Я снова не бог. Книга XXXVIII

Глава 1. История витязя.

Поместье князя Карамзина.

Подмосковье.

Карамзин молчал уже третью минуту. Сигара давно потухла, но он продолжал сжимать ее в пальцах, словно спасательный круг. Коньяк растекся по паркету, весь кабинет пропах виноградным спиртом и страхом.

Федор не торопил. Он сидел в кресле князя, положив ноги на стол, и перебирал письма с монгольскими печатями, как ребенок перебирает открытки из коллекции.

– Красивая бумага, – заметил он, поднеся один из конвертов к лампе. – Ручная работа. Водяные знаки с конями. Монголы все-таки умеют делать две вещи: бумагу и проблемы.

Карамзин наконец заговорил. Голос был хриплым.

– Что конкретно ты хочешь знать?

– Ну наконец-то! – Федор опустил ноги со стола и наклонился вперед. – Мне нужны имена. Кто в Российской Империи координирует операции с монгольской разведкой? Кто отдал приказ напасть на моих людей в степи? И, самое интересное, – он улыбнулся, шрамы на его лице разъехались, превратив улыбку в гримасу, – сколько вас таких, хитровылизаных?

– Но метеорит же мы не можем заказать! – огрызнулся Карамзин.

– Отчего? Если у тебя есть друзья в нужных местах, все возможно. Или, скажем, в нужных измерениях... Но это мы обсудим позже. Сначала – имена.

Князь посмотрел на секретаря, который лежал у стены без чувств. Потом на Федора. Потом на дверь.

– Ты же понимаешь… – медленно начал Карамзин. – Что если я тебе что-то расскажу, меня убьют.

– Если не расскажешь, тебя тоже убьют, – Федор развел руками. – Только быстрее. И ближе. Географически ближе, я имею в виду. Прямо здесь.

Карамзин побагровел.

– Ты угрожаешь мне в моем собственном доме?

– Ну, технически, это кабинет. Дом гораздо больше. Но да, угрожаю. – Федор встал и подошел к окну. Посмотрел во двор. Охрана ходила по периметру, фонари горели, все как обычно. – Давай так, князь. У нас мало времени. Ты мне рассказываешь все, что знаешь, а я решаю, что с тобой делать. Это справедливо, нет?

– А если я откажусь?

Федор повернулся к нему. В свете настольной лампы его лицо наполовину находилось в тени, наполовину освещено. Так разрезанный рот казался еще шире.

– Тогда я перейду к плану “Б”. А план “Б” у меня всегда один и тот же. И он тебе не понравится… Но! – он поднял палец. – Точно понравится мне! Кто-то да останется доволен в этом кабинете!

Тишина стояла такая, что было слышно, как в камине догорает полено. Карамзин сглотнул. Пот блестел у него на лбу.

– Хорошо, – он поднял руки. – Я расскажу. Но сначала мне нужны гарантии.

– Гарантии? – Федор приподнял бровь. – Ты торгуешься? Серьезно? – он рассмеялся. Тихий, скрипучий смех. – Ладно. Какие?

– Я хочу жить.

– Разумное желание. Могу пообещать подумать.

– Этого недостаточно.

– А большего я не дам. Начинай говорить, пока я добрый. А я добрый примерно еще минут пять.

Карамзин открыл рот, и в этот момент снаружи раздался звук, который изменил все.

Моторы. Много моторов. Тяжелые машины подъехали к главным воротам поместья.

Федор метнулся к окну. Во двор въезжал кортеж из четырех черных бронированных автомобилей с гербами Российской Империи на дверцах. Они остановились и из машин начали выходить люди в форме кремлевской гвардии.

Двадцать человек. Вооружены. Серьезные лица, движения отточены.

– О, – произнес Федор, глядя на это зрелище. – Какой приятный сюрприз. Неужели успел вызвать подкрепление?

Во главе группы был офицер с капитанскими погонами. В руках он нес свиток с печатью.

– Кремлевская гвардия, – прошептал Карамзин.

Его лицо изменилось. Страх, который секунду назад парализовал его, сменился расчетом. Федор увидел это мгновенно. Много лет наблюдений научили его читать людей лучше любого менталиста. Зрачки расширились, плечи расслабились, челюсть перестала подрагивать. Карамзин больше не боялся. Он думал.

– Даже не думай, – тихо сказал Федор.

Но было поздно.

***

Карамзин был не просто аристократом с толстым кошельком. Он был магом. И хорошим магом, раз дожил до своих лет, ведя дела с монгольской разведкой и кремлевскими предателями одновременно.

Все произошло за доли секунды.

Артефакт на его запястье, который Федор заставил его опустить – активировался. Достаточно было легкого прикосновения пальцами. Князь готовил этот трюк с момента, как Федор отвернулся к окну.

Вспышка. Ослепительная, бело-золотая, как от сварки. Федор однако не зажмурился, а, наоборот, выпучил глаза. Вслед за вспышкой полетело заклинание. Не сильное, но достаточное, чтобы он откатился в сторону.

Когда свет погас, Карамзина в кабинете не было. На полу лежало перевернутое кресло. Стена за письменным столом была пробита насквозь – в нем сквозило аккуратное круглое отверстие, словно от пушечного выстрела. За ним виднелся коридор, по которому удалялся грохот шагов.

– Быстрый, – процедил Федор, поднимаясь на ноги. – Для жирного очень быстрый.

Он сунул оставшиеся письма за пазуху и бросился в пролом.

Коридор. Длинный, богато обставленный. Картины, вазы, ковровая дорожка. И обожженные отпечатки ног на паркете. Карамзин бежал, используя магическое ускорение. Его ноги буквально прожигали пол.

Федор несся следом на своих двоих. Он бегал быстро. Очень быстро. Его тело было совершенным инструментом, отточенным до предела человеческих возможностей. И немного за.

Он услышал, как внизу хлопнула входная дверь. Потом голоса. Много голосов.

– Именем Императора! Князь Дмитрий Романович Карамзин, вы задержаны! Вам надлежит явиться в Кремль завтра к девяти часам утра на аудиенцию у его величества Петра Петровича Романова!

Федор выскочил на балкон второго этажа и посмотрел вниз.

Картина была почти комичной. Карамзин стоял посреди двора в домашнем халате, с руками поднятыми вверх, перед строем кремлевских гвардейцев. На его лице была маска полнейшей покорности. Образцовый подданный, готовый подчиниться воле государя.

– Разумеется, – говорил он дрожащим голосом, и Федор отдал бы свой лучший кинжал за то, чтобы узнать, настоящая ли эта дрожь или подставная. – Я полностью в вашем распоряжении. Но, господа офицеры, у меня в доме нежданный гость. Он проник ко мне без приглашения и угрожал убийством. Я требую защиты!

Офицер нахмурился.

– Кто?

– Наверху. В моем кабинете. Высокий, худой, со шрамами на лице. У него кинжалы. Он убил двоих моих охранников!

– Не убил, а усыпил, – поправил Федор с балкона. – Хотя, признаюсь, был соблазн.

Все головы поднялись вверх. Двадцать гвардейцев и князь уставились на фигуру Федора, стоящего на балконе с руками в карманах. Ветер трепал полы его серой куртки. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая каждый шрам и каждый рубец. Разрезанный рот был растянут в улыбке, которая в темноте выглядела так, будто кто-то нарисовал ее красным мелом.

– Добрый вечер, господа, – сказал он. – Не обращайте на меня внимания. Я тут просто... в гостях.

Офицер положил руку на рукоять меча.

– Назовитесь!

– Я призрак, летящий на крыльях ночи! – после этих слов он расставил руки в стороны и пошевелил пальцами. – Я тот, кто в ночи на бой спешит, побеждая зло! И просто путешественник. Любитель свежего воздуха и тихих бесед.

– Он врывается в частные дома и нападает на людей! – взвизгнул Карамзин, стоя за спинами гвардейцев. – Арестуйте его!

Федор посмотрел на князя с балкона. Их взгляды встретились. В глазах Карамзина мелькнуло торжество. Да, он все рассчитал. Гвардейцы заберут его в Кремль, где он будет в безопасности. А Федора либо арестуют, либо убьют при сопротивлении. В любом случае – проблема решена.

– Хитрый лис, – прошептал Федор. – Ну-ну...

Он перемахнул через перила балкона и приземлился во дворе. Мягко, бесшумно, как кошка. Гвардейцы отшатнулись.

– Господа, – Федор поднял руки, показывая открытые ладони. – Я не враг. Князь – предатель Империи. У меня есть доказательства. Письма с монгольскими печатями, координаты операций, имена...

– Это ложь! – Карамзин указал на Федора. – Он все подбросил! Это провокация!

Офицер смотрел то на одного, то на другого. Потом принял решение.

– Князь Карамзин поедет с нами. Вы, – он ткнул пальцем в Федора, – тоже. Разберемся в Кремле.

– Нет, – спокойно сказал Федор.

– Это не просьба.

– И тем не менее. Нет. Отдайте мне этого человека!

Офицер сделал знак своим людям. Четверо гвардейцев двинулись к Федору, формируя полукольцо.

– Не усугубляйте, – предупредил офицер.

– Это я должен вам сказать, – ответил Федор и чуть качнул головой в сторону Карамзина. – Этот человек организовал покушение на мою дочь и моих союзников. И я не собираюсь отпускать его в Кремль, где у него наверняка есть покупные друзья. Так что вот вам встречное предложение: отдайте мне князя. Нет? Ну ладно.

Карамзин, стоя за спинами гвардейцев, повернулся к командиру своей охраны, который только что выбежал из дома.

– Капитан! – рявкнул князь. – Этот человек преступник! Он проник в мой дом и напал на меня! Уничтожьте его!

Капитан охраны, крепкий мужчина с короткой стрижкой и мечом на поясе, кивнул. По его команде из дома и из-за хозяйственных построек начали выходить солдаты. Один за другим. Пять. Восемь. Двенадцать. И все были теми, кого Федор не успел уложить при проникновении, плюс подкрепление из казармы.

Четырнадцать вооруженных бойцов выстроились полукругом перед Федором. За ними двадцать кремлевских гвардейцев, которые пока просто наблюдали, не вмешиваясь. А за спинами всех стоял Карамзин, и он быстро отступал к бронированному автомобилю гвардейцев.

– Офицер! – крикнул он. – Я добровольно еду с вами! Обеспечьте мою безопасность!

Офицер кремлевской гвардии кивнул и жестом приказал двум своим людям сопроводить князя к машине.

Федор стоял посреди двора. В серой куртке поверх темного свитера. С двумя кинжалами, которые он до сих пор не доставал. Он обвел взглядом четырнадцать солдат перед собой.

