Я - страж СССР

Глава 1

По радио транслировали погодную сводку. Опять морозы до минус двадцати восьми. Снег, метель. Заторы на улицах. Когда метеопрогноз подошел к логичному финалу, ведущий запустил в эфир Цоя.

Перемен, требовал Витя.

И я был с ним солидарен.

Вот только нести эти самые перемены в массы не хотелось. Уж лучше зашиться в свой уютный мирок, переждать тяжелые дни. Посмотреть, что из всего этого мракобесия выйдет.

Радио я слушал через онлайн-проигрыватель. Удобная вещь. Выбираешь нужную станцию, подгружаешь в плейлист и запускаешь фоном. Одиночество отступает, как у Брэдбери. Комнату заполняют призрачные родственники.

Мне сорок, я живу один, мой мир давно полетел под откос. Хотел семью — не срослось. Развод, крушение надежд. Иногда связываюсь с дочкой через скайп. Марине шестнадцать, она уехала с матерью в Израиль. Общается неохотно — я давно перестал быть кем-то значимым. Больно, но ничего не поделаешь. Отец для нее — перевернутая страница истории.

Иду на кухню.

Одиннадцать утра. Свинцовые тучи плотно загромоздили небо, так что снаружи царят вечные сумерки.

Сумерки мира.

Улыбаюсь, вспомнив однажды прочитанную книжку. С творчеством Олдей меня познакомил брат, о котором остались лишь воспоминания. Брата звали Лешей, он разбился на машине, когда ехал по скоростной трассе и столкнулся с фурой дальнобойщика.

Электрический свет продолжает наш день.

И коробка от спичек пуста...

Нажав кнопку электрочайника, я задумался над поздним завтраком. Яичница, бутерброды — это путь наименьшего сопротивления. Кофе не хочется — я отлично выспался. Что касается чая, то у меня кончилась заварка. Остался «Тесс» в пакетиках, на нем я и останавливаю свой холостяцкий выбор.

Ароматная пирамидка погружается в кружку.

Внезапно хочется тишины.

«Радио Рокс» отправляется в топку. Теперь слышно, как воет за окном ветер. Город утонул в сугробах, автобусы и легковушки медленно пробираются сквозь заносы. У самого горизонта пыхтит заводская труба.

Ламинат холодит ступни.

Сунув ноги в тапки, лениво шаркаю на кухню — пора заливать пирамидку «Тесс» кипятком.

Фруктовый аромат усиливается.

У меня небольшой отпуск. Я сам себе его устроил, имею право. Завершил крупный проект, наполнил сайт заказчика контентом под завязку, и теперь отдыхаю. Деньги вывел на карту, которую нельзя называть, обналичил и частично потратил. В Минске к фрилансерам особое отношение — доходы перед налоговой лучше не светить. К счастью, есть способы плыть по краю течения. Зарабатываю немного, но для холостяка, живущего в своей квартире, этого хватает. Квартира мне досталась от покойного дедушки — сам бы я на нее в жизни не скопил. В общем, типичный постсоветский неудачник.

Воскресенье.

Последний день моих каникул.

Надо бы сходить в магазин, прикупить съестного. Пивка на вечер взять не помешает. Завалюсь на диван, посмотрю какой-нибудь фильм. Сегодня тянет на ретро.

Есть у меня слабость — старое советское кино. Странное увлечение для человека, который, в принципе, не любит социализм и государство. Да, не люблю. Поселился в отдельной песочнице. Не трогайте меня, я же вас не трогаю. Моя хата с краю — этот девиз можно выбивать на щите Кирилла Бурдасова, если бы таковой имелся в наличии.

Итак, советское кино.

У меня было хорошее, доброе детство. Каждое лето я пересматривал «Гостью из будущего» и «Мэри Поппинс, до свидания!», а вечерами засыпал под белорусскую «Калыханку». С возрастом проникся Марком Захаровым. Посмотреть перед Новым годом «Иронию судьбы» — святое дело. И это никак не противоречит моим политическим взглядам, которых, в сущности, нет. Я не побегу отдавать жизнь за Родину в случае «угрозы с Запада», не сдам соседа, который втихую варит самогон, не стану проявлять гражданскую позицию в той или иной форме. Всё это — не для меня.

А вот киношку посмотрю.

Сегодня — вечер «Треста, который лопнул». Если не осилю, перенесу последние две серии на завтра. Тут не угадаешь, конечно. Могут посыпаться заказы, тогда будет не до Караченцова с Адомайтисом.

Что ж, план созрел.

Делаю бутерброды из остатков вчерашнего хлеба, докторской колбасы и плавленого сыра. Я люблю черный хлеб, батоны не покупаю.

Позавтракав, иду чистить зубы, принимать душ и бриться. Недельная щетина — то еще препятствие на пути к прогрессу. Смотришь на обновленного себя в зеркало и начинаешь невольно верить в светлое будущее. Которого в этой стране точно не жди...

А в другую я не собираюсь.

Возраст не тот.

Идти в магазин не хочется, но холодильник слишком быстро пустеет. Да и без пива вечером никак.

Начинаю неспешно упаковывать себя в шерсть, джинсу и полиэстер. Морально настраиваюсь на столкновение с суровым белорусским климатом. Не Магадан, конечно.

Просто хреновое лето.

Как в старом анекдоте.

Живу я в пятиэтажной «панельке» одного из спальных районов города Минска. Чтобы добраться до ближайших «Соседей», мне надо пройти через три двора и неуютный скверик с торчащими из снега черными деревьями. Дворы забиты легковушками, постоянно кто-то буксует, въезжает и выезжает. После девяти вечера по моему райончику лучше не ходить, но сейчас день, и я чувствую себя вполне уверенно.

В подъезде тепло.

И чисто.

Спускаюсь на второй этаж, проверяю ящик на предмет «писем счастья» и жировок. Ничего. Это вам не старые добрые времена, когда пачками выписывались газеты и журналы. Нахлынули вдруг воспоминания из детства — все эти «Мурзилки» и «Веселые картинки». Вкладыши с играми и лабиринты, по которым надо водить шариковой ручкой. Часы, проведенные с мамой за чтением стихов и коротких рассказов. В детстве поход на второй этаж — настоящее событие. В ящике притаились миры, которые нуждаются в срочном открытии. И если не ты, то кто?

А еще у меня жил кот.

Полосатый, как Матроскин.

Кота, что ли, завести...

Я вышел из подъезда, погрузившись в воспоминания. Свихнувшаяся реальность отстраненно смотрела на одинокого странника, пробирающегося сквозь сугробы за пропитанием. У нас с реальностью специфические отношения. Я ненавижу настоящее, но при этом воспринимаю его адекватно. Мне просто не повезло. Я родился не в том месте, не в то время.

Мороз пощипывает лицо.

Изо рта вырывается пар.

У «Соседей» — куча припаркованных машин. Народ проснулся, начал подтягиваться за припасами. Я решил ускориться, чтобы не замерзнуть окончательно. Стужа пробирала даже через пуховик и утепленные зимние ботинки. В этом году трэш какой-то. Неделя за неделей, а холода только крепчают.

Чтобы попасть к магазину, мне надо добраться до перехода через оживленную улицу. Четыре полосы движения, непрерывные потоки несущихся автомобилей. Под ногами — коричневая каша, давно переставшая быть снегом.

Светофор.

Я терпеливо жду зеленого человечка, и в этот момент рядом сталкиваются две машины. Белый минивэн, подрезающий маршрутку, не справляется с управлением и вылетает на встречную полосу. То ли водитель пьян, то ли сцепление с полотном не очень. Минивэн заносит и разворачивает поперек дороги, а спустя пару секунд в него врезается компактный грузовичок с мороженым на борту. Рожок с лакомством удерживает в руке обитатель крайнего севера — это последнее, на чем я успеваю сконцентрировать взгляд.

Страшный удар.

Гнется и корежится металл, разлетаются во все стороны детали. Нечто, со свистом рассекая воздух, мчится ко мне.

Толчок.

Я падаю, инстинктивно поднимая руки к лицу, но уже поздно. Грудная клетка проламывается, что-то холодное проникает внутрь. Ракурсы скачут. Я лежу, прижавшись лицом к ледяному тротуару, по которому недавно проехалась снегоуборочная машина. Заливаю плиты собственной кровью.

Взрыв боли.

Ничего не соображаю.

До слуха долетают испуганные крики прохожих, визг покрышек, непонятный грохот и скрежет. Мимолетный образ — девушка, снимающая аварию на телефон.

Перед глазами — лицо матери. Крохотное тельце новорожденной Марины в розовом конверте — я только что забрал дочь из роддома. Оксана держит меня за руку, мы еще не развелись. Брат учит кататься на велосипеде. Дедушка с бабушкой приносят еду в больницу, кормят внука горячим супом, картошечкой и сардельками.

Калейдоскоп образов...

Сознание меркнет.

Я обретаю невиданную легкость и ясность ума. Прямо супергерой, Бэтмен на крыльях ночи. Поднимаюсь над собственным телом, распростертым у светофора. Над скопищем зевак, мигалками патрульных машин, искореженными остовами легковушки и грузовика. Наблюдаю за всем этим, словно эмиссар со звезд. Сам себе кажусь всемогущим пришельцем, способным воспринимать целостную картину мира.

Выше.

Знаете, не летал вот так с детства. Забыл уже, каково это — парить во сне над городскими ландшафтами. Крыши домов, дворики, в которых прошли лучшие годы жизни. Чердачные окна, маленький скверик, бесчисленные парковки, шахматные клетки кварталов. Школа, в которую я ходил несколько лет, пока жил у бабушки. Мама постоянно болела, а дома меня оставить одного не могли... Злополучный магазин, до которого я так и не дошел... Тополя, обступившие родную пятиэтажку...

Минск проваливается в бездну.

Ландшафт ужался до размеров компьютерной платы, поверхность мира начала закругляться, но падение вверх лишь ускорилось.

Я мчусь сквозь черноту.

Земля свертывается в крохотный голубой шарик.

Теперь мне страшно.

Я понимаю, что это — конец. В загробное существование я никогда не верил, будучи прагматиком и материалистом. Тело умирает и разлагается, а за порогом — великое ничто.

Неведомая сила тащит меня сквозь безмолвную пустоту.

Пространство и время теряют смысл.

Слышу голоса. Даже не голоса, ментальный шум. Кто-то обсуждает происходящее.

Извлечение завершено.

Что с переброской?

Подбираем локацию. У нас достаточно времени, матричная структура его разума обладает высоким коэффициентом устойчивости.

Он в нашей ветке?

Да.

Хорошо. Продолжайте работать. Держите меня в курсе происходящего...

Перед глазами разворачиваются графики, столбики цифр, трехмерные модели непостижимых структур.

Выбран объект.

Захват цели произведен.

Что с совместимостью?

Проверка займет некоторое время.

Уберите телеметрию, он же всё видит. И подготовьте отчет по возможностям гибридного сознания.

Сделано.

Приступайте к загрузке.

Опять знакомые голоса.

Мой полет замедлился, хотя судить об этом наверняка сложно. Вокруг непроглядная тьма, даже искорки звезд исчезли. Не думаю, что это космос. Просто небытие.

Тогда откуда взялись голоса?

Вновь — ощущение скорости. Я падаю в темный колодец безвременья, редкие искорки звезд смазались, растянулись в светящиеся линии, сложили стенки невесомого тоннеля, сквозь который продолжала выглядывать безликая бездна.

На дне колодца вновь показалась Земля.

Диск планеты набух, превратился в шар, очертился континентами, островами и горными массивами. Укутался облачными шапками и голубым мерцанием лимба. Мне показалось, что я вижу веретено орбитальной станции, на которое нанизано несколько вращающихся жилых колец. Прямо как в фантастических фильмах про будущее.

Может, всё это — сон?

Я не выходил из дома, не топал по глубоким снежным ущельям в магазин, не ловил грудью автомобильную деталь, не лежал на асфальте, заливая его собственной кровью и медленно коченея.

Мне просто кошмар приснился.

С кем не бывает.

Проваливаюсь на самое дно гравитационного колодца. Вижу континент, несущийся мне навстречу.

Мимолетный страх падения.

Отключаюсь.

***

— Помогите ему!

— Молодой человек, с вами всё в порядке?

Я сижу на тротуарных плитах, мне в спину уперлось что-то жесткое. Не сразу соображаю, что это парк. Обычный городской парк, такие есть в каждом городе. Никаких сугробов, мороза, панельных пятиэтажек и автомобилей. Тепло, птички поют.

Лето.

Следующая мысль: я жив.

Это кажется невероятным, но я дышу, воспринимаю окружающий мир, могу двигать руками и ногами. Мыслю, следовательно, существую.

Подняв правую руку, ощупываю грудь. Ничего не сломано, не пробито, не кровоточит. Одежда не липнет к телу от крови. Красная лужа отсутствует. Да и вещи на мне легкие, не зимние. Клетчатая голубая рубашка, шорты, черные кожаные сандалии на ремешках. Носков нет. Левое запястье украшено механизмом, смахивающим на часы. С детства не носил часов, непривычное зрелище.

Оглянувшись, понимаю, что в спину мне упирается угол деревянной скамейки.

Рядом — люди.

Симпатичная девушка, неловко мнущаяся и явно желающая мне помочь. Средних лет мужчина, по виду — то ли рабочий завода, то ли фермер. Крепко сбитый, слегка небритый. С резкими и массивными чертами лица. И сухонькая старушка, держащая за руку пятилетнего внука.

Выдавливаю из себя улыбку:

— Всё хорошо. Извините.

Делаю над собой усилие и перебираюсь с тротуара на лавочку. Люди понемногу начали успокаиваться и расходиться. Работяга буркнул себе под нос, что пить меньше надо и побрел прочь. Старушка ободряюще улыбнулась и повела внука в сторону горки, затерявшейся в каштановых зарослях. Девушка присела на противоположный край лавочки, продолжая озабоченно смотреть в мою сторону. Похоже, она искренне стремилась помочь.

Так, надо разбираться, что к чему.

Люди одеты странно и непривычно. Вроде, летняя одежда, но какая-то... минималистичная. Никаких надписей на русском и английском языках, блесток, сердечек, стилизованных артов. Бабушка выглядела вполне приемлемо — длинная черная юбка, очки в роговой оправе и вязаная серая кофта. Пенсионерам всегда холодно, это у них мода вне времени. Внук — в темно-синих шортиках, кроссовках с двумя полосками по бокам и белой футболке с красной полосой посредине. Меня невольно посетила мысль: да, парень, погулял бы ты по Минску в таком виде...

Парк мне понравился.

Благоустроенная зона отдыха с удобными скамейками, урнами, фонарными столбами и дорожками, вымощенными серой тротуарной плиткой. Много зелени, пышные древесные кроны. Справа — то ли озеро, то ли водохранилище. Серебристые просверки меж толстых стволов. Ну, и подлинное раздолье для детворы: горки, качели, песочницы, многоуровневые деревянные сооружения с лестницами, крытыми домиками, турниками и гимнастическими кольцами.

Девушка не уходит.

Присмотревшись к ней, я понимаю, что передо мной — настоящая красавица. Светло-каштановые волосы собраны в два аккуратных пучка — я такое видел в гонконгских боевиках. Но мы не в Китае, все говорят по-русски. Бежевое платье — нечто среднее между френчем и кардиганом. На ногах — изящные босоножки. Левое запястье украшено браслетом — похожим на тот, что ношу я. От девушки исходит запах свежести. Лаванда? Я не силен в парфюмерии.

Мне понравилось ее лицо. Милое и одновременно неглупое. Правильные черты, густые, но ухоженные брови. Длинные ресницы. Глаза голубые, словно бездонные озера. Минимум косметики. В руках у девушки — миниатюрная сумочка без дурацких украшений. Матово-серый цвет, простая защелка.

Так, соображай.

Лето, парк, отсутствие видимых повреждений. Хочется увидеть себя со стороны, но для этого потребуется зеркало. Или отражение в воде. Трогаю себя и понимаю, что это не сон. Я вполне материален — как лавочка или жесткие тротуарные плиты под ногами. Голова кружится, и это явно не от жары. Думаю, сейчас около тридцати градусов. Небо безоблачное, дует теплый ветерок. В траве стрекочет кузнечик.

Руки у меня молодые.

И крепкие.

Ощущение мускулистого, хорошо развитого тела. Чужого тела, никогда мне не принадлежавшего.

— Я в порядке, — выдавливаю из себя. Голос чужой — более низкий, но приятный. Даже сексуальный. — Потерял сознание. От жары, наверное.

— Хотите воды? — предложила моя новая знакомая.

Только сейчас я заметил, что девушка поставила рядом с собой прозрачную пластиковую бутылочку.

Киваю.

Она протягивает бутылочку мне.

Благодарно и немного виновато улыбаюсь, откручиваю крышку, делаю пару глотков.

Вода холодная.

— Легче? — участливо интересуется девушка.

Мне кажется, я ей нравлюсь.

Завинчиваю крышку, намереваясь отдать бутылку.

— Оставьте, — улыбается девушка. — Там, на углу, автомат. Я себе еще возьму.

— Спасибо.

