.

Имя дочери из уст отца прозвучало как пощечина. Я лишила его возможности наблюдать, как Вэйлина растет. Как учит первые слова, делает первые шаги… А дочь я лишила отцовской заботы и ласки. Моя обида была так сильна, что я не нашла ничего умнее, как причинить боль всем вокруг. Сердце болезненно сжалось, разгоняя жгучую кровь, напоенную презрением к самой себе.

А еще я внезапно осознала, что, если черную розу послал не Сатор, то, значит, ее послал настоящий убийца!

Уж лучше бы это был Сатор!

— Леди Кристолл, я ведь дал слово! К чему слезы?

— Получается… — я поджала губы, унимая дрожь в голосе. – Если черную розу послали не вы…

— То ее послал маньяк или кто-то с отвратительным чувством юмора.

Закрыла глаза, не давая волю эмоциям. Я не заплачу в его присутствии! Не дам повода для жалости! Но все же…

— Дочь – все, что у меня есть. Самое ценное, что я имею! Господин Даркон, я стану вашей лиреей, я сделаю все, о чем попросите, но умоляю… я вас умоляю, — повторила шепотом, наступая на горло своей гордости, не справляясь с паникой.

Как получилось, что Сатор оказался у моих ног и обнял мои ладони? Смотрел так хмуро, что в его взгляде чудились проблески молний.

— Спаси ее… Пожалуйста.

Она же твоя дочь!

Сатор смотрел на меня с такой глубиной, словно мог читать мысли.

— Послушай меня внимательно, — он бережно стер слезы с моих щек и с каждым уверенным словом во мне крепла уверенность «все будет хорошо». — Я никому не позволю причинить вред ни тебе, ни Вэйлине. С этого момента ты больше не должна справляться со всем в одиночку.

Губы задрожали, а напрасные попытки часто моргать ни капли не помогли. Слезы все же проложили по щекам обжигающие тропинки стыда.

– Но тебе придется сделать все, что я скажу, – Даркон загадочно улыбнулся, проводя большими пальцами по моим щекам. Все мое лицо помещалось в его ладони. Теплые, чуть шершавые и такие родные… – Ради вашей безопасности. Ты на это согласна?

— Ради нее я на все согласна.

Он ухмыльнулся, словно я попалась в ловушку. Будто все шло по его плану, хотя злодей в этой истории, совсем не он. Или он? Точно не святой!

— Еще условия?

Я шмыгнула носом, вытерла слезы и отстранилась. Сатор понятливо поднялся, навалился на свой рабочий стол и скрестил руки на груди.

— Да. У меня есть еще условия, — произнесла, резко выдохнув и натягивая улыбку, для которой не было оснований. Но так проще. Так мозг думает, что у нас все под контролем. – Вы поливаете цветок жизни и уходите из моего дома сразу после этого.

— Идет, — ответил он не мешкая, продолжая подозрительно улыбаться.

— Обязанности лиреи я буду выполнять в удобное время и на удобной для меня территории.

— Лирея привязана к алтарю Справедливой, поэтому выполнять обязанности вы будете в храме, но согласовывать решения можем в удобном для вас месте. С графиком тоже проблем не возникнет.

— И последнее: вы не лезете в мою жизнь.

— Я думал, последним будет финансовый вопрос.

Я скрестила руки на груди и заломила бровь.

— С этим условием я согласиться не могу, оно противоречит нашим изначальным договоренностям: «выполнить все, о чем я попрошу».

— И как это связано с моей личной жизнью?

В глазах Сатора разлился жидкий огонь.

— С сегодняшнего дня вы с дочерью переезжаете ко мне.

От такой неслыханной наглости у меня закончились слова. Даркон ударил ладонями по столу и выпрямился:

— Поступим так: Айрон перенесет нас к вам домой. Пока мы осматриваем место преступления – вы соберете вещи и оставите распоряжение насчет остальных. Далее возвращаемся ко мне и проходим процедуру инициации. После – деловой обед с чиновниками, а вечером – прием у императора в честь этого знаменательного события. В вашем доме есть хороший кофе? Этот остыл, да и, откровенно говоря, уже испорчен…

— Господин Даркон!

Возражений было столько, что они подрались за право вырваться первыми. В итоге ни одно из них вырваться так и не успело. Айрон словно подслушивал под дверью и зашел, стоило Сатору его позвать. Через несколько мгновений мы уже стояли возле ворот моего дома. За правую руку меня держал господин Гордон, за левую – господин Даркон. Все в лучших традициях дешевых любовных романов.

— Чтобы не исказить магический фон, я перенес нас сюда, — пояснил Айрон, отпуская мою руку. — Все хорошо? Вы какая-то бледная.

Ткнула пальцем в Сатора и закусила губу.

— Ты, кстати, главный злодей, — усмехнулся только что ткнутый пальцем и, подхватив меня под локоть, повел к воротам. Они услужливо распахнулись. – Ступайте собирать вещи, а мы пока осмотримся.

— Но господин Даркон!

— Тсс, — Сатор положил палец на мои губы. – Не мешайте осмотру, леди Кристолл. Вы же не хотите уничтожить следы преступления? И будьте любезны, войдите через черный вход, а заодно попросите сварить кофе. У вашей помощницы золотые руки.

Айрон отпихнул руку Даркона от моего лица.

— Отойдем-ка на два слова.

А потом еще и со мной! На пятьдесят два. Только я сначала их в ровные шеренги выстрою по порядку значимости и по убыванию бранности!

— Да что он о себе возомнил?!

В дом его, видите ли, переехать. А постель перед сном не согреть? Может, еще и Изабеллу заменять, в период женских недомоганий и головных болей?

Глава 24. Зачем вам дохлая кошка?

Сатор Даркон

— Ты переходишь границы! – сходу начал Айрон и разве что за грудки меня не схватил.

Я медленно обернулся, сплетая пальцы за спиной в защитном жесте. Запах грозовой магии витал вокруг него — озоновый, с горьковатым оттенком выдержанного вина.

— А ты топчешь её любимые азалии, — я глянул на растерзанные цветы, где алые лепестки смешались с глиной. — Арвен приговорит тебя к чистке фонтанов за это.

Он замер, внезапно осознав последствия. Сапоги, испачканные в пыльце, застыли на полпути к розовым кустам.

— Проклятье… — прошипел Гордон, вытирая подошву о мраморный бордюр. — Весь камзол в этой мерзости.

— Говоря о мерзости. — Я поймал его взгляд, заставляя замереть. — Вэйлина. Ты ведь не думаешь, что я поверю в эту жалкую ложь?

Его веки дрогнули — почти незаметно. Но для меня, изучавшего каждую морщинку на этом лице со времён академии, это был оглушительный крик. Айрон щёлкнул языком, будто пробуя фальшь на вкус.

— Помнишь ту историю о моём первом разе? Та самая женщина…

— Когда ты продал фамильный перстень за ночь с придворной куртизанкой? — усмехнулся я. — Ты тогда клялся, что это была императрица Фериды.

Он фыркнул, но пальцы сжали рукоять кинжала. Я знал этот жест — Гордон всегда сжимает его, когда нервничает.

— Ты хочешь сказать, это была леди Кристолл? – я старался говорить беспристрастно, но мысль о ней и Гордоне сводила с ума.

Айрон пожал плечами.

— Год назад мы… возобновили общение. У нас все серьезно.

Кровь застучала в висках. Кари не пересекала границы Гринжейна, по крайней мере, до пожара. Если только… Нет. Не смела! Но картина вырисовывалась чудовищная: её смех в чужих покоях, пальцы, вплетённые в чёрные локоны Айрона, шёпот под аккомпанемент дождя…

— Что она забыла в Гринжейне?

— Мы это не обсуждали, да и мне, честно сказать, все равно. Год назад я узнал, что у меня есть дочь. Это перевернуло мою жизнь. Я пожаловал ей дворянство и серьезно поработал над собой, чтобы возглавить семью. Теперь я сделаю все, чтобы Вэйлина и Арвен жили счастливо.

Друг улыбнулся так по-детски, что стало не по себе. Взрослый вроде мужик, а такую рожу состроил, что даже ударить как-то стыдно.

Все равно не верю. Могла ли Кари приехать в Гринжейн незадолго до пожара, чтобы посмотреть на Изабеллу? Сравнить себя с ней? Или, возможно, она переспала с Айроном из мести? Увидела меня с другой и решила сделать побольней, охмурив моего лучшего друга?

Во рту появился мерзкий вкус ревности и злости.

Нет, она не такая!

С другой стороны, Кари — женщина, чьи клятвы острее моих слов — не стала бы прятать дитя. Тем более от меня. Не настолько ты жестока, мое проклятье…

Ветер принес лепестки васильков, когда-то она их любила. «Зачем инсценировать смерть?» – подумал, поймав ажурный лепесток. Он такой же нежный и хрупкий, как человеческая жизнь. Если Вэйлина мое дитя, Арвен явилась бы под окна моего дома с младенцем на руках, бросив вызов всей империи ради малышки. Но, если дитя от него… Замужняя, с чужим отродьем в утробе… В деревнях за такое сжигали. Поэтому сбежала? Или тебя-таки изобличили и сожгли?

Костяшки пальцев хрустнули, когда я представил её с Айроном. Мой друг. Мой брат по клинку. Тот, кому доверял спину в битвах. Теперь его тень лежала между нами, как отравленный кинжал.

Вэйлина — его кровь. Значит, ты выбрала смерть вместо позора, и Вэйлина – дочь Айрона. Даже думать о таком противно. Дать ей развод и позволить выйти замуж за лучшего друга? Да я лучше умру.

Никогда! Пусть ты и родила от другого!

Сплюнул от злости, закрывая для себя неприятную тему, и процедил:

— Сканируем местность.

Айрон стоял, ссутулившись, словно тяжесть мира давила на его плечи.

— Определишь след хаоса?

Он вздрогнул, будто очнувшись. В его глазах — том самом взгляде, что когда-то читал мои мысли в битвах — мелькнуло что-то чужое. Страх? Сомнение?

— Я тебе сейчас скажу, а ты меня послушай, и больше мы эту тему поднимать не будем. Ты мой друг, и я тебя уважаю, но Арвен никогда не станет твоей женой, это невозможно. Не веришь мне – спроси у нее. А сейчас за дело. Сканировать можешь?

Айрон не желал переваривать полученную информацию, а меня невероятно бесило, что не могу заявить права на свою женщину прямо сейчас: она лгала мне все эти годы. Пусть и не надеется, что так легко отделается.

— Определю.

— Отлично, займись. А я пока проверю, нет ли где магических фиксаторов.

Дом Арвен напоминал раковину, оставленную на берегу после отлива — хрупкую, беззащитную, с трещинами в виде распахнутых окон. Провёл пальцем по кованой ограде, и металл завизжал, будто возмущаясь моему вторжению. Ворота, реагирующие на ауру — детская игрушка для любого мага средней руки. Защитные руны мерцали едва заметно, словно стыдясь своей бесполезности. Даже псы здесь не сторожа, а попрошайки: лохматый гигант с глазами как два сморщенных чернослива тыкался мордой в ладонь, требуя ласки.