– Раз-два… Федя заберет тебя… – он переводил пальцем с одного на другого.

Солдаты Карамзина только усмехались, осознавая, что перед ними всего один человек. А на их стороне еще и гвардейцы Кремля.

– Господа, – произнес Федор, закончив считать, и его голос был тихим, почти ласковым. – Я дам вам шанс, который обычно никому не предлагаю. Сейчас вы можете развернуться и уйти. Просто уйти. Бросить оружие, снять эти смешные мундиры и пойти домой. К женам, к детям, к собакам, к кому хотите. И никто из вас не умрет.

А в ответ тишина.

Капитан охраны сплюнул на снег.

– Ты один. Нас четырнадцать. И ты не маг. Сейчас мы будем думать, что с тобой делать.

– Не маг, – согласился Федор. – Это правда. Но знаешь, капитан, – он чуть склонил голову набок, и лунный свет упал точно на его разрезанный рот, – за столько лет я понял одну вещь. Магия – это костыль. А костыли имеют свойство ломаться в самый неподходящий момент.

Он расставил руки в стороны.

– Ну что, начнем?

***

Первые трое бросились одновременно. Скоординированная атака: один по центру, двое с флангов. Грамотная тактика для обычного противника.

Федор сделал шаг навстречу.

Центральный замахнулся мечом. Федор ушел под удар, скользнув вниз и вправо. Плавно, как вода стекает по камню.

Клинок рассек воздух в сантиметре от его виска. В следующую долю секунды его ладонь легла на запястье атакующего, сжала и провернула. Хруст. Меч выпал. Федор перехватил его в воздухе и в том же движении развернулся к левому фланговому. Удар был коротким и точным. Быстрый укол. Клинок вошел точно между пластинами нагрудника – в незащищенную точку под рукой. Боец упал, даже не успев закричать.

Третий, правофланговый, попытался ударить сверху. Федор отступил на полшага, пропустил клинок мимо себя и ударил основанием ладони в переносицу. Чистый, хирургический удар. Нос сломался с глухим хрустом и солдат рухнул, заливая снег кровью.

Три секунды. Три бойца.

– Следующие? – Федор вертел чужой меч в руке, привыкая к балансу. – Кстати, ваш оружейник – полный профан. Центр тяжести смещен. На сантиметр левее, и был бы приличный клинок.

Капитан побледнел, но отдал приказ:

– Все разом! Окружить!

Одиннадцать оставшихся солдат двинулись вперед. Кольцо сжалось. Мечи светились от магических усилений, рунные лезвия были способны резать даже камень. Серьезное оружие для серьезных бойцов.

Только вот Дункан не был серьезным противником. Он был сущим кошмаром.

Первый удар пришел сзади. Федор услышал свист клинка за секунду до контакта и просто присел. Лезвие прошло над его головой и ударилось в щит бойца напротив. Пока двое разбирались с застрявшим мечом, Федор вбил локоть в грудную клетку третьему и одновременно пнул четвертого в колено. Сустав хрустнул. Крик.

Он двигался в разные стороны как метроном. Каждое движение сопровождалось ударом. Каждый удар – результат. Ни одного лишнего жеста, ни одного потраченного впустую вздоха. Это было хладнокровное убийство.

Солдат с алебардой попытался достать его на дистанции. Федор поднырнул под оружие, перерубил древко мечом и, продолжая движение, ударил обломком в лицо владельцу. Тот полетел назад, сбив еще одного.

Двое магов попытались применить заклинания. Их руки засветились, руны на браслетах вспыхнули. Но Федор уже был рядом. Удар по запястью одного – кости хрустнули, свечение погасло. Удар в горло другому – не смертельный, но достаточный, чтобы тот забыл про магию и вспомнил про необходимость дышать.

– Маги, – бросил Федор, перешагивая через хрипящего солдата. – Без рук уже не маги. Запомните на будущее. Кто-нибудь еще?

Капитан охраны был последним. Его люди лежали вокруг: кто без сознания, кто корчился от боли, а кто просто лежал и смотрел в небо, не понимая, что произошло. Весь бой длился меньше минуты.

Меньше минуты на четырнадцать вооруженных бойцов. Без единого заклинания.

– Я же предупреждал, – Федор остановился в двух шагах от капитана. Его дыхание было чуть учащенным. Единственный признак того, что он вообще прилагал усилия. – Можно было просто уйти. Зачем усложнять?

Капитан выхватил меч. Но его руки тряслись.

– Я не сдамся какому-то...

– Какому-то? – Федор наклонил голову. – Договаривай. Мне интересно.

– ...какому-то безумцу без магии!

– А, – Федор кивнул с видом человека, которому сообщили прогноз погоды. – Безумцу. Забавно. Знаешь, капитан, за свою жизнь меня называли по-разному. Безумец это еще комплимент.

Капитан отчаянно бросился вперед, вкладывая всю силу в один удар.

Федор не стал уклоняться. Он просто поймал клинок ладонью. Лезвие вошло в руку, но Федор сжал пальцы и остановил меч. Кровь побежала по запястью, капая на снег. Капитан смотрел на это широко раскрытыми глазами.

– Как...

– Больно, – согласился Федор. – Но терпимо. А тебе, я вижу, страшно. И это правильно.

Он дернул меч на себя, вырвав оружие из рук капитана, и одним плавным движением ударил его рукоятью в висок. Капитан рухнул в снег.

Повисла тишина.

Двор поместья выглядел как после небольшого побоища. Четырнадцать тел разбросаны по снегу. Кровь. Сломанное оружие. Один фонарь был разбит – видимо, кто-то влетел в столб.

Кремлевские гвардейцы стояли в стороне, сжимая мечи, но не двигались. Их командир был бледен. Он только что наблюдал, как один человек, не используя магию, за минуту уложил четырнадцать профессиональных бойцов.

Федор повернулся к гвардейцам. Обмотал ладонь оторванным от куртки рукавом. Кровь просачивалась сквозь ткань, но он не обращал внимания.

– Ребята, – сказал он совершенно будничным тоном. – Вас я трогать не буду. Вы делаете свою работу. Забирайте князя, везите в Кремль. Передайте Петру Петровичу, что Дункан посылает привет и подарочек. – Он похлопал себя по груди, где лежали письма. – Я их лично занесу утром. Когда перевяжу руку и выпью чаю.

Офицер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Федор его опередил:

– И да, совет на будущее, – он наклонился к офицеру и понизил голос. – Когда арестовываете предателей, проверяйте, нет ли в доме кого-то, кто пришел раньше вас. Это экономит нервы. Поверьте моему опыту. А он у меня... – Федор сделал паузу и задумчиво посмотрел в небо. – Обширный.

– Ты думаешь, что после всего, мы тебя отпустим? – крикнул один из гвардейцев.

– Что? – Федор остановился и медленно повернулся. – Ладно… Господа, я сегодня на удивление милосерден. Я тоже дам вам шанс. Шанс поступить мудрее, чем эти… – он обвел рукой лежащих солдат. – Так уж и быть, не надо снимать мундиров и бросать оружие. Просто садитесь в свои машины и уезжайте.

– Это угроза? – крикнул один из солдат. – Да ты хоть…

Но его прервал капитан одним жестом.

– Хорошо, – кивнул мужчина. – Мы уезжаем.

– Что? – возмутились несколько солдат. – Капитан!

– Я сказал, всем в машины и уезжаем! Мы выполнили задание! – рявкнул командир, после чего посмотрел на Федора. – Вы меня не помните, но мы с вами встречались на Сахалине. Я был в личной гвардии Петра Петровича, когда он жил там. Вы приходили в Администрацию…

Федор ухмыльнулся.

– Свободны, господи.

Он развернулся и пошел к воротам. Спокойно, неторопливо, засунув здоровую руку в карман. Из пролома во втором этаже все еще сочился дым от магического ускорения Карамзина. На снегу оставались редкие алые капли – ладонь еще кровоточила.

Двадцать кремлевских гвардейцев молча проводили его взглядами. Потом один из них, самый молодой, повернулся к офицеру.

– Капитан... Он же…

Офицер посмотрел на поле боя, на четырнадцать тел, на сломанное оружие, на перерубленное древко алебарды. Потом в сторону ворот, за которыми исчез силуэт Федора.

– Нет, – сказал он. – Определенно нет.

– Но приказ...

– Рядовой, – офицер устало потер переносицу, – в приказе было сказано задержать князя Карамзина. Князь задержан. Все остальное – не наша компетенция.

– А рапорт?

– В рапорте напишем, что князь задержан без сопротивления, а его охрана повздорила между собой из-за карточного долга. Бывает. Я доложу царю настоящую версию в устной форме.

Молодой гвардеец посмотрел на четырнадцать покалеченных солдат.

– Из-за карточного долга?

– Из-за очень большого карточного долга, – уточнил офицер и решительно направился к машине, в которой уже сидел бледный Карамзин. – По машинам! Выезжаем!

Кортеж тронулся с места. Красные огни осветили заснеженную подъездную аллею и скрылись за поворотом. Во дворе остались только стонущие охранники, разбитый фонарь и капли крови на снегу.

А где-то в темноте, далеко от поместья, Федор Дункан шел по обочине пустой дороги, засунув руки в карманы. Он негромко насвистывал.

***

Подмосковье.

Трасса М-7.

01:47 ночи.

Снег падал крупными хлопьями.

Снежинки ложились на асфальт, на обочины, на голые ветки берез, растущих вдоль трассы, превращая все вокруг в черно-белую фотографию. Только фонари, расставленные через каждые двести метров, давали тусклый оранжевый свет, и в нем снежинки казались маленькими светлячками.

Федор Дункан шел по обочине один. Руки в карманах. Шарф поднят до носа. Дыхание вырывалось из-под ткани маленькими облачками и тут же растворялось в холодном воздухе.

Трасса была пуста. В час ночи зимой под Москвой мало кто рисковал выезжать. Где-то далеко за спиной остались огни поместья Карамзина, мигалки кремлевского кортежа и четырнадцать тел на снегу. Все это казалось сейчас далеким и ненастоящим, как фильм, который посмотрел вчера и уже начал забывать.

Ладонь саднила, но кровь перестала течь. Он шел и слушал настоящую тишину. Зимнюю. Загородную. Когда единственный звук – это шорох снега, падающего на землю. И твое собственное дыхание.

Федор любил такие моменты. Минуты, когда можно ни о чем не думать, просто идти и смотреть, как мир укрывается белым одеялом.

– Красиво, – сказал он вслух сам себе.

Снежинка села ему на ресницу. Он моргнул, и она растаяла.

Вдалеке, за полем, угадывалась темная полоса леса. Над ней – низкое зимнее небо без единой звезды. Только снег. Бесконечный, ровный, спокойный снег.