Дурацкая ситуация, если честно. Я болтаю со сногсшибательной красоткой, у которой отменная фигура. Грудь — второй или даже третий размер. Стройные ноги, ровный загар. Платье чуть выше колен. Мужики перед такими типажами в штабели укладываются, но меня не интересует случайный секс. Ладно, интересует, но сейчас важнее другое.

Почему я всё еще жив? Чье это тело, куда меня занесло, и что делать дальше. Минск я изучил хорошо, но в этом парке не был еще ни разу. Если честно, у меня нет уверенности, что я в Минске. К тому же, я перенесся во времени минимум на пять месяцев вперед. Или на семь — назад. Это с какого ракурса посмотреть.

Творятся необъяснимые вещи.

И в них следует разобраться как можно скорее.

— Со мной что-то произошло, — смотрю в глаза собеседнице. — Я ничего не помню из прежней жизни. Даже имени своего не знаю, представляете?

Опрометчивый шаг.

Никто не хочет знакомиться и уж тем более продолжать отношения с сумасшедшим. Сейчас она встанет и быстрым шагом покинет место моего повторного рождения. И правильно сделает.

Девушка не шелохнулась.

— Аля, — неожиданно представилась она.

Здорово.

А мне что сказать?

Я — Кирилл Бурдасов, попаданец и неудачник из Беларуси образца 2021 года. Кстати, это всё еще моя страна? И какой нынче год, не подскажете? Вот это — настоящая клиника. Без вариантов. Вставай и беги.

Придется импровизировать.

— Извините, Аля, — промямлил я чужим голосом. — Не помню, как меня зовут. Честно. Думаю, дело не в жаре. Наверное, я... болен.

— Тогда надо «скорую» вызвать, — предложила Аля.

Логично.

Вот только я не собираюсь начинать свой первый день в новом мире с психиатрической лечебницы.

— Не надо «скорую». Посижу — легче станет.

— А если не станет? — предположила девушка.

Хороший вопрос.

— Тогда обращусь к вам, — попытался я выкрутиться.

— Вот что, — Аля прикоснулась к странному браслету на левом запястье, — давайте, я сброшу вам номер своего коммуникатора.

У нее в браслете что-то пискнуло.

На ободе моих «часов» вспыхнул зеленый огонек.

— Готово, — обрадовалась Аля.

Я вдруг понял, что у меня на запястье — устройство, которым я не умею пользоваться. Совершенно, от слова «совсем». И спрашивать как-то неудобно. Ладно, разберусь позже.

— Мне пора, — заторопилась Аля. — Извините, но я опаздываю на работу. Удачи вам.

Девушка нежно коснулась моего плеча.

Каблучки зацокали по тротуару, и вскоре участливая девушка скрылась за деревьями.

Я втянул полной грудью местный воздух.

И приступил к сбору информации.

Бутылка в моих руках была пластиковой, объемом 0,33 литра. Не газировка, не лимонад. Холодная питьевая вода. Такая и в Минске продается, ничего удивительного.

Чудеса ударили по мне в тот момент, когда я занялся изучением этикетки. Бледно-голубой фон, контуры двух горных вершин. И крупные буквы названия: «ЕССЕНТУКИ. НЕГАЗИРОВАННАЯ». Дальше — веселее. Указание ГОСТА меня никак не зацепило, а вот «РСФСР» и «Министерство пищевой промышленности» вогнали в ступор. Если верить этикетке, товар был произведен на Заводе минеральных вод города Ессентуки Ставропольского края. Дата изготовления — 14.06.2066.

Что?

Я присмотрелся к пластиковой крышке. В Советском Союзе таких не было, но факт неоспорим — я видел серп и молот в круге, по периметру которого тянулась уже знакомая надпись: «Ессентуки».

Так.

Сейчас — 2066 год.

А я нахожусь в одном из городов уцелевшего Советского Союза. И всё, что со мной происходит, подозрительно напоминает реальность. Я не плыву по течению затянувшегося кошмара, я общаюсь с людьми, вступаю в осмысленные диалоги и не перескакиваю из одной вымышленной локации в другую. Запахи, звуки, картинка — всё настоящее.

Откладываю бутылку.

Присматриваюсь к браслету на левом запястье. Кажется, Аля назвала эту штуку коммуникатором.

Ничего общего с наручными часами браслет не имел. Кольцо из гибкого прорезиненного корпуса и вмонтированный внутрь дисплей. Я не заметил застежки или чего-то подобного. Просто щель, размыкающая браслет в полукольцо. Черный цвет, лаконичный дизайн. Три индикационных точки зеленого цвета, одна мигает.

Когда я провел пальцем по дисплею, высветились цифры:

13.29.

А еще обнаружилась дата.

21.06.2066.

Две полупрозрачных неоновых стрелки — словно указатели на скоростной трассе. Вероятно, эти кнопки служили для опциональной прокрутки. Я не сомневался, что коммуникатор имеет гораздо больше функций, чем простая демонстрация текущего времени.

В углу дисплея обнаружилась зигзагообразная линия, которая складывалась в знакомый с детства логотип.

«Луч».

Минский часовой завод.

Так. Возможно, не всё потеряно, и я не успел покинуть пределов родной страны. Просто переместился в будущее.

Стоп.

Будущее...

Это что за будущее такое, где на запястьях носят крутые интерактивные гаджеты, а СССР не распался и продолжает существовать?

Хотя выводы делать еще рано. У меня есть непонятное устройство и этикетка от питьевой воды. Слишком мало для построения целостной картины.

Прислушиваюсь к себе.

Нет ли каких смутных воспоминаний? Кем был мой носитель в этом дивном новом мире?

Пока — ничего.

Зато свою прежнюю жизнь я помню в мельчайших подробностях. Включая страшную сцену напротив «Соседей». Если бы моя душа переродилась в новом теле, по законам Колеса Сансары я бы погружался в сеттинг заново. И отрабатывал печальную карму, встречаясь с теми, кого обидел в прошлых воплощениях. А стартовал бы я в теле младенца, а не взрослого мужика на парковой скамье.

Следующая мысль была неприятной.

Чтобы восстать из мертвых, мне пришлось вытеснить сознание этого самого мужика. Вероятно, личность человека, в которого я забрался, полностью стерта.

Законы вселенной?

Как бы не так.

Больше смахивает на технологии, недоступные моим современникам. Кто-то выдернул душу Кирилла Бурдасова из отработавшего свой ресурс организма и перенес в иную оболочку. Остается выяснить, кто это сделал. И с какими целями.

Ох, не о том ты думаешь, Кирилл.

Цели неведомых спасителей — дело десятое.

Сейчас надо разобраться в свихнувшейся реальности и выжить. Ты не ориентируешься в местных обычаях, не умеешь пользоваться гаджетами, ничего не зарабатываешь. А ведь без пищи, крова и минимальных удобств человек пропадет.

Почему бы не изучить содержимое карманов?

Даже не знаю, что ищу. Хорошим подспорьем будут ключи от квартиры, где деньги лежат. Или сами деньги. Что угодно, позволяющее свести концы с концами. Радует, что меня перебросили в лето, но от грядущих проблем этот факт не убережет.

Карманы пусты.

Впервые вижу человека, который бродит по городу без кошелька и ключей. Может, у меня есть семья? И надо просто посидеть на лавочке, дождавшись, пока родственники заберут моего носителя?

Маловероятно.

Этот мир не так прост.

В глубине души нарастает паника. Я сижу в неизвестном городе, ничего не знаю о себе, общественном укладе, законах и порядках. У меня нет жилья, нет денег.

Голова перестала кружиться.

Взгляд сфокусировался.

Легче от этого не стало. Что делать, куда идти? В литературе о попаданцах главные герои всегда знают, как поступать правильно. Быстро ориентируются на местности, пачками сокрушают врагов, становятся олигархами и влиятельными людьми. Собирают стадионы, превращаясь в поп-идолов. Дружат с членами правительства. Обладают специфическими навыками или хорошо разбираются в истории.

Я — никто.

Фрилансер, причем довольно посредственный. Сомнительно, что умение вкладываться в дедлайн спасет мою шкуру в этой реальности.

Ладно.

Представь, что тебе сбросили очередной проект. Можно разбить задачу на составляющие и приступить к планомерному развитию. Начни с насущных проблем. Поесть, переночевать. Выяснить всё о городе и стране, в которых очутился. Составить начальный алгоритм действий.

Сидеть в парке до вечера — не лучшее решение.

Я поднимаюсь.

Огонь в глазах, в левой руке — бутылка. Мою душу переполняет решимость отыскать ответы на вопросы. Жить здорово, как ни крути. Всё с чистого листа. Если вдуматься, мне преподнесли царский подарок.

Поворачиваю налево и углубляюсь в шелестящую на ветру зелень.

Шагаю неспешно, стараясь не выделяться на фоне праздных гуляк. В парках никто никуда не спешит, люди пришли воздухом подышать, развеяться, набраться сил...

— Гражданин?

Этого еще не хватало.

Ускоряюсь. Делаю вид, что не расслышал, хотя обращались явно ко мне.

— Стоять.

Голос властный и строгий.

Представители силовых структур везде одинаковы. Я уже догадываюсь, что проблемы растут по экспоненте.

Меня окружили трое, как это принято говорить, в штатском. Отрезали все вероятные пути к отступлению. Одеты неброско, без претензий. Льняные брюки, мокасины. Футболки и рубашки с короткими рукавами. Телосложение у трех богатырей спортивное, но табельного оружия не видно. Впрочем, эти упыри могут владеть боевыми искусствами и при желании намотают мои кишки на сук ближайшего дерева.

Я вынужден подчиниться.

Самый низкорослый и коренастый из тройки, парень лет двадцати, делает шаг вперед и прикасается к своему коммуникатору. В воздухе перед моими глазами вспыхивает прямоугольник с фотографией, печатью и строчками кириллического шрифта.

Прямоугольник состоит из двух частей. Справа мелькает надпись: «Комитет государственной безопасности СССР». Слева — крупная фотография, изображение щита, советского герба и три веселых буквы.

КГБ.

Голограмма удостоверения распадается.

Похоже, в браслет встроен голопроектор.

— Вы задержаны, — сообщает коренастый агент спецслужбы. — Пройдемте в машину.

***

Обогнув детскую площадку по широкой дуге, мы вышли к парковке. Рекреационная зона оказалась не столь обширной, как мне поначалу казалось. Просто всюду росли деревья, их кроны мешали полноценному обзору.

То, что я увидел, подтвердило самые худшие подозрения. Парковка была плотно забита «автомобилями» весьма необычного вида. Я не сразу понял, что не так с колесами. А потом догадался — колеса были поворотными и легко превращались в устройства вертикального взлета. Прямо на моих глазах семья из трех человек загрузилась в обтекаемую белую конструкцию, марку которой я не сумел идентифицировать. Конструкция всё это время спокойно висела над асфальтом, напрочь игнорируя законы гравитации. Колесные диски развернулись под неестественным углом, превратившись то ли в ракетные дюзы, то ли в вертолетные винты закрытого типа. Машина поднялась метров на двадцать и рванула в сторону городской застройки.

Я аж засмотрелся.

Меня легонько похлопали по плечу.

— Не задерживаемся, гражданин.

Попал.

И ведь не убежишь — догонят.

Интересно, как они меня вычислили? Есть, конечно, вариант, при котором виноват не я, а тот парень, в которого я вселился. Допустим, он что-то натворил противозаконное, и только сейчас до него добрались. И что же можно натворить, если мной занимается не участковый милиционер, а триада сотрудников-гэбистов? Фантазия буксует.

Мы приблизились к черной «Волге».

О том, что передо мной «Волга», я догадался исключительно по надписи сбоку. Ничего общего с «Волгами» из советских фильмов это транспортное средство не имело. Я увидел приземистый обтекаемый аппарат, похожий на валун с галечного пляжа. Вылизанный морем и временем идеально гладкий валун. Корпус исчерчен линиями, обозначающими дверцы, ветровое и боковые стекла. Салон надежно укрыт матовым затемнением. Номеров не видно, колес — тоже. Не машина, а флаер какой-то.

Вспомнилась «Гостья из будущего».

Сейчас флипнем до КосмоЗоо.

Один из гэбэшников приложил ладонь к матовой поверхности «Волги», и сегмент корпуса бесшумно скользнул вверх, повторяя изгиб крыши.

Взору открылся кожаный салон. Эргономичные сиденья, сенсорная приборная панель с подсветочкой, всё солидно и респектабельно. Вместо руля — авиационный штурвал с дополнительными элементами управления в центре.

Мне указали на заднее сиденье.

Пригнув голову, лезу внутрь, двигаюсь вправо. Один из моих сопровождающих обходит «Волгу» с противоположной стороны, сдвигая часть передней секции и усаживается в кресло рядом с водителем. Второй приземляется рядом, отсекая мне путь к бегству. Последним в салоне оказывается коренастый крепыш — он берет на себя управление тонированным техночудом.

Все сдвинутые секции мягко возвращаются на прежние места.

Машина скользит вперед и вверх, лихо стартует с парковочной площадки и набирает высоту.

Я всматриваюсь в панораму за стеклом.

На несколько мгновений салон «Волги» и взявшие меня под стражу агенты перестали иметь значение. Внизу простирался урбанистический ландшафт, который бы понравился психопатам-экофутуристам. Полупрозрачные здания с разбитыми на крышах садами. Высотки причудливой формы, сквозь ярусы которых пробивалась буйная зеленая поросль. Многие здания лишились старой советской угловатости, их контуры стали плавными, перетекающими друг в друга. Я видел лифтовые шахты, вынесенные наружу, детские площадки, вписанные в широкие террасы на уровне двадцатого или тридцатого этажа, посадочные платформы, в предназначении которых не приходилось сомневаться. Дорожные развязки врастали в эстакады с обзорными площадками и рекреационными вставками, огибали высотки, а иногда дополняли их, составляя удивительный биомеханический организм.

Местами сохранилась прежняя застройка — панельные девятиэтажки, столь милые сердцу людей, переживших «лихие девяностые». Там активно велись строительные работы — что-то переделывалось, модернизировалось или сносилось. Дважды мне почудились деревянные многоквартирные комплексы — пятиэтажные, насколько я успел отметить. Не бараки послевоенного стиля, а дизайнерские архитектурные монолиты, разбитые на лоджии, уютного вида подъезды и вездесущие крыши-сады.

Улицы тоже утопали в зелени.

А еще мне показалось, что тротуары с пешеходами катятся вдоль оживленных трасс. Эдакие горизонтальные эскалаторы. Накатило ощущение горячечного бреда — вряд ли нищая Беларусь способна разбрасываться энергией столь безрассудно.

Не Беларусь, поправил я себя.

БССР.

Водитель провел машину на бреющем полете — он словно демонстрировал мне город, наслаждаясь произведенным эффектом. Мы промчались над деревянной пятиэтажкой и благоустроенным двориком, в котором играли дети. На скамейках у парадных сидели всезнающие бабули. В беседке почтенного возраста мужчина и подросток лет четырнадцати задумались над шахматной доской.

Обогнув по широкой дуге тридцатиэтажную экобашню, мы стали набирать высоту. Теперь я видел, что городской агломерат простирается до самого горизонта, левым боком прижимаясь к голубеющей ленте реки. По ту сторону речного русла раскинулись аккуратные квадратики колхозных полей, дачные поселки и непонятные сооружения, напоминающие шары для гольфа.

— Это Заславль, — сообщил агент, сидевший справа от водителя. — Часть Минского Агломерата.

В моем мире до Заславля пилить двадцать семь километров. Это компактный и довольно уютный райцентр с претензиями на элитарность. Вроде бы и до столицы рукой подать, но экология лучше, машин меньше, жизнь протекает более размеренно.

— Куда вы меня везете?

Ответа не последовало.

— Мы знаем, кто вы, — сообщил водитель. — И готовы помочь.

— С чем помочь? — осторожно поинтересовался я.

— Адаптация, — пояснил агент, сидевший слева от меня. — Чужое тело, чужой мир. Куча вопросов.

— Вы не из КГБ, — уверенно заявил я.

— Нет, — в зеркальном секторе лобового стекла отразилась усмешка водителя. — Наша организация зовется иначе.

— Что за организация?

— Поток, — присоединился к диалогу третий попутчик. — Так мы себя называем.

— Что вам нужно от меня?

— Сотрудничество.

Последняя реплика принадлежала мужику слева. Привычка этих парней говорить по очереди раздражала. Не люди, а роли в дурацком спектакле.

— Ладно, — я двинулся окольным путем. — И за кого вы меня принимаете?

— Кирилл Бурдасов, — устало произнес водитель. — Фрилансер из Минска, Республика Беларусь. Сорок лет, разведен, дочь в Израиле. Уклоняетесь от налогов. Не любите власть, но в оппозиционной деятельности не замечены. Смерть наступила в результате аварии в районе улицы Маяковского. Тело доставлено в морг, проводится вскрытие.

Так, маски сброшены.

— Откуда вам это известно? — мой голос невольно дрогнул.

— Известно, — заверил сосед крепыша. — Наши возможности довольно обширны.

— Сейчас, Кирилл, вы находитесь в теле двадцатипятилетнего Андрея Новикова, рабочего завода «Интеграл». Точнее — одного из филиалов упомянутого завода, расположенного в Заславле. — Крепыш влился в транспортный поток, протянувшийся над широкой магистралью, уходящей за горизонт. Тронул сенсор на панели управления и повернулся ко мне. Похоже, был активирован режим автопилота. — Это хорошее тело. Абсолютно здоровое, обладающее боевой подготовкой.

