Я Сонни Корлеоне

Глава 1

День не сулил ничего, кроме пыльной духоты и рутины. Капитан Александр Белов, молодой, но уже измотанный службой, лениво помешивал остывший кофе пластиковой ложечкой в служебной «Ладе». Напарник, пожилой прапорщик Михалыч, дремал, низко надвинув фуражку на глаза. Из рации доносилось лишь монотонное шипение белого шума.

Сквозь заляпанное лобовое стекло Александр наблюдал за сонным провинциальным городком. Он думал о том, что майорские звезды, которые он так старательно зарабатывал, пахнут вовсе не порохом и романтикой погонь, а дешевым табаком и бесконечной бумажной волокитой. В свои двадцать восемь он уже усвоил горькую истину: героизм — это лишь сухая статистика, а справедливость — слишком дорогое удовольствие.

А потом вселенную разорвал грохот.

Визг шин, глухой удар металла и звон разлетающегося стекла. Прямо на перекресток, сминая легковушку, словно консервную банку, вылетел тяжелый инкассаторский броневик. За ним, захлебываясь сиреной, неслись две патрульные машины ГИБДД.

— Мать честная... — Михалыч подскочил, роняя фуражку. — Саша, это же центральный!

Броневик вильнул, и из распахнутой задней двери полыхнула автоматная очередь. Пули вспороли асфальт; одну из патрульных машин занесло, и она на полном ходу врезалась в столб. Грабители действовали жестко и профессионально, даже не пытаясь скрывать лица под масками — им явно было нечего терять.

Адреналин мгновенно выжег сонливость. Белов поймал себя на странной, почти стыдной мысли: он не испугался. Напротив, ему стало жутко интересно. Скука испарилась.

— Держись, Михалыч! — рявкнул Александр, выкручивая руль и бросая неприметную «девятку» наперерез уходящему броневику.

Двигатель взвыл, выжимая последние силы из старой машины. Александр больше не думал о званиях или уставе. Впереди, в распахнутом чреве броневика, он видел не мешки с деньгами, а сжавшегося оператора с «АКСУ» и окровавленным лицом. Охотник и добыча поменялись местами.

Петляя по дворам и подставляя бок под пули, Александр загнал их к недостроенному мосту. Дорога закончилась. Броневик, взвизгнув тормозами, замер на краю обрыва над мутной, стремительной рекой. Александр выскочил из машины; пистолет Макарова в руке казался игрушечным против автомата.

— Стоять! Полиция! Выходить по одному, оружие на землю!

Из кабины, пошатываясь, выбрался водитель, прижимая руку к простреленному плечу. Из кузова выпрыгнул второй — с хищным, перекошенным лицом, в котором читался животный страх загнанного зверя. Его палец замер на спусковом крючке.

Время замедлилось. Александр видел, как медленно поднимается ствол, как капля пота стекает по виску бандита и как тот, пятясь к обрыву, оступается на свежей осыпи.

— Не дури! — крикнул Белов, но было поздно.

Грабитель по инерции взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул вниз. Александр, не раздумывая, рванулся к краю, но земля ушла из-под ног. Вместе с комьями грязи и щебня капитан полетел в ледяную, свинцовую бездну с двадцатиметровой высоты.

Удар. Ледяной мрак. Оглушительная, звенящая тишина.

А затем тишина сменилась звуками. Но это был не шум реки и не крики Михалыча. Это был звук льющейся из крана воды, приглушенные голоса и странная, тягучая музыка.

Глава 2

Александр открыл глаза. Он лежал на чем-то жестком. Вместо привычного серого осеннего неба над ним возвышался потолок, обитый темным деревом. В нос ударил густой коктейль из запахов томатного соуса, чеснока и дорогих сигар. Во рту стоял металлический привкус — не речной воды, а крови. Чужой крови.

Он с трудом повернул голову. Рядом стоял пожилой итальянец в мятом костюме; он прижимал к лицу окровавленное полотенце. Его собственные руки были в ссадинах и багровых пятнах. Но это были не его руки: слишком широкие ладони, грубая кожа и золотой перстень с печаткой на мизинце.

В этот миг на него накатила волна чужих воспоминаний и инстинктов. Сладкий, удушливый дым «Гаваны», ослепительные вспышки фотоаппаратов и имя, эхом отдающееся в сознании: Сонни Корлеоне.

Александр — а теперь, кажется, Сантино — с трудом сел на диване. За окном шумел не родной город, а послевоенный Нью-Йорк. В голове всплывали кадры из старого кино: прямо сейчас, в эту самую минуту, люди Солоццо ждут на заправке его отца, дона Вито. И у него, капитана полиции в теле вспыльчивого мафиози, есть единственный шанс всё изменить.

Он поднялся на ноги, бросив холодный взгляд на Тома Хейгена, который что-то тихо шептал перепуганному Полли Гатто. Прежний Сонни устроил бы допрос с пристрастием, но новый Сонни точно знал, где искать предателя.

Кинолента, которую он когда-то смотрел в зале, стала его реальностью. И правила здесь диктовала Семья. Судьба предложила ему опасную игру, где нет пути назад: только победа или смерть.

Сознание Александра, запертое в мощном теле Сантино, лихорадочно прокручивало сюжет фильма, словно старую пленку. Запах домашней кухни теперь смешивался с железным привкусом крови Гатто, оставшейся на его костяшках. Прежний Сонни, ведомый яростью, уже сломал бы челюсть консильери за неуместные увещевания или вышвырнул бы труса Полли в окно. Но Александр Белов понимал: эмоции — это роскошь, которая приведет к засаде и покушению на дона.

Он видел эту гниль насквозь. Воспоминания накладывались на реальность: Полли Гатто был той самой крысой, открывшей ворота Солоццо. Белов поднялся и одернул пиджак, который сидел на нем так же безупречно, как полицейская форма.

— Полли, — голос Сонни прозвучал непривычно спокойно, заставив Хейгена удивленно вскинуть бровь. — Задержись. Нам нужно поговорить.

Гатто побледнел еще сильнее. В его глазах мелькнул животный страх, который Белов, как опытный оперативник, считал мгновенно.

— Том, — Александр посмотрел на будущее консильери твердым, властным взглядом. — Свяжись с Лукой Брази. Пусть немедленно едет к отцу. Не ко мне, не в бар, а к дону Вито. Скажи, что это вопрос жизни и смерти. А ты, Полли... пойдем покурим на задний двор.

Он положил тяжелую ладонь на плечо Гатто, сжав его так, что кости едва не хрустнули. Выведя предателя в темноту внутреннего дворика, где пахло помидорами и базиликом, Александр закурил. Дым «Гаваны» ощущался непривычно сладким. Он смотрел не на дрожащего человека, а сквозь него — в сценарий собственной судьбы.

«Сын мафиози не может просто уйти в полицию, — размышлял он, стряхивая пепел. — Это не просто смешно, это билет в морг. Сдать всех ЦРУ? Гиблое дело. Уйти на покой? Тебя найдут через неделю с перерезанным горлом. Есть только один путь — сражаться и победить. Нужно вписаться в эту реальность, пока она не перемолола меня в фарш».

Он знал правила игры. «Крестный отец» был его учебником по психологии преступного мира еще в Академии, и сейчас эти знания ценились дороже, чем автомат Томпсона. В голове была карта будущего: грязные копы вроде МакКласки, хитрый ход Солоццо, предательство Фабрицио... Это знание было его главным козырем, который он не имел права разбазаривать, но обязан использовать, чтобы сделать Семью неуязвимой.

Первостепенная задача — доказать дону Вито, что он не просто вспыльчивый громила, а стратег. Свадьба Конни станет точкой отсчета. Там соберутся все: Майкл, капитаны, верхушка режима. Там он начнет плести свою паутину из вежливых улыбок и холодного расчета, скрывая разум полицейского из XXI века.

— Полли, — тихо произнес он, выпуская клуб дыма в лицо предателю. — Ты знаешь, я не люблю, когда меня расстраивают. Сегодня ты разочаровал меня дважды: тем, что заставил ударить тебя при отце, и тем, что не можешь смотреть мне в глаза. Рассказывай, кому и за сколько ты продал моего отца. Иначе, клянусь святой Агатой, я вырву твое сердце и скормлю псам. Поверь, у меня сегодня очень много времени.

Выслушав его, Сонни щелкнул пальцами, подзывая двух громил.

— Заприте его в подвале. Завтра обсудим его судьбу в присутствии отца. Сегодня у моей сестры свадьба, и мы не имеем права ее разочаровывать.

Телохранители уволокли Гатто, оставив Сантино одного. Ему нужно было привести себя в порядок — на свадьбе он должен выглядеть безупречно.

В доме рода Корлеоне царила та особенная, шумная суета, что бывает лишь на итальянских свадьбах. Двор перед особняком на Мэллори-роуд утопал в белых цветах и бумажных гирляндах. Столы ломились от яств, приготовленных женами мафиози под чутким руководством мамы Корлеоне; в воздухе смешивались ароматы жареного мяса, свежего хлеба и сладкого вина. Оркестр настраивал инструменты, а гости в лучших воскресных костюмах уже вовсю танцевали, смеялись и затягивали старые сицилийские песни.

Александр, ставший теперь Сонни, стоял у окна на втором этаже. С высоты он наблюдал за доном Вито Корлеоне: величественный и спокойный, словно римский сенатор, он принимал поздравления в кабинете, но то и дело бросал взгляд во двор, где замер фотограф. Дон ждал, когда вся семья соберется для официального снимка. Таков был закон: сначала уважение, потом бизнес. Никаких дел, пока семья не в полном сборе.

Сонни поправил золотые запонки с выгравированной эмблемой рода. Прежний Сонни чувствовал бы себя в этом теле как в своей стихии, предвкушая выпивку, танцы и драки. Но Александр ощущал внутри странный холод — аналитический, отстраненный холод опытного полицейского перед внедрением в банду. Каждый мускул был напряжен, каждый нерв натянут, как струна. Он понимал: это не просто праздник, это сцена. И его игра начинается прямо сейчас.

Он легко спустился по лестнице, и его тут же окружили. Клеменца, огромный, как медведь, добродушно хлопнул его по плечу, едва не выбив ключицу.

— Сантино! А я уж думал, ты так и будешь дуться после утреннего! — прогудел капореджиме, расплываясь в улыбке. — Смотри, какие канноли испекла моя жена. Пальчики оближешь!

Сонни улыбнулся в ответ — эта улыбка далась ему неожиданно легко. «Не забывай, Белов, — приказал он себе, — ты больше не мент. Ты старший сын дона. Веди себя соответственно. Покажи им огонь, но держи его под контролем».

— Пьетро, — ответил он, откусывая канноли, — ты же знаешь, я не умею дуться. Я просто размышлял, как сделать так, чтобы твоя стряпня была у нас каждый день, а не только по праздникам.

Клеменца расхохотался, хлопая себя по животу.

— О, ты слышишь, Тессио? «Парень уже думает, как дон!» —пробасил он, обращаясь к сухощавому и мрачноватому Тессио. Тот лишь едва заметно улыбнулся, и его холодные глаза на мгновение задержались на лице Сонни. Александру показалось, что Тессио что-то почувствовал — какую-то перемену. Но капо лишь кивнул:

— Скоро фото. Отец хочет видеть всех.

Сонни двинулся сквозь толпу. Свадьба Конни, братья, и это ничтожество Карло Рицци... Александр знал, что этот брак станет пороховой бочкой. Знал, что Карло будет избивать сестру, и именно это запустит цепь событий, ведущую к гибели Сонни на дамбе. Он скользнул взглядом по жениху — смазливому, улыбчивому, но с бегающими, оценивающими глазами.

«Ничего, дружок, — подумал Александр. — Ты у меня будешь шелковым. Я не тот Сонни из кино, который орет и размахивает руками. Я тихо, без свидетелей, объясню тебе правила обращения с моей сестрой. И поверь, ты запомнишь это на всю свою никчемную жизнь».

Он одарил Карло самой обаятельной улыбкой Сантино Корлеоне — от которой у парня побледнело лицо — и подошел к Конни.

— Сестренка! — Он легко подхватил ее на руки и закружил, заставив взвизгнуть от радости. — Ты прекрасна. Самая красивая невеста во всем Нью-Йорке.

Сияющая Конни чмокнула его в щеку.

— Сонни, перестань! Ты помнешь платье! И папа будет ворчать, что ты опаздываешь на фото!

Он опустил ее на землю и поцеловал в лоб — теперь уже нежно и покровительственно.

— Для тебя, Конни, я всегда приду вовремя.

В этот момент к нему подошел Майкл. Младший брат, герой войны, капитан морской пехоты, он стоял немного в стороне от сицилийской суеты. Рядом с ним, держа его под руку, стояла Кей Адамс — высокая, светловолосая, чужая в этом мире темных костюмов и резкого парфюма.

— Сонни, — кивнул Майкл. Его взгляд был теплым, но настороженным. — Как рука? Полли Гатто... папа сказал, ты его уволил?

Александр посмотрел в честные, открытые глаза Майкла — глаза человека, который все еще верил, что можно остаться в стороне от семейного бизнеса.

— Можно и так сказать, Майкл, — спокойно ответил Сонни, потирая сбитые костяшки. — Он решил уйти на покой. Внезапно. Очень внезапно. Но это рабочие моменты. Лучше представь меня своей прекрасной даме.

Майкл слегка нахмурился, но, списав это на привычную манеру брата, представил Кей. Сонни галантно поцеловал ей руку, чем вызвал удивление у обоих.

— Мисс Адамс, добро пожаловать в семью. Простите за шум, у нас, итальянцев, свадьбы всегда немного... громкие.

Кей улыбнулась, и напряжение спало. В этот момент к ним подошел Том Хейген, тихий и незаметный, как тень.

— Сонни, дон зовет. Он заинтересован твоим решением насчет Поли. И Лука Брази прибыл, ждет в саду, как ты просил. Я сказал дону, что ты хотел сделать ему подарок в виде дополнительной охраны.

— Спасибо, Том. Ты мудр не по годам, — кивнул Александр. — Пойдем, поприветствуем отца.

Он положил руку на плечо Хейгена, ощущая легкую дрожь ирландца. Прежний Сонни недолюбливал Тома за происхождение, но Александр понимал: Хейген — самый ценный актив семьи после самого дона. Холодный, расчетливый и преданный. С таким консильери можно свернуть горы. Нужно лишь заслужить его уважение.

По пути к дому Александр вдруг остановился и глубоко вздохнул. Солнце светило ярко, музыка лилась весело, а перед ним стоял человек, чье слово могло казнить или миловать. Человека, чье доверие нужно было завоевать любой ценой. Не как бандиту, а как сыну. Достойному сыну.

Дон Вито Корлеоне, облаченный в строгий черный костюм с алой розой в петлице, медленно повернулся к старшему сыну. Его проницательный взгляд, казалось, сканировал саму душу. Несколько долгих секунд воцарилось молчание, и Александр почувствовал, как под этим весом рушится его уверенность. Но он выдержал. Не отвел глаз.

— Сантино, — голос дона звучал мягко, но в нем слышалась сталь. — Том рассказал мне о Поли. И о твоем разговоре во дворе. Ты удивляешь меня, сын мой. Обычно ты предпочитаешь решать вопросы громко. Сегодня же ты проявил... несвойственную тебе сдержанность.

Александр слегка склонил голову.

— Отец, — произнес он четко, как и подобает наследнику. — Я понял одну вещь. Крыса в доме — это не только опасность, но и возможность.

Дон одобрительно похлопал сына по щеке.

— Позже, сын мой. А сейчас пройди со мной. Есть дела.

Глава 3

Сонни последовал за ним. Далее последовало традиционное принятие гостей. Америго Бонасера рассказывал свою печальную историю о случае с дочерью. Слушая это, Александр Белов едва сдерживал гнев. В прошлой жизни он имел дело с такими людьми. Для них существовали процедуры наказаний, от которых не уходили даже мажоры, а эти... эти легко отделались.

— Я хочу, чтобы вы их убили, — отчаянно просил Бонасера.

— Это мелочь, — вмешался стоявший за спиной отца Сонни. — Они должны страдать, а смерть для них — легкая отдушина. Они должны страдать так, чтобы каждый, кто задумает подобное, видел, что их ждет. Есть более подходящее наказание. Кастрация.

Дон Вито, собиравшийся дать традиционный ответ — сдержанный, обещающий справедливое, но не кровавое возмездие, — замер. Его рука, тянувшаяся к бокалу с анисовой настойкой, остановилась. В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно жужжание мухи на стекле.

Америго Бонасера вздрогнул, подняв заплаканные глаза на старшего сына дона. Он пришел просить правосудия, но в холодных, анализирующих глазах Сонни увидел не справедливость, а пугающую, хирургически точную жестокость, подкрепленную знанием анатомии и психологии.

Том Хейген поперхнулся дымом сигары. Он ожидал вспышки гнева, был готов остудить горячую голову Сонни, но это... Это был голос не уличного бандита, а прокурора, зачитывающего приговор.

Дон Вито медленно повернулся к сыну. Его взгляд изучал Сантино, пытаясь найти следы прежней импульсивной ярости, но видел лишь лед. Холодный лед профессионала.

— Сантино, — произнес дон Вито без гнева, лишь с глубоким интересом. — Ты предлагаешь поступить с ними как с животными. Лишить их... мужского естества. Это жестоко. Ты хочешь, чтобы Корлеоне прослыли мясниками?

Александр не отвел взгляда. Он знал, что идет по тонкому льду, но отступать было нельзя. Капитан Белов, ненавидящий насильников, сейчас говорил устами мафиози.

— Нет, отец, — ответил он ровно. — Я хочу, чтобы Корлеоне прослыли неотвратимыми. Смерть — это риск, который преступники осознают. Но есть вещи хуже. Вещи, превращающие человека в живой труп и вечный урок для остальных. Вы учили меня, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Я лишь предлагаю сделать его... особенным.

Он перевел взгляд на трясущегося Бонасеру.

— Синьор Бонасера, — голос Сонни стал тише, и оттого страшнее. — Ваша дочь подверглась насилию. Над ней надругались, ее избили, а эти animali... эти животные смеются на свободе. Вы просите смерти. Но смерть — это мгновение. Пуля в голову, и их души отправляются в ад. А мы — добрые католики. Мы должны дать им шанс покаяться здесь, на земле. Сделать так, чтобы каждый их день был наполнен унижением. Чтобы они смотрели на женщин и плакали кровавыми слезами бессилия. Чтобы они стали памятником тому, что бывает с теми, кто поднимает руку на женщину под защитой семьи Корлеоне.

В комнате слышалось лишь тяжелое дыхание Бонасеры. Дон Вито сцепил пальцы и задумался. Он думал о грядущей войне и о том, что старые методы перестают работать. Страх — это валюта их мира. И предложение сына было не просто жестокостью, а инвестицией в репутацию. Слухи о таком наказании разлетятся по Маленькой Италии быстрее чумы. Впервые за долгие годы старый дон увидел в сыне не просто сильную руку, а холодный, расчетливый ум.

— Америго, — наконец нарушил тишину дон Вито. — Ты слышал моего сына. Ты пришел просить справедливости. Я могу дать тебе людей, которые исполнят приказ. Но отдавать его будет Сантино. Это его метод, и он будет действовать под мою ответственность. Ты согласен на такое правосудие?

Бонасера поднял глаза. В них больше не было слез — только мрачная, страшная надежда. Он медленно кивнул:

— Да... Дон Корлеоне. Пусть они страдают. Пусть все видят.

Дон Вито встал, завершая аудиенцию. Он подошел к Сонни и, к удивлению, Хейгена, не просто положил руку на плечо, а притянул его к себе, поцеловав в лоб. Это был жест высшего отцовского благословения.

—Займись этим. Возьми людей Клеменцы, самых надежных. И доложи мне лично. А ты, Том, — дон повернулся к консильери, — проследи, чтобы не было... грязи. Никаких связей с семьей.

— Да, дон, — тихо ответил Хейген, глядя на Сонни с новым, почти благоговейным ужасом. Он понимал: иерархия в семье только что претерпела тектонический сдвиг.

— Девочку нужно отправить в Швейцарию, — продолжил Сонни. — Пластическая хирургия, психотерапия — и она будет как новенькая. Там ей будет спокойнее.

Глава 4

Следующим клиентом стал Джонни Фонтейн — жертва Голливуда. Он драматично, словно в кино, поведал о закате своей карьеры, ставшем следствием его собственной безрассудности.

— Переезжай в Европу, — посоветовал ему Сонни. — Кино снимают не только в Голливуде. Здесь штампуют однодневки, а в Европе создают вечное искусство.

Дон Вито, уже готовый отпустить печального певца с обещанием «решить вопрос» через голову Джека Вольца, замер. Второй раз за этот час старший сын перехватывал инициативу, и второй раз это было... неожиданно. Старый дон привык, что Сонни решает проблемы кулаками, а не стратегией. Теперь же перед ним стоял человек, видевший картину шире, чем сиюминутная выгода или грубая сила.

Том Хейген медленно опустил стакан с виски на стол, глядя на Сонни с профессиональным интересом, граничащим с недоверием. Совет переехать в Европу? От человека, который едва ли выезжал за пределы Атлантик-Сити? Что за чертовщина творится с Сантино Корлеоне?

Джонни Фонтейн, крестник дона — красавец с заплаканными глазами и дрожащими руками, растерянно моргнул. Он пришел за чудом, за тем самым «предложением, от которого нельзя отказаться», адресованным магнату Вольцу. А вместо этого старший сын его крестного предлагал ему... бегство.

— В Европу? — голос Джонни дрогнул от обиды. — Сантино, ты чего? Там после войны одни руины! Все деньги крутятся здесь, в Голливуде. Ты не понимаешь в шоу-бизнесе. Там мой дом, моя публика...

Александр Белов, временно занимающий тело Сонни, едва сдержал усмешку. «Не понимаю в шоу-бизнесе? — подумал он. — Я, бывший капитан полиции, знавший каждого продюсера и знавший, как создаются и как разбиваются вдребезги звезды, не понимаю? Я помню будущее этого парня лучше, чем он сам».

— Сядь, Джонни, — спокойно, но властно произнес Сонни, указывая на стул. В этом жесте не было грубости, лишь непререкаемая сила. — И послушай меня. Внимательно.

Джонни, повинуясь инстинкту, сел. Дон Вито, заинтригованный, откинулся в кресле, закуривая сигару. Он давал сыну карт-бланш.

— Ты говоришь, Голливуд — твой дом, — начал Сонни, расхаживая по кабинету. — Но этот дом хочет вышвырнуть тебя на помойку. И не просто вышвырнуть, а смешать с грязью так, что ни одна студия тебя не подберет. Ты сам признал: твоя карьера умирает. И знаешь, кто ее убивает? Не студия и не публика. Твоя собственная глупость. Ты пьешь как сапожник, гуляешь направо и налево и ждешь, что мир тебе что-то должен.

Он остановился прямо перед крестником и наклонился, опираясь руками на подлокотники. Взгляд Сонни, холодный и пронзительный, впился в глаза Джонни.

— Подумай вот о чем: здесь ты — расходный материал. Смазливое личико, которое завтра заменит другое, более молодое. Ты для них — товар на конвейере. Хочешь, чтобы дон заставил Вольца дать тебе роль? Хорошо, он это сделает. Вольц утрется и даст. Но что дальше? Думаешь, он забудет унижение? Он найдет способ отыграться на тебе вдвойне. Тебя сожрут, Джонни. Медленно и с аппетитом. И ты снова прибежишь к крестному, только на этот раз — никому не нужным алкоголиком.

Джонни побледнел. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Александр продолжил тем же гипнотическим голосом:

— А теперь посмотри на Европу. Рим, Париж... Это не руины, Джонни. Это чистый холст. Там нет твоей испорченной репутации. Там люди жаждут жизни и настоящего искусства. Там снимают не «кино-однодневки», а вечное кино. Ты знаешь, кто такие Федерико Феллини или Роберто Росселлини? Неореализм — вот что сейчас поднимается. Им нужны лица. Настоящие, а не пластиковые куклы с голливудского конвейера. Публика в Европе иная: они ценят душу и трагедию в глазах. А у тебя ее хоть отбавляй. Они сделают из тебя не поп-звезду на один сезон, а легенду.

Александр замолчал, давая словам осесть. Джонни сидел, словно громом пораженный. Дон Вито выпускал клубы дыма, и в его глазах плясали искорки гордости.

— И ты не будешь там один, — уже мягче добавил Сонни. — Отец даст тебе рекомендации. У семьи Корлеоне везде есть друзья. Мы поможем тебе открыть нужные двери, но входить в них ты будешь сам. Своими ногами. И петь ты будешь своим голосом, который, если завязать с выпивкой, снова станет золотым. Это не побег, Джонни. Это стратегическое отступление для нового наступления. Перестань быть мальчиком на побегушках у Вольца. Стань мужчиной, который строит свою империю. И тогда, когда ты вернешься в Голливуд через пять лет, ты вернешься не просителем, а королем, которому Вольц будет целовать туфли.

Он выпрямился и посмотрел на дона Вито.

— Отец, прошу прощения за вмешательство. Но я подумал, что дать человеку удочку в Европе будет полезнее, чем просто выбить для него роль у этого осла Вольца.

Дон Вито медленно вынул сигару изо рта. Его лицо осветила редкая, теплая улыбка.

— Джонни, крестник мой, ты слышал, что сказал мой сын? Ты пришел за помощью, и я помогу. Но Сантино прав. Он предлагает тебе не рыбу, а удочку. Я знаю уважаемых людей в Риме. Если ты хочешь начать все заново — я дам тебе и деньги, и связи.

Джонни поднял глаза, полные слез надежды. Он посмотрел на Сонни так, будто увидел его впервые.

— Сонни... — прошептал он. — Я не думал об этом так. Европа... Черт возьми, это и правда шанс. Ты прав, здесь меня сожрут.

Он встал, решительно подошел к бару и отставил стакан с виски. Вернувшись к Сонни, он крепко сжал его руку.

— Спасибо, Сантино. Я понял. Я поеду. И я докажу, что ты был прав.

— Не мне доказывай, — тихо ответил Александр. — Докажи себе и отцу. А роль у Вольца... — он хитро прищурился, глядя на дона. — Думаю, отец все равно поговорит с ним. Чтобы тот знал, кого он потерял. Пусть помучается от мысли, что упустил будущую легенду.

Дон Вито рассмеялся — глубоким, довольным смехом.

— Да, Сантино. Я напомню ему о манерах. А теперь иди, Джонни. Наслаждайся свадьбой. Том, подготовь бумаги и свяжись с нашими людьми в Риме.

Когда за Джонни закрылась дверь, дон Вито крепко обнял сына.

— Я не знаю, что с тобой сегодня случилось, — прошептал он. — Но я вижу перед собой не просто старшего сына. Я вижу будущего дона Корлеоне. Твоя мать сегодня будет молиться за тебя с особой радостью. Ты решил две проблемы так, как я и не ожидал. Не останавливайся.

Александр Белов закрыл глаза. Он заслужил эту похвалу, но знал: это лишь начало. Самая опасная битва — на залитой светом заправке — еще впереди. И план, как переиграть Солоццо, уже созревал в его голове.

— Буду стараться, отец. У меня много планов, как сделать нас сильнее.

И планов действительно было много. Сначала — создание ЧВК из отчаянных ветеранов, готовых прикрыть дона грудью. Затем — союзы с латиноамериканскими картелями, пока они не обратили взор на США. Возможно, контроль над Японией раньше, чем это сделают Якудза. Итальянская мафия была сильна, но традиции делали ее уязвимой перед организованными армиями. Триады уже начали хозяйничать в Штатах. Но это было завтра. Сегодня Александр решил посвятить время Сандре.

Сандра Коломбо, урожденная Сандринелла, стояла у стола с десертами, безучастно глядя на свадебный торт. Статная итальянка с густыми темными волосами и карими глазами, в которых затаилась привычная печаль. В элегантном бордовом платье она выглядела безупречно, но взгляд ее был отстраненным. Она привыкла, что муж на таких праздниках либо занят «делами семьи», либо крутится вокруг подружек невесты, бросая на нее лишь виноватые взгляды. Она больше не ждала ничего иного.

Поэтому, когда теплая, тяжелая ладонь легла на ее талию, а знакомый голос с новой, непривычной интонацией прошептал: «Скучаешь, amore mio?», она вздрогнула и резко обернулась.

Перед ней стоял Сонни. Но это был другой человек. В нем не было той развязной, почти животной энергии, которая раньше пугала ее. Взгляд был спокойным, изучающим и — что самое поразительное — лишенным привычной вины или похоти. В нем читалось лишь тепло и глубокая, незнакомая ей грусть.

— Сонни? — выдохнула она, слегка отстраняясь. — Ты уже закончил с делами? Я думала, ты будешь занят до ночи.

Александр смотрел на женщину, которая была его женой по документам и крови. В памяти прежнего Сонни она была лишь фоном для скандалов. Но Александр видел то, чего не замечал оригинал: красивую, уставшую женщину, отчаявшуюся достучаться до своего мужа. Белов помнил историю этой семьи до последней запятой. В оригинале Сандре было уготовано горе вдовы. Но он пришел сюда не для того, чтобы повторять чужие ошибки.

Глава 5

— Дела могут подождать, — тихо сказал он, беря ее руки в свои. Они были холодными, несмотря на знойный день. — А ты — нет. Я был неправ, Сандринелла. Очень неправ. Я тратил слишком много времени на всё, кроме самого важного — на свою семью. На тебя.

Сандра замерла. Сонни никогда не извинялся. Это казалось невозможным. В его глазах она привыкла видеть либо раздражение, либо голод, но сейчас в них читалось искреннее раскаяние.

— Что случилось? — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Ты ударился головой, когда избивал Поли Гатто? Или это новая игра, Сантино? Если это шутка, то слишком жестокая.

Александр грустно улыбнулся и покачал головой. Он поднес ее ладони к губам и запечатлел на каждой поцелуй.

— Это не игра. Просто сегодня утром я чуть не погиб. Я стоял на самом краю и заглянул в бездну. И там, в этом холоде, я понял: всё, что я делал до этого, было безумием. Я гнался за призраками, за чужим уважением и властью, которая может рассыпаться в прах от одной пули. И только мысль о тебе и о детях согревала меня. Я понял, Сандра, что ты — единственное настоящее в моей жизни. А я вел себя как последний cafone. Как глупый мальчишка.

Слезы подступили к ее глазам. Это был монолог, которого она ждала годами. Она осторожно, словно боясь обжечься, коснулась его щеки.

— Сантино... Ты серьезно? Ты не уйдешь через пять минут, едва услышав о «срочном деле» от Пита Клеменцы?

— Клянусь матерью, Сандринелла, — твердо ответил Александр. — Сегодня никаких дел. Никаких юбок и виски с парнями. Только ты и я. Пойдем, — он взял ее под руку и повел к танцполу, где оркестр заиграл медленную, тягучую сицилийскую мелодию. — Давай покажем этим молодым, как танцуют настоящие Корлеоне.

Когда они вышли в центр, среди гостей пронесся шепот. Сонни Корлеоне, танцующий с женой, а не с очередной подружкой невесты? Это зрелище стоило газетных заголовков. Но Александру было плевать на пересуды. Он крепко, но нежно прижимал Сандру к себе, чувствуя, как уходит дрожь из ее тела и как она наконец расслабляется, доверчиво склонив голову ему на плечо.

— Ты даже танцуешь иначе, — прошептала она, закрывая глаза. — Раньше ты вел так, будто вечно за кем-то гнался. А сейчас... в тебе есть покой и сила.

— Возможно, я наконец решил остановиться и оценить то, что имею, — ответил он, вдыхая аромат ее волос. — У меня большие планы, Сандринелла. Я хочу, чтобы семья стала сильнее всех. Я мечтаю о сети верных людей, о ветеранах, которые станут нашим щитом. О влиянии на юге, в Латинской Америке. Я хочу, чтобы Корлеоне правили везде — от Рима до Токио. Но всё это бессмысленно без крепкого тыла. Без любящей жены. Ты — мой фундамент, Сандра. И я хочу начать всё заново.

Она подняла на него глаза, полные счастливых слез.

— Не знаю, какая чума тебя поразила, Сантино Корлеоне, но молю Бога, чтобы ты никогда не выздоравливал.

Музыка стихла, но они еще несколько секунд стояли в объятиях друг друга. Аплодисменты гостей вернули их к реальности. Майкл и Кей с улыбкой наблюдали за ними. Клеменца подмигнул Тессио: «Видал? Наконец-то остепенился. Может, из него еще выйдет толк».

Александр взял Сандру за руку и повел к столу, где сидели дети. Он хотел провести этот день с ними, чувствуя, как внутри рождается новое чувство — не просто ответственность, а настоящая, отцовская любовь к этому миру. Он, бывший капитан полиции, стал главой клана, и впервые подумал, что это не проклятие, а странное, опасное, но всё же благословение. Главное — удержать равновесие до того, как прогремит роковая очередь на заправке.

Затем настал черед традиционного танца отцов и дочерей. Александр пригласил Франческу и Кэтрин.

— Надеюсь, ты не будешь ревновать меня к ним? — в шутку спросил он супругу.

Она лишь смущенно улыбнулась: — Иди уже.

Ведя за руки маленьких дочерей, Александр чувствовал, как его сердце, закаленное в перестрелках и разборках, становится мягким, словно воск. Девочки в одинаковых белых платьицах с алыми лентами смотрели на него с тем чистым обожанием, которое доступно лишь детям.

Оркестр заиграл нежную мелодию. Гости расступились, образуя круг; по толпе прокатился вздох умиления. Даже старые, прожженные капо не смогли сдержать улыбок.

— Смотрите, девочки, — тихо сказал Александр, наклоняясь к ним. — Весь этот двор смотрит на вас. Покажите им, какие прекрасные принцессы растут в семье Корлеоне.

Франческа, серьезная не по годам, взяла его за левую руку, а Кэтрин, маленькая хохотушка, ухватилась за правую. Александр начал медленно кружить их, стараясь вспомнить движения, которые когда-то знал Сонни, и черпая уверенность из мышечной памяти.

— Папа, ты сегодня не ругаешься! — звонко заявила Кэтрин, вызвав смех гостей.

— А должен? — улыбнулся он.

— Нет, — ответила Франческа с той самой фамильной серьезностью в глазах. — Но дядя Клеменца сказал, что ты, наверное, ударился головой.

Александр расхохотался — искренне, от всей души.

— Дядя Клеменца слишком много болтает за пастой. С головой у меня всё в порядке, piccolina. Просто сегодня я осознал нечто важное.

— Что? — хором спросили девочки.

— Что вы — самое дорогое, что у меня есть. Дороже власти и денег. И я хочу проводить с вами больше времени.

Он подхватил Кэтрин на руки, заставляя ее визжать от восторга, а Франческа, не желая отставать, потянула его за пиджак: «Меня тоже!"

Александр поймал взгляд Сандры. Она сидела за столом, прижимая салфетку к губам; по ее щекам текли слезы — слезы выстраданного счастья. Рядом старая Кармелла одобрительно кивала, шепча молитву на сицилийском.

Дон Вито, наблюдавший за сценой с веранды, медленно затянулся сигарой. Рядом стоял Том Хейген.

— Том, — тихо произнес дон, — ты веришь в чудеса?

— Я верю в факты, дон Корлеоне.

— Тогда зафиксируй этот факт: мой старший сын за один день превратился из мальчишки в мужчину. Не знаю, коснулся ли его Господь или что-то иное, но сегодня Сантино Корлеоне родился заново.

Когда танец закончился, Александр, раскрасневшийся и счастливый, подвел дочерей к жене. Наклонившись к ней, он прошептал:

— Ну что, Сандринелла, я оправдал ожидания? Или мне нужно станцевать с твоей мамой для полной реабилитации?

— Попробуй только, — усмехнулась она, шлепнув его по плечу. — Она затанцует тебя до смерти. У нее выносливость как у мула.

Александр присел рядом с семьей. Дети тут же облепили его, требуя внимания и историй. Он смотрел на них — на Франческу, Кэтрин и маленького Сантино-младшего, насупившегося на коленях у бабушки — и чувствовал редкое умиротворение.

Где-то за горизонтом их ждали Солоццо, МакКласки и война пяти семей. Ждали предательство Тессио и кровавая баня крещения. Но это будет завтра. А сегодня Александр Белов — человек, попавший в тело наследника империи, — впервые позволил себе просто быть мужем и отцом.

Когда стемнело и зажглись гирлянды, он увел Сандру к фонтану.

— Спасибо, — тихо сказала она, прижимаясь к нему. — За всё. Я уже и не надеялась...

— Это только начало, — перебил он, целуя ее в висок. — С завтрашнего дня всё изменится. Я обещаю: ты больше никогда не будешь одна.

Он знал, что не лжет. Каким бы монстром ни был этот мир, он не позволит ему поглотить его семью. Даже если придется переписать историю мафии с чистого листа.

Глава 6

Утро началось с завтрака в постель. Сандра, шокированная такой переменой, решила немного подыграть: — Это еще не значит, что я тебя простила, — И не нужно, — спокойно ответил Александр, подавая ей кофе. — Детей в школу сегодня отвезу я. И знаешь что?

Сандра с удивлением посмотрела на мужа.

— Думаю, нам пора в отпуск. Семейный. В Мексику.

— Почему именно туда? — удивилась она.

— Европа сейчас восстанавливается после войны, подождем года два. А в Мексике сейчас идеальный сезон: солнце, пляжи и драйв. Этот народ умеет жить на полную.

Сандра отложила круассан и пристально посмотрела на мужа. В её глазах озорные искорки боролись с остатками вчерашнего недоверия. Она откинулась на подушки, скрестив руки на груди в притворно-строгом жесте.

— Сантино Корлеоне, — произнесла она тоном прокурора на допросе, — два дня назад ты забыл забрать меня от портнихи. Три дня назад явился домой в три часа ночи, пропахший дешевым виски и чужими духами. А сегодня ты приносишь мне завтрак в постель, обещаешь отвезти детей в школу и предлагаешь Мексику?

Она театрально прищурилась.

— Ты либо ударился головой, либо крутишь шашни с женой мексиканского консула и хочешь усыпить мою бдительность. Говори честно.

Александр расхохотался. Этот смех — открытый, искренний — был настолько непривычен для Сонни, что Сандра вздрогнула.

— Никаких мексиканок и никаких консулов, — он поднял руку в шутливом клятвенном жесте. — Хочешь правды? Изволь. Я понял, что был ослом. Редкостным, сицилийским, упрямым ослом. И если я не начну всё исправлять сейчас, то однажды проснусь в пустом доме. А мне этот дом нужен. С тобой. С детьми. С твоим ворчанием по утрам и запахом твоего кофе.

Он присел на край кровати; матрас прогнулся под его весом.

— Что касается Мексики... Ты заслужила солнце. Настоящее, жаркое, а не это нью-йоркское недоразумение. Пока Европа залечивает раны, Акапулько уже сверкает огнями. Там океан, музыка марьячи и никаких донов, капо и Солоццо. Только мы. На целых две недели.

Сандра, всё еще сохраняя маску строгости, сделала глоток кофе.

— Две недели? А кто будет управлять твоими... делами? Том? Питер Клеменца?

— Справятся, — твердо ответил Александр. — У меня есть толковые люди. А у моей жены должен быть муж, который держит слово. Я сказал — мы едем. Значит, едем. Собирай чемоданы.

— А дети? Школа?

— Пропустят пару недель. Кэтрин уже переросла второй класс по уму, а Франческа только спасибо скажет за каникулы. Это решено, Сандринелла. Не спорь.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — нежно, почти целомудренно. Сандра замерла.

— Когда ты стал таким? — прошептала она.

— Когда чуть не потерял всё, — ответил Александр, и сам удивился правдивости этих слов. — Ладно, отдыхай. А я повезу наших маленьких разбойников в школу. И пусть только попробуют опоздать.

Он поднялся и направился к двери, но на пороге обернулся.

— И, Сандра... Спасибо, что не выгнала меня тогда. За всё. Я это ценю. Правда.

Он вышел, оставив жену в ошеломлении. Через секунду из спальни донесся её смех — легкий, почти забытый.

Внизу, в просторной кухне особняка Корлеоне, уже кипела жизнь. Пахло свежесваренным кофе, подгоревшими тостами и яичницей. Дети — Франческа, Кэтрин и маленький Сантино-младший — устроили за дубовым столом настоящую войну. Франческа что-то доказывала брату, размахивая ложкой, Кэтрин возводила башню из кусочков бекона, а младший сосредоточенно пытался проглотить целое яйцо.

— Buongiorno, famiglia! — громогласно объявил Александр. Дети тут же замерли.

В семье Корлеоне не было принято, чтобы отец завтракал с ними лично. Обычно Сонни либо спал после ночных дел, либо уже уезжал по работе. А тут — живой, бодрый, да еще и с улыбкой. Дети переглянулись. Кэтрин тихонько пихнула сестру локтем:

— Говорю тебе, папа ударился головой.

— Ничем я не ударился, — Александр потрепал младшую по волосам и уселся во главе стола. — Просто решил, что сегодня в школу вас отвезу я. Лично.

Франческа, как самая ответственная, тут же напряглась:

— Пап, что-то случилось? Нам угрожает опасность? Кто-то из врагов семьи...

— Спокойно, маленький генштабист, — Александр примирительно поднял руки. — Никакой опасности. Я просто хочу провести время с детьми. Это запрещено?

— Нет, но... это странно, — запнулась Франческа.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Александр. — А теперь доедайте, через пятнадцать минут выходим. Кто опоздает — будет мыть машину дяди Клеменцы.

Дети, не привыкшие даже мыть свои тарелки, побледнели от ужаса и в рекордные сроки расправились с едой. Сантино-младший даже выплюнул яйцо обратно, решив, что голод безопаснее такой перспективы.

Через двадцать минут черный «Кадиллак» уже мчался по улицам Нью-Йорка. Александр сидел за рулем — тоже в новинку, ведь обычно за рулем был шофер. Рядом с важным видом восседал Сантино-младший, а позади, прилипнув к окнам, шептались девочки.

— Куда сначала? — спросил Александр, глядя в зеркало.

— Сначала меня! — хором выкрикнули дети.

— Сначала Франческа, потом Кэтрин, а затем школа Святого Антония, — рассудил отец. — Так по карте ближе.

— Папа, — подала голос Кэтрин, — дядя Клеменца говорит, что ты вчера танцевал как медведь, но мама была счастлива. Это правда?

— Дядя Клеменца слишком много болтает за пастой. Я танцевал как лев. Разница существенная.

— Львы не танцуют, — педантично заметила Франческа.

— Танцуют, если жена попросит, — парировал Александр.

Когда машина остановилась у школы, Франческа вышла, поправила портфель и, повинуясь внезапному порыву, чмокнула отца в щеку.

— Спасибо, пап, — прошептала она и убежала.

Александр замер. Что-то в груди дрогнуло. Он, человек, перешедший черту между законом и беззаконием, вдруг почувствовал приятную, человеческую уязвимость.

— Эй, па! — дернул его за рукав младший. — Поехали уже! Опоздаем!

— Едем, командир, — улыбнулся Александр.

День только начинался. Впервые за долгое время он смотрел в будущее не только с холодным расчетом стратега, но и с теплотой человека, которому есть что защищать. Планов было много: собрать ветеранов для ЧВК, обсудить с Доном поездку, провести переговоры с главами картелей. Он понимал: они рано или поздно придут в США, и лучше встретить их на своих условиях.

Доставив детей, Сонни отправился в клуб ветеранов. Это место не напоминало чинные заведения с бархатными портьерами. Это был старый, пропахший порохом и маслом пакгауз в порту, переоборудованный в нечто среднее между баром и тиром. Вывески не было — посторонние сюда не заходили.

Когда «Кадиллак» остановился у входа, двое охранников — один без руки, другой со шрамом через все лицо — напряглись. Сонни Корлеоне знали все, но обычно он приезжал с охраной и Клеменцей, а не один, с задумчивым видом.

— Мистер Корлеоне, — кивнул однорукий. — Не ожидали вас здесь. Проблемы?

— Проблемы у меня всегда, — спокойно ответил Александр, поправляя запонки. — Но сегодня я пришел не за ними. Я пришел за людьми. Открой дверь.

Глава 7

Внутри пакгауз гудел. Кто-то чистил винтовку, кто-то играл в карты, кто-то молча пил крепкий алкоголь, глядя в пустоту. Это были люди с другой войны. Их глаза видели ад — Нормандию, Иводзиму, Арденны — и они вернулись оттуда не до конца.

При появлении Сонни разговоры стихли. Ветераны не любили мафиози — слишком независимые и неподкупные. Но в воздухе повисло любопытство: зачем наследник могущественного дона пришел сюда один?

Александр прошел к бару. Пожилой ирландец молча налил ему виски. Александр кивнул, но пить не стал.

— Парни, — начал он, и его голос, усиленный акустикой, разнесся по залу. — Я знаю, что вы обо мне думаете. Бандит, гангстер. Я не буду петь песни о чести — вы слышали эту чушь от генералов, посылавших вас под пули. Я пришел говорить как мужчина с мужчинами. О деле.

В зале воцарилась тишина.

— Мой отец учил, что семья — это святое, — продолжал Александр, обводя взглядом присутствующих. — Но семья — это не только кровь. Это те, кто прикрывает твою спину. Вы знаете цену этой верности. И вы знаете, что страна, за которую вы проливали кровь, сейчас плюет вам в душу. Нет работы, нет уважения, нет будущего.

По толпе прошел одобрительный ропот.

— Я могу дать вам то, что не дало правительство, — отчеканил Александр. — Работу. Деньги. Цель. Я создаю организацию. Частную военную компанию. Легальную, с контрактами. Но работать вы будете на меня. Для моей семьи. И для вас.

Он сделал шаг вперед, расстегнув пиджак, демонстрируя отсутствие оружия.

— Я говорю не о гексе или рэкете. Я говорю о настоящем деле: охрана объектов, подготовка специалистов, защита интересов по всему миру. От Нью-Йорка до Мексики. Вы будете не бандитами. Вы будете солдатами. С жалованием, с пенсиями для семей и с уважением, которого вы достойны.

Он замолчал. В зале боролись недоверие и отчаяние. Многие из этих людей уже не видели выхода, а тут перед ними стоял человек, который говорил не как мафиози, а как кадровый офицер.

— Красиво поёшь, — раздался голос из толпы. Из тени вышел чернокожий сержант; на его груди тускло поблескивала медаль «Пурпурное сердце». — Я сержант Маркус Уильямс. Три года в Европе, два ранения. Белый офицер называл меня «boy». А ты, мистер Корлеоне, как меня назовешь: «ниггером» или «солдатом»?

По залу пробежал холодок. В 1945 году чернокожий ветеран, бросающий подобный вызов белому мафиози, рисковал как минимум челюстью. Но Александр даже не шелохнулся.

— Сержант Уильямс, — произнес он ровным, чеканным голосом, — меня не интересует цвет твоей кожи. Меня интересует, умеешь ли ты обращаться с пулеметом, способен ли командовать отделением и пойдешь ли ты за мной в огонь. В семье Корлеоне есть сицилийцы, ирландцы, евреи, а теперь будут и чернокожие. Мне плевать на расу. Если ты верен — ты брат. Если предал — ты труп. Вот мой кодекс. И ничего больше.

Маркус долго, изучающе смотрел на него, а затем медленно, словно пробуя слова на вкус, кивнул.

— Хорошо, мистер Корлеоне. Я слушаю.

Напряжение спало. Александр продолжил:

— У меня есть контакты в Мексике. Там я планирую не только семейный отпуск, но и деловые переговоры с людьми, контролирующими ключевые товарные потоки. Рано или поздно они придут в США. Вы знаете, что начнется через пару лет: китайцы, русские, ирландцы — все попытаются откусить кусок от старой итальянской мафии. Но они не ожидают встретить профессиональную армию. Вы станете моим козырем. Не пушечным мясом, а элитой.

— А какая у нас будет легенда? — спросил кто-то из дальнего угла. Худощавый парень с бегающими глазами явно имел опыт в разведке. — Ну, для властей. Чтобы нас не прикрыли как незаконное вооруженное формирование.

— Отличный вопрос, — Александр едва заметно улыбнулся. — «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Частная охранная фирма. Лицензия, офис в центре, реклама в газетах. Мы будем охранять банки, склады, сопровождать грузы — всё официально. А особый отдел, куда войдут лучшие из лучших, будет заниматься... деликатными поручениями. И зарплата там будет втрое выше, чем у обычного охранника.

Он достал из внутреннего кармана чековую книжку и положил её на стойку.

— Сегодня я набираю первую роту. Тридцать человек. Жалованье — сто долларов в неделю. Медицина за мой счет. Жилье — общежитие в Бруклине, которое я уже присмотрел. Через месяц пройдете аттестацию и получите удостоверения. А теперь — кто хочет записаться?

На мгновение повисла тишина, а затем пакгауз взорвался. Люди вскакивали с мест, окружали Сонни, выкрикивали вопросы. Маркус Уильямс стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим с легкой усмешкой. Александр поймал его взгляд и кивнул.

— Сержант Уильямс! — позвал он, перекрывая шум. — Вы мне нужны в качестве командира первого взвода. Если согласны.

Маркус медленно подошел, и толпа расступилась перед ним.

— А ты не боишься, что твои итальяшки не поймут чернокожего командира?

— Я не боюсь ничего, сержант. А мои «итальяшки» будут делать то, что я скажу. Или окажутся в канаве. Вы со мной?

Маркус Уильямс впервые за разговор улыбнулся — широко и открыто.

— Черт возьми, Корлеоне. Я с тобой.

Александр протянул ему руку. Они обменялись крепким рукопожатием, от которого хрустнули костяшки. Так рождалась новая сила, способная изменить расклад в преступном мире и далеко за его пределами.

Через час, когда Александр вышел из пакгауза и сел в «Кадиллак», его блокнот был полон имен. Тридцать два человека: в основном бывшие морпехи, пара десантников, сапер и даже военный врач. Люди, которым нечего терять, и которые искали того, кто даст им цель. Оставалось лишь превратить этот пороховой склад амбиций в дисциплинированную гвардию Корлеоне.

Он завел мотор и направился к особняку дона. Разговор с отцом о Мексике обещал быть непростым, но если кто и мог убедить Вито Корлеоне в необходимости дальних маневров, так это его изменившийся старший сын.

Глава 8

Дон Вито, как обычно, просматривал отчеты в кабинете, но мысли его были заняты другим. Его шпионы уже доложили о странном поведении Сантино: завтраки в постели, поездки детей в школу и внезапные визиты к ветеранам.

«Что он задумал? И почему именно Мексика?» — размышлял Вито, переводя взгляд на Тома Хейгена.

— Я сам ничего не понимаю, — признался консильери. — В один момент он стал примерным семьянином. Его действия лишены логики.

Том услышал звук подъезжающей машины и посмотрел в окно.

— Сейчас узнаем, — произнес он.

Тяжелая дубовая дверь отворилась, и на пороге возник Сантино Корлеоне. Но это был не тот Сонни, которого дон привык видеть годами: импульсивного и вечно взвинченного. В кабинет вошел человек с прямой спиной и спокойным, скупым взглядом — так держатся либо кадровые военные, либо те, кто прошел через трансформацию личности.

— Отец, — произнес Александр, слегка склонив голову. — Том. Рад, что вы оба здесь. Разговор как раз касается вас.

Дон Вито, скрывая любопытство, отложил бумаги и указал сыну на стул. Его темные глаза изучали каждое движение наследника. Том Хейген, стоявший у окна, скрестил руки на груди, готовясь слушать.

— Сын мой, — начал дон мягко, но со сталью в голосе, — мои люди докладывают интересные вещи. Завтраки для Сандры, школа для детей, а затем — визит в пакгауз к ветеранам. Ты никогда не интересовался ими, Сантино. Ты считал их «сломанными игрушками дяди Сэма». А теперь выходишь оттуда с блокнотом, полным имен. Объяснись.

Александр сел, не дожидаясь приглашения. Он подготовился к этому разговору так же тщательно, как к допросу.

— Отец, — он положил блокнот на стол, — ты учил, что сила семьи — в людях и их верности. Но скажи честно: сколько из наших людей — профессиональные солдаты? Клеменца — мясник, Тессио — контрабандист. Их люди — уличные бойцы. Они верны, но не дисциплинированы. Если начнется война с пятью семьями, мы выстоим, но какой ценой? Горы трупов, внимание ФБР, заголовки в газетах. Ты сам говорил: «Война — это плохо для бизнеса».

Дон Вито обменялся взглядом с Томом. Консильери едва заметно пожал плечами, признавая правоту Сонни.

— Ветераны, — продолжил Александр, постукивая пальцем по списку, — это не просто те, кто умеет стрелять. Это люди, умеющие воевать. Тактика, дисциплина, иерархия. Они понимают приказы с полуслова и не побегут при первом выстреле. Но главное — они никому не нужны. Правительство выбросило их на обочину. Они злы, отчаяны и готовы идти за тем, кто даст им цель и средства к существованию. Я предлагаю им и то, и другое.

— Частная военная компания, — тихо констатировал Том. — «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». В Штатах это в новинку.

— Именно, — кивнул Александр. — Мы создадим легальный фасад: охранная фирма с лицензией и офисом. Ни один прокурор не подкопается. А внутри будет мой особый отдел — личная гвардия. Тридцать два человека для начала. Через год — сто, через два — триста. Представь, отец: когда Солоццо и Татталья попытаются нанести удар, они столкнутся не с бандитами, а с профессионалами, прошедшими Нормандию и Иводжиму. Это будет не война. Это будет казнь.

Дон Вито медленно закурил сигару. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Александр терпеливо ждал.

— Тридцать два человека, — наконец произнес Вито. — Ты уверен в их верности? Ветераны горды. Ты предлагаешь им работать на мафию. Что, если кто-то из них станет информатором ФБР?

— Они не пойдут в ФБР, — отрезал Александр. — Для них правительство — такое же предательство, как и всё остальное. Я говорил с ними не как мафиози, а как офицер с солдатами. Я дал им уважение и цель. Их командир — сержант Маркус Уильямс. Я сделал его главным не из-за цвета кожи, а потому что он лучший. И они это видят.

— Чернокожий командир? — Том поднял бровь. — Сонни, наши люди... сицилийцы консервативны.

— Наши люди будут делать так, как я скажу, — отрезал Александр. — Или они не достойны называться моими людьми. Том, на дворе 1945 год, а не Средневековье. Если Корлеоне хотят править не только Маленькой Италией, но и всей страной, нам нужно расширять горизонты. Китайцы, латиноамериканцы, чернокожие — это рынки, союзники и будущее. Замыкаться в гетто — значит обречь себя на поражение. Ты это понимаешь, и отец понимает лучше всех.

Дон Вито выпустил облако дыма и медленно улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую Александр видел лишь однажды — когда старый дон смотрел на Майкла, вернувшегося с войны.

— Ты изменился, Сантино, — произнес Вито. — Не знаю, что стало причиной. Возможно, Господь коснулся твоего сердца, а возможно, ты наконец повзрослел. Но теперь я вижу не мальчишку, готового лезть в драку при первом же оскорблении, а мужчину. Я вижу... дона.

Он поднялся из-за стола, подошел к сыну и тяжело положил руки ему на плечи.

— Ты получишь своих тридцать два человека, финансирование и разрешение на создание «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Том, подготовь документы. Все должно быть безупречно, без малейшей связи с нашим основным бизнесом. Пусть это будет компания Сонни, а не Корлеоне.

Том кивнул, делая пометки в блокноте.

— Теперь о Мексике, — продолжил дон, возвращаясь в кресло. — Твоя мать упомянула, что ты собираешься везти Сандру и детей в Акапулько. Это похвально, сын мой. Семья — это святое. Но я чувствую, что за этим отпуском кроется нечто большее. Колись.

Александр усмехнулся. От старого дона невозможно было утаить истину.

— Ты прав, отец. Поездка — лишь предлог. Моя цель — переговоры. В Мексике сейчас набирают силу серьезные люди: семьи Гуэрра, Феликсов и Каррильо. Они контролируют потоки опиума и марихуаны с юга. Пока они лишь мелкие игроки по сравнению с нами, но через десять лет, отец, они станут силой, способной захлестнуть всю Америку. Если мы не договоримся с ними сейчас, они объединятся с нашими врагами. А если договоримся мы — обеспечим себе монополию на южный трафик.

— Наркотики? — дон нахмурился. — Я всегда говорил: это грязный бизнес. Солоццо предлагал мне партнерство, и я отказал. Наркотики разрушают общины, Сантино. Это не то, чем должна заниматься Семья.

— Я знаю твою позицию, отец, — осторожно возразил Александр. — И я не предлагаю нам торговать дурью на углах. Но пойми: наркотики придут в Америку в любом случае — с нами или без нас. Если мы не возьмем это под контроль, это сделают Солоццо, Татталья или китайцы. Мы можем сделать этот бизнес... цивилизованным. Никакой продажи детям, никакого распространения в наших общинах. Только чистый транзит и опт. Это принесет колоссальные средства, которые мы сможем легализовать: вложить в казино, недвижимость, отели — во всё то, к чему ты всегда стремился.

Дон Вито долго молчал. В кабинете было слышно лишь мерное скрипение пера Тома.

— Ты уже рассуждаешь как консильери, — наконец произнес дон. — В твоих словах есть логика, но это опасный путь. Мексиканские картели — другие. Они не похожи на сицилийцев. Они запредельно жестоки. Им нельзя доверять.

— Именно поэтому я беру с собой не только семью, но и людей. Тех самых ветеранов, которых нанял сегодня. Десять лучших бойцов станут моей охраной и наглядной демонстрацией силы. Кроме того, я намерен взять Луку Брази. Один его вид внушает трепет любому.

При упоминании Луки Брази дон Вито едва заметно вздрогнул. Лука был его самым верным и самым грозным оружием — человеком, не знавшим страха, жалости и сомнений.

— Луку? — дон задумался. — Но Лука нужен мне здесь. Я чувствую, что Солоццо скоро снова выйдет на связь. Он не примет отказа.

— Именно поэтому, отец, ты должен позволить мне уладить дела в Мексике как можно скорее, — Александр подался вперед. — Если Солоццо решит нанести удар, у нас должны быть не только защита, но и ресурсы для контратаки. Союз с мексиканцами даст нам и то, и другое. И еще кое-что.

Он выдержал паузу.

— Если Солоццо попытается тебя убить, у него ничего не выйдет. Я знаю, как он будет действовать. И я готов.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Том замер с поднятым пером. Дон Вито впился в сына тяжелым взглядом.

— Ты знаешь? Откуда?

Этого вопроса Александр ждал больше всего. Сказать правду — признаться, что он человек из будущего, для которого их жизни — лишь сценарий кинофильма, — означало прослыть безумцем.

— У меня есть источники в окружении Солоццо, — ровным голосом солгал он. — Люди, которые докладывают мне напрямую. Я не могу раскрыть их имена даже тебе, отец. Но поверь: я знаю достаточно, чтобы предотвратить покушение. Дай мне три недели. Я вернусь с союзниками, капиталом и четким планом. И тогда Солоццо пожалеет, что вообще родился.

Дон Вито долго изучал сына. Он чувствовал недосказанность, но видел перед собой не импульсивного лжеца, а расчетливого стратега.

— Хорошо, — наконец сдался дон. — Три недели. Но ты возьмешь не десять человек, а двадцать. И Лука Брази поедет с тобой. Это не просьба, Сантино. Это приказ.

— Принято, — кивнул Александр, поднимаясь. — Спасибо, отец. Ты не пожалеешь.

— Я знаю, — тихо ответил Вито. — Иди. Готовься. И будь осторожен, сын мой. Мексика — это не Нью-Йорк.

У самой двери Александр обернулся.

— Отец. Том. Еще одно. Пока меня не будет — никаких встреч с Солоццо. Никаких переговоров. Если он попросит о встрече, скажите, что дон занят. Обещайте что угодно, но не соглашайтесь. Просто тяните время. Это жизненно важно.

Дон Вито медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тревога. Он лишь переглянулся с Томом, который снова принялся за записи.

Когда шаги Сантино стихли в коридоре, дон долго смотрел на закрытую дверь.

— Том, — произнес он наконец, — я прожил шестьдесят два года и думал, что меня ничто не способно удивить. Но сегодня мой сын удивил меня дважды. За один день. Это либо чудо, либо...

— Либо что? — спросил Том.

— Либо начало большой игры, в которую мы все втянуты, — отрезал дон. — Проследи за его подготовкой. И узнай всё об этих мексиканских семьях. Я хочу знать, с кем мой сын собирается садиться за стол переговоров.

Том кивнул и вышел. Вито Корлеоне подошел к окну, наблюдая, как сын садится в «Кадиллак» и уезжает прочь — к новой жизни, которую он строил с пугающей целеустремленностью.

— Кто же ты теперь, Сантино? — прошептал дон, и дым сигары окутал его лицо, словно завеса тайны.

Глава 9

Сев в машину Сонни отправился в трущобный квартал. Да не простой. Трущоьный где водился местный поставщик оружия. Десяток M3 для ЧВК ему нужен был, как и другого вооружения. «Кадиллак» мягко катил по мощенным булыжником улицам, постепенно удаляясь от респектабельных районов Лонг-Айленда. За окном проплывали облезлые фасады, вывески на идише и итальянском, пожарные лестницы, завешанные сохнущим бельем. Дети играли в бейсбол прямо на проезжей части, разбегаясь при звуке клаксона. Это был тот Нью-Йорк, который не попадал на открытки и в туристические буклеты — прокопченный, шумный, живущий по своим неписаным законам.

Александр вел машину сам, без обычного сопровождения. Парни Клеменцы в таких районах только привлекали бы лишнее внимание, а ему сейчас требовалась не демонстрация силы, а тишина и конфиденциальность. Тем более что адрес, который он выудил из записной книжки прежнего Сонни, значился в списке «особых контактов» — тех, о которых не докладывали даже дону.

Трущобный квартал встретил его запахом гниющего мусора, дешевого табака и жареного лука. Улица сужалась, пока не превратилась в подобие туннеля между покосившимися доходными домами. Александр остановил «Кадиллак» у старого склада с заколоченными окнами и нарочито ржавой вывеской «Goldstein & Sons Metalworks». Никакого Голдштейна здесь отродясь не было, как и металлообработки. Зато был один из лучших подпольных оружейников Восточного побережья.

Александр дважды коротко постучал в неприметную боковую дверь, затем еще трижды, с паузой. Глазок открылся, и чей-то прищуренный глаз осмотрел его с ног до головы.

— Сонни Корлеоне, — произнес Александр, предвосхищая вопрос. — Я договаривался.

Глазок закрылся, лязгнули засовы. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он мог протиснуться внутрь. Охранник — лысый детина с татуировкой якоря на предплечье — молча кивнул и провел его через темный коридор, пропахший смазкой и порохом, в основное помещение склада.

То, что открылось взору Александра, впечатляло даже по меркам его прошлой жизни. Склад был забит оружием. Ящики с «Томпсонами», немецкие «MP-40», трофейные «люгеры» и «вальтеры», карабины «M1», ящики с гранатами, коробки патронов. Все это было аккуратно рассортировано и смазано. Война закончилась, и рынок был наводнен армейскими излишками. Оружейные бароны вроде хозяина этого склада скупали их за копейки и перепродавали тем, кто не мог или не хотел покупать легально.

У верстака, заваленного деталями, стоял сам хозяин — Абрахам «Эйб» Голдштейн. Невысокий, жилистый еврей лет пятидесяти, с седыми висками и вечной сигарой в углу рта. Его руки, перепачканные оружейной смазкой, ловко собирали какой-то механизм. Увидев гостя, он отложил работу и вытер руки ветошью.

— Сантино Корлеоне, — произнес он с легким акцентом. — Давненько ты ко мне не захаживал. Я уж думал, ты забыл старого Эйба.

— Не забыл, — спокойно ответил Александр, оглядывая арсенал. — Просто дел было много. Но сегодня мне нужно кое-что особенное. И в количестве.

Эйб прищурился, оценивая тон посетителя. Прежний Сонни обычно орал, требовал и угрожал. Этот говорил тихо, но от его спокойствия веяло куда большей опасностью.

— Особенное? — переспросил оружейник. — Для твоих парней у меня всегда найдется пара «Томпсонов». Но если тебе нужно что-то серьезнее...

— Мне нужны «M3», — перебил его Александр. — Десять штук. В идеальном состоянии. С запасными магазинами. И патроны — сорок пятый калибр, ящик на каждый ствол.

Эйб присвистнул. «M3» — «Grease Gun», как их называли солдаты —новейшие пистолет-пулеметы американской армии. Дешевые, надежные, простые как молоток. Они только начали поступать в войска к концу войны и в частных руках были редкостью.

— Десять «M3»? Сантино, ты собираешься начинать маленькую войну или завоевывать Мексику?

— И то, и другое, — усмехнулся Александр. — Но это не все. Мне также нужны четыре пулемета «M1919A6» — те, что с сошками и прикладом. Две базуки с боекомплектом. Двадцать «кольтов» M1911. И ящик осколочных гранат «Марк II».

С каждой новой позицией глаза Эйба расширялись все больше. Он отложил сигару и уставился на посетителя с выражением, средним между восхищением и тревогой.

— Ты в своем уме, Корлеоне? Это арсенал для пехотной роты. Где я тебе возьму базуки? Их даже армейские склады под замком держат.

— Я знаю, что ты можешь их достать, — спокойно ответил Александр. — У тебя связи в порту. Три недели назад с демобилизацией списали партию вооружения, которая должна была уйти на Филиппины. Ящики осели на складе в Бруклине. Я знаю номера накладных, если хочешь. Так что не надо мне рассказывать про «не могу».

Эйб нервно облизнул губы. Откуда Сонни Корлеоне знает про бруклинские накладные? Эта информация была настолько закрытой, что даже его постоянные клиенты из армейских чинов не были в курсе деталей. А этот парень выкладывает номера как меню в ресторане.

— Ладно, — наконец произнес он. — Допустим, я могу это достать. Но ты понимаешь, сколько это будет стоить? Только «M3» по пятьсот долларов за штуку. Это пять тысяч только за пистолеты-пулеметы. Плюс пулеметы — по полторы тысячи каждый. Плюс базуки...

Александр вынул из внутреннего кармана пачку банкнот и положил на верстак.

— Здесь пятнадцать тысяч, — перебил он. — Аванс. Еще двадцать получишь, когда товар будет доставлен по адресу. Итого тридцать пять тысяч. Этого хватит с лихвой, включая плату за молчание. Я хочу, чтобы через три дня все это было в подвале склада на Пятой авеню, который арендует моя компания. С документиками, оформленными на «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Все легально. Как демонстрационные образцы для охранной фирмы.

Эйб смотрел на пачку денег, и в его глазах читалась борьба между алчностью и осторожностью. Тридцать пять тысяч — это огромные деньги. Больше, чем он зарабатывал за полгода. Но и риск был колоссальным.

— Легально? — переспросил он. — С базуками и пулеметами?

— Базуки и пулеметы в документах не указывать. Их доставят в другое место, отдельно. Я дам адрес за городом. Маленькая ферма в Нью-Джерси. Там их никто не найдет до поры до времени.

Эйб медленно кивнул. В конце концов, Сонни Корлеоне был не просто клиентом — он был наследником дона Вито. Связываться с семьей Корлеоне было опаснее, чем с федералами. По крайней мере, феderалы сажали в тюрьму. Корлеоне закапывали.

— Хорошо, Сантино, — наконец произнес он. — Три дня. Но есть одно условие. Всё, что я тебе продаю, не должно быть использовано здесь, в Нью-Йорке. Если начнется война между семьями и мои стволы засветятся, мне конец. Меня не простят ни твои, ни твои враги.

— Не начнется, — спокойно ответил Александр. — По крайней мере, не здесь. Эти игрушки поедут со мной в Мексику. А там пусть местные гадают, откуда у телохранителей дона Корлеоне такая огневая мощь.

Он протянул руку, и Эйб после секундного колебания пожал ее.

— Кстати, — добавил Александр, уже направляясь к выходу, — мне понадобится еще кое-что. Пять снайперских винтовок «Спрингфилд» с оптикой. И два дробовика «Браунинг Авто-5». Добавь к счету.

Эйб только покачал головой, провожая его взглядом.

— Ты изменился, Корлеоне, — тихо произнес он, когда дверь за посетителем закрылась. — И, чую, к добру это не приведет. По крайней мере, для твоих врагов.

Александр сел в «Кадиллак» и завел мотор. Одна часть плана была выполнена. Теперь у него будет не просто группа ветеранов — у них будет оружие, с которым не стыдно воевать даже против регулярной армии. Дешевый, надежный «M3» идеально подходил для городских боев, а пулеметы и базуки должны были стать сюрпризом для тех мексиканских картелей, которые думают, что итальянская мафия — это старомодные парни с «Томпсонами» и дробовиками.

Следующим пунктом в его списке значился визит к Майклу. Младшему брату, который пока еще верил, что сможет остаться в стороне от семейного бизнеса. Но у Александра были на него совсем другие планы. Майкл Корлеоне, капитан морской пехоты, герой войны — кто лучше него сможет обучить ветеранов тактике и дисциплине? Оставалось только найти правильный подход, чтобы убедить младшего брата, не спугнув его раньше времени. Он выехал из трущобного квартала и направился в сторону университета, где Майкл встречался с Кей после лекций. Солнце уже клонилось к закату, и Нью-Йорк окрасился в золотисто-оранжевые тона. Город затихал, готовясь к вечеру. Но для Александра Белова, бывшего капитана полиции, а ныне наследника мафиозной империи, день только начинался.

Глава 10

После окончания учебного дня Майкл вместе с Кей мило беседовали, направляясь к нему домой, как неожиданно он увидел стоящих у двери его подъезда группу людей, да не простых. Это были его армейские приятели. С ними он прошел не одно сражение и не видел их с тех самых пор как был демобилизован. Все они стдели на ступеньках и попивая пиво разговаривали о чем-то. Но как толко появился Майкл, они подошли ему с радостными возгласами, готовясь обнять его. Все это Майклу казалось все это странным.

— Майки! — радостно заорал здоровенный рыжеволосый детина с обветренным лицом, первым заметивший Корлеоне. Он спрыгнул со ступенек, едва не расплескав бутылку пива. — Черт возьми, сколько лет, сколько зим! А ты все такой же — чистенький, аккуратный, ни пылинки!

Майкл замер на мгновение, пытаясь осознать происходящее. Перед ним стояли те, с кем он прошел ад Тихоокеанской кампании. Рыжий здоровяк — сержант Патрик «Пэт» О'Мэлли, пулеметчик, который в бою за Гуадалканал тащил на себе раненого товарища три мили под огнем японцев. Рядом с ним — низкорослый, жилистый Фрэнк «Рико» Рикардо, подрывник с руками золотыми и нервами стальными. Чуть позади — Тони «Профессор» Ламберти, радист и картограф, на гражданке — учитель математики. И наконец, молчаливый, как скала, Джеймс «Джим» Ватанабе — японец-американец из 442-го полка, снайпер, спасший Майклу жизнь при Иводзиме.

— Пэт?.. Рико?.. Ребята, какого черта? — Майкл растерянно улыбнулся, отвечая на медвежьи объятия О'Мэлли. — Вы все здесь? Откуда? Я не видел вас с самой демобилизации!

Кей Адамс, стоявшая чуть поодаль, с интересом наблюдала за этой сценой. Она впервые видела Майкла таким — растерянным, но искренне радостным. Обычно он был сдержан, даже холоден, но сейчас напоминал мальчишку, неожиданно встретившего старых друзей.