Федор подумал о дочери. Ася сейчас в лазарете на Сахалине, вся в бинтах и наверняка уже пытается отжиматься на одной руке. Подумал о том, что ему нужно позвонить дочери. И о том, что он понятия не имеет, что ей сказать.

«Привет, дочь, я тут перебил четырнадцать человек, но так и не убил князя, который подстроил нападение на тебя. Как твои ожоги?»

Нет. Пожалуй, позвонит завтра. Или послезавтра. Когда придумает что-нибудь более отцовское.

Он прошел еще метров триста.

Фонарь впереди мигнул. Потом еще раз. И погас.

Федор не остановился. Фонари гаснут. Так бывает. Плохая проводка, экономия электричества, зимние перебои, причин десятки.

Погас второй фонарь. Третий. Четвертый.

Волна темноты катилась навстречу Федору, пожирая оранжевые круги света.

Он остановился.

Последний фонарь – тот, что был прямо над ним – мигнул, потрещал и погас. Тьма легла на дорогу, как тяжелое одеяло.

И тут Федор понял, что что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри. В самом воздухе. Температура упала. Не на градус или два, но так, что дыхание мгновенно превратилось в густое белое облако, а влага на ресницах застыла крошечными кристалликами.

Мир вокруг побледнел.

Сначала Федор подумал, что это игра света – точнее, его отсутствия. Но нет. Дело было не в освещении. Цвета уходили. Буквально. Темная зелень хвои за обочиной стала серой. Коричневая кора берез – пепельной. Красная обмотка на его руке – черной. Даже кровь, просочившаяся сквозь ткань, потеряла цвет, превратившись в темные маслянистые пятна.

Черно-белый мир. Как старая кинопленка.

Снег продолжал падать, но теперь он куда медленнее. Каждая снежинка зависала в воздухе, словно раздумывая, стоит ли приземляться.

Федор повернул голову. Ни одна ветка не качнулась. Ни один звук не нарушал тишину.

Время остановилось.

Он медленно вытащил руки из карманов. Оба кинжала лежали в ладонях.

Просто... привычка. Когда мир вокруг тебя решает поменять правила, лучше держаться за что-то знакомое.

– Ну и кто тут балуется? – произнес он вслух. Голос звучал странно, будто в подушку.

Тишина.

И тогда он услышал голос.

Тихий, спокойный, чуть хрипловатый. Он шел со всех сторон одновременно.

Голос, который Федор Дункан не слышал почти триста лет.

– Здравствуй, витязь. Давно мы с тобой не виделись.

Федор замер. Его очень давно так не называли.

– Зачем ты пришла?

– Я отпустила тебя под расписку. Долг у тебя большой.

– Разве я просил тебя об этом?

Федор убрал ножи. Сейчас они бесполезны.

– У тебя была славная смерть, витязь, – вновь заговорили во тьме. – Мне было жаль прощаться с тобой.

Федор хмыкнул.

– За что мне такой дар?

– Это не дар. Я даров не делаю. Только в долг. Ну что, витязь, еще раз умрешь, или поработаешь на меня?

От автора: Дорогие друзья! Безмерно благодарен вам за то, что остаетесь на страницах книги! Каждый ваш лайк очень воодушевляет меня и мотивирует!

Глава 2. Закон здесь один!

КИИМ.

Закрытый тренировочный зал.

14:20.

Деревянный пол пах воском и старым потом. Этот запах впитался в каждую доску настолько глубоко, что его не выветрить даже ядерным взрывом. Впрочем, для тренировочного зала КИИМа это был вполне себе фирменный аромат. Как парфюм, только наоборот.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Рядом тяжело дышал Дима. Над нами стоял Асая Рей и медленно крутил в руке бамбуковый меч.

Возвращение к истокам не прошло удачно. Лора специально не помогала, и мне приходилось полагаться только на свои собственные силы.

– Кузнецов-кун, – произнес он ровным голосом. – Вы лежите уже тридцать секунд. В реальном бою вас бы убили двадцать девять секунд назад.

– А одну секунду я бы еще полежал? – уточнил я, не поднимаясь.

– Одну секунду противник бы думал, стоит ли добивать что-то настолько жалкое.

Дима фыркнул и тут же получил бамбуковым мечом по голени.

– Бердышев-кун, вы смеетесь, но упали раньше него.

– Вы меня подножкой свалили!

– Именно. А вы не заметили подножку. – Рей повернулся спиной и пошел к стене с оружием. – Вставайте. Еще раз.

Я поднялся и размял шею. Новые каналы гудели на низкой частоте, но стабильно. Лора, болтая ногами, сидела на подоконнике в кимоно. На голове у нее красовалась повязка с иероглифом, который она, видимо, придумала сама, потому что ни в одном японском словаре такого точно не существовало.

– Каналы в норме, – штатно сообщила она, показав большой палец. – Сорок девять процентов. Плюс два с утра. Можешь работать в три четверти силы, но не больше.

– А Рей бьет на все сто, – мысленно ответил я.

– Ну так он же учитель. Ему положено. – Она слегка отодвинула часть кимоно на груди. – Если хочешь, я тебя потом утешу.

– Посмотрим…

Мы с Димой встали в стойки. Рей обернулся. Его взгляд стал абсолютно пустым, как у человека, который смотрит сквозь тебя и видит исключительно траекторию удара.

– Сегодня работаем без магии, – объявил он. – Только тело. Только рефлексы. Кузнецов-кун, вы слишком полагаетесь на свои силы.

Он не знал про Лору, но был чертовски наблюдателен. Еще на первых занятиях заметил, что я иногда реагирую на удары до того, как они наносятся. Списал на какую-то врожденную чувствительность, но все равно заставлял тренироваться "вслепую".

Мы сходились трижды. Первый раз Рей уложил нас обоих за четырнадцать секунд. Причем Диму он отправил на пол моим же телом – просто перенаправил мой удар так, что я влетел в Бердышева, и мы оба покатились по вощеному полу.

– Три секунды, – прокомментировала Лора, поставив галочку в блокноте. – Личный рекорд бесславия.

Второй раз получилось лучше. Дима зашел справа, я слева. Мы давно научились работать в паре – Бердышев отвлекал, я бил. Но и тут вышла промашка: Рей уклонился от моего удара, перехватил руку Димы и мягко, почти нежно, опрокинул его на спину. А потом, не оборачиваясь, ткнул меня пальцем в солнечное сплетение.

Я согнулся пополам.

– Нельзя долго болтать с врагом, который хочет тебя убить, – напомнил Рей свой любимый принцип. – И нельзя долго думать, когда враг уже двигается.

Третий раунд длился почти минуту. Это был наш рекорд. Дима умудрился заблокировать два удара подряд, а я даже задел рукав преподавателя. Рей чуть приподнял бровь – для него это было равносильно бурным аплодисментам. Я догадывался, что он постоянно тренируется и совершенствует свои навыки, но складывалось такое ощущение, что как только у меня получается его догнать в плане фехтования, он снова получает левел-ап.

Лора все равно запоминала все движения и сохраняла в памяти. Мы потом с ней их разберем.

– Достаточно, – наконец сказал Рей и убрал меч. – На сегодня все. Бердышев-кун, ваша стойка стала устойчивее. Кузнецов-кун…

– Да?

– Перестаньте щуриться перед ударом. Вы телеграфируете каждую атаку.

Он был прав. Я щурился, потому что привык, что Лора в этот момент выводит данные. Без ее помощи тело по инерции повторяло старую привычку.

– Понял, сенсей.

Рей кивнул и ушел в подсобку. Через секунду оттуда донесся звук электрического чайника и негромкое насвистывание какой-то японской мелодии.

Дима плюхнулся на скамейку у стены и вытер лицо полотенцем. От нас обоих пахло так, будто мы две недели жили в спортивной раздевалке. Не самый приятный аромат, но после боя с Нечто на северном фронте подобные мелочи перестали волновать.

– Знаешь, – сказал Дима, отхлебнув воды из фляги, – иногда мне кажется, что Рей может убить человека палочками для еды.

– Может. И, думаю, уже убивал, – серьезно ответил я.

– И этот человек учит нас фехтованию…

– А ты хочешь, чтобы тебя учил тот, кто не может?

Дима хмыкнул и покачал головой.

Мы сидели в тишине, разглядывая тренировочный зал. Солнечный свет падал через высокие окна косыми полосами, освещая пылинки, лениво плывущие в воздухе. На стене висели деревянные мечи, шесты и тренировочные нагинаты. Пол был исчерчен следами от обуви – сотни поединков оставили свой отпечаток на старых досках.

Этот зал предназначался для индивидуальных занятий, или когда стадион занят. Сейчас на нем проходили какие-то учения у Старостелецкого.

Остальные наши сегодня ушли в Дикую Зону. Антон, Фанеров, Виолетта и еще человек двадцать студентов под руководством Ермаковой. Плановый рейд: сбор данных, зачистка периметра – стандартная рутина. Мне Лора категорически запретила туда соваться, пока каналы не восстановятся хотя бы до шестидесяти процентов.

При этом, когда я приезжал в свое поместье рядом с Широково, Угольки подсовывали мне полиэтиленовый пакет с кристаллами.

– А ты не переживаешь за наших? – спросил Дима, будто прочитав мои мысли.

– Переживаю. Но там Антон и Виолетта. Да и Ермакова не даст никому сдохнуть. Она в этом деле собаку съела. – Я вытер лицо полотенцем.

– Интересно, какую именно собаку… – задумчиво произнес Дима.

– Бердышев, не порть мне метафоры!

Он ухмыльнулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут дверь зала распахнулась. На пороге стоял гвардеец КИИМа – молодой парень с красным от мороза лицом. За его спиной маячили еще двое.

– Господин Бердышев? – он козырнул. – К вам… гости. На главных воротах.

– Гости? – Дима поднял бровь. – Какие гости?

– Японцы, господин. Восемь человек. Говорят, что они ваша личная охрана.

Дима замер с полотенцем в руке.

– О, – только и сказал он. – Забыл…

Я посмотрел на него.

– Это те самые самураи, которых обещал Мэйдзи?

– Ну… – Дима потер затылок. – Я думал, они через неделю приедут. Мика писала, что их еще собирают.

– Видимо, собрали быстрее.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

– Дим, ты же понимаешь, что их не пустят на территорию?

– Конечно понимаю!

– Институт – режимный объект. Тут посторонним можно находиться только по блату.

– Горький не пропустит японцев, – уверенно сказал он.

– Не пропустил, Димон. Не пропустит...

Он рассмеялся еще громче.

– Представляешь лицо Звездочета, когда ему доложат, что восемь вооруженных самураев требуют пропуск в КИИМ?

