Я тебя не помню

Эпизод 1. Эмилия.

Эмилия сидела на диване, опершись обеими руками о подушки, и водила остекленелым взглядом по бесцветной стене комнаты. Ее ступни беспорядочно шарили по стеклянным осколкам, разбросанным на полу, но она не чувствовала боли. И никак не могла заставить себя посмотреть вниз, но и убежать тоже не могла – мертвое тело, лежавшее в двух метрах от нее, одновременно и отталкивало, и притягивало, не давая уйти.

С ума сойти, ведь Эмилии потребовалось всего лишь полгода, гребаных шесть месяцев, чтобы идея «убить виновного» воплотилась в жизнь. Хотя, скорее, вопрос был в том, какими были эти шесть месяцев для нее.

– Эмили, ты сегодня опять идешь с этим молодым человеком? – аккуратно осведомилась мама, звуча на самой мягкой своей ноте. Она присела на высокий барный стул напротив дочери и, перегнувшись через узкий столик, потрепала ее по пушистым волосам. Этот жест мама использовала с Эмилией всегда – с детства, чтобы что-то вызнать у нее. Правда, теперь, когда ей было уже почти девятнадцать, он вряд ли срабатывал так же хорошо, как тогда.

Эмилия оторвалась от наскоро сварганенного сэндвича и подняла глаза на мать. Ей показалось, что та улыбается, но не как обычно, а одними глазами, как будто собирается что-то узнать у нее, а самой что-то от нее, наоборот, спрятать.

– Его зовут Дилан, мама. – Эмилия нахмурила брови, как в детстве, когда давала маме понять, что ей не нравится непрошенное вторжение в ее жизнь. – И хватит делать вид, что ты не помнишь. Ей скоро стукнет девятнадцать, а мама все продолжает прессовать ее по поводу того, с кем ей встречаться и куда ехать учиться. Особенно раздражала мамина лисья манера вызнать все тайны дочери, вслух согласиться с каждым ее решением, чтобы после нанести удар исподтишка.

Однако, сегодня мать была не в форме – выглядела уставшей, и слишком легко со всем соглашалась:

– Конечно, малыш, я помню, его зовут Дилан. – Мама смахнула со стола невидимые крошки и сжала голову ладонями, как будто собиралась ее расплющить. – Что-то сегодня голова очень болит. Она сидела на барном стуле в узких синих джинсах и бежевой рубашке на выпуск вся съежившаяся, как воробушек на ветке, и Эмилии в очередной раз пришло в голову, что с ней что-то происходит.

Она поставила стакан из-под апельсинового сока и спрыгнула со стула.

– Пока, мам. Чмокнула маму в щеку. Та продолжала сидеть на стуле, вцепившись пальцами в голову, и, казалось, вообще отключилась. Солнечные лучи, нестерпимым лазером просвечивавшие всю столовую насквозь, высвечивали мамины волосы, как будто они были не светлыми, а совсем седыми. Эмилия еще раз недоверчиво окинула ее взглядом и стала подниматься наверх в свою комнату – чтобы переодеться.

Комната Эмилии находилась на втором этаже, куда вела чугунная винтовая лестница прямо из гостиной. Дом, который был построен еще в прошлом веке, относился чуть ли не к культурно-историческим объектам города, однако, был отремонтирован три года назад – декоративная штукатурка, светлые с прожилками плиты на полу, темные дубовые панели в качестве элементов зонирования. Только лестница, казавшаяся теперь из прошлого мира, смотрелась инородным элементом. Она будто бы продиралась сквозь современный антураж, казавшийся ей как минимум неуместным, и провожала в какой-то другой мир – ностальгический и по-настоящему реальный.

Эмилия любила свой старый дом, в котором она родилась, и любила свой город – Брюгге до сих пор казался ей сотканным из старинных сказок несмотря на то, что в этих сказках она росла с колыбели. Многочисленные туристы обходили его примерно за полдня вдоль и поперек, до вечера им хватало уточняющих вопросов и восхищений, а на следующий день уже хотелось ехать дальше. Поэтому, не удивительно, что, спустя, восемнадцать лет жизни здесь, ей больше всего хотелось эту сказку покинуть и очнуться в реальном мире, где можно, наконец, стать взрослой.