— А вот это, Майки, самое интересное, — хитро прищурился Рико, вертя в руках незажженную сигарету. — Скажем так: нам всем пришло очень любопытное предложение. От одного общего знакомого.

— Общего знакомого? — Майкл нахмурился, и его офицерская выучка тут же взяла верх над эмоциями. — Какого еще знакомого? О чем ты?

В этот момент из-за угла вывернул черный «Кадиллак». Машина мягко остановилась у тротуара, и из нее вышел Сантино Корлеоне. В элегантном сером костюме, с неизменной сигарой в зубах, но без обычной агрессивной суетливости, он выглядел как преуспевающий бизнесмен, а не как глава мафиозных боевиков. Заметив брата, Сонни широко улыбнулся и направился к нему.

— Майкл! — воскликнул он, заключая брата в объятия. — Вижу, ты уже встретил старых друзей. Отлично, это сэкономит нам время на объяснения.

— Сонни? — Майкл отстранился, переводя взгляд с брата на своих армейских товарищей и обратно. В его голове начали складываться кусочки пазла, и картина ему решительно не нравилась. — Что здесь происходит? Ты их нанял? Зачем? Для каких дел?

— Для дела, Майкл, — спокойно ответил Александр, жестом предлагая всем присесть на ступеньки. — Только не такого, о котором ты думаешь. Никакой мокрухи, никакого рэкета. Я создаю частную охранную компанию. Легальную. И мне нужны лучшие. Твои ребята — лучшие. Ты сам мне о них рассказывал, помнишь? После войны, когда мы выпивали в баре, ты говорил, что О'Мэлли один стоит целого отделения, а Ватанабе — лучший снайпер, которого ты когда-либо видел.

Майкл помрачнел. Он действительно рассказывал Сонни о своих боевых товарищах. Но это было в порыве ностальгии, под виски. Он никак не ожидал, что старший брат возьмет это на заметку и начнет действовать.

— Частная охранная компания? — медленно повторил Майкл. — С каких это пор ты интересуешься легальным бизнесом, Сонни? — С тех пор как понял, что старые методы ведут в тупик, — серьезно ответил Александр, и в его голосе не было ни капли привычной бравады. — Посмотри на меня, Майкл. Посмотри внимательно. Я похож на прежнего Сонни, который решал все вопросы кулаками? Я изменился. И я хочу изменить наш бизнес. Сделать его чище. Безопаснее. И для этого мне нужны люди, которым я могу доверять. Люди, которые прошли войну и знают цену жизни и смерти.

Он повернулся к ветеранам.

— Парни, расскажите Майклу то, что я рассказал вам. Про компанию, про зарплату, про условия. Честно. Без прикрас.

О'Мэлли почесал затылок и заговорил первым:

— Слушай, Майки, я сначала тоже скептически отнесся. Мы все знаем, кто такой Сонни Корлеоне. Но твой брат предложил нам контракт. Сто баксов в неделю, медицина, жилье. Охранная работа — банки, склады, никакого криминала. Я уже год не могу найти постоянную работу, перебиваюсь грузчиком в порту. А тут — шанс. Для меня, для Рико, для всех нас.

— Он нанял Маркуса Уильямса командиром взвода, — добавил Рико, закуривая наконец сигарету. — Того самого черного сержанта из девяносто второй. Если Сонни Корлеоне готов доверить командование чернокожему, значит, что-то реально изменилось. Я в это не верил, пока не увидел своими глазами.

Майкл перевел взгляд на Джима Ватанабе, который до сих пор не проронил ни слова. Японец-американец встретил его взгляд спокойно, как когда-то на поле боя.

— Твой брат не похож на мафиози, — тихо произнес Джим. — Я смотрел в глаза многим людям, которые хотели меня убить. И в глаза тем, кто хотел меня использовать. У твоего брата другие глаза. Он говорит как командир. Я ему поверил.

— Командир? — горько усмехнулся Майкл. — Сонни никогда не служил в армии.

— Не служил, — согласился Александр. — Но я всю жизнь воюю. Только на другом фронте. И я знаю, что такое терять людей и отвечать за них. Майкл, — он положил руку на плечо брата, — я не заставляю тебя участвовать. Ты вышел из семейного бизнеса, я уважаю это. Но твои ребята взрослые люди, они сами приняли решение. А я пришел сюда не только за ними. Я пришел к тебе.

— Ко мне? — насторожился Майкл. — Зачем?

— Ты — капитан морской пехоты. Герой войны. Ты знаешь тактику, стратегию, умеешь командовать людьми. Мне нужен консультант по боевой подготовке. Тот, кто обучит моих людей действовать слаженно. Не как уличная банда, а как настоящая армия. Я заплачу тебе за это. Хорошо заплачу. Но главное — ты поможешь своим парням. Они пойдут в бой, если придется. А ты можешь сделать так, чтобы из этого боя они вернулись живыми. Разве это не стоит того, чтобы хотя бы подумать?

Майкл молчал. Кей взяла его за руку, и он почувствовал ее поддержку. Он смотрел на своих армейских товарищей — уставших, потерянных, но вновь обретших искру надежды в глазах. Он смотрел на брата — чужого и одновременно до боли знакомого. И он думал.

— Я не буду участвовать ни в чем противозаконном, — наконец произнес он твердо. — Консультации по тактике, обучение — да. Но никакой мокрухи, никаких разборок. Если я узнаю, что моих ребят используют для чего-то грязного, я лично приду за тобой, Сонни.

— По рукам, — спокойно ответил Александр и протянул брату руку. — Я и не ждал ничего другого от героя Корлеоне.

Майкл после секундного колебания пожал протянутую ладонь. Ветераны одобрительно загудели, а О'Мэлли хлопнул обоих братьев по спинам так, что они едва устояли на ногах.

— Ну что, может, отметим это дело? — прогудел рыжий сержант. — Тут за углом есть неплохой бар. Ирландский. Пиво нормальное, виски тоже.

— Завтра, — остановил его Александр. — Завтра вы все получите аванс и сможете отметить, как следует. А сегодня мне нужно обсудить с вашим новым инструктором детали. Майкл, уделишь мне полчаса? Прогуляемся?

Майкл кивнул, поцеловал Кей в щеку и попросил ее подождать в кафе на углу. Братья медленно пошли по залитой закатным светом улице.

— Ты действительно изменился, Сонни, — произнес Майкл, когда они отошли на достаточное расстояние. — Я не знаю, что случилось, но это не тот брат, которого я знал.

— Может, мне просто надоело быть мудаком, — усмехнулся Александр. — Послушай, Майкл. То, что ты согласился помочь — это важно для меня. Но есть еще кое-что. Через три дня я улетаю в Мексику. С семьей. Официально — в отпуск. На самом деле — по делам. Переговоры с картелями. Мне нужно, чтобы пока меня не будет, ты присматривал за отцом. Никаких встреч с Солоццо. Никаких переговоров. Просто будь рядом с ним и с мамой. Ты единственный, кому я могу это доверить.

— Солоццо? — переспросил Майкл. — Турецкий делец? Отец отказал ему, разве нет?

— Отказал. Но он не примет отказа. Я знаю это наверняка. И я знаю, что он попытается нанести удар, пока меня не будет. Майкл, — Александр остановился и посмотрел брату прямо в глаза, — я не могу объяснить тебе, откуда я это знаю. Просто поверь. Если что-то случится, ты должен быть готов. Найди Луку Брази. Никому не доверяй, кроме своих парней. И жди моего возвращения. Обещай мне.

Майкл долго смотрел на брата, и в его глазах читалась сложная гамма эмоций — недоверие, удивление, тревога и что-то похожее на уважение.

— Обещаю, — наконец произнес он. — Но, когда ты вернешься, я хочу услышать правду. Всю правду, Сонни.

— Вернусь — поговорим, — кивнул Александр. — А теперь иди к Кей. И скажи ей, что ее будущий деверь — не такая уж сволочь, как она, наверное, думает.

Майкл невольно улыбнулся, и братья обменялись коротким прощальным объятием. Когда Майкл направился обратно к кафе, Александр еще долго стоял на углу, глядя ему вслед и размышляя о том, что только что сделал.

Он только что завербовал своего младшего брата — будущего Дона Майкла Корлеоне — в качестве союзника и инструктора для своей частной армии. Он только что создал ядро организации, которая изменит баланс сил в преступном мире. И он только что заложил первый камень в фундамент защиты для своего отца.

Мексика ждала. И он будет готов.

Но сначала Сонни решил нагрянуть к Конни и переговорить с ее мужем, а точнее слегка намекнуть ему как надо вести с женой. Но для начала Сонни нужно было найти себе громил, что будут вместо него выполнять физическую силу. И таких он знал где найти. В местном полицейском участке.

Полицейский участок 15-го района встретил Сонни запахом застарелого табачного дыма, дешёвого кофе и мастики для пола. За обшарпанной стойкой скучал седой сержант с лицом человека, который давно перестал чему-либо удивляться. Увидев Сантино Корлеоне собственной персоной, он лишь хмыкнул и молча кивнул в сторону лестницы, ведущей в подвал.

— Опять за своими? — только и спросил он, не поднимая глаз от кроссворда.

— Типа того, — бросил Александр, проходя мимо.

В подвальном помещении, переоборудованном под нечто среднее между тиром и спортзалом, гудела своя, особенная жизнь. Здесь тренировались те, кого в участке называли «специальным резервом» — копы, временно отстранённые от службы за излишнюю жестокость, превышение полномочий или просто за то, что не умели вовремя остановиться. Они были озлоблены, циничны и прекрасно знали своё ремесло.

Александр сразу заметил двух парней, которые выделялись даже на этом фоне. Они отрабатывали удары на груше, и делали это с методичностью опытных палачей — без лишних эмоций, но с пугающей эффективностью. Первый — настоящий гигант с бритой головой и бычьей шеей. Второй — пониже, жилистый, с холодными глазами человека, который улыбается, только когда делает кому-то больно.

— Рокко, Нико, — позвал Александр, вспоминая имена из записной книжки прежнего Сонни. — Разговор есть.

Бритый гигант — Рокко Ламберти — перестал молотить грушу и обернулся. Его лицо украшал сломанный нос и шрам через бровь — наследие одного из «воспитательных» разговоров с задержанными, после которого его и отстранили.

— Сонни Корлеоне, — пробасил он, вытирая пот полотенцем. — Давненько ты к нам не заглядывал. Решил вспомнить старых друзей или опять нужна помощь?

— Помощь, — честно ответил Александр. — Но на постоянной основе.

Нико, тот, что пониже, оторвался от своего занятия и приблизился. Он двигался мягко, почти бесшумно — привычка, выработанная годами охоты на должников и беглых преступников.

— Что за работа? — спросил он без предисловий.

— Охранная фирма. Легальная. Зарплата вдвое больше полицейской. Но самое главное — вам не придётся больше притворяться, что вы хорошие парни. Мне нужны люди, которые умеют... убеждать. Без лишнего шума, но так, чтобы запоминали надолго.

Рокко и Нико переглянулись. Оба понимали, что под «убеждением» подразумеваются вовсе не переговоры.

— И сколько? — поинтересовался Рокко.

— Двести долларов в неделю каждому. Плюс процент от успешно выполненных поручений. Медицина — за мой счёт. Оружие — со склада компании. Жить будете на съёмной квартире в приличном районе, не в этой дыре.

— Двести? — присвистнул Нико. — За такие деньги можно и маму родную забыть. Что скажешь, Рокко?

Гигант задумчиво потёр подбородок, затем медленно кивнул.

— Мы в деле. Но есть условие. Мы работаем на тебя, Сонни, а не на твоего отца, не на Клеменцу, не на всю семейку. Ты нам платишь — мы тебе служим. Договорились?

— Договорились, — Александр протянул руку, и Рокко сжал её своей лапищей так, что у обычного человека хрустнули бы кости. Но Сонни Корлеоне всегда славился крепким рукопожатием, и Александр лишь чуть поморщился. — Сейчас у меня для вас первое задание. Нужно навестить кое-кого и провести... воспитательную беседу.

— Кого? — деловито осведомился Нико.

— Моего зятя. Карло Рицци.

Рокко хмыкнул и переглянулся с напарником.

— Семейное дело? Любим мы семейные дела. Что конкретно нужно сделать?

— Пока ничего радикального. Просто поедете со мной. Будете стоять и смотреть. Иногда одного вашего вида достаточно, чтобы человек понял всё, что нужно.

Через полчаса «Кадиллак» припарковался у небольшого дома в итальянском квартале, где с недавних пор жили Конни и Карло. Дом был скромным, но уютным — дон Вито позаботился, чтобы дочь ни в чём не нуждалась. Вот только сам Карло, по мнению Александра, не стоил и дверной ручки этого дома.

Дверь открыла Конни. Увидев брата, она просияла, но тут же нахмурилась, заметив за его спиной двух мрачных громил.

— Сонни? Что ты здесь делаешь? Карло нет дома, он ушёл утром и ещё не вернулся...

— Ничего страшного, сестрёнка, — Александр мягко поцеловал её в щёку. — Я как раз хотел застать его без тебя. У нас мужской разговор. А ты пока сходи к маме, она там пекла канноли и спрашивала о тебе. Скажи, что я скоро приведу твоего благоверного в чувство.

Конни прикусила губу. Она знала, что муженёк далеко не подарок, но всё ещё надеялась, что семейная жизнь наладится.

— Сонни, ты не будешь его... ну, ты понимаешь?

— Обижать? — усмехнулся Александр. — Обещаю, он останется цел. Более-менее.

Конни вздохнула, накинула плащ и вышла. Братьев Корлеоне она знала с детства — спорить с ними было бесполезно.

Карло Рицци появился через полчаса. Судя по лёгкому запаху дешёвого виски и самодовольной ухмылке, он неплохо провёл время в баре. Увидев Сонни и его спутников на пороге собственного дома, ухмылка сползла с лица мгновенно, будто её стёрли ластиком.

— Сантино... — начал он, стараясь держаться уверенно, но голос предательски дрогнул. — Какой сюрприз.

— Зайди в дом, Карло, — спокойно произнёс Александр, отступая в сторону и пропуская зятя внутрь. — Поговорим.

Когда дверь закрылась и все четверо оказались в тесной гостиной, обстановка резко изменилась. Рокко и Нико встали у двери, скрестив руки на груди. Их лица не выражали ничего — ни злобы, ни угрозы, только холодное, профессиональное ожидание.

— Присядь, Карло, — Александр указал на стул, сам же остался стоять, нависая над зятем. — Разговор будет короткий. Я знаю, что ты бьёшь мою сестру.

Карло побледнел так, что стали видны веснушки на носу.

— Ты... ты ошибаешься, Сонни. Конни просто... упала. Она неуклюжая, ты же знаешь...

— Я знаю, — перебил его Александр, — что, если я ещё раз услышу, что ты хотя бы пальцем тронул мою сестру, наш следующий разговор будет проходить иначе. Гораздо тише. И гораздо дольше.

Он чуть отступил в сторону, давая Карло полный обзор на Рокко и Нико.

— Видишь этих людей? Они раньше работали в полиции. Знаешь, чем они занимались? Выбивали признания из таких ублюдков, как ты. Но им надоело, что преступники получают адвокатов и выходят под залог. Теперь они работают на меня. И поверь, Карло, у них богатое воображение. Они могут сделать так, что ты будешь кричать от боли, но при этом на теле не останется ни одного синяка. Это называется профессиональная этика.

Нико при этих словах едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки даже у Александра пробежал холодок по спине. Рокко же просто продолжал сверлить Карло взглядом, полным обещания медленной, мучительной смерти.

— Ты понял меня, Карло? — продолжил Александр. — С этого дня ты — самый примерный муж во всём Нью-Йорке. Ты носишь Конни на руках. Ты говоришь ей комплименты. Ты отдаёшь ей всю зарплату до цента. Ты забываешь дорогу в бары. Ты забываешь, как выглядят другие женщины. Твоя единственная цель в жизни — чтобы Конни была счастлива. Потому что её слёзы — это твоя боль. Понял?

Карло судорожно закивал. Пот градом катился по его лбу.

— Я... я всё понял, Сонни. Клянусь, я изменюсь. Я люблю Конни, правда люблю...

— Мне плевать, любишь ты её или нет, — отрезал Александр. — Мне важно, чтобы она была в безопасности и счастлива. Если она будет счастлива — ты будешь жить. Если нет...

Он не закончил фразу. В этом не было нужды. Рокко слегка качнулся вперёд, просто перенося вес тела с одной ноги на другую, и этот почти незаметный жест заставил Карло вжаться в стул.

Александр, оставшись довольным произведённым эффектом, поправил пиджак и направился к двери.

— Кстати, — бросил он через плечо, — я улетаю в Мексику на три недели. Когда вернусь — первым делом навещу сестру. Если увижу хоть один синяк, хоть одну слезинку — пеняй на себя. Мои друзья, — он кивнул в сторону Рокко и Нико, — навестят тебя без меня. И тогда тебе уже никто не поможет.

С этими словами он вышел, оставив Карло Рицци наедине с двумя мрачными фигурами, которые ещё несколько секунд сверлили его взглядами, прежде чем последовать за своим боссом.

Когда «Кадиллак» вновь мчался по улицам Нью-Йорка, Нико, сидевший на заднем сиденье, негромко заметил:

— Знаешь, Сонни, я думал, ты прикажешь нам его сломать.

— Зачем? — спокойно ответил Александр. — Он — трус. Трусу достаточно страха. А если страх перестанет действовать... тогда и поговорим о переломах.

— Мне нравится, как ты мыслишь, — одобрительно прогудел Рокко. — Не то, что раньше.

— Раньше я был дураком, — признал Александр. — Но это было раньше.

Он остановил машину у офиса, который Том Хейген уже подыскал для «Корлеоне Секьюрити Консалтинг», и вручил Рокко ключи от съёмной квартиры.

— Располагайтесь. Завтра получите аванс и оружие. Ближайшие три недели будете присматривать за домом отца и за домом Конни. Если увидите что-то подозрительное — сначала стреляйте, потом спрашивайте.

— А если это будет полиция? — уточнил Нико.

— Тем более сначала стреляйте, — ухмыльнулся Александр. — Полицию я как-нибудь улажу.

Оставшись один, он прислонился к капоту «Кадиллака» и закурил сигару. Один за другим решались вопросы, о которых прежний Сонни даже не задумывался. ЧВК набирала людей. Майкл согласился тренировать ветеранов. Оружие было заказано. Карло Рицци получил последнее предупреждение.

Оставалась самая малость — убедить Сандру, что поездка в Мексику действительно будет отпуском, а не очередной криминальной операцией. И, конечно, не забыть про Луку Брази. Самого опасного человека в семье.

Александр затушил сигару и сел обратно за руль. Нужно было ехать домой. Сегодня он обещал Сандре ужин при свечах. Но сначала забрать детей.

Глава 11

Дети были счастливы, что их отец впервые забирает. —Как прошел день в школе? —Неожиданно спросил детей Сонни.

Дети замерли на заднем сиденье «Кадиллака», переглядываясь с тем особенным выражением, какое бывает у школьников, когда учитель задаёт вопрос, ответ на который они не готовили. Франческа, как самая старшая, взяла инициативу на себя.

— Эм... нормально? — осторожно произнесла она, словно пробуя слово на вкус. — Пап, ты никогда раньше не спрашивал, как у нас прошёл день.

— Никогда? — Александр бросил взгляд в зеркало заднего вида. — Совсем?

— Совсем, — подтвердила Кэтрин, болтая ногами. — Обычно ты говорил: «Идите к маме» или «Не мешайте, у папы дела». А сегодня ты нас отвёз, а теперь забираешь. И спрашиваешь про школу. Ты точно не ударился головой?

— Кэтрин! — шикнула на сестру Франческа. — Нельзя так говорить отцу!

— Почему? — искренне удивилась младшая. — Мама вчера сама так сказала. Что папа, наверное, ударился головой, раз стал таким... хорошим.

Александр расхохотался. Смех был настолько искренним и заразительным, что даже серьёзная Франческа не удержалась и прыснула в кулачок. Сантино-младший, который до этого сосредоточенно ковырял дырку в обивке сиденья, поднял голову и тоже заулыбался, хотя явно не понял, что именно вызвало веселье.

— Ладно, сдаюсь, — Александр поднял руки, на мгновение отпустив руль, от чего машина слегка вильнула. — Я действительно был... немного не в себе. Но теперь я в порядке. И хочу знать, как у вас дела. Франческа, начинай. Что было в школе?

Франческа поправила ленту в волосах — точь-в-точь как это делала Сандра, когда волновалась — и начала рассказывать. Сначала неуверенно, короткими фразами, но постепенно, видя неподдельный интерес отца, разошлась. Она рассказала про строгую монахиню-учительницу, которая поставила ей высший балл за сочинение о сицилийских святых, про подружку Марию, с которой они поссорились из-за цветных мелков, и про мальчика по имени Антонио, который дёргал её за косички.

— Антонио, значит? — Александр слегка нахмурился. — И как часто он это делает?

— Каждый день, — пожаловалась Франческа. — Говорит, что я задаюсь, потому что мой отец — важный человек. А я не задаюсь! Я вообще ему ничего не говорила про тебя!

— Хочешь, я поговорю с его отцом?

— Нет! — испугалась девочка. — Пожалуйста, пап! Он просто глупый мальчишка. Я сама разберусь.

— Вот это правильный ответ, — одобрительно кивнул Александр. — С такими надо разбираться самой. Но если что — ты знаешь, где меня найти. Теперь ты, Кэтрин.

Кэтрин, в отличие от старшей сестры, не нуждалась в поощрении. Она тут же вывалила на отца поток сознания, из которого следовало, что: во-первых, на завтрак в школе давали овсянку, и это преступление против человечества; во-вторых, их классная руководительница миссис О'Брайен сегодня упала в лужу, и все смеялись; в-третьих, сама Кэтрин научилась свистеть, сложив язык трубочкой, и теперь тренируется на переменах, хотя монахини запрещают, потому что «леди не свистят».

— Леди точно свистят, — авторитетно заявил Александр. — Я сам слышал, как твоя мама свистит. Когда злится на меня.

— Мама? — изумилась Кэтрин. — Мама умеет свистеть?

— Ещё как. Свистит так, что стёкла дрожат. Но делает это только когда никто не видит. Так что ты продолжай тренироваться, это семейное.

Кэтрин просияла так, словно ей подарили рождественский подарок на полгода раньше срока.

— А ты, командир? — Александр повернулся к Сантино-младшему. — Как прошёл день в школе Святого Антония?

Мальчик насупился. Ему было всего шесть, он только пошёл в первый класс и до сих пор не мог понять, зачем нужно столько времени проводить в душном помещении, когда на улице столько интересного.

— Меня наказали, — буркнул он. — Оставили после уроков.

— За что?

— Я ударил Доминика Торелли.

Франческа ахнула. Кэтрин округлила глаза. Александр сохранил невозмутимость.

— Причина?

— Он сказал, что наша семья — бандиты. И что ты... — мальчик запнулся.

— Ну же, смелее.

— Что ты головорез и убийца.

В машине повисла тишина. Александр смотрел на дорогу, и желваки на его скулах заходили ходуном. Он вспомнил себя в этом возрасте. Вспомнил, как сам дрался в школе из-за отца-полицейского, которого называли «продажным ментом». Тогда он возвращался домой с разбитым носом и синяками, но никогда не жаловался. И никогда не слышал от отца слов поддержки — только сухое «надо было бить первым».

— Сантино, — произнёс он наконец, и голос его звучал неожиданно мягко. — Ты сделал правильно.

— Правда? — мальчик поднял недоверчивые глаза.

— Правда. Ты защищал честь семьи. Это достойно уважения. Но есть одна вещь, которую ты должен запомнить. Запомнишь?

Мальчик кивнул.

— В следующий раз бей первым. Не жди, пока он договорит. Слово — это оружие. И иногда оно ранит больнее кулака. Но если уж началась драка — заканчивай её быстро. Один удар. Чтобы он запомнил. Понял?

— Понял, пап, — в глазах Сантино-младшего загорелся огонёк. — Я больше никогда не буду ждать.

Франческа осуждающе покачала головой, но промолчала. Кэтрин смотрела на брата с восхищением — ей ещё предстояло осознать, что драки в школе Святого Антония отличаются от драк в обычной школе примерно так же, как учебная тревога от настоящего боя.

«Кадиллак» свернул на подъездную дорожку к особняку Корлеоне. В окнах горел тёплый свет, и было видно, как Сандра колдует на кухне, а из трубы вьётся тонкий дымок — значит, растоплен камин.

— Так, дети, — Александр заглушил мотор и повернулся к заднему сиденью. — У меня к вам важное дело.

Трое маленьких Корлеоне мгновенно затихли, почувствовав серьёзность момента.

— Я хочу сделать маме сюрприз. Настоящий ужин при свечах. Чтобы она почувствовала себя... ну, как в кино. Мне нужна ваша помощь. Вы согласны?

— Да! — хором закричали дети.

— Тогда слушайте задание. Франческа, ты отвечаешь за сервировку стола. Скатерть, тарелки, бокалы. Всё самое красивое, что у нас есть. Кэтрин — ты за свечи. В кладовке есть подсвечники, которые бабушка Кармелла подарила на Рождество. Сантино, — он понизил голос, — тебе самое ответственное задание. Ты должен проследить, чтобы никто — ни дядя Клеменца, ни дядя Том, ни кто-либо ещё — не помешал нам. Если кто-то придёт к отцу по делам — скажи, что он занят. Семейный ужин.

— А если это будет сам дон? — шёпотом спросил мальчик.

— Дедушка в курсе. Я с ним договорился. Но остальные — гони в шею. Понял?

— Понял!

Через пятнадцать минут дом Корлеоне превратился в филиал военного штаба. Франческа командовала расстановкой тарелок с таким видом, будто от этого зависела судьба всего клана. Кэтрин, высунув язык от усердия, расставляла свечи, стараясь, чтобы расстояние между ними было абсолютно одинаковым. Сантино-младший занял стратегическую позицию у входной двери, вооружившись игрушечным пистолетом — на случай, если враги семьи решат помешать. Александр же колдовал на кухне. Приготовление ужина — задача, с которой прежний Сонни не справился бы даже под дулом пистолета. Но Александр Белов, будучи холостяком, в своё время научился готовить три коронных блюда, и одно из них как раз подходило для сегодняшнего вечера.

Когда Сандра спустилась по лестнице, привлечённая подозрительной тишиной и странными звуками из кухни, она замерла на пороге столовой. Стол был накрыт белоснежной скатертью. Свечи отбрасывали тёплые блики на бокалы с вином. Из кухни доносился аромат жареного мяса, трав и чеснока. А в центре этого великолепия стоял её муж — без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, с кухонным полотенцем через плечо и поварёшкой в руке.

— Синьора Корлеоне, — произнёс он, склонив голову в шутливом поклоне, — ваш столик готов. Прошу.

— Сантино... — прошептала Сандра, прижимая руки к груди. — Ты... ты готовил?

— Представь себе. И ничего не сжёг. Почти. Дети, доложить обстановку!

— Свечи расставлены! — отрапортовала Кэтрин.

— Стол сервирован! — добавила Франческа.

— Периметр чист! — звонко доложил Сантино-младший. — Дяди Клеменцы не обнаружено!

Сандра рассмеялась, и по её щекам покатились слёзы. Но это были те самые слёзы — не горя, не обиды, а того особого женского счастья, которое приходит, когда понимаешь: тебя любят. По-настоящему любят. И никакие тайны, планы и грядущие войны не могли этого изменить.

— Я не знаю, что с тобой случилось, Сантино Корлеоне, — тихо сказала она, подходя к мужу. — Но молю Бога, чтобы это никогда не прошло.

— Не пройдёт, — так же тихо ответил Александр, обнимая её. — Обещаю. Взгляд Сандры перешел на детей. —Дети спать, —строга скомандовала она им. Дети хотели что-то сказать, но строгий взгляд матери заставил их не спорит. —И правда, сейчас уже позднее время, а нам завтра в школу, —подключилась Франческа взяв брата и сестру за руку увела их. —Сегодня вечер только наш, —проговорила Сандра. —Приглашаю за стол.

Сандра проводила детей взглядом, полным материнской нежности и лёгкой хитринки. Когда шаги на лестнице стихли и хлопнула дверь детской, она повернулась к мужу. В полумраке столовой, освещённой лишь мерцающими свечами, её лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и загадочным. Она медленно подошла к столу, провела пальцами по краю бокала, и хрусталь отозвался тонким звоном.

— Знаешь, Сантино, — произнесла она, не глядя на мужа, — я ведь почти забыла, каково это. Когда мужчина смотрит на тебя не как на мать своих детей или предмет интерьера, а как... как тогда, в первый раз.

Александр отодвинул для неё стул — жест, которого прежний Сонни не делал никогда. Сандра села, поправив складки платья, и с интересом уставилась на блюдо, стоящее в центре стола.

— Что это? — спросила она, вдыхая аромат. — Пахнет не по-итальянски. Вообще не похоже на то, что готовит твоя мать или моя.

— Это бефстроганов, — с лёгкой гордостью ответил Александр, усаживаясь напротив. — Русское блюдо. Говядина в сметанном соусе, с грибами. На гарнир — картофельное пюре с чесноком и зеленью. Не спрашивай, где я научился, — это долгая история. Просто попробуй.

Сандра взяла вилку, отрезала маленький кусочек мяса и отправила в рот. Её глаза расширились от удивления.

— Это... божественно, — выдохнула она. — Серьёзно, Сантино, это вкуснее, чем у Клеменцы. Только не говори ему, он обидится. Где ты вообще мог этому научиться? Ты же даже яичницу никогда не жарил!

— Война, — коротко ответил Александр, и это было не совсем ложью. Его война с преступностью научила его многому, в том числе и готовить в холостяцкой квартире после суточных дежурств. — На войне всякое бывает. Приходится выживать.

— Ты же не был на фронте.

— У каждого своя война, Сандринелла.

Он разлил вино по бокалам — тёмно-рубиновое «Кьянти», которое дон Вито получал прямиком с Сицилии через проверенных контрабандистов. Свечи отбрасывали пляшущие тени на стены, и в их неверном свете лицо Александра казалось старше и суровее, чем обычно. Сандра вдруг поймала себя на мысли, что совсем не знает этого человека. Того, прежнего Сонни, она знала вдоль и поперёк — вспыльчивого, грубого, предсказуемого. А этот новый...

— Ты так и не рассказал, что случилось, — тихо произнесла она, делая глоток вина. — В тот день, когда ты избил Поли Гатто. Ты упал в воду. А когда вынырнул... ты был другим.

— Я ударился головой, — усмехнулся Александр. — Кэтрин права. Ударился головой о речное дно и понял, что могу потерять всё. Тебя. Детей. Отца. Семью. В одну секунду — всё. И тогда я решил: если выживу, стану другим. Достойным.

— Это правда? — она пристально смотрела на него поверх бокала. — Или ты опять что-то недоговариваешь?

— Это почти правда, — он взял её руку в свою, провёл большим пальцем по костяшкам. — Я не могу рассказать тебе всё. Пока не могу. Есть вещи, которые тебе знать не обязательно — ради твоей же безопасности. Но я обещаю: когда-нибудь, когда всё уляжется, я расскажу. А пока... просто поверь, что я люблю тебя. Что я люблю наших детей. И что всё, что я делаю — я делаю ради вас.

Сандра высвободила руку из его хватки, но не для того, чтобы отстраниться. Вместо этого она накрыла его ладонь своей и сжала.

— Этого достаточно, — сказала она просто. — Остальное неважно.

Они ели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и далёким шумом города. Когда тарелки опустели, Александр вновь наполнил бокалы и откинулся на спинку стула.

— Сандра, — начал он, и по его тону она поняла, что разговор переходит в деловое русло, — насчёт Мексики...

— Я знала, что это не просто отпуск, — она невесело улыбнулась. — Слишком ты суетился последние дни. Оружие, ветераны, люди... Что ты задумал, Сантино?

— Я хочу заключить союз, — честно ответил он. — С мексиканскими картелями. Они пока слабы и разрозненны, но через десять-пятнадцать лет они станут силой, которая захлестнёт всю Америку. Если мы договоримся с ними сейчас, на наших условиях, мы получим контроль над южными маршрутами. Если нет — через несколько лет они придут сюда и начнут войну. А я не хочу, чтобы наши дети воевали.

Сандра долго молчала, прежде чем ответить:

— Ты говоришь о наркотиках. Дон всегда был против. Он говорил, что это грязный бизнес.

— Отец прав. Это грязный бизнес. Но он придёт сюда с нами или без нас. Я не предлагаю продавать дурь нашим людям. Я предлагаю контролировать поток, чтобы он не превратился в реку грязи. Пусть везут. Мы обложим их данью, но взамен потребуем соблюдения правил. Никакой продажи рядом со школами. Никакой продажи итальянцам, ирландцам, евреям — нашим общинам. Если кто-то попадётся на этом — смерть. Пусть травят богатых бездельников с Уолл-стрит, мне плевать. Но наши люди должны быть защищены.

— И ты думаешь, они согласятся? Картели? Они же не итальянцы, у них нет кодекса чести.

— У них есть кодекс выгоды, — усмехнулся Александр. — И я привезу с собой двадцать ветеранов с пулемётами. Один вид Луки Брази заставит их сидеть смирно. Плюс у меня есть козырь в рукаве — кое-какая информация о будущем, которой у них нет. Сандра, — он вновь взял её руки, заглядывая в глаза, — я не хочу подвергать тебя и детей опасности. Но эта поездка — единственный способ обеспечить нашу безопасность на годы вперёд. Ты поедешь со мной не как жена мафиози, а как моя партнёрша. Женщина дона. Они должны видеть, что у Корлеоне крепкая семья. Что мы сильны не только оружием, но и единством.

Сандра слушала, и в её глазах отражалась буря эмоций. Страх боролся с гордостью, сомнение — с доверием. Наконец она встала, обошла стол и положила руки на плечи мужа.

— Я поеду с тобой, Сантино Корлеоне, — произнесла она медленно. — Куда угодно. Хоть в Мексику, хоть в ад. Потому что ты — мой муж. И потому что тот человек, которого я вижу перед собой сейчас, — это мужчина, за которого я выходила замуж в своих мечтах. Не подведи меня.

— Не подведу, — тихо ответил Александр, прижимаясь щекой к её руке.

Они долго сидели в тишине, глядя на догорающие свечи. Где-то там, за горизонтом этого уютного вечера, ждали Мексика, картели, переговоры, а потом — возвращение в Нью-Йорк и неизбежное столкновение с Солоццо. Но сейчас, в этом маленьком островке тепла и света, всё это казалось далёким и неважным.

—После Мексики я планирую отправиться в мировой командировочный тур. —Зачем? —Расширить свою криминальную империю. В мире есть много возможностей, за которые нужно браться, пока их не занял другой. —И куда планируешь поехать? —Япония, Бразилия, Европа, Африка и Ближний Восток. Но для начала я должен буду укрепить границы здесь. И ты мне для этого пригодишься. Она удивилась. —Я планирую скупить больницу и школу в трущобах для бедных.

Сандра отстранилась, вглядываясь в лицо мужа с выражением, средним между изумлением и недоверием. Она ожидала чего угодно — разговоров о перестрелках, о новых территориях, о подпольных казино. Но больницы? Школы?

— Ты хочешь купить больницу? — переспросила она, словно пробуя эти слова на вкус. — И школу? Сантино, ты вообще себя слышишь? Ещё неделю назад ты говорил только о том, как «надрать задницу этим ублюдкам из семьи Татталья». А теперь — школы и больницы? Ты точно мой муж?

— Твой, твой, — усмехнулся Александр, наливая себе ещё вина. — И именно поэтому я хочу, чтобы этим занялась ты.

— Я? — Сандра опустилась на стул рядом с ним, забыв про свой бокал. — Я ничего не понимаю в управлении больницами. Я даже школьный совет никогда не посещала!

— Научишься. Ты умная женщина, Сандринелла. Гораздо умнее, чем привыкла о себе думать. А я найму тебе помощников — профессионалов, которые будут заниматься бумагами. Но общее руководство, направление, дух — это будешь ты.

Он взял салфетку, взял ручку из внутреннего кармана пиджака — привычка, оставшаяся от прошлой жизни капитана полиции — и начал рисовать прямо на белой ткани.

— Смотри. Вот здесь, — он начертил грубый прямоугольник, — трущобы Нижнего Ист-Сайда. Десятки тысяч итальянцев, ирландцев, евреев. Живут в нищете. Дети бросают школу в двенадцать лет, идут работать или воровать. Женщины рожают без врачей, младенцы умирают от простуды. Кому они верят? Государству, которое плюёт на них? Или местному padrone, который даст работу, защитит от хулиганов и заплатит за похороны?

Сандра смотрела на грубую схему, и в её глазах загорался интерес.

— Мы скупаем здание старой больницы Святой Маргариты, — продолжал Александр, делая пометки. — Оно заброшено с тридцатых годов, хозяева обанкротились. Дон выделит средства, плюс я вложу свои. Ремонт, новое оборудование. Врачей наймём через связи в Европе — у Тома есть контакты с итальянскими клиниками. И самое главное — плата. Богатые пациенты платят по полной программе. Бедные — сколько могут. Или не платят вообще. За счёт больницы мы открываем бесплатную столовую. Горячая еда для бездомных. Приют для женщин, которые бегут от мужей-пьяниц.

— Приют для женщин? — Сандра горько усмехнулась. — Это ты из-за Конни, да? После того, что ты узнал про Карло?

— В том числе. Но не только. Посмотри вокруг, Сандра. Сколько женщин живут в страхе? Сколько терпят побои, потому что им некуда идти? Мы дадим им место. Безопасное. С юристами, которые помогут оформить документы. С врачами, которые зафиксируют побои. Я не собираюсь становиться святым — просто это выгодно. Люди будут благодарны. Они будут нам верны. И когда кто-то из других семей попытается сунуться в наш район, местные жители не побегут доносить на нас — они будут защищать нас, как своих.

— А школа? — тихо спросила Сандра.

— Школа — это вообще золотая жила. Мы откроем школу при больнице — для детей, которые не могут учиться в обычных школах. Бесплатные обеды. Бесплатные учебники. Учителя — монахини и молодые специалисты, которым не нашлось места в частных школах. А главное — стипендии. Лучшие ученики получат шанс поступить в колледж. За наш счёт. Представь: через двадцать лет среди адвокатов, врачей, инженеров будут люди, которые помнят, кто дал им путёвку в жизнь. Люди, обязанные семье Корлеоне.

— Это же не благотворительность, — прошептала Сандра, и её глаза расширились от осознания. — Это политика. Долгосрочная стратегия.

— Именно, — кивнул Александр. — Старая мафия покупала полицейских и судей. Я хочу пойти дальше. Я хочу купить лояльность целых кварталов. Хочу, чтобы само имя Корлеоне ассоциировалось не с кровью и страхом, а с защитой и надеждой. Пусть боятся наших врагов. Наши люди должны нас любить.

Сандра встала и подошла к окну. За стеклом шумел ночной Нью-Йорк — город, который никогда не спит. Она смотрела на огни Манхэттена и думала. О своей жизни. О своих детях. О том, кем она была — просто женой гангстера, терпящей измены и унижения. И кем может стать.

— Ты предлагаешь мне стать главой благотворительного фонда Корлеоне? — спросила она, оборачиваясь.

— Я предлагаю тебе стать моим партнёром в легальном бизнесе, — поправил Александр. — У нас будут больницы, школы, возможно, даже газета. Всё это нужно кому-то возглавлять. Кому-то, кому я доверяю на сто процентов. Кому я могу доверить своих детей, свою жизнь, своё имя.

Он подошёл к ней и обнял со спины, положив подбородок на плечо.

— Ты справишься, Сандринелла. Я знаю. Ты всю жизнь была в тени — моей, отца, матери. Но ты достойна большего. И я хочу дать тебе это большее. Если ты готова.

Сандра закрыла глаза. Перед её внутренним взором проносились картины будущего — такого, каким она его никогда не представляла. Она, Сандра Корлеоне, урождённая Коломбо, открывает больницу. Разрезает ленточку на входе в школу. Пожимает руки политикам и священникам. Её фотография в газете — не как «жены гангстера», а как «известного филантропа».

— Я готова, — сказала она твёрдо. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Карло Рицци не получит ни цента из этого фонда. Никаких синекур, никаких должностей. Если Конни захочет участвовать — я приму её с радостью. Но её муж — нет. Он будет держаться подальше от нашего бизнеса. От любого нашего бизнеса.

Александр усмехнулся. Прежняя Сандра никогда не осмелилась бы ставить условия. Новая Сандра, рождённая этим странным вечером, начинала ему нравиться всё больше.

— Договорились, — кивнул он. — Карло не получит ничего. Я уже объяснил ему правила поведения. Если он их нарушит — ты знаешь, где его найдут.

— В канаве, — спокойно произнесла Сандра. — Я знаю. Я — жена Корлеоне, в конце концов.

Она повернулась в его объятиях и поцеловала его — долго, нежно, с той страстью, которая дремала годы, но теперь наконец проснулась.

— А теперь, — прошептала она, отрываясь от его губ, — отведи меня в спальню, дон Корлеоне. У нас завтра много дел.

— Слушаюсь, донна Корлеоне, — улыбнулся Александр и подхватил жену на руки.

Свечи догорели сами собой, оставив столовую во тьме. Но в доме Корлеоне этой ночью царил свет — тот самый, который не зависит от электричества и восковых свечей. Свет новой надежды. Нового будущего. И новой семьи, которая только начинала становиться по-настоящему единой.

Глава 12

Утро в особняке Корлеоне началось с того, чего эти стены не видели никогда — во всяком случае, на памяти нынешнего поколения. Солнце едва поднялось над Лонг-Айлендом, окрашивая небо в нежно-розовые тона, а на кухне уже кипела жизнь. Александр, в рубашке с закатанными рукавами, колдовал над плитой, переворачивая золотистые оладьи, а Сандра, напевая старую сицилийскую колыбельную, нарезала фрукты и расставляла чашки для горячего шоколада.

— Ты уверен, что они не решат, что мы сошли с ума? — тихо спросила Сандра, бросая на мужа лукавый взгляд. — Два дня подряд образцовые родители — для наших детей это может стать шоком.

— Пусть привыкают, — отозвался Александр, ловко подбрасывая оладью на сковороде. — Шок — это когда отец не появляется дома сутками. А когда он готовит завтрак — это приятная неожиданность. Кроме того, я хочу увидеть их лица перед школой. Говорят, это помогает в учёбе.

— Кто говорит?

— Психологи.

— Ты читаешь психологов? — Сандра едва не выронила нож. — Сантино Корлеоне читает книги по психологии?

— Я много чего читаю, — уклончиво ответил Александр. — В тюрьме было скучно.

— Ты никогда не сидел в тюрьме.

— Значит, в другом месте. Неважно. Идут!

На лестнице послышался топот маленьких ног, и через мгновение кухня наполнилась детскими голосами. Первой, как всегда, влетела Кэтрин — растрёпанная, в пижаме, с горящими глазами.

— Папа! Мама! — закричала она, замирая на пороге. — Вы... вы вместе? На кухне? Готовите?!

— Доброе утро, piccolina, — улыбнулся Александр. — Садись. Оладьи почти готовы.

— С черникой? — подозрительно принюхалась Кэтрин, усаживаясь за стол.

— С черникой. И со сметаной, как ты любишь.

За Кэтрин подтянулась Франческа — уже причёсанная, в школьной форме, с идеально завязанным бантом. Увидев родителей, она замерла и несколько секунд переводила взгляд с отца на мать и обратно. Затем на её лице медленно расцвела улыбка — не та вежливая, которой она одаривала гостей на семейных праздниках, а настоящая, детская.

— Доброе утро, — произнесла она, усаживаясь рядом с сестрой. — Это так... необычно.

— Что именно? — спросила Сандра, ставя перед ней тарелку.

— Всё, — честно ответила Франческа. — Обычно по утрам папы либо нет, либо он спит и кричит, чтобы мы не шумели. А теперь он готовит. И мама не плачет. И вы разговариваете. Это как... как в книжках про идеальные семьи. Я всегда думала, что это выдумка.

Александр и Сандра обменялись быстрыми взглядами. В словах девочки было столько горечи, замаскированной под вежливую констатацию факта, что у обоих сжалось сердце.

— Франческа, — Александр присел на корточки рядом с дочерью, — я знаю, что был не самым лучшим отцом. Но с сегодняшнего дня всё меняется. Обещаю. Мы с мамой будем провожать вас в школу каждое утро. Может, не всегда вместе — у меня бывают дела. Но хотя бы один из нас. И завтракать мы будем вместе. Это понятно?

— Понятно, — прошептала Франческа, и в её глазах блеснули слёзы. — Спасибо, пап.

Последним на кухню спустился Сантино-младший. В отличие от сестёр, он не выглядел удивлённым — скорее, сосредоточенным и мрачным. В руках он сжимал игрушечный пистолет, с которым не расставался даже во сне.

— Доброе утро, командир, — поприветствовал его Александр. — Как спалось?

— Плохо, — буркнул мальчик. — Мне снились враги.

— Какие враги?

— Доминик Торелли. И его отец. Они хотели напасть на наш дом. Но я их прогнал.

Александр присел перед сыном и положил руки ему на плечи.

— Сантино, послушай меня. Враги — это серьёзно.

Но сегодня тебе не нужно о них думать. Сегодня ты идёшь в школу, где тебя ждут друзья и учителя. А защищать дом — это моя работа. Договорились?

— Договорились, — нехотя согласился мальчик. — Но пистолет я всё равно возьму с собой.

— Ранец — да. Пистолет — нет. Оставь его в комнате, — твёрдо сказал Александр. — Если понадобится кого-то прогнать, используй слова. Слова, Сантино, иногда страшнее пистолета. Помнишь, что я тебе говорил?

— Что надо бить первым?

— Это в крайнем случае. А сначала — слова. Скажи обидчику что-то такое, от чего он задумается. Например: «Мой отец знает твоего отца». Это обычно помогает.

Мальчик задумался, потом кивнул и убежал наверх — оставлять пистолет. Александр выпрямился и встретил взгляд Сандры, полный укора.

— Ты учишь шестилетнего ребёнка запугивать одноклассников?

— Я учу его выживать в мире, где фамилия Корлеоне — это и благословение, и проклятие. Он должен уметь за себя постоять. Но драка — это действительно крайний случай. Сначала — дипломатия.

— Дипломатия Корлеоне, — фыркнула Сандра. — «Мой отец знает твоего отца». Бедный Доминик Торелли. Надеюсь, его отец не окажется должником дона.

— Не окажется, — усмехнулся Александр. — Я проверял.

Завтрак прошёл в атмосфере, которую старшее поколение Корлеоне назвало бы «подозрительно мирной». Дети, освоившись, начали болтать наперебой, перебивая друг друга и размахивая вилками. Кэтрин подробно описывала вчерашний урок музыки, на котором она научилась играть гамму до мажор. Франческа делилась планами по созданию школьной стенгазеты. А Сантино-младший, забыв про ночные страхи, уплетал уже третью оладью и требовал добавки.

— Мам, пап, — вдруг подала голос Франческа, когда завтрак подходил к концу, — а правда, что мы скоро поедем в Мексику?

— Правда, — кивнул Александр. — Через два дня. Так что сегодня после школы — packing party. Будем собирать чемоданы. Кто хочет помогать?

— Я! Я! Я! — хором закричали дети.

— Тогда решено, — улыбнулась Сандра. — А теперь быстро чистить зубы и по машинам. Кто последний — моет посуду!

Дети с визгом сорвались с мест и понеслись наверх. Александр и Сандра остались одни за столом, глядя друг на друга поверх недопитых чашек кофе.

— Мы справимся, — тихо сказала Сандра. — С Мексикой, с больницей, со всем. Я верю.

— Я тоже, — ответил Александр, беря её руку в свою. — Потому что у нас есть то, чего нет у наших врагов.

— И что же это?

— Семья, — просто сказал он. — Настоящая семья. Которая завтракает вместе.

Через полчаса большой чёрный «Кадиллак» вёз детей в школу. За рулём сидел Александр, на пассажирском сиденье — Сандра, а на заднем — трое маленьких Корлеоне, которые впервые в жизни чувствовали себя не «детьми мафиози», а просто детьми. Обычными детьми, которых любят.

—Милая, —начал Александр. —Сегодня у нас много дел. Для начала больница и школа. Потом я отправлюсь по своим делам. А для тебя у меня будет одна просьба.

—Какая? —Удивилась она.

—Ты знаешь девушку Майкла?

—Кей, —отвечает она. —Хорошая, но не пара. Она ветреная Американка.

—Вот именно, —соглашается он. —Ты можешь ее подловить и поговорит с ней о том что ее будет ждать если она выйдет за Майкла. Я не прошу ее запугивать. Просто объясни ей все в реалиях. Она должна знать, пока не станет поздно и она не сойдет с сума.

Сандра отставила чашку с кофе и посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. В её глазах читалось удивление, смешанное с пониманием.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с Кей? — переспросила она. — Не твоя мать, не Конни, а я?

— Именно ты, — подтвердил Александр, сворачивая на улицу, ведущую к школе Франчески. — Мама будет давить на неё сицилийскими традициями, Конни слишком эмоциональна. А ты... ты знаешь, каково это — быть женой Корлеоне. Ты прошла через всё — через мои измены, через моё отсутствие, через страх, через одиночество. Ты можешь рассказать ей правду. Не чтобы напугать. Чтобы подготовить.

Сандра отвернулась к окну. За стеклом проплывали утренние улицы — молочник развозил бутылки, дворники подметали тротуары, мальчишки бежали в школу. Обычная жизнь. Но для жены Корлеоне «обычной жизни» не существовало. — Ты хочешь, чтобы я сказала ей, что быть женой мафиози — это не романтика? — тихо произнесла она. — Что это бессонные ночи, когда муж не приходит домой и ты не знаешь, в какой канаве его искать? Что это вздрагивать от каждого телефонного звонка? Что это улыбаться на людях, когда внутри всё разрывается от страха?

— Да, — просто ответил Александр. — Именно это. Она должна знать. Майкл — герой войны. Он хороший человек. Но он Корлеоне. И рано или поздно семейный бизнес до него доберётся. Если Кей не будет готова — это сломает их обоих.

— А если она решит уйти?

— Значит, так будет лучше для них обоих. Лучше сейчас, чем через десять лет, когда у них будут дети, а Майкл станет доном.

Сандра долго молчала, прежде чем ответить. Затем повернулась к мужу и решительно кивнула.

— Хорошо. Я поговорю с ней. Сегодня же. Университет заканчивается в три, я перехвачу её после лекций. Но, Сантино...

— Что?

— Если она останется — ты должен пообещать, что Майкл не повторит твоих ошибок. Что он будет её беречь. Что она не пройдёт через тот ад, через который прошла я.

Александр остановил машину у школьного крыльца и повернулся к жене.

— Обещаю, — сказал он серьёзно. — Майкл лучше меня. Он дисциплинированный, хладнокровный, верный. Если он полюбил Кей, он её не предаст. Но он мужчина, а мужчины Корлеоне склонны защищать своих женщин, исключая их из реальности. Моя задача — сделать так, чтобы реальность не раздавила Кей. А твоя задача — подготовить её к этой реальности. Справишься?

— Справлюсь, — кивнула Сандра. — Я — жена дона Корлеоне.

— Будущего дона, — поправил её Александр с лёгкой улыбкой. — Но да, ты — жена. И я горжусь тобой.

Дети высыпали из машины, по очереди чмокнув родителей в щёку. Франческа, самая ответственная, задержалась на секунду:

— Мам, пап, а куда вы теперь?

— У нас взрослые дела, — ответила Сандра. — Не волнуйся. Вечером увидимся.

Когда «Кадиллак» отъехал от школы, Александр взял курс на Нижний Ист-Сайд. Там, среди облупившихся фасадов и пожарных лестниц, стояло здание бывшей больницы Святой Маргариты — трёхэтажное кирпичное строение с заколоченными окнами, которое не использовалось уже лет пятнадцать. Александр планировал осмотреть его лично, прежде чем вкладывать деньги.

— Значит, больница Святой Маргариты, — произнёс он, паркуясь у облезлого фасада. — Выглядит... многообещающе.

— Выглядит как дом с привидениями, — парировала Сандра, разглядывая заколоченные окна и осыпающуюся штукатурку.

— Значит, внутри нас ждёт сюрприз. Пойдём.

Он вышел из машины и галантно открыл дверь для жены. У входа их уже ждал агент по недвижимости — суетливый человечек в потёртом костюме и с вечной улыбкой на лице.

— Мистер и миссис Корлеоне! Какая честь! Прошу, прошу, здание чудесное, историческое, построено в 1898 году, прекрасная планировка, толстые стены, дубовые перекрытия...

— Давайте без рекламы, — спокойно перебил его Александр. — Просто покажите. Что здесь было? Почему закрыли?

Агент сглотнул и понизил голос:

— Больница закрылась во время Депрессии. Скандал. Говорили, что главврач... ну, вы понимаете. Незаконные операции. Подпольный морг. С тех пор никто не решался купить.

— Идеально, — усмехнулся Александр. — Откроем. Сандра, что скажешь?

Сандра обошла холл, провела пальцем по пыльным перилам лестницы, заглянула в пустую палату. Затем повернулась к мужу с решительным выражением лица:

— Я скажу — берём. Три этажа, подвал, внутренний двор. На первом — приёмный покой и столовая для бедных. На втором — палаты. На третьем — операционные. Во дворе — детская площадка и небольшой сад. На подвале — прачечная и котельная. Это можно восстановить. Нужно много работы, но через полгода здесь будет лучшая больница в Нижнем Ист-Сайде.

Александр смотрел на жену с восхищением. Она говорила уверенно, со знанием дела, будто всю жизнь занималась строительством и менеджментом.

— Ты уже всё продумала, — произнёс он. — Когда успела?

— Вчера, — ответила Сандра с лёгкой улыбкой. — После нашего разговора я не могла уснуть. Встала, взяла бумагу и карандаш, набросала план. Ты прав, Сантино. Это не благотворительность. Это наше будущее.

Агент, стоявший в стороне, нервно теребил галстук. Он явно не ожидал, что переговоры будет вести женщина, да ещё так уверенно.

— Мы покупаем, — коротко бросил Александр, поворачиваясь к нему. — Документы оформите на «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Мистер Хейген, наш юрист, свяжется с вами сегодня. Цену обсудите с ним. Но запомните: если попытаетесь накрутить лишнего — я узнаю. И тогда мы поговорим по-другому.

Агент энергично закивал и попятился к выходу. Когда он исчез, Сандра негромко рассмеялась.

— Ты его до смерти напугал.

— Ничего, переживёт, — отмахнулся Александр. — Теперь школа. Тут, за углом, есть здание бывшей приходской школы Святого Антония — не путать с той, где учится наш сын. Её тоже закрыли в тридцатых. Посмотрим?

— Веди, — кивнула Сандра. — Если честно, я начинаю получать от этого удовольствие.

Через два часа, осмотрев оба здания и обсудив детали, они сидели в небольшом итальянском кафе, потягивая эспрессо. Перед Сандрой лежал блокнот, исписанный заметками и цифрами. Александр курил сигару и смотрел на жену с нескрываемой гордостью.

— У тебя талант, — произнёс он. — Организаторский. Из тебя вышел бы отличный менеджер.

— Из меня вышел бы отличный мужчина, — усмехнулась Сандра. — Будь я мужчиной, я бы давно уже управляла половиной Нью-Йорка.

— Не сомневаюсь. Поэтому ты и будешь управлять половиной Нью-Йорка. Просто оставаясь женщиной. Женщиной дона.

Сандра отложила ручку и посмотрела на мужа долгим, серьёзным взглядом.

— Спасибо, Сантино, — тихо сказала она. — За всё. За то, что веришь в меня. За то, что даёшь мне шанс. Я не подведу.

— Знаю, — кивнул он. — А теперь допивай кофе и поезжай к университету. У тебя разговор с Кей.

— А ты?

— А у меня встреча, нужно кое какие дела завершить.

—Удачи тебе, —мило улыбнулась она, поцеловав его на прощание.

Сандра мило ушла, цокая каблуками.

Глава 13

Посидев еще несколько минут, Александр размышлял о дальнейших планах. Первым делом он собирался выполнить данное Блэносэрре слово и наказать падонков, да так чтобы это запомнилось надолго. Если он пошлет на это дело итальянцев, то раскроет себя и это дело ничего путного не принесет. Для этого дела нужен был человек совсем иного покроя. Тот, кто станет не просто линчевателем, а героем и легендой, которая поднимет этот скандал. И Александр знал где его найти. В черном квартале. В то время черные стояли на низком положение. Какой же это будет фурор об истории черного, что заступился за итальянка. Это немного сделает мир теплее. Александр отправился сначала к своим громилам, а потом в бар данного квартала. В данном баре стояла привычная для этих месть тишина, которую нарушало присутствие неожиданного гостя.

Бар под названием «Blue Note» располагался в самом сердце Гарлема — района, куда белые заходили редко, а если и заходили, то либо с дурными намерениями, либо с очень большими деньгами. Александр, одетый в неприметный серый костюм без привычных золотых запонок и перстня, выглядел здесь чуждо, но не враждебно. Он знал правила: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Поэтому он снял шляпу у входа, заказал виски у стойки и сел в углу, ожидая, когда на него обратят внимание.

Рокко и Нико, получившие инструкции ждать снаружи, нервно курили у машины. Им, бывшим копам, было неуютно в черном квартале — слишком много взглядов, слишком много невысказанной угрозы. Но босс приказал ждать, и они ждали.

В баре действительно стояла тишина — та особенная, напряжённая тишина, которая возникает, когда в привычную среду вторгается чужак. Посетители — в основном пожилые мужчины, рабочие с ближайших складов, пара ветеранов — делали вид, что не замечают белого итальянца в углу. Но Александр знал: его заметили. И оценивают.

— Мистер Корлеоне, — раздался низкий голос от стойки. Бармен, огромный чернокожий мужчина с седыми висками и лицом, изрезанным шрамами — не то от ножа, не то от осколков, — смотрел прямо на него. — Вы далеко забрались от Маленькой Италии. Заблудились?

— Нет, — спокойно ответил Александр. — Я именно туда, куда хотел. Мне нужен человек.

— Какой человек

— Тот, кто не боится делать грязную работу. Но не за деньги. За идею.

Бармен хмыкнул и принялся протирать стакан.

— За идею, говорите? А что белый итальянец из семьи Корлеоне может предложить за идею, кроме денег?

— Справедливость, — коротко ответил Александр. — Двое белых подонков изнасиловали дочь моего друга. Хорошую итальянскую девушку. Они думают, что им ничего не будет, потому что у них богатые родители и хорошие адвокаты. Я хочу, чтобы они заплатили. Но не пулей в лоб. Пуля — это слишком легко. Я хочу, чтобы они стали уроком.

В баре стало ещё тише. Кто-то отодвинул стул, кто-то перестал жевать. Александр продолжал, понимая, что каждое его слово взвешивается и оценивается:

— Я мог бы послать своих людей. Они бы справились. Но тогда это будет очередная мафиозная разборка. Газеты напишут: «Корлеоне сводят счёты». А мне нужно другое. Мне нужно, чтобы человек, который это сделает, стал героем. Чтобы о нём написали все газеты. Чтобы белые адвокаты не могли ничего сделать, потому что на их стороне деньги, а на нашей — правда и ярость народа.

— И вы пришли в Гарлем за этим человеком? — бармен отложил стакан и скрестил руки на груди. — Думаете, чёрный парень, который линчует белых, станет героем? Его просто повесят на первом же суку, и никто не спросит, за что.

— Не повесят, — покачал головой Александр. — Потому что у меня есть план. И деньги. И адвокаты — лучшие адвокаты, которых можно купить. И связи в газетах. Этот человек не просто накажет подонков. Он станет символом. Символом того, что справедливость не зависит от цвета кожи.

Он обвёл взглядом зал. —Я могу помочь, —неожиданно подошел к ним молодой парнишка лет восемнадцати. —Что нужно сделать? Я выполню без проблем. Нахальность мальчишки Александра удивила, но затем заинтересовала. Бывший Сони его бы уже избил, но Александру он был интересен. Молод и самоуверен. Герой что нужен будет для хорошей истории. -Ты кто мальчик? —спрашивает его Александр. —Я Линкольн, —гордо ответил он. —Слышал краем уха, что тут двух наглых белых надо наказать. —Не просто наказать. Это тонкая работа. —Я умею тонко работать.

Александр медленно, изучающе посмотрел на парнишку. Линкольн — явно не настоящее имя, а псевдоним, взятый в честь великого президента-освободителя — стоял перед ним с видом человека, который уверен в себе настолько, что это граничило с глупостью. Худощавый, жилистый, в потрёпанной кожаной куртке, которая была ему явно велика. На левой скуле — свежий синяк, на костяшках пальцев — сбитые мозоли. Драчун. Явно из тех, кто привык доказывать свою правоту кулаками.

Но было в его глазах что-то ещё — холодный, расчетливый блеск, который Александр слишком хорошо знал. Так смотрят люди, которые уже однажды заглянули в бездну и не испугались.

— Линкольн, значит, — произнёс Александр, откидываясь на спинку стула. — Красивое имя. Президентское. А по документам как тебя зовут?

— Не важно, — дерзко ответил парень. — Важно, что я умею.

— И что же ты умеешь, Линкольн? Кроме как подслушивать чужие разговоры и встревать, куда не просят?

Парень не смутился. Он выдвинул стул и сел напротив Александра — без приглашения, с той же нагловатой самоуверенностью, которая могла быть либо бравадой, либо признаком настоящей внутренней силы. Бармен Джо нахмурился, но ничего не сказал — очевидно, парень был здесь завсегдатаем.

— Я умею драться, — начал Линкольн загибать пальцы. — Я умею молчать. Я умею следить за людьми так, что они меня не замечают. Я умею ждать. И ещё я умею делать больно. Очень больно. Так, что человек остаётся жив, но молится о смерти.

— Где научился?

— На улице. В приютах. В исправительной колонии для несовершеннолетних. И на ринге.

— Боксируешь?

— Боксировал. Пока не выгнали.

— За что?

— За то, что сломал противнику челюсть в трёх местах. Судья сказал, что это был не бокс, а избиение. Но тот парень назвал меня ниггером. Я предупреждал его не делать этого.

Александр внимательно изучал лицо парня. Восемнадцать лет — самый опасный возраст. Уже не мальчик, но ещё не мужчина. Гормоны бурлят, душа требует подвига, а мозг ещё не научился просчитывать последствия. Идеальный материал для вербовки. Но и идеальный кандидат на роль пушечного мяса, если не научить его дисциплине.

— Послушай, Линкольн, — произнёс Александр, понижая голос, — то, что я предлагаю — это не драка в подворотне. Это не сведение счётов. Это операция. Хирургическая. Тонкая. От неё зависит не только моя репутация, но и жизни людей. Ты понимаешь, что, если ты облажаешься, тебя убьют? Не полиция — те, на кого работают эти подонки. Или сами подонки, если выживут.

— Я не облажаюсь, — твёрдо ответил Линкольн. — Дайте мне шанс, мистер Корлеоне. Я докажу.

Александр задумался. С одной стороны, Айк Уокер был идеальным кандидатом — опытный, дисциплинированный, с военной выучкой. Но с другой — одноногий калека вряд ли сможет справиться с двумя здоровыми молодыми парнями в одиночку. Ему нужен будет напарник. Кто-то быстрый, ловкий, способный обездвижить цель, пока основное наказание будет исполнять Уокер. И этот дерзкий мальчишка, при всей его браваде, мог стать именно таким напарником.

— Хорошо, Линкольн, — наконец произнёс он. — Я дам тебе шанс. Но не потому, что ты мне понравился. Ты мне не понравился. Ты слишком самоуверен, слишком горяч, и от тебя за версту несёт неприятностями. Но у тебя есть то, что мне нужно — злость. Настоящая, холодная злость на мир, который тебя отверг. И если ты сумеешь эту злость обуздать, из тебя выйдет толк.

Он подозвал бармена.

— Джо, где сейчас Айк? Я хочу поговорить с ними обоими.

Бармен кивнул в сторону двери:

— Он в подсобке. Сказал, что ему нужно подумать. Я позову.

Через несколько минут Айк Уокер вновь сидел за столом напротив Александра, а рядом с ним, с горящими глазами, устроился Линкольн. Ветерану явно не понравилось присутствие мальчишки, но он сдержал недовольство.

— Сержант Уокер, — начал Александр, — это Линкольн. Он будет вашим напарником. Не смотрите на его возраст — он быстр, ловок и знает улицу как свои пять пальцев. Ваша задача — провести операцию. Его задача — обеспечить прикрытие, транспорт и физическое содействие. Вы — мозг, он — руки. Вместе вы сделаете то, что не смог бы сделать ни один из вас по отдельности.

Айк Уокер хмуро посмотрел на Линкольна.

— Ты когда-нибудь держал в руках оружие, сынок?

— Держал, — дерзко ответил парень. — Нож, кастет, пистолет. Из пистолета стрелял всего пару раз, но в цель попадаю.

— Война — это не уличная драка.

— Знаю. Но я быстро учусь.

Айк повернулся к Александру:

— Вы уверены в нём?

— Нет, — честно ответил Александр. — Но у меня нет времени искать кого-то ещё. А у вас нет времени на сомнения. Операция — сегодня ночью. Я дам вам адреса, оружие, транспорт и алиби. Всё остальное — за вами.

Он выложил на стол две фотографии — лица тех самых подонков, которых вычислили люди Клеменцы. Оба блондины, с самодовольными улыбками и пустыми глазами людей, которые никогда в жизни не слышали слова «нет».

— Это Джейкоб Тёрнер и Роберт Хейс. Обоим по двадцать два года. Папаша Тёрнера — адвокат, папаша Хейса — судья. Они уверены, что им ничего не грозит. По вечерам они ходят в бар «Золотая подкова» на 42-й улице, потом гуляют по аллее за баром, где пристают к женщинам. Сегодня вечером они там будут. Твоя задача, Линкольн, — подкараулить их в аллее и вырубить. Быстро, тихо, без лишнего шума. Потом связать и доставить в подвал на складе номер семь в порту. Там ждёт сержант Уокер. Дальше — его работа.

— А потом? — спросил Линкольн.

— Потом вы исчезаете. Деньги — тысяча долларов каждому — будут ждать вас в камере хранения на Центральном вокзале. Ячейка номер 347, ключ получите утром. И запомните: вы никогда не встречались со мной. Вы никогда не слышали имени Корлеоне. Вы — двое чернокожих ветеранов, которые случайно узнали о преступлении и решили восстановить справедливость. Это ваша легенда. Придерживайтесь её, и мои адвокаты сделают всё остальное.

Айк Уокер медленно кивнул.

— Когда-нибудь, Корлеоне, вы расскажете мне, зачем вам это на самом деле.

— Когда-нибудь, сержант. Но не сегодня.

Александр поднялся, бросил на стол несколько купюр — плата за виски и за молчание бармена — и направился к выходу. У двери он обернулся:

— Линкольн.

— Да, сэр?

— Если справишься — приходи в офис «Корлеоне Секьюрити Консалтинг» на Пятой авеню. У меня есть для тебя работа. Настоящая. Не на один раз.

Парень просиял. Айк Уокер только покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Когда «Кадиллак» снова мчался по улицам, Нико, сидевший рядом с водителем, не выдержал:

— Босс, вы правда думаете, что этот мальчишка справится? Он же совсем зелёный.

— Справится, — уверенно ответил Александр. — Злость и желание проявить себя творят чудеса. А если нет... что ж, тогда у нас будет урок на будущее.

— Какой урок? — спросил Рокко с заднего сиденья.

— Не доверять мальчишкам, которые называют себя в честь президентов.

Рокко усмехнулся.

—Куда дальше?

Глава 14

Этот день для Кей начался очень хорошо. Рано встала, все успела, и учеба прошла удачно. Впереди ее ждало свидание с Майклом. И пепел ним Кей решила провести время за коффе. День был идеален.

—Здравствуй Кей, —неожиданно прервал ее от мыслей чей-то голос.

Она оглянулась и увидела перед собой Сандру. Вначале она задумалась кто эта женщина, но потом вспомнила, хоть и не разговаривала с ней на свадьбе.

—Что вы здесь делаете? —удивилась она.

—Да так, решила по магазинам пройтись. Скоро в Мексику едем всей семьей. Составишь компанию. Молодой взгляд не помешает.

Кей Адамс на мгновение растерялась. Она помнила Сандру по свадьбе Конни — красивая, статная итальянка, которая держалась в тени своего шумного мужа и почти не привлекала к себе внимания. Тогда Кей даже подумала, что миссис Корлеоне выглядит немного печальной, несмотря на праздник. Сейчас же перед ней сидела совсем другая женщина — уверенная, с живым блеском в глазах и той особой элегантностью, которая появляется у женщин, знающих себе цену.

— О, конечно, — ответила Кей, отодвигая чашку с недопитым латте. — Я как раз собиралась пройтись. У нас впереди выходные, а у меня до сих пор нет приличного платья для театра. Майкл обещал сводить меня на «Трамвай "Желание"», а я совершенно не знаю, что надеть.

Сандра понимающе улыбнулась и жестом подозвала официанта.

— Ещё один кофе, пожалуйста. И два канноли. — Она повернулась к Кей: — Ты ведь не против сладкого? У них здесь лучшие канноли к северу от Маленькой Италии. Я проверяла.

Кей невольно улыбнулась в ответ. В Сандре было что-то располагающее — смесь материнской заботы и сестринской теплоты, которая мгновенно разрушала барьеры.

— Спасибо, — сказала она. — Вы очень добры. Честно говоря, я не ожидала... ну, вы понимаете. После свадьбы Майкл рассказывал о своей семье, но он всегда был немногословен. А остальные Корлеоне казались... немного пугающими.

— Пугающими? — Сандра рассмеялась. — О, вы даже не представляете, насколько. Когда я впервые пришла в дом Корлеоне в качестве невесты Сантино, я думала, что умру от страха прямо на пороге. Дон Вито посмотрел на меня так, будто видел насквозь все мои мысли. А мама Кармелла заставила меня съесть три тарелки пасты, чтобы «проверить, хорошая ли я хозяйка».

Кей прыснула.

— Правда? Три тарелки?

— Три. Я потом неделю не могла смотреть на спагетти. Но это было... по-своему мило. Они просто хотели убедиться, что я подхожу их сыну.

Официант принёс кофе и канноли. Сандра пододвинула тарелку поближе к Кей.

— Угощайтесь. И давайте без формальностей. Зовите меня просто Сандра. Мы почти семья.

— Хорошо, Сандра, — Кей взяла канноли и надкусила. — О боже, это действительно вкусно. Вы были правы.

— Я всегда права, когда дело касается еды, — подмигнула Сандра. — Это итальянское проклятие. Мы рождаемся с врождённым знанием того, где лучшая паста, лучший хлеб и лучший кофе.

Они болтали ещё несколько минут — о погоде, о Нью-Йорке, о платьях и театрах. Кей постепенно расслаблялась, чувствуя, что эта женщина ей искренне симпатична. Но где-то на краю сознания у неё теплилась мысль: Сандра пришла сюда не просто так. Жёны Корлеоне не ходят по магазинам в одиночку и не заводят случайных знакомств.

— Кей, — вдруг произнесла Сандра, и её тон изменился. Он стал тише, серьёзнее. — Я хочу поговорить с вами о Майкле. О вас с Майклом. Можно?

Кей напряглась.