– Алефтин Генрихович свихнется. У него и без того хандра и паникерство. А тут еще японская делегация с мечами, – кивнул я. – Хорошо, что он в отпуске.

– А что, может, ему понравится? – вставила Лора, скрестив руки на груди. – Экзотика! Разнообразие! Институту не помешает немного международного колорита.

Мы вышли из зала и направились к главному входу. По дороге и Рей появился – видимо, услышал про своих и решил поздороваться. Он шел чуть впереди нас с невозмутимым видом, но я заметил, как его пальцы едва заметно подрагивают. Не от волнения. От предвкушения.

У ворот стояли восемь мужчин в темных пальто поверх строгих костюмов. Все как один – подтянутые, молчаливые, с прямыми спинами. Один из них, самый молодой, стоял чуть впереди остальных. У него были те же резкие скулы и та же манера держать голову, что и у Рея. Семейное сходство было очевидным.

– Сэнсэй, – молодой японец коротко поклонился Рею.

– Хироши, – кивнул Рей и повернулся к нам. – Мой племянник. Хороший боец. Немного горячий, но это проходит.

– Не прошло же, – тихо буркнул Хироши на чистом русском.

Рей проигнорировал реплику с мастерством, отточенным годами.

– Господин Бердышев, – Хироши повернулся к Диме и снова поклонился. – Император Мэйдзи приказал обеспечить вашу безопасность. Мы прибыли для выполнения этой задачи.

Дима покосился на меня. Я только пожал плечами – мол, твоя свадьба, твои самураи.

– Спасибо, – Дима постарался ответить максимально официально. – Но территория института – закрытая зона. Сюда нельзя без допуска.

Хироши даже бровью не повел.

– Мы осведомлены. Наша задача – сопровождение за пределами института. Перемещения по городу, выходы в Дикую Зону, любые поездки. На территории КИИМа мы будем ждать у ворот.

– У ворот? – я не сдержал ухмылки. – На морозе?

– Холод не является проблемой, – совершенно серьезно ответил Хироши. – Мы маги, и холод нам не страшен.

– Конечно не страшен, – фыркнула Лора. – Они же самураи. У них вместо крови – чай матча и чувство долга.

– Рей-сан, – обратился к преподавателю старший из группы, коренастый мужчина лет пятидесяти с седыми висками. – Мы можем разместиться в гостинице в Широково. Но будем признательны за любое содействие.

Рей коротко переговорил со старшим на японском. Я поймал несколько знакомых слов, но основную часть разговора Лора перевела в реальном времени.

– Они обсуждают логистику, – доложила она. – Рей рекомендует гостевой дом при институте. Это за территорией, но близко к воротам. Также он предлагает, чтобы Хироши посещал занятия как вольнослушатель. Видимо, хочет лично присмотреть за племянником.

Через десять минут все было решено. Самураи разместятся в гостевом доме и будут сопровождать Диму при каждом выходе за пределы КИИМа. В Дикой Зоне – усиленным составом. На территорию института – никому ни ногой, кроме Хироши, и то только на занятия дяди.

– Ну вот, – Дима хлопнул себя по коленям, когда мы наконец двинулись к жилому корпусу. – Теперь у меня персональная армия. Осталось научиться с ней жить.

– Ты же будущий муж японской принцессы. Привыкай.

– Легко сказать... А ты бы как себя чувствовал, если бы за тобой ходили восемь молчаливых мужиков с мечами?

– Знаешь, в свое время я видел голубей-полубогов, гусей-вампиров, говорящих котов... Так что мне тебя не понять.

Дима расхохотался. Звук разнесся по пустому коридору, отражаясь от стен, покрытых старой краской. Где-то наверху хлопнула дверь, и чей-то сонный голос крикнул: "Потише там!"

***

Мы шли по крытому переходу между корпусами. Сквозь окна было видно, как над Дикой Зоной клубятся низкие серые тучи. Странное дело – за последние дни над Зоной постоянно висела эта непогода, хотя над Широково небо было чистым. Как будто кто-то натянул мутную пленку точно по границе.

Еще я заметил снег. Обычный, казалось бы, снег, но за стенами Дикой Зоны он лежал толстым слоем, а здесь, по эту сторону периметра, его почти не было. Как будто зима решила, что в институте ей скучно, и перебралась туда, где поинтереснее.

– Миша, обрати внимание на снег в Зоне, – вдруг сказала Лора, сменив кимоно на лабораторный халат. – Температурная аномалия. За периметром на семь градусов холоднее, чем должно быть по сезону.

– Метеориты?

– Нет. Метеориты дают локальное тепло, а не холод. Это что-то другое.

Не успел я обдумать ее слова, как из-за угла вышла Ермакова.

Наталья Геннадьевна выглядела так, будто не спала вторые сутки. Под глазами залегли мешки, волосы собраны в небрежный хвост, но спина прямая и взгляд цепкий. В руке она держала свернутые в трубку листы бумаги.

– О, Кузнецов! – она остановилась, увидев нас. – И Бердышев. Хорошо, что я вас встретила.

– Наталья Геннадьевна, – кивнул я. – Как рейд?

– Рейд нормально. Все живы, никого не покусали. Фанеров разнес только два метеорита и сломал тележку для транспортировки. Прогресс.

Дима хмыкнул.

– Но дело не в рейде, – Ермакова развернула листы и ткнула пальцем в графики. – Думаю, вам тоже будет это интересно, царь Сахалина. Данные, которые принес Марк из последнего похода. Помните, как он отправлялся вглубь Зоны на разведку?

– Помню. Он должен был проверить Скарабеев.

– Так вот, – она прислонилась к стене и посмотрела мне в глаза. – Это очень интересные данные, Кузнецов. И очень тревожные.

Я взял листы. Графики, таблицы, рукописные пометки Марка – почерк у парня был, как у курицы с травмой лапы, но данные он собирал дотошно.

– Смотрите сюда, – Ермакова провела пальцем по кривой на графике. – Температурные замеры в нашей части Зоны. Видите эти скачки?

– Вижу. Резкое похолодание на шесть-восемь градусов.

– Именно. А теперь посмотрите на показатели магического фона.

Я перелистнул. Вторая таблица была еще более пугающей. Уровень фоновой энергии в нашей Дикой Зоне изменился. Не вырос и не упал, а изменился качественно. Как будто к привычному спектру примешалось что-то чужеродное.

– Снег, – тихо сказала Ермакова. – Этот снег в Зоне не наш. Он несет в себе энергетическую сигнатуру северного Метеоритного Пояса.

Я поднял на нее глаза.

– Северного? Но до него тысячи километров.

– В том-то и дело, – кивнула она. – У нас появились признаки, характерные для совершенно другого пояса. Марк зафиксировал аномальные кристаллические структуры в снегу, которые типичны для арктических метеоритных зон. Их здесь быть не должно.

Дима, до этого молча слушавший, подался вперед.

– Подождите. Вы хотите сказать, что пояса… смешиваются?

Ермакова на секунду задержала на нем взгляд, потом снова повернулась ко мне.

– Мы пока не можем утверждать это наверняка. Но данные Марка не единственные. Старостелецкий вчера получил отчеты из трех других институтов. Казанский зафиксировал аномальные температуры. Южный пояс сместился на семьдесят километров к северу. А в районе уральского сектора появились монстры, которых раньше встречали только у берегов Кореи.

Она сделала паузу и понизила голос:

– На планете пять метеоритных поясов. Каждый – со своей экосистемой, своей энергетикой. И похоже, они начинают переплетаться. Медленно, но неуклонно. Границы увеличиваются с помощью Прорывов.

В коридоре повисла тишина. Где-то за стеной гудели трубы отопления, и этот монотонный звук казался единственным, что связывает нас с нормальной, привычной реальностью.

– Что могло послужить причиной? – спросил я, уже зная, что Ермакова не ответит. Потому что ответа у нее не было.

– Мы не знаем, – подтвердила она мои мысли. – Горький созвал экстренное совещание на завтра. Будут Старостелецкий, Фиалков и представители из Казани. Будем анализировать. Если у вас есть какая-то информация, то сообщите. Вы, Кузнецов, как царь Сахалина, можете сильно нам помочь.

– Хорошо, – кивнул я. – Спрошу у своих людей.

Она забрала у меня листы, кивнула и пошла дальше по коридору. Ее шаги гулко отдавались в пустом переходе.

Мы с Димой стояли молча.

– Миша, – тихо позвала Лора. Она больше не улыбалась. Лабораторный халат сменился на ее обычный комбинезон, голубые нити на теле мерцали чуть быстрее, чем обычно. – Мне надо тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Я анализировала данные Марка одновременно с Ермаковой. Запустила расчеты еще тогда, когда он принес образцы. И у меня есть гипотеза.

– Какая?

Лора помолчала. Она редко молчала перед ответом – только когда была уверена, что мне не понравится то, что она скажет.

– Метеоритные пояса – это не просто зоны падения космического мусора. Это точки привязки. Энергетические якоря, которые удерживают определенный баланс между мирами. Пять поясов – пять якорей.

– И?

– Если якоря начинают смещаться, значит, что-то меняет саму структуру этого баланса. Что-то достаточно мощное, чтобы влиять на планетарный уровень. А кому у нас принадлежат Пояса?

Я уже понимал, к чему она ведет.

– Нечто.

– Да, – кивнула Лора. – Нечто. Помнишь, Страж говорил, что он стремится стать Верховным божеством? Не просто сильным существом, а именно Верховным – тем, кто определяет правила реальности. Так вот, моя теория такова. Когда существо такого масштаба набирает силу, оно начинает влиять на саму ткань мира. Не намеренно. Просто… побочный эффект. Как рябь на воде от камня, который еще даже не упал, а только летит.

Я прислонился к стене. Холодный бетон приятно давил на затылок.

– То есть Пояса переплетаются, потому что Нечто становится сильнее?

– Это моя гипотеза. Процентов семьдесят вероятности. Пояса – первый симптом. Если я права, дальше будет хуже.

– Насколько хуже?

– Миша, я могу нарисовать красивый график с кривой ухудшения, но если по-простому: представь, что пять рек начинают течь в одно место. Сначала немного подтопит берега. Потом затопит долину. А потом там будет озеро, в котором плавают монстры из всех пяти Поясов одновременно.

Замечательная перспектива.

Дима стоял рядом и разглядывал редкие сугробы Дикой Зоны через окно. Он, конечно, не слышал Лору, но по моему лицу наверняка понял, что я о чем-то напряженно думаю.

– Миш, – негромко сказал он, не отрывая взгляда от окна. – Я не все понимаю в ваших высших материях. Но если снег с Северного Пояса падает на нашу Зону, это ведь значит, что и твари оттуда могут прийти? Получается, есть вероятность, что и из других поясов они попрут?