У Эмилии с самого детства была мечта. Высокая и статная – она, по крайней мере по собственному мнению, отлично подходила для балета. С шести лет ее тренировала мисс Элейн, хозяйка небольшой балетной школы, находившейся в центре города, прямо за Губернаторским Дворцом на рыночной площади. Мисс Элейн постоянно хвалила ее и предрекала большое будущее в балете, однако, став подростком, Эмилия начала подвергать ее слова сомнению – ей хотелось настоящих побед и признаний, нужно было убедиться, что она действительно чего-то стоит. А для этого нужно было уехать, срочно, и чем дальше, тем лучше.

Из-под небольшого письменного стола она вытащила черную спортивную сумку и проверила, что там лежит все, что нужно для занятия. Взяла со столы неоткрытую бутылку воды и бросила туда же в сумку. Дернула длинную молнию.

На секунду ее взгляд задержался на сумке, и на щеках появилась специальная улыбка – с ямочками на щеках. Эту сумку подарил ей Дилан, ее бойфренд. Вернее, ее бойфренд с недавнего времени. До этого долгих пару лет он был ее мечтой номер три, после карьеры в балете и побега из Брюгге.

При воспоминании о Дилане у нее внутри сразу разлилось тепло. Жаркая волна прокатилась по животу и начала быстро подниматься наверх, к груди – тело мгновенно реагировало на мысли о нем, даже дистанционно.

Дилан был как раз из тех, кто мог вызывать такие ощущения у девушек.

Они познакомились в средней школе, он вместе с отцом, двумя старшими братьями и матерью перебрался в Брюгге из Брюсселя, и сразу вызвал массовый переполох в школе Сэнт-Лэмберт центрального района города. Он был высоким и широкоплечим, с коротко стриженными темными волосами, брутальный альфа-самец, от которого за километр исходил запах дезодоранта и открытой сексуальности. На губах неизменно играла ухмылка, а глаза смотрели сверху вниз на любого встречного – то самое выражение лица, которое заставляло всех девушек школы замирать от предвкушения и тайной надежды.

Они познакомились, когда Дилану исполнилось семнадцать, а ей – пятнадцать. Он не сразу выбрал ее, а сначала перебрал, пожалуй, не меньше пяти девчонок из школы, а потом все же остановил свой выбор на Эмилии. К этому моменту она уже совсем оформилась – с длинными от ушей ногами и только что оформившейся грудью, и пользовалась вниманием всех своих одноклассников – однако, у Дилана, конечно, конкурентов быть не могло.

Эмилия стерла с лица неуместную улыбку, чтобы не привлекать внимания родителей, если попадутся на пути, и, подняв с пола спортивную сумку, побежала вниз по лестницу. Ее ждал мир прекрасного в виде занятия балетом у мисс Элейн.

Эпизод 2. Дилан.

Ровно в семь тридцать вечера Дилан нажал на кнопку звонка. Было еще не поздно, и света в окнах аккуратного двухэтажного особняка на Зандштрат-стрит еще не было. Наверное поэтому дом выглядел угрюмым, вылезшим из-под снега бурым медведем, который не желал радоваться весне. Стоя перед дверью, Дилан улыбнулся сам себе – он провел языком по выбеленным зубам, чтобы проверить, что улыбка будет смотреться идеально и пригладил ухоженные волосы. Не то, чтобы он волновался по поводу будущего свидания – нет – он не привык волноваться о девчонках, они всегда находились толпами в зоне его досягаемости, и, тем не менее, на Эмилию ему хотелось производить самое лучшее впечатление – она была несомненно самой красивой в классе, с точеной фигурой и длиннющими ногами в коротких джинсовых шортах, волнистыми русыми волосами до плеч и широко распахнутыми глазами блестящего серебристого оттенка, что придавало ее лицу романтичное и удивленное выражение. Ему хотелось быть с ней и «иметь ее в своем распоряжении» – так, наверное, наиболее изысканным образом он мог бы озвучить свои устремления по отношению к ней.

