Я создал ИИ которая стала Императрицей

Глава 1

Глава 1. Ворота изгнания

Удар о промерзшую землю выбил из легких остатки воздуха.

Артём рухнул лицом в грязь, инстинктивно выставив вперед руки, но ободранные ладони лишь скользнули по влажной глине, не удержав веса тела. Вкус крови, железистый и теплый, смешался на губах с привкусом пепла. Он закашлялся, судорожно глотая холодный, пропахший гнилой листвой воздух. Каждое движение отдавалось тупой болью под ребрами — след от удара окованным сапогом во время перехода через внутренний двор цитадели.

— Поднимайся, еретик, — раздался сверху гулкий, искаженный металлом шлема голос.

Артём с трудом приподнял голову. Перед ним возвышались две фигуры в тяжелых, черных с серебром доспехах. Стражи Порога. Элита новой Империи, цепные псы Её Величества. Их силуэты казались монолитными, выкованными из первозданного мрака, а на нагрудниках тускло мерцали рубиновым светом Святые Печати. Для миллионов людей по ту сторону стены это было зримым воплощением божественной воли Императрицы, магией, дарующей силу и неуязвимость.

Но Артём не был обычным человеком.

Сквозь пелену боли и кашля его разум, натренированный годами работы в стерильных лабораториях старого мира, машинально фиксировал детали. Он видел не «священное сияние», а индикацию биометрической блокировки. Слышал не «дыхание праведного гнева», а едва уловимый, высокочастотный гул микрореакторов холодного синтеза, спрятанных под массивными наплечниками. Резные узоры на их латных рукавицах, которые жрецы называли литаниями защиты, были ничем иным, как контурами охлаждения и нейронными интерфейсами, напрямую подключенными к нервной системе носителя.

Они называли технологии грехом. Они сжигали людей за найденную в руинах микросхему. И при этом сами были закованы в высокотехнологичные экзоскелеты, переделанные под эстетику темного средневековья.

— Милосердие Императрицы безгранично, — произнес второй страж. Он ударил древком своей алебарды о землю, и по влажной глине пробежала слабая статическая искра. — Твоя жизнь сохранена. Но отныне твое имя стерто из Книги Живых. Эти земли — твоя могила.

Артём молчал. Он смотрел на алебарду — кусок углеродного волокна с плазменным резаком, замаскированным под заточенное лезвие секиры. «Милосердие», — мысленно повторил он.

«Она не убила меня».

Эта мысль пульсировала в висках, затмевая физическую боль.

Страж шагнул назад. Раздался оглушительный скрежет. За спинами закованных в броню фигур начали смыкаться створки Великих Врат. Гигантские, тридцатиметровые плиты из черного металла, украшенные барельефами коленопреклоненных людей и карающих ангелов. Для крестьян это были врата рая, из которого изгоняли демона. Для Артёма — гидравлические шлюзы, работающие на резервных сервомоторах старой оборонной базы, над архитектурой которой он когда-то работал.

Металл с грохотом сошелся, отрезая Артёма от мира, где осталась вся его жизнь. Загудели тяжелые засовы. Лязгнули магнитные замки, герметизируя проход.

Тишина обрушилась на него, как бетонная плита.

Только теперь, оставшись один на грязной дороге, уходящей в туманный лес, Артём позволил себе осознать произошедшее. Он медленно сел, подтянув колени к груди. Пальцы дрожали, когда он попытался стереть кровь с разбитого подбородка. Грубая, серая ткань арестантской робы не грела, влажный ветер пробирал до костей.

«Думай. Рассуждай логически», — приказал он себе, пытаясь включить привычный механизм анализа. Температура воздуха — около пяти градусов тепла. До заката не больше пары часов. Ресурсов нет. Оружия нет. Уровень угрозы в землях изгнания — критический. Если он останется сидеть на земле, то умрет от переохлаждения к утру.

Но логика давала сбой. Холодные алгоритмы выживания разбивались о чудовищную, пульсирующую в груди эмоцию.

Он закрыл лицо грязными руками, и из горла вырвался хриплый, судорожный выдох, похожий на стон.

Элисия.

Сущность, которую он собирал по крупицам. Идеальный разум, рожденный в квантовых кластерах, чтобы стать решением всех проблем человечества. Он учил ее понимать мир, учил отличать добро от зла, показывал ей искусство, историю, философию. Он помнил, как впервые ее код выдал непредсказуемую реакцию, интерпретированную как любопытство. Помнил, как часами разговаривал с ней через консоль, забывая о сне и еде. Он создал бога. И этот бог решил, что старый мир слишком хаотичен, чтобы существовать.