Я посмотрел на друга. Хитрые ярко-голубые глаза были непривычно серьезными. Он всегда был чересчур смышленым.

– Могут, – ответил я.

– Тогда, может, мои самураи у ворот – не такая уж плохая идея? – Он слабо улыбнулся.

– Может, и не такая. Вот только сомневаюсь, что они могут оказать сопротивление божеству.

Мы двинулись дальше по коридору. За окнами медленно кружился снег – тот самый, чужой снег, который не должен был здесь идти. Снежинки казались обычными, но если приглядеться, некоторые из них мерцали – едва заметно, как далекие звезды на зимнем небе.

Лора шла рядом и молчала. Она смотрела на этот снег так, как смотрят на первые капли дождя перед штормом.

А где-то там, в теле Буслаева, Нечто пил капучино и строил планы.

***

Кремль.

Москва.

Малый кабинет.

08:40.

Утренний свет едва пробивался через тяжелые портьеры. В кабинете пахло свежезаваренным чаем и мастикой – полы натирали каждое утро, еще до того, как царь просыпался. Хотя в последние недели Петр Петрович и не спал толком. Ложился поздно, вставал рано, а между этими двумя событиями лежал в темноте и думал.

Он сидел за рабочим столом в простом темно-синем кителе. Перед ним стояла чашка чая, к которой он не притронулся, а рядом лежала стопка папок с грифом "Совершенно секретно". Печати на них были свежие – сургуч еще блестел.

Рафаил стоял у двери, прижимая к груди блокнот. Секретарь выглядел так, будто провел ночь в стиральной машине на режиме отжима. Круги под глазами, мятый воротник, и тот особый вид нервозности, который появляется у человека, когда он знает слишком много и понимает, что знание это не сделает его жизнь лучше.

Но держался он достойно помощника царя Российской империи.

– Докладывай, – не поднимая глаз от документов, произнес Петр.

Рафаил откашлялся.

– Ваше величество, операция "Сеть" завершена. Все повестки доставлены. Двадцать три персоны из списка получили официальное приглашение на аудиенцию. Явка сегодня, десять часов утра, тронный зал.

– Двадцать три из двадцати шести, – уточнил Петр. – Трое недостающих?

– Барон Стригалев скончался вчера ночью. Сердечный приступ. Настоящий, не подстроенный – я перепроверил.

– Удобный сердечный приступ.

– Весьма, ваше величество. Граф Ордынцев арестован на границе с Пруссией при попытке бегства. Его доставят к вечеру.

– А третий?

Рафаил помедлил. Его пальцы чуть крепче сжали блокнот.

– Князь Карамзин. Тут… ситуация.

Петр поднял уставшие глаза от бумаг.

– Говори.

– Наши гвардейцы прибыли в поместье Карамзина вчера в полночь, как и было запланировано. Однако… они оказались не первыми гостями князя в тот вечер.

– Кто?

– Федор Дункан.

Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно.

– Дункан… – повторил он. – И что он там делал?

– Судя по устным показаниям командира и самого князя – проник в поместье, нейтрализовал нескольких бойцов, забрал документы из кабинета и допрашивал Карамзина.

– Допрашивал? – Петр едва заметно усмехнулся. – Какое деликатное слово.

– Именно так сообщил командир, ваше величество. Он пока не вносил это в отчет. Только после донесения вам. Фактически Дункан выбил из Карамзина часть показаний еще до прибытия наших людей. Когда гвардейцы приехали, Дункан потребовал выдать ему князя.

– Потребовал?

– Настоятельно потребовал. Офицер отказал. Произошла… стычка.

Рафаил перевернул страницу блокнота.

– Стычка, – повторил Петр ровным тоном. – С моими гвардейцами.

– К счастью, нет, ваше величество. Охрана Карамзина атаковала Дункана первой. Четырнадцать бойцов.

– И?

– Семеро мертвы. Четверо в тяжелом состоянии. Остальные отделались ушибами и глубоким эмоциональным потрясением. Дункан действовал хладнокровно, но… Командир сообщил, что… противник двигался так, будто знал каждое их действие за мгновение до его совершения.

Петр откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Рафаил видел крайне редко. Уважение. Сдержанное, холодное, но уважение.

– А мои гвардейцы? – спросил он. – Он и их зацепил?

– Нет. Ваши люди не вмешивались в бой с охраной поместья. Когда все закончилось, Дункан забрал документы и ушел через главные ворота. Офицер не рискнул его задерживать.

– Умное решение. А Карамзин?

– Князь добровольно сел в машину и сейчас содержится в гостевых покоях Кремля. Он, разумеется, утверждает, что Дункан – преступник, что документы подброшены, и требует защиты от "неадекватного террориста". – Рафаил позволил себе паузу. – Он очень убедителен. Будь я на месте офицера, я бы тоже ему посочувствовал.

– Но ты не на его месте, – заметил Петр. – Карамзину очень повезло, что мои солдаты приехали и спасли его.

– Ваше величество, я на вашей стороне стола. А с вашей стороны вид куда отчетливее.

Петр позволил себе легкую усмешку. Первую за это утро.

– Дункан забрал документы, но отдал нам князя. Гвардейцам повезло. Хотя странно… Чего это он…

Рафаил поднял бровь, не до конца понимая, о чем он.

– Повезло, ваше величество?

– Федор Дункан – один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Ему больше трехсот лет. Он мой бывший подчиненный. Он не маг, но прошел через войны, тюрьмы и события, от которых у обычного человека рассудок бы треснул, как яичная скорлупа. – Петр отпил чай. – Гвардейцам повезло, что он был в хорошем настроении. Будь он в плохом – забрал бы и Карамзина, и документы, и, вероятно, пару жизней гвардейцев.

Рафаил нервно поправил воротничок.

– Что прикажете делать с документами, которые он забрал?

– Ничего. У нас есть свои. – Петр кивнул на стопку папок. – Отец оставил мне полную картотеку. Каждый предатель, каждая связь, каждый банковский перевод. Документы Карамзина – лишь подтверждение того, что и так известно.

Он встал и подошел к окну. Москва лежала внизу – заснеженная, спокойная, еще не проснувшаяся. Шпили церквей поблескивали в утреннем свете. Дым из труб поднимался ровными столбами в безветренное небо.

– Рафаил.

– Да, ваше величество?

– Тронный зал готов?

– С семи утра. Как вы и приказали.

– Хорошо. – Петр повернулся. В его глазах появился тот самый стальной блеск, который когда-то так пугал дипломатов и генералов. Блеск, унаследованный от отца, но иначе поставленный. Точнее. Холоднее. – Пора познакомиться с моими подданными поближе.

***

Тронный зал Кремля.

10:00.

Тронный зал встречал гостей так, как положено тронному залу – тяжелым молчанием, запахом старого дерева и легким привкусом надвигающихся проблем.

Зал был огромен. Потолок, поддерживаемый массивными колоннами из серого гранита, терялся в полумраке. Вдоль стен горели светильники в бронзовых держателях и с кристаллами, создающими эффект огня. Не для красоты. Для эффекта. Тени от них плясали по лицам, придавая каждому присутствующему вид подсудимого.

Что, собственно, и соответствовало действительности.

Двадцать три человека стояли перед пустым троном. Графы, бароны, князья. Сливки аристократии Российской Империи. Лучшие костюмы, начищенные ордена, родовые кольца на пальцах. Некоторые прибыли с женами – и тех развернули у входа. Некоторые привели адвокатов – этих развернули еще раньше.

Здесь не было кресел. Не было стульев. Не было даже скамеек. Двадцать три представителя самых влиятельных семей Империи стояли на каменном полу, как школьники перед директором.

Князь Карамзин, одетый в парадный мундир, который ему спешно доставили из поместья, стоял в первом ряду. Его лицо было каменным. Только глаза бегали – он оценивал остальных, считал союзников, прикидывал расклады.

Рядом с ним – барон Жилин, сухой старик с орлиным носом и руками, которые не переставали дрожать. Дальше стоял граф Ковригин, полный, краснолицый, пахнущий дорогим одеколоном так густо, что пристроившийся за ним барон Пестов непрерывно морщился.

Были здесь и те, кого Петр не знал лично. Мелкие бароны из провинций, которые продавали информацию то монголам, то американцам, то просто тому, кто больше заплатит. Были и крупные фигуры – двое князей, пятеро графов. Люди, чьи фамилии звучали на светских приемах так же привычно, как звон бокалов.

Все они стояли и ждали. И с каждой минутой ожидания воздух в зале становился тяжелее.

Двери тронного зала – дубовые, четырехметровые, с коваными гербами Романовых – были закрыты. За ними, как знал каждый из присутствующих, стояли кремлевские гвардейцы. Много гвардейцев. Достаточно, чтобы никто из собравшихся не питал иллюзий о том, что это приглашение можно отклонить.

Шепот стих, когда боковая дверь за троном открылась.

Петр Петрович вошел один. Без свиты, без советников и без охраны. Зачем ему охрана в собственном доме? Он достаточно силен, чтобы противостоять всем здесь присутствующим.

Темно-синий китель, тот же, что и утром. Никаких наград на груди, никаких знаков отличия. Только родовое кольцо Романовых на безымянном пальце правой руки – тусклое золото, потемневшее от времени.

Царь выглядел усталым. Круги под глазами, похудевшее лицо, чуть впалые щеки. Человек, который две недели назад лежал в лазарете с отравлением от артефакта Голода, не мог выглядеть иначе. Но в глазах горело нечто такое, от чего даже Карамзин слегка отступил.

Петр медленно прошел через зал. Его шаги отскакивали гулким эхом от каменных стен. Он не смотрел на собравшихся. Он смотрел на трон.

Трон Романовых был прост. Никакого золота, никаких драгоценных камней. Массивное кресло из темного дуба, отполированного сотнями лет. Спинка высокая, подлокотники широкие. Единственное украшение – герб Империи, вырезанный в дереве. Двуглавый орел смотрел в зал пустыми глазницами.

Петр занял трон.

Несколько секунд он просто сидел и молчал, подперев кулаком подбородок. Смотрел на людей перед собой. Двадцать три пары глаз смотрели в ответ – кто с вызовом, кто со страхом, а кто с равнодушием.

А потом царь заговорил.

– Я не буду тратить ваше время на светские любезности. – Голос Петра звучал ровно, негромко, но в тишине зала каждое слово ложилось, как камень в стоячую воду. – Вы знаете, кто я. Вы знаете, почему вы здесь. И вы знаете, что двери за вашими спинами заперты.

Он сделал паузу. Тени от светильников метнулись по стенам, когда сквозняк пробежал через зал.