— Это еще зачем? — я нахмурился.

— Мы переходим к сути разговора, — заявил крепыш. — Извлечение провели ментальные операторы Потока. Именно наши сотрудники, Кирилл, осуществили переброску вашего разума сюда.

— С определенными целями, — добавил агент слева от меня.

Вот как.

Жизнь взаймы.

Некая могущественная спецслужба выхватывает из прошлого обреченных на смерть неудачников, вселяет в тела других неудачников и использует в собственных интересах. Вероятно, от предложений Потока не отказываются.

Кое-что в голове не укладывалось.

Допустим, меня «извлекли» и переместили в 2066 год. Ситуация фантастическая, но всё же. И откуда, мать вашу, тут взялся СССР? В моем мире социалистическая империя распалась в далеком 1991-м. Беловежская пуща, и всё такое. Сценарий с возрождением прежнего строя выглядел, мягко говоря, сомнительным.

Крепыш внимательно следил за выражением моего лица.

— Это не будущее, — начал догадываться я.

— Будущее, — заверил мой собеседник. Теперь беседа велась преимущественно между нами, и я понял, кто в черной «Волге» главный. — Только не совсем ваше будущее, Кирилл.

— В смысле?

— Это альтернативная версия будущего, — пояснил водитель. — Параллельный мир. Здесь Советский Союз не распался, он процветает и доминирует.

— Вы освоили хронопутешествия? — факты говорят сами за себя, но я решил прояснить этот момент.

— Машина времени создана, — заявил агент слева, — но материю мы переносить не умеем.

— Только сознание, — добавил водитель. — Ментальные путешествия.

— Хорошо, — я лихорадочно соображал, сопоставляя услышанное с собственными переживаниями. — Предположим, вы говорите правду. Это означает, что советские граждане массово шныряют по эпохам, вселяясь в чужие тела. И не только граждане. Как насчет временных парадоксов? Василий отправился в прошлое, случайно убил дедушку...

— Массовая культура, — отмахнулся водитель. — Парадокс убитого дедушки. Всё сложнее, Кирилл. Нет никаких экскурсионных перемещений. Технология засекречена и доступна исключительно тем, кто работает в Потоке. Мы решаем широкий спектр задач, и все мы — попаданцы.

Я опешил.

Водитель замолчал, позволив мне переварить сведения. И неспешно продолжил:

— Попробую вкратце описать положение вещей. Поток создан в далеком будущем — примерно через пятьсот лет после нашего с тобой разговора. Мой уровень допуска не позволяет выяснить, кто именно основал организацию. И кто нами управляет, я тоже не знаю. Есть те, кто знает, но с ними ты вряд ли встретишься. Все агенты Потока выдернуты из параллельных миров. У нас нет семей, наши тела умерли при разных обстоятельствах. Катастрофы, болезни, войны. Не принципиально. Суть в том, что человек имеет слабую эмоциональную привязку к родной реальности. И может всецело посвятить себя выполнению оперативных задач.

— У меня есть семья.

— Живут в Израиле, — напомнил агент, сидевший справа от водителя. — С тобой почти не общаются. Дочь называет отцом другого мужика. Ты просто не в курсе.

Внутри что-то екнуло.

Догадки были.

Равнодушный взгляд, желание побыстрее завершить разговор, вечная спешка по своим делам. Марина даже не скрывала того, что в частом общении она не заинтересована.

— Мы все такие, — водитель протянул руку и хлопнул меня по плечу. — Вот, например, Антон.

Кивок в сторону соседа.

— Антон вырос в детском доме, мать от него отказалась. Отслужил срочником, заключил контракт с армией, отправился в Чечню. Там схватил пулю и был извлечен нашими операторами. Жениться не успел, детей нет.

Антон кивнул.

— Витя, — кивок в сторону моего соседа. — Бывший «браток». Погиб в девяносто третьем. Уличная разборка между новосибирскими бандами. До этого занимался спортом.

— В футбол играл, — Витя, похоже, гордился своим прошлым. — Центральным защитником.

— Свипер, — блеснул я эрудицией.

— Именно.

«Волга» неслась в плотном потоке, а за окном разворачивались удивительные панорамы. Старая застройка соседствовала с футуристическими ЖК, спорткомплексами и зданиями, назначение которых сходу определить не удавалось.

— И для чего всё это? — не выдержал я. — Поток, хронопутешествия, вселение в чужие оболочки?

— Мы защищаем СССР от распада, — прямо ответил мой собеседник. — Кстати, я — Марк.

Крепыш протянул мне руку.

Поколебавшись, я ответил на рукопожатие. Ладонь агента была сильной и немного влажной — сказывалась полуденная жара.

— Надо кондиционер включить, — предложил Витя.

Он что, мысли читает?

Антон, не глядя, коснулся приборной панели. В салон ворвался беззвучный конвекционный поток.

— Защищаете СССР, — тупо повторил я. — А кто-нибудь нападает?

— Еще как, — заверил крепыш. — Скоро всё узнаешь.

Глава 2

Флаер снизился, вырываясь из общего потока, и направился к обшарпанной «хрущевке», чудом сохранившейся в урбанистическом муравейнике столицы БССР.

Квартал старых домов выглядел прилично — брусчатка, аккуратные бордюры, ровный асфальт. Клены и березы, симпатичные клумбы, лавочки и урны. Последние выглядели несколько непривычно — вместо жестяных тубусов, привычных для моего Минска, здесь устанавливали полупрозрачные кубы, мигающие красными индикаторами.

Машины тут реально называли «флаерами».

Как у Булычева.

Вспомнились прочитанные в детстве рассказы про Алису, прозрачные пузыри и гибнущий под лучами бластера Вертер.

Роботы-гитаристы...

Так, не спеши с выводами, Кирилл. Это картинка, прилизанный фасад системы. Ты знаешь, что в Союзе хватало проблем. Начнешь знакомиться с миром — увидишь кучу дерьма.

И всё же...

В глубине души я ликовал.

Ощущение было такое: странник вернулся домой из бесконечного кошмарного трипа.

Марк, отключив автопилот, снизился до уровня первого этажа «хрущевки», сменил конфигурацию колесной базы и плавно опустился на асфальт.

Нас обступили дряхлые стволы кленов.

Справа тянулся пешеходный тротуар со встроенной лентой транспортера. Рифленая резина обеспечивала прохожим улучшенное сцепление с «эскалатором». Боюсь представить этот механизм зимой, под слоем снега и льда. Наверняка предусмотрены сезонные отключения.

Тихо и пустынно.

«Волга» свернула в тенистый дворик и припарковалась у второго подъезда.

Дверные секции отъехали за изгиб крыши.

Я выбрался наружу. Осмотрелся, подмечая характерные особенности местного градостроительства. Типичный советский дворик — с беседкой, забитой автомобилями парковкой, горками и турниками. Разве что футбольной коробки не хватает для полной аутентичности.

— Это жилой дом, — заметил я.

От организации, выдергивающей людей из разных точек пространства-времени, ждешь чего-то большего.

— Прикрытие, — Антон встал рядом со мной. — А ты чего хотел?

Пожимаю плечами.

Секции флаера бесшумно смыкаются, что-то пикает. Марк идет к подъезду, я — за ним.

Процессию замыкают Антон с Витей.

Удивительно, но я не вижу перед собой домофонов, стальных дверей и бахромы рекламных объявлений, налепленных расклейщиками на кирпичи. Сами кирпичи тоже исчезли — стены были зашиты в монохромные серые панели. Выглядит стильно.

Деревянная дверь реагирует на присутствие людей и втягивается в стену.

Мы входим в парадную.

Загорается тусклый свет.

Прямо передо мной — продавленные ступеньки, ведущие на площадку первого этажа. Слева — до боли знакомая каждому «совку» подвальная утроба. Очередная дверь скользит на направляющих и врастает в вертикальный паз.

Не уверен, что мне нравится спуск в обитель блохастых кошек и обмотанных ватой труб. Сто лет не бродил по подвалам. Наверное, с того времени, как меня посылали за закатками, насосом для велосипеда или санками, которым не нашлось места в забитой разным хламом квартире.

Ностальгическое цунами.

Ступени крутые, а лампочка то ли перегорела, то ли не существовала в природе. За моей спиной слышались шаги сопровождающих. Мелькнула недобрая мысль: суждено ли мне выйти из этого подвала? Слишком фантастичным выглядел тот бред, который нанесли фальшивые агенты КГБ. То, что со мной происходило в последние часы, граничило с сюрреалистическими видениями наркомана.

А что, если нет никакого 2066 года? Нет Потока, чудом сохранившейся страны Советов, да и меня — тоже. А нахожусь я где-нибудь в Третьей клинической в состоянии комы. И дочь, которой на меня совершенно начхать, принимает сложное решение — стоит ли держать отца подключенным к аппаратуре, или проще...

Марк свернул направо, я последовал за ним.

Под самым потолком всё же загорелась тусклая лампочка — ее вкрутил двумя пальцами Витя.

Я увидел трубы с ошметками стекловаты и провода, врастающие в железобетонные перекрытия.

Слева — деревянная дверь

Еще одна.

Ничего ж не меняется, подумал я. Прошло сорок лет, а минчане всё так же топают по воняющим кошками ступенькам в подвал, достают закатки и бухают за столом-книгой. А на стене непременно должен висеть ковер. Да, летают на флаерах. Сдавать пустые кефирные бутылки или копать картошку на даче.

Подвальная развилка.

Марк уверенно свернул налево, сделал пару шагов и остановился перед массивной металлической дверью. Выставил перед собой ладонь. В дверном полотне очертился контур человеческой пятерни — изломанная линия, подсвеченная голубым. Агент приложил руку к зоне идентификации. Дверь плавно отъехала в сторону, и мы вошли внутрь просторного вестибюля.

Бронированное полотно со щелчком встало на прежнее место, отрезая подвальную затхлость.

Я осмотрелся.

Мягко светятся белые панели в потолке. Стены обшиты чем-то, отдаленно напоминающим пластик. Не удержавшись, трогаю один из выпуклых квадратов. Наощупь — гранит или керамическая плитка.

От Вити не укрылось мое действие.

— Керамопласт, — пояснили мне.

— А еще — слой брони и энергощит, препятствующий несанкционированным проникновениям.

— Через стену, — уточнил я.

Захотелось пальцем у виска покрутить.

— Да, — Марк и глазом не моргнул. — Через стену.

Наша компания приблизилась к противоположной двери. Широкий прямоугольник, из центра которого расходились спиралевидные линии. Рядом — обычный сенсор. Прикосновение Марка привело к легкому шелесту, после чего дверь раскрылась подобно диафрагме фотообъектива. Я о таком даже в книгах не читал.

Под сенсором вспыхнуло электронное табло с цифрой «0».

Марк сделал приглашающий жест.

Я шагнул в кабину лифта первым, за мной втиснулись Витя с Антоном, а Марк теперь шел замыкающим.

По виду — типичная кабина одного из минских или московских офисов. Зеркальное покрытие, плоские поручни, вентиляционные щели и молочно-белый квадрат лампы над головой.

В зеркале проступили сенсорные кнопки управления.

Марк нажал на клавишу, маркированную цифрой «-4».

Лифт провалился в неизвестность, к горлу подступила легкая тошнота. Секунда — и мы останавливаемся.

Раскрываются лепестки диафрагмы.

На минус четвертом уровне подвала — гробовая тишина. Ладно, не совсем гробовая. До слуха доносится едва уловимый шелест вентиляционных систем. В целом, ощущение такое, что я угодил не в нутро могущественной спецслужбы будущего, а на борт космического корабля. Или в обитель марвеловских супергероев.

Шестигранный в сечении коридор, торцевая часть которого упирается в... люк. Настоящий круглый люк, за которым может оказаться шлюзовая камера или нора хоббита. Да что угодно может оказаться. Например, бойлерная — это же подвал. Что касается стен, то они были серебристо-стальными, пронизанными геометрическим рисунком прямоугольных и овальных сегментов. Вероятно, в стенах скрывалось оборудование, к которому имели доступ агенты Потока.

Мы остановились перед люком.

Я — справа от Марка.

Антон и Витя держались в хвосте молчаливыми статистами.

— Почти пришли, — заявил Марк, прикасаясь к очередному сенсору. В верхнем секторе люка вспыхнул зрачок сканера. Марк приблизил лицо к считывающему устройству и дождался полного сканирования сетчатки глаза. Лучик был едва заметным, тонким и полупрозрачным.

Женский голос что-то сказал на неизвестном языке. Напевное и лаконичное звучание, мне понравилось.

Люк растворился в воздухе.

Никаких сегментов или откатных механизмов.

Простое и эффектное исчезновение.

Настороженно переступаю закругляющийся порог. Вижу точную копию помещения, оставшегося за спиной.

— Еще немного, — заверил Марк. — Чтобы ввести тебя в курс дела, мы прошли через московский шлюз. Стандартные правила.

— Московский шлюз?

Проваливаемся вниз.

В точной копии лифта, расположенного в недрах Заславля.

— Да, — Марк был доволен произведенным впечатлением. — Квантовая телепортация.

— В две тысячи шестьдесят шестом? — не верю собственным ушам.

На табло мелькают цифры.

Лифт опустился гораздо ниже десятого уровня.

— У них — нет, — пояснил Витя. — Это привозная технология.

— И засекреченная, — догадался я.

— Именно, — Марк не обратил внимания на прорезавшиеся в моем голосе нотки иронии.

Лифт скользил по шахте.

Спуск в преисподнюю.

— А долго еще? — не выдержал я.

— Почти приехали, — невозмутимо ответил Антон. — Сейчас познакомишься с Германом Трифоновичем. Он введет в курс дела.

— Герман Трифонович? — чувствую, как мои губы кривятся в усмешке. Еще бы Христофора Бонифатьевича сюда приволокли.

— Начальник адаптационного отдела, — Марк сделал вид, что не замечает мою улыбку. — Отвечает за первичный инструктаж новичков.

— А вы кто такие?

— Оперативники, — сегменты двери разомкнулись, и Марк первым покинул лифт. — Ищем потеряшек вроде тебя. Доставляем сюда, пока бед не натворили.

Ладно, спрошу в другой раз.

Я лично с трудом представляю, что может натворить попаданец, оказавшийся в чужом теле и не владеющий даже базовой информацией об окружающем мире.

Вдруг дошло.

Стандартные потребности. Деньги, еда, жилье. Если сюда перебросить парня, прошедшего Чечню и Афган, либо «быка», привыкшего выбивать долги из лохов бейсбольной битой, что он сделает? Правильно — пойдет и завалит какого-нибудь мирного жителя. Голод не тетка.

Долгожданная остановка.

Минус двадцать четвертый уровень.

Не понимаю, зачем рыть так глубоко. Неужели всемогущая спецслужба будущего не в состоянии обезопасить себя на поверхности? Гораздо приятнее наблюдать из окна своего кабинета за столичной суетой. Или взирать на проплывающие по Москве-реке трамвайчики, открыв створку рамы и затянувшись «Беломорканалом». Ладно, не «Беломором». Пусть это будет что-нибудь престижное. Например, ароматизированное и оснащенное фильтром «Золотое Руно». С трубочным табачком внутри...

Наша процессия втянулась в длинный и совершенно пустой коридор.

Стоп. Не процессия. Я вдруг осознаю, что Антон и Витя поехали дальше, оставив нас с Марком наедине.

— Куда это они?

— По кабинетам, — сказал Марк, не оборачиваясь. — У нас и без тебя дел хватает. Других скитальцев надо вытаскивать.

С полсотни шагов мы проделали в гробовом молчании. Сами шаги утопали в густом ковролиновом ворсе.

Ощущение космического корабля исчезло.

Теперь я шел по коридору, который вполне можно встретить где-нибудь в райисполкоме индустриального Жлобина или кошерного Бобруйска. Обшитые деревом по самую грудь стены, чуть выше — неброское пастельное окрашивание. И художественные фотографии звездного неба.

Двери — без ручек.

Зато с номерами.

Марк подвел меня к прямоугольнику со светящейся надписью «24-16». Именно так, через дефис. Полупрозрачные цифры, ярко-оранжевые.

— Удачи, — Марк остановился и протянул мне руку. Я инстинктивно пожал. Ладонь была сухой и прохладной. Сказывалось кондиционирование.

— Мы встретимся? — поинтересовался я.

— Честно говоря, не уверен, — Марк тронул неприметный сенсор, и полотно мягко сдвинулось. — Уж точно не в ближайшие недели. И не в этом обличье.

Вхожу, осматриваюсь.

Створка неслышно возвращается на прежнее место.

Кабинет у Германа Трифоновича просторный, уютный и комфортабельный. Сразу бросилось в глаза отсутствие громоздкого шкафа, папок с документами, письменного стола и компьютера. Мягкие кресла и угловой диванчик в наличии. Панели дают приглушенный свет, не бьющий по глазам. Стены ровные, покрыты обычной краской — светло-серой, с вкраплениями черных точек. Удивило окно, за которым развернулся настоящий московский пейзаж. Изгиб реки, ползущее по голубой ленте суденышко, экобашни на противоположном берегу. И целое море зелени, органично дополняющей урбанистический ландшафт.