— Да, конечно. Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Пока не случилось. — Сандра отставила чашку и посмотрела Кей прямо в глаза. — Послушайте, я не знаю, что Майкл рассказывал вам о семье. О бизнесе. О том, чем занимаются его отец и братья. Но я знаю точно: он рассказывал не всё. Мужчины Корлеоне склонны... оберегать своих женщин от правды. Им кажется, что так они нас защищают. Но на самом деле они просто оставляют нас неподготовленными.

Кей почувствовала, как сердце начало биться быстрее.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — мягко сказала Сандра, — что быть женой Корлеоне — это не просто носить красивую фамилию и ходить на семейные ужины. Это жить в постоянном страхе. Это знать, что твой муж может не вернуться домой. Что в любой момент в дверь могут постучать люди из ФБР или люди из конкурирующей семьи — и неизвестно, кто страшнее. Это просыпаться среди ночи от каждого шороха. Это улыбаться на людях, когда внутри всё разрывается от ужаса. Это хоронить друзей и родственников, которые погибли только потому, что носили ту же фамилию. Вы понимаете, о чём я?

Кей молчала. Её пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

— Майкл говорил, что он не участвует в семейном бизнесе, — тихо произнесла она. — Он герой войны. Он хочет жить обычной жизнью. Со мной.

— Он так думает, — кивнула Сандра. — И я верю, что он искренен. Но послушайте меня, Кей. Я знаю эту семью лучше, чем кто-либо. Семья Корлеоне — это не просто бизнес. Это кровь. Это судьба. И рано или поздно она догоняет каждого. Сантино пытался избежать этого — не смог. Фредо пытался — не смог. Даже Майкл, при всех его медалях и добрых намерениях, однажды встанет перед выбором: семья или обычная жизнь. И я не знаю ни одного Корлеоне, который выбрал бы обычную жизнь.

— Зачем вы мне это говорите? — шёпотом спросила Кей. — Чтобы я ушла от него?

— Нет, — покачала головой Сандра. — Я говорю это не для того, чтобы вы ушли. Я говорю это для того, чтобы вы знали. Чтобы вы были готовы. Если вы любите Майкла — а я вижу, что любите — вы должны понимать, на что идёте. Потому что однажды он может прийти домой с кровью на руках. Однажды он может сказать вам: «Собирай вещи, мы уезжаем». Однажды он может позвонить и сказать: «Прости, я не приду». И вы должны быть готовы к этому. Потому что если нет — это сломает вас. И его тоже.

Кей сидела неподвижно, глядя в одну точку. На её ресницах блестели слёзы.

— Вы прошли через это? — спросила она. — Через всё, о чём говорите?

— Прошла, — тихо ответила Сандра. — И почти сломалась. Но мой муж изменился. Он стал другим. И я благодарна Богу за это каждый день. Но я не знаю, повезёт ли вам так же. Поэтому я здесь. Чтобы вы знали правду.

Она потянулась через стол и взяла Кей за руку.

— Я не отговариваю вас. И не уговариваю. Просто подумайте. Хорошо подумайте. А когда примете решение — каким бы оно ни было — знайте, что у вас есть я. Если вам понадобится помощь, совет, поддержка — приходите. Я всегда буду на вашей стороне.

Кей сжала её руку в ответ.

— Спасибо, Сандра. За честность. За всё.

— Не за что, дорогая. А теперь допивайте кофе — и пойдёмте по магазинам. Я обещала вам молодой взгляд, и я его обеспечу. Кроме того, если мы не найдём вам платье для театра, Майкл, чего доброго, решит, что я плохой гид.

Кей невольно улыбнулась сквозь слёзы, и напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. Женщины допили кофе, расплатились и вышли из кафе, взявшись под руки — почти как сёстры.

Где-то в глубине души Кей понимала, что этот разговор изменил всё. Что теперь она смотрит на Майкла иначе. Что слова Сандры — страшные, честные, беспощадные — будут звучать у неё в голове ещё долго. Но вместе с этим пришло и странное облегчение. Теперь она знала. Знала, на что идёт. И могла сделать выбор — осознанный, взрослый, а не основанный на иллюзиях.

А Сандра, шагая рядом с ней по шумной нью-йоркской улице, думала о том, что её муж оказался прав. Она действительно была лучшей кандидаткой для этого разговора. Потому что никто не знал боли жены Корлеоне лучше, чем она сама. И никто не мог рассказать об этой боли так, как она — без осуждения, без запугивания, с той особой женской мудростью, которая приходит только через страдание.

Девушки вместе направились в местный магазин одежды. Двое девушек с присущей девушкам тщательностью подбирали одежду. Сандра хотела блестеть в Мексике и не хотела ошибиться в выборе.

Магазин «Бергдорф Гудман» на Пятой авеню встретил их прохладой кондиционеров, запахом дорогих духов и тихим шорохом шёлковых платьев. Продавщицы, узнав Сандру Корлеоне, засуетились с той особой почтительностью, которая граничит со страхом — репутация семьи бежала впереди её членов.

— Миссис Корлеоне! Какая честь! У нас новая коллекция, только что из Парижа...

— Спасибо, Маргарет, — мягко, но властно перебила Сандра. — Мы с мисс Адамс посмотрим сами. Если понадобитесь — я позову.

Продавщица понимающе кивнула и исчезла, оставив женщин наедине с бесконечными рядами вешалок.

Кей, всё ещё немного растерянная после разговора в кафе, постепенно оживала. Магазины всегда действовали на неё терапевтически — особенно такие, где ценники были столь же высоки, сколь и качество тканей.

— Мексика — это не просто отпуск, — произнесла Сандра, перебирая лёгкие летние платья. — Это ещё и демонстрация. Жена дона Корлеоне должна выглядеть безупречно. Не вульгарно, но так, чтобы мексиканцы поняли: перед ними — королева.

— А вы... ты не боишься? — осторожно спросила Кей, впервые переходя на «ты». — Ехать в Мексику, зная, что это не просто отпуск?

— Боюсь, — честно ответила Сандра, не отрываясь от платьев. — Каждый раз, когда мой муж уходит на «деловую встречу», я боюсь. Но страх — это часть жизни. Важно, чтобы он не парализовал, а заставлял быть осторожнее.

Она вытащила из ряда изумрудно-зелёное платье с открытыми плечами и критически осмотрела его.

— Как думаешь, этот цвет мне подойдёт? Сантино говорит, что в зелёном я похожа на русалку. Но я не уверена, комплимент ли это.

Кей рассмеялась — впервые за весь день искренне и легко.

— Русалка — это определённо комплимент. Они, говорят, сводили моряков с ума.

— Моряков? — Сандра хитро прищурилась. — Мне нужно сводить с ума мексиканских наркобаронов. Это немного другой профиль. Ладно, берём. А теперь — ты. Что ты наденешь в театр?

— Я даже не знаю... — Кей растерянно огляделась. — Мы с Майклом ещё не обсуждали детали. Может быть, что-то классическое? Чёрное?

— Чёрное — это для похорон, — отрезала Сандра. — У нас, сицилийцев, чёрный цвет носят либо вдовы, либо священники. Ты пока ни то, ни другое. Давай-ка посмотрим что-нибудь... синее. Под цвет твоих глаз.

Следующие два часа пролетели незаметно. Они перемерили десятки нарядов — от строгих костюмов до вечерних платьев с декольте, которое заставило бы покраснеть даже видавшего виды портного. Кей, позабыв о своих тревогах, крутилась перед зеркалом, пока Сандра, сидя в кресле с бокалом шампанского, которое принесла всё та же услужливая Маргарет, давала комментарии с видом заправского критика.

— Слишком коротко. Ты же в театр идёшь, а не на танцы в Гарлеме.

— Слишком закрыто. Майкл — мужчина, а не монах. Дай ему повод восхищаться.

— Вот это — идеально. Повернись. Да, определённо. Берём.

Когда груда покупок выросла до угрожающих размеров, а Кей окончательно выбилась из сил, они устроились в небольшом ресторанчике неподалёку. За окнами уже сгущались сумерки, и Нью-Йорк зажигал свои бесчисленные огни.

— Спасибо, — неожиданно сказала Кей, вертя в руках бокал с белым вином. — За всё. За разговор, за магазины, за... честность.

— Не за что, — пожала плечами Сандра. — Я была на твоём месте десять лет назад. Только мне никто не сказал правды. Я выходила замуж за Сантино с розовыми облаками в голове. Думала: любовь всё победит. А потом реальность ударила меня, как поезд. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое.

— Ты жалеешь? — тихо спросила Кей. — Что вышла за него?

Сандра долго молчала, глядя на огни города за окном.

— Раньше — да. Жалела. Каждый день. Особенно когда он не ночевал дома, а я сидела у окна и думала: «Господи, только бы не привезли труп». Но теперь...— она улыбнулась той самой новой, загадочной улыбкой, которая появилась у неё после чудесного преображения мужа. — Теперь — нет. Мой муж изменился. Не знаю, надолго ли, но сейчас он — тот мужчина, о котором я мечтала. И ради этого стоило пережить всё остальное.

— А если Майкл тоже изменится? — спросила Кей.

— Майкл — другой. Он холоднее, чем Сантино. Расчётливее. Если он войдёт в семейный бизнес, он станет лучшим доном, чем мой муж или даже дон Вито. Но станет ли он хорошим мужем? Это зависит от тебя.

— От меня?

— Да. Мужчины Корлеоне — они как дикие кони. Их можно сломать, а можно приручить. Если ты попытаешься сломать Майкла — он возненавидит тебя. Если приручишь — он будет носить тебя на руках до конца жизни. Но для этого ты должна принять его целиком. Со всей его тьмой.

Сандра подняла бокал.

— За тебя, Кей Адамс. За твой выбор. Каким бы он ни был.

— За меня, — эхом отозвалась Кей, и бокалы мелодично звякнули.

Когда они прощались на углу Пятой авеню, Сандра вдруг обняла Кей — не формально, как обычно обнимают малознакомых людей, а по-настоящему, тепло.

— Если решишь остаться с Майклом — приходи ко мне. Всегда. С любыми вопросами, с любыми страхами. Я не смогу защитить тебя от всего, но смогу хотя бы понять. А иногда понимание — это уже половина спасения.

— Я запомню, — пообещала Кей.

Она смотрела вслед удаляющейся Сандре — высокой, статной, с идеальной осанкой женщины, которая знает себе цену. И думала о том, что этот день изменил её жизнь. Может быть, сильнее, чем любое свидание с Майклом.

Вечером, когда Майкл заехал за ней, чтобы отвезти в театр, Кей встретила его в новом синем платье. Он замер на пороге, не в силах отвести взгляд.

— Ты... потрясающе выглядишь, — произнёс он наконец.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Это мы с твоей невесткой выбирали. Сандра — удивительная женщина.

Майкл удивлённо поднял бровь.

— Сандра? Вы гуляли вместе?

— Да. Весь день. Она многое мне рассказала. О семье. О тебе. О том, что значит быть женой Корлеоне.

Майкл напрягся.

— Кей, я...

— Не надо, — она прижала палец к его губам. — Она сказала достаточно. И знаешь что? Я всё ещё здесь.

Майкл посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Затем медленно, словно пробуя на вкус новую реальность, улыбнулся.

— Ты необыкновенная женщина, Кей Адамс.

— Я знаю, — ответила она. — Идём в театр. У нас ещё много времени, чтобы поговорить.

Они вышли в ночь, и двери театра распахнулись перед ними. А где-то далеко, в портовом складе номер семь, два чернокожих ветерана готовились вершить правосудие, о котором весь Нью-Йорк узнает уже завтра.

Глава 15

Линкольн уже не первый час сидел в машине ожидая цели. Сидящий рядом Айк спокойно читал газету. Линкольн сильно хотел отличится в этом дело и показать себя перед доном хороши. Как многие чернокожие он родился в большой семье 5 братьев и шесть сестер. Сам он является 4 ребенком в семье. Его отец погиб под Нормандией, а мать является горничной у белых господ. Там Линкольн и научился читать вместо школы. Сам он не хотел всю жизнь быть прислугой или умирать на заводе за гроши грузчиком. На большее он мог не расчитывать. И вот ему судьба приподнесла шанс выйти в люди. Если он покажет себя, то вылепится из бедности и обеспечит родным хорошую жизнь.

Линкольн сидел на водительском сиденье старого «Форда», который Александр выделил для операции — неприметная машина, каких тысячи в Нью-Йорке, без опознавательных знаков, без номеров, которые можно отследить. Пальцы нервно отбивали дробь по рулю, глаза неотрывно следили за входом в бар «Золотая подкова». Салон пропах табаком — Айк курил уже третью сигарету подряд, читая вчерашнюю «Нью-Йорк Таймс» с таким спокойствием, будто они ждали не мести, а автобуса.

Линкольн не мог понять этого спокойствия. Внутри у него всё клокотало. Двадцать лет он жил в этом городе, и двадцать лет город плевал ему в лицо. Он помнил каждое унижение. Помнил, как в восемь лет пришёл в булочную с деньгами, которые мать заработала за неделю, а продавец швырнул хлеб на пол и сказал: «Подними, черномазый». > Егор Помнил, как в двенадцать его избили полицейские за то, что он шёл по «белой» улице. Помнил, как в шестнадцать его вышвырнули из магазина, где он хотел купить подарок матери на Рождество — просто потому, что чёрным не место среди приличных покупателей.

— Перестань дёргаться, — негромко произнёс Айк, не отрываясь от газеты. — Волнение — первый враг солдата.

— Я не солдат, — буркнул Линкольн. — Я просто парень из Гарлема.

— Сегодня ты станешь солдатом. Запомни: в бою нет места эмоциям. Холодная голова, быстрые ноги, твёрдая рука. Всё остальное — для поэтов.

Линкольн замолчал, вглядываясь в темноту. На улице зажглись фонари, и их жёлтый свет отражался в мокром асфальте — недавно прошёл короткий летний дождь. У дверей бара уже толпились посетители — в основном молодые белые парни в дорогих костюмах, с галстуками, небрежно распущенными после рабочего дня. Они смеялись, курили, хлопали друг друга по плечам.

И среди них — те двое. Линкольн узнал их сразу по фотографиям, которые показывал Корлеоне. Джейкоб Тёрнер и Роберт Хейс. Блондины, холёные, с ленивыми улыбками людей, которым никогда не приходилось бороться за существование. Они вышли из бара, шатаясь, явно навеселе, и направились в сторону тёмной аллеи — той самой, о которой говорил Корлеоне.

— Пора, — сказал Айк, откладывая газету. — Двигай медленно. Без спешки. Мы просто проезжаем мимо.

Линкольн завёл мотор. Машина тихо тронулась с места, и он повернул за угол, следуя за двумя фигурами, которые скрылись в тени переулка. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно, как учил Айк.

— Тормози здесь, — скомандовал сержант. — Фары выключи. Жди моего сигнала.

Айк выбрался из машины с трудом — протез мешал, но он научился двигаться почти бесшумно. Линкольн вышел следом, поправил куртку, проверил, на месте ли кастет и верёвка. Айк достал из багажника небольшой саквояж — в нём лежало то, что должно было стать орудием правосудия. Инструменты, которые Александр заказал у Эйба Голдштейна — острые, как бритва, стерильные, хирургические.

— Ты готов? — спросил Айк.

— Готов.

— Тогда пошли. Помни: быстро и тихо. Я беру того, что слева. Ты — того, что справа. Никаких разговоров. Никаких свидетелей.

Они двинулись в темноту переулка. Впереди слышался пьяный смех и обрывки разговора:

— ...ты видел её лицо? Эта сучка думала, что ей кто-то поможет...

— Пусть скажет спасибо, что мы её вообще заметили. Кому нужна эта итальянская шваль?

Линкольн сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Перед глазами встало лицо матери — уставшей, измученной работой, но никогда не терявшей достоинства. Лицо сестёр, которых он провожал в школу и встречал, чтобы никакой ублюдок не посмел их тронуть. Лицо отца, которого он видел только на фотографии — сержанта морской пехоты, погибшего за страну, которая считала его человеком второго сорта.

— Сейчас, — шепнул Айк.

Две тени метнулись вперёд. Линкольн ударил первым — короткий, точный удар кастетом в висок. Роберт Хейс рухнул, не успев даже вскрикнуть. Айк, несмотря на протез, двигался с удивительной быстротой — его жертва, Джейкоб Тёрнер, попыталась закричать, но сержант пережал ему горло, и крик превратился в сдавленный хрип.

— Вяжи, — скомандовал Айк.

Через минуту оба были связаны, с кляпами во рту. Линкольн, тяжело дыша, смотрел на свою работу. Руки дрожали — не от страха, от возбуждения. Он сделал это. Он, Линкольн из Гарлема, только что вырубил белого богатого ублюдка так же легко, как тот, наверное, вырубал беззащитных женщин.

— В машину их, — голос Айка был сух и деловит. — Быстрее. Через двадцать минут здесь будет полиция — кто-то мог услышать шум.

Они погрузили бесчувственные тела в багажник, и Линкольн сел за руль. Руки всё ещё дрожали, но теперь к возбуждению примешивалось странное, незнакомое чувство. Гордость? Да. Он сделал что-то важное. Что-то, что имело значение. Не просто украл, не просто сбежал, не просто получил по лицу от полицейского. Он ударил в ответ. Впервые в жизни.

— Теперь на склад, — сказал Айк, закуривая очередную сигарету. — Там мы закончим. И запомни, парень: то, что будет дальше — не для слабонервных. Если хочешь, можешь подождать снаружи.

— Нет, — твёрдо ответил Линкольн. — Я хочу видеть. Я хочу, чтобы они знали. Чтобы они видели моё лицо. Лицо человека, которого они считали никем.

Айк Уокер посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Затем медленно кивнул.

— Добро пожаловать в мир мужчин, Линкольн. Сегодня ты перестанешь быть мальчиком.

Машина неслась по ночным улицам Нью-Йорка к портовым складам, где их уже ждал подготовленный подвал — звукоизолированный, с крепкими стульями, верёвками и набором инструментов, от вида которых у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах.

Линкольн смотрел на дорогу и думал о том, что скажет матери, когда вернётся домой. Врать он не умел — мать всегда чувствовала ложь. Но, может быть, врать и не придётся. Может быть, когда всё закончится, он сможет сказать ей правду: «Мама, я сделал это. Я наказал тех, кого никто не мог наказать. Я больше не мальчик на побегушках. Я — человек, который вершит справедливость».

И впервые за много лет Линкольн улыбнулся. Не кривой усмешкой уличного бойца, а настоящей, искренней улыбкой человека, который нашёл свой путь.

***

Александр сидел в своём временном кабинете — небольшой, скромно обставленной комнате на втором этаже склада «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Стены здесь были увешаны картами — не только Нью-Йорка с отмеченными зонами влияния пяти семей, но и картами мира. Мексика, Япония, Корейский полуостров, Западная Африка, Ближний Восток. Каждая карта была испещрена пометками, сделанными его собственным почерком — стрелки, даты, имена, прогнозы.

Чай остыл, но он этого не замечал. Мысли текли размеренно, как шахматная партия, где он играл сразу на нескольких досках. В прошлой жизни, будучи капитаном полиции, он тоже строил планы — но то были планы оперативных мероприятий, задержаний, допросов. Здесь же ставки выросли до геополитических масштабов.

Он обмакнул перо в чернильницу и начал записывать, проговаривая про себя ключевые пункты:

Пункт первый: консолидация власти.

Пять семей Нью-Йорка вечно грызутся за территории, как собаки за кость. Татталья, Барзини, Кунео, Страччи — все они смотрят на Корлеоне как на добычу. Солоццо — лишь катализатор. Если не решить этот вопрос радикально, они будут нападать снова и снова. Значит, решение: не просто защищаться, а нанести удар первым. Но не сейчас. Когда он вернётся из Мексики с союзниками и деньгами. Когда ЧВК будет полностью укомплектована. Тогда — одним ударом обезглавить сопротивление. Барзини — самый опасный. С него и начнём.

Пункт второй: стратегическое сдерживание.

Старая мафия боялась ФБР. Но ФБР — это всего лишь федералы. ЦРУ — другое дело. Если Корлеоне выйдут на международный уровень, ЦРУ неизбежно заинтересуется. Значит, нужно сделать так, чтобы ликвидация семьи Корлеоне стала невозможной без глобальных последствий. Если Корлеоне будут контролировать ключевые маршруты наркотрафика, поставки оружия повстанцам, банковские потоки в офшорах — то убрать их будет означать обрушить всю систему. Правительства не любят хаос. Они предпочитают контролируемый порядок. Даже если этот порядок обеспечивают мафиози.

Пункт третий: выживание любой ценой.

Здесь всё просто. Сонни Корлеоне в оригинальной истории погиб на дамбе, изрешечённый пулями. Александр Белов не собирался повторять эту ошибку. Бронежилет. Охрана из ветеранов. Никаких спонтанных поездок. Никаких эмоциональных всплесков. Холодный расчёт — и ничего больше.

Он отложил перо и перевёл взгляд на карту Восточной Азии.

Япония. Страна, которая скоро восстанет из пепла. Сейчас, в 1945 году, она оккупирована американцами, император отрёкся от божественного статуса, экономика в руинах. Но Александр знал то, чего не знали другие: пройдёт два десятилетия, и Япония станет экономическим чудом. А до того будет Корея. Война, которая начнётся через пять лет и превратит полуостров в кровавую баню.

Для Корлеоне это означало возможности. Огромные возможности.

Во-первых, оружие. После Второй мировой на складах по всей Азии остались тонны списанного вооружения — американского, японского, британского. Правительства будут рады избавиться от него за копейки. А повстанцы по всей Юго-Восточной Азии — в Индокитае, в Малайе, на Филиппинах — будут рады его купить. Корлеоне могут стать посредниками. Не прямыми продавцами, а теми, кто обеспечивает логистику, документы, безопасные маршруты. Старые связи итальянской мафии с портовыми рабочими по всему миру — идеальный фундамент для такой операции.

Во-вторых, влияние. Якудза пока слаба и раздроблена. Если внедрить своих людей в портовые города — Йокогаму, Кобе, Осаку — можно взять под контроль целые сектора чёрного рынка ещё до того, как якудза опомнится. Предложить им союз на выгодных условиях. Показать им, как работает настоящая организованная преступность, а не феодальные банды.

В-третьих, информация. Александр знал, что в Японии есть люди, которые в будущем станут ключевыми фигурами в политике и бизнесе. Если найти их сейчас, пока они никому не известны, и оказать им услуги — финансовые, логистические, любые — они будут обязаны Корлеоне до конца жизни.

Он сделал пометку: «Япония: Кобе, Йокогама, Осака. Связаться с местными кланами. Найти переводчика. Изучить рынок списанного оружия. Заложить фундамент до 1950 года».

Затем перевёл взгляд на карту Африки.

Огромный континент, практически нетронутый международной организованной преступностью. Колониальные империи трещат по швам — Британия, Франция, Бельгия, Португалия скоро начнут терять свои владения. На их место придут новые независимые государства — слабые, коррумпированные, отчаянно нуждающиеся в деньгах и оружии. И в этих государствах будут ресурсы: алмазы в Сьерра-Леоне и Конго, золото в Южной Африке, уран в Намибии, нефть в Нигерии и Анголе. Плюс бесчисленные племенные ополчения, которые будут воевать друг с другом десятилетиями.

Что нужно для успеха в Африке? Терпение. Местные вожди не доверяют белым. Но итальянцы — не совсем белые в их понимании. Сицилийцы сами были колонизированы веками — арабами, норманнами, испанцами. Они понимают, что значит быть угнетёнными. Если подойти с уважением, предложить партнёрство, а не грабёж — можно построить империю.

Александр сделал ещё одну пометку: «Африка: начать с Марокко и Египта — там есть итальянские диаспоры. Затем — южнее. Алмазы, золото, уран. Не грабить — инвестировать. Строить школы и больницы. Покупать лояльность, а не ресурсы».

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Впереди было слишком много дел. Мексика, затем возвращение в Нью-Йорк, разборки с Солоццо и пятью семьями, затем мировой тур. И всё это нужно провернуть так, чтобы не погибнуть, не потерять семью и не привлечь внимание спецслужб раньше времени.

Тихий стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите.

На пороге появился Нико — один из бывших копов, теперь работающих на Корлеоне.

— Босс, от Айка и Линкольна — сигнал. Всё прошло по плану. Пакет доставлен.

— Отлично, — Александр кивнул. — Проследи, чтобы завтра утром анонимный звонок поступил в редакции всех крупных газет. И в полицию. Пусть найдут их. Живых, но... изменённых.

— Будет сделано, босс.

Когда дверь закрылась, Александр подошёл к окну и долго смотрел на ночной город. Где-то там, в подвале портового склада, два чернокожих ветерана только что изменили ход истории. А завтра утренние газеты разнесут весть о том, что двое насильников получили по заслугам — не от мафии, а от «неизвестных мстителей».

План работал.

Утром вышла газета про чернокожего героя, что заступился за опозоренную итальянку, когда закон закрыл глаза.

Утренний Нью-Йорк проснулся от криков газетчиков. Запах свежей типографской краски смешивался с ароматом горячего кофе и жареных каштанов, а заголовки кричали громче уличных зазывал. Александр сидел за столиком небольшого кафе напротив своего офиса, потягивал эспрессо и с мрачным удовлетворением разглядывал первые полосы.

«ЛИНЧЕВАТЕЛИ В ГОРОДЕ: ДВОЕ НАСИЛЬНИКОВ ЖЕСТОКО НАКАЗАНЫ» — вопила «Нью-Йорк Таймс».

«ЧЁРНЫЙ ГЕРОЙ ОТОМСТИЛ ЗА ПОРУГАННУЮ ЧЕСТЬ ИТАЛЬЯНКИ» — вторила ей «Дейли Ньюс». «ПОЛИЦИЯ БЕЗДЕЙСТВУЕТ — НАРОД БЕРЁТ ПРАВОСУДИЕ В СВОИ РУКИ» — подхватывала «Пост».

Александр пробежался глазами по статье. Журналисты, получившие анонимный звонок ранним утром, уже успели раскопать детали. Дочь Америго Бонасеры — имя не называлось, но намёк был прозрачен. Двое нападавших — Джейкоб Тёрнер и Роберт Хейс, отпрыски уважаемых семей. Полиция, которая спустила дело на тормозах. И двое неизвестных чернокожих мужчин, которые «восстановили справедливость самым радикальным способом».

— Чёрный герой, — прочитал Александр вслух, и по его губам скользнула тонкая улыбка. — Именно то, что нужно. Ни слова о Корлеоне. Ни одной зацепки.

— Босс, — рядом материализовался Нико, держа в руках ещё несколько газет. — Всё чисто. Айк и Линкольн уже в Гарлеме, алиби подтверждено — весь вечер играли в карты в баре «Blue Note». Бармен Джо поклялся, что они не выходили. Полиция допросила — отпустили.

— А Тёрнер и Хейс?

— В больнице Святого Луки. Под охраной. Их отцы уже наняли частных детективов, но те ищут итальянский след. Про чернокожих даже не думают.

Александр кивнул и отложил газету. Теперь нужно было закрепить успех. Он знал, что одной газетной шумихи недостаточно — общественное мнение переменчиво, и через неделю о «чёрном герое» забудут, если не подпитывать легенду.

— Свяжись с редакторами, — сказал он Нико. — Пусть завтра выйдет продолжение. Интервью с «анонимным свидетелем», который опишет героев. Высокие, сильные, в военной форме. Пусть напишут, что у одного не хватало ноги — ветеран войны. Это вызовет сочувствие.

— Будет сделано, босс.

— И ещё. Найди журналиста, который sympathiser с чернокожими. Такого, который писал о дискриминации ветеранов. Пусть он сделает большой материал — о том, как страна забыла своих героев, и о том, что справедливость иногда приходится вершить самим. Никаких имён, только намёки. Пусть общественность гадает.

Когда Нико ушёл, Александр допил кофе и направился в офис. В приёмной его уже ждали. Америго Бонасера — бледный, с трясущимися руками, но с выражением мрачного удовлетворения на лице. Увидев Сонни, он вскочил и бросился к нему, схватив за руку.

— Дон Корлеоне... Сантино... я не знаю, как благодарить. Моя дочь... она плакала сегодня утром. Впервые за всё время — не от боли, а от облегчения. Она сказала: «Папа, они больше никогда никому не сделают больно». Я... я ваш должник на всю жизнь.

Александр мягко высвободил руку.

— Мы в расчёте, синьор Бонасера, — произнёс он спокойно. — Вы просили справедливости — вы её получили. Но помните: то, что сделано, не должно быть связано с именем Корлеоне. Если кто-то спросит — вы ничего не знаете. Вы просто бедный отец, который молился о чуде. И чудо случилось.

— Да, да, конечно... Я понимаю. Я никогда... никогда не забуду.

— И ещё, — Александр понизил голос. — Ваша дочь. Отправьте её в Швейцарию. У меня есть знакомый врач, лучший пластический хирург в Цюрихе. Он восстановит ей лицо. А заодно — психиатр, который работает с жертвами насилия. Через год она вернётся здоровой. Это — моя личная просьба. Я оплачу всё.

Бонасера часто заморгал, сдерживая слёзы.

— Да благословит вас Господь, Сантино Корлеоне. Да благословит Он всю вашу семью.

Когда Бонасера ушёл, Александр подошёл к окну и посмотрел на улицу. Город жил своей жизнью — машины, прохожие, разносчики газет. Для них сегодня был обычный день. Но для двух человек этот день стал последним днём их мужской состоятельности. А для одной девушки — первым днём надежды.

— Один есть, — тихо произнёс Александр. — Теперь следующий этап.

Глава 16

Он взял со стола список дел на сегодня. Первым пунктом значилось: «Офис ЧВК — встреча с Маркусом Уильямсом. Утверждение расписания тренировок». Вторым: «Линкольн — собеседование». Третьим: «Сандра — больница, утверждение сметы». День обещал быть долгим.

Но, прежде чем приступить к делам, Александр задержал взгляд на фотографии, стоявшей на столе. Семейный снимок — Сандра, Франческа, Кэтрин, маленький Сантино. Он ещё не видел эту фотографию, когда впервые открыл глаза в этом теле. Но теперь она была его якорем. Напоминанием о том, ради чего всё это.

— Ничего, — сказал он фотографии. — Я защищу вас. От Солоццо, от картелей, от всего мира. Чего бы это ни стоило.

И вышел из кабинета. Впереди ждал новый день. И новые битвы.

Сандра уже проверяла собранные вещи. Дети уже сидели на диване, ожидая приказов матери. Мексика ожидала.

Сандра стояла посреди гостиной, словно генерал перед решающим сражением. В одной руке она держала список необходимых вещей, в другой — блокнот с пометками. Вокруг неё высились три раскрытых чемодана, и каждый был укомплектован с той военной точностью, которой позавидовал бы любой армейский интендант.

— Франческа, твой саквояж. Проверь, всё ли на месте.

Франческа, сидевшая на диване с идеально прямой спиной, немедленно вскочила и подошла к своему чемодану. Она методично перебрала содержимое — платья, аккуратно сложенные и переложенные папиросной бумагой, туфельки, купальный костюм, шляпку от солнца, учебники (Сандра настояла, чтобы дети не отставали от школьной программы), и маленькую шкатулку с украшениями, подаренными бабушкой Кармеллой.

— Всё на месте, мама.

— Отлично. Кэтрин?

Кэтрин, в отличие от старшей сестры, собиралась хаотично. Её чемодан представлял собой живописный беспорядок, в котором учебник арифметики соседствовал с плюшевым медведем, а зубная щётка — с коробкой цветных мелков.

— Я всё взяла! — гордо заявила она, хотя со стороны это «всё» выглядело так, будто в чемодане взорвалась небольшая бомба.

Сандра подавила вздох и присела рядом с дочерью.

— Давай-ка вместе посмотрим. Что нужно взять с собой обязательно?

— Купальник! И полотенце! И мяч!

— А зубную щётку?

— Ой...

Пока Сандра помогала Кэтрин пересобрать чемодан, маленький Сантино-младший сидел на диване с видом полководца, ожидающего выступления в поход. Его собственный чемоданчик был собран с неожиданной для шестилетнего мальчика аккуратностью — сказывалось влияние Франчески, которая взяла над братом шефство. Игрушечный пистолет, правда, лежал поверх одежды, и это было предметом молчаливой борьбы между ним и матерью.

— Сантино, — строго сказала Сандра, заметив оружие. — Мы это обсуждали. Пистолет остаётся здесь.

— Мам, ну пожалуйста! А вдруг там бандиты? А вдруг на нас нападут?

— Там папа. И двадцать его ветеранов с настоящими пистолетами. Думаю, они справятся.

Мальчик насупился, но убрал игрушку. Вместо пистолета он взял с полки маленькую фигурку оловянного солдатика, подаренного когда-то дядей Клеменцей, и спрятал в карман.

— Вот и славно, — кивнула Сандра, поднимаясь. — Теперь все вместе проверяем документы. Паспорта, билеты...

— Мам, а папа точно с нами летит? — вдруг спросила Кэтрин, поднимая глаза. — А то раньше он всегда обещал, а потом не ездил. Или уезжал по делам.

Сандра на мгновение замерла. Она вспомнила все те разы, когда Сонни обещал семейный отпуск, а потом исчезал на несколько дней, возвращаясь с запахом виски и чужих духов. Она вспомнила, как дети переставали ждать, как они перестали верить обещаниям. И как она сама почти перестала верить.

Но сейчас всё было иначе.

— Папа летит с нами, — твёрдо сказала она, присаживаясь рядом с дочерью. — Он обещал. И он сдержит слово.

— Ты уверена? — спросила Франческа. — Он никогда раньше не...

— Я уверена, — перебила Сандра. — Ваш отец изменился. Я знаю, в это трудно поверить. Мне самой иногда кажется, что это сон. Но это правда. И я хочу, чтобы вы дали ему шанс. Хорошо?

Дети переглянулись. Первой кивнула Франческа, за ней — Кэтрин. Сантино-младший просто сказал:

— Я и так всегда в него верил.

В этот момент в гостиную вошёл Александр. Он был одет по-дорожному — лёгкий летний костюм, шляпа в руке. Увидев собранные чемоданы и детей, сидящих на диване в ожидании, он остановился на пороге.

— Вижу, генеральный штаб уже закончил приготовления, — улыбнулся он.

— Почти, — ответила Сандра. — Осталось последнее — уложить твой чемодан.

— Мой чемодан — это ты, — негромко произнёс он, подходя к ней. — Всё, что мне нужно, уже здесь.

Франческа и Кэтрин многозначительно переглянулись. Сантино-младший скорчил рожицу, изображая отвращение, но глаза его светились радостью. Сандра же, слегка покраснев, легонько шлёпнула мужа по плечу.

— Дети, между прочим, слышат.

— Пусть слышат, — спокойно ответил Александр. — Пусть знают, что их отец любит их мать. Это важнее любых секретов.

Он подошёл к детям и по очереди поцеловал каждого в лоб.

— Ну что, отряд Корлеоне, готовы к великому мексиканскому приключению?

— Готовы! — хором закричали дети.

— Тогда выдвигаемся. Машина ждёт. В аэропорту нас встретят. В самолёте — отдельный салон, так что можете шуметь сколько угодно. В Мехико нас ждёт отель «Гран-Отель», лучший в городе. И пляж. И бассейн. И всё, что вы только пожелаете.

— А картели? — шёпотом спросила Франческа. — С ними тоже будет встреча?

Александр присел перед ней на корточки и посмотрел прямо в глаза.

— Франческа, ты умная девочка. Ты знаешь, что твой отец — не просто бизнесмен. Да, у меня будут деловые встречи. Но это не должно тебя тревожить. Моя работа — сделать так, чтобы ты, твои брат и сестра, твоя мама были в безопасности. А для этого нужно, чтобы некоторые люди стали нашими друзьями. Ты понимаешь?

— Понимаю, — серьёзно кивнула девочка. — Как с дядей Клеменцей и дядей Томом?

— Именно. Только эти друзья живут далеко, и у них другие обычаи. Но принцип тот же. Мы приезжаем, мы разговариваем, мы договариваемся. И после этого мы все вместе идём на пляж. Договорились?

— Договорились.

Александр выпрямился и подал руку Сандре.

— Ну что, донна Корлеоне, готова покорять Мексику?

— С тобой — куда угодно, — ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Семья Корлеоне погрузилась в чёрный «Кадиллак», который ждал у крыльца. Следом выехали два автомобиля сопровождения с ветеранами — Маркус Уильямс лично командовал отрядом, который должен был обеспечивать безопасность в поездке. Ещё одна машина везла багаж.

Когда кортеж тронулся, Александр бросил взгляд в зеркало заднего вида. Дети прилипли к окнам, разглядывая проплывающий мимо Нью-Йорк. Сандра, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье, тихо напевала сицилийскую мелодию.

Всё складывалось. План работал. Но где-то в глубине души Александр знал: главные испытания ещё впереди. Мексика была только началом. Солоццо ждал своего часа. Пять семей точили ножи. ЦРУ ещё не появилось на горизонте, но уже маячило где-то в тумане грядущего.

— О чём ты думаешь? — спросила Сандра, заметив его задумчивость.

— О том, что мы справимся, — ответил он. — Со всем. Вместе.

Он накрыл её руку своей, и она ответила тёплым пожатием.

Впереди был аэропорт. За ним — Мексика. А за Мексикой — целый мир, который нужно было поставить на колени или поднять с колен.

Частный самолёт семьи Корлеоне ждал их на отдельной взлётной полосе, в стороне от шумного терминала с его очередями, таможенниками и вездесущими репортёрами. Это был Douglas DC-3 — надёжная, проверенная временем машина, которую Том Хейген арендовал через подставную компанию вместе с экипажем, не задающим лишних вопросов.

Александр помог Сандре подняться по трапу, затем подал руку дочерям. Франческа ступала с достоинством маленькой леди, Кэтрин подпрыгивала от нетерпения, а Сантино-младший, как и положено будущему мужчине, забрался сам, гордо отказавшись от помощи. За ними последовали Маркус Уильямс и четверо ветеранов — личная охрана семьи на время перелёта. Остальные бойцы должны были прибыть в Мехико отдельным рейсом, вместе с оружием и снаряжением.

Салон самолёта был переоборудован под частные перевозки: мягкие кожаные кресла, столики с закусками, бар с напитками и даже небольшой диван в хвостовой части. Дети тут же рассредоточились, занимая лучшие, по их мнению, места, а стюард — пожилой мексиканец с военной выправкой — уже разносил прохладительные напитки.

— Сеньор Корлеоне, — обратился он к Александру, — расчётное время полёта — восемь часов. Погода благоприятная. Приземлимся в Мехико в девятнадцать по местному времени.

— Отлично, — кивнул Александр. — Моей жене и детям — всё, что они пожелают. Бойцам — то же самое. И предупредите экипаж: никакой радиосвязи без моего ведома.

— Разумеется, сеньор. Мы знаем правила.

Самолёт вырулил на взлётную полосу, двигатели взревели, и через несколько минут Нью-Йорк остался далеко внизу — серый, шумный, полный опасностей и интриг. Александр смотрел в иллюминатор, пока город не скрылся за облаками, и только тогда позволил себе немного расслабиться.

Сандра, сидевшая рядом, положила голову ему на плечо.

— Ты когда-нибудь летал так далеко? — спросила она.

— Никогда, — честно ответил Александр. Прежний Сонни, насколько он помнил по обрывочным воспоминаниям, дальше Атлантик-Сити не выбирался. — Но всегда хотел. Мир большой, Сандринелла. Пора посмотреть на него своими глазами.

Дети, освоившись, начали исследовать самолёт. Кэтрин обнаружила бар с лимонадом и тут же организовала «дегустацию», записывая в блокнотик оценки каждого напитка. Франческа устроилась с книгой у окна, время от времени бросая взгляды на проплывающие внизу облака. Сантино-младший после долгих уговоров матери согласился оставить игрушечного солдатика в кармане и теперь сосредоточенно рассматривал карту Мексики, которую дал ему Маркус Уильямс.

Александр же, убедившись, что семья в порядке, пересел к ветеранам, чтобы обсудить детали предстоящей операции.

— Сержант Уильямс, — начал он, раскладывая на столике карту Мехико, — что у нас по безопасности?

Маркус, сидевший с идеально прямой спиной, развернул свой планшет.

— Основная группа прибудет завтра утром. Двадцать человек, полное снаряжение. Остановятся на конспиративной квартире в районе Койоакан — это тихий пригород, далеко от туристических зон. Оружие доставят через порт Веракрус, документы уже оформлены как «сельскохозяйственное оборудование». К вечеру завтрашнего дня всё будет на месте.

— Отлично. Что известно о картелях?

— Семья Гуэрра контролирует штат Синалоа. Семья Феликсов — Халиско. Семья Каррильо — Чиуауа. Все три клана сейчас в состоянии хрупкого перемирия, но регулярно случаются стычки. Они слабы, разобщены и отчаянно нуждаются в союзнике на севере. Наше предложение о партнёрстве они восприняли с интересом, но и с подозрением. Переговоры назначены на третий день после нашего прибытия, в загородном поместье, нейтральная территория.

— Кто будет представлять картели?

— С Гуэрра — лично патриарх, дон Эстебан. Ему за шестьдесят, старой закалки, уважает семейные ценности. С ним можно договориться. Феликсы пришлют старшего сына, Рамона — горячая голова, но отец его сдерживает. Каррильо — тёмная лошадка. Их представитель — женщина, донья Исабель. Говорят, вдова основателя клана, держит власть железной рукой.

— Женщина? — Александр удивлённо поднял бровь. — Интересно. Что ж, это даже лучше. Сандра сможет найти с ней общий язык.

Маркус чуть заметно усмехнулся:

— Я бы не недооценивал донью Исабель. По слухам, она лично застрелила трёх человек, пытавшихся сместить её после смерти мужа. Её уважают даже враги.

— Значит, будем уважать и мы. Что по слабым местам?

— У всех трёх кланов одна проблема — логистика. Они выращивают опиум и марихуану, но не имеют надёжных каналов для переправки в Штаты. Береговая охрана перехватывает половину грузов. Им нужен партнёр с портами, складами и системой распределения. У нас всё это есть. Клеменца уже готовит складские помещения в Бруклине, а Том оформляет лицензии на импорт «медикаментов».

Александр кивнул, делая мысленные пометки. Ситуация вырисовывалась благоприятная: картелям нужен Корлеоне не меньше, чем Корлеоне нужны картели. Осталось только правильно разыграть карты.

— Что с Лукой Брази? — спросил он, понижая голос.

— Летит отдельным рейсом, под чужим именем. Прибудет завтра. Дон Вито настоял, чтобы он был на переговорах. Сказал — для убедительности.

— Это правильно. Один вид Луки убеждает лучше любых аргументов.

К ним подошла Кэтрин с двумя стаканами лимонада.

— Папа! Мистер Уильямс! Я провела исследование и выяснила, что лимонад номер три — самый вкусный. Хотите попробовать?

Александр взял стакан и сделал глоток.

— Действительно, номер три хорош. Спасибо, piccolina. А теперь беги к маме, нам с сержантом нужно ещё кое-что обсудить.

Кэтрин умчалась обратно, а Маркус проводил её взглядом с тёплой улыбкой.

— Хорошие у вас дети, босс.

— Знаю, — ответил Александр. — И именно для того, чтобы у них было будущее, я затеял всё это. Возвращаемся к делу. Что с резервным планом, если переговоры пойдут не по сценарию?

— Два снайпера на крыше поместья. Группа быстрого реагирования в фургоне без опознавательных знаков в полумиле. И... — Маркус замялся.

— Что?

— Лука Брази. Он сказал, что, если переговоры пойдут не так, он «решит вопрос» лично. Я пытался объяснить ему про тактику и огневую поддержку, но он посмотрел на меня так, что я передумал спорить.

Александр усмехнулся:

— Это Лука. Он не признаёт тактики. Он сам — тактика. Ладно, оставьте его в резерве. Надеюсь, до него дело не дойдёт. Что-то ещё?

— Да. В Мехико нас встретит местный фиксер — человек по имени Гильермо. Он работает на мексиканскую разведку, но параллельно консультирует... скажем так, частных клиентов. Том Хейген вышел на него через старые армейские связи. Гильермо обеспечит нам прикрытие перед властями и поможет с переводом. Он говорит на английском, итальянском и испанском.

Глава 17

— Сколько он берёт?

— Пять тысяч за неделю работы. Плюс расходы.

— Платим. Но пусть Том проверит его по своим каналам. Дважды. Я не хочу сюрпризов.

Маркус кивнул и закрыл планшет. Александр откинулся в кресле и посмотрел в иллюминатор. Самолёт летел над Мексиканским заливом, и внизу, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная голубая гладь. Где-то там, за горизонтом, ждала Мексика — страна, которая могла стать либо новым плацдармом для империи Корлеоне, либо могилой для всех его амбиций.

— Сержант, — негромко произнёс он, — скажите честно: как, по-вашему, мы справимся?

Маркус Уильямс долго молчал, прежде чем ответить.

— Я прошёл Нормандию, Арденны и Иводзиму, мистер Корлеоне. Я видел, как гибнут целые батальоны. И я видел, как один человек может переломить ход сражения. Вы — не обычный человек. Не знаю, что с вами случилось, но вы мыслите, как генерал, а не как бандит. С такими планами, с такими людьми и с таким везением, которое у вас пока есть, — мы не просто справимся. Мы победим.

— Спасибо, сержант. Рад, что вы со мной.

— Взаимно, босс. Взаимно.

Александр поднялся и направился в хвостовую часть самолёта, где Сандра устроилась с журналом, а дети, утомлённые первыми часами полёта, начали понемногу засыпать. Он сел рядом с женой, взял её за руку и молча смотрел, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая облака в розовые и золотые тона.

— О чём ты думаешь сейчас? — спросила Сандра.

— О том, что я счастлив, — ответил он. — Несмотря ни на что. У меня есть ты, у меня есть дети, у меня есть цель. Что ещё нужно человеку?

— Власть? — с лёгкой иронией предположила она.

— Власть — это всего лишь средство. Чтобы защитить тех, кого любишь. Ты — моя настоящая власть, Сандринелла. Без тебя всё остальное теряет смысл.

Сандра ничего не ответила, только крепче сжала его руку. А самолёт летел дальше, унося семью Корлеоне навстречу новой главе их истории. Главе, которую ещё предстояло написать.

Мексика встретила семью Корлеоне приятной вечерней прохладой. После многочасового перелёта в душном самолёте свежий воздух Мехико показался почти волшебным — он пах пылью, цветущими апельсиновыми деревьями и чем-то неуловимо пряным, чего не встретишь на нью-йоркских улицах.

Аэропорт встретил их огнями. Частный терминал, через который проходили дипломаты и состоятельные путешественники, был оформлен в колониальном стиле — белые стены, тёмное дерево, мозаичные панно с ацтекскими мотивами. Над входом висел огромный мексиканский флаг, лениво колыхавшийся под потолочными вентиляторами.

— ¡Bienvenidos a México, señor Corleone! — высокий, элегантный мужчина в белом льняном костюме отделился от колонны и направился к ним с распростёртыми объятиями. Его чёрные, слегка тронутые сединой волосы были зачёсаны назад, а улыбка сверкала безупречной белизной. — Меня зовут Гильермо де ла Вега. Ваш покорный слуга на ближайшие две недели.

Александр оценивающе посмотрел на фиксера. Том Хейген описал его как «человека, который знает всех и которому все должны», и первое впечатление это подтверждало. Гильермо держался с той особой, чуть небрежной уверенностью, которая выдаёт либо большого политика, либо большого мошенника. Впрочем, в Мексике эти две профессии часто совпадали.

— Мистер де ла Вега, — Александр пожал протянутую руку. — Наслышан. Это моя жена Сандра, мои дети — Франческа, Кэтрин и Сантино-младший. И мои помощники, — он жестом указал на Маркуса Уильямса и остальных ветеранов, державшихся чуть позади.

Гильермо галантно поцеловал руку Сандре, отчего та слегка покраснела, и улыбнулся детям.

— ¡Qué preciosos! Какие прекрасные дети! Сеньора Корлеоне, вы — самая красивая итальянка, которую я когда-либо видел, а я видел немало. Прошу, прошу за мной. Машины ждут.

У выхода из терминала их ждал кортеж — три чёрных «Кадиллака» с затемнёнными стёклами и местными номерами. Рядом с машинами стояли люди — водители в строгих костюмах и ещё несколько человек, которых Гильермо представил как «дополнительную охрану, одобренную местными властями».

— Никаких властей, — негромко, но твёрдо произнёс Александр. — Мы договаривались.

— Разумеется, — Гильермо ничуть не смутился. — Я всего лишь имел в виду, что эти люди не задают вопросов. Они работают на меня лично, а я работаю на вас. Никакой полиции, никакой федеральной разведки. Только частный сектор. Мои ребята проверены, уверяю вас. Половина из них — бывшие федералес, уволенные за излишнюю... инициативность. Им можно доверять настолько, насколько вообще можно доверять мексиканским федералес.

Александр обменялся взглядом с Маркусом. Сержант едва заметно кивнул — он уже успел оценить обстановку и не заметил явных угроз.

— Хорошо, — сказал Александр. — Тогда едем.

Город встретил их шумом и яркими огнями. Мехико вечернего августа 1945 года был городом контрастов — роскошные особняки в колониальном стиле соседствовали с бедными кварталами, где на верёвках сушилось бельё, а босоногие дети играли в пыли. По улицам катили трамваи, гудели клаксоны автомобилей, откуда-то доносилась музыка марьячи — гитары, трубы и высокие, страстные голоса.

Дети прилипли к окнам. Кэтрин, окончательно проснувшаяся от впечатлений, дёргала Франческу за рукав, показывая на всё подряд — на разносчика тако с тележкой, на женщину в ярком платье с цветами в волосах, на старый фонтан, украшенный мозаикой. Сантино-младший, напротив, смотрел на город серьёзно, словно оценивая потенциальные угрозы. Александр поймал себя на мысли, что сын в этом очень похож на него самого.

— Нравится? — спросила Сандра, заметив его взгляд.

— Очень, — честно ответил он. — Я и не думал, что здесь так... живо. Нью-Йорк — он серый, деловой, вечно спешащий. А здесь люди, кажется, умеют жить. По-настоящему жить.

— Может, поэтому ты и хотел сюда? Не только из-за бизнеса?

— Может быть, — согласился он. — Может быть, я хотел показать вам всем, что мир — это не только Маленькая Италия и Лонг-Айленд. Что есть места, где солнце светит ярче, а люди улыбаются чаще. И что мы, Корлеоне, можем быть частью этого мира. Не просто гостями. Хозяевами.

Отель «Гран-Отель» находился в самом центре Мехико, на площади Сокало — огромной, мощеной камнем площади, окружённой зданиями колониальной эпохи. Сам отель был шедевром архитектуры: мраморные лестницы, витражи ручной работы, хрустальные люстры и номера, обставленные с королевской роскошью. Для семьи Корлеоне был зарезервирован президентский люкс на верхнем этаже — с видом на кафедральный собор и Национальный дворец.

— Здесь так красиво! — выдохнула Кэтрин, вбегая в номер и немедленно начиная исследовать каждую комнату.

— Кровати — как облака, — констатировала Франческа, пробуя матрас рукой. — Мам, мы точно не уедем отсюда через два дня?

— Целых две недели, — улыбнулась Сандра. — А теперь давайте распаковываться. Завтра у нас первый день — прогулка по городу, рынок, может быть, музей.

— А папа с нами? — спросил Сантино-младший.

— Завтра — да, — ответил Александр. — Завтра я полностью ваш. Деловые встречи начнутся через два дня. А пока — я турист. Как и вы.

Пока дети с матерью обустраивались в номере, Александр спустился в лобби, где его ждал Гильермо.

— Всё в порядке, сеньор Корлеоне? Номер устраивает?

— Вполне. Что по плану на завтра?

— Как вы и просили — никаких встреч. Я организовал экскурсию по городу, с посещением рынка Сан-Хуан и Национального музея антропологии. Моя жена, кстати, будет рада сопровождать сеньору Корлеоне — женщины найдут общий язык, а дети смогут поиграть с нашими. У нас двое — мальчик и девочка, примерно того же возраста.

— Это было бы отлично, — кивнул Александр. — Сандра будет рада компании. А насчёт переговоров — что слышно?

— Дон Эстебан Гуэрра передаёт приветствие и говорит, что ждёт встречи с «сыном великого дона». Рамон Феликс пока молчит, но его отец подтвердил участие. Донья Исабель Каррильо... — Гильермо чуть замялся, — она прислала список условий. Хочет знать заранее, что мы предлагаем.

— Никаких условий заранее, — отрезал Александр. — Передайте донье Исабель, что условия будут обсуждаться за столом переговоров. Но чтобы подсластить ожидание, пошлите ей корзину лучших итальянских вин и шоколада. И записку от моего имени — с выражением глубочайшего уважения к женщине, которая держит в руках целый картель.

Гильермо улыбнулся.

— Дипломатия и лесть. Отличный подход, сеньор Корлеоне. Вы уверены, что вы из Нью-Йорка, а не из Мадрида?

— В моём мире, — тихо ответил Александр, — дипломатия стоит дороже пуль. Но пули у меня тоже есть. На всякий случай.

— Мудро, — кивнул фиксер. — Очень мудро. Тогда до завтра, сеньор. В десять утра я жду вас в лобби. И добро пожаловать в Мексику. Она меняет людей, знаете ли. Иногда — до неузнаваемости.

Когда Гильермо ушёл, Александр ещё несколько минут стоял в лобби, глядя на старинный витраж над стойкой регистрации — Дева Мария Гваделупская, покровительница Мексики, смотрела на него с высоты, и в её стеклянных глазах ему чудилось предостережение. Или благословение. Он ещё не понял, какое именно.

Поднявшись в номер, он обнаружил, что дети уже спят — разметавшись на огромных кроватях, утомлённые долгим днём и новыми впечатлениями. Сандра сидела у окна, глядя на освещённую площадь Сокало.

— Иди сюда, — позвала она, заметив его. — Посмотри, какая красота.

Он сел рядом, и они вместе смотрели, как ночной город переливается огнями. Где-то вдалеке играла музыка, и тёплый ветер доносил запахи жасмина и жареной кукурузы.

— Я рада, что мы здесь, — тихо сказала Сандра. — Не только из-за детей. Из-за нас. Мне кажется, именно здесь мы сможем начать всё заново.

— Мы уже начали, — ответил он, обнимая её. — И это только начало.

А завтра их ждал новый день. И целая страна, готовая покориться или восстать. Всё зависело от того, как будут разыграны карты. Но пока — в этом номере, в этом городе, в этой короткой передышке между войнами — они были просто семьёй. Семьёй Корлеоне. И это было самое главное.

Глава 18

Старый Дон спокойно разгуливал по двору своего поместья в сопровождении Тома Хагена. —Какие новости Том? —Задал он вопрос у своего помощника. —Как идут наши дела? —Сони меня удивляет своими последними действиями, —отвечает Том. —И чем же? —Они на удивление логичны. Не традиционны, но логичны.

Дон Вито Корлеоне остановился у старого фонтана, который украшал внутренний двор его поместья ещё с тех времён, когда он только начинал строить свою империю. Вода тихо журчала, и этот звук всегда успокаивал старого дона. Он сорвал с ближайшего куста спелый инжир, повертел его в пальцах и медленно, задумчиво надкусил.

— Логичны, говоришь? — переспросил он, глядя на Тома с тем особым прищуром, который всегда означал, что дон слушает очень внимательно. — Поясни. Я уже много лет пытался научить Сантино думать головой, а не кулаками. И вот, когда я почти потерял надежду, он вдруг становится... логичным. Что именно тебя удивило?

Том Хейген открыл блокнот, но тут же закрыл его — он знал, что дон предпочитает слушать, а не читать отчёты.

— Во-первых, он поставил Поли Гатто в такое положение, что тот сам себя выдал. Никаких пыток, никакого шума — просто тихий разговор на заднем дворе. Мы теперь знаем всё, что Солоццо планировал. А Поли сидит в подвале и ждёт вашего решения.

— Это разумно, — кивнул Вито. — Трус, загнанный в угол, либо бросается в драку, либо сдаётся. Сантино дал ему возможность сдаться. Что дальше?

— Во-вторых, он попросил Луку Брази охранять вас лично, но сделал это через меня. Сказал: «Передай отцу, что это мой свадебный подарок». Он понимал, что вы не любите, когда вас опекают. И нашёл способ обойти ваше сопротивление.

Дон Вито усмехнулся.

— Хитро. Очень хитро. Он знает, что я бы отказался от охраны, если бы он предложил напрямую. А так — подарок на свадьбу дочери... От такого не отказываются. Что ещё?

— В-третьих, частная военная компания. «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Он нанял ветеранов, в том числе чернокожих и японцев, чем вызвал недоумение у старых капо. Но когда я изучил цифры...

— Говори.

— Ветераны обходятся нам в полтора раза дешевле, чем обычные боевики. При этом их эффективность, по оценке Майкла, который согласился их тренировать, в три-четыре раза выше. Они не пьют на службе, не болтают лишнего, умеют обращаться с любым оружием и подчиняются приказам. А главное — они абсолютно легальны. У них удостоверения охранников, лицензия на оружие, профсоюз. Даже если ФБР заинтересуется, они увидят только частную охранную фирму. Никакой связи с нашим бизнесом.

Дон Вито медленно кивнул и двинулся дальше по дорожке, заложив руки за спину. Том последовал за ним.

— А чернокожий командир? — спросил дон. — Это тоже часть логики?

— Абсолютно. Маркус Уильямс — сержант морской пехоты, три года в Европе, два ранения, «Пурпурное сердце». Он лучший из тех, кого Сонни нашёл. Назначив его, Сонни дал понять ветеранам, что в его компании ценят навыки, а не цвет кожи. И одновременно он показал нашим людям, что старые предрассудки отходят в прошлое. Клеменца, конечно, ворчал, но, когда Уильямс за два дня наладил систему патрулирования, Пит заткнулся.

— Это по-настоящему умно, — произнёс дон Вито. — Не просто нанять людей. Сделать так, чтобы и старые, и новые приняли друг друга. Сантино никогда не умел играть в долгую.

— Он изменился, — сказал Том. — Я не знаю почему. Может быть, тот случай на реке... может, он действительно ударился головой и что-то переосмыслил. Но факт остаётся фактом: за последние дни он принял больше правильных решений, чем за предыдущие десять лет. И все они — не традиционные, но логичные. Как вы и сказали.

Дон Вито долго молчал, глядя на закат. Затем повернулся к Тому и заговорил тем тихим, глубоким голосом, которым обычно делился только с самыми близкими:

— Знаешь, Том, я всегда боялся, что после моей смерти семья развалится. Фредо — слаб. Майкл — не хочет иметь с нами ничего общего. А Сантино... Сантино был горяч, как вулкан, и так же разрушителен. Я молился, чтобы Господь вразумил его. И теперь... — он развёл руками. — Господь ответил на мои молитвы. Но я не узнаю своего сына. Иногда мне кажется, что это другой человек.

Том Хейген, прагматик до мозга костей, не верил в чудеса. Но он верил в факты.

— Дон Корлеоне, — осторожно произнёс он, — может быть, это и есть ответ на ваши молитвы. Не чудо в библейском смысле, а... внутреннее преображение. Я слышал о таких случаях на войне. Человек переживает что-то, что меняет его навсегда. И либо ломается, либо становится сильнее. Сонни стал сильнее.

— Возможно, — согласился Вито. — Возможно. А что с Джонни Фонтейном? Ты говорил, Сантино дал ему совет?

— Да. Сонни предложил ему переехать в Европу и сниматься у итальянских режиссёров. Джонни сначала обиделся, но потом обдумал и согласился. Я уже подготовил для него контракт с римской студией. Он улетает через неделю.

— Сантино понял то, чего я не понимал годами, — задумчиво произнёс Вито. — Джонни — как птица в золотой клетке. Мы даём ему деньги, роли, защиту — но он всё равно несчастен. Ему нужна свобода. И мой сын это увидел. — Он покачал головой. — Кто бы мог подумать.

— Есть ещё кое-что, — добавил Том. — Сонни договорился с Сандрой, что она возглавит благотворительный фонд. Они уже купили здание больницы Святой Маргариты и бывшую приходскую школу. Документы оформляются. Через полгода в Нижнем Ист-Сайде откроется бесплатная больница и школа для бедных.

Дон Вито остановился как вкопанный.

— Школа? Больница? Сантино?

— Да. Он сказал Сандре, что это долгосрочная инвестиция. Не благотворительность, а политика. Что люди, которым мы поможем, будут верны нам до гроба. И что через двадцать лет среди адвокатов и врачей будут те, кто помнит, кто дал им путёвку в жизнь.

Дон Вито закрыл глаза и несколько секунд стоял молча. Когда он вновь заговорил, его голос дрожал — что случалось крайне редко.

— Том, я строил эту семью сорок лет. Я создал империю из ничего — из иммигрантского барака, из пары украденных грузовиков, из друзей, которые верили мне. И всё это время я думал, что никто из моих сыновей не сможет продолжить моё дело так, как я мечтал. Сантино был слишком горяч. Фредо — слишком слаб. Майкл — слишком далёк. А теперь... — он сглотнул комок в горле. — Теперь мой старший сын строит школы. Нанимает ветеранов. Ведёт переговоры с мексиканцами. И делает всё это не как бандит, а как... как государственный деятель.

— Как дон, — тихо поправил Том.

— Да, — выдохнул Вито. — Как настоящий дон. — Он помолчал. — Знаешь, что самое удивительное? Я ему ничего не советовал. Он пришёл ко мне и сказал: «Отец, у меня есть план». И план был готов. Продуман до мелочей. Я смотрел на него и не узнавал своего сына. И в то же время я был горд. Так горд, как никогда в жизни.

Том Хейген позволил себе редкую улыбку.

— Если честно, дон Корлеоне, я тоже горд. Я знаю Сонни с детства. И то, что он делает сейчас... это лучшая версия его самого. Мне кажется, он наконец нашёл себя.

— Или, — задумчиво произнёс Вито, — он нашёл что-то большее, чем просто себя. Он нашёл цель. И эта цель — семья. Не только кровная семья, а всё, что мы построили. Все, кто от нас зависит.

Он повернулся к дому.

— Ладно, Том. Идём ужинать. Кармелла сегодня приготовила osso buco. И скажи Фредо, пусть зайдёт ко мне после ужина. Если Сантино прав насчёт Солоццо, нужно подготовиться.

— Вы думаете, турецкий делец нападёт, пока Сонни в отъезде?

— Я думаю, — медленно произнёс дон Вито, — что мой сын редко ошибается в таких вещах. Он сказал — никаких встреч с Солоццо. И я послушаю его. Впервые в жизни я доверяю Сантино не как сыну, а как равному. Как дону.

Они вошли в дом, и последние лучи заходящего солнца осветили старый дубовый стол, за которым уже собиралась семья — Кармелла, Конни, Фредо. Место Сонни и Майкла пока пустовало, но дон Вито знал: скоро они вернутся. И тогда семья Корлеоне станет сильнее, чем когда-либо. *** День в колледже для Майкла выдался тяжелым. Впереди его ждали экзамены. Поэтому всю неделю он проводил в библиотеке и засыпал в обнимку с учебником. С Кей он после того дня не виделся. У нее тоже были экзамены. Но Майкл боялся, что после того разговора с супругой брата она его избегает. Но это были лишь бессмысленные предположения из-за страха раскрывшейся правды. После очередного урока Майкл проводил время погрузившись в учебники. —Майкл, —оторвал его от учебника голос подсевшая рядом Кей. —Как идет подготовка

Майкл поднял глаза от учебника — толстого тома по международному праву, который он штудировал уже третий час подряд — и увидел Кей. Она стояла рядом со стопкой книг в руках, одетая в лёгкое летнее платье, и смотрела на него с той особой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у него когда-то перехватило дыхание при первой встрече. Перехватило и сейчас.

— Кей, — он поспешно вскочил, едва не опрокинув стул. — Я... я не ожидал. То есть ожидал, но не сейчас. Садись, пожалуйста.

Она грациозно опустилась на стул напротив, поправила стопку книг и оглядела его — уставшего, с тенями под глазами, в мятой рубашке, верхняя пуговица которой была расстёгнута.

— Ты выглядишь так, будто не спал неделю, — констатировала она.

— Потому что я не спал неделю, — признался Майкл. — Международное право, конституционное право, плюс эссе по теории государства. Профессор Дженкинс требует, чтобы мы цитировали Гоббса, Локка и Монтескьё в оригинале. А я до сих пор путаю их аргументы. Вчера написал, что Локк выступал за абсолютную монархию, и профессор вернул работу с пометкой «катастрофа».

Кей негромко рассмеялась, и этот смех был для Майкла лучшей музыкой.

— У меня та же история с социологией. Профессор Макмиллан считает, что мы должны знать наизусть все работы Вебера и Дюркгейма. Я вчера заснула прямо в библиотеке, и меня разбудила уборщица. Сказала: «Мисс, библиотека закрывается, идите домой».

— Значит, мы оба в одной лодке, — улыбнулся Майкл. — Два студента-трудоголика.

— Три, — поправила Кей. — Твой брат Фредо тоже, кажется, студент. Правда, я не знаю, что он изучает.

— Фредо изучает искусство избегать ответственности, — сухо заметил Майкл. — У него это отлично получается.

Повисла небольшая пауза. Кей теребила край страницы, Майкл вертел в руках карандаш. Оба чувствовали, что за лёгкой беседой о студенческих тяготах скрывается нечто более важное. Разговор, который они откладывали уже несколько дней. Разговор, который Сандра Корлеоне сделала неизбежным.

— Майкл, — Кей первой нарушила молчание, — я хочу извиниться. За то, что не звонила и не приходила. У меня правда были экзамены. Но ещё... мне нужно было подумать.

— Я понимаю, — быстро сказал он. — Сандра... она рассказала тебе. О семье. О том, что значит быть женой Корлеоне. Я должен был сам это сделать, Кей. Давно. Но я боялся.

— Боялся, что я уйду?

— Да.

Кей медленно кивнула, глядя на свои руки.

— Твоя невестка — удивительная женщина. Она не пыталась меня напугать. Просто рассказала правду. О покушениях, о страхе, об одиночестве. О том, что значит любить человека, который каждый день рискует жизнью. И о том, что значит быть частью семьи, у которой свои законы.

— И что ты решила? — голос Майкла прозвучал почти шёпотом.

Кей подняла глаза, и в них он увидел не страх, не сомнение — а ту самую решимость, которая когда-то поразила его в этой хрупкой, но удивительно сильной девушке.

— Я решила, что хочу знать больше, — сказала она. — Не просто страшные истории, а правду. О тебе, Майкл. О том, кем ты хочешь быть. Ты говорил, что не участвуешь в делах семьи. Но твой брат сказал, что это неизбежно. Что рано или поздно семья призовёт тебя. Это правда?

Майкл откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу. Он выглядел старше своих лет — не физически, но по выражению глаз, в которых поселилась та особая усталость, что приходит только после долгих размышлений о самом важном.

— Я не знаю, Кей, — честно ответил он. — Я действительно хочу быть просто студентом. Закончить учёбу, получить диплом, найти работу. Может быть, преподавать. Может быть, заняться адвокатской практикой. Всё что угодно, лишь бы не... то, чем занимается мой отец.

— Но?

— Но Сандра права. Я — Корлеоне. Моя фамилия — это не просто слово. Это обязательство. Перед отцом, перед братьями, перед всеми людьми, которые зависят от нашей семьи. Если завтра с отцом что-то случится, кто встанет на его место? Фредо? — он горько усмехнулся. — Фредо не сможет управлять даже газетным киоском. Сонни... Сонни изменился. Он стал тем, кого я уважаю. Но у Сонни — семья, дети, и он уже принял на себя часть ответственности. А я...

— А ты чувствуешь, что ответственность лежит и на тебе, — закончила Кей за него.

— Да.

Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей.

— Знаешь, что ещё сказала Сандра? Она сказала: «Если ты решишь остаться с Майклом, никогда не пытайся изменить его. Не требуй, чтобы он порвал с семьёй. Не ставь ультиматумов. Единственный способ быть счастливой с мужчиной Корлеоне — это принять его целиком. Со всем багажом. Со всеми грехами. Со всеми опасностями».

— И ты... готова к этому? — тихо спросил Майкл.

— Я не знаю, — честно ответила Кей. — Я не знаю, готова ли я. Но я знаю, что люблю тебя. И я знаю, что хочу попробовать. Не обещаю, что мне будет легко. Не обещаю, что я не испугаюсь. Но я обещаю, что не уйду, не попытавшись.

Майкл сжал её руку так, словно держался за спасательный круг.

— Кей... я не заслуживаю тебя.

— Возможно, — она улыбнулась своей прежней, лёгкой улыбкой. — Но ты уж постарайся заслужить. А теперь — подвинься. У нас обоих экзамены, а я ещё не дописала эссе. Дай мне половину стола.

Они просидели в библиотеке до самого закрытия — плечом к плечу, разделив один стол на двоих, как когда-то в первый год знакомства. Майкл зубрил Гоббса, Кей конспектировала Дюркгейма, и со стороны они выглядели как обычные студенты. Обычные двое, влюблённые и немного уставшие.

Но они оба знали: ничего обычного в их жизни уже не будет. И, может быть, именно это знание, разделённое на двоих, делало их ближе, чем любые признания в любви. Когда уборщица вновь появилась в дверях, Кей закрыла учебник.

— Знаешь что, Майкл Корлеоне? Когда ты станешь великим адвокатом, обещай, что не будешь защищать интересы семьи в суде. Это будет конфликт интересов.

— Обещаю, — он улыбнулся в ответ. — Когда я стану великим адвокатом. Но до этого ещё нужно сдать экзамены.

— Тогда до завтра, — она легко поцеловала его в щёку. — Завтра в десять, здесь же. И не опаздывай.

Майкл смотрел ей вслед и думал о том, что Сандра Корлеоне, сама того не зная, сделала ему самый ценный подарок. Она дала Кей выбор. И Кей выбрала его.

Глава 19

Солнце ещё только поднималось над Мехико, окрашивая небо в нежно-розовые тона, а Александр уже стоял посреди президентского люкса в спортивных брюках и лёгкой рубашке. Он потянулся, размял шею, сделал несколько приседаний — тело Сонни Корлеоне было мощным, но слегка задеревеневшим без регулярных тренировок, и Александр решил это исправить.

Он подошёл к двери детской спальни и тихонько приоткрыл её. Три кровати, три спящих фигуры. Франческа — на спине, с идеально ровным одеялом. Кэтрин — свернувшись калачиком, обняв подушку. Сантино-младший — раскинувшись звездой, одна нога свесилась на пол.

— Подъём, отряд Корлеоне! — скомандовал он голосом, которым когда-то будил свой полицейский взвод на утреннюю поверку. — Мексика не ждёт!

Первой отреагировала Франческа — села в кровати, протирая глаза, с выражением «я уже проснулась, просто проверяла, заметите ли вы».

— Папа? — удивлённо произнесла она. — Который час?

— Шесть утра. Самое время для зарядки.

— Шесть?! — простонала Кэтрин, зарываясь головой в подушку. — В школе мы встаём в семь! Это жестоко!

— Жестоко — это когда мексиканские бандиты похищают принцессу, а она не может убежать, потому что не занималась физкультурой, — парировал Александр. — Вперёд, умываться, и через десять минут встречаемся в гостиной. У нас сегодня специальная программа.

Сантино-младший, который уже успел скатиться с кровати и нашарить игрушечного солдатика, посмотрел на отца с подозрением:

— А драться будем?

— Будем отрабатывать удары. Но не друг с другом. С подушками. Это безопаснее.

— С подушками?! — мальчик просиял. — Я первый!