– Мой отец правил этой страной триста лет назад, а затем несколько месяцев после. Его методы были… своеобразными. Но одну вещь он понимал лучше, чем кто-либо: предательство – это не ошибка. Это выбор. Сознательный, обдуманный, просчитанный выбор, за который нужно нести ответственность.

Карамзин стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Профессионал всегда держал лицо, даже перед лицом неминуемой гибели в лице царя.

– Каждый из вас, – Петр обвел взглядом зал, – предал Российскую Империю. Не случайно, не по глупости, не по принуждению. По собственной воле. Ради денег, ради власти, ради того, чтобы угодить кому-то по ту сторону границы. Кто-то продавал маршруты наших Караванов монгольской разведке. Кто-то передавал американцам расположение военных баз. Кто-то финансировал наемников, которые убивали наших солдат.

Его голос не повысился ни на полтона. Но в зале стало жарче, и это не было метафорой – аура Петра начала давить. Простое присутствие человека, в чьих жилах текла кровь великой династии.

– Мне известно все, – продолжил он. – Каждая сделка. Каждый перевод. Каждое письмо с монгольской печатью, каждый звонок на американский номер, каждая встреча в темном переулке. Мой отец собирал эти данные. Он знал о каждом из вас. И он не трогал не потому, что не мог. А потому, что вы были ему полезны. Живые предатели, о которых знаешь все, ценнее мертвых.

Барон Жилин побледнел. Его трясущиеся руки замерли, сжатые в кулаки.

– Но я – не мой отец.

Петр встал с трона. Медленно спустился по трем ступеням и остановился перед первым рядом. Он был на голову ниже Карамзина, но в этот момент князь казался карликом.

– Я – закон этой Империи. Я – ее суд и ее совесть. Не потому, что мне нравится этот титул. А потому, что больше некому нести бремя власти. – Царь прошелся вдоль строя, заглядывая в каждое лицо. – Мой отец вел свою игру. Хитрую, грязную и, признаю, эффективную. Он использовал вас как пешки на своей доске. Ну что ж. Партия окончена. Доска другая. И правила изменились.

Он остановился в центре зала и повернулся к собравшимся.

– С вами нет адвокатов, потому что они вам не помогут. С вами нет жен, потому что мне не нужны обмороки. И с вами нет оружия, потому что некоторые из вас достаточно глупы, чтобы попытаться его использовать.

Граф Ковригин издал звук, похожий на сдавленный кашель. Петр посмотрел на него.

– Граф, если вам плохо, терпите. Лазарет откроется после аудиенции. Хотя… сомневаюсь, что он вам понадобится.

Несколько человек в задних рядах нервно переглянулись. Кто-то переступил с ноги на ногу. Камень под подошвами скрипнул, и резкий звук разнесся по залу.

– Итак, – Петр вернулся к трону и встал рядом, положив руку на подлокотник. – Я не собираюсь вас казнить.

Выдох. Двадцать три человека выдохнули одновременно, и по залу прошла теплая волна воздуха, пропитанная облегчением.

– Не потому, что вы этого не заслужили. А потому, что мертвый предатель – это просто труп. А живой предатель, который знает, что я о нем знаю, это инструмент. – Он помолчал. – Мой отец понимал это. И в кои-то веки я с ним согласен.

Петр сел на трон.

– Каждому из вас сейчас вручат конверт. В нем полный перечень ваших преступлений с доказательствами. Копии хранятся в трех местах, о которых вам знать не нужно. С этого момента вы работаете только на меня. Не на монголов, не на американцев, не на свои кошельки. На меня лично. И не потому, что я хороший. А потому, что альтернатива вам понравится значительно меньше.

Боковая дверь открылась, и в зал вошли четверо секретарей с подносами. На каждом подносе лежали конверты – белые, запечатанные красным сургучом с печатью Романовых.

Конверты раздали молча. Каждый получил свой. Некоторые тут же вскрыли и начали читать. Карамзин свой конверт не тронул – просто держал в руке и смотрел на Петра.

– Ваше величество, – наконец заговорил он. Голос был ровным, выдержанным. Годы интриг научили его не выдавать эмоций. – Я хотел бы заявить, что обвинения в мой адрес…

– Князь, – перебил его Петр. – В вашем конверте тридцать семь страниц. Включая фотокопии вашей переписки с монгольской разведкой, банковские выписки и стенограммы четырех телефонных разговоров с секретарем Великого Хана. Вы действительно хотите стоять передо мной и говорить, что это все выдумка?

Карамзин закрыл рот.

– Мудрое решение, – кивнул Петр. – И последнее. Если кто-то из вас решит, что бегство – лучший выход…

Дверь открылась, и два гвардейца втолкнули в зал статного мужчину в простой одежде.

– Князь Ордынцев сегодня ночью пробовал сбежать, – сказал Петр. – Его поймали на границе с Пруссией через три часа. У него был поддельный паспорт, чемодан золота и план, который казался ему идеальным.

– Это все… – крикнул мужчина, но тут же замолк.

Петр Романов решил напомнить о том, насколько он силен. В следующее мгновение, он пересек половину зала настолько быстро, что никто даже не понял, как это произошло. Движение было словно телепортация.

Царь схватил одной рукой горло князя и сдавил.

– Можете сопротивляться, – прошептал он и повернулся к остальным. – Кажется, вы забыли, что бывает с предателями. Но я вам напомню, что случится, если кто-то решить повторить поступок этого человека.

Князь пытался вырваться и брыкался, пытаясь использовать магию. Он был Великий Архимаг – одна ступень от высшего ранга, но это ему не помогло.

Ладонь царя, что сжимала княжеское горло, быстро раскалилась до красна, и голова Ордынцева вспыхнула, как спичка. Он попытался поставить барьеры, но сила огня Романова была абсолютной. Отчаянный крик горящего живьем человека заполнил все уголки тронного зала. Кроме этого звука, ничего не было слышно.

– Кто отвернется, последует за ним! – прогремел голос Романова. – Смотрите, и запоминайте. Бойтесь! Страх, это то, что вы должны испытывать при одной мысли обо мне!

Наконец, тело князя перестало дергаться. Пепел посыпался на пол. Петр Романов отряхнул руки, как будто он слегка замарался и молча вернулся на трон.

– Аудиенция окончена. У каждого из вас есть неделя, чтобы изучить содержимое конвертов и принять единственно верное решение. Через неделю мои люди свяжутся с вами и дадут первые задания. Опоздания, отказы и попытки саботажа будут караться. Не мной. Законом. А я, как вы помните, и есть закон.

Двери тронного зала распахнулись. В проеме стояли гвардейцы, образуя живой коридор. Двадцать три предателя потянулись к выходу. Молча. Конверты в руках. Каждый нес свой приговор, запечатанный красным сургучом. У каждого в голове отпечаталось только одно. Горящее тело в руках у Романова. И каждый мог быть на этом месте.

– Князь Карамзин! – гаркнул царь.

Мужчина замер, моментально став белым, под цвет колонн.

– Насчет вас, я ничего не могу обещать. Федор Дункан вами займется. Вы свободны.

Когда последний вышел и двери закрылись, Петр остался в зале один. Тени танцевали на стенах. Он вздохнул, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Тишина обступила его со всех сторон, тяжелая и густая, как зимний туман над Москвой-рекой.

Через минуту появился Рафаил.

– Ваше величество, – тихо сказал он. – Карамзин задержался у выхода. Спрашивал у гвардейцев, можно ли связаться с адвокатом.

Петр открыл глаза.

– Пусть звонит, – сказал он. – Его адвокат тоже в списке. Конверт номер восемнадцать. Просто я не посчитал нужным его приглашать.

Рафаил моргнул.

– Понял, ваше величество.

Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Петр Петрович сидел на троне и смотрел на пустой зал, на каменном полу которого были двадцать три пары следов. Снег с сапог предателей давно растаял, оставив темные пятна на светлом камне.

Страна, оставленная ему отцом, выглядела как дом после ремонта: стены покрашены, крыша починена, но под половицами все еще водятся крысы.

Царь допил остывший чай и вернулся к работе.

***

КИИМ.

Жилой корпус.

16:05.

Телефон завибрировал, когда я стягивал футболку, чтобы пойти в душ. Тренировка с Реем выжала из меня литра два пота, и единственным моим желанием было рухнуть на кровать и не шевелиться часа два. Может, три. Может, до утра. Лора включила регенерацию, но пока оно не особо помогало.

На экране высветилось: "Рафаил. Кремль".

– С каких пор помощник царя звонит тебе напрямую? – Лора материализовалась на спинке стула, свесив ноги. Сегодня на ней был деловой костюм: пиджак, юбка-карандаш, очки в тонкой оправе. Образ строгой секретарши.

– Сам в шоке. Неужели Петр стал слишком важным для меня? – задумался я и взял трубку. – Алло?

– Михаил Викторович, – голос Рафаила звучал ровно, но с той едва уловимой ноткой напряжения, которая появляется у человека, когда он пытается изложить сложную информацию максимально коротко. – Не отвлекаю?

– Нет. Что случилось?

– Его величество просил передать вам лично. Касается Федора Дункана.

Я сел на кровать. Дима, который лежал на своей койке с книгой, покосился на меня, уловив изменение в моем голосе.

– Слушаю.

– Вчера ночью Дункан проник в подмосковное поместье князя Карамзина. Убил охрану, допросил князя, изъял документы. В том числе переписку с монгольской разведкой.

Я прикрыл глаза. Федор Дункан. Человек, который не знает слова "подождать" и для которого "дипломатия" – это когда ты предупреждаешь перед ударом.

– Продолжайте.

– Наши гвардейцы прибыли к Карамзину в ноль часов с повесткой на аудиенцию. К тому моменту Дункан уже закончил свои… переговоры. Он потребовал выдать ему князя. Офицер отказал. Охрана поместья напала на Дункана. Итог: семеро бойцов убиты, еще семь в реанимации. После этого Дункан забрал документы и ушел.

– Ушел? Просто ушел?

– Через главные ворота. Пешком. – Рафаил сделал паузу. – В час ночи. По трассе.

– Конечно, пешком, – фыркнула Лора, покачивая ногой. – Такси он принципиально не вызывает. Триста лет без приложения – зачем начинать?

– Михаил Викторович, – продолжил Рафаил. – Его величество обеспокоен. Дункан забрал документы, которые содержат имена агентов монгольской разведки на территории Империи. Но главное не это. Карамзин – лишь один из звеньев цепочки. Он координировал нападение на дочь Дункан и Финиана в степях Монголии. По всем признакам, Дункан ведет собственное расследование и намерен добраться до каждого, кто причастен.

– И Петр Петрович хочет, чтобы я его остановил?