Думаю, это не окно.

Экран с записью. Или прямой онлайн-трансляцией с камер внешнего наблюдения. Последнее кажется более логичным для эмоционального здоровья.

В кабинете прохладно и свежо.

Воздух ионизирован.

— Кирилл Аркадьевич, — хозяин кабинета шагнул мне навстречу, протягивая ладонь. — Рад встрече.

Пожимаю руку великому гуру.

Герману Трифоновичу на вид около пятидесяти. Крепких и здоровых пятидесяти, а не сельско-алкогольных. Так выглядят белорусские силовики-оперативники, прошедшие огонь и воду горячих точек, но не сломавшиеся и поддерживающие себя в боевой форме. Череп выбрит почти в ноль, залысины не скрываются. Телосложение крепкое, но не атлетическое. Рука мускулистая, пальцы стальные. Взгляд жесткий. Нос — прямой, с легкой горбинкой. Не исключено, что предки моего собеседника выросли на Кавказе, хотя имя говорит об обратном.

В следующую секунду я понимаю, что нельзя связывать личность собеседника с его внешностью. Передо мной — оболочка. Сотрудники Потока меняют тела, словно перчатки, перемещаясь в чужие разумы по мере необходимости.

— За мной — вводный курс, — начал без лишних предисловий Герман Трифонович. — Дальше вами займется персональный куратор. После завершения первичной адаптации и прохождения всех полигонов вы перейдете в распоряжение одного из наших отделов. Куратора заменит непосредственный начальник. Вопросы?

— Есть один, — улыбнулся я. — Что мне мешает послать подальше вас и всю эту организацию, развернуться и начать жить собственной жизнью?

— Ничего, — в тон мне ответил Герман Трифонович. — Ах, да, забыл предупредить. Мы не тратим на отказников свои мощности. И отправляем таких людей в исходную точку. Вы умрете — на сей раз окончательно.

Почему-то я не удивился.

— Боюсь, выбор у вас невелик, — великий гуру, одарив меня ласковой отеческой улыбкой, протянул руку в сторону углового диванчика. Я нехотя направился туда. — Вы никому не нужны, Кирилл.

— Никому, кроме вас.

— Именно.

Мы расселись на противоположных концах дивана.

— Существуют определенные ментальные техники, которые вам предстоит освоить для выживания, — продолжил мой наставник. — Есть способы добраться до воспоминаний оболочки, в которую вы попали. А без этого тут не выжить. И научить подобным вещам может только Поток. Кроме того, я предлагаю вам новые смыслы.

— Что?

— Цель, миссия. Называйте, как хотите. Реальная польза для общества. Интересная и насыщенная жизнь. И всё это — взамен серой обыденности.

— Здорово.

Лозунги мне не нравятся. От идеологии тошнит. Положить себя на алтарь великой миссии — это для безмозглых героев-пассионариев. Пусть бросаются грудью на амбразуры, сдают своих отцов, с улыбкой несутся в горячие точки.

Герман Трифонович несколько секунд наблюдал за мной, не произнося ни слова. Потом заявил:

— Операторы сбросили мне подробный анализ вашего психотипа. Я знаю, что вы не в восторге от авторитарных сообществ, коммунистической идеологии, самопожертвования и прочих сотрясений воздуха. Поэтому и зашились в свой фриланс, отказавшись от официальной работы, верно? Чтобы вырвать из рук Системы любые рычаги давления.

Мне остается лишь кивнуть.

— Я не собираюсь угрожать, давить на вас или впаривать высокие идеи, — продолжил мой собеседник. — Не собираюсь ни в чем убеждать. Просто расскажу о причинах создания Потока, выполняемых задачах и методах, которыми мы пользуемся. Дальше решать вам. Договорились?

— Ладно, — такой поворот несколько обескураживал, — договорились.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Герман Трифонович. Сейчас он напоминал мне пожилого врача, ведущего диалог в одной плоскости с пациентом. — Тогда приступим к первой части вводного курса.

Дальняя стена превратилась в экран.

Свет в комнате померк, и мы погрузились в кромешную тьму. Даже фальшивое окно отключилось, подчинившись незримым приказам своего хозяина.

Из экранной черноты проступили звезды, затем — бледно-голубой серпик неизвестной планеты. Наезд камеры. Смена ракурса. Серп расширяется до размеров большой планеты, отдаленно напоминающей Землю. Теперь это ущербный диск, по лику которого перемещаются циклоны и проскальзывают точки искусственных спутников. Очертания материков, прижатых к экватору, мне неизвестны.

— Запись, которую мы видим, датируется 2541-м годом, — послышался справа голос моего инструктора. — Планета, как вы уже догадались, расположена далеко за пределами Солнечной системы. Примерно в четырехстах пятидесяти парсеках от Земли. Человеческая колония, во всех справочниках фигурирует под названием Лаэрт. Юная цивилизация, промышленность слабо развита, на поверхности всего шесть крупных городов. Поставки технологий, ресурсов и генетических материалов из метрополии — необходимое условие для выживания колонистов.

— Как это связано с Потоком?

— О, самым непосредственным образом. Видите ли, Кирилл, наши проблемы начнутся именно здесь, в окрестностях Лаэрта.

Изображение сменилось.

Тот же глубокий космос, но планеты не видать. Зато камера ведет астероид, одна сторона которого отражает солнечный свет, а вторая погружена во тьму.

— Один из осколков Лаэрта, — сообщил Герман Трифонович. — Несколько месяцев спустя. Планета полностью уничтожена.

— Кем? — потрясенно выдохнул я.

— Пришельцами, кем же еще. Нечто прибыло из другой галактики, сумело пересечь необъятность войда и обрушилось на наши системы. Точнее — обрушится, если ничего не предпринять.

— А договариваться с ними не пробовали?

— Бесполезно, — покачал головой инструктор. — Никто не представляет, как войти с ними в контакт. Любые передачи, сигналы, попытки наладить общение игнорируются. За неимением лучшего обозначения, мы стали называть чужих войдерами. Термин быстро прижился.

Молчу, всматриваясь в хаос обломков на экране. Похоже, к области катастрофы запустили разведывательный аппарат, аналог наших дронов. И сейчас мне демонстрируют съемку в режиме онлайн.

— Технологии перемещения сознания в хронопотоке уже существовали, — продолжил лекцию Герман Трифонович. — Правда, никто не занимался этими разработками всерьез, ввиду отсутствия практического применения. Кто-то заявил, что компьютерные модели не отражают всей полноты происходящего, и нам следует заглянуть за грань времен. Так что исследования форсировали. Скромная лаборатория разрослась до масштабов научного центра. Нашли добровольца и отправили вперед, предварительно выбрав подходящего носителя.

— Сколько лет? — заинтересовался я.

— Ну, мы же не полные кретины. Установили координаты флота войдеров, вычислили траекторию движения, сделали поправку на торможение в других системах. И получили результат. В общем, мы знали, что флот приблизится к Земле примерно в 2570 году. Плюс-минус пять лет. Забросили агента, а потом выдернули обратно и просканировали память. Извлекли все воспоминания.

— Я так понимаю, пришельцы сюда еще не добрались.

— Верно. Но кое-какую информацию мы получили. Войдеры успели превратить в пыль несколько десятков земных колоний, включая военные форпосты, и уверенно продвигались к Солнечной системе. По подсчетам наших потомков, неизбежное должно было произойти спустя четыре недели. Разведчик застал отбытие кораблей-ковчегов, спешно эвакуирующих избранных представителей расы, генетический материал, базу знаний и виртуальные копии личностей тех, кому предстояло умереть. Правительство даже не готовилось к войне. Все понимали, что Земля обречена.

— Это случилось?

— Очевидно. Кирилл, у нас есть понятие «предел заброски» или «верхний предел». Дальше 2570 года никто не перемещался. Там попросту нет тел, в которые можно прыгнуть.

У меня в голове что-то не стыкуется. Цель Потока — сохранить СССР. Вероятно, это связано со сдерживанием войдеров в отдаленном будущем. Но то, что случилось — случится. Земля будет уничтожена.

Или нет?

— Задавай свои вопросы, — сказал инструктор.

Вновь возникло неприятное чувство мыслеконтроля. Надо бы узнать побольше о работе операторов...

— Поток обнаружил верхний предел, — начал я формулировать то, чему не находил объяснения, — и переключил внимание на прошлое Земли. Я правильно понимаю, что ужасающие события 2570 года произошли в моей реальности?

— Произойдут, — поправил меня собеседник.

— Ладно. Это казуистика. Но вы собираетесь перекроить ход истории, а это приведет к катастрофичным изменениям. Я читал фантастику, знаю про «эффект бабочки». Сотрется целый пласт ресльности.

Силуэт Германа Трифоновича поднял руку, останавливая мои измышления.

— Давай по порядку. Ничего, если на «ты»?

Пожимаю плечами:

— Я не против.

— Хорошо. Ты задаешь правильные вопросы, Кирилл. Мы вознамерились перекроить ход истории. В твоей реальности войдеры долетели до Земли и уничтожили нашу цивилизацию. В альтернативной версии события будут развиваться по иному сценарию. Советский Союз объединит землян, создаст единую планетарную экономику, глобальное правительство, программы освоения Дальнего Космоса. Всё это произойдет на полтора столетия раньше, чем у тебя. Полтора столетия форы, понимаешь? Наши модели показали, что сохранение СССР приведет к ускоренному развитию космонавтики, ряду научных открытий и построению крепкой линии обороны. Войдеры прилетят, но столкнутся с мощным противником. Я погружался в виртуальные модели и видел, что с вероятностью в семьдесят четыре процента агрессор уничтожается.

Теперь на экране высвечивалась карта звездного неба, сходящиеся красные и зеленые точки, векторы атаки, строчки цифр, какие-то графики. Красные точки постепенно исчезали.

— Схема решающего сражения, — пояснил инструктор.

— Я догадался. А что с «подводными камнями»?

— Они есть, — признал Герман Трифонович. — Начну с самого главного «но». Твоя реальность гибнет при любом раскладе, Кирилл. Видишь ли, нет никакой бабочки. Внук не убивает дедушку и не отменяет себя. Мы поняли это слишком поздно, когда все необходимые корректировки уже были внесены. Знаешь, какой год стал роковым для Союза?

Качаю головой.

— Восемьдесят второй, — Герман Трифонович начал выводить на экран лица политических деятелей, из которых я узнал только Брежнева и Андропова. — Многие полагают, что СССР похоронили экономические ошибки. Тяжелая промышленность опережала легкую, ракеты вместо еды, и всё такое. Другие уверяют, что нельзя было развязывать войну в Афганистане и подставляться под западные санкции. На самом деле, кризис мог быть решен усилиями администрации Брежнева, но генсек умирает, и к власти приходит Андропов. А этого допускать было нельзя ни в коем случае. Ключевой фигурой в этой игре нам виделся Семен Кузьмич Цвигун, тогдашний заместитель шефа КГБ. Роль Цвигуна в обеспечении внутренней безопасности страны — тема для отдельного разговора. Изучишь на досуге, если выкроится свободная минутка. Суть в том, что мы провели масштабное хроновмешательство, спасли Цвигуна, сохранили жизни Суслову и Брежневу.

— Отменили Андропова, — вырвалось у меня.

— Можно и так сказать, — в голосе Германа Трифоновича почудилась усмешка. — Отменили Андропова. И тем самым породили точку бифуркации. От основной исторической магистрали отделилась параллельная вселенная, в которой не было Андропова, Горбачева, перестройки и развала СССР в 1991 году. Поток уцелел в двух линиях вероятности, но альтернативные миры начали удаляться друг от друга. Чем дальше, тем стремительнее. Кроме того, образовался нижний предел заброски в 1982 году. Мы утратили возможность перемещения в более ранние эпохи и не можем вмешиваться в базовую темпоральную магистраль.

Вот оно что. Могучий Поток ограничен хронологическими рамками, зажат между 1982-м и 2570-м годами.

На экране застыло лицо Горбачева.

— Подождите, — я вновь обнаружил нестыковку. — А как вы сумели выдернуть меня? Авария произошла в базовой магистрали.

— Верно, — кивнул инструктор. — Помнишь, я говорил о том, что в твоей версии вселенной имеется собственный Поток? Наши коллеги продолжают искать решение, чтобы выжить. Мы тесно сотрудничаем на ментальном уровне. И обмениваемся...

— Материалом, — вырвалось у меня.

— Рекрутами, — мягко поправил Герман Трифонович. — Новобранцами. Наши коллеги в твоем мире пытаются просчитать историческую развилку с доминирующим Китаем. Это так, между нами. И ломают головы над тем, чтобы хроновмешательство было мягким и не привело к очередному ветвлению.

— Вы продолжаете вносить корректировки, — задумчиво произнес я. — Это не приведет к появлению новых развилок?

— О, ты всё неправильно понял, — рассмеялся мой наставник. — Сохранение СССР автоматически выстроило новую магистраль с автономной хронологией событий. У нас есть факты, которых мы обязаны придерживаться. Теперь и речи быть не может о корректировках. Мы знаем, что случится через пятьсот лет. Или через двадцать. Это уже случилось, данные записаны в матрицу вселенной. Советский Союз избавится от громоздкой идеологической составляющей, достигнет глобального превосходства, объединит расу и поведет людей к звездам. Разумеется, это лишь основа. К 2570 году люди даже не вспомнят о стройках века, компартии и генеральных секретарях. Мы переступим через трупы пришельцев и двинемся дальше.

— Так в чем проблема?

— Войдеры прознали о наших планах.

Глава 3

Приходилось ли вам жить в квартире с дизайнерским ремонтом? Думаю, не всем, но приходилось. А чтобы еще с советским колоритом в придачу? Руки опускаются вниз.

Андрей Новиков, рабочий Заславского филиала завода «Интеграл», как выяснилось, живет в новенькой тридцатиэтажной экобашне, в одном из самых престижных районов минского пригорода. Да, эти штуки назывались экобашнями — я попал в точку. Или что-то вспомнил раньше положенного срока...

Будильник, о котором я и думать не думал, заверещал в шесть утра. Ночью я извлек кое-какие сведения из воспоминаний Андрея и теперь знаю, что летний отпуск для него — не причина изменять собственным привычкам. А привычки бывшего спецназовца, полтора года отслужившего на Гибралтаре, просты как апельсин. Встать ни свет ни заря, принять контрастный душ, отправиться на утреннюю пробежку, затем — к турникам и брусьям. Вернуться домой, снова в душ, побаловать себя полезным и выверенным до последней калории завтраком, после чего — вниз, на первый ярус экобашни. Туда, где работники «Интеграла», получившие бесплатные государственные квартиры в комплексе «Три Сосны», могут пользоваться разветвленной экобашенной инфраструктурой. В частности, фитнес-центром, где имеются боксерские груши, ринг и деревянные манекены для любителей восточных единоборств. Если повезет, отыщется спарринг-партнер. Если не повезет — придется опять вести поединок с роботом на высоких настройках.

Да, с роботом.

Будущее, так его разэтак.

Светлое и прогрессивное.

Квартира у меня приятная... но к ней придется долго привыкать. У Андрюхи царит образцовый порядок, вещи абы где не разбросаны, всё в стопочках и рулетиках по встроенным ячейкам за дверцами на сервоприводах. В лучших традициях Мари Кондо, если бы здесь кто-то следовал учению этой одиозной японки.

Сенсорная доводка — удобно и практично.

Прикасаешься к дверце шкафа, слегка толкаешь, и она отползает в сторону, открывая свое содержимое. Андрей предпочитает качественные и долговечные вещи, при этом не засоряет жилое пространство. Уважаю. Но сам — адепт уютного домашнего срача. Ладно, новая жизнь — новые привычки. Буду перестраиваться.

В рамках вводного курса мне сообщили, что личность носителя при заброске агента не уничтожается, а временно подавляется. Исследования показали, что человек, подвергшийся вселению, воспринимает то, что с ним происходило, как обрывочный и мимолетный сон. Вся значимая информация и вовсе находится за пределами разумения Андрюхи. Если что и просочится из подсознания, операторы после моего ухода подчистят.

Как вы понимаете, ключевой вопрос — доступ к воспоминаниям подавленной личности. Без этого об адаптации и речи быть не может. И что ж вы думаете? Существуют ментальные техники, позволяющие в режиме сна добывать всё необходимое. Базовый уровень осознанных сновидений, продвинутый и высший. Кстати, опытные агенты даже во снах не нуждаются — сразу влезают в память оболочки и моментально включаются в процесс. Тот же Марк, как мне объяснили, легко может прыгнуть в голову какого-нибудь пилота истребителя образца двухтысячного года, за несколько минут освоить все необходимые навыки и перехватить управление машиной прямо в воздухе. Совершить посадку, отправиться домой и как ни в чем не бывало заняться сексом со «своей» супругой, причем та даже разницы не заметит.

В меня инсталлировали базовую технику первого уровня.

Инсталлировали.

Звучит жутко, словно я — механизм какой-то. Или гаджет. Еще страшнее осознавать, что ментальные операторы, которых я и в глаза-то не видел, продолжают следить за мной и при желании могут вмешаться. Установить нечто прямиком в подсознание или перебросить в другую эпоху. И другую локацию.