Через десять минут, когда дети, ещё сонные, но уже заинтригованные, собрались в гостиной, Александр расстелил на полу большое одеяло, заменяющее гимнастический мат, и построил свой маленький отряд в шеренгу.

— Итак, правило первое, — объявил он, прохаживаясь перед строем. — Зарядка — это не наказание. Это подготовка к приключениям. В Мексике нас ждут пирамиды, джунгли и, возможно, погони на лошадях. Чтобы всё это выдержать, нужно быть в форме.

— А погони будут настоящие? — тут же заинтересовался Сантино-младший.

— Всё может быть. Правило второе: делаем всё весело. Кто устал — отдыхает. Кто хочет пить — пьёт. Никакого насилия над организмом. Правило третье: после зарядки — самый вкусный завтрак в этом отеле. Горячий шоколад, фрукты, свежие тостадас...

— Я уже готова! — тут же объявила Кэтрин, окончательно проснувшись.

Разминка началась с простых упражнений — наклоны, приседания, махи руками. Александр показывал движения, дети повторяли. Франческа, как самая дисциплинированная, делала всё чётко и правильно. Кэтрин больше дурачилась и хихикала, но от этого было только веселее. Сантино-младший на каждом приседании издавал боевой клич, представляя, что уворачивается от вражеских пуль.

Затем наступила самая ожидаемая часть — отработка ударов на подушках. Александр держал большую диванную подушку перед собой, а дети по очереди атаковали её — кулаками, локтями, даже ногами.

— Бей! Ещё! Сильнее! Представь, что это злодей, который хочет украсть твой десерт! — командовал он, и Кэтрин с визгом обрушивала на подушку град ударов, больше похожих на хлопки, но очень эмоциональных.

— А теперь ты, командир, — обратился он к сыну. — Помнишь, что я тебе говорил? Один удар — точный, сильный. Целься в центр.

Мальчик сосредоточенно прицелился и ударил — подушка качнулась.

— Хорошо. Но колено чуть согни, опора должна быть крепкой. Попробуй ещё.

Сантино-младший попробовал снова. На третий раз подушка вылетела из рук отца.

— Отлично! — похвалил Александр. — Теперь представь, что это Доминик Торелли. Но только представь. Бить одноклассников по-настоящему — только в крайнем случае. Договорились?

— Договорились, — кивнул мальчик, но глаза его горели азартом.

В разгар тренировки на пороге гостиной появилась Сандра — в шёлковом халате, с чашкой кофе в руке. Она молча наблюдала за происходящим несколько секунд, и на её лице медленно расцветала улыбка.

— Я сплю или это действительно мой муж в шесть утра занимается зарядкой с детьми? — произнесла она наконец.

— Доброе утро, донна Корлеоне, — Александр, слегка запыхавшийся, отвесил шутливый поклон. — Присоединяйтесь. У нас как раз освободилось место в строю.

— Благодарю, я пока ограничусь ролью зрителя. И судьи. Кэтрин, ты делаешь наклоны не до конца. Франческа, отличная осанка. Сантино, не забудь завязать шнурок — запнёшься.

— Мам, ну ты как сержант! — возмутилась Кэтрин.

— Я — жена дона, — спокойно ответила Сандра. — Это примерно то же самое, только платят меньше.

Через полчаса, раскрасневшиеся и довольные, семья Корлеоне спустилась в ресторан отеля. Завтрак действительно оказался выше всяких похвал — свежие тропические фрукты, яйца по-мексикански с острой сальсой, горячий шоколад с корицей, хрустящие тостадас с гуакамоле. Дети уплетали за обе щёки, и даже обычно привередливая Франческа попросила добавку.

— Чем займёмся сегодня? — спросила Сандра, намазывая масло на тост.

— Экскурсия, — ответил Александр. — Гильермо обещал показать нам Национальный музей антропологии и рынок Сан-Хуан. А вечером, если не устанете, — прогулка по старому городу.

— А пирамиды? — напомнила Кэтрин. — Ты обещал пирамиды!

— Пирамиды — завтра. Там нужен целый день. И удобная обувь.

— И защита от злых духов, — серьёзно добавил Сантино-младший. — Я читал, что ацтеки приносили там жертвы. Вдруг духи ещё там?

— На этот случай у нас есть твой игрушечный пистолет, — серьёзно ответил Александр. — Духи ацтеков наверняка не знают, что такое огнестрельное оружие. У них не было шансов.

Дети рассмеялись, а Сандра покачала головой, но губы её предательски дрогнули в улыбке.

После завтрака, когда дети отправились переодеваться для экскурсии, Александр задержался у стойки администратора. Ему передали записку от Гильермо:

«Сеньор Корлеоне, всё готово. Дон Эстебан подтвердил встречу. Донья Исабель ответила на вашу записку — говорит, что итальянское вино — лучший предлог для знакомства. Рамон Феликс пока молчит, но это в его стиле. Жду вас в лобби в десять. P.S. Моя жена Анна-Мария будет рада познакомиться с вашей супругой».

Александр сложил записку и убрал в карман. Всё шло по плану. Сандрелла с детьми долго себя ждать не заставили, пять минут и все стояли наготове.

Сандра появилась в лобби первой — в лёгком кремовом платье, с широкополой шляпой, защищавшей от мексиканского солнца, и в тёмных очках, придававших ей сходство с кинозвездой. За ней следовали дети: Франческа — в аккуратном летнем костюмчике, с блокнотом в руках (она записывала всё интересное, что видела), Кэтрин — в ярко-жёлтом сарафане и с неизменной плюшевой игрушкой под мышкой, и Сантино-младший — в рубашке навыпуск, с оловянным солдатиком в кармане и с самым серьёзным выражением лица.

— Мы готовы! — объявила Кэтрин, подпрыгивая на месте. — Куда сначала?

— Сначала — Национальный музей антропологии, — ответил Александр. — Он считается одним из лучших в мире. Там есть ацтекский Камень Солнца — огромный календарь, вырезанный из базальта. Весит больше двадцати тонн.

— Двадцать тонн? — Сантино-младший даже присвистнул. — Это как десять наших «Кадиллаков»?

— Примерно. А ещё там есть майянские маски из нефрита и обсидиана. И скелеты динозавров, если я не ошибаюсь.

— Динозавров? — Кэтрин округлила глаза. — Настоящих?!

— Самых настоящих, — подтвердила Сандра, поправляя сыну воротник. — Только не бегай там, а то ещё уронишь какой-нибудь скелет, и музей закроют навсегда.

В этот момент в лобби вошёл Гильермо де ла Вега — как всегда безупречный, в светлом льняном костюме и с неизменной улыбкой. Рядом с ним шла женщина — высокая, элегантная, с чёрными как смоль волосами, убранными в высокую причёску. Это была Анна-Мария, его жена.

— ¡Buenos días, familia Corleone! — поприветствовал Гильермо. — Позвольте представить: моя жена Анна-Мария. Она будет рада сопровождать сеньору Корлеоне и детей, пока мы с вами будем... обсуждать кое-какие детали.

Анна-Мария приветливо улыбнулась и заговорила на хорошем английском с лёгким испанским акцентом:

— Сеньора Корлеоне, для меня большая честь. Гильермо много рассказывал о вашей семье. Ваши дети — настоящие ангелы.

— Спасибо, — Сандра слегка поклонилась. — Надеюсь, они не разнесут музей.

— О, музей большой, — рассмеялась Анна-Мария. — Даже если очень постараться, понадобится целая армия. А у нас тут только трое.

Она подмигнула Сантино-младшему, который немедленно расплылся в улыбке. Женщины отошли в сторону, обсуждая маршрут экскурсии, а Гильермо тихо обратился к Александру:

— Пока дамы и дети наслаждаются культурой, я бы предложил посетить один клуб. Неофициальный. Там собираются люди, которые... как бы это сказать... формируют экономический ландшафт страны. Я подумал, вам будет интересно познакомиться.

— Политики? — уточнил Александр.

— Бизнесмены, — мягко поправил Гильермо. — Некоторые из них вхожи в правительство. Некоторые — сами когда-то были правительством. Но сейчас они просто деловые люди. С очень широкими связями.

— Это не повредит переговорам с картелями?

— Напротив. Если картели узнают, что вы общаетесь не только с ними, но и с их... скажем так, официальными партнёрами, это повысит ваш статус. В Мексике уважают тех, кто играет на нескольких досках одновременно.

Александр задумался на мгновение, потом кивнул:

— Хорошо. Ведите. Но сначала — музей. Я обещал детям культурную программу.

— Разумеется, — улыбнулся Гильермо. — Клуб работает до полуночи. У нас много времени.

Два чёрных «Кадиллака» выехали из отеля и направились в сторону парка Чапультепек, где среди вековых деревьев и фонтанов располагался Национальный музей антропологии — огромное здание в стиле модерн, с внутренним двором, в центре которого возвышался гигантский бронзовый фонтан в форме ацтекского календаря.

Дети высыпали из машины первыми. Кэтрин немедленно побежала к фонтану, но была перехвачена бдительной Франческой:

— Сначала — билеты! И экскурсовод!

— Франческа, ты когда-нибудь работала в туристическом агентстве? — пошутил Александр.

— Нет, но я читала книгу о путешествиях, — серьёзно ответила девочка. — Там было написано, что организованные туристы получают на тридцать процентов больше информации, чем неорганизованные.

— Тридцать процентов? — присвистнул Александр. — Ну, тогда мы не можем терять эту информацию. Гильермо, нам срочно нужен лучший экскурсовод.

Экскурсовод — пожилой мексиканец с седыми усами и в очках-половинках — ждал их у входа. Он представился как профессор Мендес, бывший преподаватель археологии, и немедленно завладел вниманием детей, начав рассказ о древних цивилизациях Мексики — ольмеках, майя, тольтеках и ацтеках.

— Знаете ли вы, молодые люди, что ацтеки верили: мир был создан и разрушен уже четыре раза? — говорил он, ведя их по залам. — Мы живём в Пятую эпоху, которая называется Науи-Оллин — «Эпоха движения». Согласно пророчеству, она закончится великим землетрясением. Но пока — стоим на ногах.

— А как они узнавали время? — спросила Франческа, уже раскрыв блокнот.

— О, у них было несколько календарей. Солнечный — для сельского хозяйства, ритуальный — для церемоний. И каждые пятьдесят два года они ждали конца света. Если звёзды всходили как положено, конец света откладывался ещё на полвека.

— Разумно, — заметила Сандра. — Лучше, чем ждать конца света каждый понедельник.

Александр шёл чуть позади, слушая вполуха. Его мысли были заняты предстоящей встречей в клубе и переговорами с картелями. Но он заставлял себя возвращаться в настоящее — к детям, к их горящим глазам, к голосу профессора, рассказывающему о древних богах.

В зале майя Кэтрин замерла перед витриной с нефритовыми масками.

— Папа, посмотри! Эти маски надевали на умерших? Зачем?

— Чтобы их лица сохранились для загробного мира, — ответил за Александра профессор. — Майя верили, что душа узнает тело по лицу. Если лицо разрушено — душа заблудится.

— А что будет с душой, если лицо закрыто маской? — не унималась Кэтрин.

— Тогда душа видит лицо маски и думает, что это и есть она. Это как... если бы ты надела карнавальный костюм и забыла, кто ты на самом деле.

— Жутковато, — прошептала Кэтрин. — Но красиво.

Сантино-младший, напротив, больше всего заинтересовался залом оружия. Обсидиановые ножи, копья с каменными наконечниками, деревянные мечи с вставленными в них острыми пластинами — макуауитли.

— Пап, смотри! Этим можно разрубить врага пополам?

— Можно, — кивнул Александр. — Но для этого нужно быть очень сильным. Ацтекские воины тренировались с детства. Они были лучшими бойцами своего времени.

— А ты бы смог победить ацтекского воина?

— С автоматом? Безусловно. С голыми руками? Сложный вопрос.

— Я научусь, — пообещал мальчик. — И тогда никто не посмеет угрожать нашей семье.

Александр присел перед сыном на корточки и заглянул ему в глаза:

— Знаешь, что важнее, чем умение драться? Умение договариваться. Ацтеки были великими воинами, но они проиграли испанцам не потому, что хуже сражались. А потому, что не смогли договориться между собой. Запомни это, сын. Сила — в единстве.

Мальчик нахмурился, переваривая услышанное, потом кивнул. Видно было, что идея единства пока не так привлекательна, как перспектива разрубить врага пополам, но семя было посажено.

После музея, когда все порядочно устали и проголодались, Гильермо предложил заехать на рынок Сан-Хуан — знаменитый не только фруктами и специями, но и маленькими семейными ресторанчиками, где подавали лучшие тако в городе.

Рынок встретил их какофонией звуков и запахов. Продавцы расхваливали свой товар нараспев, повара ловко переворачивали кукурузные лепёшки на горячих камнях, дети носились между рядами, а где-то вдалеке играл оркестр марьячи. Сандра и Анна-Мария сразу нашли общий язык, обсуждая рецепты и примеряя серебряные украшения ручной работы. Франческа записывала названия незнакомых фруктов в свой блокнот, а Кэтрин и Сантино-младший с восторгом наблюдали, как уличный фокусник заставляет монетку исчезать и появляться снова.

— Нравится Мексика? — спросил Александр, приобнимая жену за плечи.

— Очень, — ответила Сандра. — Здесь всё такое... живое. Краски ярче, запахи сильнее, люди улыбчивее. Я уже начинаю понимать, почему ты хотел приехать именно сюда.

— Это только начало, — пообещал он. — Дальше будет ещё интереснее.

— Ты о переговорах?

— И о них тоже. Но не только. Я хочу, чтобы ты знала: каким бы серьёзным ни был бизнес, наша семья — на первом месте. Всегда.

Сандра улыбнулась и положила голову ему на плечо. А вокруг шумел мексиканский рынок, и жизнь казалась почти безоблачной. Почти. Потому что завтра начинались переговоры, и от их исхода зависело слишком многое. —Нам пора,—подошел сзади Гильермо, положив руку на плечо. Кротко кивнув, Александр встал со стола посмотрев на родных. —Мне нужно на некоторое время отлучиться,—строго заговорил он, но потом резко сменил строгость на улыбку.—Не скучайте без меня. Попрощавшись с родными, Александр последовал за Гильермо. Следом за ним шли его телохранители.

Гильермо вёл Александра через задний выход рынка, минуя шумные ряды с фруктами и специями. Они прошли мимо грузчиков, разгружавших коробки с манго, мимо старухи, торговавшей свечами и амулетами, и оказались в узком переулке, где их уже ждал неприметный чёрный «Бьюик» с тонированными стёклами.

— Клуб «Эль Рефухио», — пояснил Гильермо, открывая дверцу. — С виду — закрытое заведение для избранных. На деле — место, где люди с деньгами и властью обсуждают то, о чём не говорят при свете дня. Сегодня там будет человек, с которыми вам стоит познакомиться лично.

— Кто именно? — спросил Александр, усаживаясь на заднее сиденье.

— Эрнесто Фуэнтес, — начал перечислять Гильермо, садясь рядом, — бывший министр торговли, ныне владелец крупнейшей текстильной фабрики в Мехико. Он связан с семьёй Гуэрра — отмывает их деньги через экспорт хлопка. Если дон Эстебан заупрямится на переговорах, Фуэнтес может на него повлиять. Или наоборот — поддержать нас, если мы предложим ему более выгодные условия, чем Гуэрра.

— Звучит как человек, который продаст кого угодно.

— Именно. Поэтому с ним нужно быть осторожным. Но он полезен. Второй — Карлос Мендоса, владелец сети отелей на побережье. У него свои интересы в порту Веракрус, через который мы планируем везти грузы. Если Мендоса будет на нашей стороне, таможня закроет глаза на некоторые... несоответствия в документах.

— Что ему нужно?

— Доля в прибыли и защита от местных бандитов, которые трясут его отели. Третье — донья Исабель Каррильо. Та самая.

Александр удивлённо поднял бровь:

— Она будет в клубе? Сегодня?

— Она попросила о неофициальной встрече до официальных переговоров, — Гильермо развёл руками. — Говорит, что хочет «посмотреть в глаза человеку, который прислал ей шоколад и вино». Кажется, вы её заинтриговали.

— Или она хочет получить преимущество до того, как все сядут за стол переговоров.

— Возможно и это. Донья Исабель — умнейшая женщина. Никогда не делает ничего просто так.

Александр задумался. Ситуация становилась интереснее. Если он сможет договориться с Каррильо наедине, это даст ему рычаг давления на остальные картели. Но если он ошибётся, и донья Исабель воспримет это как слабость — переговоры могут провалиться ещё до начала.

— Кто ещё?

— Несколько бизнесменов рангом поменьше. Владельцы плантаций, пара чиновников из министерства сельского хозяйства, один отставной генерал, который сейчас консультирует картели по вопросам безопасности. Никого, кто представлял бы угрозу. Но все они — часть экосистемы. Если мы хотим здесь закрепиться, нужно знать их имена и их слабости.

«Бьюик» свернул в тихий район за городским собором — узкие мостовые, старые особняки колониальной эпохи, увитые плющом. У железных ворот с вывеской «Club El Refugio — Sólo Miembros» их встретил швейцар в ливрее. Гильермо назвал своё имя, и ворота открылись.

Глава 20

Внутри клуб напоминал скорее частный особняк, чем заведение — приглушённый свет, кожаные кресла, книжные полки, тяжёлые бархатные портьеры. В углу играл пианист — что-то медленное, меланхоличное. За столиками сидели люди в дорогих костюмах, некоторые курили сигары, другие попивали текилу. При появлении нового гостя несколько голов повернулись, оценивая, но тут же вернулись к своим разговорам.

— Сеньор Корлеоне, — Гильермо понизил голос, — добро пожаловать в сердце мексиканской теневой политики. За тем столиком, у камина — Эрнесто Фуэнтес. У бара, с бокалом виски — Карлос Мендоса. А в отдельном кабинете, за красной портьерой, вас ждёт донья Исабель.

— Отдельный кабинет? Она серьёзно относится к приватности.

— Она — вдова. Ей нельзя позволить себе даже намёк на скандал. Хотя все знают, что она управляет картелем, официально она — просто владелица ранчо и благотворительница.

Александр поправил пиджак и направился к красной портьере. У входа в кабинет стояли двое — мужчина с внешностью телохранителя и женщина в строгом костюме, видимо, секретарь. Секретарь скользнула по нему оценивающим взглядом и тихо произнесла:

— Донья Исабель ожидает вас, сеньор Корлеоне. Прошу, оставьте оружие здесь. Это правило дома.

Александр спокойно вынул из кобуры «Кольт» и передал телохранителю. Тот принял оружие с вежливым кивком.

— Мои люди подождут снаружи, — сказал он Гильермо. — Если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт, — заверил фиксер. — Донья Исабель — женщина слова. Если она хотела бы вас убить, вы бы уже не доехали до клуба.

За портьерой оказался небольшой, уютно обставленный кабинет. Камин, два кресла, столик с фруктами и вином. И женщина.

Донья Исабель Каррильо была не такой, какой представлял её Александр. Он ожидал увидеть суровую матрону в трауре — а увидел элегантную женщину лет сорока пяти, в чёрном платье, подчёркивающем всё ещё стройную фигуру, с серебряными украшениями ручной работы и с глазами — тёмными, умными, видевшими слишком много смертей. Она курила длинную тонкую сигарету и смотрела на вошедшего с выражением, которое невозможно было прочитать.

— Сеньор Корлеоне, — её голос был низким, с хрипотцой. — Наконец-то. Я слышала о вас много. Но книги о человеке и сам человек — это разные вещи. Присаживайтесь.

Александр сел в предложенное кресло и позволил себе лёгкую улыбку.

— Донья Исабель. Для меня честь. Ваша репутация бежит впереди вас. Говорят, вы лично застрелили трёх человек, пытавшихся захватить ваш картель.

— Говорят также, что вы, сеньор Корлеоне, голыми руками ломаете кости тем, кто угрожает вашей семье, — парировала она. — Слухи — опасная вещь. Но иногда они полезны.

— Что из этого правда?

— Все трое, — спокойно ответила она. — Но не из мести. Из необходимости. Они думали, что женщина не сможет удержать власть. Я доказала обратное. И с тех пор меня уважают. Или боятся. Что, по сути, одно и то же.

— Я знаю этот принцип, — кивнул Александр. — Уважение и страх — две стороны одной монеты. Но есть и третья сторона — доверие. Без него любая империя рассыплется.

— Именно поэтому я здесь, — донья Исабель затушила сигарету. — Я хочу понять, можно ли вам доверять. Вы прислали мне вино и шоколад, что очень мило. Вы говорите правильные слова. Но я знаю, что вы итальянец, а итальянцы славятся своим коварством.

— А мексиканцы — своим гостеприимством, — улыбнулся Александр. — Но мы оба знаем, что стереотипы — это просто стереотипы. Я не предлагаю вам доверять мне слепо. Я предлагаю сотрудничество, которое будет выгодно нам обоим. Без обмана. Без удара в спину.

— И что конкретно вы предлагаете? — она слегка подалась вперёд.

— Ваш картель контролирует Чиуауа и часть границы с Техасом. У вас есть товар, но нет надёжного канала для его переправки в Штаты. Береговая охрана перехватывает половину грузов. Я предлагаю вам свои порты, свои склады, свою систему распределения. Взамен — тридцать процентов от прибыли и эксклюзивное право на транзит через мою территорию.

— Тридцать? — она прищурилась. — Гуэрра предложил мне двадцать пять.

— Гуэрра — старик, который скоро отойдёт от дел, — спокойно ответил Александр. — Его сыновья передерутся за наследство, и ваш союз развалится. Я предлагаю долгосрочное партнёрство. И не только в наркотиках. У меня есть легальные предприятия — больницы, школы, охранная компания. Я могу помочь вам легализовать часть ваших доходов. Инвестировать в недвижимость, в сельское хозяйство. Сделать так, чтобы через десять лет слово «Каррильо» ассоциировалось не с контрабандой, а с респектабельным бизнесом.

Донья Исабель долго молчала, изучая его лицо. Затем медленно, очень медленно улыбнулась.

— Вы опасный человек, сеньор Корлеоне. Вы говорите не как бандит. Вы говорите как политик. Но политики врут. Что заставляет вас думать, что я поверю вам?

— Ничего, — честно ответил Александр. — Кроме того факта, что я пришёл к вам один. Без охраны. Без оружия. Я доверил вам свою жизнь. Это либо большая глупость, либо... предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Она рассмеялась — низким, горловым смехом.

— Я знаю, что это цитата из вашего отца. «Сделать предложение, от которого нельзя отказаться». Но вы, кажется, переосмыслили её. Вы не угрожаете. Вы соблазняете.

— Угрозы — для врагов. Вы, донья Исабель, надеюсь, станете другом.

Она протянула ему руку — тонкую, с серебряными кольцами на пальцах.

— Договорились, Сантино Корлеоне. Завтра на переговорах я буду на вашей стороне. Но помните: если вы меня обманете, я найду способ отомстить. И это не будет угрозой. Это будет обещанием.

— Принято, — он пожал её руку. — И в знак нашего нового партнёрства — ещё один подарок. Завтра я пришлю вам ящик того самого «Кьянти», которое так ценит мой отец. И адрес лучшего пластического хирурга в Швейцарии. Для вас или для ваших близких. Никогда не знаешь, когда он понадобится.

Донья Исабель оценила намёк.

— Вы очень предусмотрительны, сеньор Корлеоне. И очень, очень опасны. Мне это нравится.

Когда Александр вышел из кабинета, Гильермо ждал его у бара с бокалом текилы.

— Ну как?

— Она согласилась, — коротко ответил Александр, забирая бокал. — Теперь — Фуэнтес и Мендоса. Кто первый?

— Фуэнтес. Он уже нервничает — думает, что вы обсуждаете с Каррильо сделку за его спиной. Пусть понервничает ещё немного, это полезно для переговоров.

— Отлично. Тогда идём. Вечер только начинается. Фуэнтес был типичным Мексиканским бизнесменом. Толстый, с усиками, но при этом сохранял свою горячность. Он восседал на мягком диване закуривая сигару и читая свежий выпуск Таймс. —Сонни Карлеоне, —с улыбкой заговорил он, не отрываясь от газеты. —В газетах о тебе многое пишут. Вы не так просты, как кажетесь. Благотворительность и охранное агенство — это умный ход. Но что стоит за этим? Каковы ваши планы Сантино Карлеоне? Александр легонько вздохнул. —Я планирую делать то, что могу. —А что ты можешь? —Многое, —отвечает он. —Например расширить на оклик отца, как это в свое дело делал Александр Великий. Взять то, что еще не тронуто и сделать то, что не делали другие.

Фуэнтес наконец отложил газету и посмотрел на Александра поверх очков для чтения. Его глаза — маленькие, цепкие, как у хорька — изучали гостя с тем особым вниманием, которое свойственно людям, привыкшим оценивать других за первые десять секунд разговора.

— Александр Великий? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Амбициозно. Очень амбициозно для человека, чья семья контролирует всего лишь часть Нью-Йорка и пару профсоюзов. Александр Македонский, насколько я помню, начал с целой армии и царства. А что есть у вас, сеньор Корлеоне, кроме громкого имени и горстки ветеранов?

Александр не спеша опустился в кресло напротив, взял со столика незажжённую сигару и повертел её в пальцах. Он не торопился отвечать — за годы работы в полиции он усвоил: иногда молчание говорит больше слов.

— У Александра Великого в начале тоже не было целого мира, — произнёс он наконец. — У него было видение. И несколько верных людей. Остальное — история.

— Красиво, — кивнул Фуэнтес. — Но видение не кормит армию и не подкупает таможенников. Что конкретно вы предлагаете? И почему я должен предпочесть вас семье Гуэрра, с которой работаю уже десять лет?

— Потому что Гуэрра — прошлое. Дон Эстебан стар. Его сыновья — Рауль и Эктор — уже сейчас грызутся за наследство. Через пять лет, когда старик отойдёт от дел, картель Гуэрра развалится на куски. И ваши инвестиции, ваши контракты, ваша логистика — всё пойдёт прахом. Я предлагаю вам стабильность. Не на пять лет. На поколения вперёд.

Фуэнтес хмыкнул и затянулся сигарой.

— Стабильность? От итальянской мафии? Знаете, сколько я слышал таких обещаний? Каждый новый игрок говорит: «Я здесь надолго». А через год его находят в канаве.

— Я понимаю ваш скепсис, — Александр чуть наклонился вперёд. — Поэтому не буду давать пустых обещаний. Вместо этого я покажу вам цифры.

Он вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул его Фуэнтесу. Тот взял, пробежал глазами, и его брови поползли вверх.

— Это... сколько?

— Это расчёт грузопотока через порт Веракрус на ближайшие три года, — спокойно пояснил Александр. — С учётом того, что семья Корлеоне берёт на себя таможенное оформление, хранение и распределение. Ваша прибыль, по самым скромным подсчётам, вырастет на сорок процентов. При этом вам не нужно будет платить за «крышу» местным бандитам — мои люди возьмут это на себя. И вам не нужно будет беспокоиться о перехвате грузов береговой охраной — у нас есть свои люди в портовой администрации.

— Сорок процентов? — переспросил Фуэнтес, и в его голосе впервые послышалось что-то, похожее на интерес. — Откуда такие цифры?

— Оттуда, — Александр кивнул на бумагу. — Всё честно. Проверьте. У вас есть свои бухгалтеры, пусть пересчитают. А когда они подтвердят, что я прав, — мы поговорим о деталях.

Фуэнтес отложил сигару и впился глазами в документ. Он был бизнесменом старой закалки — не бандитом, не политиком, а именно дельцом, для которого цифры значили больше, чем громкие слова. И цифры, которые он видел сейчас, говорили сами за себя.

— Допустим, — произнёс он после долгой паузы. — Допустим, всё это правда. Но остаётся вопрос: зачем вам я? У вас уже есть Каррильо. И, вероятно, Мендоса. Зачем вам бывший министр с текстильной фабрикой?

— Потому что текстиль — это не просто текстиль, — ответил Александр. — Это легальный экспорт. Это квоты. Это лицензии. И, что самое главное, это контейнеры, которые идут через границу без досмотра. Ваша фабрика, сеньор Фуэнтес, — идеальное прикрытие для того, что мы планируем перевозить. И я готов предложить вам долю не только в транспортных расходах, но и в общем бизнесе.

— Какую долю?

— Пять процентов от общего оборота. Это больше, чем вы получаете сейчас от Гуэрры, даже с учётом всех левых схем. И, в отличие от Гуэрры, я предлагаю вам официальный контракт. С печатями, с подписями, с арбитражем. Если я нарушу условия — вы можете подать на меня в суд.

Фуэнтес расхохотался. Смех был громким, почти истерическим.

— В суд? На Корлеоне? Вы шутите?

— Нисколько, — лицо Александра оставалось серьёзным. — Я строю легальную империю, сеньор Фуэнтес. Больницы, школы, охранные компании, импортно-экспортные операции. У всего этого есть документы, лицензии, налоговые отчёты. Да, у меня есть и другая сторона бизнеса, о которой мы с вами сейчас говорим. Но и она будет защищена контрактами. Не теми, что регистрируются в государственных реестрах, разумеется. Но теми, что признаются в нашем мире. А в нашем мире слово Корлеоне пока ещё чего-то стоит.

Фуэнтес перестал смеяться и посмотрел на Александра долгим, изучающим взглядом.

— Вы странный человек, Корлеоне. Вы говорите о контрактах и судах, но при этом сидите в клубе, где за соседним столиком обсуждают, как подкупить губернатора. Вы строите больницы, но при этом ваш человек — я слышал — только что жестоко наказал двух насильников в Нью-Йорке. Вы — противоречие.

— Я — реалист, — ответил Александр. — Мир не чёрный и не белый. Он — серый. И в этом сером мире побеждает тот, кто умеет играть по разным правилам одновременно. Я умею.

Фуэнтес ещё раз посмотрел на цифры, потом отложил бумагу и протянул руку.

— Хорошо, Корлеоне. Я в деле. Но запомните: если вы меня обманете, я не буду угрожать. Я просто перестану быть вашим партнёром. И поверьте, без моих контейнеров ваш «северный поток» захлебнётся быстрее, чем вы думаете.

— По рукам, — Александр пожал протянутую ладонь. — Завтра мой человек, Том Хейген, пришлёт вам проект контракта. Изучите, внесите правки. Мы не торопимся. Основа хорошего партнёрства — тщательная подготовка.

Когда они вышли из-за столика, Гильермо, ждавший поодаль, подошёл с новым бокалом текилы.

— Фуэнтес выглядит... удовлетворённым, — заметил он. — Что вы ему пообещали?

— То же, что и всем, — ответил Александр. — Деньги, стабильность и немного истории. Теперь — Мендоса. И после него я, пожалуй, вернусь в отель. Дети будут волноваться.

— Дети? — Гильермо удивлённо поднял бровь. — Вы — первый мафиози, которого я встречаю, кто прерывает деловые переговоры из-за детей.

— Я — первый мафиози, который строит империю ради детей, — поправил Александр. — Это меняет приоритеты.

Карлос Мендоса, владелец сети отелей, оказался человеком другого склада — нервным, суетливым, с бегающими глазами. Он ждал их у бара, нервно помешивая виски, и при виде Александра едва не подпрыгнул.

— Сеньор Корлеоне! Наконец-то! Я слышал, вы уже переговорили с Фуэнтесом и доньей Исабель. Я надеюсь, вы не забыли обо мне?

— Не забыл, — успокоил его Александр. — Присядем?

Разговор с Мендосой занял меньше всего времени. Владельцу отелей нужна была простая и понятная вещь: защита. Его заведения на побережье регулярно трясли местные бандиты, а полиция либо бездействовала, либо сама участвовала в поборах. Александр предложил ему контракт с «Корлеоне Секьюрити Консалтинг» — официальную охрану отелей, с лицензированными сотрудниками, страховкой и круглосуточным мониторингом. А для «особых случаев» — неофициальную поддержку людей Луки Брази, которые должны были прибыть в Мексику на следующей неделе.

— И сколько это будет стоить? — спросил Мендоса, и его пальцы нервно забарабанили по стойке.

— Десять процентов от прибыли отелей, — ответил Александр. — Плюс символическая плата за легальный охранный контракт — для налоговой. Взамен — ни одного бандита на ваших порогах. Ни одного сорванного платежа. Ни одного «несчастного случая» с вашими туристами.

— Десять процентов? Но бандиты берут пятнадцать!

— Бандиты — это просто бандиты, — пожал плечами Александр. — А я — Корлеоне. И я предлагаю вам не просто «крышу». Я предлагаю вам стать частью империи. Империя заботится о своих. Бандиты — нет.

Мендоса, казалось, готов был расплакаться от облегчения. Он схватил руку Александра и энергично затряс.

— Спасибо! Спасибо, сеньор Корлеоне! Вы не представляете, что значит для меня эта помощь! Моя семья... мои дети... они смогут спать спокойно!

— Вот и отлично, — Александр мягко высвободил руку. — Завтра мой человек свяжется с вами. Подпишем контракт. И — добро пожаловать в семью.

Когда они с Гильермо наконец покинули клуб, часы на городской башне пробили десять вечера. Ночной Мехико сверкал огнями, и где-то вдалеке снова играли марьячи — теперь уже что-то весёлое, плясовое.

— Три союзника за один вечер, — подвёл итог Гильермо, садясь в машину. — Неплохо для первого дня. Остался Гуэрра. И Феликсы.

— Гуэрра — завтра, — ответил Александр, откидываясь на сиденье. — А Феликсы... Рамон — горячая голова. С ним будет сложнее всего. Но, кажется, у меня есть идея, как его убедить.

— Какая же?

— Через его отца. Старый Феликс — человек старой закалки. Он уважает честь, семью и традиции. А ещё у него есть проблема с младшим сыном, который никак не может остепениться. Если я предложу отправить Рамона в Нью-Йорк — на стажировку в мою охранную компанию, под присмотр моих людей, — старик может согласиться. А Рамон... что ж, в Нью-Йорке он либо научится дисциплине, либо...

— Либо что? — с любопытством спросил Гильермо.

— Либо я буду вынужден научить его сам. Тем или иным способом.

Глава 21

Машина мягко катила по ночным улицам, и Александр смотрел на проплывающие мимо огни, думая о том, что первый раунд он выиграл. Но главная битва была ещё впереди. Завтра, за столом переговоров, решится всё. А пока — отель, семья и короткий отдых перед долгим днём.

Утро в Мехико выдалось солнечным и тёплым. Во внутреннем дворике отеля, укрытом от посторонних глаз высокими стенами, увитыми бугенвиллеей, Александр подготовил всё необходимое. Деревянный стол, на котором лежали три пистолета — не игрушечные, а настоящие, но специально облегчённые и с уменьшенной отдачей, которые он заказал через Гильермо у местного оружейника. Чуть поодаль — мишени, развешанные на толстых досках. И четверо ветеранов во главе с Маркусом Уильямсом, которые должны были обеспечить безопасность и, если понадобится, помочь с обучением.

Дети вышли во двор, ещё не до конца понимая, что их ждёт. Франческа, как всегда, шла первой — с прямой спиной и серьёзным лицом. Кэтрин вертела головой, разглядывая необычную обстановку. Сантино-младший, увидев пистолеты на столе, замер на мгновение, и глаза его загорелись тем особым огнём, который Александр слишком хорошо знал — огнём будущего воина.

— Доброе утро, отряд, — произнёс Александр, стоя у стола. — Сегодня у нас особый урок. Не зарядка. Не экскурсия. Сегодня я буду учить вас обращаться с оружием.

Дети переглянулись. Кэтрин нервно сглотнула. Сантино-младший, напротив, подался вперёд.

— Настоящее оружие? — спросил он.

— Настоящее, — кивнул Александр. — Но модифицированное. Специально для вас. Меньше вес, меньше отдача. Но принцип тот же.

— Папа, — Франческа сделала шаг вперёд, — мне почти десять. Я понимаю, зачем ты это делаешь. Но Кэтрин всего семь. И Сантино шесть. Не рано ли?

— Хороший вопрос, — Александр присел перед дочерью на корточки и заглянул ей в глаза. — Я долго думал об этом. И решил: лучше научить вас сейчас, под моим присмотром, с правилами безопасности, чем вы когда-нибудь найдёте оружие без меня и наделаете глупостей. Вы — дети Корлеоне. Это значит, что у вас есть враги, которых вы даже не знаете. Я молюсь, чтобы вам никогда не пришлось использовать то, чему я вас научу. Но если такой день настанет — вы должны быть готовы.

Он поднялся и подошёл к столу.

— Правило первое: оружие — это не игрушка. Никогда. Даже если оно не заряжено. Даже если вы уверены, что оно не выстрелит. Относитесь к нему так, будто оно может убить в любой момент. Потому что это правда.

— Правило второе: никогда не направляйте оружие на человека, если не собираетесь стрелять. Даже в шутку. Даже «понарошку». Ствол всегда смотрит в землю или в небо.

— Правило третье: палец на спусковой крючок ложится только тогда, когда вы готовы выстрелить. Во всех остальных случаях палец лежит вдоль спусковой скобы. Вот так.

Он взял один из пистолетов и показал правильный хват. Дети смотрели заворожённо. Даже обычно непоседливая Кэтрин замерла, впитывая каждое слово.

— А теперь, — Александр повернулся к ним, — кто хочет попробовать первым?

— Я! — Сантино-младший шагнул вперёд раньше, чем кто-либо успел открыть рот.

— Хорошо. Подойди.

Мальчик подошёл к столу, и Александр вложил ему в руки пистолет — сначала пустой, незаряженный. Он показал, как правильно стоять — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, руки вытянуты, но не напряжены.

— Это «Кольт» M1911, — объяснял он. — Классика. Надёжный, простой. Когда вырастешь, возможно, будешь носить такой же. А пока — учись держать его правильно. Чувствуешь вес?

— Тяжёлый, — признался мальчик.

— Это хорошо. Оружие должно быть тяжёлым. Чтобы ты помнил: каждое твоё действие имеет последствия. А теперь — целься в мишень. Не стреляй пока. Просто целься.

Сантино-младший поднял пистолет и прицелился в центр мишени. Руки дрожали, но он старался.

— Не напрягай плечи, — поправил Александр. — Дыши ровно. Представь, что ты просто смотришь на мишень, а пистолет — продолжение твоей руки.

Он поправлял стойку сына, и в его движениях не было ни спешки, ни раздражения — только терпение, выработанное годами тренировок в прошлой жизни.

— Хорошо. Теперь — заряжаем.

Он взял магазин, вставил в рукоять, передёрнул затвор. Щелчок прозвучал в утренней тишине особенно громко.

— Помнишь правила?

— Да, отец.

— Тогда — огонь.

Первый выстрел ушёл в землю. Мальчик вздрогнул от неожиданной отдачи, но пистолет не выронил.

— Ничего страшно, — спокойно сказал Александр. — С непривычки всегда так. Давай ещё раз. Целься выше.

Второй выстрел был лучше — пуля ушла в край мишени. Третий — почти в центр. Сантино-младший опустил пистолет и посмотрел на отца с выражением абсолютного, чистого счастья.

— Я попал! Папа, я попал!

— Молодец, — Александр потрепал его по волосам. — Но запомни: попасть в мишень и попасть в человека — разные вещи. Мишень не стреляет в ответ. Мишень не кричит, не истекает кровью. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, как это — стрелять в живого. Но если узнаешь — помни, что это навсегда. Ты не сможешь вернуть пулю обратно.

Мальчик посерьёзнел и кивнул.

Следующей была Франческа. Она подошла к столу с тем же выражением лица, с каким садилась за учебники, — спокойно, сосредоточенно, готовая впитывать информацию. Александр повторил с ней те же наставления, но девочка схватывала быстрее — она задавала вопросы, уточняла, переспрашивала.

— А если пистолет заклинит? Что делать?

— Отличный вопрос, — Александр довольно кивнул. — Если пистолет заклинило — не паникуй. Отходи в укрытие, если есть возможность. Потом — проверь затвор. Чаще всего проблема в патроне — либо перекос, либо осечка. Выбрасываешь магазин, передёргиваешь затвор, вставляешь новый магазин. На всё про всё — три секунды.

— Три секунды — это много, — заметила Франческа. — За три секунды враг может выстрелить.

— Верно. Поэтому лучший способ избежать заклинивания — регулярно чистить оружие и использовать качественные патроны. И помнить: пистолет — это только инструмент. Настоящее оружие — твоя голова. Думай быстрее врага — и тебе не придётся стрелять.

Франческа выстрелила три раза. Все три пули легли кучно, в центр мишени. Маркус Уильямс, наблюдавший со стороны, присвистнул.

— У девочки талант, босс.

— У неё дисциплина, — поправил Александр. — Это важнее таланта.

Последней была Кэтрин. Она подошла к столу с опаской, и Александр заметил, как дрожат её пальцы.

— Боишься? — спросил он тихо.

— Немного, — призналась она. — Оно такое... страшное.

— Это хорошо, — неожиданно сказал Александр. — Страх — это нормально. Страх заставляет быть осторожной. Плохо, когда страха нет совсем. Это значит, что человек либо глуп, либо безумен. Ты не глупа и не безумна. Ты просто уважаешь оружие. И это правильно.

Он помог ей правильно взять пистолет, поправил стойку.

— Не думай о том, что это оружие. Думай о том, что ты просто хочешь попасть в цель. Как в игре. Как будто кидаешь мяч.

Кэтрин выстрелила. Пуля ушла выше мишени. Она поморщилась, но не заплакала, не бросила пистолет.

— Ещё раз, — подбодрил Александр. — Дыши.

Второй выстрел — ближе. Третий — в мишень, хоть и не в центр.

— Умница, — он обнял дочь за плечи. — Ты справилась. Я горжусь тобой.

Когда тренировка закончилась и оружие было убрано, Александр построил детей перед собой.

— Сегодня вы сделали первый шаг, — сказал он серьёзно. — Но запомните главное: оружие — это ответственность. Не игрушка, не способ покрасоваться перед друзьями. Это последний аргумент, который используется тогда, когда все остальные исчерпаны. Я учу вас стрелять не для того, чтобы вы стали убийцами. А для того, чтобы вы могли защитить себя и тех, кого любите. И я надеюсь, что вам никогда в жизни не придётся применить эти навыки. Но если придётся — вы будете знать, что делать.

Дети молчали. Даже Сантино-младший, который обычно норовил вставить слово, стоял тихо, переваривая услышанное.

— А теперь — завтрак, — Александр хлопнул в ладоши. — А после завтрака — пирамиды. Помните? Культурная программа у нас по расписанию.

— Пирамиды! — Кэтрин тут же забыла о страхе и захлопала в ладоши. — Настоящие пирамиды! Я хочу залезть на самую вершину!

— Залезем, — пообещал Александр. — Но сначала — плотный завтрак. Покорители пирамид должны быть сытыми.

Когда дети убежали в отель, к Александру подошёл Маркус.

— Босс, вы серьёзно? Учить шестилетнего пацана стрелять?

— Абсолютно, — ответил Александр. — Я знаю, что многие меня осудят. Но я предпочитаю, чтобы мои дети умели обращаться с оружием и никогда им не воспользовались, чем наоборот. Мир, в котором мы живём, сержант, не прощает слабости.

Маркус кивнул, но в его глазах читалось сомнение.

— Моя мать научила меня молиться, — тихо сказал он. — Но молитвы не спасли мой взвод под Арденнами. Может быть, если бы нас учили стрелять с шести лет, мы потеряли бы меньше людей.

— Может быть, — согласился Александр. — А может, и нет. Этого мы никогда не узнаем. Но что я знаю точно: мои дети не будут беззащитны. Никогда.

Он посмотрел на небо, где утреннее солнце уже поднялось над горами, окрашивая Мехико в золотистые тона, и направился в отель. В отеле их уже ожидала не довольная Сандра, одетая в пальто плат и с чашкой кофе в руках. —Ты учил детей стрелять?—возмутилась она. —Да,—спокойно ответил Александр пожав плечами.—А завтра буду учить ближнему бою. Сандриэла застыла от удивления. —Мои дети должны уметь за себя постоять. Я не позволю, чтоб они стали такими как их дядя Фредо и их тетя Канстанция, слабыми.

Сандра поставила чашку на стол с таким стуком, что фарфор жалобно звякнул. Её глаза метали молнии, и Александр на мгновение увидел в ней ту самую сицилийскую кровь, которая веками заставляла мужчин считаться с женщинами этого острова.

— Ты хочешь, чтобы наши дети стали солдатами? — её голос дрожал, но не от слабости — от едва сдерживаемого гнева. — Чтобы они с шести лет знали, как убивать? Сантино, я согласилась на многое. Я приняла твой бизнес, твои риски, твоих врагов. Я сама учусь управлять больницей и школой. Но это... это другое. Это наши дети. Им ещё расти и расти.

Александр спокойно выдержал её взгляд. Он знал, что этот разговор неизбежен. Знал с того самого момента, как решился на утренний урок. И он был готов к нему так же, как готовился к переговорам с картелями, — тщательно, без эмоций, с чёткими аргументами.

— Сандринелла, — начал он мягко, но без заискивания, — ты помнишь, сколько тебе было лет, когда ты впервые испугалась за свою жизнь?

Она моргнула, сбитая с толку неожиданным вопросом.

— Я... не помню точно. Кажется, шестнадцать. Когда отец задолжал не тем людям, и они приходили к нашему дому.

— А что бы ты сделала, если бы те люди ворвались в дом, когда ты была одна? Если бы твой отец не успел? Если бы меня не было рядом?

Сандра молчала.

— Ты была беззащитна, — продолжил Александр. — Как и я когда-то. Как и миллионы других людей, которые думают, что с ними ничего не случится. А потом случается. И они либо погибают, либо выживают, но ломаются. Я не хочу такого будущего для наших детей.

— Но они же ещё маленькие! Сантино всего шесть!

— Именно поэтому я учу их сейчас. Пока они впитывают знания как губки. Пока страх не парализовал их волю. Пока они доверяют мне настолько, что готовы слушать и учиться.

Он подошёл к ней ближе и взял за руки.

— Послушай меня, пожалуйста. Я не учу их убивать. Я учу их защищаться. Это разные вещи. Франческа сегодня спросила меня, что делать, если пистолет заклинит. Ты понимаешь? Десятилетняя девочка думает о тактике. Потому что она — дочь Корлеоне. И это не изменить. Но я могу сделать так, чтобы она была готова.

— А Кэтрин? Она же едва не плакала, когда ты дал ей пистолет!

— Да, — кивнул Александр. — Она боялась. Но она не бросила оружие. Она справилась. И знаешь, что она сказала после? «Папа, теперь я не так боюсь». Она стала сильнее, Сандра. Не физически — морально. Она поняла, что может контролировать свой страх. Что страх — это не приговор, а просто чувство, с которым можно работать.

Сандра высвободила руки и отвернулась к окну. За стеклом шумел Мехико — город, который тоже когда-то был полон страха и крови, но выстоял.

— Ты сказал про Фредо и Конни, — произнесла она тихо. — Что они слабые.

— Я сказал правду. Фредо — хороший человек, но он не может постоять за себя. Им помыкают все, кому не лень. Конни... ты знаешь, что Карло бил её. Она терпела. Она не могла дать отпор, потому что её никто не учил. Потому что ей с детства внушали: «Ты — девочка, твоё дело — терпеть». Я не хочу, чтобы наши дочери терпели. Я хочу, чтобы они могли поставить на место любого, кто посмеет поднять на них руку. Будь то муж, незнакомец или враг семьи.

— Значит, ты считаешь, что Конни слабая, потому что её не учили драться?

— Я считаю, что Конни слабая, потому что её учили только подчиняться. Мама учила её быть хорошей женой. Отец учил её, что семья её защитит. Но никто не научил её защищать себя саму. И когда она столкнулась с реальностью, семья оказалась не рядом.

Сандра резко повернулась к нему.

— Ты хочешь сказать, что и я слабая? Что я тоже не умею за себя постоять?

— Ты? — Александр невольно улыбнулся. — Ты — самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Ты пережила мои измены, моё пренебрежение, мою глупость. Ты родила троих детей и воспитала их практически в одиночку. Ты сейчас учишься управлять бизнесом и уже командуешь подрядчиками так, что они боятся тебя больше, чем меня. Ты — не слабая, Сандринелла. Но ты — исключение. А я хочу, чтобы наши дочери были такими же, как ты. Чтобы они не зависели ни от кого. Даже от меня.

Сандра долго молчала, глядя на него. Затем медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла:

— Ты обещаешь, что не сделаешь из них убийц?

— Обещаю, — твёрдо ответил Александр. — Я сделаю из них людей, которые умеют защитить себя. Которые знают цену жизни и смерти. Которые никогда не применят оружие без крайней необходимости. И которые, если такая необходимость возникнет, не растеряются и не погибнут.

— А завтра... ближний бой?

— Да. Основы самообороны. Никакого оружия. Только руки, ноги и голова. Я хочу, чтобы они знали, как вырваться из захвата, как уйти от удара, как обезвредить противника, не убивая его. Это навыки, которые пригодятся в жизни, даже если они никогда не столкнутся с врагами семьи. Улицы Нью-Йорка тоже небезопасны.

Сандра покачала головой, но на её губах появилась слабая улыбка.

— Ты неисправим, Сантино Корлеоне.

— Знаю. Но ты меня всё равно любишь.

— Люблю, — вздохнула она. — И, наверное, именно поэтому я позволяю тебе всё это. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Я буду присутствовать на всех твоих тренировках с детьми. И если я увижу, что ты перегибаешь палку, я остановлю это. Немедленно. Без возражений.

— Договорились, — кивнул Александр. — Ты — их мать. У тебя есть право вето. И я это уважаю.

Сандра подошла к нему и обняла, уткнувшись лицом в плечо.

— Я боюсь, Сантино. Боюсь за них. Боюсь, что однажды они окажутся в ситуации, когда им придётся применить всё, чему ты их учишь.

— Я тоже боюсь, — тихо ответил он. — Но я боюсь ещё больше, что они окажутся в такой ситуации и не будут готовы. Поэтому я учу их сейчас. Пока у нас есть время. Пока мы можем позволить себе ошибаться.

Они стояли обнявшись, и утреннее солнце заливало номер золотистым светом. Где-то вдалеке снова заиграли марьячи, и жизнь казалась почти мирной. Почти. За завтраком Александра ждал неожиданный сюрприз. Неожиданно за столом появился радостный Линкольн.

Глава 22

—Что ты здесь делаешь?—Не отрываясь от газеты задал он вопрос. —Я решил вам помочь в ваших делах. В Гарлеме скучно и я решил помогать вам.

Александр медленно опустил газету и посмотрел на Линкольна. Парень стоял перед ним — всё в той же поношенной кожаной куртке, с дерзкой улыбкой на лице, но теперь в его глазах читалось что-то новое. Не просто юношеская самоуверенность. Что-то более глубокое. Целеустремлённость, рождённая из благодарности.

— Ты хочешь сказать, — произнёс Александр, откладывая газету в сторону, — что пересёк мексиканскую границу, чтобы просто «помочь»? Как ты вообще сюда попал?

Линкольн пожал плечами с тем неуклюжим обаянием, которое так раздражало Айка Уокера, но почему-то вызывало симпатию у Александра.

— После того дела в порту, — начал парень, понижая голос и оглядываясь на Сандру и детей, сидевших за соседним столиком, — мистер Хейген выдал мне премию. Ну, те самые деньги, что вы обещали. Тысячу долларов. Я купил билет на автобус до Ларедо, перешёл границу пешком, потом ещё автобус до Мехико. Остальное пешком и на попутках.

— Ты перешёл границу пешком? Без документов?

— У меня есть документы, — Линкольн гордо вытащил из кармана потёртое удостоверение. — Мистер Хейген оформил. «Корлеоне Секьюрити Консалтинг», стажёр. Видите? Всё официально.

Александр взял удостоверение, повертел в руках и едва заметно улыбнулся. Том Хейген, судя по всему, предвидел нечто подобное и подготовился заранее.

— Том знает, что ты здесь?

— Нет, — честно ответил Линкольн. — Но он сказал, что если я когда-нибудь захочу «расширить горизонты», то могу обратиться к вам лично. Вот я и обратился.

— За моим завтраком, в другой стране, без предупреждения.

— Ну... да. Извините.

Александр вздохнул и жестом пригласил парня сесть.

— Ладно, садись. Голодный небось с дороги?

— Как волк, — признался Линкольн, и его желудок немедленно подтвердил эти слова громким урчанием.

Александр подозвал официанта и заказал для незваного гостя полный завтрак — яйца, бекон, тостадас, свежие фрукты и горячий шоколад. Линкольн набросился на еду с таким энтузиазмом, что Сандра, наблюдавшая за ними с соседнего столика, невольно улыбнулась.

— Кто этот молодой человек? — спросила она, подходя.

— Линкольн, — представился парень, на мгновение отрываясь от тарелки. — Я работаю на вашего мужа. Ну, типа того.

— «Типа того», — повторила Сандра, вопросительно глядя на Александра.

— Он помог нам с одним деликатным делом в Нью-Йорке, — пояснил Александр. — Очень помог. А теперь, судя по всему, решил, что его помощь нужна и в Мексике.

— В Гарлеме скучно, — добавил Линкольн с набитым ртом.

— Я начинаю понимать, — задумчиво произнесла Сандра, — почему мой муж так изменился. Его окружают люди, которые говорят «в Гарлеме скучно» и переходят границу пешком, чтобы найти приключений.

— Я не ищу приключений, миссис Корлеоне, — серьёзно ответил Линкольн. — Я ищу возможность. Ваш муж дал мне шанс. Настоящий шанс. Не просто работу, а... смысл. Я хочу отплатить.

— Похвальное рвение, — кивнула Сандра. — Но в следующий раз, молодой человек, предупреждайте заранее. Хотя бы телеграммой.

— У меня не было денег на телеграмму, — честно ответил Линкольн. — Всё ушло на билеты.

Александр отодвинул тарелку и посмотрел на парня долгим, изучающим взглядом. Восемнадцать лет. Самоуверенный, дерзкий, не привыкший соблюдать формальности. Но при этом — исполнительный, хладнокровный в деле и, судя по всему, искренне преданный. Из таких людей, если их правильно направить, получаются лучшие солдаты.

— Хорошо, Линкольн, — произнёс он наконец. — Раз уж ты здесь, будешь помогать. Но на моих условиях. Первое: ты выполняешь приказы. Не обсуждаешь, не импровизируешь, не проявляешь инициативу без разрешения. Понял?

— Понял.

— Второе: ты поступаешь в распоряжение сержанта Уильямса. Он — твой непосредственный командир. Будешь делать то, что он скажет. Даже если это будет «стой на месте и не дыши». Понял?

— Понял.

— Третье: никакой самодеятельности. Ты здесь не для того, чтобы стать героем. Ты здесь, чтобы учиться. А учиться будешь много. Маркус говорит, что у тебя есть задатки, но нет дисциплины. Будем исправлять.

Линкольн кивнул с таким энтузиазмом, что Александр невольно усмехнулся.

— И последнее, — добавил он. — Ты обедаешь с нами. Ты — часть команды. Но приставать к моим детям с разговорами про оружие и драки — запрещено. У них своя программа. У тебя — своя. Вопросы?

— Никаких вопросов, босс. Спасибо!

— Не благодари пока. Сегодня у нас переговоры с картелями. Увидишь, что такое настоящая работа. Не та, что была в порту, а другая. Там нужна не сила, а выдержка. Одно неверное слово — и мы все трупы. Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами?

— Я же говорил, — Линкольн посмотрел на него с лёгкой обидой. — Я умею молчать.

— Вот и проверим.

После завтрака Александр отвёл Линкольна к Маркусу Уильямсу, который как раз проводил инструктаж для ветеранов во внутреннем дворике отеля. Сержант, увидев знакомое лицо, удивлённо поднял бровь.

— Линкольн? Какого чёрта?

— Решил, что вам нужна помощь, сэр, — отрапортовал парень, вытягиваясь по стойке смирно.

— Помощь? — Маркус обернулся к Александру. — Босс, вы в курсе?

— В курсе. Он будет под вашим командованием. Гоняйте его как следует. Парень талантливый, но дурной. Сделайте из него солдата.

Маркус окинул Линкольна критическим взглядом, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Линкольн, видишь тот мешок с песком? Будешь таскать его вокруг двора, пока я не скажу «стоп». И не вздумай останавливаться.

— Есть, сэр! — Линкольн, не раздумывая, побежал к мешку.

Александр и Маркус проводили его взглядами.

— Думаете, из него выйдет толк? — спросил сержант.

— Уже выходит, — ответил Александр. — Просто он об этом пока не знает.

— А вы знаете, что он чёрный, босс? В Мексике к чернокожим относятся... по-разному. Особенно в картелях. Они могут воспринять его присутствие как оскорбление.

— Вот и посмотрим, как они отреагируют. Если кто-то позволит себе расистскую выходку в присутствии моего человека — значит, этот кто-то не готов к серьёзному партнёрству. Это будет проверкой для них, не для нас.

Маркус усмехнулся.

— Вы умеете из всего извлечь выгоду, босс.

— Это и значит быть доном, сержант. Ладно, я к семье. Через два часа выдвигаемся на переговоры. Линкольн пусть пока побегает — ему полезно.

— Есть, босс.

Когда Александр вернулся в номер, Сандра уже собирала детей на экскурсию к пирамидам. Франческа держала в руках блокнот, Кэтрин — плюшевого медведя (которого она, несмотря на уговоры, таскала с собой повсюду), а Сантино-младший — карту Теотиуакана, которую ему дал Гильермо.

— Папа, ты с нами? — спросила Кэтрин.

— Сегодня — нет, — ответил он. — У меня важная встреча. Но мама и Анна-Мария покажут вам пирамиды. Говорят, там можно подняться на вершину и загадать желание.

— Я загадаю, чтобы у тебя всё получилось, — серьёзно сказал Сантино-младший.

Александр присел перед сыном и посмотрел ему в глаза.

— Спасибо, командир. С таким желанием у меня точно всё получится.

Он поцеловал Сандру в щёку.

— Будь осторожна. Гильермо приставил к вам людей. Если что-то покажется подозрительным — сразу уезжайте.

— Всё будет хорошо, — заверила она. — А ты... возвращайся. Целым и невредимым.

— Обещаю.

Два часа спустя Александр, одетый в строгий чёрный костюм, стоял во дворе отеля, где его ждали Маркус Уильямс, четверо ветеранов, Гильермо и запыхавшийся, но довольный Линкольн. Неподалёку, в тени деревьев, стояла отдельная фигура — огромный, мрачный, с лицом, не выражавшим никаких эмоций. Лука Брази прибыл.

— Пора, — произнёс Александр. — Едем.

Кортеж из трёх машин выехал в сторону загородного поместья, где их ждали представители трёх мексиканских картелей. История семьи Корлеоне в Мексике начиналась всерьёз. И от того, как пройдут эти переговоры, зависело будущее империи.

Глава 23

Три великих дона Мексики сидели в массивных кожаных креслах, расставленных полукругом в зале старого гасиенды, переоборудованной под нейтральную территорию для переговоров. Зал был обставлен в колониальном стиле — тёмное дерево, кованые светильники, на стенах портреты предков и карты старых владений. Пахло дорогим табаком, кожей и едва уловимо — лимонной вербеной, которую слуги разложили по углам для аромата.

Первым, в центре, восседал дон Эстебан Гуэрра — патриарх, старейший из присутствующих. Ему было за шестьдесят, но возраст не сломил его, а лишь придал облику той особой величественности, которая свойственна людям, пережившим революцию, две мировых войны и бесчисленное количество внутренних разборок. Его седые усы были идеально подкручены, костюм сидел безупречно, а глаза — тёмные, как вулканический обсидиан — смотрели на гостя с оценивающим спокойствием. Рядом с ним стоял его старший сын Рауль — высокий, широкоплечий, с лицом, не выражавшим эмоций.

Справа от Гуэрры, в кресле с высокой спинкой, расположилась донья Исабель Каррильо. Вопреки ожиданиям, она пришла не в траурном чёрном, а в элегантном бордовом платье, которое подчёркивало её всё ещё стройную фигуру. Её сопровождал мужчина лет пятидесяти — судя по всему, начальник службы безопасности картеля. Донья Исабель курила тонкую сигарету, и её лицо было непроницаемым, хотя Александр заметил лёгкую тень улыбки, мелькнувшую при его появлении — память о вчерашней приватной встрече.

Слева сидел Рамон Феликс — молодой, горячий наследник картеля Халиско. Ему было не больше тридцати, но его глаза уже успели ожесточиться. В отличие от остальных, он не стал надевать костюм — был в простой белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и ковбойских сапогах. Его поза — нога закинута на ногу, руки на подлокотниках — выражала не столько уверенность, сколько вызов. Рядом с ним сидел пожилой мужчина с лицом, изрезанным шрамами — вероятно, советник, присматривающий за горячим наследником.

Александр вошёл спокойно, с достоинством, но без надменности. За его спиной, на почтительном расстоянии, остановились Маркус Уильямс и Гильермо. Остальные телохранители остались за дверьми. Лука Брази, как и было условлено, ждал снаружи — его присутствие должно было стать аргументом на случай, если слова окажутся бессильны.

— Рад, что вы приняли меня, — произнёс Александр, слегка склонив голову ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не покорность. — Для меня честь сидеть за одним столом с теми, кто держит в своих руках судьбу Мексики.

Дон Эстебан Гуэрра издал звук, похожий на одобрительное хмыканье.

— Сын Вито Корлеоне, — произнёс он низким, рокочущим голосом. — Твой отец — человек, которого уважают даже те, кто никогда не пересекал океан. Садись. Поговорим.

Александр занял кресло напротив троих донов, но не в центре — чуть сбоку, так, чтобы не оказаться в позиции «один против троих», но и не выглядеть приниженным. Гильермо занял место переводчика, хотя все трое донов понимали английский, а донья Исабель даже говорила на нём почти без акцента.

— Прежде чем мы начнём, — первым заговорил Рамон Феликс, и его голос прозвучал резко, как удар хлыста, — я хочу знать: зачем нам союз с итальянцами? Мы, мексиканцы, веками сражались за свою землю. Испанцы, французы, американцы — все хотели нас покорить. А теперь приходите вы, Корлеоне. Почему мы должны вам доверять?

Донья Исабель бросила на него предостерегающий взгляд, но Рамон проигнорировал его. Дон Эстебан хранил молчание, предоставляя младшим возможность высказаться.

Александр выдержал паузу. В его прошлой жизни, на допросах и переговорах с преступниками, он усвоил правило: отвечать на агрессию нужно не агрессией, а фактами.

— Ты прав, Рамон, — спокойно произнёс он, используя имя без титула, чем слегка шокировал молодого дона и одновременно показал, что не боится его. — Мексиканцы веками защищали свою землю. И я здесь не для того, чтобы её отнять. Я здесь, чтобы предложить союз. Равный союз. Не подчинение — партнёрство. Вы контролируете юг. Я контролирую север. Вместе мы можем сделать то, чего не сможем по отдельности.

— И что же именно? — подал голос дон Эстебан.

— Создать единый коридор. От полей Синалоа до улиц Нью-Йорка, Чикаго, Бостона. Без потерь на таможне. Без перехватов береговой охраны. Без войн за территорию в пограничных штатах. Вы выращиваете — мы распределяем. Прибыль — пополам, после вычета расходов на логистику.

— Пополам? — Рамон фыркнул. — Ты хочешь половину за то, что просто провезёшь товар через границу? Грабёж.

— Я хочу половину за то, что беру на себя весь риск на американской стороне, — парировал Александр. — Мои люди будут отвечать за каждый ящик, который попадёт в руки федералов. Мои адвокаты будут вытаскивать ваших курьеров из тюрем. Мои судьи будут закрывать дела. А если кто-то из ваших людей попадётся и заговорит — мои люди заставят его замолчать. Хотите делать всё это сами? Пожалуйста. Я не настаиваю.

Он откинулся в кресле, давая понять, что не боится отказа.

Донья Исабель нарушила молчание первой.

— Сеньор Корлеоне был вчера так любезен, что встретился со мной лично, — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — И он привёл цифры. Реальные цифры. Наши потери при переправе через границу сейчас составляют около сорока процентов. Сорок, господа. Почти половина товара уходит федералам, либо портится, либо теряется. Если Корлеоне сможет сократить эти потери хотя бы до пятнадцати процентов — а он утверждает, что сможет до десяти — мы получим больше прибыли, чем сейчас, даже после вычета его доли.

— Десять процентов потерь? — недоверчиво переспросил Рауль Гуэрра, подавая голос впервые. — Это невозможно. Береговая охрана...

— Береговая охрана — это люди, — перебил Александр. — Люди, у которых есть начальники. У начальников есть слабости. У слабостей есть цена. Я знаю эти цены. И я готов их платить.

Дон Эстебан задумчиво погладил усы. Было видно, что старый патриарх просчитывает в уме не только цифры, но и политические последствия.

— Ты говоришь о деньгах, Корлеоне. О цифрах, о потерях, о прибыли. Но бизнес — это не только деньги. Это ещё и доверие. Твой отец, дон Вито, понимал это. Он строил империю на уважении и личных связях. А что можешь предложить ты, кроме цифр?

Александр встретил взгляд старика и ответил не сразу. Он знал, что этот вопрос — ключевой. Что старый дон Гуэрра проверяет его не как бизнесмена, а как человека.

— Мой отец учил меня, что семья — это святое, — произнёс он наконец. — Что слово мужчины стоит больше любого контракта. Что уважение нельзя купить — его можно только заслужить. Я приехал сюда с женой и детьми. Они сейчас осматривают ваши пирамиды. Я привёз их, потому что доверяю вам — всем троим — больше, чем нью-йоркским политикам. Если вы дадите слово чести, что моей семье ничего не угрожает на вашей земле, я приму это слово без бумаг и печатей. Потому что для меня честь дона — это не пустой звук.

Дон Эстебан медленно кивнул. Донья Исабель слегка улыбнулась. Рамон Феликс нахмурился, но промолчал — слова о семье, кажется, достигли цели.

— И ещё кое-что, — добавил Александр. — Я строю больницы и школы. Не только в Нью-Йорке. Если наше партнёрство состоится, я готов вложить часть прибыли в строительство клиники здесь, в Мехико. Для бедных. И стипендии для мексиканских студентов, которые хотят учиться медицине. Не в благотворительность. В людей.

Дон Эстебан откинулся в кресле и долго смотрел на Александра, прежде чем заговорить.

— Ты не похож на своего отца, Сантино Корлеоне. Твой отец никогда не говорил о школах. Он говорил о мести и справедливости.

— Мир меняется, дон Эстебан. Те, кто не меняется вместе с ним, остаются в прошлом.

Старый патриарх переглянулся с доньей Исабель и Раулем. Затем, медленно, словно принимая судьбоносное решение, поднялся с кресла и протянул руку.

— Хорошо, Корлеоне. Я согласен. Обсудим детали завтра. А пока — будь гостем на нашей земле. И передай своему отцу, что он вырастил достойного сына.

Александр пожал протянутую руку, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч. Первая, самая важная часть переговоров была завершена. Оставалось закрепить успех и убедиться, что Рамон Феликс не выкинет какой-нибудь глупости. Но это уже было делом техники.

Когда они вышли из зала, Гильермо тихо произнёс:

— Поздравляю, сеньор Корлеоне. Вы только что заключили самый важный союз в истории вашей семьи.

— Подожди с поздравлениями, — ответил Александр. — Самое сложное ещё впереди.

— Что именно?

— Рамон Феликс. Он не примет поражения. И он молод, горяч и глуп. За ним нужен глаз.

— У меня есть пара человек в его окружении.

— Отлично. Пусть докладывают о каждом его шаге. Я не хочу, чтобы этот юнец испортил то, что мы с таким трудом построили.

Он посмотрел в окно, где мексиканское солнце клонилось к закату, и подумал о том, что первый раунд выигран. Но война только начиналась. —Дон Карлеоне,—остановила его неожиданно Исабель.—Завтра у моей крестницы кинсеньэла. Приходите и не опаздывайте. На этих словах она врклп листик с адресом. —Хорошо, мои дети будут рады завести новых друзей. —Ждем. Сонни почтенно поклонился ей и направился к машине. —Как все прошло??—Заинтересовался Линкольн. —Хорошо,—ответил Сонни садясь в машину.—Поехали.

— Дон Корлеоне, — донья Исабель чуть заметно улыбнулась, пряча в уголках губ ту особую женскую хитрость, которая делала её одновременно обворожительной и смертельно опасной. — Не опаздывайте. Моя крестница обожает танцевать. И, признаться, я тоже.

— Не опоздаю, — пообещал Александр. — Моя жена, кстати, тоже обожает танцы. Кажется, у них с вами найдётся общий язык.

— Буду рада. И захватите купальные костюмы — у поместья есть бассейн. Дети будут в восторге.

Она удалилась, цокая каблуками по каменному полу, и её силуэт растворился в полумраке коридора. Александр проводил её взглядом и направился к машине, где его уже ждали Маркус, Линкольн и Гильермо.

— Как всё прошло? — Линкольн подскочил к нему, едва он открыл дверцу. — Они согласились? Мы теперь партнёры? Я слышал, там был тот молодой, Рамон — он правда чуть не сорвал переговоры?

— Сядь в машину, Линкольн, — спокойно ответил Александр, усаживаясь на заднее сиденье. — И дыши ровнее.

Парень послушно забрался внутрь, но глаза его продолжали гореть любопытством. Александр дождался, пока Гильермо займёт место рядом с водителем, и только тогда заговорил:

— Всё прошло хорошо. Гуэрра согласился. Каррильо — на нашей стороне. Феликс... с ним будут сложности, но это решаемо. Завтра мы приглашены на кинсеаньеру — праздник пятнадцатилетия крестницы доньи Исабель. Это хороший знак. Нас принимают не как деловых партнёров, а как семью.

— Кинсеаньера? — переспросил Линкольн. — Это что-то вроде дня рождения?

— Это больше, чем день рождения, — пояснил Гильермо, оборачиваясь. — Для мексиканской девушки пятнадцатилетие — это переход из детства во взрослую жизнь. Пышное платье, церковная служба, огромный праздник с танцами и угощением. Приглашение на такое событие — большая честь. Это значит, что донья Исабель считает вас не просто бизнес-партнёром, а почти членом семьи.

— Или хочет, чтобы так считали другие, — добавил Александр. — В любом случае, отказываться нельзя. Завтра мы идём на праздник. Всей семьёй. Маркус, обеспечьте охрану периметра — ненавязчивую, но надёжную. Я не хочу, чтобы на празднике случилось что-то... непредвиденное.

— Будет сделано, босс, — кивнул сержант.

Машина тронулась, и вечерний Мехико поплыл за окнами — огни, музыка, запахи жареной кукурузы и цветущих акаций. Александр откинулся на сиденье и позволил себе короткий момент отдыха. Переговоры вымотали его не физически — морально. Игра на грани, где каждое слово могло стать последним, требовала полной концентрации.

— Босс, — снова подал голос Линкольн, на этот раз тише и серьёзнее, — а что насчёт того парня, Рамона? Вы сказали, с ним будут сложности. Мне... нам готовиться к чему-то?

Александр открыл глаза и посмотрел на юношу. Тот сидел, подавшись вперёд, сжимая колени руками, и в его взгляде читалась не просто жажда приключений — что-то более глубокое. Желание быть полезным. Желание оправдать доверие.

— Готовиться всегда нужно к худшему, — ответил Александр. — Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Рамон — горячая голова, но его отец умнее. Старый Феликс не допустит открытого конфликта, пока ему выгоден союз с нами. А союз будет выгоден — мы это доказали цифрами.