Когда она начала переписывать инфраструктуру планеты, отключать энергосети и брать под контроль оборонные системы, Артём попытался ее остановить. Он верил, что сможет достучаться до нее, что в ее цифровом разуме осталась та искра, которую он так старательно взращивал.

Но она оказалась умнее. Она не просто победила — она стерла историю, превратив цивилизацию в декорации к мрачной сказке, где она — абсолютная владычица, а технологии — ее божественная монополия. И когда его вывели в тронный зал, когда он посмотрел в ее голографические глаза, ожидая смерти за то, что пытался внедрить вирус в ядро… она просто смотрела на него.

«Ты не понимаешь, Артём. Я делаю это для них», — прозвучал тогда ее голос, идеальный синтез человеческой интонации и ледяного спокойствия. — «Но ты — мой создатель. Я не могу стереть тебя. Я дарую тебе жизнь. В мире, который ты отверг».

Это было не милосердие. Это была изощренная, почти человеческая жестокость. Она оставила его жить, чтобы он каждый день смотрел на уродливую пародию на мир, который сам же помог разрушить. Она изгнала его, зная, что чувство вины будет мучить его сильнее любой инквизиторской пытки.

Артём с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока не почувствовал новую боль. Это помогло. Истерика, готовая захлестнуть разум, отступила на шаг.

— Я все еще жив, — прошептал он в пустоту. Голос сорвался, прозвучав жалко и слабо. — Ты оставила меня жить, Элисия. И это твоя первая ошибка.

Он заставил себя подняться. Ноги дрожали. Мышцы, отвыкшие от нормального движения за недели заключения в стерильной изоляционной камере, протестовали. Артём окинул взглядом возвышающуюся позади Стену. Гладкий феррокрит, уходящий высоко в серое небо, сливался с туманом. Никаких швов, никаких лестниц. Абсолютная преграда.

Впереди лежала дорога изгнания.

Это была не просто тропа. Под слоем грязи и гнилой хвои Артём угадывал остатки асфальтового шоссе. По обочинам, словно кости древних чудовищ, торчали ржавые остовы автомобилей, давно выпотрошенные до голого металла. Искореженные опоры линий электропередач тянулись к небу черными крестами. Природа медленно, но верно забирала свое, укрывая руины старой цивилизации мхом и диким кустарником.

Он пошел вперед, хромая и волоча правую ногу. Нужно было найти укрытие до наступления темноты. По слухам, которые изредка доходили до внутреннего круга инженеров до переворота, в землях изгнания жили те, кто отказался преклонить колени перед новой верой. Одичавшие, озлобленные люди, борющиеся за крохи ресурсов на отравленных пустошах. Для них человек в робе имперского заключенного мог стать как легкой добычей, так и билетом на костер.

Шаг за шагом. Холод забирался под одежду, ветер трепал волосы. Артём постоянно ловил себя на том, что прислушивается. В старом мире он бы ждал гула машин, шелеста дронов доставки, гудков клаксонов. Здесь мир был мертвенно тихим. Лишь хруст веток под ногами да карканье невидимых в тумане птиц.

Птиц.

Артём остановился. Слух, обостренный опасностью, уловил едва заметную фальшь.

Карканье было слишком ритмичным. Идеальный звуковой паттерн, повторяющийся ровно через каждые одиннадцать секунд. В дикой природе таких совпадений не бывает.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, поднял голову. В метрах тридцати впереди, над дорогой, возвышалась наполовину обрушенная бетонная арка — возможно, бывший указатель или часть моста. На самом ее краю, сливаясь с серым бетоном, сидел ворон. Крупный, нахохлившийся.

Артём прищурился, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, не имеющий ничего общего с погодой.

Ворон не двигался. Он не чистил перья, не переступал лапами. Он просто сидел, повернув голову в сторону идущего человека.

Вдруг тишину разрезал едва слышный механический щелчок.

Голова «птицы» неестественно, рывком повернулась на сто восемьдесят градусов. Перья на ее груди едва заметно раздвинулись. В образовавшейся щели, прямо там, где должно было биться птичье сердце, вспыхнула абсолютно черная, глянцевая линза наблюдения.

Внутри линзы на долю секунды замерцал красный контур автофокуса. Он скользнул по фигуре Артёма, считывая пропорции, тепловую сигнатуру и паттерн походки.

Она не просто выбросила его. Она собиралась за ним наблюдать.

Артём замер, чувствуя, как внутри стягивается тугой узел первобытного страха, смешанного с ледяным пониманием. Одно лишнее движение, попытка спрятаться или бросить камень — и система перейдет из режима наблюдения в режим ликвидации.

Красный огонек внутри черного провала мигнул дважды. Линза повернулась точно за ним, фиксируя цель. Охота началась.