Через дорогу – несколько жилых домов, но маловероятно, чтобы жильцы что-то видели. На всякий случай дал распоряжение Мердошу провести подомовой обход, опрос и установление возможных свидетелей. У него, конечно, забот полный рот, дело окружного прокурора набирает обороты после того, как Верховный совет с одобрения императора снял неприкосновенность с Кьястоса, но когда в нашем деле было легко?

Но вернемся к Арвен. Сомнительно, чтобы курьер перелез через забор – тот довольно высокий, с острыми пиками, хорошо освещен. По двору свободно бегают собаки, они подняли бы шум и заласкали нежеланного гостя до смерти. Огромный лохматый пес пару раз тявкнул на меня, требуя внимания. Потрепал его по теплой мохнатой башке и пошел дальше.

Остается три варианта: розу доставили через телепорт без перемещения, маньяк сам пришел телепортом, либо под подозрением прислуга.

И еще один момент: с чего Арвен решила, что роза предназначалась ее дочери, а не ей самой?

Айрон копошился у розария с детектором, похожим на стеклянный мочевой пузырь. Поймал себя на том, что испытываю неконтролируемое желание превратить его в собачий корм. Как раз пара голодных кандидатов заискивающе трусит в нашу сторону.

— Ну? – я навис над Гордоном, прижав того к кустам шиповника.

Я не обнаружил следов. Спектральный маганализ не показал наличие посторонних живых людей в месте появления розы. Либо это был перенос, либо… снова использовали животное.

— Слабый остаточный след магии хаоса – либо эманации нашего перемещения, либо кто-то перемещался ранее и тщательно замаскировал след. Но вероятнее всего – это след моей же магии. Вчера я уничтожил цветок.

Великолепно сделал. Ничего умнее, чем уничтожить улику, не придумал. Плюс одно очко к подозрению.

— Составишь список магов хаоса, кто сейчас в столице. Выяснишь, кто из них был на приеме.

— А когда это я нанялся работать на тебя? – друг огрызался, но без огонька.

— Хорошо, напишу Мердошу. Решим сами.

— Постой. Ради Арвен я…

— Ради правды, — перебил, ловя краем глаза движение штор за окном.

Айрон проследил направление моего взгляда. Тень за шторами – ее силуэт. Она металась из угла в угол, кусала ногти и искала причину отказать мне с переездом. Глупышка.

— Я все сделаю, – нехотя согласился Гордон. – Но остаются артефакты.

— Эту ниточку мы с парнями отработаем сами. В столице три владельца магии живой энергии такого уровня. Я навещу их, но сначала побеседую с домочадцами леди Кристолл.

Место находки розы дразнило чистотой. Пахло цветами и предательством. Я снял перчатку, коснулся каменного крыльца — холодная пустота, ни намёка на портальный разрыв.

— Животное? — взгляд упал на пса. Тот внимательно наблюдал за моими действиями, отгоняя от себя сонную муху. — Или ты носитель проклятия?

Зверь лизнул мой сапог, оставив блестящий след.

— Нет, — вытер обувь о траву и потрепал лохматую башку. — Ты просто ошибка природы.

Служанка – Ланис – оказалась куда дружелюбней хозяйки дома. Сварила крепкий кофе, даже подала сливки и печенье, спросила про какую-то крысиную траву, но как бы между прочим. Мы расположились в садовой беседке с прекрасным видом на сад и цветущий рассвет. Он разлился по небу сиренево-багровыми бликами, навевая воспоминания.

— Вы уже собрали вещи леди Кристолл? – уточнил, когда служанка закончила сервировать стол.

Пальцы без колец, ногти короткие, платье и прическа простые — не дворянка. Но взгляд профессионально оценивал меня как антиквариат на аукционе.

— Вещи?

Арвен всё ещё верит, что сможет остаться? Что ж... Вещи первой необходимости можно и купить.

— Скажите, где вы были вчера вечером, когда все случилось? – произнес, неспешно потягивая горький кофе.

Ланис прислонилась к спинке стула, и солнце высветило морщинки вокруг глаз – от хитрого прищура.

— Что же вы, господин Даркон, меня подозреваете? — вздохнула она, разбивая печенье на идеальные четвертинки. — А ведь я даже крысиную траву вам не положила. Ни в прошлый раз, ни в этот. Вы бы и не поняли, кого винить, сидя в туалете.

Подавился кофе и отставил кружку. Обескураживающая откровенность!

— Вы пейте. Я не положила, – она протянула мне салфетку с вышитыми цветами — чёрными, как её юмор. – Леди Кристолл не одобрит, если я наврежу вам. Да и вы кажетесь человеком честным и добропорядочным. Она сердится на вас за что-то. Очень сердится. Но в душе у нее… — Ланис вдруг наклонилась вперёд, и в голосе зазвучали нотки, которых не было раньше.

— В душе у нее?

— Меня, говорю, подозреваете, значит? – нарочито громко и с притворной наивностью воскликнула не служанка.

Умная женщина, хорошо держится. В глазах – ни капли страха и язык без костей. Кто она в этом доме?

— Подозреваю.

— Ну так и зря. Я – последний человек, кто навредит этой невероятной семье, — она размешала чай и положила ложку на блюдце.

Вставайте в очередь, дамочка.

— Девочки и без того настрадались. Зачем бы мне такими делами заниматься? Да и магии у меня никогда не было, и цветы черные мы не выращиваем.

Надо бы переговорить с императором и ввести запрет на выращивание черных роз до поимки преступника.

— Как думаете, кто мог желать вреда леди Кристолл?

— Да никто! Она ж у нас такая замечательная! Добрая, душевная, отзывчивая. Даже животных привечает, людям никогда в помощи не откажет. Кому бы на нее злиться? Перед мужиками хвостом не крутит, так что и завистниц у нее нет. Всем всегда отпор дает. Давала. Рада очень, что перед господином Гордоном оттаяла немного. Но не думаете же вы, что он злодей?

Лучше вам не знать, что я о нем думаю!

— А вот юная госпожа Кристолл… тут да. У девочки в последнее время не ладятся отношения со сверстниками. Ее сильно обидели, но она никому не рассказывает. А вчера пришла в другом наряде, свой принесла – грязный и сырой, говорит – в озеро упала. Да какое озеро? Она воды-то боится. Я очень надеюсь, что это злая шутка от ее сверстников.

Записал зацепки и накидал задачи. Кельвин наверняка что-то знает, а еще в планах поговорить с Вэйлиной.

— Вчера вечером слышали лай собак? Может быть, кто-то стучал?

— Нет. Не было такого. Я как раз на первом этаже готовила тесто, чтобы пироги на завтрак слепить. Только вспышка яркая была, но это от ходовых огней быстрохода, наверное, потому что вскоре вошла леди Кристолл.

Значит, собаки не лаяли, в дом никто не звонил, а вспышка могла быть от артефакта переноса. Или огней быстрохода. Тоже не исключаю.

— А почему двери открыла юная госпожа?

— Она в этот вечер была сильно возбуждена. Должно быть, заметила огни быстрохода и побежала встречать маму. Она ее прямо на пороге поймала, да так они там и просидели целый час. Леди даже обувь снять не успела! А я еще за молоком пошла, вернулась минут через двадцать, а они так и сидят, щебечут, пташки. Плачут и обнимаются.

Ланис говорила о них с теплом. Точно не навредит – без вариантов. Женщина задумалась, что-то вспоминая.

— Вы говорили, что ходили к соседу, — я вернулся к важному моменту. — Ничего подозрительного не заметили?

— Нет, господин. Я женщина внимательная, сразу бы заприметила.

— Стало быть, вину не признаете? – спросил шутливо, возвращая доверие к кофе. Будь там яд – она бы заявила прямо.

— Стало быть, вы правда хотите помочь леди Кристолл? — мне вернули улыбку. — Поговорите с Вэйлиной, только аккуратно. Я не теряю надежды, что это, все же, шутка ее сокурсников. Современные подростки такие жестокие.

— Хорошо, — я допил кофе и поднялся.

Взгляд упал на холмик с похороненным голубем.

— Со вчерашнего вечера не находили мёртвых птиц или животных?

Ланис изменилась в лице, а я опустился обратно в кресло и распахнул блокнот.

— Сегодня с утра садовник закопал Рыжуху. Эта кошка недавно приблудилась, должно быть, у соседа отравленную мышь сожрала. Сколько уж раз мы его просили отраву не рассыпать, предлагали в помощь наших хвостов – так нет. Не слушает и травит!

— Где труп?

— У нарциссов прикопана. Зачем вам дохлая кошка, господин?

— Ведите!

На месте захоронения проклюнулся очередной цветок тлена, связывая случай уничтожения лилий с черной розой на пороге дома. Почерк идентичный. Кто-то хотел навредить именно Арвен.

— Огородите это место и немедленно зовите леди Кристолл.

Глава 25. Я все знаю

Арвен Кристолл, незадолго до этого

Да что он о себе возомнил? Вещи собирать? В его дом переезжать? В качестве кого? И с какой стати ему кофе подавать? Пусть бесплатно прогуляется в моих садах и хватит с него! Люди неплохо платят, чтобы вживую полюбоваться редкими экземплярами и иметь возможность собственноручно сорвать те, что приглянулись. А этот не ценит своего счастья! Повадился, как кот, бесплатно тут околачиваться…

— Леди Кристолл, ваша почта, — Ланис, словно призрак, материализовалась с охапкой писем и неизменной улыбкой. — А я пока господам кофе сварю.

Как бы один из них сам не сварился в собственной надменности! Чтобы не вспылить, разобрала почту. Деловая переписка, несколько крупных заказов, просят прислать портфолио, отзыв на мою работу, признание в любви – очередное – чек на оплату заказа.

Вещи собирать? Да у меня тут дел невпроворот! Я теперь – леди. При титуле. Очень занятая, очень!

Удобнее устроилась за столом, достала фирменные бланки, дорогие чернила и взялась со всей ответственностью отвечать на письма. Руководителям магазинов приказала отчитаться о запасах жёлтых роз, водяных колокольчиков и лотосов. У нас новый заказ — свадьба на воде! Какое захватывающее приключение! Я выбрала из портфолио самые впечатляющие наброски и приложила их к письму вместе с прайсом.

Запрос на две сотни цветочных гирлянд с вьющимся жасмином и кампанулой – не можем упустить! Написала во все магазины, запросила остатки, прикинула, справимся ли. Не хватит, но знаю, как решить. Связалась с клиентом оговорить сроки и стоимость. Сама не заметила, как ответила на все письма, хотя обычно делаю это после завтрака.