Агенты, вроде меня, отличаются от обычных людей. Привлеченные в Поток разумы избавлены от ограничений и привязок к собственному телу. Плоть для нас — временная оболочка, которую можно сменить в любую секунду. Так что ментальные техники осваиваются быстро. Действует лишь одно ограничение — мы не вступаем в контакт с носителем, потому что его личность блокирована, заперта в черной глубине.

Ночью я провалился в чужие воспоминания — целая река образов, ситуаций, диалогов, запахов и звуков. Справившись с потрясением, я подумал о том, что меня действительно интересует. То, что мне потребуется утром. И факты хлынули в мозг...

Контрастный душ помог встряхнуться.

Вчера на меня обрушилось много всего. Смерть, перемещение, знакомство с девушкой, полет над городом, инструктаж и калейдоскоп чужих сновидений, перемешавшихся с моими... Голова от всего этого кругом идет. Виски сдавлены, в затылке — легкое покалывание.

Андрей живет в типовой «однушке» — просторной и совмещенной с закрытой лоджией. По сути, это не «однушка» даже, а полноценная студия. Зал плавно перетекает в спальню, столовую и кухонную зону. Бежевые стены, обилие подсветки, на лоджии — панорамное остекление. Там, кстати, из пола выдвигается дополнительное спальное место. С потолка свешивается триада призматических светильников. В одну из стен вмонтирован экран телевизора с сумасшедшей диагональю. По сути, домашний кинотеатр, учитывая прямой выход на бытовой компьютер и жесткий диск архиватора. А еще у меня проведен квантовый Интернет. Ограниченный, как и следовало ожидать, советскими рубежами. Ну, и дружественными зонами стран Венецианского договора. Буржуйский сегмент, как подсказывала Андрюхина память, жестко фильтруется, весь трафик с той стороны цензурирован. Что ж, чего-то подобного я и ожидал.

Квартира — тот еще квест.

Есть простая и минималистичная мебель. Диван, например. Или круглый обеденный стол с тремя жесткими стульями у прямоугольной арки, ведущей на балкон. Кресло в углу, пуф, кухонный гарнитур, встроенная техника — эти вещи почти не отличаются от аналогов сорокалетней давности. Репродукция Айвазовского над столом — просто прелесть. А вот встроенной техники, реагирующей на голосовые команды, в моем безмятежном советском детстве явно не было. Как и выдвигающихся из пола коек, теплообменных датчиков, «умных» светильников и засилья голографии. Андрею были неведомы громоздкие системные блоки, мониторы, нетбуки и планшеты. Квантовый ПК был упрятан в коммуникационных недрах жилища, а разбросанные в самых неожиданных местах проекторы позволяли выводить невесомую клавиатуру хоть на столешницу, хоть на наборные паркетные плашки, хоть на подлокотник кресла. Или прямо в воздух под эргономичным углом наклона. То же самое — с экранами. Обнаружилась даже опция плавающего рабочего места — голограмма перемещается по пространству квартиры вместе с хозяином. Непривычно, но удобно.

Санузел совмещенный. Тоже на сенсорах, голосе, чувствительных доводках и теплодатчиках. Квартира сама перекрывает воду, если ты забудешь это сделать. Выводит в зеркальную плоскость «напоминалки» об износившихся деталях сантехники, заканчивающейся пасте или шампуне. Анализирует состояние жильца и вызывает «скорую», если случается что-то нехорошее. Не позволяет проспать работу. Вызывает такси и службы доставки, делает записи в блокноте под диктовку, заказывает билеты и бронирует гостиницы, если ты собираешься в командировку. Или в отпуск «на юга», не важно.

Андрей синхронизировал бытовой ПК с наручным коммуникатором.

Отправляюсь на пробежку.

Для этого обычному человеку нужен лифт — двадцать четвертый этаж всё-таки. Мой носитель не ищет легких путей и всегда спускается на своих двоих. Ключа у него нет в кармане, потому что квартира сама себя запирает, блокирует и подключает к общедомовой системе наблюдения. А еще у меня нет денег. Потому что все бумажки и монетки давно оцифрованы, расчеты ведутся через коммуникаторы. Кое-что в СССР и вовсе можно получить задаром. Например, проезд на движущемся тротуаре или в автобусе. Питьевую воду в специальных автоматах. Другие приятные мелочи.

Руки чешутся поговорить с Алей.

Девушка мне понравилась, и я с удовольствием пригласил бы ее на свидание. При других обстоятельствах. Сейчас надо освоиться в оболочке Андрея, привести мысли в порядок и разработать план на ближайшие дни.

Подъезды в экобашнях — это что-то с чем-то. Ничего общего с обшарпанными лестничными клетками, синей краской и гнутыми почтовыми ящиками из моего детства. В «Соснах» предусмотрены спуски для инвалидов, выходы в рекреационные зоны и лаунджи. На двадцатом этаже, насколько мне известно, расположился коворкинг, а на крыше — шикарный ресторан, затерявшийся среди деревьев.

Машу рукой пожилому соседу в вестибюле, прохожу через раздвижной стеклопакет и оказываюсь на улице.

Прохладно, тихо.

Всё, как я люблю.

Район, в котором я поселился, как несложно догадаться, примыкает к тому самому парку, где произошло мое эпичное воскрешение. Ну, или попадание. Так что, обогнув подвижную тротуарную ленту, я неспешной рысцой устремляюсь к своей цели — тенистым аллеям и бережку искусственного пруда. Браслет активируется и начинает считать пульс. Вместе с метрами.

Ирония судьбы — мой коммуникатор выпущен заводом «Луч», но в браслете есть схемы, созданные Заславским «Интегралом». Предмет личной гордости Андрея. Такая вот форма патриотизма. Ну, или корпоративной идеологии. В моей реальности «Интеграл» производит ЖК-мониторы, а в советские времена штамповал культовые часы «Электроника 5». Сейчас об этих раритетах никто и не вспомнит.

Андрей во время бега слушает музыку.

Через беспроводные наушники.

Я же хочу подумать. Привести мысли в порядок. Душ, парк, утренняя свежесть — самое оно. Полученную накануне информацию следует разложить по полочкам.

Итак, Советский Союз уцелел.

Система изменилась в 1982 году, породила новую ветку реальности и радикально модернизировала себя. Начались экономические реформы, хоть и с опозданием на доброе десятилетие. Лучше поздно, чем никогда, ага.

Лютой конфронтации с загнивающим Западом не случилось благодаря сложной конструкции двухсторонних соглашений. А вот кризис удалось преодолеть, существенно повысив уровень благосостояния советских граждан к середине «лихих девяностых». Собственно, не было ничего «лихого» в процветающей сверхдержаве под конец прошлого века. Плановая экономика сохранилась, претерпев существенные изменения. Бесплатные медицина и образование — тоже. Что исчезло, так это километровые очереди за дефицитными товарами. Легкая промышленность подтянулась, лидеры КПСС наконец-то занялись базисом, на время притормозив с внешней экспансией. Да, были санкции Рейгана, Афган из истории не вычеркнешь. Но как-то разрулили, договорились. Где-то прожали.

Эффективная плановая экономика.

Никто не думал, что такое возможно.

И всё же, тогдашние стратеги сумели развить технологии в сфере планирования, отказавшись от устаревших моделей. Естественный прирост населения к «злополучному» 1991-му году составил почти два с половиной миллиона человек. Темпы ежегодно увеличивались, и к середине «девяностых» в стране проживало свыше трехсот миллионов счастливых и обеспеченных граждан. Ну, не знаю насколько счастливых. Вряд ли тут имеется министерство счастья, как в Бутане.

Ладно, цифры впечатляют. Если сравнить 2021 год в двух альтернативных вселенных, волосы встанут дыбом. Я слежу за новостями и знаю, что бедность, коронавирус и низкое качество медицины в сочетании с массой других факторов привели к сокращению численности населения России до ста пятидесяти миллионов. Или еще меньше. А ведь это — официальная информация. Реальная картина, думаю, еще страшнее. В параллельном СССР, если верить архивным базам Потока, в мое время проживало четыреста семь миллионов граждан. Почти полмиллиарда!

В 2060 году пробита психологическая отметка.

Миллиард.

Как китайцы, право слово.

А что у нас с территорией? А всё круто с территорией. В Союзе земель всегда хватало, просто их надо осваивать. Та же Сибирь почти безлюдная стоит. Ладно, уже не безлюдная. Тьма городов-миллионников, повернутые вспять Обь с Иртышом, мелиорация Узбекистана, Казахстана и Туркмении. Создание судоходных каналов между Персидским заливом и Карским морем, опять же. Активная торговля с Эмиратами, Ираном и Саудовской Аравией. Освоение Арктики, строительство автономных геокуполов с развитым сельским хозяйством внутри. Как следствие — удешевление для северян продуктов питания, которые раньше доставлялись самолетами и ледоколами. В Беринговом проливе возникли города-плотины, по которым между Северной Америкой и СССР проложены скоростные автомагистрали.

Кстати, меня удивили новые республики, примкнувшие к Стране Советов. Во-первых, несмотря на самые мрачные прогнозы, Прибалтика никуда не делась. Во-вторых, к СССР присоединились бывшие страны Варшавского договора — Польша, Румыния, Болгария с Чехословакией, ГДР и Венгрия. Улыбнула Албания — невольно вспомнился язык «падонкаф», о котором нынешняя школота даже не слышала.

Влияние КПСС выросло до невообразимых масштабов. Военные базы по всему миру, лунные поселения, проекты колонизации Марса и Венеры. Орбитальные заводы и верфи, исследовательские станции, боевые платформы, обеспечивающие космический паритет со Штатами и Китаем. И никаких обострений, истеричных воплей, часов Судного дня. Коронавируса в этой вселенной, кстати, не было, что лишь укрепило меня во мнении о лабораторной утечке биологического оружия в Ухане.

Проект «Звезда» вылился в масштабную программу освоения Луны. К полярным жилым модулям добавились исследовательские лаборатории, сельскохозяйственные кластеры, мощная электростанция, полигон по добыче гелия-3. Изотоп переправлялся на Землю и использовался в термоядерных реакторах, которыми Союз с лихвой покрывал свои энергетические потребности. Американцы тоже осваивали поверхность спутника, объединившись с японскими и европейскими агентствами. Но Советы убедительно доминировали в лунной гонке, с каждым днем укрепляя свое превосходство.

Вообще, технологии развивались стремительными темпами. Термояд, водородное топливо, трехмерная печать всего на свете, виртуальная и дополненная реальности... Всего не перечесть. Летающие машины стали нормой. Как и вакуумные поезда. Глобальное потепление удалось остановить ценой повсеместного отказа от углеводородов, внедрения «умных» бытовых компьютеров, энергосберегающих сетей и зеленой энергетики в придачу к термоядерным станциям. Мир наполнился электромобилями, беспилотниками и гибридными флаерами. Мусор раскладывался и перерабатывался в специальных урнах, которыми власти оснастили все крупные агломерации.

Стала ли планета лучше и безопаснее?

На первый взгляд — да.

Вот только я не верю в утопические сценарии. И собираюсь разобраться в новой картине мира получше, заглянув за бутафорские фасады.

Незаметно я оказался в парке. Людей тут почти не было. По дорожкам ползали странные механизмы, обрабатывая тротуарную плитку щетками и чистящими веществами. Роботы-уборщики? Надо будет порыться в памяти Андрея — интересно же.

Сворачиваю к озеру.

Бежать я могу долго, получая от процесса истинное удовольствие. Форма у носителя отменная...

До сих пор не могу поверить, что Советы отошли от громоздких идеологических концепций и даже внедрили повсеместный Интернет. То ли Поток сумел заложить в восемьдесят втором зерна прогресса, то ли страна повзрослела и шагнула на следующую эволюционную ступень. Конечно, без нефти нынешнего процветания достичь бы не удалось, но что в этом плохого? Пережили дрова и уголь, затем отказались от углеводородов. Настанет день, когда и гелий-3 канет в Лету.

От озера веет утренним холодком.

Точнее — от искусственного пруда.

Я сворачиваю с тротуара на песчаную тропинку, которая петляет по пологому бережку. Бежать по земле полезнее, чем по асфальту или тротуарной плитке. Известный факт.

Хочется отвлечься от войдеров, но угроза, нависшая над всеми нами, не дает покоя. Вчера я задал вопрос о реальной силе пришельцев — сначала Герману Трифоновичу, затем его подчиненным. И мне рассказали много чего. О пространственно-временных возмущениях, вызванных применением недоступного нашему пониманию оружия. О маневренности и скоростях флота пришельцев. О прекративших свое существование планетах.

Исследователи Потока были уверены, что чужих не волнует банальная экспансия. Во вселенной полно систем, которые можно колонизировать, не вступая в конфронтацию с редкими разумными расами. Зачем преодолевать океан пустоты, чтобы обрушиться на конкретную цивилизацию?

Есть лишь один ответ.

Войдеры, как и мы, располагают некими темпоральными технологиями. Умеют заглядывать в будущее и просчитывать варианты пересечения интересов. Рейды могут быть весьма отдаленными — на тысячи и миллионы лет вперед. У чужаков очевидное преимущество. Их материнскую планету никто не уничтожал, что снимает верхний порог ограничений. Войдеры видят, что человечество вступает с ними в конфликт и побеждает. Что они делают? Правильно — снаряжают экспедицию и пытаются пресечь угрозу на корню.

Теоретически флот пришельцев мог покинуть пределы родной галактики несколько миллионов лет назад. Области пустоты слишком обширны, чтобы делать выводы о расстояниях и сроках. Вероятно, люди были обречены на смерть задолго до своего появления. Не исключено, что нам объявлена война еще на заре времен, когда первые бактерии плодились в горячем протобульоне. Мы этого не можем знать наверняка.

Возникает ряд сопутствующих вопросов.

Первый. А что, если войдеры испугались именно второй ветки реальности — той, в которую угодил я? И не спровоцировали ли их действия встречное противодействие? Получается классический временной парадокс. Превентивный удар чужих послужил первопричиной грядущего конфликта и заложил основу поражения войдеров в долгосрочной перспективе. Опять же, если пришельцы всё это видят, почему развязали войну? Кажется очевидным более простое решение — вступить с землянами в контакт и разграничить сферы влияния. Или мы чего-то не понимаем...

Второй вопрос. Есть ли смысл бороться с расой, настолько превосходящей нас в сфере темпоральных перемещений? Все схемы просчитаны, противоядия выработаны. Фатум, как сказал бы Печорин.

Третий. А что, если нами сознательно манипулируют? И ведут по пути принятия неверных решений. Спасение СССР может быть роковой ошибкой. Аналитики Потока, увлекшись поверхностной идеей, не заметили альтернатив. К примеру, не поддержали прогресс какой-нибудь Японии или Норвегии, которым и было суждено консолидировать земные ресурсы в борьбе с агрессором.

Напомню — мы ограничены порогами внедрения.

А пришельцы...

Подвезли вишенку на торте.

Войдеры узнали о Потоке и решили перестраховаться. Наверное, это было сделано задолго до возникновения самого Потока. Так или иначе, на отрезке между 1982 и 2570 годами появились эмиссары чужих.

Собственно, эмиссары — это и есть наши главные враги. Они умеют перемещаться во времени в собственной оболочке и даже протаскивают через темпоральное поле обширный арсенал ручного оружия. Мы этого не умеем. Отсюда — проблемы, связанные с удержанием альтернативной вселенной в пределах заданной магистрали.

Эмиссары влезают в исторические развилки и пытаются разрушить причинно-следственные цепочки. Вмешательства точно рассчитаны — чужие не стремятся к порождению новых бифуркаций, они хотят изменить будущее. Поэтому на всём пятисотлетнем отрезке происходят столкновения агентов Потока с эмиссарами чужих. Последние проигрывают благодаря системному подходу землян, но быстро обучаются и наращивают свое присутствие в ключевых эпохах.

В общем, теперь мне предстоит сражаться с войдерами, путешествующими во времени. Я плохо понимаю, кто это такие, как они выглядят и чего от них ждать. Я не спецагент, не историк, не ученый. Ума не приложу, зачем меня потребовалось вербовать.

Герман Трифонович сказал, что меня не бросят на оперативную работу, пока не будет усвоена теоретическая база. И пока я не пройду все разработанные для новобранцев полигоны.

Что еще за полигоны такие?

Мужик хитро ухмыляется и уходит в закат.

Тот еще фрукт наш Герман Трифонович. В его распоряжении целый отдел инструкторов, тренеров и мобильных историков — последние, насколько я успел понять, много путешествуют и корректируют свою базу данных после изменений, вызванных нами. То есть — агентами Потока и эмиссарами войдеров. Еще мне рассказали о фундаментальных архиваторах — чуваках, которые отслеживают исторический процесс на протяжении десятилетий и веков. Архиваторы предоставляют доступ к своим базам данных, но с рекрутами не общаются. Слишком заняты.