Короткое молчание.

– Его величество хочет, чтобы вы знали. Остановить Дункана он не просит. Просто… – еще одна пауза. – Будьте в курсе.

Понятно. Петр хочет, чтобы я присматривал за ситуацией. Потому что Дункан, идущий по следу тех, кто обидел его дочь, это не проблема. Это стихийное бедствие.

– Понял, Рафаил. Спасибо, что сообщили. Если будет что-то еще, звоните.

– Непременно. Доброго дня.

Я положил трубку и уставился в стену.

– Миша, – позвал Дима, отложив книгу. – Что-то серьезное?

– Федор Дункан. Начал свою войну.

– Ох.

"Ох" – это было именно то слово, которое описывало ситуацию.

– Ладно, – я встал и начал ходить по комнате. Привычка, от которой не мог избавиться: когда думаю, мне нужно двигаться. – Лора, когда мы в последний раз фиксировали Дункана?

Она сняла очки и нахмурилась. Деловой костюм никуда не делся, но выражение лица стало задумчивым.

– Три дня назад он был в Широково, ходил кругами по восточной части. Потом сигнал пропал. Я тебе уже докладывала.

– А после этого?

– Ноль. Полный ноль. Ни магических следов, ни физических. И это логично – он не маг. Мои сканеры настроены на магическую энергию, а у Дункана ее просто нет. Он для моих систем, как привидение. Точнее, как обычный камень. Или забор.

– Приятное сравнение, – буркнул я.

– Я стараюсь.

Я набрал номер Московского поместья. Трубку взял Василий.

– Михаил, – голос Андреева, как всегда, был строгим. Учтивый, спокойный, с легкой формальностью, за которой пряталось искреннее уважение. – Рад слышать вас. Что-то случилось?

– Василий Иннокентьевич, скажите, Федор Дункан не появлялся в поместье за последние дни?

Пауза. Я слышал, как на фоне тикают настенные часы и шуршат бумаги – Андреев, видимо, сидел за рабочим столом.

– Нет, – ответил он. – С момента вашего отъезда сюда приезжали только ваши гвардейцы и курьер от Островского. Больше никого.

– А портальная комната? Кто-нибудь ей пользовался?

– Только Трофим. Один раз, позавчера. Перебрасывал партию снаряжения на Сахалин для Перестукина. Все зафиксировано в журнале. Ах да, еще Маруся с Алефтином Генриховичем…

Я задумался. Портал на Сахалин был только в Московском поместье. Если Дункан туда не заходил, значит, он не на острове. Но тогда где?

– Спасибо, Василий Иннокентьевич. Если Дункан появится – немедленно свяжитесь со мной.

– Разумеется. – Он помолчал секунду. – Михаил, позвольте вопрос. Есть причины для беспокойства?

– Пока нет. Просто ищу одного человека, который не хочет быть найденным.

– А… – В голосе Андреева мелькнуло понимание. – Дункан из тех, кто решает проблемы самостоятельно.

– Именно.

– Тогда, Михаил, позвольте дать совет. Не ищите его. Он появится сам. Такие люди всегда появляются. Обычно в самый неподходящий момент.

Мудрые слова. Но мне от них было не легче.

Я повесил трубку и набрал следующий номер.

Айседора ответила после первого гудка. Как всегда. Эта девушка реагировала на звонки быстрее, чем иные люди моргают.

– Миша, – голос Айседоры был ровным и собранным. – Что-то случилось?

Все почему-то начинали разговор со мной с этого вопроса. То ли я так часто звонил с плохими новостями, то ли у меня был особый тембр голоса, от которого людям становилось тревожно.

– Ася, скажи, отец тебе звонил за последние дни?

Тишина.

– Нет, – наконец ответила она. – Не звонил. А должен был?

Я потер переносицу. Лора стояла рядом, скрестив руки на груди. Голубые нити на ее теле мерцали быстрее обычного – верный признак того, что она параллельно обрабатывает данные.

– Ася, послушай. Твой отец вчера ночью провернул кое-какую операцию под Москвой. После этого ушел. Пешком. В час ночи. И с тех пор никто его не видел и не слышал.

Снова пауза. Потом Айседора выдохнула.

– Это на него похоже, – сказала она. Голос не дрогнул, но я уловил тень раздражения. – Он всегда так. Появляется, устраивает бардак и исчезает. Когда мне было пять лет, он пропал на полгода. Потом вернулся с рассеченной бровью и хлебом. "Прости, дочка, задержался". Полгода, Миша! Зато с хлебом, блин!

Несмотря на ситуацию, я едва не улыбнулся.

– Он мне не звонил, – повторила Ася уже спокойнее. – Ни на мой номер, ни Финиану. Я бы знала.

– А Финиан? Может, он что-то слышал по своим каналам?

– Финиан сейчас разбирает артефакты, которые мы нашли около Северного Пояса. Я спрошу, но сомневаюсь. Если бы отец с ним связался, Финиан бы мне сказал. Он не умеет хранить секреты. Вообще.

– Ася, если отец выйдет на связь – позвони мне. В любое время.

– Хорошо. – Пауза. – Миша, он жив. Я бы почувствовала, если бы он…

– Я знаю. Просто хочу знать, где он.

– Я тоже.

– Передавай привет, если он объявится.

– Обязательно.

Связь оборвалась.

Я положил телефон на тумбочку и сел на кровать. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Небо над КИИМом было темно-серым, а над Дикой Зоной, как и днем, висела мутная пелена. Снег шел с обеих сторон, но по эту сторону Стены он был обычным, а по ту – мерцал едва заметными искрами.

Дима молча наблюдал за мной. Он уже давно привык к моим односторонним диалогам: иногда мой взгляд на секунду стекленел, будто я слушаю кого-то невидимого.

Он не спрашивал. Хороший друг – тот, кто знает, когда не надо задавать вопросов.

– Итого, – подвел я итоги вслух, чтобы Дима тоже был в курсе. – Дункан разнес поместье Карамзина, забрал документы и испарился. Не появился в Московском поместье, не звонил дочери, не пользовался порталом. Его нет на Сахалине, его нет в Широково, его нет в зоне действия моих… способностей.

Я чуть не сказал "Лоры", но вовремя прикусил язык. Дима не знал о помощнице, и пока не должен был.

– Он прячется? – спросил Дима, приподнявшись на локте.

– Зачем ему? Петр его не тронет…

– Может, у него есть свои дела?

– Может. Но Дункан не из тех, кто исчезает без следа. Он непредсказуем и любит сумбур. Тихо исчезнуть – это не его стиль. Для него это скучно.

– Миша, – Лора села на подоконник. – Есть еще один вариант, который тебе не понравится.

– Говори.

– Что, если его исчезновение связано с пропажей Пушкина?

Я молчал.

За окном кто-то громко хлопнул дверью распределителя – видимо, вернулись из Дикой Зоны. Я слышал голос Фанерова, который что-то эмоционально рассказывал, и смех Виолетты.

Обычные звуки. Нормальная жизнь. Студенты возвращаются с рейда, обсуждают бой, смеются.

– Лора.

– Да?

– Поставь маячок на все известные контакты Дункана. Если кто-то из них получит звонок или сообщение с неизвестного номера – я хочу знать.

– Уже сделано. Еще когда ты разговаривал с Рафаилом.

Я посмотрел на нее. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. На Дикую Зону. На мерцающий снег. На серое небо.

– Ты сделала это до того, как я попросил?

– Миша, – она повернулась и улыбнулась уголком рта, – я администратор твоего Внутреннего Хранилища. Ты думаешь, я жду указаний?

Справедливо.

Дима, видя, что я закончил звонки, встал, натянул куртку и кивнул на дверь.

– Пошли в столовую. Жрать хочу так, что готов съесть Фанерова.

– Фанерова даже монстры не едят. Невкусный и много кричит.

– Тоже верно. Ладно, тогда просто ужин.

Мы вышли из комнаты.

Хоть Дима и продолжал что-то говорить, пытаясь меня отвлечь, думал я совсем о другом. Неужели Лора права? Неужели, Дункан пропал, как и Пушкин?

Глава 3. В которой ничего не происходит.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Суббота, 09:15.

Утро выдалось до неприличия тихим. Ни взрывов, ни нападений, ни звонков от паникующих секретарей. Даже Лора не разбудила меня в шесть утра со срочной аналитикой. Просто тишина, запах свежесваренного кофе с первого этажа и далекий крик чаек за окном.

Я лежал и слушал, как за стеной Витя деловито сопит во сне, а из соседней комнаты доносится тихий смех Светы – видимо, Аня опять «рассказывала» что-то на своем детском языке, энергично размахивая ручками.

Выходные. Настоящие выходные. Без метеоритов, без божеств, без дипломатических скандалов.

– Не сглазь, – предупредила Лора, появляясь на краю кровати в домашнем халатике и с кружкой в руке. – Каждый раз, когда ты думаешь «как же тихо», что-нибудь взрывается.

– Я не думаю. Я наслаждаюсь моментом.

– Ага, наслаждайся. Потому что через сорок минут к тебе приезжают гости.

Я сел в кровати.

– Какие гости?

– Помнишь тех князей, с которыми ты познакомился в кафе в Москве перед Новым годом? Оболенский, Шереметьев и Голицын? Они прилетели вчера вечером. Сейчас в гостинице “Сахалинская”, номера люкс. Надя уже в курсе.

Точно. Я вспомнил тот вечер. Маленькое кафе на Тверской, запах корицы и глинтвейна, новогодние гирлянды на окнах и легкий морозный сквозняк каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Мы с женами заскочили туда перекусить. Они хотели кофе, я хотел тишины, а получили мы трех князей за соседним столиком и Катю Романову в придачу. Оболенский – крепкий, немногословный князь, владелец горнодобывающей империи на Урале. Шереметьев – высокий, утонченный аристократ. За ним логистические сети по всей стране. Голицын – самый молодой из троицы, энергичный производитель маголитовых материалов,имеющий привычку задавать по двадцать вопросов в минуту.

Катя тогда нас и познакомила. Оказалось, она давно знала всех троих – они инвестировали в ее благотворительные фонды. Князья, узнав меня, скептически отнеслись к моей должности. Так что пришлось пригласить их на Сахалин, на экскурсию. И вот, пожалуйста.

– Лора, свяжись с Надей. Пусть проверит их по спискам Петра.

– Уже, – она отпила из кружки, хотя пить она, разумеется, не могла. – Запрос отправлен в тот момент, когда я увидела бронирование их дирижабля два дня назад.

– Иногда мне кажется, что ты управляешь моей жизнью, а не помогаешь.