Последний конверт показался странным. С виду обычный, а в руки брать не хотелось. Преодолев безотчетный страх, разрезала плотную бумагу и вытащила черную карточку.

«Я все знаю!» - гласили серебристые символы.

Почерк незнакомый. И нет у меня таких секретов, которыми можно шантажировать. У кого-то скверное чувство юмора!

Записку охватило магическое сияние. Отшвырнула листок, сгорающий в серебристых искрах. Через взмах ресниц не осталось и пепла.

Что это было?

— Леди Кристолл, срочно в беседку! – в гостиную ворвалась Ланис. — Там цветок тлена!

— Да знаю, — бросила раздраженно, пытаясь отыскать на ковре хотя бы пепел, но ничего. Мне же не привиделось?

— Там новый цветок!

— Новый? – перевела взгляд на хозяюшку: растрепанную, с большими, блестящими от волнения глазами. — Час от часу не легче!

Вэйлина вчера была в теплицах! Она же не задела его ненароком? Если бы задела, это бы уже проявилось? Как вообще это проявляется? До теплиц я мчалась, словно от этого зависела моя жизнь. К счастью, цветок вырос у забора, там, где никому из людей не грозит опасность. А ведь там похоронили Рыжуху… В медово-рыжих нарциссах, таких же, как ее густая шерстка.

— Процедура та же, — сухо проговорил Сатор, протягивая руку, в которой уже серебрился энергетический шар. Он мерцал, словно серебряная роса на паутине. Я выцедила каплю своей магии — тёплую, золотистую, как солнечный свет. Наши энергии встретились, и в воздухе повисло тугое напряжение. Мы дали начало цветку жизни, и в этот миг я почувствовала, как что-то в моей груди отозвалось — не боль, не гнев, а давняя, запретная тоска.

— Если вырос еще один цветок тлена, значит… — начала я, стараясь не смотреть на него.

— Значит кто-то снова использовал животное в преступных целях, — закончил Сатор, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное..

— Вы предполагаете, что уничтожение лилий и появление розы на моем пороге – связаны?

— Этот почерк преступника сложно повторить, — его голос звучал тихо, почти нежно. — Крайне редкая магия. Как бы то ни было, подозреваемый по делу с лилиями установлен.

— Кто? — вырвалось у меня.

— Пока не могу сказать в интересах следствия. Допрос покажет. Идём. Закончим с первым цветком жизни и отправимся на церемонию.

— Если подозреваемый установлен, то он и есть маньяк? Да что же вы молчите?

Я даже не обратила внимания, что Сатор собственнически держал меня за руку.

— Вы слишком много думаете, леди Кристолл, — улыбнулся господин Даркон. — Доверьтесь мне.

Вот еще! Но и вправду, не буду же я собственное расследование проводить!

Да и цветок важнее, иначе заключение на 29 лун, изъятие участка и куча неприятных последствий! Мы вновь соединили нашу магию, в этот раз куда проще и быстрее. Наши силы привыкли друг к другу и, стоило коснуться ладони Сатора, нужное количество энергии тут же отозвалось на его приглашение и свилось ярко-зеленым изумрудом внутри его шара.

От нового вливания магии цветок жизни вытянулся на несколько сантиметров и почти сравнялся с цветком тлена, серебристо-черные листки которого крепли и покрывались красными шипами. От цветка исходила сильная аура, она пугала и притягивала. Смотреть невыносимо, но и взгляд оторвать не получается.

— Айрон, доставишь нас ко мне? Проведем процедуру принятия. Леди Кристолл.

Сатор мягко потянул меня на себя, заставляя оторвать взгляд от растения. Айрон стоял в стороне и наблюдал за нами.

— Я похож на портал «Айрон-экспресс»? – нервно бросил мужчина.

Между господами черная кошка пробежала. Хотя, «дохлая» и «полежала» в нашем случае – более уместный эпитет.

— Вызовем быстроход, а ты сам доберешься, – легко согласился Сатор. – Обед все равно не скоро, можешь не торопиться, а по пути и жреца захватишь.

Последние слова съел рев пламени. Нас укутал пугающий рыжий кокон, закрывший и мой сад, и лицо Сатора. Кажется, земля ушла из-под ног, и я несусь на всей скорости в пугающую бездну, укутанную золотыми всполохами. Вздох – и я уже твердо стою на ногах, словно ничего и не было – временное помутнение рассудка. И только стойкий запах костра, намертво въедающийся в ткань, напоминает о перемещении.

Я пошатнулась – подкатила тошнота. Мужчины подхватили меня под локти с обеих сторон. Да сколько можно-то?!

— Я в порядке! – выругалась, отбирая руки.

— В таком случае, я все подготовлю, а вы пока располагайтесь. Айрон, поможешь?

— Конечно, — согласился господин Гордон, усаживаясь рядом со мной на диван в гостиной.

— Поможешь мне, – с усмешкой уточнил Сатор. – С «располагайтесь» она и без тебя справится. Она «в порядке».

За неимением возможности кинуть в господина Даркона чем-то тяжелым, я кинула в него ругательной мыслью и припечатала хающим взглядом. Пусть у него случится тяжелое сотрясение мозга!

Господа после некоторой молчаливой дуэли, наконец, оставили меня в покое. Пусть они подерутся там, что ли? Уверенность в возможных отношениях с господином Гордоном слегка пошатнулась. Что это будет за жизнь, если меня уже к каждому столбу ревнуют? А господин Даркон определенно самый заурядный и непримечательный столб из всех возможных!

Вежливая прислуга принесла мне воду с лимоном, уточнила, не желаю ли я чего погорячей или покрепче. А следом за прислугой, почти сразу, излучая приправленный медом яд, вплыла леди Изабелла. После моего отказа стать лиреей ее не-мужа, наши отношения перешли в новую плоскость. Леди Энуар лишилась необходимости скрывать свою сущность, поэтому, изящно устроившись в мягком кресле напротив меня, она закинула ногу на ногу и улыбнулась. Хотя мне эта улыбка напомнила оскал гиены.

Темно-зеленое платье с глубоким декольте и пояском на талии подчеркивало изгибы ее прекрасного тела, а макияж и прическа – мастерство визажистов и парикмахеров, на которых в этом доме денег и времени не жалеют. А для меня время – самый ценный ресурс, поэтому со мной неизменный пучок на затылке и легкий блеск на губах.

— Госпожа Кристолл, надеюсь, вы поняли, что ваш вчерашний поступок был очень беспечным, — произнесла она после долгой паузы, наполненной осуждающих взглядов под разными углами. Меня осмотрели с головы до ног, да так, что захотелось помыться.

Глава 26. И все?!

— Что бестактного в желании избежать опрометчивых решений? – я поставила на столик стакан с раскисшим лимоном и бросила взгляд в коридор. Где же запропастились эти мужчины, когда так нужны? То косяком ходят, то ни одного не видно.

— Вы выставили моего мужа идиотом, — улыбка леди Энуар стала шире.

Положим, с этим Сатор великолепно справляется и без моей помощи!

— Леди Энуар, я в одиночку воспитываю дочь. У меня нет возможности отвлекаться на то, что мне не интересно и непонятно.

Леди Энуар слушала меня с заметным напряжением – ее голые плечи слегка подрагивали, а ноздри так и вовсе ходуном ходили. Судя по заострившимся скулам, меня не поняли. Хорошо, зайдем с другой стороны.

— К тому же, считаю, что произошла ошибка. Лиреей должны были стать вы.

— Я? — такого поворота она не ожидала.

— Посудите сами. Вы – женщина Сатора, — и ведь не соврала. – Та, кому он больше всего доверяет. Та, кого он лучше всего знает. Та, кто может влиять на его решения. Нас с господином Дарконом связывает только общее магическое разбирательство и множество взаимных упреков. Поэтому вы уж простите мое нежелание занимать чужое место.

— Хм, — Изабелла откинулась на спинку кресла и медленно, словно рисуя картину, опустила пальцы на подлокотники, демонстрируя роскошный маникюр с россыпью блестящей крошки. На длинных пальцах – по кольцу. Изумруды, алмазы, гранаты, бирюза… Если не можешь определиться с кольцом, зачем надевать все сразу? – Рада, что вы это понимаете.

— Будем надеяться, что Справедливая пошутила, и сегодня, во время процедуры она поменяет свое решение. Это же возможно?

Тактика «прелесть какой дурочки» снова доказала свою эффективность.

— Признаться, госпожа Кристолл, вы меня удивили. Думала, вы одна из поклонниц моего мужа, что вьются вокруг него как осы вокруг винограда. Рада, что ошиблась. Прошу простить, если мое поведение показалось несколько агрессивным, но вы не представляете, как сегодня сложно сохранить семью.

Можно мне посмеяться? А можно злорадно посмеяться? А можно я ей клок волос выдеру? Я ведь даже имею на это право! Сжала подол платья, а вот губы в улыбке дрожали.

— Вы с этим блестяще справляетесь. И я желаю вашей семье мира и процветания.

— Леди Кристолл, у вас все хорошо? – в гостиную вошел Айрон и сходу определил витавшее в воздухе напряжение.

— Мы с леди Изабеллой обсудили вчерашнее недоразумение.

— Все готово? Можно приступать? – промурлыкала блондинка.

— Идемте.

Айрон подал леди Энуар руку, но та растерянно улыбнулась.

— Прошу прощения, я без перчаток.

— Ничего страшного – все свои.

— Вы – маг столь высокого уровня. Не хочу повлиять на вашу силу.

— На вас столько колец-артефактов, не повлияете.

У леди Изабеллы дрогнули ноздри.

— Мне нужно кое-что срочно сделать. Вы идите, а я скоро присоединюсь.

Она поднялась и разве что не вылетела из гостиной. Я от протянутой руки господина Гордона не отказалась – перчатки всегда на мне.

— Вы нарочно это сделали? – упрекнула его, пока мы неспешно двигались по широкому коридору, напоминавшему анфиладу в музее.

Все знают, что касаться руки женщины, если та не покрыта перчаткой – дурной тон. К тому же, магия в нашем мире настолько хрупкий инструмент, что вмешательство чужой силы порой способно уничтожить человека.

— Разумеется. Судя по довольному лицу, она наговорила моей женщине гадостей. Было бы недостойно с моей стороны не заступиться за вас.

— Господин Гордон, — я остановилась и посмотрела прямо на него. – Если женщина не просит о помощи, не нужно ей помогать. Знаете, это сильно бьет по самолюбию, словно я – ни на что неспособный, беззащитный ребенок.

— А это не так?

Не было в вопросе злости или надменности. Айрон правда считал меня каким-то бездомным котенком, требующим опеки и постоянного контроля.

— Друг, а ты сильно рискуешь своей вновь приобретенной красотой, бросаясь такими заявлениями! Эмансипированные леди не любят, когда кто-то заходит на их территорию. А вот самодостаточные и уверенные в себе мужчины не прочь впустить таких леди на свою. Прошу.