Вообще, у Потока довольно сложная иерархическая структура. Есть сектора, отвечающие за техническую и аналитическую работу. Отделы и подразделения привязаны к конкретным эпохам. Такие организации называют кластерами, но есть у попаданцев и собственный сленг. Мне по секрету шепнули, что оперативники предпочитают термин «пузыри». Действительно, речь идет о закольцованных темпоральных пузырях, которые висят за пределами пространственно-временного континуума. Без понятия, как этот фокус удалось провернуть. Узнаю — расскажу. Суть в том, что ход времени в пузырях остановлен, они полностью синхронизированы с конкретным историческим отрезком. Иными словами, движутся вспять, прилипнув к «здесь и сейчас». Что же касается пространства, то умники вытворяют что им вздумается, манипулируя измерениями и метриками. Захотелось расширить подвал московской или киевской «сталинки» до размеров небольшого города? Пожалуйста. Вздумалось нагородить в чистом поле тренировочный полигон, на котором потеют салаги вроде меня? Да хоть тысячу полигонов. Масштаб этого гребаного проекта с трудом укладывается в голове. Ладно, буду откровенен: в моей голове Поток вообще не укладывается.

Взять, к примеру, кластер, в который меня отвезли Марк и его подтянутые товарищи. Этот пузырь заточен исключительно под вылавливание и обучение новобранцев. Эдакая гигантская песочница, в которой мы лепим куличики перед выходом в большой и опасный мир. Кластер намертво влип в 2066 год, точно муха в янтарь. Все попаданцы неизбежно оказываются здесь, перехватываются фальшивыми гэбэшниками и начинают свое длительное восхождение к вершинам мастерства. Обучаемся мы «дифференцированно». То есть, кто-то на самом верху решил, что Кирилл Бурдасов не годится для исполнения обязанностей архиватора. Из Кирилла лепят оперативника. Следовательно, упор в обучении будет сделан на боевую подготовку, а не на «стратегическое векторное планирование». Вся эта хрень здорово напоминает книжку, прочитанную мной в детстве. Дайте-ка вспомнить... «Конец Вечности» Азимова? По-моему, так она и называлась.

Итак, кто бы из будущих агентов где ни откинулся, он неизбежно попадает сюда — в 2066 год. Не на абстрактную планету Земля, а в конкретный Союз Нерушимый Республик Свободных. С городами и весями операторы иногда промахиваются, но это не страшно. Видите ли, филиалы пузыря раскиданы по всей стране, а между ними хитрозадое руководство протянуло квантовые переходы. Проще говоря, порталы.

О чем это я?

Иерархия.

Отвлекся малость, простите.

Поток включает несколько секторов. Стратегический, темпоральный, аналитический, исторический, боевой и кадровый. Всем заправляет каста стратегов-планировщиков — эти ребята подчиняются напрямую основателям спецслужбы. Темпоральный сектор — это техническая база. Всё, что связано с извлечением новобранцев, перемещением агентов, обустройством кластеров и материальной базой для проведения операций. Начинка машины, ее движители, поршни и шестеренки. Операторы, которые вытаскивали меня из умирающего тела, работают в темпоральном секторе. Аналитики занимаются изучением разрозненных фактов и составлением отчетов для последующего стратегического планирования. Главная задача аналитического сектора — выявлять следы инопланетного вмешательства на всем «отрезке культивации». Историки поставляют информацию для анализа. Спецы из боевого отдела сражаются с эмиссарами чужих, участвуют в зачистках и «корректировочных рейдах». Кадровый отдел — тут всё понятно. Поиск, обнаружение, захват и удержание личностей, подобных мне. С последующим обучением.

Говорят, есть и сектор внутренней безопасности. Лично с сотрудниками этого сектора никто не знаком, но он есть. Выявляют «пятую колонну» — оборотней в погонах, решивших использовать ресурсы Потока в собственных интересах. Ищут войдеров, маскирующихся под людей и внедряющихся в структуру. В общем, нервная и ответственная работенка.

Огибаю пруд, замедляюсь и позволяю себе расслабиться минут на пять. Пульс в норме, другие показатели — тоже.

Начинается жесть.

Ну, для моего прежнего тела — жесть. А для Андрюхи — привычная и естественная нагрузка.

Круговая тренировка.

Выбираю для своих целей площадку с искусственным покрытием, имитирующим газон. Двадцать раз отжимаюсь на пальцах и переключаюсь на джампы — приседания с выпрыгиванием. Десять раз. Дальше — тридцать отжиманий на кулаках. Снова — джампы, пальцы, джампы, кулаки. Скручивания на пресс. От традиционного камнеметания я вынужден отказаться — парк всё-таки. Заменяю это упражнение брусьями.

Бегу домой.

Вынужден признать, что мой носитель имеет своеобразное представление о летнем отдыхе. Я бы даже сказал — извращенное представление. Впрочем, я же «гражданский». Пацифист и шататель основ. Отрицатель скреп. И теперь мне предстоит сложный процесс перевоспитания, ибо неведомые кураторы, опираясь на психоматематические выкладки, запихнули мой несчастный разум в боевой сектор.

***

— Знакомься, — Герман Трифонович подвел меня к невзрачной девушке в брючном костюме. — Евгения. Твой куратор.

Мы — на пороге демонстрационного зала, в котором мне предстоит продолжить вчерашнее обучение.

Вторая часть вводного курса.

Управление ресурсами носителя.

Евгения скромно переминается с ноги на ногу. Я бы назвал ее симпатичной, если бы девушка испытывала больше уверенности и следила за стилем. Эффектной Женечку точно не назовешь. На вид — около двадцати трех. Или двадцати пяти. Светлые распущенные волосы, небрежный пучок на макушке. И — внезапные старомодные очки. В эпоху лазерной коррекции, генетических модов и напечатанных на 3D-принтерах имплантов. При этом глаза Евгении мне понравились — карие, с зелеными проблесками, широко распахнутые в мир. Прелесть, а не глаза. У моей мамы были похожие.

Еще один плюсик в карму моего куратора — стройная фигура. Девушка на голову ниже меня, но при этом питается правильно. Глаз у Андрюхи наметанный.

— Очень приятно, — пожимаю протянутую девушкой руку. — Кирилл.

Я ей нравлюсь.

Честно говоря, уже начал к этому привыкать. Внешность у меня видная — сам себе бы отдался. Позавчера вечером, едва переступив порог новой квартиры в «Трех Соснах», я бросился искать зеркало. Сами понимаете, если вы угодили в чужое тело, осмотр — вещь первостепенной важности. Зеркало обнаружилось не сразу и в совершенно неочевидном месте. А именно — в прямоугольном простенке, разделяющем прихожую и зону отдыха. В верхнюю часть простенка было врезано круглое отверстие с подсветкой по канту — декоративная вставка, никакого функционала. На уровне моего живота неведомые дизайнеры разместили деревянную полочку, арочный скос и хромированную стойку, вросшую в потолок. И кто бы мог подумать, что внутри простенка размещены секции системы хранения? Что касается зеркала, то оно активировалось простым прикосновением к сенсору, вмонтированному в стойку. Ростовое, широкое и, судя по всему, цифровое. С предполагаемым подключением к домашней компьютерной системе.

Наверное, с полминуты я любовался своим отражением. Мускулистый мачо — рослый, с правильными чертами лица, открытым взглядом и стрижкой-полубокс. Аккуратная бородка граничит с легкой небритостью. Я что, посещаю местный аналог барбершопа? Надо бы порыться в воспоминаниях носителя...

Плечи у меня широкие.

Татуировок, пирсинга, тоннелей, всяких-разных молодежных извращений нет. На левой брови обнаружился шрам — судя по всему, эхо давнего рассечения. Вероятно, в драке или учебном бою. Переносица, к счастью, не сломана.

Вынужден признать, тело мне досталось что надо. Более мужественное и крутое, чем брошенный у магазина «Соседи» оригинал. Приятное дополнение к подаренному судьбой второму шансу.

Итак, Жене я понравился.

Она мне...

Ну, так.

Ничего особенного.

— Развлекайтесь, — Герман Трифонович хлопнул меня по плечу и скрылся за дверной диафрагмой.

Я поступил в распоряжение девушки-куратора.

— На «ты»? — предложил я.

Женя робко кивает:

— Согласна.

Мы идем к дальней стене демонстрационного зала. С каждым моим шагом рабочее пространство преображается. Из пола и стен выдвигаются мебельные элементы, стыкуются в мягкий уголок. Формируется экран на противоположной стене. Очерчивается журнальный столик, до этого скрывавшийся в глубинах деревянного настила.

— У нас вторая часть вводного курса, — голос Евгении стал профессиональным, деловым. — Ресурсы носителя.

Садимся на диван.

Женя справилась с собой и выбрала модель поведения «школьной училки». Ну, или преподавателя в универе. Дистанция, отстраненный и доброжелательный тон.

— Что мы подразумеваем под «ресурсами»? — уточнил я.

— Прежде всего — внутренние ресурсы, — пояснила Женя. — Память, навыки, физические возможности. Сильные стороны носителя. Во вторую очередь — имущество, деньги, общественное положение человека, в которого ты вселяешься. Друзья, родственники и знакомые. В третью очередь — коллеги по работе, однокурсники, знакомые. Круг общения.

— Здорово, — ухмыляюсь я. — Используем всех, кого можно.

Ничего святого.

Женя нахмурилась.

— Кем ты был раньше?

Вопрос застал меня врасплох.

— Это здесь причем?

— Сейчас узнаешь.

— Ну... фрилансером. Писал продающие тексты для сайтов. Заполнял карточки товаров. Лендинги, посты в Инстаграм. Вряд ли ты поймешь.

— Обижаешь, — возразила моя собеседница. — Через биржи работал? Или напрямую с заказчиками? Сколько брал за килознак?

Пришла моя очередь удивляться.

Евгения несколько секунд наблюдала за моим вытянувшимся лицом, а после этого звонко рассмеялась.

— До своей смерти я работала контент-менеджером в одной московской студии. Проекты под ключ. Нанимали таких, как ты. Я отвечала за регулярное наполнение сайтов.

— Хорошо зарабатывала? — вырвалось у меня.

— На жизнь хватало, — Женечка отвела глаза. — Я же не снимала квартиру, мне от отца наследство перепало.

Бывают совпадения...

— Ладно, можешь не отвечать про килознаки, — сменила тему моя кураторша. — Мы с тобой мыслим одинаково. Держись подальше от государственной машины, не утруждай себя чрезмерным общением с коллегами. В топку ночные клубы, друзей и пьянки. Дедлайн в понедельник.

— Когда ты умерла? — перебил я.

— В две тысячи четырнадцатом, — взгляд девушки слегка затуманился. — Мы с тобой из одной реальности, кстати.

— Уже догадался.

Лед между нами треснул.

Ничто так не сближает, как общие темы для разговоров. Точнее — схожие профессиональные интересы.

— Я к тому, что мы — не бойцы, — начала развивать свою мысль Женя. — И не относимся к категории тех, кто всю жизнь разгуливает по трупам. Мы с тобой — асоциальные типы, Кирилл. Замкнутые в своем мирке. Но я перестроилась. И ты перестроишься.

Прозвучало категорично.

Что ж, перестроимся. Да и выбора у нас — кот наплакал. Судя по всему, ментальные операторы возвращают отказников в умирающие тела. Думаю, память стирается, чтобы неудачник утратил возможность редактировать свое будущее и вмешиваться в исторический процесс.

Моя мотивация — выживание.

Представьте, что вы оказались в открытом море на дрейфующей шлюпке с ограниченным количеством припасов и десятком голодных конкурентов. Будете играть в благородство или ввяжетесь во внутривидовую борьбу? Не важно, что вы скажете. Пока вы не попали в схожую ситуацию, не зарекайтесь.

Ладно.

Перед второй частью вводного курса надо бы прояснить кое-какие моменты.

— Женя, — невинно смотрю на свою кураторшу. — Я не совсем понимаю фишку с верхним порогом внедрения.

— Что именно ты не понимаешь, Кирилл?

— Смотри, — я обдумывал этот вопрос весь вечер. — Герман Трифонович сказал, что агенты не в силах преодолеть барьер 2570 года. Виртуальные модели показали, что войдеры проиграют битву, но что мешает увидеть их поражение? Если Поток преуспеет, ты или я... не важно... мы сможем прыгнуть на шестьсот лет вперед и увидеть наших потомков. Разве нет?

Девушка вздохнула.

Я увидел, что она ожидала от меня чего-то подобного, но искренне надеялась избежать разговора.

— Кирилл, — так, глаза отведены в сторону. — Ты слышал об основателях нашей организации, верно? О том, что никто с ними никогда не встречался, кроме избранных планировщиков.

— Вроде того.

— Основатели были там. В будущем, о котором ты говоришь. Видели всё своими глазами, показывали планировщикам фрагменты ментальных записей. Но низшему звену путь туда заказан. Пятьсот семидесятый — наш потолок.

— Почему? — я начал злиться. — Они что-то скрывают? Я имею в виду основателей.

— И да, и нет. Наше вмешательство необходимо на узком хронологическом отрезке. Дальше всё идет по заданному курсу. Любые изменения недопустимы, понимаешь? Вот основатели и запретили путешествия в отдаленные эпохи. Чтобы случайно не стереть что-то важное. Не запустить волну темпорального шторма. Или не спровоцировать ветвление.

Звучит разумно.

Правда, что-то смущает.

Слишком надуманными кажутся правила безопасности, изложенные Евгенией. Тем более, что аксакалы вроде Трифоновича не верят в эффект бабочки и прочую «массовую культуру». Ну, отправился бы я в две тысячи шестисотый год, завел бы там семью, нарожал детей — и что с того? К тому моменту на Земле и в Солнечной системе будут проживать триллионы людей. Кирилл Бурдасов со своими отпрысками и социальными связями — капля в море.

Тогда — что?

Теоретически умения, полученные в Потоке, могут мне помочь в реализации неких долгосрочных планов. Каких? Ума не приложу. Стать диктатором, поработить мир, подвинуть на Олимпе финансовых магнатов вроде Илона Маска? Да не стану я этим заниматься. Кроме того, в литературе про попаданцев преимуществом является знание будущего. В противном случае, любой учитель истории превращается в грозного террориста, диктующего свою волю странам и континентам.

Ладно.

Оставим эти размышления на десерт.

Второй вопрос, который меня интересует, — уровни допуска. Первый уровень я получил автоматически, проникнув на территорию московского кластера. Ментальные операторы загрузили в мою память адреса точек квантового перехода, экстренные коды, схемы этажей отдела адаптации. Герман Трифонович поведал человеческим языком, как я могу воспользоваться этими данными. Это сложно, сказал я себе. Подвалы, бесконечные ярусы под землей... Впочем, если разобраться, не сложнее карты минского метрополитена. Сегодня я отправился к дому, через подвал которого меня провел Марк в нашу первую встречу — и справился с квестом неожиданно быстро. Заодно прокатился на движущемся тротуаре — сбылась детская мечта. Совершенно бесплатно, кстати, сбылась.

Браслетом в качестве платежного средства я тоже научился пользоваться. Отдаленно напоминает бесконтактные пластиковые карточки или смарт-кольца. Правда, советские разработчики продвинулись дальше моих современников — браслет не нужно подносить к считывающему терминалу. Набираешь еды в автоматическом магазине, выносишь из здания, а средства списываются без твоего участия. Человеческий фактор полностью исключен.

Знаете, поначалу гипермаркеты без продавцов выглядят дико. Ни консультантов, ни кассиров, ни мерчандайзеров и администраторов. Товары раскладываются многорукими роботами, тихо снующими меж стеллажей. Этакая помесь вилочного погрузчика с пауком. Продукты первой необходимости, выделяемые в рамках социальных благотворительных программ, лежат в особом отделе. Эти продукты выдаются бесплатно, если имя человека внесено в перечень участников программы. Система идентифицирует коммуникатор и сверяется со списком. Положительный результат получен — деньги на выходе не списываются. Я, конечно же, забросил в корзину «бесплатную» гречку, не удержался. В электронном чеке, который ЦУМ отправил на мой браслет, напротив позиции «каша гречневая» стояла цена — 10 копеек. Что ж, попытка не пытка, как говаривал товарищ Сталин...

Коммуникатор я освоил очень быстро. Примитивное устройство с удобным и предельно функциональным интерфейсом. Управление — через крохотный сенсорный дисплей, повторяющий изгиб браслета. Туда же поступают оповещения, есть звуковые сигналы. Влагостойкость, ударопрочность. Зашитая программа-ключ, позволяющая открыть квартиру в случае неисправности дактилоскопического идентификатора. Голографический проектор с двухмерной и трехмерной разверткой. Можно работать в Сети и связываться с другими абонентами по видеоканалу. Куча дополнительных опций, включая оплату в магазинах, вызов беспилотных такси, подключение к медицинскому мониторингу, экстренным службам и сервисам доставки. Если на меня нападает преступник — браслет оценивает обстановку и вызывает милицию. Случился сердечный приступ — едет карета «скорой помощи». Задымление в квартире — ожидайте звено пожарных дронов. Лепота...

Задаю терзающий меня вопрос Жене.

— Уровни привязаны к индивидуальному развитию агентов, — поясняет девушка. — А еще — к должностям в иерархии отделов и секторов. Уровней допуска ровно десять. Каждый последующий открывает новые области знаний, ментальные техники, ресурсы Потока.

— Приведи пример.