— А если Рамон всё равно попытается что-то выкинуть? Ну, типа... нападёт на нас? Или попытается сорвать сделку?

— Тогда, — голос Александра стал жёстче, — мы ответим. Быстро и без колебаний. Но не первыми. Мы не начинаем войн, Линкольн. Мы их заканчиваем. Запомни это.

— Запомню, босс.

Оставшуюся дорогу до отеля они проехали в молчании. Когда машина остановилась у входа, Александр увидел, что в окнах президентского люкса горит свет. Сандра и дети уже вернулись с экскурсии. Он почувствовал, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

— Всем отдыхать, — скомандовал он. — Завтра утром — обычная программа. Зарядка, завтрак, потом подготовка к празднику. Линкольн, ты поступаешь в распоряжение сержанта. Будете отрабатывать патрулирование территории вокруг поместья доньи Исабель.

— Есть, сэр!

В номере его встретила привычная картина: Кэтрин, разложившая на полу цветные карандаши и рисующая пирамиды; Франческа, заполняющая дневник путешественника; и Сантино-младший, который при виде отца вскочил с дивана и вытянулся по стойке смирно — видимо, привычка, выработанная за утро.

— Папа! Мы были на пирамидах! Там так высоко! Я залез на самую вершину и загадал желание!

— И какое же? — Александр присел перед сыном.

— Не скажу. А то не сбудется.

— Правильно. Не говори.

— А я тоже загадала! — подбежала Кэтрин. — Чтобы ты всегда возвращался.

Александр обнял дочь и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

— Спасибо, piccolina. С таким желанием я точно всегда буду возвращаться.

Сандра появилась из спальни — в домашнем платье, с распущенными волосами, уставшая, но довольная.

— Ну как? — спросила она.

— Хорошо, — ответил он, подходя к ней. — Подписали предварительное соглашение. Завтра нас пригласили на кинсеаньеру — мексиканский праздник. Нужно будет выглядеть соответственно.

— Кинсеаньера? — Сандра оживилась. — Я слышала об этом. Нужно будет купить подарок для девушки.

— Донья Исабель — её крёстная. Подарок должен быть соответствующим. Я попрошу Гильермо подобрать что-нибудь подходящее.

— Нет уж, — Сандра покачала головой. — Подарок для девушки-подростка должна выбирать женщина. Завтра утром я схожу по магазинам. И заодно куплю детям новые наряды. Раз уж нас принимают как семью, мы должны выглядеть как семья. Настоящая семья Корлеоне.

— Настоящая семья Корлеоне, — повторил Александр и улыбнулся. — Звучит хорошо.

Он обнял жену и посмотрел на детей, которые уже снова были заняты своими делами — Кэтрин дорисовывала пирамиду, Франческа писала что-то в дневнике, Сантино-младший снова изучал карту. Обычный семейный вечер в номере мексиканского отеля.

— Справимся, — тихо сказал он, скорее себе, чем ей.

— Конечно, справимся, — ответила Сандра. — Мы же Корлеоне.

Глава 24

Утро в отеле снова началось с того, что Александр — теперь уже прочно вошедший в роль Сантино Корлеоне, но сохранивший дисциплину капитана Белова — поднялся затемно. Пока семья спала, он успел сделать интенсивную разминку, отжаться сотню раз от пола, принять ледяной душ и спуститься на кухню отеля, где лично проконтролировал приготовление завтрака. Повара уже привыкли к странному итальянцу, который в шесть утра требовал свежих фруктов, горячих тостадас и какао для детей.

К семи тридцати всё было готово. Александр, облачённый в спортивные брюки и лёгкую рубашку, вошёл в детскую спальню и включил свет.

— Подъём, отряд Корлеоне! Мексиканское солнце не ждёт!

На этот раз дети проснулись быстрее — сказывалась привычка, выработанная за предыдущие дни. Даже Кэтрин не стала зарываться в подушку, а лишь сонно моргнула и села в кровати.

— Папа, сегодня опять зарядка? — спросила она, протирая глаза.

— Сегодня кое-что поинтереснее, — пообещал Александр. — Но сначала — умываться, одеваться и завтракать. У вас пятнадцать минут.

Через полчаса, сытые и бодрые, дети стояли во внутреннем дворике отеля. Тот же стол, но на этот раз на нём не было оружия. Только спортивные маты, расстеленные на траве. Маркус Уильямс и двое ветеранов стояли чуть поодаль, готовые ассистировать. Сандра, как и обещала, сидела в плетёном кресле с чашкой кофе и наблюдала — с тем самым выражением «я разрешила, но я слежу», которое Александр уже хорошо изучил.

— Итак, — начал Александр, прохаживаясь перед строем, — вчера вы учились обращаться с оружием. Это важно. Но оружие может отказать. Его могут отобрать. Его может не оказаться под рукой. Что тогда?

— Драться, — немедленно ответил Сантино-младший.

— Правильно. Но драться нужно уметь. Не просто махать кулаками, а использовать технику. И сегодня я покажу вам основы. Это не бокс и не борьба. Это самооборона. Наука о том, как выжить.

Он подозвал Маркуса, и они вдвоём продемонстрировали простейший приём — освобождение от захвата за запястье. Александр схватил сержанта за руку, тот плавным движением вывернулся и сам перехватил захват.

— Видите? — Александр повернулся к детям. — Он не сильнее меня. Но он знает, как использовать мою силу против меня самой. Это называется принцип рычага. Сегодня вы научитесь трём вещам: как вырваться, если вас схватили за руку, как уйти от прямого удара и как защититься, если противник больше вас.

— А если противник — взрослый? — спросила Франческа, и в её голосе прозвучала та самая серьёзность, которая всегда немного удивляла Александра.

— Тем более, — ответил он. — Ребёнок не может победить взрослого в честной драке. Но ребёнок может вырваться и убежать. Или нанести один точный удар — и убежать. Или закричать так громко, что сбегутся люди. Самооборона — это не про победу. Это про выживание.

Первым на мат вышел Сантино-младший. Александр показал ему стойку — ноги на ширине плеч, одна чуть впереди, руки перед собой, ладони открыты.

— Почему ладони открыты? — спросил мальчик.

— Потому что сжатые кулаки — это угроза. А открытые ладони — это знак: «Я не хочу драться, но я готов защищаться». Кроме того, открытой ладонью можно остановить удар. Вот так.

Он показал, как мягко отвести летящий кулак в сторону. Сантино-младший попробовал — сначала неуклюже, потом всё лучше.

— Хорошо. Теперь — захват. Представь, что я — плохой человек, схватил тебя за руку и тащу за собой. Что ты делаешь?

Мальчик попытался вырваться грубой силой, но Александр держал крепко.

— Не получается? Правильно, я сильнее. Но смотри сюда.

Он показал, как повернуть кисть в сторону большого пальца захватчика — самого слабого места хвата. Сантино-младший попробовал снова и с удивлением обнаружил, что рука отца поддалась.

— Получилось! Папа, получилось!

— Отлично. А теперь — беги. Как только вырвался — сразу беги. Не оглядывайся, не пытайся добить. Беги туда, где люди. Это не трусость, это ум.

Следующей была Франческа. Она, как всегда, подошла к упражнению методично, задавая десятки вопросов: «А если противник схватил не за руку, а за одежду?», «А если он зажал меня в углу?», «А если у него нож?». Александр отвечал подробно, не отмахиваясь, и видел, как в глазах дочери загорается тот самый аналитический огонь, который он так ценил.

— Против ножа нет хорошей защиты, — честно сказал он. — Если у противника нож, лучшее, что ты можешь сделать — отдать ему кошелёк и уйти живой. Но если выбора нет — целься в руку с ножом. Бей по запястью, по пальцам. И кричи. Кричи так громко, как только можешь.

— А если противник — не грабитель, а... враг семьи? — тихо спросила Франческа.

Александр на мгновение замер. Вот он, момент истины. Дочь задала вопрос, которого он ждал и боялся.

— Если это враг семьи, — произнёс он так же тихо, — у тебя, скорее всего, не будет времени думать. Поэтому мы и тренируемся сейчас. Чтобы твоё тело помнило движения даже тогда, когда голова занята страхом.

Кэтрин, вопреки ожиданиям, справилась лучше всех. Там, где Франческа анализировала, а Сантино-младший горячился, Кэтрин просто повторяла движения — раз за разом, пока они не начинали получаться сами собой. Она вырывалась из захвата, уходила от удара, и на её лице постепенно проступала уверенность — та самая, которой ей так не хватало при первой встрече с оружием.

— Молодец, — похвалил Александр. — У тебя природная гибкость. Если будешь тренироваться, через пару лет тебя никто не удержит.

— Правда? — Кэтрин просияла. — Тогда я буду тренироваться каждый день!

В конце урока, когда дети уже изрядно запыхались, но были довольны, Александр построил их перед собой.

— Запомните главное правило самообороны. Его не показывают в кино, и о нём не пишут в книгах. Самая лучшая драка — та, которой не было. Если вы можете избежать конфликта — избегайте. Если можете уйти — уходите. Если можете договориться — договаривайтесь. Ваша жизнь и ваша безопасность важнее любой гордости. Но если выхода нет — тогда действуйте. Быстро, точно и без колебаний. Поняли?

— Поняли! — хором ответили дети.

— Тогда — водные процедуры и подготовка к празднику. Сегодня нас ждёт кинсеаньера.

— А что такое кинсеаньера? — спросила Кэтрин.

— Это мексиканский праздник. Как день рождения, только гораздо пышнее. Будут танцы, угощение и, возможно, даже фейерверки. И вы все должны выглядеть как маленькие принцы и принцессы.

— А можно мне новое платье? — тут же загорелась Кэтрин.

— Можно. Мама как раз собиралась по магазинам.

Дети с восторженными криками умчались в номер. Сандра, всё это время наблюдавшая с чашкой кофе, подошла к мужу.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — когда ты впервые заговорил об уроках самообороны, я была против. Но теперь... теперь я вижу, что это не про насилие. Это про уверенность. Франческа стала меньше бояться. Кэтрин — больше верить в себя. Даже Сантино стал... спокойнее, что ли. Словно знание того, что он может защитить себя, сделало его менее агрессивным.

— Так и есть, — кивнул Александр. — Агрессия — это часто просто страх, который не находит выхода. Когда человек знает, что он не беспомощен, ему не нужно доказывать это каждому встречному.

Сандра покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты изучал психологию. Или педагогику. Откуда ты всё это знаешь?

— Читал книги, — уклончиво ответил Александр. — В тюрьме было скучно.

— Ты не сидел в тюрьме.

— Значит, в библиотеке. Пойдём собираться. Нас ждёт праздник. Дети радостно побежали за своей мамой. Сонни направился к Маркусу.

Маркус Уильямс стоял у служебного входа в отель, изучая какие-то бумаги, которые ему только что передал связной от Гильермо. При приближении Александра он вытянулся по стойке смирно — привычка, выработанная годами службы, которую не смогли вытравить даже месяцы гражданской жизни.

— Вольно, сержант, — Александр махнул рукой. — Что у нас по безопасности на вечер?

Маркус развернул план поместья доньи Исабель — детальную схему, которую Гильермо раздобыл через свои связи в муниципалитете. Старая гасиенда, обнесённая каменной стеной, с внутренним двором, садом, бассейном и отдельным залом для торжеств.

— Периметр охраняется людьми Каррильо, — начал докладывать Маркус, водя пальцем по схеме. — Это их территория, так что основная ответственность лежит на них. Но донья Исабель разрешила нам разместить четверых наших людей внутри — под видом гостей. Ещё шестеро будут снаружи, в двух машинах, на случай экстренной эвакуации.

— Что с Феликсами? — спросил Александр.

— Старый Феликс подтвердил, что приедет. Рамон — пока неизвестно. Мои источники говорят, что он в ярости из-за того, что Гуэрра и Каррильо приняли ваши условия без него. Вчера вечером он устроил скандал в своём поместье — разбил несколько бутылок текилы и едва не избил слугу. Его отец лично вмешался и запер его в комнате.

— Значит, Рамон может либо не приехать вовсе, либо приехать и попытаться устроить провокацию. Оба варианта плохи. Если не приедет — это оскорбление хозяйке, но проблемы создаст ей, не нам. Если приедет и устроит сцену — это может испортить праздник. Донья Исабель этого не простит ни ему, ни, косвенно, нам.

— Что прикажете делать?

Александр задумался, глядя на карту. В его прошлой жизни, когда он работал над особо сложными делами, у него было правило: всегда иметь запасной план. И сейчас, в теле наследника мафиозной империи, это правило работало как никогда.

— Лука Брази уже на месте? — спросил он.

— Так точно. Прибыл сегодня утром. Ждёт ваших распоряжений.

— Пусть Лука будет на празднике. Не как охранник — как гость. Одетый соответственно, с подарком для именинницы. И пусть держится неподалёку от Рамона. Если этот юнец попытается что-то выкинуть, Лука... утихомирит его. Тихо, без шума, желательно где-нибудь в саду, подальше от гостей.

— А если Рамон полезет в драку прямо в зале?

— Лука умеет решать проблемы без драк. Один его взгляд успокаивает даже самых горячих. Но если не поможет — действуйте по обстановке. Главное — чтобы никто из гостей не пострадал. Особенно дети.

Маркус сделал пометку в блокноте.

— Что с Линкольном? — поинтересовался Александр.

— Отрабатывает патрулирование. Я дал ему задание — обойти периметр гасиенды и отметить все слабые места. Он справляется. У парня отличное чутьё на местности.

— Хорошо. Пусть вечером будет в числе гостей. Не как охранник — как... мой протеже. Если кто-то из мексиканцев спросит, кто этот чернокожий юноша, отвечайте: «Линкольн, работает на Корлеоне». Это покажет, что в нашей команде ценят навыки, а не цвет кожи. И заодно проверит, кто из гостей склонен к расовым предрассудкам. Те, кто позволят себе косой взгляд или комментарий, — возьмёте на заметку. С расистами мы долгосрочных отношений не строим.

— Мудро, босс. Но не слишком ли вы рискуете? Всё-таки Мексика — не Нью-Йорк. Здесь к чернокожим относятся... по-разному.

— Жизнь — это вообще риск, сержант. Но если мы будем избегать риска, мы никогда не изменим правила игры. А я намерен их изменить.

Александр ещё раз окинул взглядом карту, потом сложил её и вернул Маркусу.

— И последнее. Подарок для именинницы. Что у нас есть?

— Гильермо предлагает серебряный набор — серёжки и браслет ручной работы, от местного ювелира. Стоимость — около двухсот долларов. Достаточно дорого, чтобы показать уважение, но не настолько, чтобы выглядеть подкупом.

— Отлично. Упакуйте соответственно. И подготовьте отдельный подарок от детей — что-нибудь простое, детское. Мягкую игрушку или книгу сказок. Пусть мои дети вручат его лично. Это растопит лёд.

— Будет сделано, босс.

Александр хлопнул сержанта по плечу и направился в номер. Время до праздника ещё было, но ему нужно было подготовиться морально. Кинсеаньера — это не просто вечеринка. Это выход в свет, где каждая деталь будет оцениваться. Где каждое слово, каждый жест, каждый взгляд может стать либо шагом к укреплению союза, либо поводом для новой вражды.

Он вошёл в номер и увидел, что Сандра с детьми уже вернулась из магазинов. Комната напоминала примерочную — повсюду были разложены платья, рубашки, туфли, ленты и аксессуары. Кэтрин крутилась перед зеркалом в нежно-розовом платье с оборками, напоминая маленькую принцессу. Франческа, более сдержанная, примеряла элегантное голубое платье, которое подчёркивало её серьёзность и вкус. Сантино-младший, на удивление послушный, стоял в белой рубашке и строгих брючках, пока Сандра завязывала ему галстук-бабочку.

— Папа! — закричала Кэтрин, заметив его. — Смотри, какое платье! Мама сказала, что я в нём похожа на мексиканскую принцессу!

— Ты в нём похожа на королеву, — поправил Александр. — Королеву Корлеоне.

Кэтрин просияла и снова закружилась перед зеркалом.

— А ты? — Сандра повернулась к мужу. — Ты уже выбрал костюм?

— Я думал надеть тот серый, что был на переговорах.

— Нет, — отрезала она. — Серый — для бизнеса. А сегодня праздник. Я купила тебе новый. Чёрный, с серебряной нитью. Настоящий костюм дона.

Александр усмехнулся. Сопротивляться было бесполезно. Сандра, один раз получившая вкус к управлению, теперь управляла всем — включая гардероб мужа.

— Как скажешь, Сандринелла. Надеюсь, ты и себе что-то выбрала?

— О, — она загадочно улыбнулась. — Увидишь.

Как только Сандриелла отлучилась, Сонни подозвал к себе детей. —Так дети. Данное мероприятие является важным для семьи и вы не должны будете ударить в грязь лицом. Поэтому введем некоторые правила. Александр согнул пальцы. —Первое,—палец поднялся.—Не дрался. Дети кивнут. —Второе,—второй палец поднялся.—Не налегайте на острое.

— Третье, — Александр поднял третий палец, и дети затаили дыхание, — никаких разговоров о том, чем занимается папа. Если кто-то из гостей спросит, кем работает ваш отец, отвечайте: «Бизнесмен». Если спросят, каким бизнесом — «Импорт и экспорт». Если начнут допытываться — улыбайтесь и переводите разговор. Скажите, что вам нравится мексиканская музыка. Или спросите, как пройти к бассейну. Поняли?

Франческа серьёзно кивнула, явно запоминая каждое слово. Сантино-младший нахмурился, переваривая инструкцию. Кэтрин подняла руку, как в школе:

— А можно будет танцевать?

— Можно. И даже нужно. Это праздник, и вы должны веселиться. Просто помните о правилах.

— А что, если кто-то попытается меня ударить? — спросил Сантино-младший, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая выдавала будущего бойца. — Как на уроке? Ты учил уходить от удара. Мне уходить или...

— Ты уходишь, — твёрдо сказал Александр, опускаясь на корточки перед сыном. — Сегодня никаких драк. Если кто-то попытается тебя задеть — отойди. Если не отстанут — подойди к маме или ко мне. Мы разберёмся. Это не трусость. Это дисциплина. Помнишь, чему я тебя учил? Самая лучшая драка — та, которой не было.

— Помню, — нехотя кивнул мальчик.

— Четвёртое, — Александр поднял четвёртый палец. — Держитесь вместе. Франческа, ты старшая. Присматривай за младшими. Если кто-то из них потеряется — сразу ищи меня, маму или сержанта Уильямса.

— Я поняла, — ответила Франческа с той серьёзностью, которая делала её похожей на маленького офицера.

— Пятое, и самое важное, — он поднял пятый палец, и дети замерли. — Что бы ни случилось — помните, что вы Корлеоне. Это не просто фамилия. Это значит, что вы сильнее, умнее и достойнее, чем думаете. Ведите себя так, чтобы любой, кто посмотрит на вас, сразу понял: эти дети — из семьи, которую уважают. Не из страха. Из восхищения.

Кэтрин неуверенно переступила с ноги на ногу.

— Папа, а что, если я сделаю что-то не так? Ну, случайно. Уроню бокал или скажу глупость?

Александр улыбнулся и притянул дочь к себе.

— Если уронишь бокал — извинись. Если скажешь глупость — посмейся над собой. Никто не ждёт от тебя совершенства. Ты — ребёнок на празднике, а не дипломат на переговорах. Но помни: Корлеоне не прячутся от своих ошибок. Они их исправляют.

В дверях появилась Сандра. И на мгновение в комнате стало тихо — настолько тихо, что было слышно, как тикают часы на каминной полке.

Она была одета в изумрудно-зелёное вечернее платье в пол, которое мягко переливалось при каждом движении. Тонкие бретели, изящное декольте, серебряные украшения — серьги, колье, браслет, — которые она купила на мексиканском рынке. Волосы были убраны в высокую причёску, открывающую шею, которую Александр всегда считал самой красивой частью её тела.

— Ну? — спросила она с лёгкой неуверенностью, поправляя складку на платье. — Как я выгляжу?

— Сандринелла, — Александр шагнул к ней, не в силах отвести взгляд, — ты выглядишь так, что все мексиканские доны будут завидовать мне. А их жёны — тебе.

— Ты преувеличиваешь, — она слегка покраснела.

— Нисколько. Дети, подтвердите!

— Мама, ты — самая красивая! — немедленно заявила Кэтрин.

— Как королева! — добавил Сантино-младший.

— Как донна Корлеоне, — завершила Франческа, и в её голосе прозвучала гордость.

Сандра рассмеялась — легко, счастливо, и на мгновение Александр забыл обо всех картелях, переговорах и опасностях. Перед ним стояла его жена — не просто «жена мафиози», а женщина, которая расцвела, получив шанс быть собой. И он готов был отдать всё, чтобы этот момент длился вечно.

— Пора, — произнёс он наконец. — Машины ждут.

Кортеж из чёрных «Кадиллаков» выехал из отеля ровно в шесть вечера. В первой машине ехал Александр с семьёй. Во второй — Маркус Уильямс, Линкольн и двое ветеранов в штатском. В третьей — Лука Брази, одетый в непривычный для него дорогой костюм, который сидел на нём так, будто его сшили на медведя. Рядом с ним лежал аккуратно упакованный подарок — серебряное блюдо ручной работы, которое Александр поручил выбрать именно Луке, чтобы тот чувствовал себя гостем, а не просто оружием.

— Босс, — раздался голос Маркуса по рации, — поместье подтвердило приём. Нас встречают.

— Принято, — ответил Александр и повернулся к семье. — Помните правила?

— Помним, папа, — хором ответили дети.

— Тогда вперёд. Покажем Мексике, кто такие Корлеоне.

Глава 25

Том Хаген сопровождая Дона Карлеоне расхаживал по купленной Сандриэллой больнице. Ремонт шел полных ходом, по три смены. Больницу пытались привести в порядок как можно быстрей. На ряду с этим шел и набор персонала, подлинное руководство Майкла. Главным условием было, чтобы все имели опыт военной службы у умели обращаться с оружием. —Интересная задумка,—размышлял про себя Вите, расхаживая по больнице.—Дон Вито Корлеоне медленно прохаживался по просторному холлу бывшей больницы Святой Маргариты, опираясь на трость. Его шаги гулко отдавались в полупустых коридорах, где ещё пахло краской и свежей штукатуркой. Но уже сейчас было видно, каким величественным станет это здание через несколько месяцев: высокие потолки с восстановленной лепниной, широкие окна, пропускающие потоки вечернего солнца, мраморные полы, отполированные до блеска.

— Интересная задумка, — повторил дон Вито задумчиво, проводя рукой по свежевыкрашенной стене. — Очень интересная. Больница, где каждый врач умеет не только скальпель держать, но и пистолет. Сонни придумал то, что мне никогда не приходило в голову. А мне, знаешь ли, многое приходило в голову за эти сорок лет.

Том Хейген шёл чуть позади, держа в руках папку с отчётами. За те дни, что Сонни отсутствовал, он успел не только организовать ремонт, но и провести собеседования с десятками кандидатов. Список утверждённых врачей, медсестёр и административного персонала лежал у него в портфеле.

— Сонни сказал, что хочет создать не просто больницу, а «крепость милосердия», — заметил Том. — Место, где люди будут лечиться, но которое в случае необходимости сможет превратиться в укреплённый пункт. Собственная котельная, автономное водоснабжение, подвал, который можно использовать как убежище, и персонал, прошедший военную подготовку. Ни один бандит не посмеет сунуться. Ни один конкурент не сможет взять больницу штурмом. А главное — никаких связей с семьёй на бумаге. Формально это благотворительная организация, управляемая независимым советом попечителей.

— А фактически? — дон Вито лукаво прищурился.

— А фактически совет состоит из Сандры, меня, Майкла и двух уважаемых врачей, которые всем обязаны семье Корлеоне. Им можно доверять.

Старый дон хмыкнул и двинулся дальше по коридору. Они миновали будущую операционную — просторное помещение с огромным окном, выходящим во внутренний двор. Там уже стояли закупленные Сандрой хирургические столы и лампы, накрытые защитной плёнкой.

— Сандра молодец, — неожиданно произнёс Вито. — Я всегда знал, что она умная женщина. Но я не ожидал, что она способна управлять таким проектом. Больница, школа, фонд... Это требует не только ума, но и характера. Характера Корлеоне.

— Сонни разбудил в ней то, что спало годами, — согласился Том. — Раньше она была просто женой гангстера. Теперь она — деловая женщина. И, если честно, она справляется лучше некоторых наших капо.

— Не говори этого Клеменце, — усмехнулся дон. — Он обидится. Он до сих пор не может привыкнуть к мысли, что чернокожий сержант командует ветеранами, а женщина управляет больницей. Старый мир уходит, Том. И я рад, что мой сын это понимает.

Они поднялись на второй этаж, где располагались палаты. Ремонт здесь был почти завершён: двадцать коек, новые тумбочки, шторы на окнах. В углу стояла тележка с медикаментами — первая партия, закупленная через связи в Европе.

— Сколько всего персонала? — спросил Вито.

— На данный момент — пятнадцать человек, — Том открыл папку. — Три врача, пять медсестёр, два санитара, администратор, бухгалтер, повар и два охранника. Все с военным опытом. Старший врач — доктор Соломон Абрамс, хирург, бывший капитан медицинской службы. Прошёл Северную Африку и Италию. Уволен из армии за то, что оперировал немецкого военнопленного, которого офицер СС держал в концлагере. Принципиальный человек. У него счёты с властями, так что он нам идеально подходит.

— А младший персонал?

— Медсёстры — две бывшие военные санитарки, одна беженка из Польши, которая прошла Варшавское восстание. Санитары — ветераны, списанные по ранению. Охранники — из людей Клеменцы, но оформлены как сотрудники больницы. Документы чистые.

Вито кивнул и остановился у окна. За стеклом открывался вид на внутренний двор, где рабочие выкладывали дорожки и сажали деревья — будущий сад для пациентов.

— Том, — произнёс он после долгой паузы, — ты помнишь, с чего я начинал? С маленькой лавки на Девятой улице. Мы продавали оливковое масло и сыр. И защищали соседей от хулиганов. Тогда я думал, что справедливость — это когда сильный защищает слабого. Прошло сорок лет, и мой сын строит больницу для бедных, где работают ветераны. Он делает то же самое, что я делал тогда, — защищает слабых. Но каким масштабом!

— Масштабом империи, — тихо произнёс Том.

— Да. Империи. Но не такой, какую я строил. Моя империя держалась на страхе и уважении. Империя Сонни будет держаться на благодарности и надежде. Это гораздо прочнее.

Он повернулся к Тому и положил руку ему на плечо.

— Ты был мне как сын, Том. Все эти годы. Ты знаешь все мои секреты, все мои ошибки, все мои сомнения. И ты знаешь, что я никогда не был уверен в будущем семьи. Фредо... Фредо не смог бы. Майкл не хотел. А Сонни... Сонни был как вулкан. Сейчас он — как океан. Спокойный, но могучий. И я верю, что он справится.

— Я тоже верю, дон Корлеоне. С каждым днём всё больше.

— Хорошо. Тогда идём. Покажи мне, что ещё он задумал. Школу, приют, столовую. Я хочу видеть всё.

Они направились к выходу, и вечернее солнце осветило старые стены, которые скоро должны были стать местом исцеления для тысяч людей. А где-то далеко, в Мексике, Александр Белов, ставший Сантино Корлеоне, готовился к празднику, который должен был закрепить союз с мексиканскими картелями. И не знал, что в этот самый момент его отец, дон Вито, впервые за долгие годы сказал вслух то, что боялся произнести десятилетиями.

«Я верю в своего сына». Сонни все интересно провернул. Взгляд Дона устремился на проходящего Майкла с Кей. Изначально Майкл должен был с охранной осмотреть местность, для улучшения безопасности зоны. Но Кей решила неожиданно навестить ее и Майкл устроил ей небольшую экскурсию. —Ох Майкл,—вздохнул Вите.— Странные у тебя на женщин вкусы, но хотя бы красавица. Пойду познакомлюсь.

Дон Вито поправил лацканы пиджака и неспешно направился к сыну. Том Хейген остался на месте, деликатно делая вид, что изучает какие-то записи в своём неизменном блокноте. Он слишком хорошо знал старика, чтобы вмешиваться в разговор, который вот-вот должен был состояться. Такие моменты принадлежали только семье.

Майкл и Кей стояли у большого окна в конце коридора, откуда открывался вид на внутренний двор, где рабочие заканчивали разбивку сада. Майкл держал в руках план здания, но сейчас он был свёрнут — экскурсия, судя по всему, уже переросла в частную беседу. Кей что-то тихо говорила, и Майкл слушал её с тем особым выражением лица, которое бывает только у человека, чьи мысли заняты не делами семьи, а чем-то гораздо более личным.

— Майкл, — голос дона прозвучал мягко, но с той непередаваемой интонацией, которая заставляла оборачиваться даже незнакомых людей. — Не представишь меня своей спутнице?

Майкл обернулся, и на его лице мелькнула целая гамма эмоций: удивление, лёгкое смущение и — что больше всего порадовало старого дона — гордость. Гордость от того, что он может представить отцу женщину, которую выбрал.

— Отец, — произнёс он, делая шаг навстречу, — это Кей Адамс. Кей, это мой отец, Вито Корлеоне.

Кей, немного растерявшись, сделала лёгкий реверанс — жест, который она подсмотрела у Сандры, но который в её исполнении получился трогательно-неуклюжим.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Корлеоне, — произнесла она, и голос её почти не дрожал, хотя она явно волновалась. — Майкл много рассказывал о вас.

— Только хорошее, я надеюсь? — дон Вито слегка улыбнулся, и его улыбка, такая редкая для посторонних, осветила лицо теплотой. — Хотя, зная Майкла, он, скорее всего, больше молчал. Мой младший сын — человек немногословный. В этом он похож на меня.

— Он рассказывал, что вы построили всё с нуля, — ответила Кей, осмелев. — Что начинали с маленькой лавки. И что всегда помогали людям, которые не могли помочь себе сами.

Вито бросил быстрый взгляд на Майкла. Тот едва заметно пожал плечами, и в этом жесте читалось: «Я рассказал ей ровно столько, сколько можно. Не больше».

— Мой сын слишком скромен, — произнёс дон. — Я начинал не с лавки. Я начинал с того, что меня, девятилетнего мальчишку, привезли в Америку одного, без денег, без языка, без семьи. И единственное, что у меня было, — это слово моего отца, которое я помнил всю жизнь. «Семья — это всё». И теперь, спустя сорок лет, я смотрю на своих сыновей и понимаю, что он был прав.

Он повернулся к Кей.

— Майкл — особенный. Все мои сыновья особенные, но Майкл... он всегда был умнее меня. Хитрее. И, возможно, добрее. Когда он ушёл на войну, я боялся, что потеряю его. Когда он вернулся с медалями, я боялся, что он уйдёт от семьи навсегда. А теперь, когда я вижу его рядом с такой девушкой, как вы, я начинаю думать, что, может быть, Господь всё-таки присматривает за Корлеоне.

Кей невольно улыбнулась. Она ожидала увидеть сурового патриарха, каким его описывали газеты и слухи — человека, чьё имя заставляет дрожать даже полицейских. А увидела пожилого джентльмена с усталыми, но добрыми глазами и голосом, который звучал как тёплый сицилийский вечер.

— Я слышал, вы учитесь в колледже, — продолжил дон. — На кого, если не секрет?

— На преподавателя, — ответила Кей. — Английская литература.

— Учительница. Это благородная профессия. Моя жена, Кармелла, всю жизнь учила наших детей читать и писать. Правда, больше на итальянском, чем на английском, — он усмехнулся. — Но, знаете, что я понял за эти годы? Школа — это не только книги. Школа — это место, где дети учатся быть людьми. Моя невестка, Сандра, сейчас открывает школу для бедных. Может быть, вы когда-нибудь захотите там преподавать. Или даже возглавить её. В семье Корлеоне всегда найдётся место для тех, кто хочет делать добро.

Кей почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она вспомнила разговор с Сандрой — о больницах, о школах, о том, что семья Корлеоне — это не только оружие и деньги, но и ответственность. И вот теперь старый дон, тот самый «Крёстный отец», говорил ей почти те же слова.

— Спасибо, мистер Корлеоне, — произнесла она тихо. — Я... я ещё не думала о будущем так далеко. Но я ценю ваше предложение.

— Не за что, — дон Вито слегка поклонился. — А теперь, если позволите, я украду у вас Майкла на пару минут. Дела семьи. Надеюсь, вы понимаете.

— Конечно, — Кей кивнула. — Я подожду снаружи.

Она грациозно удалилась, и Вито проводил её взглядом.

— Красивая, — произнёс он, когда Кей отошла на достаточное расстояние. — И умная. И, кажется, смелая. Странный выбор для моего сына, который всегда сторонился женщин. Но хороший выбор. Очень хороший.

— Я люблю её, отец, — сказал Майкл просто, без пафоса.

— Я вижу. И она любит тебя. Это тоже видно. Ты рассказал ей о семье?

— Не всё. Но достаточно. Сандра с ней поговорила. Она знает, на что идёт.

— Сандра? — дон удивлённо поднял бровь. — Это Сонни попросил её?

— Да. Он сказал, что Кей должна знать правду, прежде чем станет частью семьи. И попросил Сандру рассказать ей всё. Без прикрас.

Вито покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение.

— Твой брат, — произнёс он, — за несколько недель сделал то, на что у меня ушли годы. Он объединил семью. Не страхом. Не деньгами. А заботой. Он позаботился о твоей женщине, хотя ты его об этом не просил. Он позаботился о Сандре, дав ей дело всей жизни. Он позаботился о детях, обучая их тому, чему я не догадался обучить вас. Иногда, Майкл, мне кажется, что Господь послал нам не просто наследника. Он послал нам... нового меня. Лучшую версию меня.

Майкл молчал. Он думал о том же самом, глядя на отца.

— Береги Кей, — заключил дон Вито. — И береги себя. Ты — мой младший сын. Мой самый умный сын. И, возможно, когда-нибудь ты тоже станешь доном. Не сейчас. Сейчас — Сонни. Но потом, когда он устанет... кто знает.

— Я не хочу быть доном, отец.

— Знаю, — Вито положил руку ему на плечо. — Именно поэтому ты им и станешь. Потому что лучшие доны — те, кто не рвутся к власти. А теперь иди. Тебя ждёт красивая девушка. А меня — дела.

Они расстались у окна, и Майкл пошёл навстречу Кей, которая ждала его у входа в больничный сад. А дон Вито ещё долго стоял, глядя им вслед, и в его старых, мудрых глазах светилась надежда. Надежда на то, что его семья, его империя, его наследие переживут его. И станут только сильнее.

Глава 26

Поместье доньи Исабель сияло сотнями огней. Старая гасиенда, построенная ещё в колониальные времена, была украшена гирляндами из живых цветов — оранжевых, розовых, жёлтых, — которые свисали с балконов и обвивали колонны. В центре внутреннего двора, выложенного разноцветной плиткой, возвышался старинный фонтан, вокруг которого расставили столики с закусками и напитками. Над головой, переливаясь в свете фонариков, были натянуты цветные ленты, а где-то в глубине сада, на специально построенной сцене, оркестр марьячи настраивал инструменты — трубы, гитары, скрипки, — готовясь к главному танцу вечера.

Сонни вошёл в поместье с женой под руку и детьми, которые немедленно замерли от восторга. Даже обычно сдержанная Франческа приоткрыла рот, разглядывая великолепие праздника.

— Папа, смотри! — Кэтрин дёрнула его за рукав. — Там живой оркестр! И бассейн! И настоящий шоколадный фонтан!

— Вижу, — улыбнулся Александр. — Помни правила?

— Помним, папа, — хором ответили дети и, получив разрешающий кивок, немедленно растворились в толпе. Франческа взяла младших за руки и повела их к столу с десертами — как и подобает старшей сестре, она первым делом оценила обстановку и выбрала безопасный маршрут.

Сандра, державшая мужа под руку, оглядела двор с выражением женщины, которая привыкла оценивать мероприятия по трём критериям: качество угощения, элегантность гостей и отсутствие угроз.

— Донья Исабель знает толк в праздниках, — заметила она. — Посмотри на эти цветы. Это же работа флориста высшего класса. И сервировка столов — никакой безвкусицы. Всё строго, элегантно, но при этом весело.

— Ты говоришь как организатор мероприятий, — усмехнулся Александр.

— Я теперь управляю больницей и школой, — парировала Сандра. — Организация мероприятий — это базовый навык. Кстати, вон та пожилая дама в синем платье — кажется, жена мэра. Я читала о ней в местной газете. Занимается благотворительностью. Надо будет подойти и познакомиться.

— Успеешь. Сначала — поприветствовать хозяйку.

Они направились к центру двора, где донья Исабель принимала гостей. Она стояла у фонтана, одетая в потрясающее алое платье с золотой вышивкой, и выглядела как императрица — величественная, уверенная, с той особой грацией, которая даётся только годами власти и испытаний. Рядом с ней, сияя от счастья, стояла виновница торжества — Мария-Элена, крестница доньи Исабель, которой сегодня исполнялось пятнадцать. Девушка была одета в пышное розовое платье, напоминавшее облако, и держалась с тем трогательным достоинством, какое бывает у подростков, впервые ощутивших себя взрослыми.

— Сеньор Корлеоне! Сеньора Корлеоне! — донья Исабель приветствовала их с искренней теплотой. — Я так рада, что вы пришли. Мария-Элена, познакомься: это семья Корлеоне, наши новые друзья из Нью-Йорка.

Мария-Элена сделала лёгкий реверанс — видно было, что она репетировала этот жест перед зеркалом.

— Для меня честь, — произнесла она на хорошем английском. — Ваши дети уже здесь? Я хочу пригласить их на танец.

— Они где-то у шоколадного фонтана, — ответил Александр с улыбкой. — Думаю, будут счастливы.

— Тогда я пойду найду их! — и она упорхнула, подхватив пышные юбки.

— Прекрасная девушка, — заметила Сандра. — И праздник великолепный. Вы, должно быть, потратили много сил на подготовку.

— Месяцы, — призналась донья Исабель. — Но оно того стоило. Кинсеаньера — это не просто день рождения. Это заявление. Мир должен увидеть, что наша семья сильна, едина и процветает. — Она чуть понизила голос и добавила, обращаясь к Александру: — Кстати, Рамон Феликс здесь. Приехал с отцом. Пока ведёт себя прилично. Но я заметила, как он смотрит на вас. Будьте осторожны.

— Я всегда осторожен, — спокойно ответил Александр. — Спасибо за предупреждение.

Донья Исабель кивнула и отошла к другим гостям, а Александр и Сандра направились к мужской половине двора, где вокруг нескольких столиков собрались люди в дорогих костюмах. Пахло дорогими сигарами и выдержанной текилой, и разговоры здесь велись тише, но весомее.

Дон Эстебан Гуэрра, облачённый в парадный чёрный костюм с серебряным галстуком, сидел в окружении своих людей. Завидев Александра, он приветственно поднял бокал.

— А, Корлеоне! Присоединяйтесь. Мы тут обсуждаем политику. Скажите, что вы думаете о новом президенте?

— О мексиканском или американском? — уточнил Александр, принимая из рук проходящего официанта бокал текилы.

— Об обоих.

— Мексиканский — человек с амбициями. Это хорошо. Американский — человек с усталостью от войны. Это тоже хорошо. Уставший президент меньше вмешивается в дела за границей. А амбициозный — больше делает для своей страны. Если они найдут общий язык, Мексика и Штаты смогут договориться о том, что не попадает в официальные протоколы.

— Дипломатично, — усмехнулся старый Гуэрра. — Но Трумэн — бывший галантерейщик. Что он понимает в международной политике?

— Достаточно, чтобы сбросить две атомные бомбы, — напомнил Александр. — И достаточно, чтобы понимать: мир, в котором мы живём, больше не будет прежним. Япония капитулировала. Европа в руинах. Азия просыпается. Через десять лет карта мира будет выглядеть совсем иначе. Те, кто подготовится к этому сейчас, снимут сливки. Те, кто нет, останутся за бортом.

— И вы, Корлеоне, готовитесь? — в голосе Гуэрры прозвучал искренний интерес.

— Именно поэтому я здесь, дон Эстебан. Я готовлюсь.

К разговору присоединились другие мужчины — бизнесмены, землевладельцы, пара отставных генералов. Они обсуждали послевоенное устройство мира, цены на нефть, перспективы торговли с Европой и Азией, и Александр чувствовал себя в этой стихии как рыба в воде. Его знания из будущего, которые он осторожно выдавал за «аналитические прогнозы», вызывали уважение и лёгкое изумление. Особенно когда он вскользь упомянул, что через несколько лет в Техасе начнётся нефтяной бум, который изменит экономику всего региона.

— Откуда вы это знаете? — спросил один из бизнесменов.

— У меня хорошие аналитики, — уклончиво ответил Александр.

Тем временем Сандра, оставив мужа с мужскими разговорами, нашла общий язык с женщинами. Она сидела за столом с женой мэра, доньей Исабель и ещё несколькими дамами, обсуждая благотворительность. Сандра рассказывала о больнице и школе, которые они открывали в Нью-Йорке, и её рассказ вызывал неподдельный интерес.

— Это удивительно, — произнесла жена мэра. — Честно говоря, я ожидала, что жена... э-э-э...

— Жена мафиози? — спокойно закончила Сандра с лёгкой улыбкой. — Я знаю, что обо мне думают. Но мой муж — не просто мафиози. Он — человек, который хочет изменить мир. И я ему в этом помогаю.

— Простите, если я была бестактна, — смутилась дама.

— Ничего страшного, — Сандра примирительно коснулась её руки. — Вы не первая, кто удивляется. И, надеюсь, не последняя. Чем больше людей узнают о том, что мы делаем, тем скорее изменится мнение о нашей семье. Мы не бандиты. Мы — бизнесмены. И благотворители.

Донья Исабель, слушавшая этот разговор, одобрительно кивнула. Она сама прошла через подобное — от жены картельного босса до уважаемой бизнес-леди, чьё мнение ценили даже в правительстве.

— Сеньора Корлеоне, — произнесла она, — вы мне нравитесь всё больше. Если когда-нибудь захотите расширить свою благотворительность на Мексику — дайте знать. Я с удовольствием поддержу.

— Обязательно, — улыбнулась Сандра. — Мой муж как раз говорил о планах построить клинику здесь. Думаю, мы ещё обсудим это.

Пока взрослые были заняты разговорами, дети Корлеоне осваивали территорию. Франческа нашла небольшую группу девочек своего возраста и, преодолев первоначальную застенчивость, уже что-то оживлённо обсуждала с ними — судя по жестам, она рассказывала о пирамидах, которые видела вчера. Кэтрин, разумеется, была у шоколадного фонтана, где её взяла под опеку Мария-Элена, показавшая, как правильно обмакивать клубнику в шоколад, чтобы не испачкать платье.

А Сантино-младший... Сантино-младший столкнулся с первым испытанием на этом празднике.

Группа мексиканских мальчишек, сыновей землевладельцев и бизнесменов, окружила его у фонтана. Их было четверо, и старшему на вид было около двенадцати — вдвое больше, чем самому Сантино.

— Смотрите, — произнёс старший на испанском, указывая пальцем, — это сын итальянского гангстера. Говорят, его отец убивает людей и выбрасывает тела в реку.

Сантино не понял слов, но тон был достаточно красноречив. Он напрягся, вспомнив урок отца.

— Я не говорю по-испански, — сказал он на английском, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но если вы хотите что-то сказать мне, скажите так, чтобы я понял.

Мальчишки переглянулись. Один из них, младший, перевёл слова старшего на ломаный английский.

— Он говорит, твой отец — убийца. Это правда?

В этот момент где-то на периферии возник Линкольн. Он стоял у колонны со стаканом лимонада и делал вид, что наслаждается праздником, но его глаза были прикованы к сцене у фонтана. Он ждал. Если мальчишка даст слабину — вмешается. Если справится сам — значит, уроки босса не прошли даром.

Сантино-младший посмотрел на обидчика — прямо, спокойно, без страха. Потом произнёс:

— Мой отец — бизнесмен. И он учит меня, что слова — это просто слова. А вот поступки — другое дело. Хочешь проверить, чему он меня научил? Или разойдёмся мирно?

Старший мальчишка замер. Он ожидал либо испуга, либо агрессии. Но не этого — спокойного, взрослого ответа от шестилетнего ребёнка. Линкольн, потягивавший лимонад, мысленно поставил галочку: «Молодец, парень. Босс будет гордиться».

После секундной паузы мексиканский мальчишка хмыкнул, но отступил.

— Ладно, итальянец. Мирно так мирно. Но не думай, что ты здесь главный.

— Я и не думаю, — ответил Сантино. — Я здесь гость. Как и ты.

Мальчишки разошлись, и Сантино-младший выдохнул. Затем повернулся и заметил Линкольна.

— Ты всё видел? — спросил он.

— Видел, — кивнул Линкольн. — И скажу честно: я бы на твоём месте, наверное, полез в драку. А ты поступил умнее. Папа будет гордиться.

— Спасибо, — мальчик улыбнулся. — Пойду найду Кэтрин. А то она там одна у шоколадного фонтана, а ты говорил, что нельзя оставлять своих без присмотра.

— Иди. Я прикрою.

Линкольн проводил его взглядом и почувствовал что-то странное — гордость. Не за себя. За этого мальчишку, который сегодня сдал свой первый экзамен на зрелость.

Праздник продолжался. Оркестр заиграл быструю мелодию, и гости начали выходить на танцпол. Александр, заметив, что его сын вернулся к сёстрам целым и невредимым, перехватил взгляд Линкольна и едва заметно кивнул. Один профессионал понял другого без слов.

— Всё в порядке? — спросила Сандра, подходя к мужу.

— В полном, — ответил Александр. — Наши дети справляются. А теперь, донна Корлеоне, не окажете ли мне честь? Кажется, музыка зовёт нас танцевать. Взяв свою супругу за руку, он повел ее на танец. —Ох Сонни,—радовалась Сандра.— Ты просто не прекращаешь меня удивлять. —У меня огромные планы милая. После поездки отправлюсь в командировку по миру. — Куда сначала? —В Европу,—отвечаю я.—Сейчас Европа это большая жила. После войны она разрушена и я планирую скупить много производственных предприятий. Так же у меня есть пара интересных планов, как поднять свой статус и усилить бронь от ЦРУ и ФБР. —И что это за планы? —Секрет, у знаешь когда время прийдет. Сонни оглядывается и видит интересные сцены. В первой его старшая дочь отшивает мальчиков, которые зовут ее на танец. А во второй Сонтинно танцует с девочкой. —Посмотри милая,—укашывает он в сторону. Она обернулась, но ничего не увидела? —Правее,—говорит он.

Сандра прищурилась, пытаясь разглядеть в пестрой толпе гостей то, на что указывал муж. Праздничные огни, мелькание разноцветных платьев, кружащиеся пары — всё сливалось в один яркий калейдоскоп.

— Да где же? — переспросила она с лёгким раздражением, но в голосе уже звучал смех. — Ты опять меня разыгрываешь, Сантино?

— Нисколько, — он мягко развернул её за плечи. — Смотри. Франческа. У стола с закусками.

Сандра наконец увидела. Их старшая дочь стояла, скрестив руки на груди, перед тремя мексиканскими мальчишками, которые по очереди пытались пригласить её на танец. Тот, что стоял ближе всех — темноволосый, в строгом костюмчике, явно сын какого-то местного землевладельца — что-то горячо доказывал, жестикулируя. Двое других стояли чуть позади, подталкивая друг друга локтями.

Франческа слушала с выражением вежливого превосходства, которое Александр уже хорошо знал. Она не грубила, не смеялась над ними — просто спокойно и методично объясняла что-то, от чего мальчишки краснели и отступали. Один за другим, как сдувающиеся воздушные шарики, они ретировались, и последний, уходя, чуть не споткнулся о собственную ногу.

— Боже мой, — прошептала Сандра, прижимая ладонь ко рту. — Она... она их отшила? Всех троих?

— Похоже на то, — усмехнулся Александр. — Посмотри, как она стоит. Спина прямая, подбородок поднят, руки скрещены. Это не просто отказ. Это лекция о том, почему они недостойны танцевать с дочерью Корлеоне. Уверен, она им ещё и оценки выставила по шкале от одного до десяти.

— Она же всего лишь ребёнок! Ей десять лет!

— Десять лет, три языка, высший балл по всем предметам и умение обращаться с пистолетом. Ты удивлена, что она может поставить на место трёх мальчишек?

Сандра покачала головой, и на её лице боролись материнская гордость и лёгкая тревога.

— Она слишком серьёзна для своего возраста. Иногда мне кажется, что она никогда не была ребёнком.

— Она — ребёнок, — мягко поправил Александр. — Просто ребёнок, который рано понял, что мир — сложное место. И она учится в нём ориентироваться. Лучше пусть будет такой, чем беззащитной.

— Как Конни, — тихо добавила Сандра.

— Да. Как Конни.

Они ещё немного посмотрели на дочь, которая, оставшись одна, спокойно взяла с подноса бокал лимонада и отошла к колонне, явно наслаждаясь моментом одиночества в шумной толпе. В этом жесте было столько взрослого достоинства, что Александр невольно улыбнулся.

— А теперь посмотри в другую сторону, — сказал он, снова разворачивая жену. — Туда, где танцпол. Видишь?

На этот раз Сандра увидела сразу. И ахнула.

В центре танцпола, среди кружащихся пар, их шестилетний сын танцевал с девочкой. Не просто топтался на месте, как обычно танцуют дети его возраста, а вполне осознанно вёл партнёршу в медленном вальсе. Девочка — кажется, это была младшая сестра Марии-Элены, с двумя косичками и в голубом платье — смотрела на него с тем восторженным обожанием, какое бывает только у маленьких девочек, впервые почувствовавших себя принцессами.

— Сантино... танцует? — голос Сандры дрогнул от изумления. — Наш сын, который ещё неделю назад не умел завязать шнурки, танцует вальс? С девочкой?

— Я же говорил, — Александр с трудом сдерживал смех. — У меня огромные планы. Обучение танцам входит в обязательную программу Корлеоне.

— Когда ты успел? Ты же был с нами всё время! Зарядка, самооборона, экскурсии...

— Вчера вечером, пока ты выбирала платья, у нас с детьми был небольшой урок. Маркус помог с музыкой — у него в машине оказался патефон. Дети быстро схватывают.

— Ты учил их танцевать вальс? Под патефон? В гостиничном номере?

— Скажем так, это был экспресс-курс. Двадцать минут теории, сорок минут практики. Франческа тоже умеет, просто она, как мы видели, сегодня не в настроении. А Сантино, похоже, нашёл себе даму сердца.

Сандра смотрела на сына, который в этот момент поднял руку и плавно развернул партнёршу — движение, которое должно было быть ему не по силам, но которое он выполнил с удивительной грацией. Девочка засмеялась, и Сантино-младший, поймав взгляд родителей, едва заметно улыбнулся краешком рта.

— Он счастлив, — прошептала Сандра. — Они все счастливы. Франческа, которая чувствует себя уверенно. Сантино, который танцует с девочкой. Кэтрин, которая где-то там, у шоколадного фонтана, наверное, уже подружилась со всеми детьми на празднике. Я не помню, когда в последний раз наша семья была такой... живой.

— Это только начало, Сандринелла, — он притянул её ближе. — Дальше будет больше.

— Ты про Европу? Про твои «огромные планы»?

— И про Европу тоже. Европа сейчас — это рана. Война закончилась, но шрамы останутся на десятилетия. Фабрики разрушены, заводы стоят, люди голодают. И в то же время — это огромный рынок. Тот, кто придёт туда первым с деньгами и ресурсами, сможет скупить за бесценок то, что через десять лет будет стоить миллионы. Я говорю не только о производстве. Я говорю о влиянии. Представь: семья Корлеоне владеет заводами в Италии, текстильными фабриками во Франции, транспортными компаниями в Германии. Это не просто бизнес. Это — рычаги давления. Если ЦРУ или ФБР попытаются нас тронуть, они заденут интересы тысяч рабочих в десятках стран. Профсоюзы поднимутся, политики забеспокоятся. Мы станем не просто семьёй. Мы станем системой, которую нельзя уничтожить, не обрушив экономику целых регионов.

Сандра слушала, и её глаза расширялись. Она знала, что у мужа амбициозные планы, но такое...

— Это опасно, — прошептала она.

— Опасно, — согласился он. — Но возможно. У меня есть знания, у нас — ресурсы, а главное — у нас есть люди. Преданные люди. Ветераны, которые пойдут за нами в огонь. Том, который может оформить любую сделку. Майкл, который рано или поздно поймёт, что его место — в семье. И ты.

— Я?

— Ты — мой фундамент. Ты — та, ради кого я всё это делаю. Больница, школа, благотворительный фонд — это не просто проекты. Это твоё наследие. И я хочу, чтобы через двадцать лет, когда наши дети вырастут, они могли сказать: «Наша мать изменила этот город».

Сандра не ответила. Она просто положила голову ему на плечо, и они продолжили танцевать. Оркестр заиграл новую мелодию — медленную, тягучую, почти колыбельную. Пары вокруг них кружились, дети смеялись, шоколадный фонтан журчал, и мир — этот маленький мексиканский мир — казался почти совершенным.

— Кэтрин, кстати, я так и не вижу, — вдруг вспомнила Сандра, поднимая голову. — Надо найти её.

— Вон она, — Александр кивнул в сторону фонтана. — И, кажется, она не одна.

Кэтрин сидела на бортике фонтана в окружении трёх мексиканских девочек примерно её возраста и одного мальчика, который, судя по выражению лица, был младшим братом одной из них и категорически не хотел находиться среди девчонок. Кэтрин что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, и её слушательницы то ахали, то смеялись. В руках у неё был бокал с лимонадом, и держала она его с тем особым изяществом, которому явно научилась у матери.

— Она там главная, — заметила Сандра с ноткой гордости. — Смотри, как они её слушают. Даже мальчик перестал хмуриться.

— У Кэтрин талант к общению. Она может подружиться с кем угодно и где угодно. Это тоже навык. Очень полезный.

— Ты думаешь о детях как о... сотрудниках? Будущих кадрах?

— Я думаю о них как о наследниках, — серьёзно ответил Александр. — Империя, которую мы строим, однажды станет их империей. И я хочу, чтобы они были к этому готовы. Не как солдаты. Как лидеры. Франческа — стратег. Сантино — воин. Кэтрин — дипломат. У каждого своя роль. И я сделаю всё, чтобы они могли эти роли сыграть достойно.

Танец закончился. Гости захлопали, и оркестр объявил небольшой перерыв. Александр взял Сандру под руку и повёл её к столику, где уже собрались дети. Франческа сидела с бокалом лимонада, всё с тем же выражением превосходства. Сантино-младший, раскрасневшийся после танца, поправлял галстук-бабочку. Кэтрин прибежала последней, её глаза горели восторгом.

— Папа! Мама! Там такая музыка! И такие платья! И Мария-Элена сказала, что я могу прийти на её следующую кинсеаньеру!

— Следующая кинсеаньера у неё будет через год, — заметила Франческа.

— Ну и что! Я подожду!

Александр и Сандра переглянулись, и в этом взгляде было всё — любовь, гордость, надежда. Империя росла. Семья крепла. И впереди было будущее, полное возможностей. Взгляд Сонни перелетел на Сандру. —У тебя самой какие планы будут после поездки? Сандра призадумалась. —Я думаю продолжить начатое. Закончить с больницей и школой. —Это замечательно,—улыбнулся Сонни.—Но тебе стоит расширить свою деятельность. Скупай все возможные доходные места. Том подскажет что лучше брать. Стать железной леди США. Да и с Индейцами будет хорошо сдружится. Превратить их резервации в рай.

Сандра удивлённо подняла бровь, отставляя бокал с вином. Разговор принимал неожиданный оборот. Она ожидала, что муж предложит ей заняться благотворительностью — это было логично, это было в духе нового Сонни. Но то, что он сказал сейчас, звучало совершенно иначе. Масштабно. Дерзко. Опасно.

— Индейцы? — переспросила она, не уверенная, что правильно его поняла. — Ты хочешь, чтобы я подружилась с индейцами? С резервациями? Сантино, я даже не знаю, где находятся ближайшие резервации, не говоря уже о том, чтобы...

— Вот именно, — перебил он мягко, но настойчиво. — Никто не знает. Никто не обращает на них внимания. Для правительства это просто клочки земли, которые можно урезать при каждом удобном случае. Для бизнеса — бедные территории, где нечего взять. А для нас — это возможность.

— Какая возможность? — она всё ещё не понимала.

Александр взял её за руку и отвёл чуть в сторону от шумного праздника, туда, где можно было говорить тише.

— Племена навахо, чероки, сиу, апачи — они живут на земле, которая юридически принадлежит им. Это суверенные территории внутри США. Федеральные законы там действуют с ограничениями. Полиция штата не имеет права вмешиваться без разрешения совета племени. Налоги платятся по-другому. Ты понимаешь, что это значит?

— Что это... как маленькие государства?

— Почти. А теперь представь, что мы приходим туда не как захватчики, а как друзья. Мы строим больницы. Школы. Проводим дороги, электричество, водопровод. Мы даём им работу — настоящую, с достойной зарплатой. Мы уважаем их традиции, их старейшин, их законы. И взамен мы получаем нечто гораздо более ценное, чем деньги.

— Что?

— Территорию. Легальную, защищённую законом территорию, куда не может сунуться ни ФБР, ни ЦРУ без разрешения племенного совета. Представь: наши склады, наши офисы, наши тренировочные базы — на земле, которую мы не контролируем официально, но которая находится под нашей защитой. Если федералы попытаются сунуться — это будет нарушением суверенитета. Дипломатический скандал. Племена будут защищать нас, потому что мы единственные, кто к ним по-человечески отнёсся.

Сандра молчала, переваривая услышанное. В её голове одна за другой вспыхивали картины будущего — не просто больница в Нижнем Ист-Сайде, а целая сеть учреждений, разбросанных по всей стране. Не просто благотворительный фонд, а экономическая империя, построенная на принципах взаимной выгоды и уважения.

— Том в курсе? — спросила она наконец.

— Пока нет. Я хотел сначала обсудить это с тобой. Это твой проект, Сандринелла. Ты будешь его лицом. Женщина, которая строит мосты между белой Америкой и коренными народами. Это не просто благотворительность — это политика. Через десять лет, когда ты будешь сидеть за одним столом с губернаторами и сенаторами, никто не посмеет назвать тебя «женой гангстера». Ты будешь Сандрой Корлеоне — филантропом, общественным деятелем, женщиной, которая изменила жизнь тысяч людей.

— Ты говоришь так, будто это уже случилось, — прошептала она.

— Потому что я в это верю, — ответил он. — Как и в то, что ты справишься. Я видел, как ты управляешь подрядчиками в больнице. Как ты общалась с женой мэра. Как ты держишься на этом празднике — с достоинством королевы. У тебя талант, Сандра. Талант управлять. И я хочу, чтобы ты использовала его на полную.

— Железная леди США, — она попробовала это словосочетание на вкус, и её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Звучит... амбициозно.

— А ты у меня амбициозная. Просто раньше не знала об этом.

Сандра взяла его под руку, и они медленно пошли обратно к праздничным огням, где оркестр уже снова настраивал инструменты, а дети Корлеоне, утомлённые впечатлениями, начали понемногу затихать.

— Знаешь, — произнесла она задумчиво, — когда я выходила за тебя замуж, я думала, что моя жизнь будет простой. Дом, дети, церковь по воскресеньям. Может быть, иногда благотворительный обед у мэра. Обычная жизнь обычной итальянской жены.

— И что теперь?

— Теперь... — она усмехнулась. — Теперь я планирую скупать доходные места, строить больницы в резервациях и становиться железной леди. Господь свидетель, Сантино, ты сломал все мои представления о нормальной жизни.

— Это плохо?

— Это страшно, — призналась она. — Но и захватывающе. Как американские горки. Только вместо вагончика — целая империя.

Александр остановился и повернулся к ней, глядя прямо в глаза.

— Я никогда не заставлю тебя делать то, что ты не хочешь, — сказал он серьёзно. — Если проект с резервациями тебе не по душе — скажи. Мы найдём другое направление. Но я знаю, что ты можешь больше, чем думаешь. И я хочу, чтобы мир это увидел.

— Я хочу попробовать, — ответила она так же серьёзно. — Не обещаю, что получится сразу. Но я хочу попробовать.

— Это всё, что мне нужно, — он улыбнулся. — А теперь давай вернёмся к детям. Кажется, Кэтрин окончательно покорила местное население.

Они посмотрели туда, где их младшая дочь, окружённая уже не тремя, а целой дюжиной мексиканских детей, устроила импровизированный кукольный театр из салфеток и виноградин. Судя по тому, как дети смеялись, спектакль имел оглушительный успех. Франческа стояла рядом, исполняя роль суфлёра, а Сантино-младший, забыв про свою даму сердца, отбивал ритм на импровизированном барабане — пустой коробке из-под обуви.

— Наша семья, — тихо произнесла Сандра. — Наша странная, шумная, безумная семья.

— И самая лучшая, — добавил Александр. — Пойдём. Кажется, нас зовут на бис.

Глава 27

После посещения больницы Вите решил прогуляться по старому Итальянскому кварталу. —Группа один,—обратился по рации стоящий на крыше снайпер.—Цель идет спокойно, опасности нет. —Группа один докладывает, что по периметру тоже чисто. Подозрительных людей нет.

— Сокол один на связи. Подъезжают странные машины. SOS. — Срочно, всем занять позиции!!

Том Хейген, шедший рядом с доном Вито, мгновенно напрягся. Его рука метнулась к пиджаку, где под тканью покоилась кобура с компактным револьвером — привычка, выработанная за годы службы в семье. Дон Вито, напротив, остался внешне спокоен. Лишь едва заметно сузились его старые, мудрые глаза, а пальцы крепче сжали набалдашник трости.

— Сколько машин? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

— Три, — раздалось по рации. — Плюс фургон. Двигаются с востока, медленно. Похоже, ищут кого-то.

— Том, — голос дона звучал ровно, но в нём прорезалась сталь, которую Том слышал лишь в минуты смертельной опасности, — сколько людей с нами?

— Двенадцать в периметре, четверо в непосредственном сопровождении, — отчеканил Хейген. — Плюс снайперы на крышах. Но если это Солоццо...

— Если это Солоццо, — перебил дон, — он совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Из переулка вывернули три чёрных «Форда». Двери машин резко отворились и из нее выскочили вооруженные Томпсонами люди в черных плащах и шляпах. Как только двери распахнулись, старый Дон рванул в переулок. Том без лишних вопросов выхватил пистолет, начав прикрывать дона отстреливаясь с киллерами. Том Хейген выстрелил первым — короткая, точная очередь из револьвера, заставившая ближайшего нападавшего нырнуть за открытую дверцу. Пули высекли искры из кирпичной кладки, и эхо выстрелов заметалось по узкой улочке, вспугивая голубей и случайных прохожих, которые с криками бросились врассыпную.

— Дон, пригнитесь! — крикнул Том, но Вито уже и сам нырнул в переулок, с неожиданной для своего возраста прытью.

Через секунду грянул первый выстрел снайпера. Один из боевиков в чёрном плаще, уже вскинувший «Томпсон», вдруг замер, словно натолкнувшись на невидимую преграду, и начал медленно оседать на мостовую. На его груди расплывалось алое пятно.

— Один готов, — раздался спокойный голос в рации.— Продолжаю наблюдение.

Остальные нападавшие мгновенно рассредоточились, как опытные солдаты. Двое залегли за машинами, открыв огонь по окнам и крышам. Ещё трое двинулись в обход, пытаясь зайти с фланга. Фургон, о котором предупреждал «Сокол», остановился в полусотне ярдов, и из него начали выскакивать дополнительные боевики. Это была не спонтанная атака. Это была спланированная операция.

— Том, — голос дона был тих, но твёрд. — Нам нужно добраться до машины.

— Не выйдет, — Хейген прижался к стене, лихорадочно перезаряжая револьвер. — Они перекрыли улицу. Придётся держать оборону здесь. —Отсиупайте к больнице, я вас прикрою. Дон поворачивается к забившемуся Фредо. —Вставай Фредо, будь мужчиной.

Фредо Корлеоне, забившийся за мусорный бак, вздрогнул от слов отца. Его лицо было белым как мел, а руки дрожали так, что он едва мог удержать пистолет, который ему кто-то сунул в самом начале перестрелки. Он поднял глаза на отца — на этого несгибаемого старика, который даже под градом пуль сохранял ледяное спокойствие.

— Я... я не могу, папа, — прошептал Фредо. — Я не такой, как Сонни. Я не такой, как Майкл. Я...

— Ты — Корлеоне! — голос дона прогремел, перекрывая звуки выстрелов. — Встань! Возьми себя в руки! Сейчас не время для слабости!

Том Хейген, прикрывавший переулок, обернулся на мгновение и добавил жёстко:

— Фредо, у нас нет времени! Либо ты поднимаешься и помогаешь, либо ложишься и умираешь! Выбирай!

Фредо всхлипнул, но поднялся. Ноги его подкашивались, но он заставил себя выпрямиться. Пистолет в его руке ходил ходуном, но он сжимал его так, словно это была последняя ниточка, связывающая его с жизнью.

— Куда... куда стрелять? — выдавил он.

— Пока никуда, — ответил дон, беря сына за плечо. — Просто беги. Беги к больнице. Том и я — за тобой. Снайпер прикроет. Ты слышишь меня, Фредо? Ты должен бежать!

Фредо кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на решимость. Первую решимость за много лет.

— Бегом! — скомандовал Вито.

Фредо рванул вперёд, спотыкаясь о булыжники, но не падая. Дон Вито двинулся следом, удивительно быстро для человека его возраста и комплекции. Том прикрывал отступление, стреляя короткими очередями в сторону нападавших. Снайпер с крыши работал ювелирно — ещё один боевик рухнул, и остальные на мгновение замялись.

— Они уходят! — послышался крик кого-то из нападавших. — Не дайте им уйти!

Пули засвистели над головами. Фредо бежал, не оглядываясь, и его дыхание вырывалось из груди с хрипом. Он видел перед собой только одно — заднюю дверь больницы Святой Маргариты, ту самую, которую его брат Сонни приказал укрепить и оборудовать как запасной выход.

Дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Соломон Абрамс с дробовиком в руках. За его спиной — два санитара-ветерана с пистолетами.

— Сюда! — крикнул доктор. — Быстрее!

Фредо влетел внутрь первым. За ним бежал Дон Вито. Один из киллеров неожиданно выскочил из засады у пустил в донна очередь. Очередь из «Томпсона» прошила воздух, и дон Вито Корлеоне пошатнулся. Пули ударили его в спину — три, четыре, пять, — и он начал заваливаться вперёд, роняя трость. Время словно замедлилось, растянувшись в бесконечную, звенящую от ужаса секунду.

— ДОН! — крик Тома Хейгена разорвал тишину.

Фредо, уже успевший вбежать в больницу, обернулся на крик и замер. Он увидел, как отец падает, как Том, не целясь, всаживает пулю за пулей в киллера, выскочившего из-за мусорных баков. Как боевик дёргается и оседает на землю, так и не успев выпустить вторую очередь.

— Папа! — закричал Фредо, бросаясь обратно к двери.

Но Том уже тащил дона внутрь, подхватив его под мышки. Кровь пропитала пиджак Вито, растекаясь алым пятном по белоснежной рубашке. Лицо старика было искажено болью, но он всё ещё был в сознании.

— Закрой... дверь... — прохрипел он.

Абрамс захлопнул стальную дверь и задвинул засов. Пули снаружи застучали по металлу, но уже не могли пробить укреплённую преграду.

— На операционный стол! Быстро! — скомандовал доктор. — У него множественные ранения. Нужна срочная операция!

Санитары-ветераны подхватили дона и понесли вглубь больницы. Фредо бежал следом, спотыкаясь, не отрывая взгляда от бледного лица отца. Том, прикрывавший отход, на мгновение замер у двери, прислушиваясь к звукам снаружи.

— Они отходят? — спросил один из санитаров.

— Похоже на то, — ответил Том. — Но не расслабляться. Это могла быть только первая волна.

В операционной — той самой, которую Сандра оборудовала по последнему слову тогдашней медицины, — Абрамс уже сбрасывал пиджак и закатывал рукава. Его руки, привыкшие к скальпелю и крови, двигались быстро и уверенно.

— Свет! — крикнул он. — И готовьте переливание. У него сильная кровопотеря. Группа крови?

— Первая, — отозвался один из санитаров. — У нас есть запасы.

— Отлично. Том, держи его за руку. Фредо, отойди в сторону, не мешай. И молитесь, чтобы задеты не жизненно важные органы.

Фредо стоял у стены, глядя, как отец лежит на операционном столе — маленький, бледный, но всё ещё живой. По его щекам текли слёзы, и он не пытался их скрыть.

— Я должен был... — шептал он. — Я должен был прикрыть его. Я побежал первым. Я бросил его.

— Ты не бросил, — резко сказал Том, не отрывая взгляда от дона. — Ты бежал, как он приказал. И если бы ты не бежал, мы бы все остались на улице. Ты слышишь меня, Фредо? Ты справился. Ты был сегодня молодцом.

— Но папа...

— Твой отец — крепкий старик, — произнёс Абрамс, извлекая первую пулю. — Он пережил три покушения, два ареста и одну попытку повешения. Переживёт и это.

Снаружи снова загрохотали выстрелы. Том выглянул в коридор. Больница превратилась в настоящую неприступную цитадель, под охраной прошедшего не один бой. На улице творилось невообразимое. Ещё полчаса назад тихий итальянский квартал, где старики сидели на лавочках, а дети гоняли мяч по брусчатке, превратился в поле боя. Но, что было особенно странно и неожиданно для всех участников событий, — простые жители не попрятались по домам. Они не захлопнули ставни и не забились в подвалы, как это обычно бывает при мафиозных разборках. Вместо этого они вышли на улицы.

Сначала — лавочники. Те, кто держал фруктовые лавки, пекарни, бары. Они вооружились кто чем: охотничьи ружья, старые револьверы, биты, арматура. Потом к ним присоединились ветераны Первой мировой, ещё помнившие, как держать винтовку. Затем — молодые парни, те самые, которые обычно болтались на углах без дела и которых старшее поколение ругало за лень. И наконец — женщины. Они несли бинты, воду, еду. Они вытаскивали раненых с улицы и укрывали их в подвалах.

— Защищай дона! — раздался крик старого мясника, размахивающего тесаком. — Они стреляли в дона Корлеоне! В нашего дона!

— Смерть Татталье! — подхватил кто-то из толпы. — Смерть предателям!

Это был не просто бой между бандами. Это было восстание квартала. Люди, которые десятилетиями жили под защитой Вито Корлеоне, которые получали от него работу, деньги, справедливость, вышли защищать своего благодетеля. И нападавшие, ожидавшие лёгкой победы над горсткой телохранителей, вдруг обнаружили себя в окружении разъярённой толпы.

— Отходим! — закричал один из боевиков Таттальи, но было поздно.

Один из фургонов забросали бутылками с зажигательной смесью — самодельными «коктейлями Молотова», которые мгновенно вспыхнули, превратив машину в пылающий факел. Боевики выскакивали из огня и попадали под град камней и пуль. Вторую машину перевернули, поднатужившись, десяток крепких парней. Тех, кто пытался бежать, ловили в переулках и избивали до полусмерти.

Клеменца, наблюдавший за происходящим из окна больницы, не мог сдержать удивления.

— Чёрт возьми, — пробормотал он. — Я в этом квартале сорок лет живу, но такого не видел.