Вдох-выдох-улыбка. Давно хотела выкорчевать тот куст золотистой смородины под персиком. Покоя он мне не дает. Закончу тут и первым делом, прямо с корнем, чтоб ни капельки, ни росточка не осталось! А потом возьму секатор и устрою кровавую бойню с гледичией трехколючковой! Выживет сильнейший…

— Давайте покончим с этим как можно скорей! – я подхватила подол и быстро прошла в просторный конференц-зал, выделанный темным деревом и зеленым шелком.

В центре стоял огромный лакированный стол, окруженный парой десятков стульев. На небольшой сцене расположился аналой с книгой справедливости, и над ним все еще кружился шар. Заметив меня, шар тут же поплыл навстречу, словно верный пес, узнавший хозяина.

За моей спиной ведь леди Энуар? Пожалуйста, пусть она будет там!

Я оглянулась, но за мной только стена из мужчин, словно я намереваюсь сбежать. Прижалась к настоящей стене, наблюдая за медленным движением шара. Он задумчиво остановился. В таком странном ансамбле мы двинулись вдоль стены. Я по ней ползла, словно паук, а шар, словно воздушный, на ниточке, двигался следом на расстоянии вытянутой руки. Он корректно намекал, что неплохо бы его взять, приласкать, и вообще – «идем к аналою, чего ты тянешь»?

А я тянула. Ведь это богиня Справедливости! Можно чего угодно ожидать за мою несправедливость. Сердце пустилось вскачь. Мы с шаром смотрели друг на друга, каждый стоял на своем.

«Может, не надо?» — подумала я.

«Надо!», — как показалось, ответил шар.

«Может, лучше леди Изабелла?», — настаивала, когда упомянутая появилась в зале. Она встала рядом с Сатором и собственнически положила руку ему на плечо, словно опереться больше не на что.

Шар подлетел к леди Изабелле. Все замерли в ожидании. По щекам рассыпались мурашки, в надежде, что обойдется, но шар развернулся и снова встал напротив, словно отчитываясь, что мое желание выполнено, но, нет, спасибо за предложение.

— Госпожа Кристолл… — кашлянула леди Энуар.

— Леди, — поправил Айрон, словно в этой неловкой ситуации титулы имеют значение.

— Что? – рассеянно буркнула Изабелла.

— Леди Кристолл. Она приняла дворянство.

— Как некстати, — фыркнула она. – Ступайте к аналою, чего вы ждете? Очевидно, что никакой ошибки нет. Пути богини неисповедимы, повинуемся ее воле.

И сказано таким дружелюбным тоном, словно в этот момент она представляла, как душит меня на расстоянии. Интересно, а при гибели лиреи выбирают новую? Эта мысль так остро кольнула в сердце, что я вжалась в стену. Это же не она прислала мне цветок? Мотив, конечно, есть, из ревности и не такое делают, но мне хотелось верить в человечность. Да и зачем ей мои лилии? Мы не были знакомы до заказа, а лилии уничтожили незадолго до него.

— Леди Кристолл, идемте! – не выдержал Сатор и поменял женщину.

Сбросив руки притворной жены, он взял за руку жену настоящую, и снова потащил к аналою, где уже заметно нервничал, хоть и старался не подавать вида, жрец. Он взирал на нас с видом умиротворенным и слегка отстраненным, хотя, как по мне, на его лице отчетливо читалось желание… да что же это я! Передо мной духовенство!

— Готова?

Сатор встал напротив меня, как когда-то. Сказать «нет»? гордость велела отказаться. Обстоятельства заставляли согласиться.

— Закончим с этим поскорей.

Под уничтожающе-приторные взгляды Изабеллы, под грозовое молчание Айрона, самодовольную ухмылку Сатора и нервное биение моего сердца мы совершили процедуру инициации.

Все прошло быстро и до банального просто. После нашего «да» шар ударил меня в лоб и растворился. От удара по телу пробежали мурашки, обожгли брачную метку (Сатор ее тоже почесал и заметил, мое движение, хотя я быстро опомнилась), пощекотали под ребрами и растворились жгучей болью на запястьях.

— Ваши руки, леди Кристолл, — попросил жрец, протягивая ко мне большие ладони. – Перчатки снимите.

Я бросила взгляд на Сатора – он, как назло, с любопытством наблюдал за процессом. Что, смотреть больше некуда? Вон лепнина на потолке какая! Паутину по углам поищи, пятна на люстрах, чего на мои руки так пристально глазеть?

Наскоро сняла перчатки и перевернула ладони запястьями кверху, чтобы замаскированную метку не было видно. Мало ли… Хотя сегодня с утра я замазала ее особо тщательно.

— Господин Сатор, ваша очередь, — довольно пропел жрец.

Еще бы недовольно, меня опять заклеймили! На этот раз уже на обе руки. Тонкие витиеватые надписи на древне-справедливом языке расползлись по внутренней стороне запястья. Я знаю основные символы, но читать не умею. У Сатора появились похожие.

— Я есть совесть, я есть закон! – величественно пропел жрец, соединяя наши с Сатором руки. – Отныне и до конца жизни…

Я поперхнулась.

— Леди Кристолл и господин Даркон связаны нитью Справедливой для объективного и беспристрастного рассмотрения дел в высшей инстанции. И только воля Справедливой может повелеть иначе. Объявляю вас, господин Сатор Даркон, Верховным Вершителем империи. Объявляю вас, леди Кристолл, лиреей Верховного вершителя!

Я ждала грома, молнии, фанфар – чего угодно. А вместо этого меня привел в чувства грохот спешно захлопнутой книги Справедливости и стук каблуков попрощавшегося жреца.

— И… все? – спросила растерянно, разглядывая запястья.

Глава 27. Подозрения, или Аллергия на креветки

— А ты чего ждала? – насмешливо спросил муж. – Присутствия императора и толпы журналистов? Все самое интересное вчера произошло. Сегодня ты всего лишь принимаешь выбор богини. Было дерзко отказывать ей.

Натянула перчатки и, крутанувшись на каблуках, отошла к Айрону, хотя с полным правом теперь имею возможность отвешивать пощечины Верховному вершителю, как переносная совесть.

— Верховный совет засвидетельствовал вступление в должность. Я уже сообщил председателю и его императорскому величеству. Они передают поздравления, — это для Сатора, сухо и скупо. – Поздравляю. Рад, что ты приняла такое решение, и буду тщательно следить, чтобы один коварный Верховный вершитель не переступал черту!

— Поребрики не переступай, это куда страшнее! – бросил Сатор, проходя мимо.

Поребрики? Он же… Он ведь не…

— Господин Гордон, вы же не затоптали мои клумбы? – виноватое выражение лица не выглядело очень-то виноватым. – Господин Гордон!

— Разрешаю затоптать меня в ответ!

— Приятно видеть такую страсть в ваших отношениях, — преувеличенно бодро воскликнула леди Изабелла. – Надеюсь в скором времени присутствовать на вашей свадьбе. А пока пройдемте в банкетный зал. Отпразднуем скромным обедом. Торжественный прием и чествование состоятся вечером.

Ох уж эти аристократы! С одного обеда на другой, где уж тут сохранить форму и успевать работать?

— Господин Гордон, уточните один момент, — поинтересовалась, пока мы шли в столовую. Из обычной смены локации аристократы делают целую церемонию, ступая неспешно и занимая дорогу беседой. — Что значит «до конца жизни»? Я смогу отказаться быть лиреей, когда надоест?

Мужчина отрицательно мотнул головой и улыбнулся.

— Более того, — добавил он, — в случае вашей гибели Верховный вершитель меняется. Выбор новой лиреи невозможен.

Значит, леди Изабелле нет смысла посылать мне черную розу. Если я умру, ее мужчина перестанет быть Верховным вершителем. А таким как она крайне важны статусы и положение в обществе. А где-то на задворках сознания промелькнула мысль о продолжительности жизни лирей Верховных вершителей, но ее перебило замечание Айрона:

— Пока я рядом с вами, вы в безопасности, леди Кристолл. Я – ваша опора. Отныне вам не обязательно быть сильной и делать все самой.

Я остановилась, чтобы переварить эти слова. Приятно. Прямо в самое сердце.

Мое «благодарю» утонуло в очередном писке магнота и, пока мы рассаживались по местам, я позволила себе быстро пролистать сообщения. Я отсутствовала не больше часа, но мне уже оборвали весь магнот. Прилетело несколько сообщений от Вэйлины, предупреждает, что задержится после пар в лаборатории, просит выделить ей вытяжку страстоцветного хлорофилла и настойку корней георгины. И молодец! Пусть лучше все мысли будут заняты наукой, чем всякими Саторами. То есть… о, Живодарящая! Может, мне тоже в науку удариться? Писали заказчики, поставщики, менеджеры магазинов. Наскоро ответила на самое важное и убрала магнот, пока осуждающие взгляды в мою сторону не прожгли меня насквозь.

Скромный обед оказался и впрямь скромным. Всего на восемь персон, включая жреца. Просторная столовая утопала в свету и моих украшениях. Высокие туи с шарами мятных оттенков, переливающиеся гирлянды и ветряные колокольчики создавали неподражаемый праздничный настрой. Дверные проемы украшены цветочными венками и полуарками.

Богатая сервировка добавляла роскоши. На столе горели свечи, распространяя аромат манго и ванили. Нежно-кремовая скатерть вышита золотыми узорами винограда, создавала атмосферу изобилия. Позолоченные столовые приборы и хрустальные бокалы начищены до блеска так, что в них можно видеть отражение лепнины на потолке. Панорамные виды на природу и набирающий силу сад наполняли помещение легкостью и радостью, позволяя забыть о тревогах и волнениях. Я здесь не впервые, но когда композиция собралась воедино – это потрясло великолепием даже меня.

Айрон отодвинул для меня стул, но жрец поправил, что лирея должна сидеть по правую руку от Верховного вершителя, по левую – сидит жена.

Пришлось нехотя пересесть на другой конец стола и заняться салфеткой, обзором блюд, рассматриванием гостей – чем угодно. Только не думать, что следующие полчаса я вынуждена жевать бок-о-бок с бывшим и делать вид, что все замечательно.

Он тут, видите ли, будет вино пить, а у меня там за дочерью маньяк охотится! До чего же идиотская ситуация!

— Господин Сатор, — прошептала, расстилая на коленях салфетку, — я свою часть сделки выполнила. Теперь дело за вами. Когда вы начнете расследование? Когда Вэйлину похитят?

— А с чего вы решили, что цветок предназначался ей? – усмехнулся Сатор, поднимая бокал.