— Ты — в начале пути. Все новобранцы, не прошедшие адаптацию, имеют первый уровень. Второй присваивается при выходе из «песочницы». Тебя допускают к тактическим операциям с минимальной свободой принятия решений.

— «Пушечное мясо».

— Грубая аналогия.

— И всё же. А кто обладает десятым уровнем?

— Планировщики, кто же еще. Десятый левел — это прямой выход на основателей.

Глава 4

Забыл сказать: в первом же спарринге с роботом я потерпел сокрушительное поражение. Тело Андрея обладало некой мышечной памятью, но этого, как оказалось, недостаточно для результативности в драке. Робот гонял меня по всему рингу, отправил в нокдаун и лишь после этого утихомирился. Программа выполнена, мавр может уходить.

Роботостроение достигло в СССР небывалого размаха. Я уже говорил про пауков-тележечников, раскладывающих товары в ЦУМе. Еще были те механизмы в городском парке, что надраивали до блеска прогулочные дорожки. С уборщиком я познакомился в пять утра, когда проснулся от необычного шума в квартире. Из скрытой в стене ячейки выскользнул похожий на НЛО диск с россыпью индикаторов на крышке. Диск начал систематично ездить по комнате, избавляя своего хозяина от пыли и грязи. Перемещалась эта штуковина почти бесшумно, но я в ту ночь спал очень чутко — сказывалось нервное напряжение первых «попаданческих» суток.

Чуть позже я заметил в окне роботизированную машину, поливающую водой клумбы и тротуары. Прелесть, я аж умилился такой отсылке к детским годам. Поливальные машины — это наше всё. Для тех, кто в теме, конечно же.

Все эти «приключения» с уборщиками и поливальщиками случились на вторую ночь моего пребывания в теле Андрея. К этому моменту я успел проникнуться предвзятым отношением к нашим механическим собратьям по разуму. Благодаря спаррингу, ага. Робот, который меня укатал в фитнес-центре, был человекоподобным и настраивался голосовыми командами. То есть, с ним можно было поддерживать диалог как с обычным противником. Оговариваешь силу и скорость ударов, условия и время поединка, а затем — вперед, к тумакам и гематомам. Не знаю, что тут с тремя законами дедушки Азимова, но за канатами ринга меня никто не щадил. В рамках заданной программы ваш покорный слуга отгреб по самое не балуйся.

Синяки и ссадины я обработал заживляющим кремом, но Женя всё равно заметила остаточные следы моей бурной деятельности. Спросила, что случилось. Я честно рассказал. И получил исчерпывающее объяснение, а вместе с ним — задание по работе с инсталлированными психотехниками.

Если вкратце, то для выполнения боевых задач мне потребуется отодвигать личность Кирилла Бурдасова на задний план, а своему текущему носителю отдавать рычаги управления телом. Это и есть первый уровень внутренних ресурсов. Дело в том, что по природе своей я не воин, мой разум попросту не мыслит нужными категориями. И, соответственно, личность мирного жителя тормозит в бою. Можно ли натренировать свое сознание? Да, и в Потоке есть проверенные методики для этой задачи. На первых же порах придется довольствоваться вторыми ролями.

Чтобы побить робота, мне надо выпустить на волю Андрея Новикова. При этом общий контроль над подчиненной личностью сохраняется. Иными словами, Андрей будет махать кулаками, выполняя мои приказы, но его свобода, как и прежде, будет ограничена. Подозреваю, это лютое нарушение прав человека в любой стране мира, но что не сделаешь ради спасения цивилизации...

Самым сложным оказалось извлекать из глубин память определенные психотехники в зависимости от ситуации. Женя объяснила, что эти инструменты всегда должны быть под рукой. И посоветовала придумать «ярлычок», визуализацию для каждой техники. Я отнесся к словам куратора скептически. Мы — не компьютеры. А мой разум — не рабочий стол и не корневой каталог с папками программ. Так я думал поначалу, но Женя успешно доказала ошибочность подобных воззрений. Стоило мне закрыть глаза и подумать о наборе «инструментов», как перед глазами начинал вертеться хоровод иконок, придуманных мной часом ранее. Я мысленно прикасался к нужной иконке, и в голове разворачивалось новое умение.

Даже не знаю, с чем это сравнить. Представьте, что вы не умеете ездить на велосипеде. Представили? Так, теперь вы закрываете глаза, вызываете иконку с изображением велика, мысленно прикасаетесь к ней, и — вуаля! Инсайт. Внезапное постижение истины. Вы способны крутить педали и держать равновесие, сбрасывать скорость и тормозить, разворачиваться, кататься без рук и на одном колесе. Опция загружена. Вы чувствуете, что всегда это умели. Не возникает даже тени сомнений, представляете? Хочется провести эксперимент. Вы ищете велосипед, садитесь на него и едете. Тестируете разные трюки — всё получается. Подсознание верит, тело адаптируется под внедренный навык. С боевыми вертолетами такая же фигня...

Внимание, вопрос.

На кой мне сдались способности Андрюхи, если ментальные операторы могут закачать любую хрень? Это напоминает «Матрицу». Герой открывает глаза и заявляет: теперь я знаю кунг-фу. Почему бы не инсталлировать в меня всё, чем владеют советские спецназовцы?

А потому.

Ответ знатоков: тело носителя идеально заточено под конкретные навыки, и этот ресурс грех не использовать. Андрей служил в одной из горячих точек, у него имеется реальный боевой опыт. Для коррекционных рейдов именно таких носителей и выбирают.

Стоп.

Что мы собираемся исправлять в 2066 году?

Пока — ничего. Я должен тренироваться в условиях, максимально приближенных к реальным.

Из разговоров с Женей я вывел одну неоспоримую истину. Попаданец, призванный Потоком, не обречен прыгать по телам до скончания века. У нас есть базовые локации для жизни — мирной и сравнительно комфортабельной. Для меня такой локацией стал Заславль. Сюда я и буду возвращаться после каждого рейда, если верить моему куратору. То есть, у Андрея почти нет шансов вновь стать собой. Ему придется довольствоваться сном разума и редкими «выходами в свет», когда я позволю своему подчиненному немного покрушить плохих парней. Жестоко? Да, тут и близко не пахнет гуманизмом. Если ты в Потоке, то стоишь над системой в любом столетии. Если ты — обычный человек, случайно оказавшийся в гуще исторических событий, существует вероятность сделаться вместилищем для одного из нас.

Помните, я говорил об отделах, секторах и уровнях допуска? Так вот, есть в Потоке и звания. Разобраться в иерархии Потока — та еще заморочка. Судите сами. За основу распределения рангов наши основатели взяли структуру НКВД из мрачных «тридцатых». Зачем — без понятия. Так или иначе, внизу пирамиды стоят новобранцы и рядовые сотрудники. Чуть выше — «сержанты темпоральной безопасности». Дальше — три степени лейтенантов, капитаны и майоры. Элита — комиссары первого, второго и третьего рангов.

А теперь — самое интересное.

Кто круче: планировщик или комиссар первого ранга? И тут мы понимаем, что звания званиями, а структуру подчинения секторов никто не отменял. Планировщик заправляет при любом раскладе. Чины — для оперативных вмешательств. Боевой сектор подчиняется стратегическому. Следовательно, комиссар вторичен.

Хорошо, и что у нас с карьерным ростом? Я могу дослужиться до комиссара — лет через сорок-пятьдесят. А планировщиком я могу стать? Оказывается, нет. Система изначально определила меня в боевой сектор, а структурные переходы в Потоке не практикуются. Я никогда не стану ментальным оператором, историком или темпоральным техником.

Лох — это судьба.

Если честно, мне выпал не худший вариант. Женя сказала, что у техников скучная и рутинная работа, связанная с настройками каких-то полей, обеспечением устойчивости кластеров и ремонтом оборудования ментальщиков.

А что там со сроками службы?

Нет никаких сроков.

Призванный попаданец потенциально бессмертен, поскольку его не сковывают ограничения физической оболочки. Никакой пенсии, выхода на покой и прочей ерунды. Если тебя спасли, наградили вечностью и прочими плюшками, положи всё на алтарь победы. Предусмотрены, конечно, отпуски. Короткие и длительные. Зависит от выслуги лет. Меня могут отпустить на три года раз в столетие, а потом снова призовут в строй. Опять и опять.

Бесконечная война.

Как у Холдемана.

Думаю, вы уже догадались, что Поток вечен. Войдеры существуют до 2570 года — это факт, который не отменить. Мы тоже существуем. И постоянно сражаемся. Сбежать из этого круговорота не получится. Умереть — тоже навряд ли. Если в ходе операции погибает носитель, меня перебросят в другое тело. И всё начнется заново.

Жутковато звучит, правда?

Словно день сурка.

Или мимика, с которым воевал Том Круз в моем пространстве-времени.

Я задал Жене вопрос, который предсказуемо вертелся на языке. Как давно существует Поток? Оказалось, что у организации есть собственное летосчисление. И в рамках этой системы спецслужба разменяла шестое столетие. Есть комиссары и планировщики, которым исполнилось полтысячи лет, сообщила мне добрая Женя. Здорово, правда?

Здорово.

В таких условиях глупо рассуждать о семье, детях и сколь угодно продолжительных отношениях. Если ты знакомишься с девушкой, то должен понимать одну вещь: она состарится и умрет, а ты останешься. Умрут твои дети, внуки и правнуки. Тебе придется наблюдать за этой вереницей смертей, страдать и не иметь возможности что-либо исправить. Агенты Потока волей-неволей начинают заключать браки «со своими». Попахивает некой кастовостью, но и тут есть подводные камни. Оболочки меняются. Представьте, что ваша жена каждые четверть века перебирается в новое тело и радикально перекраивает облик. Сохранятся ли чувства? Конечно, любовь вспыхивает между личностями, но как быть с химией? И опять же, вопрос детей. Мы люди, и хотим продлить себя в потомках. Это нормально. Только эти потомки не должны стареть и уходить в мир иной на наших глазах.

Выход, разумеется, есть.

И не один.

Самое очевидное решение — договориться с руководством Потока и приобщить своих детей к службе. Подарить сыну или дочери бессмертие... Но какой ценой? Утрата свободы и целый ворох проблем, который мы сами решить не в состоянии. Многие идут этим путем, порождая целые кланы специалистов, выпадающих из пространственно-временного контекста.

Второй путь — клонирование.

Сложность в том, что я не могу выпустить в Заславль точную копию самого себя. Представляете, как это будет выглядеть? В СССР образца 2066 года действуют запреты на некоторые вещи. Например, строго ограничены исследования в области искусственного интеллекта. Роботы выполняют узкоспециальные функции, но они не могут осознать себя и учинить восстание машин. Так что Судный день с терминаторами откладывается. Клонирование человека — еще одно табу. Выращивать органы власть разрешает, копировать животных — сколько угодно. Дубликатам обычным граждан разгуливать по улицам нельзя. И точка.

Ну, сейчас нельзя.

Законы, как мне нашептала Женечка, поменяются лет через пятьдесят. Трансгуманизм волной прогуляется по планете, сметая устаревшие шаблоны мировосприятия. Первыми, как водится, обретут бессмертие члены Политбюро. Дальше пойдет как по маслу. И вот там, в сравнительно недалеком будущем, мы уже сможем обзавестись семьей. По статистике, большая часть агентов с продвинутыми уровнями допуска перебирается из 2066 года в вышестоящие кластеры. Говорят, для темпоральной эмиграции лучше всего подходит двадцать второй век.

Последняя новость меня успокоила.

Знаете, никогда не любил одиночество. Ну, я человек тихий и спокойный, не тусовщик, не приверженец массовых гуляний и клубной жизни. И всё же, я с детства подсознательно стремлюсь к тому, чтобы найти «ту самую», а затем встретить старость в окружении суетливых внуков и правнуков. Простое человеческое счастье. Не срослось, бывает. Но если судьба предоставила вам второй шанс, то не стоит забывать о давней мечте — вдруг когда-нибудь повезет?

Смена базовой локации — привилегия для избранных.

Минимальный уровень допуска — третий.

Звание — младший лейтенант.

Чем дальше в будущее, тем выше требования. Стратеги, к примеру, могут позволить себе двадцать шестое столетие. Вот только они ограничены пределами материнской планеты. Мы никогда не отправимся к звездам, потому что защищаем от космического вторжения родной мир.

Грустно.

С другой стороны, я получил достаточно. Мог ведь и просто откинуться у перехода к «Соседям», погрузившись в безвестность. Что скрывается там, за порогом? Никто не знает. Кроме агентов Потока, сумевших запомнить миг отделения от своего тела и подъем в черные глубины безжизненной пустоты.

Теперь для меня смерть — это мрак.

Безысходность и небытие.

Повторять не хочется.

И я начинаю тренироваться. Женя передает меня в руки двух психотехников — Валентина и Геннадия. Или, как они сами себя предпочитают называть, Валика и Гоши. Оба — веселые, общительные, шумные. Травят байки, анекдоты, подкалывают друг друга, ржут и без перерыва заваривают чай «для настроения». С малиновым вареньем.

Тренировки проходят на уже знакомом мне ярусе, но в другом боксе. Честно говоря, впервые вижу комнату, совместившую в себе черты лаундж-зоны, гостиной и японских додзё. Теория сменяется практикой и вновь перетекает в теорию. Промежутки заполнены медитациями, необременительным трепом и обсуждением допущенных ошибок. Доброжелательная атмосфера исподволь достигает цели — полученные знания затягивают меня с головой.

Мой адаптационный график плотно расписан.

Четыре часа отводится на освоение психотехник, час — на закрепление материала в спаррингах, еще три часа — на изучение истории в рамках заданной магистрали. Со мной работает историк Потока, молодой парень по имени Ираклий. Внешность у Ираклия славянская, но внутри — попаданец из Грузии. Импульсивный, разговорчивый, быстро увлекающийся. Вообще, имена, которыми мы пользуемся, — настоящие. Никого не интересует имя оболочки, носитель вне игры.

Мой день начинается с психотехник — они важнее, как считает куратор. Затем — интерактивные лекции Ираклия. С трехмерными документальными фильмами, пояснениями и промежуточными зачетами. Никаких учебников, газет, архивных материалов. Всё, что я вижу, скопировано из воспоминаний агентов, посетивших нужные эпохи. Наиболее скудно представлена советская эпоха до 1982 года. Оно и понятно — бифуркация отрезала возможность путешествовать. Но кое-что сохранилось. Включая копии секретных документов.

Чуть позже добавятся новые предметы.

Основы темпоральных перемещений, коррекционные вмешательства, биомеханика войдеров, оружие Потока...

Женя скинула полный список.

Возникло ощущение повторного попадания в универ. Или в школу, не суть. Только ставки повысились.

— Еще как повысились, — хмыкнул Гоша на первом занятии. — С тобой ничего не произойдет. Ну, больно будет, если автоматной очередью наешься. А так — выдернут, переведут в новую оболочку, выпишут недельку реабилитации. И снова на амбразуры.

Шутник.

— А со вселенной — будет, — посерьезнел мой инструктор. — Точнее, с нашими потомками.

— Основатели неизбежно создадут Поток, — я пожимаю плечами, а Валик подает мне чашку с ароматным чаем. — Какая разница? Не понимаю, ради чего вся эта суета. Допустим, войдеры перекроили всё, и в восемьдесят втором Брежнев умер. Андропов, Горбачев — и опять нет Союза. Так ведь через пять веков мы вновь появимся, вернемся в пункт назначения и всё исправим. Это предопределено.

— Умный, да? — Гоша погрозил мне пальцем. — Ты не понимаешь, чего добиваются войдеры. Они хотят отменить Поток. Добиться ветвления, при котором наша цивилизация замедлится в развитии, а еще лучше — уничтожит сама себя. При этом базовая магистраль необратимо изменится, а мы исчезнем.

— Крах Советского Союза приведет к этому? — удивился я.

— Не обязательно, — пожимает плечами Валик. — Всё зависит от выбранного момента и просчета вероятностей. Планировщики думают, что есть примерно полторы тысячи схем, ведущих к исчезновению Потока. Еще семьсот вмешательств способны привести человечество к гибели. Ну, ядерная война там или биологическая. Конфликт с Марсом, столкновение с инопланетными расами.

— У него еще нет «коррекционки», — напомнил Гоша.

— Почему они сразу не двинулись этим путем? — продолжал напирать я, имея в виду пришельцев. — Зачем эта клоунада с флотом вторжения?

— Мы не знаем, — честно признался Валик. — Есть две версии. Одни планировщики полагают, что идея темпоральных вмешательств позаимствована у Потока в альтернативной реальности. Другие думают, что войдеры перестраховались и ведут войну на двух фронтах.

Последнее кажется мне более разумным.

Мы сидим на креслах-трансформерах в кухонной зоне. Кресла подстраиваются под того, кто в них садится, придерживаясь идеальной эргономики для позвоночника. К потолочным балкам, невесть откуда здесь взявшимся, крепится гамак. Обычно в гамаке качается Валик, но сейчас второй инструктор сооружает для нашей компании бутерброды.

— Ладно, — Гоша хлопает себя по коленям, резко встает и протягивает руку, чтобы забрать у меня пустую чашку. — Пора заняться делом. Сейчас научим тебя выпускать спецназовца на волю и надирать всем задницы.