Дверь открыл отец Эмилии. Он был в домашней одежде, и, видимо, находился недалеко, когда Дилан позвонил. Дилан явно застал его за собственными размышлениями не очень приятного характера, потому что на его лице застыло выражение крайней досады, раздражения или злости, или всего этого вместе взятого. Дилан ему не нравился, поэтому выражение лица мистера Питера при виде его сменилось на другое, но от того не менее радужное.

– Добрый вечер, мистер Питер – приветствовал его Дилан – подскажите, Эмилия дома?

Мистер Питер потер шею правой рукой, как будто забот ему и без того хватало, а тут еще и ухажер дочери свалился на его голову. Он посмотрел на Дилана с выражением плохо скрываемой неприязни и через силу улыбнулся:

– Добрый вечер, Дилан. Эмилия собирается, проходи. Какие у вас сегодня планы, во сколько собираешься вернуть мою дочь обратно?

Дилан ответил ему вежливой и неискренней улыбкой: – Мы вернемся около двенадцати – коротко произнес он, проигнорировав первую часть вопроса, он не привык отчитываться о своих отношениях с девушками перед кем бы то ни было. Мистер Питер промолчал – ему, очевидно, было не до Дилана.

Дилан прошел внутрь. В гостиной никого не было, мистер Питер, закрыв за ним дверь, сразу удалился на кухню. Он уселся на большой диван из светлой кожи и уставился на лестницу, по которой должна была сойти вниз Эмилия. На улице стало темнеть, и окна гостиной, завешенные старомодными тюлевыми полупрозрачными шторами, почти перестали пропускать свет. Редкие вечерние лучи, проникавшие в дом, играли с полумраком гостиной в загадочную игру теней, и Дилану начало казаться, что за лестницей завиваются и двигаются по кругу в ритуальном танце странные мифические животные, похожие на змею с собачьей головой. Ему стало не по себе, и он дернул головой, сбросив с себя морок.

Наконец, со второго этажа послышались шаги, и появилась Эмилия в узких черных джинсах и платиновом блестящем кардигане. Она старалась скрыть волнение, но глаза ее сверкали из-под черных бровей и рука, державшая поручень лестницы, слегка подрагивала. Дилан, заметив это, довольно улыбнулся про себя – эта степень возбуждения от девушек была ему хорошо знакома, он отлично знал, какое впечатление производит на них. В случае с Эмилией, пожалуй, было чуть по-другому – он разделял ее ощущения – чем больше он ее видел, тем больше хотел заполучить ее как можно ближе к себе, и ни с кем не делить. И сегодня они должны были стать к этому плану на шаг ближе.

Он порывисто поднялся с дивана и, не говоря ни слова, большими шагами приблизился к ней. Потом обнял ее за талию так крепко, что смял белый кардиган, и быстро поцеловал в губы. Эмилия дрожала под его руками, не пытаясь вырваться. И только, когда они оторвались друг от друга, воровато оглянулась, не шпионят ли за ними родители или прислуга. Убедившись, что слежки нет, Дилан подмигнул ей:

– Сегодня полетаем?

Эмилия почувствовала, как у нее загорелись щеки. Она еле заметно усмехнулась и закрыла ему рот своей рукой:

– Тише, в моем доме и стены слышат.

Изначально она планировала дожидаться своего совершеннолетия, но тесное общение с ним не оставило ей выбора – теперь ей хотелось обладать им полностью, без компромиссов. День Х должен был наступить сегодня вечером.

Они, как сообщники, улыбнулись друг другу и бесшумно вышли за порог, притворив за собой дверь.

Старенькая Ямаха, которую Дилану подарил отец на совершеннолетие, была начищена до блеска и под светом фонаря призывно искрилась всеми оттенками красного. У Эмилии вспотели ладони – ей было страшновато садиться на мотоцикл, но адреналин от свидания с Диланом, перспектива лететь вместе с любимым в свежем весеннем воздухе, крепко прижимаясь к нему при каждом повороте – стократно превысили страх.