Жрец закончил торжественную речь и благословил пищу. А я подавилась собственным возмущением. Не Вэйлине? Тогда, получается, мне? Что ж. Это мне подходит. За себя я смогу постоять. Я медленно жевала, слушая щебетание хозяйки как фон. Она трещала без умолку, нахваливала гостей. Правая рука императора, левая нога императора, спина императора, копчик императора. В общем, все присутствующие – это отдельно живущие части императора. Увы, даже соединенные вместе, они императора не заменяют, но всеми силами стараются. Кстати, Айрон – голос императора – охотно мне всех представлял. Я жевала и кивала, в надежде как можно скорее уйти. У меня форс-мажор в одном из магазинов. Обещали доставить крафт-бумагу, но на фабрике произошел сбой, а клиент уже выехал за крупным заказом, который не получается упаковать. Я, конечно, мило улыбаясь, попутно писала под столом распоряжения, но это было бы куда удобней, окажись я в своем кабинете!

— Леди Кристолл, будьте любезны, передайте, пожалуйста, салат, — попросил Сатор, словно у него рук нет. И сам бы прекрасно дотянулся! Я тут с поставщиком договариваюсь «любезно» с «вежливой просьбой» компенсировать возникшие убытки, в том числе репутационные! – Леди Кристолл!

Может лучше салатом в лицо? Гневный взгляд Сатора не устроил, он все еще желал злополучный салат. Схватила хрустальную салатницу, щедро зачерпнула пять ложек и вывалила на тарелку Даркона. Своей вилкой выколупала оттуда креветки, переложила их себе и гневно уточнила:

— Достаточно, или господину еще спинку почесать?

— Что вы делаете, леди Кристолл? – ядовито уточнила леди Энуар.

Моя рука, с вилкой, копошащейся в салате чужого мужчины, замерла. Присутствующие с интересом повернулись в нашу сторону. Вилке стало не по себе, а уж мне-то как! Я кашлянула. Завибрировал и свалился на пол магнот. Сунула в рот креветку – тактическая пауза – и, прожевав, выдала:

— Прошу прощения – это по привычке. У моей дочери аллергия на морепродукты.

— Неужели у кого-то может быть аллергия на морепродукты? – леди Изабелла скрестила руки под подбородком и оценивающе выглянула из-за мужа.

«Например, у твоего супруга, странно, что ты об это не знаешь», — промелькнуло раздраженное на краю сознания.

Сатору было семь, когда праздновали день поселения. Накрыли пышный стол и впервые жителям подали кальмара и икру. Морепродукты — редкие гости на наших столах, где жили мы, а где море. Сатор попробовал и его раздуло, как воздушный шар. Хорошо, что на торжестве среди гостей был лекарь, он-то и спас малыша от верной смерти. С тех пор я тщательно выбирала из его еды все, что связано с морем.

— У дочери аллергия, значит, — однобоко ухмыльнулся Верховный вершитель.

— Я наелась, можно уйти? – спросила резко, сложив столовые приборы.

— А вы сюда поесть пришли? – Сатор поднял бровь.

Ему, похоже, доставляет удовольствие надо мной издеваться. Не пришла я сюда, меня силой притащили! Проигнорировала вопрос, демонстративно смяла и положила салфетку рядом с тарелкой. Победа за мной. Господин Даркон сдался.

— Леди Кристолл, у вас время до вечера, чтобы уладить дела и собрать вещи. Я не шутил.

— Вы же не серьезно! – перешла на шепот и склонилась ближе. Как вообще можно такое предлагать и обсуждать?

— Я очень серьезно. Вы просили помощи – это она. В первую очередь – обезопасить вас и Вэйлину. Самое безопасное место в империи – это мой дом.

Да в нем передозировка гадюк на квадратный метр! А периодически, примерно ежедневно, они еще и гадюшники устраивают, приглашая себе подобных для обмена опытом.

С другой стороны – в чем-то он прав. В дом Верховного вершителя маньяк не сунется. Но не запру же я здесь дочь? Да еще и под одной крышей с Кельвином! Уму непостижимо. И, если роза предназначалась мне, тащить сюда Вэйлину бессмысленно! Впрочем, никто не знает наверняка. Кроме маньяка разве что.

— Завтра в обед, не раньше. Мне еще нужно обсудить это с дочерью.

— Я не хочу выбирать новую лирею. Как вы успели заметить – это довольно обременительно. Завтра с утра вы будете здесь при любом раскладе. Не приедете сами – буду считать это просьбой помочь с переездом.

— Мой дорогой, о чем вы так оживленно беседуете с леди Кристолл? – промурлыкала леди Энуар с нежностью тигрицы, приготовившейся атаковать. Она сложила когти, прошу прощения, ладони на плечи супруга и туда же умостила свой острый подбородок.

— Я сообщала господину Даркону о срочных делах! – аккуратно залезла под стол и подняла вибрирующий магнот. – Господин Гордон, не могли бы вы…

— Айрон-экспресс, конечно, — усмехнулся он.

— Нет, что вы. Проводить меня до дверей…

И меня проводили до дверей… моего магазина. Пожалуй, являться вот так неожиданно перед впечатлительной Лиззи было не лучшей идеей. Теперь приводить ее в чувство, выводить на свежий воздух, а у нас и без того ситуация сложная. Но где господин Гордон и где двери? Конечно же он перенес меня прямиком в магазин.

Глава 28. Попытка вырваться

Вэйлина Кристолл

На занятия я летела как на крыльях! Мой эксперимент проходил успешно, к тому же я начала первый душелечительный роман: «Исцели свою обиду». Пока только наброски – мне не хватает знаний, хочу попросить у педагога дополнительные занятия, не срастается с сетью заклинания. Учитывая мой низкий уровень магии, я хочу использовать артефакты. Мама подарила классную ручку, с ней дело идет легче, но все равно не хватает. Артефакторику в магии живого слова мы будем изучать только на четвертом курсе, а я не хочу столько ждать!

Преподаватель согласилась помочь и назначила время для консультации. Я была так счастлива, что даже недовольная морда Ласильены с ее гиенами-прихлебалами не омрачила мой день!

— Вэй, отойдем на два слова, – Грета подошла ближе и взяла за локоть. – Заказ есть.

А я как раз в столовую собиралась. Говорят, сегодня подают красную рыбу. Это единственный морской деликатес, на который у меня нет аллергии!

— Грета, я тут подумала… у меня пока нет времени этим заниматься. То есть, спасибо тебе огромное, но я хочу бросить все силы на учебу и научный проект.

Грета изменилась в лице, дернула меня за рукав и потащила на балкон. Как только мы туда вышли, она достала из-за пазухи какой-то предмет и положила на пол.

— Кокон тишины, – пояснила она и взбеленилась: – Ты совсем балбесина что ли?

— Отпусти меня, – я дернула рукой и чуть не оставила рукав в цепкой хватке Греты. — Спасибо, что помогла, когда я нуждалась в деньгах, но у меня пока правда нет на это времени. Я взялась за несколько проектов и…

— Да насрать мне на твои проекты. Ты что, красотка, себе возомнила? Что можешь вот так просто спрыгнуть и кинуть меня?

Грета кособоко ухмыльнулась и прижала меня к стенке, всунув в руки три конверта.

— Ты как миленькая отнесешь это по адресу и засунешь свой прекрасный язычок в жопу, получишь деньги и будешь помалкивать. В тюрьме, знаешь ли, такие красотки как ты пользуются большой популярностью.

Она грубым жестом провела по моей щеке и мазнула пальцами по губам. Я вздернула подбородок, освобождаясь от неприятного прикосновения и уточнила:

— В тю… в тюрьме?!

Теплота или сочувствие исчезли из Греты, словно никогда из и не было. Остались только злоба и решимость. Милая Грета у озера и та, что стояла передо мной – два разных человека. Но больше пугало другое: содержимое конверта. Я понимала, что это не совсем законно, но при чем тут тюрьма?

— Не делай вид, что не понимаешь, – злобно усмехнулась девушка.

— Я правда не понимаю, – пальцы пекло от конвертов, окутанных маскировочной магией. На этот раз куда более сильной, чем в прошлый. Или это мое восприятие обострилось?

Грета усмехнулась и вгляделась в мое лицо. Наступила тягостная тишина. Через минуту она отошла, будто я превратилась в змею, и сплюнула на пол.

— Обалдеть, Кристолл. Я не думала, что такие наивные идиотки еще существуют. Ты реально не понимаешь, что толкала пыль ангела? Реально поверила в траву для импотентов?

У меня кровь от лица отхлынула, а глаза наоборот – обожгло огнем.

Пыль ангела? Не может быть. Нет! Это неправда!

Я мотнула головой и швырнула конверты на пол, словно они измазаны нечистотами.

— Подними, – приказала Грета.

Я мотнула головой и размазала по щекам слезы.

— Я. Сказала. Подними.

Холодно. Зло. Чеканя слова. Я снова мотнула головой, тогда Грета вжала меня в стену и, хорошенько тряхнув, прорычала:

— Включи мозги, Вэйлина. Я тебя не заставляла, ты сама ко мне пришла. Но теперь не думаешь же ты, что можешь соскочить? Обратного пути нет и выход только один – это срок. Где ты думаешь сейчас другие курьеры?

Из груди вырвался всхлип. Вот это помогла маме! Грета поняла, что ляпнула что-то не то и ослабила хватку. Ее голос изменился.

— Да ладно тебе. Ничего с тобой не будет, если продолжишь хорошо работать. Мне люди нужны. И оставь эти свои никому не нужные моральные принципы. Не ты первая, не ты последняя. К тому же наши покупатели – взрослые обеспеченные люди. Мы не толкаем детям, беременным и отчаянным. Мы не продаем упоротым. Только тем, кто контролирует ситуацию. Взрослые люди принимают самостоятельные взрослые решения. Если не ты принесешь конверт – принесет кто-то другой. Ты всего лишь заботишься о благополучии своей семьи. Ты молодец, Вэй, все будет хорошо. Поняла меня?

Из-за слез я не видела Грету. Ее образ смазался и потек вместе с тушью. Каждый раз, когда я думаю, что падать ниже уже некуда, что больнее не будет, жизнь, словно издеваясь, подкидывает очередное испытание.

И каждый раз во всем я виновата сама. Лучше бы мне вообще не рождаться на свет! Отцу я вовсе не нужна, а матери приношу только беды.

— Так что ты с этим сделаешь? – мягко спросила Грета, вкладывая в мои руки конверты. И голос такой, как змеиный яд, приправленный медом, сулит проблемы, если отвечу неправильно.

Словно у меня есть варианты.

— Отнесу адресатам, – произнесла сквозь всхлипывания.

— Умница. После этой партии ты немного отдохнешь. Я дам тебе премию, чтобы ты понимала, ради чего это делаешь, - она достала из сумочки самую крупную, фиолетовую купюру – десять тысяч лар, и сунула мне за шиворот. — Просто пойми, моя наивная малышка. У людей есть порочные страсти – это нормально. Кто-то много ест, кто-то любит экстремальные виды спорта, кто-то пропадает в магноте, мастурбируя на чужую жизнь, кто-то меняет женщин и мужчин трижды в неделю, а кто-то имеет все и не знает, как почувствовать себя живым. Ты – посланник добра и удовольствия. Ты делаешь им хорошо. Ты помогаешь им забыться. Им становится легче…

— Грета, ты же понимаешь, что это их убивает, - прошептала сквозь слезы, сжимая несчастные конверты.