***

В круговерти событий, связанных с моей адаптацией, я совершенно забыл про то, что Андрей Новиков живет не в вакууме. У него есть родные, друзья, коллеги по работе. Бывшие подруги, наконец. И некие планы, связанные с отпуском.

Биографию своего «подопечного» за неделю я изучил досконально. Андрей родом из Смоленска, где провел первые счастливые годы своего детства. В шесть лет родители решают перевезти его/меня в Заславль, потому что папе поступило выгодное предложение по работе. Да, забыл сказать: в отредактированной Потоком реальности не было Чернобыля. Катастрофу удалось предотвратить — не без нашей помощи, как я подозреваю. Так что юг и центральная часть БССР не отравлены радиацией, Хойники и Брагин не являются синонимами Зоны, а «Сталкер» — это всего лишь фильм Тарковского по мотивам повести братьев Стругацких. И никаких игр, конечно же, вместе с книжными сериями и организованным туристическим бизнесом в зону отчуждения. Целый культурный пласт корова языком слизнула. Обидно...

Шучу.

Отсутствие радиации — только плюс, раз уж мне выпало жить в обновленной советской республике.

Еще один милый бонус — отсутствие Островца.

В смысле, Островец остался на месте и превратился в уютный маленький городок, я даже подключался к его камерам наблюдения через вирт. Но вот АЭС там никто никогда не строил. И вообще, запад Синеокой — это густые леса, спокойные реки и куча элитных санаториев для партийной верхушки. А еще, как выяснилось, там обожали селиться писатели, на халяву получавшие дачи от местного отделения СП. Вдобавок, исчезла граница. Со всеми вытекающими последствиями. Помню, я долго переваривал идею коммунистической Польши и принадлежащей нам половины Германии. Вы только представьте: я могу сесть на поезд и отправиться в Белосток. Жаль, что там никогда не проводили «Басовище»...

Да что поезд.

Вызывай беспилотник на компанию друзей и — вперед, к развлечениям. Хорошая альтернатива самолету. По скорости то же самое, но с посадкой, багажом, длительным ожиданием рейса и трансфером не надо заморачиваться. Как-нибудь поведаю о внутренних советских авиалиниях, это отдельная тема для разговора.

Так вот, что там у нас с родственниками?

Папа с мамой у Андрюхи — те еще путешественники, но, в конечном итоге, тоже осели в БССР. Причем мои нынешние предки еще не вышли на пенсию и прекрасно себя чувствуют. Живут в коттеджном поселке неподалеку от того самого Островца. Папа связан с некими секретными разработками, проектирует схемы для спутниковых систем наблюдения. Его деятельность настолько запечатана всевозможными грифами, что в семье даже разговоры на эти темы не ведутся. Все привыкли. Зато мама — человек открытый, душевный и простой. Почтовый диспетчер, оперирует дронами доставки. И, как несложно догадаться, сидит дома, оснастив свой компьютер нужными программами, а личный кабинет превратив в «хакерское» логово. С различными виртуальными примочками, выданными представительством Почты СССР.

С родителями у меня отношения хорошие.

Регулярно созваниваемся, встречаемся по выходным и праздникам, да и часть отпуска я традиционно провожу в отчем доме. Который начало начал и в жизни надежный причал.

Кстати, об отпуске.

Оказывается, мой носитель уже поездил по стране, потусил с друзьями в Гаграх, на три дня заселился в лес с палатками и в целом был доволен потраченным временем. Что же касается традиционной поездки на запад, то мне еще предстоит пройти это испытание духа и сообразительности. Женя порекомендовала хорошенько освоить поведенческие психотехники, а уж затем встречаться с предками. Иначе решат, что родная кровинушка не в себе и станут задавать много лишних вопросов.

Семья.

Как много в этом слове.

Выяснилось, что у меня имеется младшая сестренка, ей девятнадцать, зовут Дашей. Учится сестричка в ХАИ, а добрую половину лета проводит в коттедже под Островцом. Так что я обязательно с ней пересекусь. Как и с парочкой друзей детства, тоже приезжающих к своим родственникам. Все эти факторы стоит учитывать, штудируя психотехники и просеивая через аналитические фильтры воспоминания Андрюхи.

Больше всего меня беспокоят привычки носителя, его манера общаться, типичные реакции и прочие «мелочи», которые могут спалить контору. Наверняка есть вещи, которые известны только мне и Даше. Есть забавные ситуации и передряги, в которые я попадал со своими друзьями. Прикольные выражения, словечки, любимые фильмы и герои — всё, из чего складывается общее культурное пространство. К этим сведениям я имею потенциальный доступ, но лишь во сне. И это меня, понятное дело, беспокоит.

К звонку Инны я не был готов.

Это случилось на шестой день моих усиленных ментальных тренировок. К этому моменту я научился выпускать Андрея наружу и как бы со стороны наблюдать за его действиями. В любой миг я мог перехватить рычаги управления телом, но предпочитал не рисковать на ринге. Мой носитель очень бодро расправлялся с роботом на повышенных настройках, аж любо-дорого смотреть. Ах, я забыл предупредить: для спаррингов в спортзалах отечественные промышленники выпускали синтетических роботов. Без металлических деталей, гидроусилителей, титанового скелета и прочих «терминаторских» фокусов. Всем своим существом мой оппонент имитировал человека. Искусственные ткани, напечатанные на 3D-принтере кости и сухожилия, мышцы атлетически сложенного мужчины. При этом создатели не озаботились половыми признаками, чертами лица, прической и тембром голоса. Перед «дружинником-5» ставились иные задачи...

Так вот, наблюдать за поединком профессионального бойца с роботом, не включаясь в процесс, — то еще зрелище. Мои руки и ноги сами выполняли требуемое. Я был марионеткой, а неведомый кукловод дергал за ниточки. Кукловода можно прогнать, но зачем? Превосходство на ринге мне нравилось. Я с удовольствием размазал «дружинника» по канатам, отомстив за прошлое поражение. Робот не испытывал боли, на его теле не образовывались гематомы и ссадины, но особенно сильные удары снижали его координацию и на время выводили из себя. Нокдауны имитировались довольно качественно, так что в определенный момент я забыл, что передо мной — не человек.

После тренировочного боя я тотчас загнал спецназовца обратно. И, мимолетно коснувшись его разума, понял, что Андрей догадывается о моем присутствии.

Открытие шокировало.

Личность, которая была подавлена и закатана под плинтус, страдала. Эхо этих переживаний обдало меня жаркой волной, затопило безысходностью и отчаянием. Не знаю, что он там себе воображал, но после соприкосновения остался неприятный осадок.

А потом позвонила Инна.

Бывшие иногда звонят — такова их природа. Причины разные, но чаще всего я списывал подобные вещи на власть несбывшегося и прочую психологическую муру.

Вопрос в другом.

Что делать, если звонит девушка твоего носителя? Парня, в которого ты вселился, и которого де-факто не существует?

Я вдруг понял, что ничего не знаю об их отношениях.

Пришлось выпускать Новикова для разговора.

Коммуникатор позволяет вести диалоги и конференции в любых форматах. Для спокойной обстановки — видеосвязь с полноценной голографической разверткой. Можно придать объем, если не жалко батареи. А можно сделать собеседника плоским и монохромным. Сидишь за рулем, перехватив управление у автопилота — включай голосовой канал. Предпочитаешь эффект полного присутствия? Подрубайся к стационарному компьютеру и организуй виртуальное общение в местных аналогах чат-комнат. Тут потребуется дополнительное оборудование в виде очков и сенсорных перчаток, если, конечно, ты не относишься к числу фриков, вживляющих себе электроды в подкорку. Да, в Стране Советов есть и такое, представьте себе. Вариант мысленного диалога тоже возможен, но пользуются им единицы. Преимущественно агенты КГБ и дипломаты.

Я развернул Инну в плоскости.

Диалог велся на балконе, где я наслаждался краткими мгновениями отдыха. До занятий в адаптационном отделе еще целый час, а тело приятно ноет после утреннего марафона. Наспех перекусив, я достал из холодильника протеиновый коктейль в вакуумном тетрапаке, перелил в бокал и отправился на лоджию, чтобы принять настойчивый вызов.

Андрей без видимого удовольствия вышел из своей темницы.

— Привет, — сказала Инна.

Я скользил по краю восприятия своего носителя.

— Мне скоро уходить, — Андрюха сразу установил дистанцию. Так, похоже, у вас не всё было гладко, родные. Расстались явно не друзьями. — Что надо?

Девушка была симпатичной.

Даже красивой.

Вот только сквозило нечто хищное в этих заостренных чертах, прямых черных волосах и цепком взгляде прирожденной стервы.

Развертка не позволяла увидеть бывшую в полный рост.

— Чем занимаешься? — улыбнулась Инна.

Андрей думает о смене номера.

Мысли проносятся по краю моего сознания.

— С тобой говорю.

— А вообще?

— Отпуск у меня, — устало бурчит Андрей.

Разговор носителю неприятен.

Это чувствуется.

— Здорово, — обрадовалась Инна. — Погуляем?

Пробую прикоснуться к воспоминаниям Новикова, пока он разговаривает. Подобных фишек я еще не вытворял, но рано или поздно приходится начинать. Влезать в эти дебри днем — та еще задачка. Личность носителя в период бодрствования закрыта, это защитный механизм. Но...

Вереница образов.

Андрей с Инной выясняют отношения. Ругаются на вечеринке. Не могу понять, где это происходит.

Терраса жилого комплекса?

Похоже, но нет.

Видения исчезли.

— У меня другие планы, — пытается соскочить Андрей.

— Какие? — напирает девушка.

— Не важно.

— Ты грубо со мной разговариваешь.

— Заслужила.

— Уверен?

Андрей молчит.

Он не уверен, но решение принято несколько недель назад. И возвращаться к этому вопросу мой носитель не хочет.

Гадство.

Не хватало еще отвлекаться на эти проблемы.

Перехватываю управление телом и резко обрываю разговор:

— Мне звонят по другой линии. Пока.

Инна открывает рот, чтобы возразить, но разговор прерван. У меня давно не было женщины, но Инна, судя по обрывочным воспоминаниям Андрея, не лучший вариант. Потом, камрад, спасибо скажешь.

Если выберешься на волю...

Чтобы занести Инну в «черный список» мне требуется пара кликов. Точнее — тапов по интерактивному голографическому дисплею. Не знаю, как это работает, но, если тронуть условную мерцающую поверхность пальцем, система реагирует на прикосновение. Открываю на иконке с фотографией Инны дополнительное меню, выбираю раздел «списки абонентов», затем — «черный список». Коммуникатор любезно уточняет, хочу ли я совершить это действие. Отвечаю, что да, и на этом успокаиваюсь. Теперь через мою защиту не пробиться. Звонки будут автоматически отклоняться, а сведения о них коммуникатор запакует в архив и упрячет в «Историю».

Невежливо?

Андрей именно так и считает. Он хоть и спецназовец, парень суровый, но не умеет ставить окончательные точки в мирной жизни. А в некоторых случаях без хирургического вмешательства не обойтись.

Я уже знаю историю Инны и Андрея.

Они познакомились год назад, на каком-то концерте в ПССР. Ну, то есть, в Польше. Концерт проходил в Варшаве, играла британская поп-группа, фанатом которой был мой носитель. Сразу оговорюсь: подобие «железного занавеса» в Союзе сохранялось, но в разумных пределах. Люди могли отдыхать и работать за границей, хотя позже и оказывались под колпаком КГБ. Никого не трогали, мозг не выносили, просто отслеживали на протяжении некоторого времени. Соответственно, и зарубежные музыканты к нам приезжают без особых проблем, только репертуар необходимо согласовать с идеологами. Роль последних, кстати, значительно ослабла. Понимаете, рост уровня жизни граждан неизбежно приводит к отступлению жесткой цензуры. У нас нет дефицита товаров, километровых очередей, талонов, «сухого закона» и прочей ереси. Люди спокойно учатся, лечатся, работают и зарабатывают, получают квартиры, дачи, машины. Базовые потребности закрыты. Качество отечественных товаров непрерывно растет. Я это к тому, что никто не стремится сбежать из СССР. Напротив, сюда постоянно стекаются иммигранты из дружественных государств. В том числе, европейских. И зачем, скажите на милость, закручивать идеологические гайки? Народ процветает, строит радужные планы на будущее и реально думает о том, как принести пользу отечеству.

Есть, конечно, и диссиденты.

Куда ж без них.

Я решил заняться этим вопросом чуть позже — интересно, против чего эти ребята протестуют. Вы знаете мою теорию: нет ничего идеального. И всегда кто-то чем-то недоволен. Я хочу увидеть изнанку общества, в которое попал, чтобы не жить в розовых очках.

Вернемся к Инне.

Бурная страсть, отрыв от друзей, уход из реальности. Первое время мы не выбирались из постели. Подлинный биохимический взрыв, я бы сказал. Отношения продолжились после возвращения с концерта. Инна, как выяснилось, жила в Минском Агломерате, неподалеку от Заславля. Ну, как неподалеку... Километров тридцать, но с вакуумными поездами и беспилотниками это не расстояние.

Почему разбежались?

Инна по образованию биолог, работает в НИИ, о котором я почти ничего не слышал. Моей бывшей светило повышение, но только при условии переезда в один из закрытых подмосковных городов. Такие городки есть и в России моего мира, я кое-что даже читал о них в Интернете. У властей альтернативного СССР имеются определенные демографические заморочки. В Загорск-6, к примеру, допускаются лишь семейные пары. Не обязательно с детьми. Главное, чтобы кандидат на перевод состоял в реальном, не фиктивном, браке. И предъявил супруга в качестве пропуска на КПП. Так что Андрюху начали усиленно обрабатывать. Дескать, встречаемся уже не первый месяц, давай переходить на более серьезную стадию. Параллельно Инна штурмовала парочку наших общих приятелей, о чем я вскоре узнал от них же. Никто из нас не собирался запираться в микробиологической тюрьме, так что Инна везде была послана.

Что ж, стервы любят перебирать варианты. Не один, так другой. Больше кандидатов — выше вероятности. Как вы понимаете, такое лицемерие привело моего носителя в ярость.

А вот номерок у черноволосой карьеристки остался.

Подозреваю, со своими амбициями девушка еще не рассталась, так что нам не по пути.

Я крепко задумался. Только ли желанием помочь своему носителю вызвана та резкость, с которой я отшил Инну? Тип внешности показался мне смутно знакомым. Напрягаю память — свою, Кирилла Бурдасова, сорокалетнего неудачника, потрепанного белорусскими реалиями и личными косяками. Перебираю всех, кого я знал прежде. Озарение приходит на третьей или четвертой минуте самоанализа. С похожей особой я пересекался в универе, на втором курсе журфака, в далеком двухтысячном. Еще до знакомства с укатившей в Израиль женой. По-моему, ту девушку звали Наташей... Не суть. Наташа приехала в Минск из занюханного агрогородка на Витебщине и очень хотела зависнуть в столице подольше. Желательно, навсегда. Во мне сельский ум видел хорошего кандидата на роль промежуточной ступеньки в развитии. Живу с родителями, но квартира просторная, места всем хватит. Подрабатываю внештатником в разных газетенках, к чему-то стремлюсь. Папа с мамой не бедствуют, могут при случае помочь материально.

Схема у Наташи была простой и древнейшей, как ее профессия. Залететь, родить, выскочить замуж. Осмотреться, найти кого побогаче и сменить дислокацию.

Успешный успех.

Наташа не учла одного фактора. Мои предки видели ее насквозь и быстро смекнули, что к чему, уже при первом знакомстве. Со мной была проведена масштабная просветительская работа, после чего «сельская подруга» пошла лесом. Честно говоря, не знаю, осуществилась ли большая провинциальная мечта несостоявшейся минчанки, но с той поры меня тошнит от людей такого типа.

Ладно.

Пора в кластер.

Разговор с Инной не слишком ударил по моим планам. Я всё еще успеваю прогуляться по окрестностям, покататься на тротуарах и провести лишние полчасика в созерцательном бездействии.

Летом долго собираться не нужно. Вдел ноги в сандалии, застегнул ремешки, и — вперед, к познанию неведомого. Футболка и шорты уже на мне. Покушать я успел, заказав пиццу через универсальную службу доставки.

Улица встретила меня ласковым солнышком, птичьим щебетом и копошащимися в песочнице детьми.

Идиллическая картина.

Улыбаюсь от предвкушения увлекательной прогулки и сворачиваю направо — в сторону школы.

И в этот момент фэншуй нарушается очередным звонком.

Да что ж это такое...

На ЖК-дисплее высвечивается аватарка Таисии Львовны — пухлой дамочки бальзаковского возраста, работающей в отделе кадров «Интеграла». Я же в отпуске, чего ты прицепилась?

Нехотя активирую видеоканал.

Таисия Львовна разворачивается перед моим взором во всю свою необъятную мощь.

— Новиков, — женщина смотрит на меня с подозрением. — С тобой всё в порядке?

Странный вопрос.

Особенно от человека, с которым я общаюсь не чаще одного раза в год — на субботниках и партсобраниях.

— В порядке, — заверяю я.

Рука тянется к сенсору с красной трубкой.

— Тебя уволили, — сообщает Таисия. — Приходи за трудовой.