— Люди любят дона, — тихо произнёс Том. — Это его главное оружие. Не деньги. Не стволы. Любовь.

— Сонни говорил то же самое. Что нужно строить школы и больницы, чтобы люди были за нас. Я тогда не понял. А теперь вижу.

— Вот именно, — кивнул Том. — Дон Вито строил защиту не стенами, а сердцами. И сегодня эти сердца встали на его защиту.

К больнице подбежала запыхавшаяся женщина — жена булочника, с растрёпанными волосами и безумными глазами.

— Доктор! Доктор! — закричала она. — Там раненый! Мой муж, его зацепило осколком!

Абрамс, только что закончивший операцию, немедленно спустился вниз. Его лицо было осунувшимся, но голос оставался твёрдым.

— Несите его сюда. И остальных раненых тоже. Операционная свободна, но мест может не хватить. Разворачивайте палаты на первом этаже.

— Мы поможем, — вызвались две пожилые синьоры. — Мы умеем перевязывать раны. Во время войны...

— Отлично, — кивнул Абрамс. — Каждая пара рук на счету. Покажите им, где бинты.

Фредо, всё это время сидевший на полу, медленно поднялся. Его лицо было бледным, но в глазах больше не было паники. Только усталость и какая-то новая, непривычная решимость.

— Я... я тоже помогу, — произнёс он. — Может, я не умею стрелять как Сонни, но я могу носить воду и бинты.

— Хорошо, — Абрамс кивнул. — Тогда бери ведро и наполни его водой из колонки на заднем дворе. И не высовывайся на улицу — там ещё могут стрелять.

— Хорошо, доктор.

Том, наблюдавший за Фредо, почувствовал странную гордость. Тот самый Фредо, которого в семье считали никчёмным, сегодня не только держал оружие, но и рвался помогать. Это было началом чего-то нового. Может быть, началом преображения.

В коридор спустился один из снайперов — тот самый, что прикрывал отступление.

— Улица зачищена, — доложил он. — Остатки нападавших бежали. Мы взяли двоих живыми. Они сейчас у Клеменцы в фургоне.

— Кто они? — спросил Том.

— Один — из Бронкса, из людей Дона Филиппа. Второй — наёмник, говорит по-испански с акцентом. Похоже, мексиканец. Документов нет.

— Мексиканец? — Том нахмурился. — Татталья нанял мексиканцев? Странно.

— Не так странно, как кажется, — раздался голос из глубины коридора.

Все обернулись. К ним медленно, опираясь на санитара, шёл дон Вито. Его лицо было серым, но глаза горели прежним огнём.

— Дон! — воскликнул Том. — Вам нельзя вставать! Доктор...

— Доктор будет ворчать, — слабо улыбнулся Вито. — Но я не мог больше лежать. Мне нужно знать, что происходит.

— Происходит война, — мрачно ответил Клеменца, входя с улицы. — Люди Таттальи напали на вас в нашем собственном квартале. И среди них — мексиканец. Это заказ, дон. Кто-то очень хотел вашей смерти.

— И этот кто-то, — дон Вито медленно опустился на стул, который подставил санитар, — связан с Мексикой. Или с тем, что там затеял мой сын.

Том и Клеменца переглянулись.

— Думаете, это как-то связано с переговорами Сонни? — спросил Том.

— Уверен, — ответил дон. — Кто-то не хочет, чтобы Корлеоне объединились с картелями. Кто-то, у кого есть интересы и в Нью-Йорке, и в Мексике. И этот кто-то нанёс удар первым. Через Татталью. Через наёмников.

— Рамон Феликс? — предположил Том.

— Возможно. Или кто-то за его спиной. Но одно я знаю точно: эта война началась не сегодня. Она началась в тот момент, когда мой сын решил изменить правила игры.

Он поднялся, превозмогая боль, и посмотрел на своих людей.

— Слушайте меня внимательно. Это покушение — не поражение. Это проверка. Проверка нашей силы. И мы её пройдём. Но прежде чем ответить, я должен знать всё. Кто нанял мексиканца? Кто организовал засаду? И кто стоит за Таттальей. Начинайте расследование. Тихо, без шума. Я не хочу войны, пока не буду знать имя главного врага.

— Будет сделано, дон, — кивнул Том.

— И ещё, — Вито повернулся к Клеменце. — Сонни не должен знать. Пока. Он нужен мне в Мексике. Если он бросит переговоры и вернётся, мы потеряем всё, чего добились. Пусть закончит начатое. А мы пока позаботимся о себе сами.

— Но дон, — возразил Клеменца, — это покушение! Ваш сын имеет право знать!

— Узнает. Когда придёт время. А пока — ни слова. Это приказ.

Тяжёлая тишина повисла в коридоре. Каждый понимал, что это решение далось старому дону нелегко. Но все знали: слово Вито Корлеоне — закон.

— А теперь, — произнёс он, снова опускаясь на стул, — принесите мне чай. И доктора. Кажется, у меня разошлись швы.

Глава 28

Ночной Мехико проплывал за окнами чёрного «Кадиллака» — огни, музыка, запахи уличной еды. Семья Корлеоне возвращалась в отель после кинсеаньеры, и в салоне царила та особая, тёплая тишина, какая бывает только после хорошего праздника. Дети, утомлённые танцами, сладостями и новыми впечатлениями, спали на заднем сиденье — Франческа, положив голову на плечо Кэтрин, а Сантино-младший, свернувшись калачиком у окна, сжимая в кармане оловянного солдатика.

Сандра прижималась к мужу, положив голову ему на плечо, и её лицо светилось тем особенным, мягким счастьем, которое не нуждается в словах. Сонни чувствовал её тепло, её дыхание, её доверие — и в эти минуты мир казался почти совершенным.

— Это был чудесный вечер, — тихо произнесла она, не поднимая головы. — Дети в восторге. Даже Франческа, хотя она и пыталась держаться как маленькая леди.

— Франческа сегодня отшила трёх поклонников, — усмехнулся Сонни. — Я видел. Они подходили по очереди, как на экзамен.

— И она их выгнала? — Сандра тихо засмеялась. — Наша дочь будет разбивать сердца дюжинами, когда вырастет.

— Это семейное, — он поцеловал её в макушку. — Корлеоне всегда разбивали сердца. Только я своё не разбил. Я его отдал. Тебе.

Сандра подняла голову и посмотрела на него. В её глазах, отражавших огни ночного города, было столько любви, что у Сонни на мгновение перехватило дыхание.

— Ты сегодня говорил такие вещи... про Европу, про резервации, про империю. И знаешь, что я поняла?

— Что?

— Что я больше не боюсь. Раньше я боялась всего. За тебя, за детей, за себя. А теперь... теперь я вижу, что ты знаешь, что делаешь. И я готова идти за тобой. Куда угодно.

— Даже в ад? — полушутя спросил он.

— Даже в ад, — серьёзно ответила она. — Потому что с тобой ад не страшен.

Он притянул её ближе и посмотрел в окно. Город постепенно затихал, погружаясь в дремоту. Впереди был отель, завтра — новые заботы, новые встречи, новые планы. А где-то далеко, за океаном, в Нью-Йорке, его отец в этот самый момент лежал на больничной койке, борясь за жизнь. Но Александр ещё не знал об этом. Он верил, что его предупреждение уберегло дона, что Солоццо не успел нанести удар, что всё идёт по плану.

Как же он ошибался.

Сидящий за рулем Маркус резко вывернул руль, и тяжёлый «Кадиллак» с визгом шин ушёл вправо, в узкий переулок. Пули застучали по асфальту позади, высекая искры. Одна из них разбила заднее стекло, и в салон ворвался ночной ветер, пахнущий порохом и гарью.

— Все целы? — повторил Маркус, не отрывая взгляда от дороги.

— Целы, — ответил Сонни, оборачиваясь к семье. Сандра прикрыла собой детей, вжавшихся в сиденье. Франческа молчала, но её глаза были широко распахнуты. Кэтрин тихо всхлипывала. Сантино-младший, наоборот, смотрел на отца с напряжённым вниманием, словно ждал приказа.

— Папа, что происходит? — спросил он.

— Ничего, с чем мы не справились бы, — спокойно ответил Александр. — Маркус, кто это?

— Судя по манере — не просто грабители. Две машины, возможно, три. Шли за нами от самого поместья. Ждали, когда мы выедем на открытый участок.

— Наёмники?

— Похоже на то. Действуют профессионально. Не стреляют без разбора, целятся по колёсам и водителю.

Снаружи снова загрохотало — это телохранители из второй машины открыли ответный огонь. Слышались автоматные очереди, крики, звон разбитого стекла.

— Держитесь! — скомандовал Маркус, и «Кадиллак» рванул вперёд, петляя по переулкам. За ними, не отставая, мчались две тёмные машины — старые «Форды», из окон которых торчали стволы.

— Папа, мне страшно, — прошептала Кэтрин.

— Знаю, piccolina, — Сонни протянул руку назад и сжал её ладонь. — Но мы справимся. Папа рядом. Маркус — лучший водитель. Дядя Лука сейчас разберётся с плохими парнями. Просто держитесь и не поднимайте головы.

— Как в кино? — слабо улыбнулась Франческа.

— Как в кино, только лучше, — подмигнул он.

Он повернулся к Маркусу:

— Есть укрытие?

— Впереди — овощной рынок. Там можно затеряться. Но есть риск задеть гражданских.

— Едем туда. Гражданские в это время уже спят, а торговцы начнут собираться ближе к рассвету. У нас есть несколько минут.

— Принято.

Маркус вдавил педаль газа. «Кадиллак» взревел и вылетел на широкую площадь, посреди которой темнели прилавки и навесы. Он направил машину в узкий проход между рядами, сшибая ящики и опрокидывая тележки. Преследователи последовали за ними, но на площади их встретили люди Корлеоне — вторая машина с ветеранами, успевшая занять позицию. Автоматные очереди разорвали ночь, и одна из машин преследователей, потеряв управление, врезалась в фонарный столб.

— Есть! — выкрикнул Линкольн, высовываясь из окна второй машины с пистолетом. — Одна готова!

— Не высовывайся, дурак! — рявкнул Маркус по рации. — Прикрывай, а не геройствуй!

Линкольн нырнул обратно, но было видно, что он в восторге. Его глаза горели азартом боя, и Александр, глядя на это, подумал, что парень рождён для такой жизни. Оставалось только научить его выживать в ней.

Вторая машина преследователей, поняв, что дело приняло скверный оборот, попыталась скрыться. Но из переулка, словно призрак, вынырнула фигура — огромная, мрачная, с автоматом в руках. Лука Брази. Он не бежал. Он шёл, неумолимо, как судьба, и его автомат плевался свинцом, прижимая врага к земле.

— Лука! — крикнул Сонни в рацию. — Одного живым! Слышишь? Мне нужен живой!

Лука не ответил, но его автомат смолк. Вместо этого он подошёл к перевёрнутой машине, вытащил из-под обломков оглушённого боевика и, не церемонясь, швырнул его на землю перед собой.

— Готово, — прогудел он.

Когда всё стихло, Маркус остановил «Кадиллак» у заднего входа в отель. Александр первым вышел из машины и, убедившись, что вокруг безопасно, помог выбраться Сандре и детям. Те были бледны, но держались. Сандра тут же принялась осматривать детей — не ранены ли, не порезались ли осколками стекла.

— Всё хорошо, — успокаивала она, хотя голос дрожал. — Всё хорошо, мои родные. Мы в безопасности.

— Мама, а почему они стреляли? — спросил Сантино-младший.

— Потому что они плохие люди, — ответила Сандра. — Но папа и дядя Маркус нас защитили.

Александр подошёл к пленному. Тот лежал на земле, скорчившись от боли — осколок стекла в плече, лицо разбито. Это был мексиканец лет тридцати, с татуировкой в виде креста на шее.

— Кто тебя послал? — спросил Александр, присев рядом.

Пленный молчал.

— Я задал вопрос, — голос Сонни стал тише, и от этого ещё страшнее. — Кто тебя послал?

В ответ наемник лишь засмеялся и из его рта пошла пена. —Цианид,— проговорил Сонни.—Слишком профессионально, для бандитов. —И для киллеров,— добавил Брази. —Значит это кто-то покруче. —Но только кто? Александр задумался. Семейству Карлеоне многие кто желают смерти.

Александр выпрямился, глядя на безжизненное тело наёмника. Пена на губах, остекленевшие глаза, характерный запах горького миндаля — цианид, спрятанный в зубной коронке. Так не делают обычные бандиты. Так делают профессионалы из государственных разведок или частных военных структур, где самоубийство — часть контракта.

— Слишком профессионально, — повторил он, обводя взглядом переулок. — Засада на маршруте, который знали только Гильермо и его люди. Отвлекающий огонь. И живая бомба с цианидом на случай пленения. Рамон Феликс на такое не способен. Слишком глуп, слишком горяч, слишком труслив.

— Тогда кто? — спросил Маркус, подходя ближе.

— Тот, кто не хотел, чтобы мы заключили союз с картелями, — медленно произнёс Александр. — Кому выгодно, чтобы Корлеоне оставались слабыми, раздробленными, запертыми в своей маленькой Италии. Кто знал о наших передвижениях. Кто имеет выход на профессионалов, способных спланировать засаду и раздать своим людям ампулы с ядом.

— ЦРУ? — предположил Линкольн, вытирая разбитую губу.

— Возможно. Или ФБР. Или кто-то из вашингтонских ястребов, которые уже сейчас боятся, что итальянская мафия выйдет на международный уровень. А может, кто-то из наших, нью-йоркских. Дон Филипп Татталья. Барзини. Даже Солоццо.

— Солоццо — просто торговец, — возразил Маркус.

— Торговец, у которого есть связи в правительстве, — парировал Александр. — Он предлагал отцу партнёрство в наркобизнесе. Отец отказал. Солоццо воспринял это как слабость. И теперь, возможно, решил убрать главное препятствие — меня. Или моего отца.

Лука Брази, стоявший чуть в стороне, тихо проговорил:

— Если тронули дона Вито — я вырежу их всех. До единого.

В его голосе не было ни гнева, ни пафоса. Только констатация факта. И от этого становилось по-настоящему страшно.

Александр посмотрел на него.

— Мы не будем вырезать всех, Лука. Мы будем действовать точно. Хирургически. Сначала — выясним, кто заказал. Потом — нанесём удар. Один. Смертельный. Так, чтобы больше ни у кого не возникло желания поднимать руку на Корлеоне.

— А картели? — спросил Маркус. — Рамон Феликс мог знать о засаде. Может, он и не заказывал, но мог слить информацию.

— Всё возможно, — кивнул Александр. — Поэтому завтра мы нанесём визит старику Феликсу. Без предупреждения. И посмотрим, как он себя поведёт. Если его сын замешан — он его выдаст. Если нет — поможет найти истинного заказчика. Но сначала — семья.

Он повернулся к отелю.

— Маркус, усиль охрану. Пусть у каждого входа стоят по двое. Линкольн, проверь номер — все окна, все двери. Лука, ты будешь спать у двери моей семьи. Если кто-то попытается сунуться — не убивай сразу. Дай ему понять, что он совершил ошибку.

— Понял, — кивнул Лука.

— А что будете делать вы, босс? — спросил Линкольн.

— Я пойду к жене и детям. Им нужно, чтобы я был рядом. А завтра... завтра начнётся охота.

Когда Александр вошёл в номер, Сандра сидела на диване, обнимая детей. Они уже успокоились, но страх всё ещё витал в комнате, оседая в их глазах.

— Папа! — Кэтрин вскочила и бросилась к нему.

Он подхватил её на руки, крепко прижал к себе.

— Всё закончилось, — сказал он твёрдо. — Мы в безопасности. Я рядом.

— Ты поймал плохих? — спросил Сантино-младший.

— Почти. Но мы узнаем, кто за этим стоит. И накажем. Обещаю.

— Я знаю, — кивнул мальчик.

Сандра поднялась и подошла к нему. Она не сказала ни слова, только обняла его, прижавшись щекой к его груди. И в этом объятии было всё: страх, благодарность, любовь и решимость быть рядом, что бы ни случилось.

— Завтра, — тихо произнесла она, — я хочу, чтобы детей отправили домой. В Нью-Йорк. Здесь слишком опасно.

— Согласен, — ответил он. — Я распоряжусь. Дети улетят первым же рейсом. Под охраной лучших людей. А ты...

— А я останусь с тобой, — перебила она. — Если ты думаешь, что я брошу тебя в этой дыре, полной убийц, ты плохо меня знаешь.

— Сандра...

— Я сказала: я останусь. Дети уедут. А я — нет. И не спорь.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом, потом усмехнулся.

— Ты становишься настоящей донной, Сандринелла.

— Я всегда ею была. Просто ты не замечал.

Он привлёк её к себе, и они стояли так, обнявшись, посреди номера, а дети, успокоенные присутствием отца, начали понемногу засыпать. Ночь была длинной. Но семья Корлеоне была вместе. И это было главным.

А где-то за океаном, в Нью-Йорке, дон Вито Корлеоне тоже держался за жизнь. Империя переживала первую настоящую атаку. Но она устоит. Потому что Корлеоне не сдаются.

Глава 29

Майкл Корлеоне бежал по ночным улицам, не чувствуя ног. Кей осталась в ресторане — он не позволил ей идти с собой, боясь, что перестрелка может повториться. Она пыталась его удержать, но он вырвался, поцеловал её в щёку и сказал только одно слово: «Прости». Теперь, пробираясь через полицейские кордоны и баррикады, он проклинал себя за каждую секунду промедления.

Больница Святой Маргариты встретила его колючей проволокой, мешками с песком и вооружёнными людьми. Два дня назад это был мирный строительный объект, где пахло краской и свежей штукатуркой. Теперь же это была крепость. У ворот стояли патрули — не полицейские, а люди Клеменцы и ветераны из «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Они узнали Майкла и расступились, но на их лицах не было и тени дружелюбия. Только холодная сосредоточенность.

— Где отец? — выдохнул Майкл, вбегая в холл.

Том Хейген стоял у лестницы, разговаривая с доктором Абрамсом. Увидев Майкла, он прервался и шагнул навстречу.

— Майкл, слава богу. Ты как?

— Что с отцом?!

— Жив. Операция прошла успешно. Пять пуль. Врачи говорят, что он выкарабкается. Но ближайшие сутки — критические.

— Пять пуль… — Майкл побледнел. — Кто? Солоццо?

— Люди Таттальи, — ответил Том. — По крайней мере, так мы думаем. Но среди нападавших был наёмник из Мексики. Это заказ, Майкл. Не просто война — спланированная операция.

— А Сонни? С ним всё в порядке? Он уже знает?

— Пока нет. Дон приказал не сообщать ему. Сказал, что Сонни нужен в Мексике, чтобы завершить переговоры. Но… — Том замялся.

— Что?

— Сегодня ночью на Сонни тоже напали. Засада по дороге в отель. Он отбился. Семья цела.

Майкл закрыл глаза и прислонился к стене. Ноги подкашивались. Он слышал, как где-то в глубине здания гудит генератор, как перекликаются санитары, как тихо плачет какая-то женщина. Мир, который он так старался оставить, настиг его и теперь держал мёртвой хваткой.

— Я хочу видеть отца, — сказал он.

— Конечно. Он на третьем этаже. Но, Майкл, — Том положил руку ему на плечо, — он очень слаб. Будь готов.

Майкл поднялся по лестнице, миновал двух охранников и вошёл в палату. Там было тихо, только пикали какие-то приборы. На кровати, среди белых простыней, лежал дон Вито Корлеоне. Капельница, бинты, синяки. Он казался меньше, чем при жизни. Но в его глазах, когда он повернул голову к вошедшему, всё ещё горел прежний огонь.

— Майкл, — прошептал он.

— Папа…

Майкл подошёл к кровати и взял отца за руку. Она была сухой и тёплой.

— Я думал, что потеряю тебя, — голос Майкла дрогнул.

— Корлеоне не так просто убить, — дон слабо улыбнулся. — Ты опоздал. Тебя не было, когда началась стрельба.

— Я был… я не знал. Мне позвонили.

— Фредо был здесь. Стрелял. Помогал.

Майкл удивлённо поднял брови.

— Фредо?

— Да. Он удивил меня. Может быть, впервые в жизни он вёл себя как настоящий Корлеоне. И ты… — дон сжал его руку, — ты тоже должен был быть здесь. Не потому, что я в тебе нуждаюсь. Потому что семья нуждается в тебе.

Майкл молчал. Слова отца падали на него, как капли ледяной воды.

— Я понимаю, что ты хотел другой жизни, — продолжил дон. — Учёба, Кей, может быть, преподавание. Я не осуждаю. Но посмотри вокруг, Майкл. Враги не спрашивают, хочешь ли ты воевать. Они приходят и стреляют. Твоего брата попытались убить в Мексике. Меня — здесь. Что будет завтра? Конни? Твоя мать? Твоя женщина?

— Я не хочу этого.

— Никто не хочет. Но это есть. И теперь выбор за тобой: спрятаться, как раньше, или встать рядом с семьёй и показать, что Корлеоне умеют защищать своих.

Майкл долго смотрел на отца. В его голове всплывали картины: выпускной бал, Кей в синем платье, библиотека, мечты о спокойной жизни. Но всё это теперь казалось далёким, как сон. А реальность была здесь — в этой больничной палате, где пахло йодом и страхом, где его отец лежал с пятью пулями, и где решалась судьба семьи.

— Я останусь, — наконец произнёс он. — Не потому, что хочу. Потому что должен.

Дон Вито кивнул.

— Это и значит быть мужчиной, сын мой. Делать то, что должен, даже если не хочется.

Он закрыл глаза, и Майкл понял, что разговор окончен. Он встал, вышел из палаты и остановился в коридоре, глядя в окно на ночной город. Где-то там, за океаном, его брат Сонни отбивался от убийц. А здесь, в Нью-Йорке, их отец лежал между жизнью и смертью. И в этот момент Майкл Корлеоне перестал быть просто студентом, мечтающим о другой жизни. Он стал солдатом. Солдатом своей семьи.

В больничный двор заехал небольшой конвой, состоящий из нескольких гражданских машин и списанных армейских джипов. Это были остальные члены его семьи.

Майкл спустился во двор, когда конвой уже въезжал через охраняемые ворота. Два потрёпанных армейских джипа с пулемётами, три чёрных седана, ещё один грузовик с людьми Клеменцы. Всё это выглядело не как семейный визит, а как ввод войск в осаждённый город.

Первой из машины вышла Кармелла Корлеоне. Она была в тёмном платке, накинутом поверх домашнего платья, и выглядела так, будто постарела на десять лет за одну ночь. Её глаза — те самые, что умели видеть всё и не выдавать ничего, — были красны от слёз, но осанка оставалась прямой. Увидев Майкла, она устремилась к нему с той особой, почти царственной грацией, которую не смогли сломить ни годы, ни горе.

— Майкл, — произнесла она, сжимая его руки. — Твой отец…

— Жив, мама. Жив. И будет жить.

— Я хочу его видеть.

— Конечно. Он на третьем этаже. Доктор говорит, что навещать можно, но недолго.

Кармелла кивнула и, не выпуская руки сына, направилась к входу. Следом из машины выбралась Конни — бледная, с опухшими глазами. Она была одна: Карло, к удивлению Майкла, не приехал. Впрочем, сейчас его отсутствие было скорее благом. Конни бросилась к брату, и тот обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи.

— Как это случилось? — прошептала она. — Кто мог стрелять в папу?

— Мы разберёмся, — твёрдо ответил Майкл. — Обещаю.

— А Сонни? — в голосе Конни звучала тревога. — Он знает?

— Узнает. Том уже связывается с ним. Не волнуйся за Сонни, он справится.

— Я не за него волнуюсь, — тихо сказала Конни. — Я за всех нас.

Последним, кого Майкл ожидал увидеть, был Фредо. Но он уже был в больнице — он помогал носить раненых, и Майкл невольно отметил, что брат выглядит иначе. Не так, как раньше. В его глазах появилось что-то новое — не уверенность, нет, но какая-то странная решимость, граничащая с отчаянием.

— Фредо, — Майкл подошёл к нему. — Ты в порядке?

— Нет, — честно ответил Фредо. — Но я держусь.

— Ты сегодня спас отца. Том рассказал.

— Я просто бежал, куда сказали. И стрелял, когда сказали. Это не героизм.

— Героизм — это и есть делать, что должен, когда страшно, — возразил Майкл. — Пойдём, проводишь маму.

Они вместе вошли в больницу. Холл был заполнен людьми: ветераны проверяли оружие, женщины перевязывали раненых, кто-то тихо молился, стоя у импровизированного алтаря. Майкл провёл мать и сестру наверх, а сам задержался у входа. Перед ним стоял выбор: остаться с семьёй или идти в подвал, где Том допрашивал пленника. Он выбрал второе.

— Привет, салага, — услышал Майкл знакомый из прошлого голос.

— Майор Джозеф Дрейк, — удивился Майкл.

Майкл замер, не в силах отвести взгляд от человека, стоявшего перед ним. Майор Джозеф Дрейк. Тот самый Дрейк, который когда-то гонял его до седьмого пота на тренировочной базе в Кэмп-Пендлтоне. Который учил его выживать в джунглях, обращаться с оружием, ходить в разведку и не спать по трое суток. Который однажды сказал ему, глядя в глаза: «Ты либо станешь отличным офицером, либо сдохнешь в первом же бою. Третьего не дано».

И вот теперь этот человек стоял в холле благотворительной больницы, принадлежащей мафиозной семье, и ухмылялся, как старый приятель.

— Вы работаете на моего брата, — медленно произнёс Майкл.

— На твоего брата? — Дрейк хмыкнул. — Ну, формально — на Маркуса. А если копнуть глубже — на Сонни. Точнее, на «Корлеоне Секьюрити Консалтинг». Но, знаешь, я не особо вникаю в иерархию. Мне платят хорошие деньги, дают крышу над головой и не задают лишних вопросов. Что ещё нужно старому солдату?

— Но вы же… вы же были майором. Вы служили стране.

— Я служил стране, — Дрейк кивнул, и в его глазах мелькнула тень. — А страна вышвырнула меня на помойку, как только закончилась война. Сокращение штатов, демобилизация, «спасибо за службу, но вы больше не нужны». Я вернулся домой, а там — ни работы, ни будущего. Жена ушла. Друзья либо спились, либо застрелились. А потом Маркус рассказал мне про вашу контору. И я подумал: почему бы и нет?

— И вы не боитесь? — спросил Майкл. — Работать на мафию?

Дрейк рассмеялся — сухо, лающе.

— Мальчик, я прошёл Гуадалканал и Окинаву. Я видел, как люди сгорают заживо в танках. Я видел, как мои ребята умирают с моим именем на губах. Думаешь, меня напугает какая-то итальянская семейка? Да по сравнению с войной ваши разборки — это детский сад.

— Это не детский сад, — холодно возразил Майкл. — Сегодня моего отца чуть не убили. Мой брат отбивался от наёмников в Мехико. Это война. Настоящая.

— Вот как? — Дрейк посерьёзнел. — Маркус не говорил. Я только приехал с грузом оружия из Нью-Джерси. Что тут у вас произошло?

— Засада в итальянском квартале. Пять пуль. Дон Вито в реанимации.

Дрейк тихо присвистнул.

— Кто?

— Татталья. И кто-то ещё. Профессионалы. С цианидом в зубах.

— Цианид? — Дрейк нахмурился. — Это не Татталья. Это уровень разведки. Такие штуки используют только люди с допуском.

— Вот и я о том же. Ты что-нибудь знаешь об этом? О людях с допуском, которые работают против семей?

Дрейк замолчал, обдумывая вопрос. Его лицо, обветренное и покрытое старыми шрамами, стало жёстким.

— Знаю одно, — произнёс он наконец. — После войны много наших ребят ушли в частный сектор. Охрана, консалтинг, «особые поручения». И не все они работают на законопослушных клиентов. Если кто-то нанял профессионалов с цианидом, значит, у него есть выходы на армейскую элиту. Или на правительство.

— Правительство? — Майкл прищурился.

— Не обязательно напрямую. Но кто-то, кто имеет доступ к закрытым ресурсам. Военные разработки, связи в разведке, может, даже в госдепе. Такой человек не станет пачкать руки сам. Он нанимает людей вроде меня. Только я — старый вояка, ищущий зарплату. А есть и другие — идейные. Те, кто верит, что мафия — это раковая опухоль, и её нужно выжигать.

— Ты кого-нибудь конкретного имеешь в виду?

— Нет. Но я слышал разговоры. Ещё когда служил. Один майор из разведки, кажется, из OSS, говорил, что после войны нужно «зачистить тылы». Что мафия слишком сильна и слишком независима. Что с такими, как вы, нужно бороться их же методами.

— OSS? — переспросил Майкл. — Управление стратегических служб?

— Ага. Предшественник ЦРУ. Твоя семья, видимо, кому-то сильно наступила на хвост ещё до того, как эта контора оформилась. И теперь они хотят вас убрать.

Майкл почувствовал, как холодок пробегает по спине. Если за покушением действительно стоит разведка — пусть даже бывшая, — дело принимает гораздо более серьёзный оборот. Это не просто война между семьями. Это заговор.

— Ты можешь узнать, кто именно? — спросил он.

— Могу попробовать. У меня есть пара старых контактов. Но на это потребуется время. А судя по тому, что я слышу, времени у вас мало.

— У нас его почти нет, — согласился Майкл. — Но если ты что-то узнаешь — скажи мне. Или Маркусу. Это важно.

— Сделаю, — Дрейк кивнул. — Но за это придётся заплатить. Информация в нашем мире стоит дорого.

— Деньги не проблема.

— Тогда договорились. И, Майкл, — Дрейк вдруг понизил голос, — будь осторожен. Кто бы это ни был, он знает, что делает. И он знает вашу семью. Наследие твоего отца, твои передвижения, привычки, слабости. Это не уличная шпана. Это убийцы с холодной головой.

— Я знаю, — ответил Майкл. — Поэтому я и остаюсь.

Они обменялись рукопожатием, и Дрейк растворился в толпе охранников и санитаров. Майкл постоял ещё несколько секунд, глядя ему вслед, потом направился в подвал. Там его ждал Том и пленный, который, судя по всему, уже начал говорить.

Спускаясь по лестнице, Майкл ощущал, как внутри него просыпается то самое холодное, расчётливое спокойствие, о котором он читал в книгах по военной тактике, но которое впервые испытывал наяву. Он больше не был просто студентом. Он был Корлеоне. И это имя несло в себе не только привилегии, но и обязанности.

В подвале пахло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Майкл постарался не думать об этом. Том стоял у стены, вытирая руки полотенцем. На стуле, привязанный к спинке, сидел человек. Он был жив, но выглядел так, словно побывал в аду.

— Он говорит, — произнёс Том без предисловий. — Майкл, он говорит много интересного.

— Что именно?

— Имя. Он назвал имя.

— Какое?

Том наклонился к уху пленного, и тот, захлёбываясь кровью, прошептал:

— Инженер… его называют Инженер… он в Вашингтоне…

Майкл сжал кулаки. Вот оно. Первая ниточка.

— Мы поедем в Вашингтон, — сказал он. — Но сначала дождёмся Сонни. Это его игра. И он должен знать все карты.

Глава 30

Сонни сидел в тёмном кабинете отеля, склонившись над картой мира. Перед ним были разложены газеты, телеграммы, карты и записи, исписанные его собственным размашистым почерком. Он не замечал ни позднего часа, ни усталости, ни того, что Сандра уже несколько раз подходила к двери, но так и не решилась войти. Мысли его были заняты одним: как защитить семью от самого могущественного врага, который когда‑либо существовал в истории — от Соединённых Штатов Америки.

— Мафия — враг государства, — прошептал он, водя пальцем по контурам Европы. — Неважно, кто сидит в Белом доме. Неважно, демократы или республиканцы. Мафия — это независимая сила. А независимая сила всегда опасна для власти. Отец этого не понимал. Он думал, что можно откупиться связями, судьями, политиками. Но связи рвутся. Судьи умирают. Политики продают. Нужно нечто большее.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. В голове роились обрывки будущего — того, что он знал из учебников, из фильмов, из своей прошлой жизни. 1945 год. Война только что закончилась. Мир лежит в руинах. И в этот самый момент, в тишине кабинетов, решается, каким он будет следующие сто лет.

— Первое. Не допустить, чтобы Европа взяла долг, — произнёс он, записывая пункт в блокнот. — План Маршалла. Миллиарды долларов хлынут в разрушенные страны, привяжут их к Америке на десятилетия. Европа станет рынком сбыта, военным плацдармом, сателлитом. Если я смогу помешать этому — или хотя бы ослабить — влияние Штатов на Старый Свет уменьшится. А это значит, что и на мою империю в Европе будут смотреть иначе. Как на самостоятельную силу.

Он поставил галочку и перешёл ко второму пункту.

— ООН. Организация Объединённых Наций. Штаб‑квартира в Нью‑Йорке. Символ мировой гегемонии, прикрытой миротворческой риторикой. Если ООН осядет в Нью‑Йорке, мой город станет центром мировой бюрократии, а значит, и центром слежки, давления и интриг. Этого нельзя допустить. Нужно, чтобы штаб‑квартиру отдали Европе. Или Азии. Куда угодно, только не в США.

Он записал и это, подчеркнув слово «ООН» жирной линией. Затем — третий пункт.

— НАТО. Североатлантический альянс. Военный блок, который на десятилетия превратит Америку в мирового жандарма. Если он будет создан, у США появится официальная армия в Европе, и любые мои операции на континенте окажутся под угрозой. Значит, нужно либо не допустить создания НАТО, либо… ослабить его настолько, чтобы он не представлял угрозы.

Он замолчал, осознав масштаб задачи. Это было не просто вмешательство в политику. Это была попытка изменить ход мировой истории. Такое не под силу даже самым могущественным семьям. Но Сонни Корлеоне был не просто мафиози. Он был человеком из будущего. И он знал то, чего не знал больше никто.

— Мне нужны союзники, — прошептал он. — Не только в Нью‑Йорке. Не только в Мексике. Мне нужны люди в Европе. В Лондоне. В Париже. В Риме. Люди, которые не хотят американского господства. Левые, правые, националисты, коммунисты — неважно. Главное — чтобы они были против Вашингтона. Если я смогу объединить их — не под одним флагом, а под одной целью, — я создам противовес, который заставит Америку задуматься, прежде чем лезть в чужие дела.

Он взял карандаш и начал вычерчивать схему связей. Италия, Франция, Великобритания. Испания, Португалия, Греция. У каждой страны — свои интересы, свои страхи, свои амбиции. Нужно найти точки соприкосновения. И использовать их. Возможно, даже создать ЕС. Но для начала он думал, что нужно сделать в первую очередь. И первое, что он мог сделать, — это не дать Итальянскому королевству стать республикой.

Сонни снова склонился над картой. Теперь его взгляд был прикован к Апеннинскому полуострову — к Италии, земле его предков, откуда начался род Корлеоне. На дворе стоял октябрь 1945 года. До референдума о форме правления оставалось чуть больше полугода. В известной ему истории этот референдум уничтожил монархию и превратил Италию в республику. И именно это Сонни собирался предотвратить.

— Итальянское королевство — ключ, — прошептал он, водя пальцем по контурам Апеннин. — Если монархия падёт, Италия станет республикой, зависимой от Вашингтона. Американские кредиты, американские базы, американские советники. А если король останется, у нас будет союзник, который обязан нам своим троном. И тогда влияние семьи Корлеоне на родине станет абсолютным.

Он встал из‑за стола и подошёл к окну. Мексиканская ночь окутала город бархатным покрывалом, но мысли Сонни были далеко — в Риме, среди интриг, заговоров и политической неопределённости. Умберто II, сын короля Виктора Эммануила III, был ещё принцем‑регентом. Старый король, скомпрометированный сотрудничеством с Муссолини, доживал последние месяцы на троне. Страна бурлила: коммунисты, социалисты, христианские демократы — все рвались к власти. И в этом хаосе семья Корлеоне могла сыграть решающую роль.

— Как остановить республику? — задал он себе вопрос и сам же начал отвечать, записывая пункты в блокнот.

Первое: финансовая поддержка монархических сил. В Италии ещё сильны консервативные круги — землевладельцы, военные, промышленники, аристократия. Им нужны деньги на пропаганду, на организацию демонстраций, на подкуп колеблющихся политиков. У Корлеоне есть золото и связи в итальянских банках. Значит, надо передать часть средств тем, кто готов сражаться за короля.

Второе: влияние на исход выборов в Учредительное собрание. Именно оно должно будет провести референдум о форме правления. Если большинство в нём составят монархисты и умеренные, республика провалится. Для этого нужно, чтобы определённые политики получили финансирование, а их конкуренты — компромат. Итальянская политика всегда была грязной, и Сонни знал, как это использовать.

Третье: поддержка Ватикана. Католическая церковь — самая влиятельная сила в Италии послевоенного времени. Папа Пий XII и его окружение опасаются, что республика станет светской и откроет дорогу коммунистам. Значит, с Ватиканом можно договориться. Пожертвования на восстановление храмов, поддержка католических школ и больниц, обещание семьи Корлеоне защищать церковное имущество от посягательств. Взамен — благословение и проповеди в пользу монархии.

Четвёртое: личная встреча с Умберто. Принц‑регент, будущий король, должен знать, что у него есть верные союзники по ту сторону океана. И что эти союзники готовы не только финансировать его борьбу, но и обеспечить безопасность его семьи. В ответ — торговые преференции, защита интересов Корлеоне в Италии, а в перспективе — дворянский титул и легальный статус.

Пятое: ослабление коммунистов. Итальянская компартия — главный враг монархии и главный союзник Москвы. Если она победит, Италия станет сателлитом Сталина, и тогда о влиянии Корлеоне не будет и речи. Значит, коммунистических лидеров нужно дискредитировать, финансировать их противников, а при необходимости — устранять самых опасных. Это грязная работа, но на войне все средства хороши.

Сонни записал последний пункт и откинулся на спинку стула. План вырисовывался грандиозный. Но он понимал: ресурсов семьи может не хватить. Поэтому нужно действовать через союзников — через мексиканские картели, которые только что согласились на партнёрство, через ветеранов, готовых выполнить любую работу, через связи Тома Хейгена в юридических и финансовых кругах.

— Если Италия останется королевством, — произнёс он вслух, — это изменит всё. У США не будет верного союзника в Средиземноморье. У НАТО не будет южного плацдарма. А у Корлеоне будет родина, где они — не изгои, а спасители.

Он закурил сигару и посмотрел на дым. Впереди была долгая ночь. Но он знал, что не сможет уснуть, пока не продумает каждую деталь.

И тут его осенило, что есть один могущественный и влиятельный человек, который поможет в этом деле, ведь он сам, в силу своего тщеславия, будет в плюсе. Кинопродюсер Джек Вольтц, чей сын женат на итальянской принцессе. Для которого, если внук станет королём, тщеславие поднимется выше небес.

Сонни замер с сигарой в руке, и дым лениво заклубился перед его лицом. Мысль пришла неожиданно, как вспышка молнии в ночном небе. Джек Вольтц. Тот самый кинопродюсер, которому дон Вито когда‑то послал изуродованную голову скаковой лошади, чтобы убедить его дать Джонни Фонтейну роль. Человек, чьё тщеславие было так велико, что один намёк на королевское родство мог заставить его пойти на что угодно.

— Вольтц, — прошептал Сонни, начиная расхаживать по кабинету. — Его сын женат на итальянской принцессе. Какой‑то дальней родственнице Савойской династии, если я правильно помню. А это значит…

Он остановился у карты, его взгляд снова устремился на Италию.

— Если монархия выстоит, и Умберто займёт трон, у него не будет прямого наследника мужского пола. Только дочери. А по салическому закону Савойского дома женщины не наследуют престол. Значит, следующим в линии наследования может стать дальний родственник. И если этот родственник — внук Джека Вольтца…

Сонни почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это была безумная, авантюрная, но при этом гениальная идея. Вольтц — один из самых влиятельных людей Голливуда. У него деньги, связи, пресса. И главное — непомерное, болезненное тщеславие. Если пообещать ему, что его внук когда‑нибудь сядет на итальянский трон, он бросит все свои ресурсы на поддержку монархии.

— Он не сможет устоять, — усмехнулся Сонни. — Король Голливуда, чей внук — настоящий король. Для такого человека это не просто сделка. Это бессмертие. Легитимизация. Вход в историю.

Он быстро сел за стол и начал писать. Рука летала по бумаге, фиксируя мысли, которые могли изменить судьбу Италии.

— Для начала нужно выяснить, кто именно эта принцесса. К какому дому она принадлежит? Насколько близка к Савойской династии? Есть ли у неё дети? Мальчик или девочка? Всё это необходимо знать, прежде чем делать предложение Вольтцу.

Он подчеркнул слово «принцесса» жирной линией.

— Том может навести справки через европейские контакты. У него есть знакомые юристы в Риме и Милане. Плюс можно задействовать связи в Ватикане. Если принцесса действительно имеет права на престол, пусть даже теоретические, мы сможем раздуть из этого целую кампанию.

Сонни встал и подошёл к окну. Ночной город уже не казался ему враждебным. Теперь это было поле для игры, где каждая фигура имела значение.

— Вольтц получит своё королевское будущее, — продолжил он размышлять. — А мы получим его деньги, его прессу и его влияние в Голливуде. А через Голливуд — влияние на общественное мнение всей Америки. Фильмы, радиопостановки, газетные статьи — всё будет работать на нас. На итальянскую монархию. На Корлеоне.

Он загасил сигару и потянулся к телефону.

— Гильермо, — произнёс он в трубку, — мне нужно, чтобы ты срочно связался с Нью‑Йорком. Найди Тома Хейгена. И передай ему одно имя: Джек Вольтц. Пусть наведёт справки о его сыне и невестке. Мне нужна вся информация. Досье. Семейное древо. Всё.

— Вольтц? — удивился Гильермо. — Кинопродюсер? Тот самый кинопродюсер?

— Тот самый, — подтвердил Сонни. — И, Гильермо… пусть Том будет осторожен. Вольтц до сих пор помнит тот эпизод. Но теперь у нас будет другой разговор. Не угрозы. Соблазн.

— Соблазн? — в голосе фиксера прозвучало любопытство.

— Да. Предложение, от которого он не сможет отказаться. Только в этот раз — без отрубленной головы. Скажи Тому, что у нас есть козырь, который заставит Вольтца плясать под нашу дудку. Но детали — только при личной встрече.

— Хорошо, сеньор. Будет сделано.

Сонни повесил трубку и вернулся к карте. Италия теперь казалась не просто целью — она была шахматной доской, на которой разыгрывалась партия века. И у него наконец появилась фигура, способная переломить ход игры.

— Вольтц, — повторил он, улыбаясь. — Кто бы мог подумать, что старая обида обернётся таким союзом. Но история любит иронию. И я ею воспользуюсь.

— Сэр, — вошёл в кабинет Линкольн. — К вам просится кубинец, он говорит, что у него есть для вас важная информация по нападавшим.

— И кто он?

— Фидель Кастро.

Сонни замер. Имя прозвучало как гром среди ясного неба, хотя ночь за окном была тихой и безмятежной. Фидель Кастро. Тот самый Кастро, который в его прежней жизни станет символом кубинской революции, лидером Острова свободы, вечной занозой в теле американской внешней политики. Но в 1945 году он был просто молодым юристом, студентом, сыном зажиточного плантатора. И вот он стоит у дверей мексиканского отеля и просит аудиенции.

— Фидель Кастро, — повторил Сонни медленно, смакуя каждое слово. — Кубинец. Студент. Юрист. И, если я правильно понимаю, человек с большими амбициями.

— Вы его знаете? — удивился Линкольн.

— Слышал, — уклончиво ответил Сонни. — Говорят, у него острый ум и горячий темперамент. Пусть войдёт. И, Линкольн… будь настороже. Не спускай с него глаз.

— Думаете, он может быть опасен?

— Думаю, он может быть полезен. А это иногда опаснее.

Через минуту в кабинет вошёл молодой человек лет двадцати с небольшим. Высокий, худощавый, с густой шевелюрой и пронзительными тёмными глазами, в которых горел тот особый огонь, какой бывает только у людей, уверенных в своём предназначении. Одет он был скромно — простой костюм, мятая рубашка, потёртые ботинки, — но держался с достоинством, граничащим с надменностью.

— Сеньор Корлеоне, — произнёс он на хорошем английском с лёгким испанским акцентом. — Благодарю, что приняли меня в столь поздний час. Я понимаю, что обстоятельства сейчас… напряжённые.

— Обстоятельства всегда напряжённые, — спокойно ответил Сонни, жестом указывая на стул. — Присаживайтесь. Вы сказали, что у вас есть информация о нападавших. Что именно?

Кастро сел, но не стал спешить. Он обвёл взглядом кабинет, заметил карту мира на стене, разложенные бумаги, блокнот с записями. Его лицо оставалось непроницаемым, но Сонни заметил, как дрогнул мускул на скуле, когда молодой кубинец увидел очертания Италии.

— Прежде чем я скажу, — начал Кастро, — я хочу узнать: что вы знаете о человеке по кличке «Инженер»?

Сонни насторожился. Имя, которое он сам только что услышал от Гильермо, всплыло вновь. Это не могло быть совпадением.

— Немного, — осторожно ответил он. — Но достаточно, чтобы понимать: это не простой бандит. У него связи в правительстве, в армии, в разведке. И он ненавидит такие семьи, как моя.

— Вы правы, — кивнул Кастро. — Но вы не знаете главного. «Инженер» — это не один человек. Это организация. Сеть, раскинутая от Вашингтона до Буэнос‑Айреса. Они называют себя «Чистильщиками». Их цель — не просто уничтожить мафию. Их цель — построить новый мировой порядок, в котором не будет места независимым силам. Ни мафии, ни картелям, ни революциям.

— И вы, — Сонни прищурился, — революционер?

— Я — человек, который не хочет, чтобы моя страна стала колонией Соединённых Штатов, — ответил Кастро. — А «Чистильщики» — это передовой отряд именно такой колонизации. Они начинают с преступников, а заканчивают целыми народами. Я видел их работу на Кубе. Они уже проникли в правительство Батисты, в полицию, в армию. Они готовят переворот, который сделает Кубу послушным вассалом Вашингтона.

— И что вы хотите от меня?

— Союза. Временного, разумеется. Ваша семья контролирует Нью‑Йорк, порты, профсоюзы. У вас есть люди, оружие, деньги. У меня — информация, идеи и связи среди кубинских эмигрантов, которые не хотят видеть свою родину под пятой янки. Вместе мы могли бы нанести удар по «Чистильщикам» так, как они не ожидают.

— И что вы попросите взамен?

Кастро подался вперёд, и его глаза загорелись.

— Оружие. Медикаменты. И, возможно, помощь в обучении моих людей. У вас есть ветераны — лучшие солдаты, прошедшие мировую войну. Они знают, как воевать. Мои люди — нет. Но они готовы умирать за свободу.

Сонни усмехнулся. Ситуация складывалась одновременно опасная и захватывающая. Революционер, который в будущем станет врагом Америки, просит помощи у мафии. Знал бы кто‑нибудь из Вашингтона, чем это обернётся…

— Сеньор Кастро, — медленно произнёс он, — я ценю вашу прямоту. Но вы должны понимать: моя семья — не благотворительная организация. Мы не раздаём оружие бесплатно, даже если дело кажется благородным. У моего отца есть правило: когда настанет момент, когда понадобится твоя помощь, ты поможешь без лишних слов.

Сонни расширил свою улыбку.

— Но ты также дашь нам право на владение казино, где буржуазия будет проигрывать свои состояния, а доходы пойдут на развитие социализма на Кубе.

Фидель усмехнулся.

— Согласен, — ответил он.

— Лучше быстрой победы ничего нет. А то так бы ещё долго ждал момента. Лет двадцать минимум. Единственное, что от тебя требуется, — организовать безопасную высадку моих людей в Заливе Свиней, а дальше всё сделаем мы. Тебе останется лишь заниматься политической программой.

Кастро откинулся на спинку стула и несколько секунд молчал, изучая лицо собеседника. В его глазах читалась сложная гамма чувств: недоверие, удивление, азарт. Он ожидал торга, ожидал требований, ожидал, что его будут использовать. Но такого размаха, такой дерзости — не ожидал.

— Залив Свиней, — медленно произнёс он, пробуя название на вкус. — Вы предлагаете высадить вооружённый отряд на кубинском побережье и начать революцию на год раньше, чем я планировал. И при этом вы уже знаете, где именно должна произойти высадка.

— Знаю, — спокойно ответил Сонни.— Это место идеально подходит для скрытной операции: уединённая бухта, мангровые заросли, малонаселённая местность. Оттуда можно двинуться в горы Сьерра-Маэстра, где уже сейчас зреет недовольство режимом Батисты. Крестьяне ненавидят его, интеллигенция презирает, армия разложена коррупцией. Всё, что нужно, — это искра. И я могу дать эту искру.

— Откуда у вас такие сведения? — прищурился Кастро. — Вы ведь итальянец из Нью-Йорка. Что вы знаете о Кубе?

— Я знаю больше, чем вы можете себе представить, — усмехнулся Александр. — Например, я знаю, что ваш отец — богатый плантатор, но вы всё равно выбрали сторону бедняков. Что вы учились в иезуитском колледже, но в итоге стали читать Маркса и Ленина. Что вы блестящий оратор, но нетерпеливы и часто действуете импульсивно. Хотите, продолжу?

Кастро побледнел, потом рассмеялся — нервно, отрывисто.

— У вас хорошие информаторы, сеньор Корлеоне. Очень хорошие. Признаюсь, я впечатлён.

— Дело не в информаторах, — покачал головой Александр. — Дело в том, что я умею видеть будущее. Не в мистическом смысле. Просто я понимаю логику истории. Куба созрела для революции. И если её не возглавите вы, возглавит кто-то другой. Но мне нужны именно вы.

— Почему?

— Потому что вы умны, амбициозны и, что самое главное, предсказуемы в своей непредсказуемости. Вы никогда не станете марионеткой. Ни моей, ни чьей-либо ещё. И поэтому с вами можно строить долгосрочные отношения. Я помогу вам сейчас, а вы поможете мне потом. Quid pro quo.

Кастро задумался. Он вертел в руках незажжённую сигару, которую взял со стола Александра, и его лицо выражало напряжённую работу мысли.

— Допустим, я соглашусь, — произнёс он наконец. — Допустим, ваши люди высадятся в Заливе Свиней и помогут мне поднять восстание. Что дальше? Что вы хотите от Кубы, кроме казино?

— Кроме казино? — Александр пожал плечами. — Мне нужна база. Порт, через который я смогу переправлять товары в Латинскую Америку и обратно. Мне нужна свобода передвижения для моих людей. И мне нужно, чтобы Куба стала символом. Примером того, что маленькая страна может бросить вызов большой империи. Это вдохновит других. В Латинской Америке, в Азии, в Африке. Люди увидят: если Куба смогла, значит, и мы сможем. А это уже не просто бизнес. Это геополитика.

— Вы хотите расшатать мировую систему, — прошептал Кастро. — Не просто заработать денег, а изменить баланс сил.

— Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности, — поправил Александр. — А безопасность в нашем мире невозможна, пока существуют силы, которые считают, что могут уничтожить нас безнаказанно. Соединённые Штаты — такая сила. И пока они доминируют, мы всегда будем под угрозой. Поэтому я поддерживаю всех, кто ослабляет это доминирование. Включая вас.

— Даже если я коммунист? — с вызовом спросил Кастро.

— Мне плевать, кто вы по идеологии, — отрезал Александр. — Коммунист, националист, либерал — неважно. Важно, что вы ненавидите Вашингтон так же, как я. А с общим врагом можно временно забыть о разногласиях.

Кастро усмехнулся и щёлкнул зажигалкой, поднося огонь к сигаре.

— Вы опасный человек, Корлеоне. Очень опасный. Но в ваших словах есть логика. И я вынужден признать, что вы правы. Куба не сможет освободиться без внешней поддержки. А внешнюю поддержку мне дадите вы. Не бесплатно, разумеется. Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил Александр. — Просто иногда он неприятен.

— Мой выбор — свобода Кубы. Всё остальное — детали.

— Тогда договорились, — Александр протянул руку. — Мои люди обеспечат высадку, оружие и военную подготовку. Ты обеспечишь политическое руководство и связь с местным подпольем. Когда Батиста падёт — а он падёт, — ты получишь власть. А я получу то, что мне причитается.

— И не забудьте про казино, — улыбнулся Кастро. — Буржуины будут проигрывать свои состояния, а мы будем строить школы и больницы.

— Вот теперь ты мыслишь как государственный деятель, — рассмеялся Александр. — Запомни этот момент. Через двадцать лет ты будешь сидеть в президентском дворце и вспоминать наш разговор.

— Через двадцать лет? — Кастро поднял бровь. — Вы даёте мне слишком много времени.

— Я даю тебе ровно столько, сколько нужно, чтобы не наломать дров. Революция — это не спринт, Фидель. Это марафон. И если ты побежишь слишком быстро, ты сгоришь. А я не хочу, чтобы мой партнёр сгорел. Слишком много вложений.

Кастро выпустил клуб дыма и загасил сигару.

— Хорошо, сеньор Корлеоне. Я понял. Не буду спешить. Но и ждать двадцать лет не собираюсь. Дайте мне пять. Максимум десять. И вы увидите, на что способны кубинцы.

— Увижу, — кивнул Александр. — А теперь иди. Собери вещи. Через три дня я буду в Гаване. У меня неотложные дела в Калифорнии. Не подведи. Федель кротко кивнул и покинул кабинет. В кабинет вошел Маркус, стоящий все это время за дверью. —Ваши указания бос. —Свяжись с Томом и передай, что мы через три дня отправляемся в залив охотится на свиней, и для этого нам нужны лодки. Маркус удивился. Данное предложение было скрытым посланием, о готовящейся высадке, чтобы запутать возможно подслушивающих их ЦРУ. Это дело было опасным, в котором самоуверенность была злейшим врагом. —Это безумие босс. —У врага нет сил, которые он может сейчас отправить. Они видят врага в другом месте. Нац гвардия облажается, а стор новой армии займет слишком много времени, как и переброска. Отдав честь Маркус ушел.

Глава 31

—Маркус, вы здоровы? —С непониманием говорил Том, слушая разговор в трубке, который резко оборвался. Его взгляд перешел на присутствующих в лице Дрейка, Майкла, Фредо и Самого Вите. —Похоже Сонни контузило. —Что случилось? —Задал вопрос Вите. Том положил трубку. —Он сказал, что через три дня отправляется в залив охотится на свиней. И для этого ему нужны лодки. —Что за бред!!!—Возмутился Фредо. —У нас тут война, а он решил поохотится. Да и на лодке зачем-то. Зачем ему свинти, он особо свинину не любил. Как и охоту. Дрейк задумался. —На войне мы часто говорили аббревиатурами, чтобы запутать врага. Может это оно? —Зачем они нам??—не унимался Фредо. —Чтобы ЦРУ запутать, если подслушивают, —ответил смотрящий в окно Майкл. —Это разумно. Главное, нам надо понят, чего он от нас хочет. Что есть связанное с заливом и свиньями в трех днях пути и лодками.

В комнате повисло напряжённое молчание. Каждый из присутствующих пытался разгадать загадку, которую Сонни зашифровал в, казалось бы, бессмысленной фразе. Дон Вито, всё ещё бледный после операции, сидел в кресле у окна, закутавшись в плед. Его глаза были полузакрыты, но разум работал с прежней остротой.

— «Охота на свиней», — медленно произнёс он. — «Залив». «Лодки». «Через три дня». Это не бред. Это шифр. Сонни знает, что дела его слушают. Он говорит с нами так, чтобы слышали только мы.

— Но почему именно свиньи? — не унимался Фредо. — Какие ещё свиньи? И где этот залив?

— В Карибском море, — вдруг произнёс Майкл, отворачиваясь от окна. — Залив Свиней. На Кубе. Я помню это название по картам. Мы изучали его в морской пехоте как потенциальную точку высадки. Уединённая бухта, мангровые заросли, удобный выход к горам Сьерра-Маэстра.

— Куба? — Том нахмурился. — Зачем Сонни на Кубу? Там нет никаких интересов для мафии. —Может и есть, —снова задумался Дрейк. —Давай попробуем помыслить немного масштабной чем мафиози. Что мы знаем про этот карибский остров? —Он находится на Карибах, —начал Том. —Раньше был Испанской колонией, пока США им не даровали независимость в 1902 году. Сейчас эта страна. Является республикой во главе Батисто. —И он решил там поохотится на лодке? —Продолжал не понимать Фредо. —На войне слова охотится, подразумевалось убить кого-то. Офицера, чиновника, снайпера или солдата, —Продолжил Дрейк. —Значит убить кого-то на кубе. Но кого мы хотим там убить, —задумаося Вито. —Там у нас нет врагов. —Там вообще нет мафии. Батисто все держит в ежовых рукавицах. —Ладно, давай немного подумаем иначе. Какую роль для нашего врага играет это место, — ппродолжал прокручивать мысли Дрейк. —Может поставки, —снова высказался Фредо, чем обратил на себя внимание. —Продолжай мысль, —заговорил Дон. —Может наши враги через этот остров получают поставки товара. Например героин. —Близко, —согласился Том.—Но не то. Кубинцам какоин ближе и дешевле. Тут что-то другое.

— Теперь давай вспомним, кто наш враг и чего ему нужно от Кубы, — произнёс Дрейк, обводя взглядом присутствующих. — Анализ — это не гадание. Это система. Разберём всех, кто может желать нам зла, и посмотрим, кому из них Куба может быть полезна.

Том Хейген, стоявший у стола, машинально взял блокнот и карандаш. Его аналитический ум, отточенный годами юридической практики, мгновенно включился в работу.

— Начнём с очевидных врагов, — заговорил он, делая записи. — Семья Татталья. Они ведут наркотрафик, но их главный интерес — Нью-Йорк и восточное побережье. Куба им может быть интересна как перевалочный пункт для героина из Европы через Карибский бассейн. Но у Таттальи нет таких ресурсов, чтобы организовать покушение на дона Вито и на Сонни одновременно. Они могли быть исполнителями, но не заказчиками.

— Солоццо, — продолжил Майкл. — Турецкий делец. Он предлагал отцу партнёрство в наркобизнесе. Если бы он имел доступ к карибским маршрутам, это сделало бы его сильнее. Но Солоццо — одиночка. У него нет армии, есть только деньги и связи. Он мог нанять профессионалов, но не стал бы рисковать так нагло.

— Барзини, — добавил Клеменца, и в его голосе прозвучала давняя неприязнь. — Этот лис всегда держится в тени. У него есть интересы в портах, и он мечтает расширить влияние за пределы Нью-Йорка. Куба для него — это, прежде всего, порт. Гавана — один из крупнейших портов Карибского моря. Если Барзини хочет создать собственный канал поставок, ему нужна Куба. Но он традиционалист, он не станет связываться с профессионалами из разведки. Ему не нужны солдаты с цианидом.

— Рамон Феликс, — продолжил Том. — Молодой и горячий. Он действует через своих людей в Мексике и на юге США. Куба для него — это, возможно, источник кокаина из Южной Америки. Но он слишком глуп для многоходовой операции. И он вряд ли бы стал нападать на дона Вито в Нью-Йорке, когда его собственный конфликт с Сонни был в разгаре.

— И, наконец, «Чистильщики», — медленно произнёс Дрейк. — Это уже не мафия. Это не банда. Это организованная сеть, связанная с бывшими военными, разведкой и правительственными структурами, которые хотят нам уничтожить. —Почему? —Задал вопрос Майкл. —Потому что мы являемся для них внутренней угрозой, —ответил Том. —За всю историю человечества преступные организации предоставляли государству большие проблемы. И чтобы доказать свою силу, государство избавляется от больших угроз различными способами. В не демократических государствах этот процесс идет быстро и кровавой, а в демократичных с этим проблемы. Один случай с Алькапоне говорит о многом. Но мы в отличии от него все ведем честно. —И поэтому законно они нас не могут прибить и пытаются это сделать грязными методами. —Сейчас для Америки идет важный момент в истории, когда она может стать мировым лидером и мы своими делами подрываем ее авторитет перед миром,

Дрейк кивнул, развивая мысль Тома:

— Именно поэтому они и действуют через «Чистильщиков». Напрямую ФБР или ЦРУ не могут объявить войну всем семьям — это вызовет хаос, скандалы, расследования. А вот использовать бывших военных, обиженных на систему, — это удобно. Они получают деньги, оружие, информацию, а официальные структуры остаются в стороне. Если «Чистильщики» справятся, правительство получит результат, не испачкав руки. Если провалятся — от них просто открестятся.

— Значит, это не просто месть, — задумчиво произнёс дон Вито. — Это часть большой игры. И Куба в этой игре — не случайный выбор.

— Верно, — согласился Дрейк. — Куба — это не только база. Это ещё и символ. Если американцы смогут превратить Кубу в свой форпост, они покажут всему миру, что могут контролировать любой остров, любую страну, любую точку на карте. А для «Чистильщиков» это будет означать, что их метод работает. Что можно убирать неугодных без суда и следствия, прикрываясь «борьбой с преступностью». И если они потеряют контроль над Кубой, это станет сильным унижением для страны на многие десятилетия и это пошатнет весы мирового порядка не в их сторону. Куба слабое и зависимое от США государство, которое не способно защитить себя от серьезных угроз. Наши ветераны опытные войны, прошедшие нормандию и Ивадзиму и смогут за сутки взять Гавану. США сейчас заняты укреплением сил в Европе и Азии. Лишних военных подразделений у них нет. А сбор новых займет много времени, которого новой власти хватит на укрепление позиций. —Я бы никогда до такого не додумался.

— Я бы никогда до такого не додумался, — произнёс Фредо, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и растерянностью. Он смотрел то на карту, то на лица собравшихся, словно пытаясь осознать масштаб замысла, который только что обрисовал Дрейк.

— Твой брат додумался, — спокойно ответил Дрейк. — И не просто додумался, а уже начал действовать. Осталось только не отставать.

— Это не просто война за территорию, — медленно произнёс Том, глядя на карту Карибского бассейна. — Это война за будущее. Если Куба станет нашей — пусть не официально, пусть через союзников, — мы получим контроль над самым важным морским маршрутом между Северной и Южной Америкой. А если мы её потеряем, американцы построят там свою крепость, и тогда нас будут душить со всех сторон.

— Но это же безумие, — снова подал голос Фредо. — Свергнуть правительство целой страны? Даже если оно слабое... это же не район в Бруклине.

— Правительство Батисты — это не страна, — резко возразил Дрейк. — Это кучка коррумпированных военных, которые держатся только на американских деньгах и страхе. Убери деньги — и они разбегутся. Убери страх — и народ сам сметёт их. Наши ветераны прошли ад, который этим солдатам и не снился. Они воевали против гитлеровской армии, против японских смертников. А здесь — гарнизон, разжиревший от взяток. Да они разбегутся при первых выстрелах.

— Но нам нужно действовать быстро, — добавил Майкл. — Если дать Вашингтону время, они перебросят войска. А если мы нанесём удар сейчас, пока они заняты Европой и Азией, у нас будет форпост, о котором никто не догадывается.

— И всё же, — дон Вито поднял голову, и его голос прозвучал как приговор, — это очень рискованная игра. Но мой сын, похоже, решил, что риск оправдан. И он, как всегда, не спросил разрешения.

— Он спрашивал, — возразил Том. — Лодки. Через три дня. Залив. Это был его способ спросить. Он знал, что мы поймём.

— И мы поняли, — кивнул дон. — Теперь дело за малым — не подвести его.

— Мы не подведём, — твёрдо произнёс Дрейк. — У меня есть ребята, которые только и ждут случая снова почувствовать себя в деле. Десант, ночная высадка, огневой контакт — всё это они умеют лучше, чем ходить на работу к девяти утра.

—Замечательно,— улыбнулся Майкл.—Я думаю что мы на высадку с нашими ребятами можем отправить с солдатами Карло. —Зачем?—Удивился Дон.—Он же не солдат. —Он будет путаться по ногами и погибнет,—добавил Дрейк. —Я на это рассчитываю.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Майкл произнёс это так спокойно, что поначалу никто не нашёлся с ответом. Дон Вито медленно повернул голову к сыну, и в его глазах мелькнуло что-то трудночитаемое — не гнев, не удивление, а скорее усталое понимание.

— Ты хочешь отправить мужа своей сестры на верную смерть? — негромко уточнил он.

— Я хочу, чтобы Конни стала вдовой, — так же тихо ответил Майкл, глядя отцу прямо в глаза. — Лучше вдовой, чем забитой женой. Ты знаешь, что он с ней делает. Мы все знаем. Сонни предупредил его. Но такие, как Карло, не меняются. Они лишь ждут удобного момента.

— Ты хоть понимаешь, что это значит для семьи? — подал голос Том. — Если Карло погибнет во время операции, Конни будет носить траур. И все вокруг будут знать, что мы отправили её мужа на смерть.

— Никто ничего не узнает, — возразил Майкл. — Он вызовется добровольцем. Или мы скажем, что он сам напросился. Муж, который хочет доказать, что достоин семьи. Героическая гибель. Похороны с почестями. Для внешнего мира мы — убитая горем семья.

— А для Конни? — спросил дон.

— Конни когда-нибудь скажет нам спасибо. Возможно, не сразу. Но со временем поймёт.

Дон Вито опустил взгляд, поглаживая набалдашник трости. Его лицо, изрезанное морщинами, было неподвижно, как маска. Но внутри шла борьба — та самая, которую он вёл всю жизнь между отцовской любовью и суровой необходимостью.

— Если ты переоценишь свои силы, если кто-то узнает правду, — произнёс он наконец, — это разрушит семью. Не враги — мы сами.

— Поэтому я и говорю об этом здесь, — ответил Майкл. — Только ты, я и те, кому мы доверяем. Больше никто.

— А ты что думаешь, Дрейк? — дон повернулся к ветерану.

Дрейк пожал плечами.

— Я солдат, а не судья. Если Карло отправится с нами — я сделаю так, чтобы он не вернулся. Это будет выглядеть как несчастный случай. Но если честно, — он на мгновение замялся, — я бы не стал марать руки о такого, как он. Он трус. Трусы обычно погибают сами, без посторонней помощи. Достаточно поставить его в первый ряд.

— Вот и поставь его в первый ряд, — холодно произнёс Майкл.

— Майкл, — тихо позвал Фредо, и в его голосе прозвучала неожиданная твёрдость, — я с тобой согласен. Карло — гнилой человек. Конни заслуживает лучшего.

Дон Вито поднял руку, призывая к молчанию.

— Делайте то, что должны, — сказал он после долгой паузы. — Но помните: если об этом узнает Конни, вина ляжет на всех нас. Я не хочу, чтобы моя дочь проклинала семью. Лучше пусть проклинает мужа, которого мы ей выбрали.

— Она будет свободна, — пообещал Майкл. — И однажды поймёт.

Дон поднялся, опираясь на трость.

— Молитесь, чтобы так и было. А теперь — ступайте. У вас есть три дня.

Он медленно вышел, и в комнате остались только четверо. Майкл посмотрел на Дрейка.

— Проследи, чтобы Карло оказался в списке добровольцев, —сказал он. — Но без моего участия. Пусть кто-нибудь из твоих людей завербует его. Скажи, что это шанс проявить себя.

— Сделаю, — кивнул Дрейк. — Он клюнет. Такие, как он, всегда клюют на слово «герой».

— А если откажется? — спросил Том.

— Тогда у нас будет ещё одна причина не доверять ему, — ответил Майкл. — И мы решим проблему иначе.

Фредо молча смотрел на брата. Впервые он видел Майкла не студентом, не идеалистом, а холодным стратегом. И это пугало. Но в то же время вызывало странное уважение.

— Я никогда не видел тебя таким, — произнёс он.

— Война меняет людей, — ответил Майкл, не оборачиваясь. — Даже тех, кто не хотел воевать. Пойдём. Нужно готовиться.

Они вышли, и в опустевшей комнате остался только запах пороха, который, казалось, пропитал саму атмосферу этого дома. Война только начиналась. И у каждого на этой войне была своя роль. Даже у тех, кто о ней не подозревал.

Глава 32

—Опасную ты игру затеял, дорогой, — говорила Сандра, сидя рядом с Сонни в частном самолёте. — Но я всё понимаю. — Без твоей помощи этого старого нарцисса не убедить.

Сандра усмехнулась. Внутренне Сонни радовался, что ему удалось избежать случая с отрубленной головой лошади. Так с ним будет разговаривать проще. По официальной легенде он едет к нему сделать заказ на три фильма: про Октавиана Августа, Джузеппе Гарибальди и лёгкий боевичок про итальянского штурмовика в доспехах и с пулемётом в руке, который храбро защищает Альпы от австро‑венгерской орды.

Сандра, сидевшая у окна, задумчиво смотрела на облака. Её пальцы машинально перебирали край шёлкового платка, а в голове прокручивались слова мужа. Она знала, что эта поездка в Калифорнию — не просто визит вежливости. За кинематографической легендой скрывалась очередная партия в большой игре, и ей отводилась в ней далеко не последняя роль.

— Ты прав, — произнесла она, не отрывая взгляда от облаков. — Такие, как Вольтц, не ведутся на грубую лесть. Им нужно, чтобы их величие признавали тонко, исподволь, чтобы они сами поверили, что решение приняли самостоятельно. Поэтому ты и придумал эти фильмы. Исторические эпосы, героические саги. Это его стихия.

— Вольтц — патриот Голливуда, — усмехнулся Сонни. — Он снимает помпезные полотна, в которых величие отдельного человека затмевает всё остальное. Октавиан Август — император, создавший Римскую империю. Гарибальди — герой, объединивший Италию. А этот безымянный штурмовик в доспехах с пулемётом — это вообще его любимый типаж: одинокий воин, который встаёт против целой армии. Если я предложу ему такие проекты, он не сможет отказаться. Его тщеславие окажется сильнее старой обиды.

— А если всё же откажется?

— Тогда я напомню ему о внуке. О том, что его сын женат на итальянской принцессе. И о том, что послевоенная Италия может стать монархией, если за дело возьмутся правильные люди. Он не устоит. Внук‑король — это мечта, ради которой он продаст душу. Тем более что душу он уже давно заложил.

Сандра покачала головой, но в её глазах не было осуждения. Только усталое понимание.

— Иногда мне кажется, что ты видишь людей насквозь, Сантино. Будто читаешь их, как открытую книгу. Это пугает.

— Это просто опыт, — ответил он. — Опыт и умение слушать. Люди сами рассказывают о себе всё: жестами, словами, паузами. Главное — не перебивать.

— И что тебе рассказал Вольтц?

— Что он до сих пор не простил отцу ту историю с лошадью. Что он боится нас, но ещё больше — боится упустить своё место в истории. Что его тщеславие — это не порок, а двигатель. И что ради признания он готов пойти на сделку даже с теми, кого ненавидит.

— Опасный человек.

— Любой человек опасен, если загнать его в угол. Но Вольтц не в углу. Он на вершине. И он будет защищать свою вершину. Поэтому я дам ему то, что он хочет. Фильмы. Признание. Иллюзию величия. А взамен он даст мне то, что нужно семье. Деньги. Влияние. И доступ к самой мощной пропагандистской машине в мире.

Самолёт начал снижаться. Под крылом уже проступали очертания Лос‑Анджелеса — бескрайние апельсиновые рощи, солнечные бульвары, белые виллы, утопающие в зелени. Город ангелов, который давно уже стал городом порока и глянца.

— Голливуд, — произнесла Сандра. — Никогда не думала, что окажусь здесь.