— Только если употреблять часто и много. Вэйлина, те, кому мы продаем, умные и высокопоставленные люди. Они ценят свою жизнь. Неужели думаешь, они себе навредят? А продукт у нас собственного производства и высочайшего качества.

Собственного производства? Получается… нет… быть такого не может! Если они производят сами, значит, они поймали ангела?! Но… как? Пыль потому и стоит так дорого, что поймать ангела – почти невероятно. Известно только, что ангелы-хранители иногда являются людям по сильной молитве ушедших близких, чтобы поддержать в первое время после утраты. Но мне даже в голову не приходит, чтобы скорбящий человек мог как-то поймать ангела и использовать его для отравления души…

Глава 29. Безотцовщина

Сатор Даркон

С уходом Арвен обед потерял всякий смысл, но он оказался куда информативнее, чем я рассчитывал. Кари так же доставала креветки из моей тарелки и уплетала их за обе щеки, разве что раньше могла нырнуть в еду голыми руками и так аппетитно облизывала пальцы, что я еле сдерживался, чтобы тоже их не облизнуть. А сегодня она статно поддевала еду вилкой. И, если у Вэйлины такая же аллергия, то куда больше шансов, что я ее отец, чем Айрон. Тот уплетает морепродукты за обе щеки.

Не верю я ему. И ей не верю тоже.

Но куда делась метка?! Не могла же Кари избавиться от нее так, чтобы моя сохранилась. Это невозможно! Либо я сошел с ума.

Сам не заметил, как порывисто поднялся и ударил ладонями по столу.

— Милый? – натянутыми, как тугая резина, губами, пролепетала Изабелла и добавила шепотом, сквозь улыбку: — Ты что творишь?

— Господа, прошу прощения, мне пора. Спасибо за обед, жду всех вечером на официальном приеме. Дела.

Работа – верное средство от ненужных мыслей. Если не справлюсь – все будет бессмысленно и не о ком будет тревожиться.

— Сатор! – взволнованно бросила Изабелла, но я уже покидал столовую.

Вопрос с уничтоженными лилиями почти решен. Я вычислил мага, способного повлиять на поведение животных. У него железное алиби – он только вчера вернулся с островов, где прожил месяц вместе с супругой. Впрочем, стоило надавить, как он признался, что несчастного голубя доставили в столицу артефактом переноса. Мейсон в любом случае избегает ответственности – он не сделал ничего предосудительного. А вот леди Арш, владелица цветочного бутика «Аршин фиалок» очень даже сделала. Мы установили, что за заказ Изабеллы боролись леди Арш и Кари, но в итоге, даже несмотря на порчу партии хрустальных лилий, Кари обошла леди Арш и получила заказ. Женщина призналась, что испортила лилии, но наотрез отказывается признавать вину в подкидывании цветка. И я ей верю – сильный дар живого прикосновения тому доказательство. Значит, либо эти два события не связаны между собой, либо кто-то хотел подставить леди Арш.

Мейсон настаивает, что кошку он не заколдовывал, однако он создал три артефакта в связке с Лагертоном – известным магом живой энергии. И эти артефакты теоретически можно использовать с целью влияния на сознание животного. Закон не запрещает модулировать поведение скота, в основном такие артефакты заменяют пастухов или корректируют поведение породистых животных. Лагертон вернется в город через несколько дней, кому он продал артефакты и продал ли – пока неизвестно, парни устанавливают.

Вопрос с розой вообще неясен, как, впрочем, и все предыдущие разы. У меня все больше подозрений, что мы имеем дело с группой лиц. Убийце помогает маг хаоса либо убийца использует артефакт переноса, и мы снова упираемся в Лагертона.

— В академию магии, центральный корпус, — бросил на ходу, запрыгивая в быстроход.

Пиликнул магнот. Твою ж! Артефактора обнаружили, правда не полностью. Некоторые части Лагертона до сих пор не найдены – конечно же, голова и сердце – хранители самой значимой информации. Опытный магэксперт по глазам, мозгу и сердцу способен вытащить частично информацию, воспринимаемую потерпевшим перед смертью. Кто-то заметает следы. И этот кто-то – из высшего круга. Про сердце и голову знают немногие, это информация с грифом «секретно».

Ударил кулаком по сиденью и стиснул зубы. Стоит полагать, что обыск в доме и на работе Лагертона также ничего не даст, но теперь у нас есть повод. Быстро отправил уведомление исполняющему обязанности окружного прокурора, что мы обыскиваем дом без судебного постановления в виду неотложных обстоятельств, отправил туда группу парней.

Промелькнула мысль, что преступник действует опрометчиво и сам себя подставил, уничтожая улики. О том, что хрустальные лилии уничтожили через голубя – знали немногие. Подделать почерк леди Арш было неплохой идеей. Я, конечно, по-прежнему рассматриваю версию, что и розу могла подкинуть она – в вопросах мести женщинам нет равных, но зачем так тщательно заметать следы, если ты не маньяк. В том, что леди Арш не маньяк, ни единого сомнения – у нее твердое алиби на момент предшествующих двух убийств.

Пусть ребята пока проведут обыск, а я пока подробно допрошу Вэйлину.

Исключительно по вопросам розы!

И чуть не забыл! Дом Кари, то есть, конечно же, леди Кристолл – никуда не годится. Проходной двор какой-то. Нужны магические фиксаторы последней модели. Много. И срочно. Так и написал лучшему безопаснику столицы, он мне задолжал – отличный повод отплатить. Клэп обещал, что через час его ребята приедут и начнут работу.

Помощница скинула мое расписание на сегодня, просил перенести ряд встреч, попутно подписал несколько документов и отправил. Бумажной волокиты, связанной со вступлением в должность – вообще не счесть. Помощница слезно умоляла как можно быстрее уделить ей полчаса, ознакомиться, скорректировать и подписать. Всего-то три с лишним десятка листов! Уже звонили из императорского секретариата, ждут данные для Единого реестра.

Пока заполнишь все бумажки, журналы и отчеты, времени на работу не остается. Сослался на Мердоша, он великолепно справится со всей подготовительной работой, я ему полностью доверяю.

— Вас подождать, господин Сатор? – уточнил водитель, паркуясь на стоянке перед академией.

— Да. Я скоро вернусь.

В раздумьях дошел до центрального корпуса, остановился возле сводного расписания. Вэйлина учится на литературном факультете — пошла по стопам деда, это логично. Наверняка у нее тоже магия живого слова. Над расписанием как раз висели портреты выдающихся профессоров, внесших вклад в развитие АМ и науки в целом. Один из них принадлежал господину Денавьену – деду Кари. Помню, как незадолго до смерти он просил меня позаботиться о ней, когда его не станет. Я дал ему слово.

И не сдержал.

На душе стало скверно. Даже с портрета господин Денавьен поливал меня презрением. Он всегда считал, что я не достоин его внучки, и был, судя по всему, прав. Я сжал кулаки и резко выдохнул – не время для самобичевания. Нет непоправимых ошибок. Пока человек жив – все можно исправить.

У Вэйлины закончилась пара, время обеденное, поэтому пошел в столовую. Что-то внутри меня словно подгоняло, но свернул я не в центральный холл, а пошел по обходному коридору. В свое время нас с Айроном отправили сюда для повышения квалификации, и мы любили ходить по этому коридору с панорамными окнами. Он как тоннель, парящий в воздухе, откуда открывается потрясающий вид на учебный сад и заповедник с редкими растениями.

Вэйлина, похоже, тоже этот коридор любила. Она стояла, прижавшись спиной к стеклу и обнимала стопку тетрадей, а перед ней гиенами кружили знакомые личности.

— Безотцовщина! – презрительно бросила, кажется, Ласильена.

Начало разговора я не застал, но и сейчас вмешиваться не спешил, замаскировав свое присутствие заклинанием невидимости. Зазеркалил ауру, втайне отметив, что годы тренировок не прошли зря.

— Лучше жить без отца, чем с таким, как у тебя, – огрызнулась Вэй, гневно сжимая учебники, закрываясь ими, как щитом. Причем она сжимала вещи так, словно пыталась подавить рвущуюся наружу силу. Возможно мне только показалось, но я видел серебристые искры знакомой магии. Во мне она просыпалась также – в критические моменты.

— Что-о ты сказала?! – прошипела ее обидчица, медленно наступая и заставляя дочь вжиматься в стену.

Дочь? Эта мысль так легко и комфортно промелькнула, что я решил принять ее. Даже, если окажется, что отец Айрон, я все равно приму ее. Моя жена носила ее под сердцем, значит и Вэйлина моя. Внутри вскипел огонь, но я унял его до времени.

— Ты все прекрасно слышала!

— Меня хотя бы не бросали! А вот ты – никчемная и никому не нужная брошенка! – она выставила указательный палец и ткнула Вэйлину в плечо.

Да какого Смертедарящего я буду наблюдать? Сбросил зазеркаленную ауру и, спрятав руки за спину, чтобы не сорвались ненароком какие заклинания, медленно шагнул навстречу компании. Ласильена, заметив меня, расправила плечи, вскинула подбородок, выпятила грудь.

— И с чего, юные леди, вы решили, что у госпожи Кристолл нет отца?

Вэйлина уставилась на меня как на ненормального. Девицы испуганно переглянулись.

*картинка создана с помощью ИИ

Глава 30. Моего доверия недостаточно

— Все это знают! – нагло заявила их предводительница.

— Кто все? – уточнил вкрадчиво.

— Ну… вообще все, – уже не так уверенно вставила дочь окружного прокурора и посмотрела на свою свиту. Свита, к слову, уже переминалась с каблука на каблук и стреляла накрашенными глазками в сторону выхода.

— А эти «вообще все» откуда узнали?

Ответа не последовало. Свита медленно двинулась на выход. Ласильена бессильно сжала кулаки и топнула.

— Если отец не живет под одной крышей с матерью и дочерью – это не значит, что его нет. И это не значит, что вы можете безнаказанно издеваться над человеком, – проговорил медленно и тихо. Чтобы наверняка дошло. — Все поняла?

Ласильена, сдерживая слезы, кивнула.

— Есть еще вопросы к, – запнулся, чуть не сказав «моей дочери», – Вэйлине?

— Да пошли вы! – дерзко бросила девчонка и убежала.

Усмехнулся, глядя как она резвой козочкой несется по коридору и перевел взгляд на Вэй. Она прожигала меня ненавистью, ровно как и мать.

— Зачем вы вмешались?!

Скрестил руки на груди и проговорил предельно спокойно, чтобы не нагрубить:

— А у тебя все было под контролем?