Мимо соседских домов они крались на максимально низкой скорости тихо-тихо, когда же выехали на хайвэй, мотоцикл, почувствовав свободу, взревел, как зверь, вырвавшийся из клетки. Они поехали быстрее, и Эмилия, крепко прижавшись к Дилану, с удовольствием подставила свое обнаженное лицо бешеным порывам весеннего ветра.

Когда они выехали на улицу Стеенстраат, одну из самых протяженных улиц города, Дилан слегка замедлился – темнота уже окутала весь район, и разноцветные фонари у невысоких домиков смотрелись диковинными ягодами на тесной грибной поляне – Дилан оглянулся к Эмилии, ожидая поймать ее зачарованный нежный взгляд, однако, вместо этого, встретил замешательство и испуг.

Он повернул голову в том же направлении и, как в замедленном кадре расширил от удивления глаза – у припаркованного к обочине автомобиля стояла пара. Было видно, что им хорошо за сорок, хотя женщина выглядела стройной и довольно привлекательной в своих узких синих джинсах и бежевой на выпуск рубашке. Они целовались прямо на дороге, облокотившись о дверцу машины, и женщина обернулась на звук проезжающего мимо мотоцикла. Дилан на секунду потерял управление – он узнал лицо матери Эмилии.

Последнее, что запомнила Эмилия до момента столкновения, было скривившееся от ужаса лицо ее матери. Оставшийся без управления мотоцикл, наскочил на обломки гранитных плит, рассыпанных по дороге. Он резко повернул вправо и покатился кубарем вниз под откос, прямо к реке. Первую секунду, когда Эмилию сорвало с мотоцикла и перевернуло в воздухе, она еще запомнила, а дальше – болезненный удар, который она не только почувствовала, но и услышала, и – спасительный провал в темноту.

Эпизод 3. Пробуждение

Ее разбудил противный прерывистый звук – кажется, работал какой-то медицинский прибор. Он мелодично тикал, каждую секунду отмеряя ненужные ей миллилитры, граммы или секунды. Звук был раздражающим, и ей хотелось крикнуть – Эй, сделайте потише! – Но она не смогла воспроизвести своим горлом ни единого звука. Это заставило ее занервничать и окончательно проснуться. Эмилия с трудом вытащила правую руку из-под тщательно подоткнутого одеяла и дотронулась до лица – она нащупала трубку, которая торчала у нее изо рта и поняла, что подключена к аппарату искусственного дыхания. Она с усилием вытащила ее и глубоко задышала ртом. Потом потрогала свои щеки, нос, губы – кажется, с лицом было все в порядке. Однако, как только попыталась повернуться на бок – страшно затрещала голова, и она нащупала бинты, закрывающие весь лоб и затылок. Сквозь давящую на виски пульсирующую боль Эмилия бросила взгляд вперед – на свои ноги – и увидела, что одна нога замотана, вытянута на длинной узкой доске и висит на вытяжке – видимо, была сломана.

– Эй, снова попыталась крикнуть она – здесь есть кто-нибудь? Я очнулась! Но из горла вырвался только тихий хриплый стон.

Эмилия закрыла глаза, ощущая себя маленькой и беспомощной и попыталась вспомнить, что с ней произошло. Воспоминания давались с трудом: извилистая черная трасса, темная после дождя, впереди совсем близко – яркие всполохи света, машина встает на дыбы, крикливый скрежет тормозов режет ночной воздух. Дальше она ничего не помнит.

Голову снова сдавил железный обруч, и Эмилия застонала от боли. Ей нужно обезболивающее, срочно. На этот раз, возможно от стресса, голос прорезался – здесь есть врачи? Помогите! – Услышала она, будто чужой, свой тонкий, слабый вопль.

На этот раз за дверью послышался звук шагов – и через пару секунд вошла молоденькая медсестра в нестерпимо сияющем белом халате со встревоженным лицом. – Эмилия, вы очнулись? Дать вам воды? Сейчас я позову врача.