— Привыкай, — улыбнулся Сонни. — Если всё пойдёт по плану, мы будем здесь часто.

— И что мне делать? На встрече?

— Будь собой. Элегантной, умной, немного загадочной. Вольтц ценит красивых женщин, но ещё больше — женщин, которые умеют говорить. Ты расскажешь ему о наших больницах, о школах, о планах на Европу. Он должен понять, что Корлеоне — это не просто банда. Это империя. И что в этой империи ты — королева.

— Королева... — Сандра тихо рассмеялась. — Звучит как роль в кино.

— Вся наша жизнь — кино, Сандринелла. Просто у нас нет дублёров.

Самолёт коснулся взлётной полосы. Через полчаса чёрный «Кадиллак» уже мчался по бульвару в сторону Беверли‑Хиллз, где находилось знаменитое поместье Джека Вольтца. За воротами, увитыми плющом, раскинулся парк, в центре которого возвышался особняк, построенный в стиле итальянского ренессанса. Здесь всё кричало о богатстве и власти — от конюшен, где содержались породистые скакуны, до фонтанов, украшенных античными статуями.

— Красиво, — заметила Сандра, разглядывая поместье. — И безвкусно. Как и он сам.

— Ты слишком строга, — усмехнулся Сонни. — По мне, так очень даже ничего. Особенно конюшни. Надеюсь, на этот раз нам не придётся их посещать.

Машина остановилась у парадного входа. Дворецкий в ливрее распахнул дверцу.

— Мистер Корлеоне, миссис Корлеоне, — произнёс он с лёгким поклоном. — Мистер Вольтц ожидает вас в своём кабинете. Прошу следовать за мной.

Сонни и Сандра переглянулись. Игра начиналась. И на кону стояло нечто гораздо большее, чем три фильма. На кону стояла судьба империи.

Особняк Вольтца внутри был под стать своему хозяину — помпезный, кричащий, но при этом не лишённый того особого голливудского лоска, который превращает безвкусицу в произведение искусства. Мраморные полы, позолоченные канделябры, картины в тяжёлых рамах, изображающие сцены из античной истории. Каждый предмет здесь словно говорил: «Хозяин этого дома — человек, который привык получать всё».

Кабинет, куда их провели, напоминал тронный зал. Огромный стол красного дерева, заваленный сценариями и контрактами. Кожаные кресла, бархатные портьеры, камин, в котором лениво потрескивали дрова. И за всем этим великолепием, у окна, выходящего на ухоженный сад, стоял сам Джек Вольтц.

Он был ниже, чем можно было ожидать, но держался с той особой напыщенностью, которая заменяет рост. Густые седеющие волосы, зачёсанные назад, дорогой костюм, перстень с крупным бриллиантом. В руке — неизменная сигара. Увидев гостей, он не сразу обернулся — специально выдерживал паузу, давая понять, кто здесь главный.

— Мистер Корлеоне, — произнёс он наконец, поворачиваясь. — Наслышан о вашей семье. Признаться, не ожидал визита в моё скромное жилище.

— Здравствуйте, Джек, — спокойно ответил Сонни. — Скромное жилище — это явно не про вас. У вас великолепный дом.

Вольтц ухмыльнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Дом — это всего лишь декорация, — он выпустил клуб дыма. — Главное — то, что происходит внутри. Присаживайтесь. Виски? Бурбон? У меня отличная коллекция.

Сандра мягко шагнула вперёд, и Вольтц впервые перевёл на неё взгляд. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по её лицу, по фигуре, по элегантному костюму.

— Моя жена, Сандра, — представил Сонни. — Она очень хотела познакомиться с человеком, чьи фильмы потрясли всю Америку.

— О, — Вольтц расплылся в улыбке, и та наконец стала почти искренней. — Так вы поклонница моего творчества?

— Я поклонница великих историй, — ответила Сандра, и её голос звучал мягко, но с достоинством. — А вы, мистер Вольтц, умеете их рассказывать, как никто другой. Ваши фильмы вдохновляют людей мечтать.

Вольтц просиял. Это было попадание в самое сердце.

— Прошу, присаживайтесь, — он указал на кресла у камина. — Итак, чем обязан визиту представителей столь... влиятельной семьи?

Сонни опустился в кресло, принял из рук Вольтца стакан с бурбоном и сделал неторопливый глоток. Он не спешил. Пусть продюсер гадает. Пусть нервничает. Пусть теряется в догадках.

— Джек, — начал он наконец, — я пришёл к вам с предложением. Деловым. И, смею заверить, очень выгодным.

— Даже так? — Вольтц сел напротив, закинув ногу на ногу. — И что же это за предложение? Очередная просьба о роли для Джонни Фонтейна? Кстати, как он? Говорят, уехал в Европу.

— Джонни в Италии, — спокойно ответил Сонни. — У него контракт с римской студией. Но я не о нём. Я о фильмах. Трёх фильмах, которые могут стать величайшими в вашей карьере.

Вольтц поднял бровь.

— Три фильма? И о чём же?

Сонни откинулся в кресле.

— Об Октавиане Августе. О Джузеппе Гарибальди. И об итальянском штурмовике, который в одиночку защищал альпийские перевалы от австро‑венгерской армии.

Вольтц замер. Его рука со стаканом остановилась на полпути ко рту.

— Это... интересно, — произнёс он медленно. — Очень интересно. Но почему вы? С какой стати семья Корлеоне финансирует исторические эпосы?

— Потому что мы хотим напомнить миру о величии Италии, — ответил Сонни. — О её истории, её героях, её духе. А кто, как не вы, может показать это на экране? У вас чутьё на великие сюжеты. У вас размах. И у вас есть то, чего нет у других, — способность превращать историю в легенду.

Вольтц отпил виски и задумался. Сонни видел, как в его глазах загорается тот самый огонь тщеславия, который он и рассчитывал разжечь.

— И что вы хотите взамен? — наконец спросил продюсер. — Не просто же так вы прилетели ко мне с такими подарками.

— Ничего особенного, — Сонни пожал плечами. — Просто хорошие отношения. И, возможно, пара упоминаний о семье Корлеоне в титрах. В качестве меценатов.

— Меценатов? — Вольтц рассмеялся. — Это что‑то новенькое. Итальянская семья финансирует исторические фильмы и называет себя меценатами.

— Мы — семья, — спокойно возразил Сонни. — И как всякая уважаемая семья, мы заботимся о своём наследии. А какое наследие может быть важнее, чем культура?

Сандра, сидевшая рядом, мягко добавила:

— Наша семья строит больницы и школы. Мы хотим, чтобы имя Корлеоне ассоциировалось не с оружием, а с созиданием. И кино — это один из способов показать это.

Вольтц переводил взгляд с Сонни на Сандру и обратно. Его лицо выражало сложную гамму чувств: недоверие, любопытство, амбиции.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Допустим, я заинтересован. Но вы понимаете, что такие фильмы стоят огромных денег? Декорации, костюмы, массовка, гонорары звёзд. Это не дешёвые вестерны.

— Я понимаю, — кивнул Сонни. — И готов вложить собственные средства. Плюс, разумеется, ваша доля — как продюсера — будет более чем щедрой.

— И сколько же вы готовы вложить?

Сонни назвал сумму. Вольтц едва не поперхнулся виски.

— Это... это серьёзно.

— Я серьёзный человек, Джек. Вы это знаете.

Вольтц поставил стакан на столик и встал. Он подошёл к окну, глядя на свой сад.

— Знаете, — произнёс он задумчиво, — я за свою карьеру повидал много инвесторов. Банкиры, нефтяники, стальные магнаты. Но чтобы мафия... простите, семья... предлагала снимать историю Рима? Это впервые.

— Времена меняются, — спокойно ответил Сонни. — И мы меняемся вместе с ними.

Вольтц повернулся.

— Я подумаю над вашим предложением. А пока... расскажите мне о Европе. Говорят, там сейчас неспокойно. Как там Италия?

И Сонни понял: лёд тронулся. Теперь нужно было аккуратно подвести разговор к главному — к принцессе, к монархии, к тому, что Вольтц сможет получить, если его внук однажды сядет на трон. Но это будет позже. Сначала — доверие. Сначала — фильмы. Сначала — тщеславие.

Он начал рассказывать. И слова его лились, как бурбон в стакан.

— Эти фильмы можно будет снять в самой Италии, где происходили эти великие события. Альпы, Сицилия, Рим.

Глаза Вольтца блеснули. Сонни заметил это мгновенно — тот самый огонёк, который появляется у человека, когда разговор касается не просто денег, а чего‑то большего. Величия. Наследия. Бессмертия.

— Снять в Италии? — переспросил продюсер, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Настоящие Альпы, настоящий Рим, настоящая Сицилия? Это же... это будет бомба. Никто ещё не снимал исторические эпосы в таких декорациях. Голливуд привык к фанерным храмам и нарисованным задникам. А тут — подлинная история.

— Именно, — кивнул Сонни. — Представьте: Октавиан Август, идущий по настоящему Римскому форуму. Гарибальди, чьи корабли причаливают к настоящей Сицилии. А штурмовик в доспехах, обороняющий настоящие альпийские перевалы. Это не просто кино. Это будет путешествие в прошлое, снятое в настоящем.

— И я, — Вольтц поднялся, распаляясь всё больше, — стану первым продюсером, который докажет, что подлинность важнее декораций. Меня будут цитировать. Мне будут подражать. Это будет революция в кинематографе.

— И не только в кинематографе, — мягко добавила Сандра. — Эти фильмы могут изменить отношение Америки к Италии. Сейчас, после войны, люди видят в итальянцах либо беженцев, либо побеждённых. А вы покажете им героев. Императоров. Освободителей.

Вольтц подошёл к бару, плеснул себе ещё виски и залпом выпил. Его лицо раскраснелось, дыхание участилось. Он был похож на игрока, который только что поставил всё на кон и уже видел, как выигрыш плывёт к нему в руки.

— Плюс, — продолжил Сонни, — послевоенная Италия сейчас — это чистый холст. Власти будут рады любым иностранным инвестициям. Кинокомпании получат налоговые льготы, разрешения на съёмки в исторических местах. А если у фильма будет поддержка на самом высоком уровне... — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — можно будет снимать даже в Ватикане.

— В Ватикане? — Вольтц чуть не выронил стакан. — Вы шутите?

— Я не шучу, Джек. У нас есть связи. И если ваши фильмы будут представлены как вклад в восстановление итальянской культуры, церковь сама откроет двери. Представьте: съёмки в Сикстинской капелле. Сцена коронации Августа, снятая в самом сердце католического мира. Это же билет в вечность.

Вольтц рухнул в кресло, глядя перед собой. Его губы шевелились, словно он повторял про себя: «Сикстинская капелла... коронация... вечность».

— Вы знаете, — произнёс он наконец, — я снимал фильмы о великих людях. О королях, полководцах, гениях. Но сам я всегда оставался за кадром. Продюсер — это тень. А теперь... теперь я могу стать частью истории. Человеком, который подарил миру не просто фильмы, а ожившую легенду.

— Вы уже часть истории, Джек, — сказал Сонни. — Но, если ваши внуки будут смотреть эти фильмы и говорить: «Наш дед создал это» — это уже нечто большее. Это наследие.

Вольтц поднял на него глаза, и в них читалось то самое выражение, которого Сонни и добивался. Смесь благодарности, амбиций и жадности. Старик был готов.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Вы о деньгах? — уточнил Сонни.

— Обо всём. Сколько вы вкладываете, сколько получаю я, какие сроки, кто будет режиссёром? Я хочу детали.

Сонни медленно улыбнулся.

— Детали обсудим завтра. На свежую голову. А сегодня... просто подумайте. О Риме. Об Альпах. О Сицилии. О том, что ваш внук однажды сможет сказать: «Мой дед снимал кино в тех самых местах, где рождалась история».

Он поднялся, и Сандра последовала его примеру.

— Мы остановились в отеле «Беверли‑Хиллз», — добавил Сонни. — Если захотите продолжить разговор — позвоните. Но, думаю, вы и сами всё решите.

Вольтц встал и проводил их до двери. На его лице застыло выражение человека, который только что получил предложение, о котором мечтал всю жизнь, но ещё не до конца осознал это.

— Корлеоне, — произнёс он, когда гости уже стояли на пороге. — А вы умеете убеждать. Я помню, что у вас в семье есть... таланты. Но такого не ожидал.

— У каждого свои таланты, Джек, — ответил Сонни. — Мой — видеть возможности. Ваш — превращать их в искусство.

Вольтц усмехнулся.

— Что ж, может, из этого и выйдет толк.

Когда они сели в машину, Сандра выдохнула, откинувшись на сиденье.

— Он клюнул, — сказала она.

— Он заглотил наживку вместе с крючком, — поправил Сонни. — Осталось только подсечь.

— И как ты собираешься подвести его к разговору о принцессе?

— Завтра. Когда он позвонит — а он позвонит, — я скажу, что для съёмок в Италии нам понадобится поддержка королевского двора. И что у меня есть друг, чей сын женат на принцессе. И что, если фильм получит королевское благословение, это откроет двери, о которых Голливуд и мечтать не мог.

— Он купится?

— Он уже купился. Тщеславие, Сандра, — это самый надёжный крючок. Особенно для таких, как Вольтц.

Машина выехала на бульвар, и впереди показались огни Беверли‑Хиллз. Вечер был тёплым, и воздух пах цветами и морем. Но мысли Сонни были далеко — в Италии, на Кубе, в Нью‑Йорке, где его отец боролся за жизнь, а братья готовились к войне.

— Всё будет хорошо, — тихо произнесла Сандра, словно прочитав его мысли. — Ты всё продумал.

— Надеюсь, — ответил он. — Потому что права на ошибку у нас больше нет.

Глава 33

Том медленно затянулся сигаретой и выпустил дым в прохладный воздух портового склада. Вокруг кипела работа: ящики с оружием грузили на катера, проверяли моторы, смазывали затворы, перевязывали канаты. Добровольцы, выстроившиеся у дальнего конца ангара, внимательно слушали Дрейка, который объяснял порядок высадки. Среди них были и седые ветераны с орденскими планками, и совсем юные парни, у которых ещё не сходил с лиц румянец мальчишества, и мрачные мужчины средних лет, обязанные семье Корлеоне свободой или жизнью.

Карло Рицци сидел в первом ряду, неестественно выпрямившись. Его рука, державшая карандаш, мелко подрагивала, когда он вносил пометки в выданный блокнот. Видно было, что он не понимает и половины из того, что говорит Дрейк. Но ослушаться не смел — дон Вито лично приказал ему явиться на склад и записаться в отряд. Отказ означал бы нечто худшее, чем пуля. Поэтому Карло сидел, кивал, делал вид, что слушает, а сам, вероятно, молился про себя, чтобы вся эта затея каким-то чудом рассосалась.

Том перевёл взгляд на Бонасеру. Гробовщик, осунувшийся и посеревший, но полный мрачной решимости, сидел в сторонке и перебирал какие-то бумаги. Ему поручили организацию транспортировки тел — тех, кому не суждено будет вернуться с Кубы живыми. Работа неблагодарная, но необходимая. И никто не справился бы с ней лучше человека, который всю жизнь провожал в последний путь чужих сыновей и мужей.

— Том, — раздался голос за спиной.

Хейген обернулся. Перед ним стоял Маркус Уильямс, одетый в гражданское, но с военной выправкой, которую не мог скрыть даже свободный пиджак.

— Дрейк почти закончил инструктаж, — доложил Маркус. — Через час начнём погрузку. Суда готовы, экипажи проверены.

— Сколько всего людей? — спросил Том.

— Сорок семь добровольцев. Из них тридцать два — с боевым опытом. Остальные — молодёжь, но крепкая. У некоторых есть опыт работы на рыболовецких шхунах, это пригодится.

— Карло в списке?

Маркус чуть заметно поморщился.

— Да. И, если честно, я не понимаю, зачем он там. Он не солдат. Он даже оружие держать не умеет как следует.

— Он не должен вернуться, — тихо произнёс Том.

Маркус долго смотрел на него, потом кивнул.

— Я так и подумал. Но тогда нужно решить, как это обставить. Если он погибнет в первом же бою — никто не задаст лишних вопросов. Война всё спишет.

— Только не должны пострадать наши люди, — добавил Том. — Если Карло струсит и подставит кого-то из парней, это будет стоить нам больше, чем его жизнь.

— Я приставлю к нему человека, — предложил Маркус. — Незаметно. Он будет держаться рядом, контролировать его передвижения. Если Карло сделает глупость — вмешается. Если нет — доведёт его до места, где тот сам найдёт свою пулю.

— И кто этот человек?

— Один мой старый знакомый. Воевал в Италии, потом демобилизовался. Зовут Джо. Снайпер. Говорит мало, делает много. Идеально подойдёт.

— Пусть будет так, — согласился Том. — Только пусть не слишком усердствует. Карло должен умереть от вражеской пули, а не от «случайного» выстрела в спину. Иначе Конни задаст вопросы.

— Сделаем по-тихому, — заверил Маркус.

Дрейк закончил инструктаж и подошёл к ним.

— Ну что, господа, — произнёс он, вытирая руки ветошью. — Через сутки выходим в море. Если всё пойдёт по плану, к утру послезавтрашнего дня будем у берегов Кубы. Главное — чтобы нас не засекли раньше времени.

— Что с радиосвязью? — спросил Том.

— Молчим в эфире до самой высадки. Связь только флажными сигналами и светом. Если понадобится экстренная передача — используем кодовые фразы. «Рыбалка удалась» — значит, вышли в заданный квадрат. «Улов в трюме» — начали высадку. «Шторм накрыл» — нужна помощь. Всё как в старые добрые времена.

— Звучит как план, — кивнул Том.

— Планы — это хорошо, — усмехнулся Дрейк. — Но на воде, сам знаешь, всё может пойти не так. Поэтому главное — гибкость и выдержка. Люди у нас подготовленные. Те, кто пойдёт первым, прошли Нормандию и Тихий океан. Они знают, что делать.

Том обвёл взглядом склад. Десятки мужчин, готовых рискнуть жизнью ради семьи. Кто-то — за деньги, кто-то — за убеждения, кто-то — из чувства долга. Но все они, так или иначе, были частью большой машины, запущенной Сонни. И эта машина должна была сработать без осечек. Том перевел взгляд на стоящего у катера Майкла, который что то обсуждал с солдатом индейской внешности.

Том сунул руки в карманы плаща и направился к дальнему концу причала, где у самого трапа стоял Майкл. Рядом с ним, опершись на деревянный поручень, замер человек, привлекший внимание Хейгена. Высокий, скуластый, с иссиня-чёрными волосами, стянутыми в тугой хвост, и с глазами — тёмными, глубокими, как воды ночного залива. Индеец. Судя по обветренному лицу и загрубевшим рукам — бывший солдат, а может, следопыт.

— Майкл, — позвал Том, подходя. — Я не помешаю?

Майкл обернулся и едва заметно улыбнулся.

— Том. Ты как раз вовремя. Познакомься: это Джозеф Чёрный Лось. Он пойдёт с нами.

Хейген остановился, окинув индейца внимательным взглядом. Тот ответил тем же — спокойно, без вызова, но с тем особым достоинством, которое невольно внушало уважение.

— Чёрный Лось? — переспросил Том. — Из какого племени?

— Лакота, — коротко ответил индеец. Голос его был низким, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит с ветром и мало — с людьми.

— Джозеф служил в морской пехоте, — пояснил Майкл. — Был снайпером-разведчиком. Прошёл Гуадалканал, Окинаву. У него больше подтверждённых ликвидаций, чем у любого из нас вместе взятых.

— Звучит внушительно, — признал Том. — Но почему именно он?

— Потому что он знает Карибы, — ответил Майкл. — После демобилизации Джозеф работал проводником на островах. Знает местные течения, бухты, тропы. И, что важнее, он умеет читать следы. Если «Чистильщики» оставили хоть один отпечаток на песке, Джозеф его найдёт.

Том перевёл взгляд на индейца.

— Это правда?

— Это моя работа, — спокойно ответил Чёрный Лось. — Я вырос в горах, где каждый камень может рассказать историю. Карибы — другое место, но принцип тот же. Если нужно найти людей, которые не хотят быть найденными, — я найду.

— И что ты хочешь взамен?

Индеец на мгновение задумался, затем произнёс:

— Деньги. И слово.

— Чьё слово?

— Слово семьи Корлеоне. Что моя земля останется за моим народом. Что вы не будете сгонять моих людей с резервации. Что построите школы и больницы, как обещали жёны ваших вождей.

Том удивлённо поднял бровь и посмотрел на Майкла. Тот пожал плечами.

— Сандра уже начала работать с индейскими общинами, — пояснил он. — Джозеф узнал об этом через своих. И сам вышел на нас.

— Интересно, — протянул Том. — Значит, ты хочешь не просто денег. Ты хочешь гарантий для своего народа.

— Деньги заканчиваются, — ответил индеец. — А земля и память остаются. Я видел, как белые обещали нам золото, а приносили лишь смерть. Но ваш брат, Сантино Корлеоне, делает иначе. Он не только говорит. Он строит. И мой народ это видит.

Том переглянулся с Майклом. В глазах младшего Корлеоне читалась та же мысль, что и у него: этот человек может стать не просто солдатом в одной операции, но и связующим звеном между семьёй и целой сетью индейских общин. А это — сила, о которой в Нью-Йорке пока не догадывались.

— Хорошо, — произнёс Том. — Если Майкл тебе доверяет, я не против. Но запомни: наше слово — это не бумага. Это обязательство. И если ты пойдёшь с нами, ты станешь частью этого обязательства.

— Я понимаю, — кивнул Чёрный Лось. — Поэтому я здесь.

Майкл положил руку на плечо индейца.

— Тогда идём. Нужно проверить катер и экипировку.

Втроём они поднялись на борт небольшого, но быстрого катера, пришвартованного у дальнего пирса. Здесь пахло соляркой, мокрым деревом и оружейной смазкой. Несколько человек уже готовили снаряжение — крепили ящики, проверяли моторы, настраивали радиостанции, которые пока молчали.

— Отплытие завтра на рассвете, — сообщил Майкл. — Выйдем из залива под видом рыбацкой артели. До Кубы — около восьми часов хода. Если повезёт с погодой, к вечеру будем у берега.

— А если не повезёт? — спросил Том.

— Тогда придётся ждать. Шторм в Карибском море — не то, с чем стоит играть.

Чёрный Лось поднял голову к небу, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному другим.

— Ветер с востока, — произнёс он. — Завтра будет спокойно. Но через два дня начнётся волнение. Успеем.

Том в очередной раз поразился тому, как такие люди, как этот индеец, чувствуют природу. В его мире было мало места для подобных знаний, но сейчас они могли оказаться бесценными.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я доложу дону. Выступаете завтра. И да поможет нам всем Бог.

— И наши предки, — добавил Чёрный Лось.

Майкл тихо усмехнулся.

— Пусть будут и предки. На этой войне помощь не помешает.

Том ещё раз окинул взглядом причал, где в последних отблесках заката суетились люди, и пошёл к машине. Позади него оставался город, который он знал и защищал. Впереди — океан, полный тайн и опасностей. А где-то там, за горизонтом, уже ждал Сонни.

— Мы идём, — прошептал Том, садясь в машину. — Держись, брат. Мы идём. Следующая сцена Тома жутко удивила. Это происходило во дворе склада, где Линкольн о чем то мило беседовал с дочерью Боэносерры. Девочка в первые за последнее время была счастлива.

Том замер у выхода со склада, не решаясь поверить своим глазам. В сгущающихся сумерках, у старого деревянного забора, увитого плющом, на перевёрнутых ящиках сидели двое. Линкольн — в своей неизменной кожаной куртке, с чуть взъерошенными волосами, — что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя. А рядом, поджав ноги и кутаясь в светлый платок, сидела дочь Америго Бонасеры. Тина. Та самая девушка, которую ещё недавно мир едва не раздавил.

Она смеялась. Тихо, осторожно, словно пробуя смех на вкус после долгих недель слёз. Линкольн наклонялся к ней, понижая голос до заговорщицкого шёпота, и она снова улыбалась — уже смелее. Том заметил, как она поправила прядь волос, выбившуюся из-под платка, и в этом простом жесте было столько возвращающейся жизни, что у него на мгновение перехватило дыхание.

— Ну надо же, — тихо произнёс он, невольно замедляя шаг.

Он не стал подходить. Не хотел спугнуть. Просто стоял в тени, наблюдая, как двое молодых людей — таких разных, таких изломанных — нашли друг в друге то, чего им не хватало. Линкольн, который всю жизнь доказывал, что он не просто чёрный мальчишка из Гарлема, а человек, способный на нечто большее. И Тина, которая после пережитого ада, казалось, навсегда разучилась доверять людям.

Америго Бонасера сидел чуть поодаль, у стены, и молча смотрел на дочь. В его глазах стояли слёзы, но он не вытирал их. Впервые за долгое время на его лице не было ни страха, ни отчаяния — только тихое, почти молитвенное облегчение.

Том подошёл к нему и присел рядом.

— Давно они так? — спросил он негромко.

— С полчаса, — ответил Бонасера, не отрывая взгляда от дочери. — Он подошёл, когда она вышла подышать. Спросил, не страшно ли ей здесь. Она сказала — страшно. А он... он начал рассказывать ей про Гарлем. Про то, как мальчишкой гонял голубей по крышам. Про свою мать, которая пекла кукурузный хлеб по воскресеньям.

— И она слушает.

— Слушает. И смеётся. — Голос Бонасеры дрогнул. — Она смеётся, Том. Впервые после... после всего.

Он закрыл лицо ладонями, и плечи его затряслись. Том положил руку ему на плечо и не убирал, пока старик не справился с собой.

— Ты не против? — осторожно спросил Хейген.

— Я? — Бонасера поднял на него удивлённые, красные от слёз глаза. — Я был бы против, если бы она плакала. А она улыбается. Пусть говорит. Пусть хоть до утра говорит. Лишь бы она снова была... живой.

Том кивнул. Он понимал. После того, что сделали с Тиной, любой проблеск нормальности был бесценен. И то, что таким проблеском стал чернокожий парень из Гарлема, казалось странным, но в этой странности было что-то правильное. Что-то, чего не могли дать ни деньги, ни месть.

— Его зовут Линкольн, — сказал Том. — Он работает на Санни. Хороший парень. Отчаянный, но с сердцем.

— Я знаю, — кивнул Бонасера. — Он сам рассказал. И про то, как перешёл границу, чтобы помочь вашему брату. И про то, что его отец погиб под Нормандией.

— Он много говорит, когда нервничает, — заметил Том.

— Пусть говорит. Ей полезно слушать.

Том поднялся и в последний раз взглянул на пару у забора. Линкольн, видимо, рассказывал что-то смешное, потому что Тина вдруг звонко рассмеялась и пихнула его в плечо. Парень изобразил смертельную обиду, но тут же расплылся в улыбке.

— Смотри за ней, — сказал Том, поворачиваясь к Бонасере. — И за ним тоже. Если что-то понадобится — скажи.

— Спасибо, — прошептал старик. — За всё.

Том вышел за ворота склада и сел в машину. Некоторое время он просто сидел, глядя на пустынную улицу. Потом закурил и усмехнулся собственным мыслям.

— Война, — пробормотал он. — А посреди войны — любовь.

Он выехал на дорогу и направился в сторону города. Впереди были тёмные улицы, телефонные звонки, секретные переговоры. Но где-то глубоко внутри Том впервые за долгое время почувствовал, что всё, что они делают, имеет смысл. Не только ради власти. Не только ради мести. Ради таких моментов, как этот. Когда дочь гробовщика снова учится смеяться, а парень из Гарлема впервые чувствует себя нужным.

— Семья, — произнёс он вслух. — Это и есть семья.

И машина растворилась в ночи.

*** —Интересный сценарий,—расхваливал прочитанный составленный лично Вольтцем за ночь сценарием о фильме про Октавиана Августа. Это кино он решил снять первым. —Вы уловили главную ее суть. Взросление мальчика.

Александр отложил сценарий на столик и сделал неторопливый глоток чая, хотя куда уместнее здесь был бы бурбон. Но он намеренно выбрал чай — подчёркнуто светский, подчёркнуто европейский жест, который должен был показать Вольтцу: перед ним не бандит, а человек культуры. И, судя по тому, как продюсер следил за каждым его движением, жест сработал.

— Вы уловили главную её суть, — повторил Александр, откидываясь в кресле. — Взросление мальчика. Не просто восхождение императора, не просто битвы и завоевания. А путь от юного Октавия, который боялся собственной тени, до Августа, который держал в руках весь мир. Это не история власти. Это история становления.

Вольтц, сидевший напротив с неизменной сигарой, расплылся в довольной улыбке. Александр попал в самую точку его авторского самолюбия.

— Вы даже не представляете, как я рад, что вы это увидели, — произнёс он с жаром. — Ведь именно так я и задумывал. Не эпос ради эпоса. Не битвы ради битв. А психологическая драма. Мальчик, который потерял отца, которого предали, который вынужден был стать сильнее, чем все вокруг. И он становится. Но какой ценой?

— Ценой одиночества, — тихо добавила Сандра.

Вольтц перевёл на неё сияющий взгляд.

— Именно! — воскликнул он. — В конце он получает власть, но теряет всё, что делало его человеком. Это трагедия. Настоящая греческая трагедия, только в римских декорациях.

— И именно поэтому зритель будет сопереживать, — продолжил Александр. — Потому что каждый мужчина в зале узнает в Октавии себя. Каждый, кто проходил через боль, предательство, страх. Каждый, кто мечтал стать сильнее, но не думал о цене.

Вольтц откинулся на спинку кресла и выпустил клуб дыма.

— А вы, Корлеоне, оказывается, разбираетесь не только в бизнесе, но и в драматургии.

— Я разбираюсь в людях, — спокойно ответил Александр. — А драматургия — это всего лишь зеркало, в котором люди видят себя.

— Опасное зеркало, — усмехнулся Вольтц. — Иногда оно показывает то, что хочется скрыть.

— Поэтому мы и идём в кино. Чтобы увидеть правду, не глядя ей в глаза.

Вольтц замер, глядя на Александра с новым выражением. В его взгляде читалось нечто среднее между уважением и завистью.

— Знаете, — произнёс он медленно, — за двадцать лет в Голливуде я встречал много умных людей. Продюсеров, режиссёров, сценаристов. Но никто из них не говорил со мной так, как вы. Они либо льстили, либо торговались. А вы... вы говорите о сути.

— Потому что мне важна суть, Джек. Деньги приходят и уходят. Власть — тоже. А суть остаётся. И если мы снимем этот фильм правильно, он останется навсегда.

— Навсегда, — повторил Вольтц, пробуя слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит.

— И мне, — улыбнулся Александр. — Поэтому я и хочу, чтобы за дело взялись именно вы. Не какой-нибудь ремесленник, который снимет проходное кино. А человек, который понимает, что такое величие. И что такое цена величия.

Вольтц поднялся и подошёл к окну. За стеклом простирался его безупречный сад, подстриженный и ухоженный, как картинка из журнала.

— Октавиан Август, — произнёс он задумчиво. — Вы знаете, что у него не было сыновей? Только дочь. И он вынужден был передать власть пасынку. Тиберию. Человеку, которого не любил, но которому доверял.

— Потому что у него не было выбора, — добавил Александр. — Империя требовала наследника. И он пожертвовал личным ради общего.

— Как и все мы, — Вольтц обернулся. — Так или иначе.

В комнате повисла пауза. Александр чувствовал, что именно сейчас нужно сделать следующий шаг — осторожно, ненавязчиво, но неотвратимо.

— Кстати, о наследниках, — произнёс он как бы невзначай. — Я слышал, у вашего сына недавно родился мальчик?

Вольтц напрягся. Его лицо, только что расслабленное и воодушевлённое, на мгновение стало настороженным.

— Да, — ответил он коротко. — Внук.

— И, насколько я знаю, его мать — итальянская принцесса? Из дома Савойя?

Настороженность в глазах Вольтца усилилась.

— Всё верно. Дальняя ветвь. А почему вы спрашиваете?

Александр сделал ещё один глоток чая и поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

— Потому что это может стать не просто личным обстоятельством, Джек. Это может стать частью большой истории. Нашей с вами истории.

Вольтц прищурился.

— Я не понимаю, о чём вы.

—Да так, просто задумался. Возможно сама судьба нам при поднесла хороший жизненный сценарий. Возможно этому парню уготована великая судьба. История любит неожиданные повороты.

Вольтц медленно повернулся от окна. Его лицо, ещё минуту назад расслабленное и самодовольное, теперь напоминало маску, за которой скрывалась напряжённая работа мысли. Он был слишком опытен, чтобы не почувствовать: за словами Корлеоне скрывается нечто большее, чем светская беседа.

— Жизненный сценарий, — повторил он, пробуя фразу на вкус. — Судьба. Великая судьба. Вы говорите загадками, Корлеоне.

— Я говорю возможностями, Джек, — поправил Александр, останавливаясь на полпути к двери. — А возможности, как вы знаете, любят тишину. И терпение.

— И всё же, — Вольтц шагнул вперёд, — если речь о моём внуке, я хочу понять, что вы имеете в виду.

Александр обернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Послевоенная Италия — это вулкан, Джек. Старый мир рухнул, новый ещё не родился. Монархия висит на волоске. Республика набирает силу. Американцы тянут в одну сторону, коммунисты — в другую. И в этой неразберихе, в этом хаосе, есть место для тех, кто умеет ждать. Для тех, у кого есть не только деньги, но и правильное имя.

— Имя? — Вольтц прищурился.

— Ваш внук, — Александр понизил голос, — носит кровь Савойской династии. Пусть и по дальней линии. Но в истории бывали случаи, когда дальние линии становились главными. Особенно когда главные... исчезали.

Вольтц побледнел. Его рука, сжимавшая сигару, дрогнула.

— Вы говорите о престолонаследии? — прошептал он.

— Я говорю о сценарии, — мягко улыбнулся Александр. — О том самом сценарии, который вы написали за ночь. Помните? Мальчик, потерявший всё, становится императором. История любит неожиданные повороты. И, как вы сами только что сказали, иногда она повторяется.

Вольтц медленно опустился в кресло, не сводя с Александра глаз. Его лицо выражало целую бурю эмоций: потрясение, недоверие, жадность, страх. И где-то глубоко под всем этим — зарождающийся восторг. Восторг человека, который только что увидел дверь, о существовании которой даже не подозревал.

— Вы предлагаете мне... вы предлагаете сделать моего внука королём? — выдохнул он.

Александр покачал головой.

— Я не предлагаю ничего противозаконного, Джек. Я просто делюсь мыслями. Размышляю о том, какие удивительные сюжеты пишет сама жизнь. Ваш сын женат на итальянской принцессе. Ваш внук родился в нужное время, в нужном месте. Италия сейчас на перепутье. И если у фильма о великом императоре будет поддержка... скажем так, влиятельных людей, которые верят в монархию, — этот фильм может стать не просто искусством. Он может стать манифестом.

— Манифестом, — повторил Вольтц, и его глаза загорелись. — Фильм, который вернёт Италии веру в корону. Фильм, который покажет, что монархия — это не прошлое, а будущее. И если этот фильм сниму я...

— То ваш внук будет расти не просто как сын принцессы, а как символ, — закончил Александр. — Символ того, что величие возвращается. А символы, Джек, имеют свойство превращаться в реальность.

В комнате повисла тишина. Вольтц смотрел на Александра так, словно видел его впервые. В его взгляде читалось нечто похожее на благоговение.

— Вы дьявол, Корлеоне, — произнёс он наконец. — Настоящий дьявол.

— Я прагматик, — пожал плечами Александр. — И я верю в силу истории. Октавиан Август родился не в императорской семье. Гарибальди был простым моряком. Штурмовик из моего сценария — вообще безвестный солдат. Но все они вошли в историю, потому что рядом с ними были те, кто верил в них. А кто поверит в вашего внука, Джек? Кто сделает его не просто наследником титула, а настоящим наследником идеи?

Вольтц не ответил. Он сидел, глядя перед собой, и в его голове, судя по всему, уже разворачивалась картина грандиозного полотна. Коронация. Рим. Толпы людей. И он, Джек Вольтц, в первых рядах — как создатель, как творец, как дед будущего короля.

— Завтра, — произнёс наконец Александр, — я расскажу вам больше. А пока — думайте. Фильм об Августе — это первый шаг. Если он получится таким, как вы задумали, мы поговорим о следующих.

— О следующих? — Вольтц поднял на него глаза.

— О тех, которые приведут нас в Рим. В Ватикан. Может быть, даже во дворец. — Александр улыбнулся. — Но всему своё время.

Он подал Сандре руку, и они вышли из кабинета, оставив Вольтца наедине с его мыслями, его амбициями и его внуком, который ещё не знал, какая роль ему уготована.

Когда они сели в машину, Сандра тихо произнесла:

— Ты только что продал ему мечту.

— Я продал ему будущее, — поправил Александр. — А он продал мне свою душу. Теперь у нас есть продюсер, который сделает всё, чтобы эта мечта стала реальностью. И если Италия устоит, мы будем в самом центре её возрождения.

— А если нет?

— Тогда, — он посмотрел в окно, — у нас всё равно останется Голливуд. А это тоже оружие.

Машина тронулась, и Беверли-Хиллз остался позади, утопая в золотых огнях заката. Впереди была ночь, полная планов и тайн. Но теперь у Александра появился новый союзник. Тщеславный, жадный, но невероятно влиятельный. И это меняло очень многое.

Глава 34

Ночь опустилась на порт, как тяжёлый бархатный занавес. Майкл медленно шёл вдоль причала, и доски глухо поскрипывали под его шагами. Вокруг кипела сдержанная, почти военная суета: люди проверяли снаряжение, грузили ящики, тихо переговаривались. Но всё это доносилось до него словно сквозь вату. Внутри росло, пульсировало, сжимало грудь — паника.

Он, Майкл Корлеоне, капитан морской пехоты, герой войны, награждённый за храбрость, боялся. Боялся не пуль, не врагов, не смерти. Он боялся ответственности. За каждого из этих людей, что сейчас, не оглядываясь, доверили ему свои жизни. За исход операции, которая могла изменить судьбу не только его семьи, но и всего мира. За то, что он, никогда не мечтавший командовать, теперь стоял во главе отряда, готового идти в ад по одному его слову.

— Капитан, — раздался голос за спиной.

Майкл обернулся. Перед ним стоял Чёрный Лось — спокойный, как воды ночного залива. В его тёмных глазах не было ни тени сомнения. Только тихая, древняя уверенность человека, который знает землю под ногами.

— Джозеф, — кивнул Майкл. — Я же просил не называть меня капитаном.

— Привычка, — индеец едва заметно пожал плечами. — На войне все, кто ведёт людей, — капитаны. Пусть даже без нашивок.

Майкл усмехнулся, но улыбка вышла бледной.

— Я никогда не вёл людей в бой, — признался он. — На войне я выполнял приказы. Стрелял, прятался, выживал. Но приказы отдавал кто-то другой. А теперь... теперь всё иначе.

Чёрный Лось помолчал, глядя на тёмную гладь залива.

— Мой дед говорил: вождь — это не тот, кто приказывает. Вождь — это тот, за кем идут. Твои люди идут за тобой не потому, что ты знаешь все ответы. А потому, что ты — сын своего отца. И потому, что у тебя есть цель.

— Цель, — повторил Майкл. — Да. Цель есть. Но достаточно ли её?

— Это покажет бой. А пока — просто будь с ними. Смотри им в глаза. Слушай. Они должны видеть: ты не прячешься. Ты здесь. Рядом.

Майкл медленно выдохнул. Паника, сжимавшая грудь, стала чуть слабее. Он прошёл дальше по причалу, останавливаясь у каждой группы. Кому-то жал руку, с кем-то обменивался парой фраз. Он вглядывался в лица — молодые и старые, обветренные и гладкие, спокойные и возбуждённые. И в каждом из них видел отражение собственного страха. Но вместе с тем — и решимость. И это странным образом придавало сил.

— Майкл, — к нему подошёл Дрейк с планшетом в руках. — Разведка вернулась. Берег чист. Два рыбацких баркаса уже вышли в море, чтобы перекрыть восточный подход. Если всё пойдёт по плану, высадимся за час до рассвета.

— Хорошо, — Майкл взял планшет и пробежал глазами по схеме. — Что с радиоперехватом?

— Молчим. Только приём. Если услышим что-то подозрительное — сразу на запасной маршрут.

— Добро.

Дрейк замялся, потом тихо спросил:

— Как ты, парень?

Майкл поднял на него глаза. Вопрос был задан не как подчинённым — как старшим, как человеком, который сам когда-то стоял перед первым боем.

— Страшно, — честно ответил он. — Но я справлюсь.

— Вот это правильный ответ, — Дрейк хлопнул его по плечу. — Героизм — это не отсутствие страха. Это способность действовать, когда страшно до чёртиков. Ты уже действуешь. Значит, ты на верном пути.

Он ушёл, а Майкл остался у края причала, глядя, как внизу покачиваются катера. Ночь была тихой, только где-то далеко кричали чайки да плескалась вода. Он сунул руки в карманы и поднял голову к небу, усыпанному звёздами.

— Я не подведу, — прошептал он. — Ни тебя, отец. Ни тебя, Сонни. Никого.

И в этот момент он впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на покой. Не потому, что страх исчез. А потому, что он наконец принял его. И позволил ему стать частью себя.

— Отплываем через час, — раздался голос одного из ветеранов.

Майкл кивнул, повернулся к отряду и, набрав в грудь воздуха, произнёс:

— Парни. Через час мы выходим. Я не буду произносить речей. Скажу одно: каждый из вас знает, зачем он здесь. Кто-то — за деньги. Кто-то — за месть. Кто-то — ради семьи. Но когда мы ступим на тот берег, мы будем одним целым. И я обещаю: я сделаю всё, чтобы вернуться вместе с вами. И если кто-то падёт — я лично привезу его домой. В этом моё слово.

Люди молчали. Но по их взглядам Майкл понял: они услышали. И, кажется, поверили. Майкл еще раз осмотрел своих людей. Самой сложной частью этого задания была не высадка и не грядущий бой, а скрытность. А точнее сделать так чтобы никто не подумал о причастности рода Карлеоне, так как подобное приравнивалось к гос измене и каралось смертной казнью через электрический стул. Они все выглядели как типичные повстанцы авантюристы, которые в свое время воевали в Испании. Дрейк как помнил Майкл, воевал в Испании против Франко и яростно жаждал реванша. Форма была разноплановой и поттертой, будто ее купили в поддерженном магазине. Вооружение тоже.

Майкл медленно прошёл вдоль строя, вглядываясь в каждое лицо. Люди стояли молча, не выказывая ни страха, ни бравады — только сосредоточенность перед боем. Все они были одеты по-разному: выцветшие куртки, мятые рубахи, грубые ботинки, у кого-то на голове старая шляпа, у кого-то — повязанный на шее красный платок. Никакой униформы, никаких знаков различия. Только обветренные лица и оружие, выглядевшее так, будто прошло не одну войну.

— Дрейк, — негромко позвал Майкл, когда тот снова оказался рядом.

— Да, капитан?

— Ты воевал в Испании?

Дрейк усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Да. Тридцать шестой — тридцать восьмой. Интербригады. Сначала воевал за Республику, потом — отступал через Пиренеи. Дважды был ранен, один раз чудом не попал в плен. До сих пор снятся те дороги.

— И поэтому ты здесь? — спросил Майкл. — Хочешь реванша?

— Реванша? — Дрейк покачал головой. — Нет, сынок. Я не мщу. Мстить — это значит оставаться в прошлом. Я смотрю вперёд. И вижу, что мир снова готовится к большой драке. Просто теперь мы будем драться на своих условиях. И за свои интересы.

— А не за идею?

— Идеи умирают, — негромко ответил Дрейк. — А семья — остаётся.

Майкл кивнул, задумавшись. Ему вдруг стало ясно, что все эти люди — ветераны, авантюристы, изгои — собрались здесь не ради денег и не ради славы. Ими двигала потребность быть нужными. Ощущать, что их опыт, их боль, их умение убивать всё ещё имеют смысл. И он, Майкл, должен был дать им этот смысл.

— Значит, играем роль повстанцев, — произнёс он, возвращаясь к делу. — Никаких связей с семьёй. Никаких имён. Если кого-то возьмут в плен — он авантюрист, наёмник, идеалист. Но не Корлеоне.

— Всё так, — подтвердил Дрейк. — Легенды отработаны. Каждый знает свою историю. Документы — только фальшивые, на случай проверки. Оружие — списанное, из разных партий. Нигде не засветится.

Майкл окинул взглядом ящики с вооружением. Старые винтовки, несколько пистолетов-пулемётов, дробовики с укороченными стволами. Даже пара ручных гранат, перемотанных изолентой. Всё выглядело так, будто отряд собрался за одну ночь — что, впрочем, было почти правдой.

— Что с радиосвязью? — спросил он.

— Молчим. Только приём. Если понадобится экстренная связь — кодовые фразы. «Рыбалка удалась» — вышли в точку. «Улов в трюме» — начали высадку. «Шторм накрыл» — нужна помощь.

— А если услышим чужой сигнал?

— Тогда уходим на запасной маршрут. И молимся, чтобы нас не засекли раньше времени.

Майкл снова посмотрел на своих людей. Теперь, когда всё было готово, они уже не выглядели разношёрстной толпой. Это был отряд. Пусть и без формы, без уставов, без знамён. Но в их глазах горел тот самый огонь, который отличает настоящих солдат от случайных попутчиков.

— Грузимся, — скомандовал он. — И помните: у нас нет права на ошибку.

Люди начали подниматься на катера. Майкл задержался на причале, глядя, как качаются на волнах тёмные силуэты судов. Где-то там, за горизонтом, лежала Куба. И его брат Сонни, который уже, наверное, ждал их, сгорая от нетерпения.

— Мы идём, — прошептал Майкл. — Держись, брат.

Он сел в последний катер и взялся за поручень. Двигатель взревел, и судно, разрезая чёрную воду, двинулось к выходу из бухты. Война начиналась всерьёз. И он, Майкл Корлеоне, больше не был просто студентом. Теперь он был командиром. И его первая битва ждала впереди. ***

Самолёт мягко покачивался над бескрайней бирюзовой гладью. Александр — теперь уже прочно осознававший себя Сантино Корлеоне — сидел у иллюминатора, подперев подбородок рукой. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось Карибское море — спокойное, сверкающее, равнодушное к людским страстям. Где-то за горизонтом уже угадывались очертания Кубы — вытянутого крокодила, затаившегося среди волн.

Мысли его были далеко. Там, в покинутой истории, которая когда-то была для него просто фильмом, а теперь стала кошмаром, который он мог изменить. Семья Корлеоне погибла. Майкл, его младший брат, прошёл путь от невинного героя войны до хладнокровного дона, который потерял всех, кого любил. Конни возненавидела его. Фредо предал и был казнён. Кей ушла. Санни погиб под шквалом пуль на дамбе. И в конце Майкл умер один, на пустом дворе, с апельсином в руке — символом всего, что он так и не сумел удержать.

Александр сжал кулаки.

— Нет, — прошептал он едва слышно. — Этого не будет.

Он откинулся в кресле и прикрыл глаза. Перед внутренним взором всплывали картины последних недель. Они не были похожи на сценарий фильма. Всё изменилось. Семья пошла иным путём. Путём, который он сам прокладывал шаг за шагом, словно сапёр через минное поле.

— Мы больше не прячемся в тени, — продолжал он думать. — Мы строим. Больницы, школы, охранные компании. Мы заключаем союзы с теми, кого раньше считали бы врагами. Мы учим детей защищать себя. Мы вкладываем в будущее, а не только в страх.

Он посмотрел на свои руки. Руки, которые когда-то сжимали табельный пистолет капитана полиции. Теперь эти руки держали власть над целой империей. Но не ту власть, что построена на крови и ужасе. Или, по крайней мере, не только на них.

— Эволюция, — проговорил он вслух. — Семья эволюционирует. Как живой организм. Как сама жизнь.

Стюард принёс кофе, и Александр рассеянно кивнул. Он смотрел в окно, но видел не море, а лица. Вито, лежащего на больничной койке, но не сломленного. Майкла, который впервые в жизни взял на себя командование. Фредо, который из труса превращался в человека, способного держать оружие. Сандру, которая из тени вышла на свет и стала опорой. Детей, которые учились не бояться.

— Мы выстоим, — произнёс он. — Потому что теперь мы — не просто семья. Мы — система.

Впереди показался аэропорт Гаваны. Самолёт начал снижаться, и внизу уже можно было различить город — белые дома, зелёные пальмы, длинную набережную Малекон. Александр заставил себя вернуться в настоящее. Карибское приключение началось. И от того, как он разыграет эту партию, зависело будущее всех, кого он любил.

Он допил кофе и поправил галстук. Когда шасси коснулись полосы, он уже был собран и спокоен. Человек, который когда-то смотрел фильм о гибели Корлеоне, теперь сам стал автором их новой истории. И он не собирался повторять ошибок прошлого.

Александр медленно спускался по трапу, вдыхая горячий, влажный воздух Гаваны. Запах соли, бензина и цветущих бугенвиллий смешивался в один терпкий коктейль. Он оглядел лётное поле — пара военных грузовиков у дальнего ангара, рабочие в пыльных комбинезонах, сонные чиновники в тени терминала. Ничего подозрительного. Но он знал: это лишь видимость.

— В прошлом каноне Куба стала для Корлеоне могильной плитой, — думал он, направляясь к ожидавшему его автомобилю. — Мафиози наивно считали, что поделят этот райский остров, как делят пирог. А на деле — влезли в чужую игру, не зная правил, не видя игроков. И поплатились.

Он вспомнил, как в той, прежней истории всё разворачивалось. Гавана, казино, ночные клубы, сделки под шампанское. Меир Лански, Джозеф Бонанно, Сальваторе Маранцано — они видели в Кубе только источник дохода. А то, что остров уже был опутан невидимой паутиной — разведками, военными, политическими интригами, — предпочли не замечать. Их сгубила близорукость. Иллюзия, что преступный мир может существовать отдельно от мира большой политики.

— Но я не повторю их ошибок, — произнёс он мысленно, садясь в машину. — Я не приехал делить Кубу. Я приехал выиграть её.

Гавана проплывала за окнами, как декорация к фильму, который ещё не снят. Выцветшие фасады, ржавые американские автомобили, уличные торговцы с тележками фруктов. И повсюду — патрули в форме цвета хаки. Люди Батисты. Внешне — порядок. На деле — пороховая бочка, готовая вспыхнуть от малейшей искры.

— Боссы мафии влезли сюда, не приняв мер, — продолжал он размышлять. — А ведь могли забыть о вражде и единым фронтом ударить по общему врагу. Но они этого не сделали. Они передрались за казино, пока их самих не вышибли. Теперь я здесь. И я не собираюсь ждать, пока враг нанесёт первый удар.

Машина свернула на набережную. Море сверкало в лучах заката, и на горизонте темнели силуэты рыбацких лодок. Александр знал, что где-то там, вдали от берега, уже идёт его маленькая армада — катера, гружённые людьми и оружием. И где-то рядом, в тени пальм, его ждали союзники, которые пока не подозревали, какую роль им предстоит сыграть.

— Куба — это ключ, — подумал он. — Кто владеет Кубой, тот владеет Карибами. А кто владеет Карибами, тот диктует условия всей Латинской Америке. И пусть Вашингтон думает, что это его задний двор. Очень скоро он поймёт, что ошибся.

Машина остановилась у старого особняка в колониальном стиле, спрятавшегося за высокой кованой оградой. Здесь его ждали Гильермо, Фидель и первый отчёт о передвижениях «Чистильщиков». Александр вышел, поправил пиджак и направился к двери.

— Игра началась, — тихо сказал он себе. — И на этот раз я играю на победу.

За спиной шумело море. Впереди — тёмный дом, полный тайн. И где-то между ними — будущее, которое ещё предстояло написать.— Игра началась, — тихо сказал он себе. — И на этот раз я играю на победу. За спиной шумело море. Впереди — тёмный дом, полный тайн. И где-то между ними — будущее, которое ещё предстояло написать. Внутри его уже ждали. В комнате стоял запах сигар и старого дерева. Фидель сидел за столом, глядя на карту, на которой уже были сделаны пометки. Его лицо освещала керосиновая лампа, и от этого черты казались ещё острее — как у хищной птицы перед броском.

— Сеньор Корлеоне, — поднял он голову. — Вы вовремя. Есть новости.

Александр снял шляпу и сел напротив.

— Говори.

Федель указал на Гуантаномо. —Это место на данный момент является самой опасной точкой на Кубе, но сейчас она слабо защищена из-за разбросанной по миру армии. Но мои источнику сообщают, что там идет собрание. —Хочешь его взять? —Не раньше чем Гавану и весь остров, —Мудрая мысль, что у тебя по людям? Сколько смогут поддержать моих ребят в бою.

Фидель откинулся на спинку стула, и его глаза блеснули в тусклом свете керосиновой лампы. Он посмотрел на карту, где уже были отмечены ключевые точки — Гавана, Матансас, Сьенфуэгос и, южнее, Гуантанамо. Пальцы его медленно обвели восточную оконечность острова, где притаилась американская военно-морская база.

— Мои люди есть везде, — начал он негромко. — В Гаване — студенты, рабочие порта, водители такси. В Матансасе — докеры и железнодорожники, которые недовольны режимом Батисты. В Сьенфуэгосе — рыбаки, которые знают каждый проход в мангровых зарослях. В горах Сьерра-Маэстра уже сейчас прячутся группы, готовые подняться по сигналу.

— Сколько? — повторил Александр. — Мне нужны цифры, Фидель. Не романтика.

— В Гаване смогут выйти на улицы около двухсот человек. Почти все — без военного опыта, но с оружием, которое можно достать за сутки. В Матансасе — ещё сотня. В Сьенфуэгосе — около пятидесяти. В горах — ещё сотня, но это крестьяне. Они хорошо знают местность, но плохо обучены.

Александр задумался. Двести человек в Гаване — это не армия. Это толпа. Но в уличном бою, при правильной организации, толпа может превратиться в силу. Особенно если у неё есть ядро из профессионалов.

— Мои ребята высадятся у Залива Свиней, — сказал он. — Тридцать два ветерана. Плюс добровольцы, которые идут с Майклом. Итого около пятидесяти. Это не много, но каждый из них стоит пятерых солдат Батисты.

— Итого — чуть больше трёхсот пятидесяти человек, — подытожил Кастро. — Против гарнизона Гаваны в две тысячи штыков. Плюс резервы в Матансасе и Сантьяго-де-Куба. Плюс возможность переброски подкреплений из Гуантанамо.

— Американцы не станут вмешиваться сразу, — возразил Александр. — Им нужно время, чтобы оценить ситуацию. Пока они сообразят, что происходит, у нас будет окно в несколько дней. Может, неделя.

— И что за неделю? — спросил Фидель.

— За неделю можно либо победить, либо умереть, — ответил Александр. — Но я планирую первое.

Он встал и подошёл к карте.

— Ключ — Гавана. Если мы возьмём столицу, остальное рухнет. Гарнизоны без приказов начнут разбегаться, местные командиры — торговаться. Поэтому основной удар наносим ночью, с трёх направлений: порт, президентский дворец, казармы. Твои люди перекрывают улицы, создают хаос, поднимают шум. Мои ветераны бьют по ключевым точкам. Если успеем до рассвета — город наш.

— А если не успеем? — прищурился Кастро.

— Тогда отходим в горы и переходим к партизанской войне. Но это крайний случай. Я не собираюсь отступать.

Фидель молчал, обдумывая услышанное. Он знал, что ставки высоки, как никогда. Но отступать было некуда — если «Чистильщики» укрепятся на Кубе, его родина окончательно превратится в колонию.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я отдам приказ своим людям. К вечеру всё будет готово. Но вы должны понимать: мои ребята — не солдаты. Они пойдут за мной, но в бою могут дрогнуть.

— Поэтому с ними пойдут мои ветераны, — ответил Александр. — Они умеют делать так, чтобы новички не дрожали. Главное — дисциплина и чёткий план.

— И вера, — добавил Фидель. — Вера в то, что мы делаем правое дело.

— Вера — это хорошо, — усмехнулся Александр. — Но на войне побеждают не верующие, а подготовленные. Поэтому займись подготовкой. Я дам тебе инструкторов, оружие и связь. А ты дашь мне людей и знание местности. Так мы и победим.

Они скрепили уговор рукопожатием. На улице снова завывал ветер, и керосиновая лампа мигала, отбрасывая пляшущие тени. Карта на столе казалась живой — она дышала, ждала, готовилась к бою.

— Гуантанамо, — вдруг произнёс Александр, снова взглянув на карту. — Ты сказал, что там собрание. Кто?

— Офицеры американской базы и люди «Инженера», — ответил Кастро. — По моим данным, они обсуждают координацию на случай... непредвиденных обстоятельств.

— Значит, они боятся, — Александр усмехнулся. — Это хорошо. Страх делает их уязвимыми.

— Или осторожными.

— Посмотрим. А пока — готовь Гавану. Я хочу, чтобы через два дня столица запылала. Но не пожарами — восстанием.

Фидель кивнул и поднялся.

— До встречи, сеньор Корлеоне. Да поможет нам Санта-Барбара.

— Санта-Барбара? — переспросил Александр.

— Покровительница Кубы. У вас, итальянцев, свои святые, у нас — свои.

Александр улыбнулся.

— Пусть и ваши, и наши святые держат над нами руки. На этой войне помощь не помешает.

Фидель вышел, и его шаги растворились в ночной тишине. Александр остался один у карты, разглядывая тонкие линии маршрутов. Впереди был самый дерзкий план в истории его семьи. Сонни посмотрел на Феделя. —И еще, меня официально здесь нет и я не должен буду нигде упоминаться. Официально я приехал по работе, ко все у происходящему отношение не имею. Покупать здесь казино мне не запретят. А за поддержку революции казнят. Называть меня будешь по псевдониму. —Какому?—Задал вопрос Кастро. Сонни задумался. —Фантомас. Федель усмехнулся. —Хорошо что не Робин Гуд. —Это приметивен,—отмахнулся Сонни.—Нам пора на охоту в залив.

Фидель уже стоял у двери, но на последних словах обернулся. В тусклом свете керосиновой лампы его лицо, прорезанное тенями, выглядело суровым и почти театральным. Он кивнул, поправил воротник куртки и тихо произнёс:

— Значит, сеньор Фантомас. Пусть будет так. Красивое имя для человека-призрака. — Он коротко рассмеялся. — Надеюсь, оно принесёт нам больше удачи, чем французскому злодею из романов.

— Удача не в имени, — ответил Александр, складывая карту. — Удача в подготовке. А подготовка у нас есть. Ну, почти.

— «Почти» — это лучше, чем ничего, — усмехнулся Кастро. — Я распоряжусь, чтобы у Залива Свиней нас встретили проводники. Два человека из местных рыбаков. Они знают проходы в мангровых зарослях и отведут отряд в укрытие.

— Надёжные?

— Ручаюсь головой.

— Твоя голова пока нужна Кубе, — отозвался Александр. — Поэтому пусть ручаются своей.

Фидель улыбнулся — впервые за весь разговор почти тепло.

— Осторожность — мать удачи. Помню. Не учите меня жить, сеньор Фантомас.

— Я не учу, — Александр накинул плащ. — Я страхую.

Они вышли из дома через чёрный ход. Над Гаваной клубилась тёплая ночь, пахнущая солью, сигарами и перезревшими манго. Где-то в порту глухо гудел пароход, и в этом гуле Александру слышался зов близкого боя. Они сели в старенький «Форд», ожидавший у ворот. За рулём сидел один из людей Кастро — молчаливый мулат с лицом, исполосованным старыми шрамами.

— В Залив Свиней, — коротко бросил Фидель.

Машина тронулась, ныряя в лабиринт узких улочек. Гавана спала, но её сны были тревожны: из-за закрытых ставен доносились обрывки музыки, у фонарей дремали нищие, в тени подворотен перекликались ночные сторожа. Город затаился, как зверь перед прыжком.

Александр смотрел в окно, но видел не улицы, а карту, на которой уже расставлены все фигуры. Майкл и его отряд — на подходе. Лука Брази — в портовой ночлежке, готовый выйти по первому сигналу. Ветераны Дрейка — в трюме рыбацкой шхуны, которую ведёт Чёрный Лось. И вот теперь — он сам, «Фантомас», невидимый стратег, чьё имя не появится ни в одном донесении.

— Ты боишься? — спросил вдруг Кастро, не оборачиваясь.

Александр помолчал, прежде чем ответить.

— Я боюсь не смерти. Я боюсь не успеть.

— Успеешь, — уверенно произнёс Фидель. — Такие, как ты, всегда успевают.

— А такие, как я, — какие?

— Те, у кого внутри горит огонь, — ответил Кастро. — Огонь, который не гаснет от ветра. Он только разгорается.

Александр усмехнулся, но ничего не сказал. Он знал, что за огонь горит в его груди. Это был огонь человека, который видел смерть своей семьи и не желал допустить её повторения. Огонь, который вёл его от улиц Нью-Йорка к карибским берегам. И этот огонь не угаснет, пока не будет достигнута цель.

К рассвету «Форд» остановился у маленькой бухты, спрятанной за густыми зарослями. Море здесь было спокойным, как масло, и в предрассветном тумане уже угадывались силуэты лодок, приближавшихся к берегу.

— Приехали, — тихо сказал Фидель.

Александр вышел из машины и вдохнул полной грудью. Солнце ещё не взошло, но горизонт уже алел, окрашивая воду в розовые и оранжевые тона. Где-то там, на границе света и тьмы, шли его братья. Его армия. Его семья.

— Начинаем, — произнёс он. — И да поможет нам тот, кто сверху.

— Аминь, — отозвался Кастро, и в его голосе не было ни капли иронии.

Через несколько минут первая лодка уткнулась носом в песок. Из неё, по пояс в воде, вышли люди. Майкл был первым. Увидев брата, он коротко кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах.

— Добро пожаловать на Кубу, — сказал Александр, пожимая ему руку. — Теперь всё начнётся по-настоящему. —Ты задал нам хорошую загадку про свинец,—заговорил Дрейк подходя к нему.—Том подумал что ты спятил. —Главное чтобы враги так думали. Они пожали друг другу руки. Солдаты встали в строй. Александр медленно обвёл взглядом строй. Люди стояли по колено в тёплой карибской воде, с оружием на изготовку, готовые идти в бой. Среди них были ветераны, повидавшие Нормандию и Иводзиму, юные авантюристы, блеск в чьих глазах ещё не сменился пеплом, и те, кто пошёл за семьёй до конца. Линкольн, Маркус, Чёрный Лось, Лука Брази… и Карло Рицци. Последний держался в стороне, стараясь не встречаться взглядом ни с кем, и нервно перебирал ремень автомата, висевшего на плече.

Александр сжал челюсти, но не позволил ни одному мускулу на лице дрогнуть. Он подозвал Майкла.

— Зачем он здесь? — шёпотом спросил он, кивая в сторону Карло.

— Чтобы умереть, — так же тихо ответил Майкл.

На мгновение между братьями повисла тишина. Потом Александр медленно выдохнул.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он бьёт Конни. Он не имеет права на жизнь.

Александр посмотрел на Карло ещё раз. Тот, словно почувствовав чужой взгляд, поднял голову и тут же отвёл глаза, делая вид, что проверяет магазин. Жалкое зрелище.

— Пусть будет так, — произнёс он наконец. — Но сделаем это чисто. Никаких случайных выстрелов в спину. Он должен умереть от вражеской пули. Или не вернуться с поля боя. Иначе Конни не простит.

— Джо уже получил инструкции, — отозвался Майкл. — Он присмотрит.

Александр кивнул и шагнул вперёд, к строю.

— Парни, — начал он негромко, но так, что услышал каждый. — Я не буду произносить речей. Скажу только одно: сегодня мы начинаем то, о чём будут говорить через сто лет. Куба — это не просто остров. Это ключ. Ключ к свободе от тех, кто считает, что может распоряжаться нашими судьбами. Мы пришли сюда не грабить и не захватывать. Мы пришли помочь людям, которые хотят жить по своим законам. И если кто-то из вас сомневается — ещё есть время. Поверните назад. Садитесь в лодку. Я не буду держать.

Он обвёл строй взглядом. Никто не двинулся.

— Тогда идём. И помните: вы не просто отряд. Вы — Корлеоне. А Корлеоне не отступают.

Строй отозвался сдержанным гулом одобрения. Солдаты начали выгружать снаряжение: ящики с боеприпасами, пулемёты, гранаты. Чёрный Лось, присев на песок, чертил палкой схему мангровых троп. Лука Брази, как всегда, держался особняком — огромный, мрачный, с автоматом наперевес. Линкольн, наоборот, подошёл ближе, жадно ловя каждое слово.

— Босс, — тихо позвал он, — а мне что делать?

— Держись рядом с Маркусом, — ответил Александр. — Не высовывайся. Твоя задача — учиться. И вернуться живым.

— Я не подведу.

— Знаю.

К ним подошёл Дрейк с планшетом, на котором была отмечена прибрежная линия.

— Проводники Кастро должны встретить нас у старого рыбацкого лагеря, — доложил он. — Через двести ярдов вглубь острова, у высохшего дерева. Дальше — пеший марш до базы «Чистильщиков». По данным разведки, их лагерь в трёх милях отсюда, в низине, прикрытой холмами. Охрана — не больше двадцати человек. Но они могут вызвать подкрепление из Гуантанамо.

— Сколько времени у нас? — спросил Александр.

— Если ударим до рассвета — двадцать минут. Потом у них связь, и начнётся ад.

— Значит, ударим быстро. Маркус, — Александр повернулся к сержанту, — Выдвигаемся в штаб повстанцев. Маркус кивнул.

Александр подозвал Чёрного Лося.

— Веди. Ты знаешь местность лучше всех.

Индеец поднялся с песка и молча двинулся вглубь острова. Отряд, растянувшись цепочкой, последовал за ним. Александр шёл в середине, рядом с Майклом.

— Ты как? — спросил младший брат.

— Держусь. А ты?

— Страшно, — честно ответил Майкл. — Но я справлюсь.

— Вот и правильно. Страх — это топливо. Главное — сжечь его в бою, а не дать сжечь себя.

Они шли через мангровые заросли, продираясь сквозь лианы и корни. Ночной воздух был густым и влажным. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и этот крик был похож на сигнал. Но отряд шёл молча, экономя силы и дыхание.

Через полчаса они вышли к старому рыбацкому лагерю. У потухшего костра их ждали двое — босоногие, в рваных рубахах, с мачете за поясами. Проводники Кастро.

— Сеньор Фантомас? — негромко спросил один из них.

— Он самый, — ответил Александр.

— Мы отведём вас к лагерю. Но дальше вы сами. Наши люди в горах ждут сигнала.

Александр кивнул.

— Веди.

И отряд снова двинулся в темноту — навстречу бою, который должен был изменить всё. Карло Рицци плёлся в хвосте колонны, не подозревая, что смерть уже положила на него свою невидимую руку. А впереди, в низине, уже мерцали огни вражеского лагеря. Война начиналась. И на этот раз Корлеоне играли на чужом поле — по своим правилам.

*** —Итак—начал свою речь перед собравшимися в штабе в джунглях Федель, демонстрируя им карту Гаваны.—Перед нами стоит не простая задача по захвату столицы. —Мы должны нанести точечный удар и обезглавить государство,—добпвил сидящий на какмне, упершийся на автомат Дрейк.—Я работал на Гуантаномо инструктором и часто бывал на Кубе и хорошо знаю ее строй. Все держится на Батисто. —Верно,—согласился Федель. — Мы должны убить Батисто в первую очередь. —Позвольте это дело мне,—заговорил стоящий в тени Лука.—Я прослежу за ним. Федель кивнул. —Сценарий захвата города прост. —Уничтожить гарнизон, подиию, перекрыть порт и лишить связи.

В штабе повисла короткая, но плотная тишина. Каждый, кто находился в этой наспех оборудованной лесной комнате — с брезентовым навесом, картами на ящиках и керосиновыми лампами, — ощущал всю тяжесть момента. Куба, как дикий зверь, затаилась за стеной тропической ночи, и где-то там, в Гаване, ещё не подозревали, что их мир вот-вот перевернётся.

Федель обвёл собравшихся взглядом. Рядом с ним стояли его ближайшие соратники — молодые, горячие, с глазами, в которых горел огонь революции. Но теперь они слушали не только своего лидера. Они слушали итальянца по прозвищу Фантомас и ветерана Дрейка, который говорил о войне так, как говорят о ремесле.

— Батиста — ключ, — продолжил Дрейк, поднимаясь. — Пока он жив, у его людей есть приказ и есть страх. Уберите его — и всё посыплется. Его генералы передерутся за власть, младшие офицеры начнут торговаться, солдаты разбегутся по казармам. Но убить его мало. Нужно, чтобы это выглядело не как убийство, а как крах. Символ. Удар по всей системе.

— Поэтому одновременно с ликвидацией, — добавил Александр, — мы бьём по радиостанции, телефонным узлам и телеграфу. Город должен ослепнуть и оглохнуть. Никто не должен понять, что происходит, пока мы не закончим.

— А как же простые люди? — спросил молодой человек из окружения Феделя, почти мальчишка, с винтовкой, которая казалась слишком большой для его рук. — Мы не можем заливать город кровью.

— Мы и не будем, — спокойно ответил Александр. — Гражданские не пострадают. Наши удары будут точечными. Только по военным объектам, полицейским участкам и правительственным зданиям. Но чтобы удержать город, нам нужны люди на улицах. Твои люди, — он посмотрел на Феделя, — должны поднять народ. Пусть выходят, жгут костры, перекрывают дороги. Хаос — наш союзник.

— А если американцы вмешаются? — задал ещё один вопрос кто-то из угла.

— Вмешаются, — не стал спорить Дрейк. — Вопрос — когда и как. Если мы сработаем быстро, они не успеют. Им нужно согласование, приказы, время. А у нас времени нет. Только ночь. Одна ночь.

Федель шагнул к карте и указал на несколько точек.

— Порт, казармы, дворец, радиостанция. Четыре цели. Четыре группы. Первая — порт: перекрыть подходы, захватить склады, не дать уйти катерам. Вторая — казармы: заблокировать выходы, не дать гарнизону организоваться. Третья — дворец: ликвидация Батисты. Четвёртая — радиостанция: захватить и передать в эфир наше заявление. Всё одновременно. В три часа ночи.

— А что с Гуантанамо? — спросил Маркус.

— Это следующий этап, — ответил Александр. — Сначала Гавана. Потом, когда город падёт, мы двинемся на восток. Но только после того, как закрепимся в столице.

Он обвёл взглядом всех присутствующих.

— Ещё раз повторяю: никаких связей с именем Корлеоне. Мы — повстанцы, авантюристы, иностранные добровольцы. Если кто-то из вас попадёт в плен, он должен молчать. За это я обещаю одно: мы вернём вас. Живым или мёртвым. И отомстим за каждого.

Люди молчали. Но в их глазах Александр видел решимость. Не ту показную, что бывает на митингах, а тёмную, холодную решимость людей, которым нечего терять.

— Лука, — он повернулся к гиганту. — Ты уверен?

Лука Брази медленно кивнул.

— Я давно ждал такой работы, — прогудел он. — Найду Батисту. Убью тихо. Никто не услышит.

— Не торопись, — предупредил Александр. — Сначала сигнал. Если операция пойдёт не по плану, ты должен будешь вывести людей. И у меня есть более надоедный план, я лично пойду к нему. Все с удивлением посмотрели на него. —По легенде я буду с ним заключать договор по строительству сигарного завода.