— И без вас бы разобралась! – фыркнула она и дернулась, от чего вещи вывалились из ее рук. Она бросилась их собирать, но я заметил кое-что интересное и схватил ее за руку.

— Что это?

Розовые конверты.

Щеки Вэйлины покраснели.

— Вас не касается! – девчонка вырвалась и засунула конверты в сумку. Туда же спешно запихала тетради, помяв листы.

— О, ошибаешься, девочка. Я – Верховный вершитель империи.

— Желаете почитать любовные письма? – она резко выпрямилась и убрала за уши выбившиеся пряди. — Я – посланница любви. Не слышали, что сегодня – День всех влюбленных?

Что за вздор она…

Вспомнил двадцать семь непрочитанных сообщений. А я-то думал, с чего девицы навели такую активность в моем магноте. Да и помощница спрашивала, нужно ли заказать Изабелле букет или я подготовлю что-то особенное.

Правда любовные письма?

Сатор, возьми себя в руки! Это уже профдеформация, подозревать каждое бревно в принадлежности к преступной организации.

— Скоро праздник конца весны! Вы с Луны что ли свалились? – рявкнула Вэйлина, заметив мое сомнение. Она тяжело дышала, в ее глазах бушевал огонь с россыпью серебристых искр. Сердце забилось быстрее. Я слишком хорошо знаю, как рождается магия порядка! И, Смертедарящий меня подери, у нее магия высшего порядка! — Да ну вас! – Вэй изменилась в лице, с опаской поглядывая на мое тихое торжество. – Я в столовую опаздываю.

Вся в мать. Так и хочется перекинуть через колено и выпороть! Наверняка не знала ремня, вот и выросла дерзкая. Никакого уважения к старшим по возрасту и, тем более, по положению.

— Стоять!

Девушка рефлекторно затормозила и бросила на меня взгляд через плечо.

– Черная роза на пороге вашего дома.

Вэйлина повернулась.

— Вы о чем? – она суетливо поправила лямку сумки, из которой вываливались спешно засунутые туда вещи.

— Первое, – я поднял упавшую ручку с запасом магии и положил внутрь розовой сумки с вышитыми цветами ирисов на боку. На платке, вышитом Кари, точно такие же. – Если в конвертах то, о чем я подумал, это плохо закончится. У тебя еще есть возможность отказаться от того, что ты делаешь. Просто приди ко мне и скажи правду. Обещаю, я тебя защищу.

Она усмехнулась, словно я нес чушь, но отвела взгляд и часто заморгала.

— Второе. Цветок на пороге вашего дома – это первый ход серийного маньяка. И мне нужно, чтобы ты подробно рассказала, кто может желать вам с матерью вреда.

— Маньяка? — оторопело проговорила она, словно что-то припоминая. — Так она поэтому тогда так испугалась?

— У тебя перерыв на полчаса?

Девушка кивнула, бросив взгляд на вывеску столовой.

— С меня обед, с тебя – честные ответы. Теперь ты – дочь моей лиреи, помимо привилегий, это налагает большую ответственность и несет определенную опасность.

Поколебавшись, Вэйлина кивнула. Хотел взять ее сумку, чтобы понести, но она отшатнулась и пробурчала что-то грубое. Подростки…

Мы расположились в уютном тихом кафе через дорогу от центрального корпуса. Когда принесли заказ, я настроил артефакт неслышимости и достал магнот, на первом листе которого мигало срочное сообщение от Мердоша.

«Главный судья выписал ордер на арест Вэйлины. Имеются неопровержимые доказательства, что она напала на Ласильену - дочь окружного прокурора. Они не могут добраться до тебя, и будут бить в тех, кто с тобой связан. Будь готов. Я уже устанавливаю, через кого действует Кьястос».

Ответил ему:

«Спасибо, друг. Своих тоже береги».

— Вэйлина, давай договоримся, что между нами не будет лжи. Никогда, – я сделал паузу. Девушка обняла ладонями кружку с горячим чаем и наблюдала, как одинокая чаинка медленно кружится в каре-медовом водовороте. – Какой бы ни была правда, я ее приму и помогу тебе, даже, если ты совершила преступление. Повторю, ты – дочь моей лиреи. Я всегда буду на твоей стороне, это ясно?

Вэйлина подняла на меня испуганный взгляд и смотрела, не моргая. Мать не рассказывала ей про отца? А что она вообще ей сказала? Отец тебя бросил, ты не была ему нужна?

Слова Ласильены «безотцовщина» так и звенели в ушах. Хотелось сжать ее бесстыжую глотку и выгравировать на лбу, что я – отец Вэйлины.

— Ясно? – уточнил чуть мягче. Она рассеянно кивнула, потянулась к мясной булке, откусила кусочек.

— На тебя поступило заявление.

Дочь подавилась. А ведь я еще не сказал, в чем ее подозревают. Те конверты… не к добру они.

— Я этого не делала! — заявила она, прожевав.

— Не делала чего? — уточнил с хладнокровным спокойствием.

— Ну, того, в чем обвиняют. Ничего не делала! Я соблюдаю закон. Где я, а где преступления, – протараторила она, выдавая себя с головой.

— Не спорю. Ты создаешь впечатление хорошей девочки. Тем не менее, Ласильена заявила, что ты на нее напала. И у нас есть оттиски твоей ауры на ее теле, плюс свидетельские показания. Это серьезно.

Вэйлина истерично рассмеялась и ударила ладонью по столу.

— Какая же она мерзавка! Да она просто сумасшедшая! Да, на ней есть моя аура. Просто она лупила себя по лицу, а я – пыталась остановить! Поэтому и схватила!

От бессилия Вэялина тяжело дышала и смотрела на меня лицом «поверь мне, пожалуйста!».

Не врет. Но моего доверия недостаточно.

— Есть свидетели?

— Только ее подружки, но они, конечно же, на ее стороне.

— Вспомни, возможно кто-то проходил мимо, и видел вашу ссору? Охранник, студенты, просто прохожие?

Она замешкалась. Явно кто-то был, но Вэйлина не хотела называть его имени. Она мне не доверяет. Доверие вообще вещь очень неприятная. Оно не может вспыхнуть с первого взгляда, только нарабатывается со временем, а у нас этого времени нет.

— Вэйлина, хоть ты и дочь моей лиреи, и у тебя есть иммунитет, я все равно обязан разобрать это дело. Все очень серьезно. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Кто там был, помимо них?

Она опустила взгляд и тихо произнесла:

— Кельвин.

Глава 31. Госпожа следователь

Сердце сжало от ярости и боли.

– Там был ваш сын. Не уверена, что он видел, как Лас себя бьет, но он точно видел, что я не могла этого сделать. Вот только… он не поможет.

Мне все равно придется его допросить. Мотив Ласильены ясен – месть. Она коварна и осторожна, как и ее отец. Возможно, это она подкинула розу Вэйлине? Как вариант. Получить артефакт переноса с ее связями дело нехитрое.

— Я верю тебе, – произнес, накрывая ладонь Вэйлины своей. Ледяная и крошечная, прямо как у ее матери. Девушка подняла на меня испуганный взгляд, блестящий от слез:

— Я правда этого не делала, господин Даркон! – почти шепотом. – Она просто мне мстит!

Желание обнять и прижать к себе это беззащитное порождение природы стало почти невыносимым. Но меня неправильно поймут. Инстинкт защитить ее, уничтожить любого, кто навредит Вэйлине, стал почти не выносимым.

– Мне достаточно твоего слова, что ты этого не делала. Но скажи, за что она так на тебя ополчилась?

Вэйлина закатила глаза, высвободила ладонь и отвернулась.

— Я спрашиваю тебя не как отец, — девчонка резко повернулась и округлила глаза. Мои слова ударили ее по больному. Что греха таить, я сам от себя не ожидал. — Мне, как Верховному вершителю, неинтересны подробности твоей личной жизни. Я не собираюсь давать советы, учить тебя или, тем более, осуждать. Мне нужно понять мотивацию Ласилены, чтобы сделать вывод: могла ли она отправить тебе тот цветок и подставить в деле с избиением.

— Она ревнует меня к Кельвину. И совершенно зря – я его ненавижу! – вспыхнула дочь, и по ее венам пробежал всплеск магии порядка – его отзвук резонировал с моей силой. – Нас с ним ничего не связывает! Не знаю, чего он ко мне прицепился!

Сложно не улыбнуться, я словно смотрю на Кари. Ей было столько же, когда жизнь нас развела. Вэйлина так на нее похожа, почти одно лицо. Только характер… характером она в Арвен Кристолл. Такая же колючая и наивная. Неужели не понимает, что сводит мальчишек с ума своим красивым личиком, невинностью и недоступностью? Она так сердито фыркала, глядя в окно, что сомнений не было – не понимает.

— В таком случае, у меня есть основания полагать, что она тебя оклеветала. Смотри, у тебя два варианта: провести ближайшие пару дней в КПЗ или в моем доме.

— Чего?!

— Ты под арестом за нападение на дочь высокопоставленного чиновника. Но сила твоего иммунитета и мое положение дают мне возможность ограничиться домашним арестом.

— Но я ничего не сделала! – громко и по слогам повторила Вэй. Только кокон тишины защитил нас от ненужного внимания.

— Мне нужно время, чтобы доказать это остальным.

Она долго и с вызовом смотрела мне прямо в глаза. Мне, правой руке императора. Тому, перед кем склоняет голову и робеет даже верховный совет, но только не эта наглая своенравная девчонка, свившая гнездо в моем сердце.

— В таком случае, я выбираю домашний арест! – тихо произнесла она.

Несмотря на эмоции, способна принять верное решение.

— Но что мне делать у вас дома?

— А об этом ты с матерью поговоришь, она в скором времени тоже переедет.

— А ее-то за что арестовали? – возмутилась девчонка.

Что не так с моим особняком? Слишком мал или напротив? Слишком богат или недостаточно раскошен? Много лишних людей или, напротив, ни души на множество комнат? Почему они обе бегут от меня, как от огня? Скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— В целях предосторожности на время следствия вы обе поживете у меня. Ради вашей безопасности.

— Вы всех потерпевших у себя дома держите? – Вэйлина отзеркалила мою позу, скрестив руки и ударив таким хлестким взглядом, что мало кому под силу его выдержать. Более того, в этом взгляде – сила принуждения. Ничтожно слабая, чтобы заставить меня говорить правду, но достаточная, чтобы сломить волю ничего не смыслящих в магии зевак. У нее интуитивное освоение мощнейшей в мире силы. Это поражает!

Я растер переносицу и медленно выдохнул. Не помню, чтобы Кельвин был таким разговорчивым. Как только Кари-Арвен с ней справляется?

— Нет, Вэйлина, я не держу в своем доме всех потерпевших. Только особенных. Вы с леди Кристолл для меня очень особенные. Такой повод тебе достаточен?

— Вы ее любите?

Бесцеремонный вопрос поставил меня в тупик. Кто тут кого допрашивает?