Она подоткнула ей накрахмаленную подушку, чтобы Эмилии было удобнее. Наполнила стакан из графина, стоящий тут же, на тумбочке у ее кровати. Все это время она не сводила внимательного взгляда с лица Эмилии, как будто опасаясь, что ее пробуждение – это ненадолго, и она снова может впасть в забытье.

– Кому из ваших родственников нужно сообщить о том, что вы пришли в себя? – вежливо уточнила медсестра перед тем, как покинуть палату.

Эмилия на секунду задумалась. Ей хотелось увидеть Дилана, но он же не был ее родственником, не факт, что они имеют право его информировать.

– Позвоните, пожалуйста, моей матери – наконец, отозвалась она.

В эту секунду у нее в голове, словно кадр из фильма, явственно проступила страшная картинка: они с Диланом несутся на мотоцикле, дорога поворачивает вправо. При этом она успевает повернуть голову и увидеть стоящую в обнимку пару. В последнюю секунду перед катастрофой она успевает понять, что женщина – это ее мать, а мужчина, лицо, которого, скрыто за фигурой ее матери – точно не ее отец.

Эмилия морщится от неприятного осознания – пусть она выжила, но что теперь со всем этим делать? Получается, что у матери есть любовник, и она знает, что Эмилия их видела. Как теперь ей себя вести? В висках больно пульсирует кровь, как будто железный молот бьет по наковальне из нервных окончаний. Почему именно сейчас она должна решать родительские проблемы, теперь, когда самое время исполнять собственные мечты? Еще пара дней в больнице, и она сможет вернуться к Дилану, к балету, а потом они уедут, далеко – в настоящий большой мир, подальше из этой страшной сказки.

В голове у Эмилии зашумело так, что она перестала слышать собственные мысли и тихо застонала. Она увидела, что медсестра, через шприц вводит в капельницу прозрачный раствор и хотела закричать, что спать она больше не хочет, хватит – но секунду спустя глаза ее начали закрываться, а голову заволокло плотным, как молоко, туманом, и Эмилия снова отключилась.

Эпизод 4. Балет.

Она пришла в себя уже к вечеру – в палате горел ночной свет, а в окно стучались костлявые руки старых кленов, густо посаженных по периметру больницы. Ей снова захотелось пить, и она подняла голову к двери, посмотреть не стоит ли рядом с ней медсестра. В небольшом кожаном кресле недалеко от двери сидела женщина. Эмилия тихо позвала ее – Пить, дайте мне, пожалуйста, воды. Женщина тут же подняла на нее глаза.

– Мама. – Тихо проговорила Эмилия.

Мать порывисто поднялась с кресла и подошла к ней. Молча погладила ее по волосам. Было заметно, что она еле сдерживала слезы. – Как хорошо, что ты пришла в себя, я так боялась, что на этот раз… Тут она закашлялась, чтобы не расплакаться.

Тут только Эмилия заметила, насколько мать изменилась – волосы коротко пострижены и почти седые, под глазами явные синяки и глубокие морщины на лбу. Неужели эта авария так на нее подействовала? Но не может же человек так измениться за несколько дней? Подождите…

– Мама, сколько я здесь лежу после аварии? – вдруг осенило ее. Может быть, я здесь уже год – накрыло ее страшным осознанием. Что тогда? Неужели Дилан уже бросил меня?

Мать мягко погладила ее по руке: – сегодня четвертый день – не так долго, но мы просто боялись… ты не проснулась сразу, и доктор сказал, что ты можешь впасть в кому, в общем… – мама снова протерла глаза ладонями.

– Всего четыре дня – продолжала судорожно думать Эмилия, не обращая внимания на ее слезы – тогда все еще можно исправить. Надо только выяснить, смогу ли я снова танцевать – и она с тоской бросила взгляд на свою висящую на привязи ногу.

Мать поймала ее взгляд и утешительно произнесла: – не волнуйся, у тебя перелом, он довольно сложный, но доктор сказал – это не самое страшное – ты точно будешь ходить, дай себе время.

– Ходить?! – кровь резко бросилась ей в голову, и глаза заблестели не сдерживаемым гневом – я хочу не ходить, мама! Я хочу танцевать!

Мать с нескрываемым удивлением уставилась на нее.