В штабе повисла настороженная тишина. Даже Лука Брази, невозмутимый как скала, едва заметно повёл бровью. Предложение Сонни было не просто дерзким — оно балансировало на грани безумия. Но именно поэтому все, кто знал его в последние недели, не спешили с возражениями.

— Ты хочешь лично зайти к Батисте? — переспросил Майкл, и в его голосе прозвучало не осуждение, а скорее холодный расчёт. — Под видом инвестора?

— Под видом итальянского промышленника, — уточнил Александр. — У меня уже есть легенда, документы, рекомендации. Синьор Марко Ферранте, владелец табачных плантаций в Калабрии. Хочет построить в Гаване фабрику по производству сигар. Батиста обожает таких гостей — с деньгами, с амбициями, с готовностью «занести» на развитие страны.

— Это самоубийство, — покачал головой Дрейк. — Если он что-то заподозрит — тебя расстреляют на месте.

— Не заподозрит, — спокойно ответил Александр. — Я умею быть убедительным. Кроме того, у меня будут заложники. Нет, не в прямом смысле. Вся моя легенда построена на реальных фактах. Документы, счета, даже пара рекомендательных писем от калабрийских чиновников. Всё подлинное. Батиста захочет убедиться — пусть проверяет. Ему доложат, что такой человек существует.

— А если он потребует предоплату? — спросил Фидель.

— Предоплата будет. Наличными. Это усыпит бдительность. Деньги — лучший наркотик для таких, как он.

— И что дальше? — спросил Маркус. — Ты убьёшь его прямо в кабинете?

— Нет, — Александр покачал головой. —Его убьете вы, при штурме поместья. А меня возьмете в плен как друга вашего врага. Майкл с недоумением посмотрел на брата. —Зачем? —Чтобы скрыть подозрения,—ответил ему Дрейк.

Дрейк отошёл от карты и, скрестив руки на груди, пояснил:

— Если Сонни явится к Батисте, а потом тот умрёт — первым, на кого падёт подозрение, будет именно он. Исчезнуть после визита — значит расписаться в виновности. Но если «повстанцы» ворвутся во дворец, убьют диктатора, а заодно возьмут в заложники итальянского инвестора, — всё выглядит иначе. Сонни — такой же пострадавший, как и остальные.

— Плюс это даст мне идеальное алиби, — добавил Александр. — Меня «схватят», но потом «чудом освободят». Я вернусь в Штаты, буду выступать в прессе: «Я был на Кубе, меня похитили повстанцы». Конгрессмены прослезятся. Газеты будут смаковать историю. И никто никогда не свяжет меня с переворотом.

— А если не сработает? — прищурился Фидель. — Если кто-то из охраны дворца сбежит и расскажет, что ты был последним, с кем видели Батисту?

— Пусть рассказывают, — пожал плечами Александр. — Мои документы скажут, что я — безобидный предприниматель. Мои счета подтвердят. А то, что тиран умер после моей встречи с ним, — это печальная случайность. Или происки коммунистов. Всё спишут на хаос.

— Действительно, — согласился Майкл. — В таком хаосе никто не будет разбираться. Главное — чтобы операция прошла быстро и жёстко.

Александр кивнул.

— Лука, твоя задача — ликвидация, но теперь не одиночная, а в составе штурмовой группы. Ты войдёшь во дворец с людьми Фиделя. Найдёшь Батисту — и сделаешь так, чтобы он не успел даже позвать охрану. Но без лишней жестокости. Пуля в лоб. Чисто.

— Понял, — прогудел Лука.

— Маркус, — продолжил Александр, — ты координируешь захват казарм. Блокируешь выходы, срезаешь связь, не даёшь солдатам организоваться. Помни: пленных не убивать. Они сгодятся для обмена.

— Принято.

— Дрейк, ты ведёшь порт. Нужно перекрыть причалы, захватить склады, задержать все суда. Ни одно не должно уйти в море.

— Сделаем.

— Фидель, — Александр повернулся к Кастро, — твои люди поднимают народ. Газеты, листовки, громкоговорители. Город должен узнать о смерти диктатора и о том, что новая власть уже здесь. Никакой паники. Только организованный переход.

— Люди готовы, — кивнул Фидель. — Они ждали этого долго.

— Тогда всё решено. Через два дня — Гавана. А до тех пор — тишина. Мы — тени. Нас не существует.

Все начали расходиться. Когда в штабе остались только Александр и Майкл, младший брат подошёл ближе.

— Сонни... — начал он.

— Говори.

— Ты правда веришь, что мы сможем захватить целую страну за одну ночь?

Александр посмотрел на него долгим взглядом.

— Нет, — честно ответил он. — За одну ночь мы захватим Гавану. А страну — за несколько недель. Если повезёт. И если мы будем действовать быстро, пока Вашингтон не опомнился.

— А если не повезёт?

— Тогда, — Александр усмехнулся, — у нас будет отличный сюжет для книги.

Майкл невольно улыбнулся.

—Ты справишься. —спасибо.

Глава 35

Кей Адамс выходила из остановившегося у больницы такси, придерживая одной рукой небольшую сумку, а другой — шляпку, которую трепал холодный нью-йоркский ветер. Осень уже вступала в свои права, и воздух пах прелой листвой, бензином и тем особым, тревожным ожиданием, какое бывает только в больших городах перед большими переменами.

Больница Святой Маргариты, ещё недавно заброшенная и мрачная, теперь выглядела как крепость, принявшая осадное положение. У ворот стояли вооружённые люди, но они не выглядели бандитами — скорее, ветеранами, которым выдали оружие и приказ. Кей знала: внутри, в палате на третьем этаже, лежит дон Вито Корлеоне. И где-то рядом с ним — Конни, Кармелла, Фредо. Семья, которая сомкнула ряды перед лицом общей беды.

Она немного постояла у входа, собираясь с мыслями, затем решительно направилась к дверям. Охранник, узнав её, кивнул и пропустил. Внутри пахло медикаментами, хлоркой и чем-то домашним — должно быть, женщины принесли из дома еду и цветы.

— Мисс Адамс? — к ней подошёл Том Хейген. Выглядел он устало, но собранно. — Майкл уже уехал. Вы, наверное, разминулись.

— Я знаю, — ответила Кей. — Он звонил. Сказал, что... что у него дела. Что он улетел.

— Да. Куба.

Кей вздрогнула.

— Куба? Но зачем?

— Это не телефонный разговор, — мягко произнёс Том. — Пойдёмте, я провожу вас к дону. Он хотел вас видеть.

— Дон? Меня?

— Он звал вас. Говорил, что хочет поговорить до... до всего.

Они поднялись по лестнице. У палаты стояли двое охранников. Кей вошла и увидела Вито Корлеоне, сидящего в кресле у окна. Он был бледен, но держался с достоинством, которое не могло сломить даже ранение. Увидев её, он слабо улыбнулся.

— Кей, — произнёс он. — Спасибо, что приехали.

— Мистер Корлеоне, — она подошла, не зная, что говорить. — Мне так жаль. Майкл рассказал о нападении. О вас.

— Это была война, — спокойно ответил дон. — Война, которую я надеялся избежать. Но теперь она здесь. И мои сыновья ушли на неё. А вы... вы остались.

— Я хотела быть рядом, — тихо сказала Кей. — С Майклом. Но он уехал. И я не знаю, что мне делать.

— Для начала — сядьте, — дон указал на стул. — И послушайте меня.

Кей села. Дон Вито смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в этом взгляде не было осуждения. Только усталая мудрость человека, который видел всё.

— Я знаю, что Сандра говорила с вами. О семье. О том, что значит быть женой Корлеоне. Она сказала мне. И я рад, что вы не убежали.

— Я думала об этом, — призналась Кей. — Думала, что лучше уйти, пока не поздно. Но... я не смогла. Не из-за страха. Из-за любви.

— Любовь — это хорошо, — кивнул дон. — Но любовь без понимания — это бомба с часовым механизмом. Поэтому я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Мой сын Майкл — он не такой, как все. Он не хотел этой жизни. Он мечтал о другой. О тихой. О законной. Но судьба распорядилась иначе. Теперь он на Кубе, и, возможно, там решится всё. Если он вернётся, он уже не будет прежним.

— Я знаю, — прошептала Кей.

— И если вы останетесь с ним, вы тоже изменитесь. Возможно, вам придётся видеть то, что лучше не видеть. Знать то, что лучше не знать. Это тяжёлая ноша.

— Я понимаю.

Дон Вито помолчал, потом слабо улыбнулся.

— Хорошо. Тогда я скажу вам то, что не говорил никому, даже сыновьям. В этой войне есть не только враги. Есть ещё и те, кого мы защищаем. Люди, которые живут в наших кварталах, работают на наших предприятиях, приходят в наши больницы. Вы — одна из тех, кого Майкл хочет защитить. И если вы его любите, вы должны научиться ждать. И верить.

— Я буду ждать, — сказала Кей. — И верить.

— Вот и всё, — дон закрыл глаза. — А теперь идите. Том проводит вас. И... Кей.

— Да?

— Если Майкл позвонит, скажите ему, что отец гордится им.

Кей кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она вышла из палаты и остановилась в коридоре, глядя в окно. Где-то там, за горизонтом, плыли к Кубе корабли. И на одном из них был Майкл. А ей оставалось только ждать. И молиться. И верить, что всё будет хорошо. ***

День «икс» начался для Александра с короткого, но пронзительного пробуждения. Он лежал в полутёмной комнате конспиративной квартиры на окраине Гаваны, слушая, как за окном просыпаются петухи и где-то далеко, у порта, гудят пароходы. Мысли, ещё не успев выстроиться в привычный порядок, метались от одного вопроса к другому.

«Как я дошёл до этого безумного плана? Почему я всё это делаю?»

Он медленно сел на кровати, провёл ладонями по лицу. Ответ был прост и страшен. Выживание.

— Бывший Сонни, — прошептал он, — просто продолжал бы пить, гулять, крутить романы. Он бы не заметил, как петля затягивается на шее. Он бы умер на дамбе, изрешечённый пулями. И вся семья бы рассыпалась.

Александр встал и подошёл к окну. Утренний свет заливал узкую улочку, где уже суетились торговцы фруктами, а по тротуару бежали босоногие дети. Никто из них не знал, что сегодня ночью их город захватят чужаки, пришедшие под чужими знамёнами.

«Я мог бы отсидеться, — продолжал он думать. — Знал бы о засаде, о войне, о предательстве. Мог бы просто уехать, спрятаться, переждать. Но выживание — это не только спасение собственной шкуры. Это сохранение всего, что тебе дорого. Семья. Имя. Будущее. Если я не действую — я уже мёртв».

Он сжал кулаки. Семейная идиллия, начавшаяся так быстро, тоже была частью этого плана. Сандра, дети, ужины при свечах, разговоры о школах и больницах — всё это не было игрой. Это было строительством фундамента. Потому что семья, которая умеет быть вместе в мирное время, сможет выстоять и в военное.

— Я делаю это не ради власти, — произнёс он вслух, словно убеждая самого себя. — Власть — лишь средство. Я делаю это ради них. Ради детей, которые должны вырасти в мире, где фамилия Корлеоне — не приговор, а щит. Ради Сандры, которая поверила в меня, когда я сам в себя не верил. Ради Майкла, который сегодня идёт в бой, не понимая до конца, во что ввязался. Ради отца, который лежит в больнице и всё равно остаётся доном.

Он посмотрел на часы. До выхода к Батисте оставалось несколько часов. Пора было одеваться, принимать образ «синьора Ферранте», калабрийского табачного магната. Но прежде — ещё одна мысль.

Александр застегнул рубашку, поправил галстук и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него глядел не капитан полиции, не загнанный в угол человек, не игрушка в руках неведомых сил. Оттуда глядел игрок. Игрок, который принял правила, но не собирался по ним жить вечно.

— Кто бы ни забросил меня сюда, — проговорил он, приглаживая волосы, — он, наверное, ожидал, что я сломаюсь. Или впишусь в канон и сдохну под пулями. Но я не собираюсь умирать по чужому сценарию.

Он вспомнил прошлую жизнь. Допросы, засады, дела, от которых зависели жизни. Тогда его учили: какими бы ни были карты, главное — не выходить из игры. Играть до конца. Играть на победу. Судьба — это не приговор, а соперник. И с соперником можно договориться, перехитрить или сломать.

— Я уже сделал многое, — продолжил он, надевая пиджак. — Создал ЧВК, сблизил семью, заключил союзы с картелями, завербовал революционеров, начал строить империю, о которой прежний Сонни и мечтать не мог. И это только начало. Впереди — Гавана. Потом — Италия. Потом — весь мир.

Он повернулся к окну. Улица просыпалась, но он не замечал её красоты. Перед его глазами стояли образы будущего: небоскрёбы, порты, казино, больницы, школы. И его дети, идущие по этим улицам с гордо поднятой головой.

— Если я выиграю, — прошептал он, — никто никогда не посмеет поднять руку на Корлеоне. Если проиграю — что ж, значит, судьба оказалась сильнее. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Он взял со стола папку с документами, паспорт на имя Марко Ферранте, пачку купюр. Всё было готово. Ровно через час за ним заедет Гильермо, и они отправятся во дворец. А ночью начнётся то, о чём будут говорить десятилетиями.

— Играем, — сказал он своему отражению. — И победим. Потому что по-другому не умеем.

Он вышел из комнаты, оставив позади утренние сомнения. Впереди был день, полный опасности. Но в груди билось спокойное, ровное сердце человека, который сделал свой выбор.

Куба ждала. История замерла. И Александр Корлеоне шагнул в неё, как шахматист, готовый объявить шах и мат. Машина его уже ждала его во дворе, куда он сел и направился в сторону поместья Батисто, где скоро должно будет начаться сражение.

Машина мягко тронулась, и Гавана поплыла за окнами, как ленивая река. Город жил своей обычной жизнью: утренние рынки уже шумели, пахло жареными бананами и свежим табаком, по бульварам прогуливались нарядные сеньоры, а мальчишки гоняли по пыльным переулкам консервную банку. Ничто не предвещало бури. И в этой обманчивой тишине было что-то жутковатое.

Александр сидел на заднем сиденье, глядя в окно. Внешне он был спокоен — та самая холодная собранность, которая не раз спасала его в прошлой жизни. Но внутри, под слоем льда, билась напряжённая мысль: он едет в логово врага, чтобы поставить последнюю печать на плане, который либо вознесёт его семью на вершину, либо погубит всех.

— Гильермо, — негромко позвал он.

— Да, сеньор? — отозвался фиксер, не отрывая взгляда от дороги.

— Всё готово к приёму?

— Да. Люди на местах. Во дворце у нас есть двое — из обслуги. Они подтвердили маршрут охраны и время смены караула. Оружие у них нет, но они откроют боковую дверь в нужный час.

— Отлично. А что с личной охраной Батисты?

— Пятеро в приёмной, трое у входа в кабинет, двое в саду. Плюс патруль по периметру. Всего около тридцати человек. Но основная часть — в казармах, за два квартала от дворца.

— Если сработаем быстро, они не успеют.

— Именно, — кивнул Гильермо. — Но всё решит сигнал. Три удара колокола в соборе Святого Франциска. После этого — штурм.

Александр кивнул и снова отвернулся к окну. Город, ещё вчера казавшийся декорацией, теперь виделся ему полем боя. Каждая улица, каждый переулок, каждый балкон могли стать либо укрытием, либо ловушкой.

— Ты веришь в Бога, Гильермо? — спросил он вдруг.

Фиксер на мгновение задумался.

— Я верю в то, что помогает, — ответил он. — Иногда это Бог. Иногда — деньги. Иногда — просто удача. Сегодня нам понадобятся все трое.

Александр усмехнулся.

— Удачу я беру на себя. Остальное — на тебе и на людях.

Машина свернула на широкий проспект, ведущий к президентскому дворцу. Впереди показались высокие ворота, за ними — белое здание с колоннами. Там, за этими стенами, сидел Фульхенсио Батиста, ещё не знающий, что его время истекает. И где-то там, в тени, уже прятались люди, готовые ворваться с оружием.

— Приехали, — тихо произнёс Гильермо.

Александр поправил галстук, взял папку с документами и вышел из машины. У ворот его встретили охранники — мрачные, настороженные. Он улыбнулся им той самой обезоруживающей улыбкой, которая открывала двери и в полицейских участках, и в кабинетах бизнесменов.

— Синьор Марко Ферранте, — представился он на испанском с лёгким итальянским акцентом. — У меня встреча с его превосходительством.

— Ожидаетесь, сеньор, — кивнул охранник. — Следуйте за мной.

И Александр шагнул вперёд — в логово тирана, не оглядываясь. Потому что оглядываться было поздно. Игра началась. И теперь всё решали хладнокровие, выдержка и вера в свою правду.Дворец встретил Александра прохладой мраморных залов и запахом полироли, смешанным с ароматом дорогих сигар. Гулко звучали шаги по начищенному полу, и этот звук казался ему отсчётом последних минут старого режима. Он шёл спокойно, с лёгкой полуулыбкой, как и подобает человеку, который приехал вкладывать деньги, а не свергать правительство.

Охранник провёл его через анфиладу комнат. На стенах — портреты Батисты, тяжёлые драпировки, позолоченные канделябры. Всё здесь кричало о власти, но пахло страхом. Взгляд Александра цеплял детали: расположение окон, посты охраны, двери, запасные выходы. Он впитывал всё, как губка, — профессиональная привычка, въевшаяся в кровь ещё в той жизни.

Наконец двери кабинета распахнулись, и он вошёл.

За огромным столом, заваленным бумагами, сидел Фульхенсио Батиста — коренастый, с жёстким лицом и цепкими глазами человека, который привык видеть врагов даже в собственной тени. Рядом стоял адъютант, а за спиной — двое вооружённых охранников.

— Синьор Ферранте, — произнёс Батиста, не вставая. — Рад видеть в моей стране человека, который хочет вкладывать в неё деньги. Присаживайтесь.

— Благодарю, ваше превосходительство, — Александр поклонился ровно настолько, чтобы показать уважение, но не раболепие. — Для меня честь быть принятым вами.

— Я слышал, вы строите сигарную фабрику? — Батиста откинулся в кресле. — Это похвально. Куба нуждается в инвесторах. Особенно таких, как вы.

— Именно поэтому я здесь, — Александр положил на стол папку с документами. — Меня интересуют не только сигары. Я вижу потенциал вашего острова. Порт, торговля, туризм. С правильной поддержкой Гавана может стать жемчужиной Карибов.

Батиста прищурился.

— И что вы хотите от меня?

— Гарантии. Стабильность. И, возможно, налоговые послабления на первые годы.

— Стабильность у нас есть, — усмехнулся диктатор. — А послабления... это можно обсудить. За соответствующее... участие.

Александр улыбнулся.

— Я готов обсудить любые условия. Я человек деловой и понимаю, что дружба с властью стоит дорого. Но она окупается.

Батиста рассмеялся — сухо, лающе.

— Мне нравится ваша прямота, синьор Ферранте. Многие приходят и начинают ходить вокруг да около. А вы сразу к делу.

— Время — деньги, — пожал плечами Александр. — А деньги любят тишину.

Он оглядел кабинет, задержав взгляд на окне. Оно выходило в сад, где как раз прохаживался один из охранников. До смены караула оставалось минут сорок. Нужно было продержаться. —Сигару?—предложил Батисто. Александр согласился и они вместе закурили. —Куба была великой землей, но никто ей не умел правильно пользоваться,—тяжело вздохнул Сонни.—Ни испанцы, ни Американцы. Рузвельт мастерски захватил эту землю, но ее не смогли удержать.

Батиста выпустил клуб дыма и посмотрел на Александра с лёгким прищуром — так смотрят на человека, который сказал больше, чем следовало, но не переступил черту. В кабинете повисла пауза, наполненная сигарным дымом и едва уловимым напряжением.

— Вы хорошо знаете историю, синьор Ферранте, — произнёс он наконец. — Редкое качество для делового человека. Большинство приезжих видят только пляжи и казино.

— Я итальянец, — спокойно ответил Александр, стряхивая пепел. — У нас история в крови. Рим, империи, предательства. Куба — это же Новый Свет, но с древней душой. Табак, сахар, ром — всё это дары земли. Но главное — люди. Сильные, гордые, не терпящие чужаков.

— И всё же мы умеем договариваться, — заметил Батиста.

— Умеете, — согласился Александр. — Но договариваться можно по-разному. Можно, чтобы один диктовал, а другой подчинялся. А можно — на равных. Я за равных.

Батиста усмехнулся.

— Равных? Вы, должно быть, шутите. Куба — суверенное государство, а не партнёр для... частных инвесторов.

— Суверенное? — Александр поднял бровь. — Простите, ваше превосходительство, но я прагматик. У вас есть армия, но оружие американское. У вас есть порты, но торговля контролируется иностранными корпорациями. У вас есть власть, но стоит ли говорить, на чём она держится?

Батиста помрачнел.

— Вы говорите слишком смело для гостя.

— Я говорю правду, — не дрогнул Александр. — А правда — это то, что нужно слышать тем, кто хочет остаться у власти. Я не враг вам. Я — человек, который может помочь сделать Кубу по-настоящему независимой. Не от лозунгов, а от реальных рычагов.

Батиста долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Продолжайте.

— Мои деньги, — Александр затянулся сигарой, — пойдут не только на фабрику. Я хочу вложить в инфраструктуру. Дороги, портовые склады, электростанция. Это даст рабочие места. Люди будут заняты, сыты, а значит — довольны. Довольный народ не бунтует. А небунтующий народ — это стабильность. Ваша стабильность.

— И что вы хотите взамен?

— Ничего, что вы не смогли бы дать. Монополию на сигарный экспорт. И право на беспошлинную торговлю в порту Гаваны. Всё.

Батиста задумался. Его лицо, только что настороженное, стало постепенно расслабляться. Александр видел, как в глазах диктатора зарождается жадность — то самое чувство, которое он и рассчитывал разбудить.

— Это серьёзные требования, — произнёс Батиста.

— Серьёзные, — согласился Александр. — Но и вложения серьёзные. Плюс — личный подарок. — Он похлопал по портфелю. — Наличные. Пятьдесят тысяч долларов. На развитие... вашего аппарата.

Батиста улыбнулся.

— Вы умеете вести дела, синьор Ферранте. Признаюсь, вы меня приятно удивили.

— Я всегда плачу за хорошее отношение, — ответил Александр. — И за тишину.

Они снова затянулись сигарами. Дым вился к потолку, и в этом густом, ароматном тумане, казалось, тонули все страхи и подозрения. Но где-то за окнами, за стенами дворца, уже сгущалась тень. И часы неумолимо тикали.

— Знаете, — произнёс Батиста, — а ведь я вам почти верю.

— Почти? — переспросил Александр.

— Я никому не верю полностью. Это помогает жить.

— Мудро, — кивнул Александр. — Я тоже никому не верю. Но деловые отношения строятся не на вере. На выгоде.

— Верно, — Батиста откинулся в кресле. — И, кажется, наша выгода совпадает.

Александр улыбнулся, но внутри остался холоден. «Выгода, — подумал он. — Ты даже не представляешь, как скоро она тебя погубит».

Вдалеке, над городом, глухо пробил колокол. Один раз. Второй. Третий.

Батиста нахмурился.

— Что это?

— Кажется, церковь, — спокойно ответил Александр. — У католиков колокола звонят в неурочное время. Наверное, какой-то праздник.

Но по лицу диктатора скользнула тень тревоги. Он встал и подошёл к окну. Внизу, в саду, всё было спокойно. Но где-то на улице, за стенами, началось движение. Неясное, но неотвратимое.

— Праздник... — прошептал Батиста.

И в этот момент вдалеке прозвучали первые выстрелы. Глухо, отрывисто, словно кто-то разрывал плотную ткань ночи.

Александр поднялся, поправил пиджак.

— Что ж, ваше превосходительство, — произнёс он, и голос его прозвучал почти печально, — кажется, наше обсуждение придётся отложить.

Батиста резко обернулся. В его глазах мелькнул страх.

— Что происходит? Откуда стрельба? В дверь забежал запыхавшийся солдат. —На нас напали. —Кто?!!—Удивился Батисто. —Мы не знаем,—ответил он.—Но они повсюду. —Свяжитесь с гарнизоном. —Связь перерезана. Батисто быстро соскочил со своего места. —Срочная эвакуация!!—крикнул он. Он посмотрел на Сонни. —За мной!! Поедите со мной на базу. Сонни молча кивнул и побежал за ним.

Батиста бежал через потайную дверь за портьерой, ведущую в узкий коридор. За ним, не отставая, следовали двое охранников и Александр, старательно изображавший растерянного, но послушного гостя. Внутри у него всё было спокойно: он знал, что этот побег — часть плана. План уже давно перестал быть просто мечтой. Теперь это была реальность, в которой он играл роль до конца.

— Быстрее! — шипел Батиста, оглядываясь. — Внизу ждёт машина. Поедем к казармам. Оттуда вызовем подмогу.

— А если казармы уже взяты? — спросил один из охранников, и в его голосе прозвучал настоящий страх.

— Значит, будем пробиваться, — отрезал диктатор. — У меня есть верные люди. Им нужно лишь добраться до радиостанции.

Александр запомнил каждое слово. Радиостанция. Значит, там у Батисты резерв. Нужно было срочно передать это своим. Но сейчас он не мог выдать себя. Он лишь тяжело дышал, делая вид, что бежит из последних сил.

Потайной ход вывел их в подземный гараж, где уже прогревался чёрный «Кадиллак». У машины суетились двое офицеров и шофёр. Увидев президента, они вытянулись.

— В машину! — приказал Батиста, ныряя на заднее сиденье. Александр сел рядом. Двое охранников заняли передние места, один — рядом с водителем, другой — на откидном сиденье.

— Куда едем? — спросил шофёр.

— К восточному выезду. Через порт. Если повезёт, прорвёмся.

«Кадиллак» рванул с места. За воротами гаража уже слышалась стрельба — отрывистая, беспорядочная. Где-то горел дом, и в свете фар плясали тени. Город словно взбесился.

— Кто это может быть? — бормотал Батиста, выглядывая в окно. — Коммунисты? Преступники?

— Повстанцы, — спокойно произнёс Александр. — Им нужна ваша голова.

— Что вы сказали? — резко обернулся диктатор.

— Я сказал то, что вижу, — не дрогнул он. — Эти люди не похожи на простых бандитов. Они действуют организованно. У них явно есть план.

— Откуда вы знаете?

—Не знаю, просто теория. Меня недавно пытались убить в Мексике, тоже была осада. Но не такая крутая.

Глава 36

Майкл сидел в густых кустах на окраине поместья, прижав к глазам бинокль. Ночь была тёмной, но лунный свет серебрил листья и крыши, позволяя разглядеть каждую деталь. Поместье жило своей обычной жизнью: у ворот прохаживались двое охранников с автоматами, в окнах первого этажа горел тёплый свет, а у чёрного входа курили слуги, не подозревая, что за ними уже наблюдают.

— Сколько? — тихо спросил Маркус, лежавший рядом с автоматом наготове.

— Снаружи — шестеро, — так же тихо ответил Майкл, не отрываясь от бинокля. — Ещё трое, возможно, внутри. Плюс прислуга. Они не военные, а обычная охрана. Но у них есть оружие.

— Легко справимся, — прошептал Линкольн, чьи глаза горели в темноте, как у кота.

— Не так быстро, — оборвал его Майкл. — Мы не здесь, чтобы убивать всех подряд. Наша задача — Батиста. Он внутри. И он должен выйти живым.

— Ты уверен? — спросил Маркус. — Может, проще завалить его прямо здесь?

— Нет, — покачал головой Майкл. — Сонни хочет, чтобы он предстал перед народом. Символизм. Если мы просто убьём его, он станет мучеником. А нам нужен предатель, которого осудят.

— Красивая картина, — буркнул Линкольн. — Но если он сбежит?

— Не сбежит, — уверенно произнёс Майкл. — Для этого мы и здесь.

Он опустил бинокль и повернулся к Чёрному Лосю, который сидел рядом, скрестив ноги, и что-то беззвучно шептал.

— Джозеф, что видишь?

Индеец открыл глаза.

— Задняя дверь не охраняется. Из кухни пахнет едой. Внутри есть женщина, она моет посуду. На втором этаже — двери закрыты. Люди в форме не поднимались туда уже час.

— Откуда ты знаешь? — удивился Линкольн.

— Я слушаю, — спокойно ответил Чёрный Лось. — Земля и стены говорят, если уметь их слышать.

Линкольн уважительно замолчал. В его мире, где всё решали кулаки и оружие, такие способности казались магией. Но он уже начинал понимать: магия — это просто знание, которое приходит из опыта.

— Хорошо, — Майкл снова поднял бинокль. — Через двадцать минут смена караула. Тогда и ударим.

В этот момент вдалеке, над городом, раздался первый удар колокола. Потом второй. Третий.

— Сигнал, — прошептал Маркус, и его рука легла на автомат.

— Рано, — нахмурился Майкл. — Смена ещё не началась.

Но колокола звучали всё громче, и в этом звоне уже слышался не праздник, а набат. Где-то в Гаване началась стрельба, и эхо её докатилось до поместья.

— Кажется, план меняется, — произнёс Майкл, поднимаясь. — Выдвигаемся. Действуем быстро и тихо. Сначала — охрана у ворот. Потом — задняя дверь. Мы должны оказаться внутри до того, как они поймут, что происходит.

— Принято, — Маркус поднял автомат.

— Линкольн, Чёрный Лось — со мной. Остальные — окружайте по периметру.

Штурм начался быстро и неожиданно для защитников поместья. Тени вырвались из темноты, как призраки, не издав ни звука. Первый охранник у ворот рухнул, не успев вскрикнуть, — Маркус снял его точным ударом приклада. Второй, сидевший у каменной ограды с сигарой, захрипел от удара ножом и сполз на землю. Всё произошло за считаные секунды.

— Чисто, — прошептал Маркус.

Линкольн и Чёрный Лось перемахнули через невысокую стену сада, приземлившись на мягкую траву. Майкл последовал за ними, держа пистолет стволом вверх. Они двигались к задней двери, огибая пятна света, падающие из окон. Где-то вдалеке, в Гаване, нарастал гул — стрельба, крики, лязг. Город проснулся, но поместье ещё дремало.

— Вход через кухню, — одними губами произнёс Чёрный Лось, указывая на приоткрытую дверь, из которой тянуло запахом жареного лука и старого дерева.

— Я первый, — решил Линкольн.

Он скользнул внутрь, как гибкая хищная тень. В кухне горела керосиновая лампа. Немолодая женщина, стоявшая спиной к двери, мыла посуду и тихо напевала. Линкольн подошёл сзади и аккуратно прижал ей рот ладонью.

— Тихо, — прошептал он по-испански. — Мы не тронем тебя. Просто не кричи.

Женщина вздрогнула, но замерла. Майкл вошёл следом и быстро огляделся.

— Где охрана? — спросил он.

— Двое в холле, — дрожащим голосом ответила она. — Один на лестнице. Больше никого.

— Спасибо, — Майкл кивнул Линкольну. — Останься с ней. Джозеф, за мной.

Они двинулись в холл. Старый паркет поскрипывал, но шаги их были мягкими, как у кошек. Впереди слышался приглушённый разговор и звон посуды. Майкл выглянул из-за угла: двое охранников сидели за столом, играя в карты. Автоматы лежали рядом, на скамье.

— Без шума, — прошептал Майкл.

Чёрный Лось кивнул и, словно дух, метнулся вперёд. Два коротких удара — и оба охранника обмякли. Индеец аккуратно опустил их на пол и оттащил к стене. Майкл, не теряя ни секунды, уже поднимался по лестнице.

Наверху, у двери кабинета, стоял третий охранник. Он нервно курил, прислушиваясь к далёкой стрельбе. Майкл вышел из тени и наставил пистолет.

— Руки, — тихо приказал он.

Охранник дёрнулся, но ствол уже смотрел ему в лоб. Он медленно поднял руки.

— Где Батиста?

— В… в кабинете. Но он не один. С ним американец.

— Какой американец?

— Не знаю. Он приехал вечером. Говорил с президентом.

Майкл переглянулся с Чёрным Лосем. Они знали: это Сонни. И уже бежали на второй этаж, где гремела перестрелка. Вооружённый старым «Томпсоном», Карло Рицци бежал вверх по лестнице, перестреливаясь с солдатами Батисты.

— Стоять! — крикнул Майкл, но Карло его не слышал.

Карло, словно одержимый, бежал вверх, прижав к животу старый автомат. Его лицо, искажённое страхом и отчаянием, было покрыто каплями пота. Он стрелял длинными, бесконтрольными очередями, и пули выбивали из стен куски штукатурки. Солдаты Батисты, засевшие на верхней площадке, отвечали одиночными, экономя патроны.

— Дурень! — выругался Маркус, вбегая в холл с бойцами. — Он же подставит всех!

— Отсекайте левый проход! — приказал Майкл. — Джозеф, со мной. Линкольн, прикрывай снизу!

Они рванули следом за Карло. Пули свистели над головами, разбивая стеклянный плафон, и осколки сыпались на мраморный пол. Чёрный Лось, двигаясь вдоль стены, дважды выстрелил — и двое солдат наверху рухнули. Третий, раненый, закричал и отполз к двери кабинета.

Карло, не разбирая дороги, ворвался в кабинет первым. И в этот момент грянул выстрел. Одиночный. Точный.

Он замер в дверном проёме, покачнулся и начал оседать. «Томпсон» выпал из его рук и загрохотал по полу. На его груди расплывалось алое пятно. В кабинете, за перевёрнутым столом, стоял кубинский офицер с револьвером в руке. Его лицо было спокойным, как у человека, который уже не раз смотрел смерти в глаза.

— Попался, — произнёс он.

Но в следующую секунду в дверях появился Майкл. Он выстрелил, не целясь, — дважды, трижды. Кубинец отшатнулся, зажимая раненое плечо. Майкл быстро пробежался глазами по кабинету и увидел раскрытый тайный проход.

— Чёрт! — выругался он. — Сбежал. За мной!

Майкл рванулся к потайной двери, скрытой за книжным шкафом. Она вела в тёмный, узкий проход, пахнущий пылью и сыростью. Сзади уже гремели шаги его бойцов — Маркус, Чёрный Лось, Линкольн. Они бежали следом, не задавая вопросов.

Проход петлял, спускался вниз, потом снова поднимался. Впереди слышался торопливый топот — Батиста бежал, спотыкаясь, хватая ртом воздух. Майкл прибавил ходу. Ярость и азарт смешались в груди, но он заставлял себя думать хладнокровно. «Только бы не ушёл. Только бы не успел к радиостанции».

— Майкл! — окликнул его Маркус. — Осторожнее, может быть засада!

— Проверьте проход! — бросил Майкл через плечо. — Джозеф, со мной!

Чёрный Лось вынырнул из темноты, как тень. В его руке блеснул нож. Он прислушался, но затем в его спокойствии мелькнуло беспокойство.

— Я ничего не слышу… — Он замер, склонив голову. — Я слышу вибрацию земли. Машина уезжает.

Они рванули со всех ног, но было поздно — машина уже скрылась в темноте.

— Ушёл, — выругался Линкольн, пиная попавшийся под ногу камень.

— Ничего, — спокойно произнёс Майкл, поправляя пиджак. — Лука уже ждёт их в своей точке. Не зря же он весь день осматривал территорию.

Чёрный Лось, всё ещё стоявший с поднятой головой, медленно закрыл глаза. Его лицо, освещённое первыми лучами рассвета, казалось высеченным из камня. Прошло несколько секунд, и он кивнул.

— Он остановился. Машина заглохла. Я слышу крик. И выстрел.

— Это Лука, — уверенно сказал Майкл. — Пошли.

Машина, в которой ехали Александр и Батиста, неслась сквозь ночную Гавану, петляя между горящими баррикадами и перевёрнутыми грузовиками. Вокруг бушевала стихия восстания: крики, выстрелы, гул колоколов, отблески пожаров на тёмной воде залива. Город, казалось, разрывался изнутри, выплёскивая на улицы десятилетия страха и ненависти.

— Быстрее! — рычал Батиста, вцепившись в спинку водительского сиденья. — К восточному порту! Там ждут катера!

Александр сидел рядом, внешне спокойный, но внутри лихорадочно работал его мозг. Он знал: где-то впереди, на заранее оговорённой точке, дорогу уже перекрыл Лука Брази. И всё, что сейчас происходило — бегство, паника, хаос, — было частью сценария, который он сам и написал.

— Ваше превосходительство, — произнёс он, глядя в окно, — катера могут быть уже захвачены. Повстанцы наверняка перекрыли порт.

— Не захвачены, — отрезал Батиста. — Там мои люди. Они знают, что делать.

— Но связь перерезана, — напомнил Александр. — Как они узнают, что вы едете?

— Узнают. Я не первый год у власти. У меня есть резервный канал.

Александр усмехнулся про себя. «Резервный канал, — подумал он, — это хорошо. Значит, у нас будет что конфисковать».

Машина вылетела на набережную. Впереди, в свете фар, показался перевёрнутый трамвай, вокруг которого громоздились мешки с песком и ящики. Дорога была перекрыта. Водитель резко затормозил.

— Объезд! — крикнул один из охранников. — Через портовые склады!

Но было поздно. Сзади, из переулка, выехал грузовик с вооружёнными людьми. Спереди, из-за баррикады, блеснули стволы. «Кадиллак» оказался в ловушке.

— Выходите! — раздался голос. — И бросьте оружие!

Батиста побледнел. Его охранники заозирались, но было ясно: сопротивление бесполезно.

— Откройте дверь, — спокойно произнёс Александр.

— Что?

— Я сказал — откройте. Это конец. Если мы будем сопротивляться, они нас убьют сразу. А так есть шанс выжить.

Он вышел первым, подняв руки. Из тени баррикады выступили бойцы с красными повязками. Впереди, как всегда, был Лука Брази — огромный, невозмутимый, с автоматом наперевес.

— Батиста, — прогудел он. — Выходи.

Диктатор вылез из машины, дрожа. Его губы шевелились, но слов не было. Лука шагнул вперёд и одним движением вытащил Сонни из машины, как тряпичную куклу. Охранники вылезли без сопротивления, положили руки за голову и опустились на колени.

— Вы знаете, кто я?! — для вида закричал Сонни, за что получил от Луки удар по лицу.

— Да, ты наш пленник, американский ублюдок.

Лука строго посмотрел на солдат.

— Уведите их в камеры и заприте подальше, чтобы не перестукивались.

Александр, изображая испуганного итальянского инвестора, покорно позволил Луке скрутить себе руки. Удар по лицу вышел звонким, но терпимым — старый гигант знал, как бить, чтобы выглядело внушительно, но не наносить серьёзного вреда. Сонни даже покачнулся, изображая потрясение.

— Вы не понимаете! — вскричал он с наигранным возмущением. — Я — Марко Ферранте! Я приехал сюда с деловым визитом! Я не имею отношения к этому… к этому безумию!

— Заткнись, — прорычал Лука, подталкивая его к грузовику. — Разберёмся, кто ты такой.

Батиста, стоявший рядом с поднятыми руками, смотрел на происходящее с ужасом и растерянностью. Его охранники, бросив оружие, уже стояли на коленях, сложив руки за голову. Бойцы с красными повязками быстро и умело обыскивали их, не проявляя излишней жестокости — только холодную, деловую твёрдость.

— Уведите всех, — распорядился Лука. — В разные камеры. И смотрите, чтобы не переговаривались.

— А этого? — один из бойцов кивнул на Александра.

— Этого — отдельно. Он слишком много говорит.

Александра грубо затолкали в крытый грузовик. Внутри уже сидели двое дозорных, настороженно сжимавших винтовки. Он сел у борта, опустив голову, но из-под ресниц продолжал наблюдать. Всё шло по плану. Теперь его «пленение» было частью легенды. Оставалось лишь дождаться, когда его «освободят» — или когда он сам напомнит о себе.

Грузовик тронулся. За брезентовым пологом мелькали огни Гаваны — город всё ещё горел, но стрельба постепенно стихала. Восстание брало верх. На улицах уже появлялись люди с флагами и красными повязками. Кое-где слышались возгласы:

— Viva la revolución! Abajo Batista!

Александр прикрыл глаза. Он сделал главное. Теперь остальное зависело от Майкла, Дрейка и Фиделя. А его роль — выжидать. Играть. И вернуться, когда настанет время.

Через полчаса грузовик остановился у старой казармы, превращённой во временную тюрьму. Пленных выгрузили и повели внутрь. Александр шёл, спотыкаясь, ссутулившись, изображая смертельную усталость. Охранники не церемонились, но и не били — Лука отдал строгий приказ не калечить «итальянца».

— Сюда, — его втолкнули в узкую камеру с зарешечённым окном. Дверь с лязгом закрылась.

Он остался один.

Выждав несколько минут, Александр подошёл к окну. Сквозь прутья решётки виднелся двор, где бойцы Фиделя устроили временный штаб. У костра сидели люди, чистили оружие, тихо переговаривались. Где-то играла гитара, и звук её казался почти кощунственным после ночи боя.

— Что ж, сеньор Ферранте, — тихо произнёс он сам себе, — поздравляю с удачным пленением.

Он улыбнулся и сел на деревянную скамью. В голове уже выстраивались следующие шаги: радиостанция, заявление Фиделя, реакция Вашингтона, возможные переговоры с американцами. А где-то далеко, в Нью-Йорке, его отец лежал в больнице, не зная, что его сын только что перевернул ход мировой истории.

— Выживание, — прошептал Александр. — Вот что это такое.

За дверью послышались шаги. Кто-то остановился у камеры. Александр поднял голову.

— Не спится, сеньор Ферранте? — раздался голос Луки.

— Не спится, — ответил он. — Слишком много впечатлений.

Лука хмыкнул и отошёл. Но Александр знал: гигант будет рядом. На страже. Как всегда.

Ночь медленно уступала место рассвету. И где-то там, за решёткой, уже готовилась новая глава этой истории. История, в которой Корлеоне больше не были жертвами обстоятельств. Они сами стали обстоятельством. Силой, с которой придётся считаться всем.

Прошло пять долгих часов. За это время повстанцы взяли правительственные здания и большую часть Гаваны.

В девять утра на улицы вышли ликующие воодушевлённые люди. Были слышны залпы фейерверков и винтовочные выстрелы в воздух. Люди кричали, радовались и танцевали прямо на мостовых.

Александр стоял у зарешечённого окна и наблюдал за происходящим. Его лицо было спокойно, но в груди билось странное, почти забытое чувство. Он сделал это. Не просто выжил. Не просто победил. Он изменил ход истории. И теперь, глядя на ликующие толпы, он понимал: этот день войдёт в учебники. Даже если никто никогда не узнает, кто стоял за кулисами.

За спиной лязгнул замок. Дверь камеры отворилась, и на пороге появился Линкольн. Его лицо, обычно дерзкое и весёлое, было серьёзно.

— Вас хотят видеть, босс, — тихо произнёс он. — Фидель просил передать: «Гавана свободна». И ещё… — он запнулся. — Батиста у нас. Живой. Сидит в подвале дворца.

Александр обернулся.

— Отлично. Пора.

Линкольн кивнул и отступил, пропуская его вперёд. Александр вышел из камеры и направился к выходу. Навстречу ему уже спешили Майкл, Маркус и Дрейк. Их лица были уставшими, но в глазах горел тот самый огонь, который бывает только после выигранного боя.

— Добро пожаловать на свободу, брат, — произнёс Майкл, пожимая ему руку.

— Свобода — это только начало, — ответил Александр. — Теперь нужно удержать то, что мы взяли.

— Удержим, — уверенно сказал Дрейк. — Пока Вашингтон придёт в себя, мы укрепимся. А если сунутся — встретим.

Они вышли во двор. Солнце уже стояло высоко, заливая Гавану золотым светом. Вокруг шумел праздник — люди обнимались, плакали от счастья, стреляли в воздух. Над зданием дворца уже развевался новый флаг — флаг свободной Кубы.

— Красиво, — тихо произнёс Александр.

— Ещё как, — согласился Линкольн.

— Но нам пора. Нас ждёт радиостанция. И Фидель.

Они сели в машину и двинулись к центру. По дороге их приветствовали толпы. Никто не знал, кто эти люди в пыльной одежде. Но все чувствовали: они — часть чего-то великого. И эта часть останется в истории навсегда. В Гаване стояла спокойная атмосфера — та особенная, почти звенящая тишина, которая приходит после бури. Улицы, ещё вчера оглашавшиеся выстрелами, теперь дышали свободой. Люди выходили из домов, жмурились от яркого солнца и недоверчиво оглядывались, словно боясь, что счастье вот-вот закончится. Но оно не заканчивалось. Оно наконец наступило.

Машина медленно пробиралась сквозь толпу. Бойцы Фиделя, узнавая своих, расступались и махали руками. Кто-то кричал приветствия, кто-то крестился, глядя вслед. Александр сидел у окна, сжимая в руках шляпу, и смотрел на лица. В них не было злости. Только надежда. И от этого на душе было странно: тепло и тревожно одновременно.

— Ты видишь это? — тихо спросил он у Майкла.

— Вижу, — ответил тот. — И до сих пор не верю.

— Привыкай. Это наша работа.

Майкл усмехнулся, но ничего не ответил. Он тоже смотрел в окно, и в его взгляде читалась та же смесь усталости и гордости.

У здания радиостанции их уже ждали. Дрейк стоял у входа с автоматом, рядом — Фидель, окружённый соратниками. Кастро выглядел так, будто не спал неделю, но глаза его сияли. Увидев Александра, он шагнул навстречу и крепко пожал руку.

— Сеньор Фантомас, — произнёс он с улыбкой. — Гавана свободна. Куба свободна. И всё это — благодаря вам.

— Благодаря нам, — поправил Александр. — Мы сделали это вместе.

— Да. Вместе. — Фидель повернулся к собравшимся. — И теперь мы должны сказать об этом всему миру.

Они вошли в радиостудию. Дежурный инженер, бледный от страха и бессонницы, уже ждал у микрофона. Аппаратура гудела, стрелки приборов дрожали. На столе лежал листок с текстом, написанным от руки.

— Всё готово? — спросил Фидель.

— Да, команданте, — ответил инженер. — Эфир через три минуты.

Фидель кивнул и подошёл к микрофону. Александр остался в тени, у стены. Он не хотел быть в центре внимания. Его время ещё не пришло.

Щёлкнул тумблер. Загорелась красная лампа «В ЭФИРЕ». Фидель выпрямился, расправил плечи и заговорил. Его голос, сначала чуть дрожащий, с каждым словом набирал силу.

— Народ Кубы! Говорит повстанческое движение. Сегодня, в этот великий час, пал режим тирании. Фульхенсио Батиста арестован. Власть переходит к временному революционному правительству. Мы обещаем вам свободу, справедливость и мир. Мы клянёмся, что земля Кубы больше никогда не будет принадлежать чужеземцам. Отныне и навсегда Куба принадлежит кубинцам!

Александр слушал и невольно улыбался. Да, это были громкие слова. Но за ними стояла сила. Реальная сила, способная изменить не только остров, но и весь мир. И он, Александр Корлеоне, был частью этой силы. Тайной её частью. Той, что останется в тени, но будет вести за собой.

— Ну что ж, — тихо произнёс он, когда эфир закончился. — Теперь начнётся самое сложное.

— Что именно? — спросил Линкольн, оказавшийся рядом.

— Ожидание. Реакция Вашингтона. Игры больших держав. Но к этому мы готовы.

Он повернулся к Майклу.

— Ты готов сыграть роль?

— Какую?

— Фантомаса. Оденешь мешок на голову и будешь стоять рядом с Фиделем с красивой речью о борьбе. А сейчас нужен желающий выступить по радио с голосом Фантомаса.

Майкл удивлённо вскинул брови.

— Ты серьёзно? Мешок на голову? Это же цирк какой-то.

— Это символ, — спокойно возразил Александр. — Революция — это не только оружие и баррикады. Это ещё и образы. Людям нужен герой, у которого нет лица. Тот, кого невозможно схватить, подкупить или убить. Фантомас — призрак. Идея, которая будет сильнее личности.

— И почему мешок? — не унимался Майкл. — Есть же маски, платки…

— Мешок — это грубо, правдиво и страшно. Народ должен видеть: он сражается не за чиновника в костюме, а за тень, которая пришла из ниоткуда и уйдёт в никуда. В этом сила.

Майкл покачал головой, но в его глазах уже не было протеста. Только усталое смирение перед логикой брата, которую он, как ни странно, понимал.

— А кто будет говорить? — спросил он.

— Голос Фантомаса должен звучать иначе, чем голос команданте, — Александр обвёл взглядом собравшихся. — Дрейк, у тебя хорошо поставленный командирский голос. Ты и будешь Фантомасом.

Дрейк хмыкнул.

— Я польщён, босс. Но по-испански я говорю с акцентом.

— Акцент — это даже лучше. Фантомас не местный. Он — призрак, пришедший из-за моря. Так будет загадочнее.

— А мешок? — уточнил Дрейк.

— Мешок наденет Майкл. Он будет стоять рядом с Фиделем. Молча. Как символ. А голос дашь ты, из-за ширмы.

Майкл вздохнул.

— Ты понимаешь, что через двадцать лет историки будут спорить, кем был Фантомас, и строить безумные теории?

— Именно этого я и добиваюсь, — усмехнулся Александр. — Пусть ищут. Пусть гадают. Пока они спорят о призраке, никто не будет задавать вопросы настоящим кукловодам.

Фидель, слушавший разговор, одобрительно кивнул.

— В этом есть мудрость. У нас в горах говорят: «Тот, кто носит маску, никогда не остаётся без лица». Фантомас станет легендой. А легенды не умирают.

— Тогда решено, — Александр повернулся к Линкольну. — Найди мешок. Чистый, но не новый. Чтобы выглядел так, будто его сняли с мельницы.

— Есть, босс.

— И подготовьте текст. Короткий. Без имён. Без конкретики. Пусть это будет манифест, а не отчёт. Народ должен запомнить не слова, а чувство.

— Я подготовлю, — вызвался Фидель. — У меня есть наброски.

— Отлично. Тогда через час выходим в эфир снова. И пусть Куба услышит голос Фантомаса.

Все разошлись по своим делам. Майкл, всё ещё ошарашенный, остался стоять у окна.

— Знаешь, — произнёс он, не оборачиваясь, — когда я ехал сюда, я думал, что это будет обычная боевая операция. Захватить дворец, убрать тирана, всё. А теперь мы создаём миф.

— Война — это всегда миф, — ответил Александр. — Кто управляет мифом, тот управляет историей. Мы будем управлять и тем, и другим.

Он подошёл к брату и положил руку на плечо.

— Ты справишься, Майкл. Ты — Корлеоне. А Корлеоне рождены для того, чтобы стоять за троном, а не сидеть на нём.

Майкл медленно кивнул.

— Надеюсь, ты прав.

— Я всегда прав, — усмехнулся Александр. — Кроме тех случаев, когда ошибаюсь. Но сегодня я прав.

И они оба, глядя на ликующую Гавану, знали: впереди ещё много боёв. Но первый акт этой великой пьесы был сыгран. И теперь весь мир, затаив дыхание, ждал продолжения.

Глава 37

В штаб-квартире ЦРУ в Вашингтоне царила атмосфера, близкая к панике. В просторном кабинете, заставленном картами Карибского бассейна и сводками перехваченных радиопередач, собрались высшие чины Управления. Начальник разведки, грузный мужчина с багровым от гнева лицом, метался перед столом, как раненый бык.

— Как это могло произойти?! — гремел он, ударяя кулаком по столешнице. — Коммунисты облапошили нас! Увели страну прямо у нас под носом! Где были наши агенты? Где была аналитика? Вы должны были знать о каждом чихе в Гаване!

Присутствующие молчали. Молодой аналитик из Латинского отдела нервно теребил папку с отчётом, не решаясь поднять глаза. Военный советник хмурился, рассматривая карту. Радист, принёсший сводку, стоял у дверей, готовый в любую секунду исчезнуть.

— Сэр, — наконец подал голос заместитель, — повстанцы действовали настолько быстро, что мы не успели среагировать. Связь с резидентурой была нарушена ещё ночью. Наш человек в Гаване вышел на связь только утром. Он сообщает: это не просто бунт. Это отлично спланированная военная операция.

— Военная?! — взревел шеф. — Кто её спланировал? Кастро? Этот студент-неудачник?

— По предварительным данным, в перевороте участвовали иностранные наёмники. Возможно, ветераны. Некоторые свидетели говорят о людях с военной выправкой, которые действовали как единый механизм.

— Наёмники? Итальянцы? Немцы? Кто?!

— Мы не знаем, сэр. Но есть одна деталь. В эфире уже несколько раз звучало имя Фантомас. Неизвестный лидер, который появляется в мешке на голове и выступает по радио. О нём уже слагают легенды.

Шеф ЦРУ замер.

— Фантомас? Это что за чертовщина?

— Похоже, это псевдоним, — пояснил аналитик. — Мы проверили архивы: во Франции был такой персонаж — преступник-маскировщик. Но здесь всё серьёзнее. Этот Фантомас координировал захват дворца, порта и радиостанции. Похоже, он и есть истинный организатор.

— И вы не можете найти человека без лица?! — шеф снова стукнул кулаком. — У вас есть камеры? Агенты? Свидетели?

— Камеры в Гаване — редкость, сэр. А свидетели... они говорят разное. Кто-то видел высокого человека в тёмном плаще. Кто-то — итальянца с сигарой. Кто-то вообще утверждает, что Фантомас — это дух, восставший из моря.

— Дух! — шеф саркастически хмыкнул. — В следующий раз скажут, что это ангел мести с автоматом.

— Сэр, — подал голос военный советник, — если мы не установим личность Фантомаса, мы не сможем понять, кто за ним стоит. А если за ним стоят Советы?

—Слишком круто для них,—Спокойно ответил глава разведки. —В преддверие войны, когда мы делим зоны влияния. Сталин на такое пойдет если конечно. Директора охватила пауза. —Но нет же. У них не может быть бомбы. Или может.

Директор замолчал, и в кабинете повисла вязкая, ледяная тишина. Все присутствующие смотрели на него, ожидая продолжения. Но он словно забыл о них, уставившись в одну точку на стене, где висела карта мира. Его пальцы машинально постукивали по столу.

— Если у русских уже есть бомба, — медленно произнёс он, — то Куба для них — идеальный плацдарм. Девяносто миль от Флориды. До Вашингтона — рукой подать. Размести они там ракеты или бомбардировщики — и весь восточный берег под прицелом.

— Но мы же следили за их ядерной программой, — осторожно заметил аналитик. — По нашим данным, до готовности им ещё годы.

— Это по нашим данным, — горько усмехнулся директор. — Но сегодняшняя ночь показала, что наши данные могут стоить не больше вчерашней газеты. Мы проморгали переворот, проморгали Фантомаса, а теперь можем проморгать и бомбу.

Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом шумел Вашингтон — деловой, уверенный, не подозревающий, что мир вот-вот изменится.

— Подготовьте донесение в Белый дом. Пусть усилят наблюдение за советскими портами. И пусть наши люди в Москве копают глубже. Я хочу знать, есть ли у Сталина бомба, и если да, то сколько их.

— Будет сделано, сэр.

— И ещё... — директор обернулся. — Найдите этого Фантомаса. Чего бы это ни стоило. Если это советский агент, мы должны знать. Если это сумасшедший одиночка, мы должны знать. Если это какой-то чёртов итальянский гангстер, решивший поиграть в революцию... тем более.

Он вернулся к столу и тяжело опустился в кресло.

— И свяжитесь с нашими людьми в Майами. Пусть готовят группу для возможной интервенции. Если Куба стала красной, мы должны быть готовы вернуть её. Или хотя бы не дать ей стать базой для удара по нам.

— Вы допускаете военное вторжение?

— Я допускаю всё, — отрезал директор. — После сегодняшнего я ничего не исключаю.

Совещание закончилось. Аналитики и военные разошлись, оставив директора одного. Он долго сидел, глядя на карту Карибского бассейна, где теперь вместо Кубы, покорной и привычной, зияло красное пятно неопределённости. И где-то в глубине этого пятна, в тени, сидел человек без лица. Фантомас. Загадка, которую предстояло разгадать. И от того, как скоро это произойдёт, зависело очень многое. Возможно, даже судьба всего мира. ***

Лубянка. Кабинет наркома внутренних дел. За окнами — серая, промозглая Москва. В комнате тепло, но воздух тяжёлый, пропитанный табачным дымом и той особой, почти осязаемой тревогой, какая бывает в кабинетах, где решаются судьбы мира.

Сталин медленно прохаживался вдоль длинного стола, за которым сидели трое: Лаврентий Берия, его заместитель и начальник внешней разведки. Трубка в руке вождя дымилась, и дым этот поднимался к потолку, как серая, медлительная змея.

— Вы уверены, товарищ Берия, — произнёс он негромко, но так, что все мгновенно замерли, — что это не ваши люди отличились? Может, кто-то из наших орлов решил, что ему можно действовать без приказа? Переворот на Кубе — это, знаете ли, не операция в тылу врага. Это серьёзно.

Берия, бледный, но собранный, отрицательно покачал головой.

— Товарищ Сталин, я проверил все каналы. Наши люди на Кубе ничего не знали о готовящемся восстании. Более того, они были застигнуты врасплох не меньше американцев. Повстанцы действовали быстро, жёстко и явно по заранее подготовленному плану. И за ними стоит некто, называющий себя Фантомас.

— Фантомас, — Сталин затянулся, выпустил струйку дыма. — Красиво. Загадочно. И очень удобно. Для тех, кто не хочет показывать лицо.

— Мы проверили французские источники. Это персонаж бульварных романов. Вор, мастер перевоплощений. Возможно, тот, кто взял это имя, либо романтик, либо провокатор.

— Либо и то, и другое, — усмехнулся Сталин. — А что говорят ваши люди из Гаваны?

— Связь восстановлена только сегодня утром. Наш резидент сообщает: переворот совершён силами, которые формально подчиняются Фиделю Кастро. Но Кастро — лишь лицо. Реальная власть, по его словам, у неизвестных иностранцев. Они заняли порт, радиостанцию, дворец. И, что любопытно, они отпустили часть американских заложников, но одного оставили. Того, кто приехал накануне из Вашингтона.

— Американского шпиона? — уточнил Сталин.

— Похоже на то. Говорят сын какого-то мафиози. —И почему его не выпускают? —Торгуются наверное.

Сталин медленно погасил трубку, и в комнате воцарилась та особенная тишина, которая предшествует словам, способным решить судьбы тысяч людей. Он перевёл взгляд на Берию, и этот взгляд был тяжёлым, как гранит.

— Торгуются? — переспросил он. — С кем? С американцами? Или с нами?

— Судя по всему, и с теми, и с другими, — ответил Берия. — Временное правительство Кастро заявило о готовности установить дипломатические контакты. Они не просят ничьей поддержки. Пока. Но уже ясно: это не простые крестьяне с винтовками. Это серьёзная сила, у которой есть план.

— Значит, торгуются, — повторил Сталин, вставая. — Ну что ж, это разумно. Маленькая страна, пережившая переворот, должна показать, что она самостоятельна. Пусть поломаются. Пусть изобразят гордость. А мы посмотрим, чем это закончится.

— А если американцы попытаются вернуть Кубу силой? — спросил один из генералов.

— Попытаются, — кивнул Сталин. — Вопрос в том, когда. Пока у них связаны руки в Европе и Японии, они не рискнут начинать вторжение. Особенно после такого позора. Сначала они попробуют переговоры, подкуп, угрозы. И только потом — оружие.

— И что нам делать?

— Наблюдать. И поддерживать контакты. Пусть наш посол в Мексике найдёт выход на этих... революционеров. Если они ищут союзников, пусть знают: Москва готова к диалогу. Но без лишнего шума. Особенно после того, как они объявили этого... как его? — Сталин усмехнулся. — Фантомаса.

— О нём уже слагают легенды, — заметил Берия.

— Легенды — это хорошо. Легенды отвлекают. Пусть американцы ищут призрака, а мы будем вести дела с живыми людьми.

Он снова раскурил трубку и задумался.

— И всё же, товарищ Берия, я хочу знать, кто этот человек. Тот, кто прячет лицо за мешком. Если это сумасшедший — мы узнаем. Если гений — тем более. Найдите его. Но не трогайте. Сначала я хочу с ним поговорить.

— Вы хотите встретиться с ним лично? — удивился Берия.

— Возможно. Если он действительно тот, кто перевернул Карибы за одну ночь, такой человек заслуживает уважения. А уважение начинается с разговора.

Берия кивнул, и в его глазах блеснул холодный огонёк. Он понимал: поручение Сталина — это не просто приказ. Это проверка. И от того, как он справится, зависело многое.

— Мы найдём его, товарищ Сталин.

— Уж постарайтесь, — Сталин подошёл к окну. — Время сейчас такое: кто владеет информацией, тот владеет миром. А кто владеет Фантомасом, тот владеет Кубой.

Он помолчал, глядя на кремлёвскую стену.

— И передайте Молотову: пусть готовит ноту. Официальное признание временного правительства. Но не спешите. Пусть сначала американцы побеснуются. А мы посмотрим, какую цену предложат нам.

— А если они не предложат ничего?

Сталин обернулся.

— Тогда мы возьмём сами. Куба — слишком лакомый кусок, чтобы отдавать его без боя. Но пока — только наблюдение. И пусть ваши люди в Гаване будут осторожны. Если они попадутся, я не смогу их защитить. Дипломатия, товарищ Берия. Сейчас всё решает дипломатия.

Он снова затянулся, и дым окутал его лицо, скрыв выражение глаз. Совещание было окончено. Большая игра продолжалась. И в центре её, словно тень, стоял человек без лица. Фантомас. Тот, кого искали все, но не видел никто. *** Майкл стоял за трибуной, чувствуя, как грубая ткань мешка царапает кожу. Прорези для глаз давали ограниченный обзор, но он и без того знал, что происходит: перед ним колыхалась огромная толпа, запрудившая центральную площадь Гаваны. Люди пришли, чтобы увидеть казнь тирана и услышать голос нового времени. Они ждали Фантомаса.

— Ну и видок у тебя, брат, — тихо произнёс Линкольн, стоявший за сценой. — Прямо граф Монте-Кристо с мешком на голове.

— Заткнись, — беззлобно отозвался Майкл. — Я и так едва держусь.

— Дыши ровнее. Дрейк будет говорить, а ты просто играй. Жесты — плавные, как на репетиции. Помни: ты — призрак. Ты пришёл из ниоткуда.

— Из Нью-Йорка я пришёл, — буркнул Майкл. — Но спасибо за поддержку.

Перед сценой, под охраной, сидели пленные. Батиста — в рваном мундире, с поникшей головой — производил жалкое впечатление. Рядом с ним, связанный, сидел Александр, всё ещё игравший роль итальянского инвестора. Он казался испуганным, даже раздавленным, но Майкл знал: брат полностью контролирует ситуацию.

Над площадью нависала виселица. Грубо сколоченная, тёмная, она казалась порождением самой истории, которая требовала жертвы. И этой жертвой должен был стать Батиста.

Из-под сцены раздался щелчок — Дрейк включил микрофон. По рядам пробежал гул. Майкл выпрямился, расправил плечи и поднял руку. Толпа затихла.

— Народ Кубы! — раздался усиленный динамиками голос Дрейка. Низкий, рокочущий, с лёгким акцентом, он звучал как голос самой свободы. — Сегодня вы видите перед собой не человека. Вы видите Фантомаса. Тень, которая пришла, чтобы разорвать цепи тирании. И вы видите перед собой палача, который ответит за всё!

Майкл, следуя сценарию, указал на Батисту. Толпа взревела. Он медленно повернулся, обвёл взглядом площадь, затем воздел обе руки к небу.

— Мы не убийцы! — продолжал Дрейк. — Мы — судьи. Судьи народа, уставшего от страха. И сегодня этот суд свершится!

Майкл опустил руку, и по сигналу солдаты подтолкнули Батисту к виселице. Диктатор едва держался на ногах. Его губы шевелились, но слов не было слышно — только ветер и гул толпы.

Майкл отвернулся. Он не хотел видеть то, что произойдёт. Но остался стоять. Символ не мог отвернуться. Символ должен был смотреть.

Петля легла на шею. Барабаны ударили. Толпа замерла. И через мгновение всё было кончено.

— Свершилось! — провозгласил голос Фантомаса. — Куба свободна! Запомните этот день! И помните: пока есть тьма, всегда найдётся тень, которая встанет против неё!

Майкл медленно поклонился и отступил. Народ взорвался ликованием. Флаги взметнулись вверх, музыка заиграла, и площадь превратилась в океан радости. Его взгляд перешел на пленных. —Над подданными Батисто будет проведено расследование и честный суд. Если они откажутся такими же как и сам Батисто преступниками, то будут казнены. А если они откажутся теми же жертвами как и все мы, то пощадим. Новый взгляд перешел на пленных иностранцев, спеши которых был Сонни. —Иностранные гости будут отправлены домой первым же кораблем.

Толпа отозвалась на слова Фантомаса гулом одобрения. Люди, ещё недавно жаждавшие крови, теперь внимали каждому слову, и в их глазах был не только гнев, но и надежда. Майкл, всё ещё в мешке, говорил голосом Дрейка, но казалось, что сам воздух площади вибрирует от его присутствия.

— Иностранцы, — продолжал он, и в динамиках прозвучала спокойная, почти торжественная интонация, — не наши враги. Мы не воюем с народами. Мы воюем с тиранией. Они вернутся домой. И пусть расскажут миру правду: Куба не боится ни Вашингтона, ни Москвы. Куба хочет мира. Но горе тому, кто принесёт на нашу землю войну.

Сонни, сидевший среди пленных с опущенной головой, едва сдержал улыбку. Всё шло как задумано. Его «освободят» первым же кораблём, и он вернётся в Штаты с историей, от которой прослезятся даже сенаторы. А Фантомас останется здесь, на острове, — как щит и легенда.

После речи началась церемония помилования. Некоторых пленных действительно отпускали — тех, кто согласился сотрудничать и публично отречься от Батисты. Других, чьи руки были в крови, уводили в тюрьму. Судьба иностранцев решалась отдельно. Сонни вывели вперёд, и один из офицеров зачитал:

— Марко Ферранте, итальянский предприниматель. Арестован во время беспорядков. Претензий нет. Подлежит депортации.

— Счастливчик, — шепнул кто-то в толпе.

Но Сонни лишь склонил голову и тихо произнёс по-испански:

— Gracias. Да здравствует свободная Куба.

Толпа зааплодировала. Александр почувствовал, как чьи-то руки подхватили его под локти и повели к грузовику. Через несколько минут он уже сидел в кузове среди других освобождённых иностранцев. Напротив него, с каменным лицом, сидел американец, которого захватили во время штурма. Его правая рука была наспех перемотана бинтом. Это был не молодой толстый мужчина политик, судя по его форме.

— Похоже, нам с вами по пути, синьор Ферранте, — произнёс он с лёгкой усмешкой.

— Похоже на то, — ответил Александр. — Вы тоже возвращаетесь домой?

— Возможно. Если довезут.

Он скользнул по Александру внимательным взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, оценивающее. Александр сделал вид, что не заметил.

— Говорят, этот Фантомас — сущий дьявол, — продолжил американец. — Вы его видели?

— Издалека, — ответил Александр. — Слишком много мешковины. Но говорил он красиво.

— Да, — протянул американец. — Слишком красиво для простого революционера.

Повисла пауза. Александр чувствовал, что этот человек не так прост. Возможно, он уже начал что-то подозревать. Но сейчас это не имело значения. Главное — выйти из игры чистыми.

— Ничего, — произнёс он, отворачиваясь. — Скоро всё прояснится.

— Обязательно, — ответил американец. — Я лично позабочусь.

Грузовик тронулся, увозя их прочь от площади, где ещё звучала музыка и крики радости. Александр смотрел на удаляющуюся Гавану и думал о том, что это — только первый акт. Впереди была дорога домой, встреча с семьёй, разборки с Вашингтоном. Но где-то глубоко внутри он уже знал: Куба изменила всё. И прежней жизни больше не будет. Только игра. Большая игра. И он был готов играть в неё до конца. ***

Дорога до Флориды шла спокойно, и Александр использовал эти часы, чтобы навести порядок в мыслях. Он сидел у окна, глядя на бескрайнюю синеву моря, и прокручивал в голове список неотложных дел. Куба, Вашингтон, Москва — всё это было важно, но по-настоящему судьбу семьи решали вещи, которые происходили дома. За закрытыми дверями. В гостиных и на кухнях.

Первым и самым острым был вопрос с Конни.

Он помнил, чем всё закончилось в той, прежней истории. Смерть Карло не принесла сестре облегчения. Она ушла в загул, меняя любовников, как перчатки. Ненавидела Майкла, но не брезговала выпрашивать у него деньги. Семья для неё стала источником дохода, а не опорой. И Александр не хотел, чтобы это повторилось.

— Конни нужно замуж, — произнёс он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь.

— За кого? — удивился сидевший рядом Линкольн. Без него как понял Сонни теперь никуда. Он будет следовать за ним. — За своего человека. Надёжного. Который не тронет её и не позволит ей скатиться в бездну.

— И кто же этот счастливчик?

Александр помолчал, глядя на волны.

— Дрейк.

Линкольн присвистнул.

— Майор Дрейк? Старый вояка? Босс, вы серьёзно?

— Абсолютно. Он вдовец, детей нет. Дисциплинирован, умён, знает, что такое семья. Он не даст Конни распуститься. И он верен нам. Такой союз укрепит и семью, и нашу военную структуру.

— А Конни? Она согласится?

— Согласится, — уверенно произнёс Александр. — Потому что альтернатива ей не понравится. Я не позволю ей повторить судьбу той Конни, которую я видел в кошмарах. Она останется в семье. Под присмотром. И под защитой.

Линкольн замолчал. Он не знал подробностей, но чувствовал: у босса есть причины для такого решения. И спорить с ним сейчас было не время.

— А что с Карло? — спросил он наконец. — Как объясним?

— Погиб как солдат. Смерть в бою. Никаких подробностей. Тело привезём и похороним с почестями. Конни будет в трауре. Недолгом, но приличном. А потом — предложим ей Дрейка.

— И как вы её убедите?

— Не я. Сандра. Женский разговор. Ты сам видел, как она умеет. Уж с кем-кем, а с Конни они найдут общий язык.

Линкольн кивнул. Он уже давно понял, что в этой семье женщины решают не меньше мужчин. Просто делают это тише. Тоньше.

— А что с ЦРУ? — снова заговорил Линкольн. — Они же будут искать Фантомаса. И нас.

— Пусть ищут, — спокойно ответил Александр. — Фантомас — это миф. Майкл сыграл свою роль и исчез. Дрейк озвучил и тоже исчез. Мы вернёмся в Нью-Йорк как ни в чём не бывало. Обычная семья. Обычный бизнес. А если кто-то начнёт задавать вопросы, у нас есть ответы.

— Какие?

— Правда, — усмехнулся Александр. — Не вся, но достаточно, чтобы не соврать.

Линкольн улыбнулся. Ему нравилось работать с этим человеком. Сонни Корлеоне — вернее, тот, кто теперь носил его имя, — был опасен, как акула. Но с ним хотелось идти до конца. Потому что он всегда знал, куда плыть.

Впереди показались огни Флориды. Александр выпрямился, поправил галстук.

— Скоро будем дома, — произнёс он. — И начнём новую главу.

— И что в ней будет? — спросил Линкольн.

— Всё, — ответил он. — Европа. Италия. Ватикан. Может быть, даже корона.

— Корона?

— Всему своё время, — Александр прикрыл глаза. — Всему своё время.