— Я женат, госпожа Кристолл.

— Когда и кого это останавливало?

Я рассмеялся. Дочь смотрела на меня со смесью непонимания и возмущения, а я не мог остановиться и смеялся, глядя на ее сдвинутые брови, яростный взгляд и требовательный тон. Отсмеявшись, я произнес:

— Доедайте свою булку, госпожа следователь, и садитесь в машину. Водитель отвезет тебя в мой особняк. Вернуться на занятия ты не можешь.

— Но…

— КПЗ?

— Да доедаю я, доедаю! – буркнула она, бросая в меня недовольные взгляды. Но среди них явственно читался интерес. Юная леди меня проверяла.

Ну и характер! С виду кажется наивной и слабой, но внутри – железный стержень. Горжусь ею! Пока Вэйлина доедала, распорядился, чтобы для нее подготовили комнату. Из дома – не выпускать, все просьбы – немедленно выполнять. Скоро все встанет на свои места.

Допрошу Кельвина, а для Ласилены у меня припасено представление поинтереснее. Отвечу Кьястосу его же монетой.

Глава 32. Жалоба (продолжение)

Арвен Кристолл

Это я вовремя пришла! Не успела я привести Лиззи в чувства, как в магазин, не побоюсь этого слова, вероломно вломились со смехотворными обвинениями!

— Повторите, пожалуйста, я, кажется, не расслышала! – попросила, надеясь, что меня подвел слух.

Господин Оттенград, неуклюже засунув вывалившееся пузо в штаны (бестолково, к слову, пузо снова вывалилось, и этот факт ужасно нервировал), скучающе повторил, пережевывая слова:

— На вас, подданная, поступила жалоба. В ваших букетах обнаружена пыль амброзуса, трое человек уже пострадали – лежат в больницах в тяжелом состоянии. Поэтому я выписал предписание о приостановлении вашей деятельности до выяснения обстоятельств. Учитывая ваш новоприобретенный титул, леди Кристолл, – у господина дернулась верхняя губа, и он снова попытался запихнуть пузо в штаны, – арестовать я вас не могу. Но вам запрещено покидать столицу!

Я истерично хихикнула. Лиззи икнула и обмякла, но я успела ее подхватить и усадить на стул.

— Я по-прежнему не понимаю смысла того, что вы несете, господин Оттенгад!

У господина вытянулось лицо и округлились глаза. Да гад он последний, разве ж не заметно?

— Позвольте полюбопытствовать, - я выпрямилась как палка и, сцепив ладони перед собой, чтобы господин не заметил моих дрожащих рук, подошла ближе, — есть ли у вашего смехотворного обвинения хоть какие-то доказательства?

— Обижа-аете, обижаете, леди!

Не знала, что слово «леди» можно прорычать. Оскалилась в ответ. К слову, господин Оттенград ростом был ниже меня на голову, а уж с выпрямленной спиной и на каблуках я возвышалась над ним так, что мужчине приходилось задирать подбородок. Даже выпирающее пузо не придавало ему статусности и выглядел он откровенно жалко.

— Пожалуйста, ознакомьтесь, – он сунул мне пачку бумаг.

— Уж не сомневайтесь! Обязательно ознакомлюсь! Что-то еще? – процедила с таким холодом, что господин тяжело сглотнул, особенно, когда я бумаги из его рук чуть ли не с самими руками вырвала.

— Еще! Сейчас придут мои люди! – пригрозил он с потаенной надеждой, словно мы тут над младенцами издеваемся, а не представителя власти допрашиваем. То есть, к совести призываем. — Люди придут и все тут у вас опечатают! – он тыкал пальцем во все стороны, словно расстреливал мою лавку. – Там постановление есть. Мы изымаем ваши цветы, ваши бухгалтерские книги, документацию. В общем, все изымаем!

— Вы не посмеете! – прошептала мертвенным голосом, глядя в документы.

Предписание о приостановлении деятельности, постановление об аресте, одобренное судьей, постановление об изъятии бухгалтерских книг, одобренное руководителем палаты следствия, копия жалобы на меня. На меня! И от кого? Да кто бы сомневался, от леди Сорнел – известной склочницы и выдумщицы. Она на кого только не клеветала! В прошлом месяце ее семья лежала в больнице – отравилась котлетами в столовой «Приза», а пару месяцев назад им подсунули некачественные шампуни ручной работы, из-за чего у всей семьи выпали волосы. И только магия отрастила их обратно через пару дней. А еще раньше у них высыпала аллергия, и, кто бы мог подумать, на платья самой мастерицы Эрсьель! По-моему, это, как минимум, неблагонадежный источник!

— Уже посмели! – с усмешкой заявил другой господин, бесцеремонно входя в мой магазин.

— А вы еще кто?

Вошедший – статный высокий мужчина с военной выправкой и усмешкой в глазах мне не понравился с первого взгляда. На вид ему чуть за сорок, гладко выбрит, волосы тщательно уложены, а кожа слишком гладкая и чистая для служаки – много времени посвящает уходу за собой, слишком самовлюблен и эгоистичен. Начищенные до блеска лакированные туфли, идеально заутюженные стрелки на белоснежных брюках, да и знаки отличия на груди сверкают огнями быстрохода в темную ночь. Это чтобы ни у кого сомнения не возникло: человек с высоким положением и самомнением. Ну, то есть, достойный всяческих похвал и уважения просто в силу своего существования.

В общем, мы взаимно друг друга невзлюбили.

— Господин Тонар Ровель, – пропел он с заметным удовольствием, обнажая в улыбке белоснежные зубы. Акула и то не улыбается так яростно, собираясь сожрать рыбку. А меня совершенно точно вознамерились сожрать, потому что имя этого господина мне хорошо известно!

Это заместитель главы палаты магического следствия – он подписывал документы по расследованию в моем саду. Неудачному, так ничего и не давшему расследованию. А еще он – второй кандидат на должность Верховного Вершителя. Тот, кого не выбрали. А я – лирея Верховного Вершителя.

Какое «совпадение».

Ну, Сатор-р!

— Значит, узнали? – осклабился он.

— Значит, я права, и это личное? – сжала бумаги так, что они затрещали в ладонях.

— Значит, я могу уже… это… ребят позвать и опечатывать? – с надеждой протянул Оттенград и с молчаливого согласия высшего руководства смылся из магазина за группой поддержки.

Спасибо, Сатор! Спасибо тебе от всей души! Я как знала, что встреча с тобой обернется очередными проблемами.

Глаза обожгло, и я сильнее растянула губы в улыбке, обманывая мозг, что у нас все под контролем. Сердце колотилось с яростью ревущего быстрохода, я едва дышала. Спасибо Лиззи, заметив, что мой позвоночник уже похож на кол, она быстро подскочила ко мне и протянула стакан воды. Правда вода плескалась в ее дрожащих руках так, что чуть не залила мне платье.

— Спасибо, Лиззи. Пожалуйста, собери вещи и на сегодня можешь быть свободна. Я напишу, когда выходить на работу.

— Я бы на вашем месте подыскивал новую, – самодовольно добавил господин Ровель, закинув руки за спину и неспешно проходя внутрь магазина. Как собственник, осматривающий новые владения, он бесцеремонно совал нос везде.

— Как здорово, что вы не на ее месте! – произнесла, когда Лиззи вышла из магазина. — А теперь давайте начистоту. Что вы хотите? Вы знаете, что нет в моих теплицах и травинки амброзуса! Ваши люди мне весь участок вытоптали, будь на нем амборозус – ваш отдел уже лежал бы в больнице.

— Не знаю, не знаю. Жалоба же есть, – скучающе произнес он, остановившись возле витрины с элитными цветами. — На пустом месте жалобы не появляются.

Ледяные лилии, хрустальные хризантемы, мерцающие розы, меняющие цвет под настроение одаряемого – стояли за стеклом, окруженные магическим коконом-стабилизатором. Это выставочный экспонат. Заказ всегда срывается с куста непосредственно перед вручением.

— Раз есть жалоба, значит, есть и повод. Не бывает дыма без огня. Наверное, немалый доход имеете, леди, – он повернулся и ударил в меня решительным взглядом. — Мы можем провести обыск на вашем участке. Уверен, найдем много интересного. И не только амброзус.

— Да как вы смеете! На моем участке нет ничего…

На моем участке два цветка тлена! Да амброзус по сравнению с таким и рядом не рос! Чтоб тебя перекосило, Сатор Даркон! Чтоб тебя немощь мужская пробрала! Чтоб ты провалился сквозь землю со своей должностью!

— Нет ничего? Или что-то все-таки есть? – вкрадчиво уточнил мужчина, делая шаг навстречу.

Он ступал мягко, опасно, грозя огромными проблемами. Он будто знал про цветок тлена! Ланис ни за что не расскажет. Айрон – тоже, он слишком влюблен. А вот Сатор вполне мог, чтобы я не взбрыкнула и не отказалась ему помогать. Хотя, к чему бы это теперь? Ведь все уже сделано. Я уже согласилась…

— Давайте начистоту. При большом желании вы найдете на моем участке все, что вам захочется. Мы оба это прекрасно знаем.

— Вы меня в чем-то обвиняете? – делано возмутился он.

— Я спрашиваю прямо: чего вы от меня хотите?

Мужчина вскинул брови и шумно вдохнул. Он понимал, что хозяин положения, и с удовольствием играл на моих нервах, строя гримасы и делая вид, что проводит осмотр.

— Тут много всего можно найти, кроме амброзуса. Как знать, что покажет осмотр места преступления.

— Не пытайтесь меня запугать!

— Да что вы, леди Кристолл! И в мыслях не было. Я всего лишь подвожу к тому, что замять такое дело легко не получится. К тому же, леди Сорнел – уважаемая женщина. Очень некстати, что пострадала именно она, и друзья, которым она преподнесла букет из вашего магазина. Вот этого самого. Кажется, и я уже чувствую недомогание.

Умственное, я его с первой секунды заметила на вашем лице, господин Ревень!

— Это выйдет вам не меньше, чем семьсот тысяч лар.

Я поперхнулась и уточнила осипшим голосом:

— Сколько?

— Вы меня слышали, – жестко припечатал мужчина, остановившись возле меня. — У вас два дня. Можете даже побиться в агонии и попытаться что-то заработать, но советую сразу пойти в банк или к своему хозяину, ну, то есть, работодателю… Мне неважно, куда вы пойдете. Через два дня я навещу вас. С ребятами из отдела или без – будет зависеть от вашего решения. Было приятно познакомиться с лиреей Верховного Вершителя, леди Кристолл.

Он бесцеремонно сграбастал мою руку и намеревался коснуться ее лбом, но я выхватила ладонь. Господин Ровен рассмеялся и посмотрел на меня с плотоядным интересом. Должно быть так смотрит тигр на загнанную жертву, понимая, что сил для спасения у нее не осталось.

— Это будет интереснее, чем я полагал. До скорой встречи.