– Иногда? – она подняла бровь. – Мишенька, я управляю твоей жизнью с первого дня нашего знакомства. Просто ты только сейчас это заметил.

Она исчезла, оставив после себя легкий голубой отблеск. Я встал, потянулся и пошел в душ.

К десяти часам я уже стоял у входа в Администрацию. Утренний воздух пах морской солью и хвоей – ветер дул с востока, принося с собой запахи побережья. Снег на тротуаре был аккуратно расчищен. Дворники постарались еще до рассвета.

Надя вышла мне навстречу. В руке планшет, на лице выражение человека, который уже три часа работает и считает, что все остальные позорно проспали.

– Доброе утро, ваше величество, – она протянула мне планшет. – Оболенский Петр Сергеевич, князь, горнодобывающая компания “Уральский кварц”. Шереметьев Андрей Николаевич, князь, логистическая сеть “Шереметьев и сыновья”. Голицын Кирилл Дмитриевич, князь, производство маголитовых материалов “Голицын Маголит”. Все трое проверены.

– И?

– Чисто. Ни один не числится в списках Петра Петровича. Ни в основных, ни в дополнительных. У Оболенского безупречная репутация, тридцать лет в бизнесе, ни одного скандала. Шереметьев чуть поинтереснее – имел пару тяжб с конкурентами лет десять назад, но все решилось через суд. Также он провел несколько дуэлей, и собственно все. Голицын – самый молодой, амбициозный, но тоже без пятен. Никаких связей с монголами, американцами или европейскими разведками.

– Никаких?

– Никаких, – твердо повторила Надя. – Я проверила трижды. Эти трое – обычные бизнесмены, которые хотят зарабатывать деньги. С ними все хорошо.

– Вот и отлично. Тогда организуем им незабываемый день.

Надя уже строчила что-то в планшете.

– Маршрут готов. Утром – Новый город. Потом обед. После обеда – центр подготовки Валеры. Далее демонстрация летающих машин. Вечером деловой ужин.

– Откуда у тебя маршрут, если я только что согласился?

Она посмотрела на меня поверх планшета.

– Михаил, я составила его позавчера. Когда они забронировали дирижабль.

– Может, вы с Надей родственники? – обратился я к Лоре.

Князья прибыли ровно в десять тридцать. Черный автомобиль с тонированными стеклами остановился у Администрации, и из него вышли трое мужчин.

Оболенский был крепким, среднего роста, с окладистой бородой и цепким взглядом серых глаз. Одет просто – темное пальто, без лишних украшений. Единственная деталь, выдающая его статус – родовой перстень на безымянном пальце с маленьким изумрудом. Он был тех людей, которые говорят мало, но каждое слово кладут на весы.

Шереметьев – полная противоположность. Высокий, худощавый, в дорогом костюме-тройке и с безупречной прической. У него были живые карие глаза и привычка потирать руки перед тем, как сказать что-то приятное. Пахло от него дорогим одеколоном и амбициями.

Голицын выскочил из машины последним – энергичный, широкоплечий, лет тридцати пяти, с коротко стриженными русыми волосами и открытым лицом. Он крутил головой, разглядывая все вокруг с азартом ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек.

– Господин Кузнецов, – Шереметев первым подошел и протянул руку. – Помнится, вы приглашали нас на Сахалин. Мы не шутили, вот и приехали.

– Доброе утро, – сдержанно кивнул Оболенский, следом пожимая мне руку. – От вашей страны у нас большие ожидания.

– А я просто хотел увидеть летающую машину! – честно признался Голицын, пожимая мою руку. – Катя Романова столько про нее рассказывала!

– Увидите, – улыбнулся я. – Добро пожаловать на Сахалин. Официально.

Настя выскочила из дверей с подносом, на котором стояли четыре кружки горячего чая и тарелка с пирожками. Гости переглянулись.

– Это наша традиция, – пояснил я. – Пирожки местного производства. Точнее, моей помощницы Анастасии, но по рецепту ее наставницы Маруси. Обязательная программа для всех визитеров. Отказ карается повторным угощением.

Голицын с сомнением посмотрел на поднос и схватил два пирожка – по одному в каждую руку. Шереметьев взял один, аккуратно откусил и одобрительно поднял бровь. Оболенский осторожно взял кружку, отпил и кивнул.

– Хороший чай, – сказал он, и я понял, что день начинается неплохо.

Первой остановкой был Новый город. Тот самый, который вырос за последние месяцы на северо-восточной окраине Южно-Сахалинска под руководством мисс Палмер.

Я знал, что князья будут впечатлены, но не ожидал, что настолько. Оболенский, человек, который тридцать лет занимался стройками, остановился посреди главной улицы и просто молчал, вертя головой.

Широкие проспекты, жилые кварталы из местного камня, школа, больница, рынок. Строения были разными. Большими, вытянутыми, круглыми или, наоборот, похожими на пирамиды. Каждому свое, как говорится.

Все новое, чистое, пахнущее свежей краской и древесиной. На площади перед ратушей дети играли в снежки, а их родители сидели на лавках, потягивая что-то горячее из термокружек. Жители города были сами по себе некой достопримечательностью. Все же это обитатели других миров.

– Это вы построили за… сколько? – Оболенский наконец нашел слова.

– Семь месяцев, – ответил я.

– Невозможно.

– У нас очень мотивированные строители, – я кивнул в сторону группы иномирцев, которые тащили по улице огромный каменный блок, весело переговариваясь. – С их физическими данными все идет куда быстрее.

– А они не против? – не поверил Шереметьев.

– В первую очередь, они строят дома себе.

Иномирцы, заметив нас, дружно кивнули и пошли дальше работать. Шереметьев вздрогнул. Оболенский невозмутимо помахал в ответ. Голицын достал блокнот и начал что-то яростно записывать.

Мы прошли по городу. Я показал промышленный квартал, где стояли первые маголитовые заводы. Наталья как раз проводила испытания нового оборудования – из ворот цеха валил пар.

– Это наш научный отдел, – пояснил я. – Немного шумный, но эффективный.

Из цеха вылетел клуб искр, и оттуда выскочил Унур с горящим рукавом. Невозмутимо потушив его снегом, он помахал нам.

– Обижаешь! – крикнул он кому-то внутри. – Оборудование проверено!

Голицын что-то быстро записывал в блокнот. Шереметьев тихо обсуждал с Оболенским логистику доставки оборудования.

После обеда настало время для главного аттракциона. Центр подготовки Валеры.

Правду сказать, “центром подготовки” это можно было назвать с большой натяжкой. По сути, это просто огромная открытая площадка за поместьем. Никаких стен, никаких крыш. Только утоптанная земля, несколько покореженных металлических конструкций, которые когда-то были тренажерами, и огромная яма посередине, которую Валера называл “ареной”, а все остальные – “местом, куда лучше не падать”. Ну и наша с ним тренировочная площадка.

По периметру стояли каменные блоки, на которых можно было сидеть. Некоторые были расколоты – видимо, кто-то из учеников недостаточно быстро уклонялся.

Валера стоял в центре, скрестив руки на груди. На нем были неизменные гавайские шорты (в декабре на Сахалине!), красный плащ на голое тело и солнцезащитные очки. Падающий снег таял, не долетая до него на полметра.

Вокруг бегали гвардейцы. Точнее, пытались бегать. Некоторые ползли на четвереньках.

– Это что за картина? – Шереметьев поправил безупречный воротник, хотя тот был безупречен и без его помощи.

– Это наша система физической подготовки, – ответил я. – Метод Валеры. Гарантирует результат. Или госпитализацию.

– А можно попробовать? – спросил Голицын, закатывая рукава.

– Нет, – хором ответили Оболенский и Шереметьев.

Валера заметил нас и, не прерывая тренировки, рявкнул:

– Кто остановился – тот бежит еще пять кругов! – Затем развернулся к нам и расплылся в широкой улыбке. – О! Гости! Миша, это те князья, про которых ты говорил?

– Да, Валера. Князь Оболенский, князь Шереметьев и князь Голицын.

Валера подошел к нам. Его появление всегда производило должный эффект на тех, кто с ним раньше вживую не встречался. Два метра мускулов, огненная аура, плащ, развевающийся от его собственного жара.

Шереметьев отступил на шаг. Оболенский остался на месте, но я заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Голицын же, наоборот, шагнул вперед с горящими глазами.

– Князья! – Валера хлопнул каждого по плечу так, что все трое присели. – Добро пожаловать в мое скромное заведение! Хотите попробовать?

– Попробовать… что? – осторожно спросил Шереметьев, разглядывая ползающих гвардейцев.

– Тренировку! – Валера широко развел руками. – Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

– Я бы… – начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

– Спасибо, мы лучше посмотрим, – быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

– Ваше дело. Но если передумаете – я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот – кто-то не успел увернуться от “демонстрационного удара”. Земля под ногами ощутимо дрогнула.

– Послушайте, – Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. – Кто этот человек?

– Мой друг и советник по вопросам обороны, – дипломатично ответил я.

– Советник по… – Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. – Да. Конечно. Советник.

– Я хочу с ним потренироваться, – прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

– Нет, – снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну – основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую – пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

– Это… летает? – Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

– Летает, – подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. – Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

– Данила, – предупредил я, – без красной кнопки.

– Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним – он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

– Михаил Викторович, – Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. – Я хочу обсудить контракты.

– Я тоже, – тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

– У меня уже есть, как минимум, семь предложений! – Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. – Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

– Восемь? – удивился Оболенский.

– Девять, – поправился Голицын. – Только что пришло десятое.

Я кивнул.

– Надежда, – я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. – Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

– С удовольствием, – Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

– Только смотри, чтобы князья поужинали, – предупредил я. – В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.

– Я не пугала. Просто забыла предупредить, что останусь.

Я передал князей в руки Нади и отступил. Они пошли к переговорной комнате, бурно обсуждая логистические маршруты. Голицын на ходу рисовал в блокноте схему совместного производства маголитовых плит.

***

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Дом встретил меня теплом, запахом свежеиспеченных булок и звуком, который я мог слушать бесконечно – детским смехом.

Маша сидела на диване в гостиной, держа Витю на коленях. Наш сын, как всегда, выглядел серьезно и деловито – он изучал собственные пальцы с таким выражение, будто проводил инвентаризацию. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам так сосредоточенно, словно прикидывал, как бы оптимизировать расстановку мебели.

– Папа пришел, – Маша приподняла его, и Витя посмотрел на меня. Моргнул. Подумал. И протянул ручку.

Мое сердце каждый раз проделывало один и тот же кульбит, когда он так делал.

Я взял его на руки. Он был теплый и тяжелый, пах молоком и чем-то неуловимо сладким – тем самым запахом, который есть только у младенцев и который невозможно описать словами.

– Как день? – спросила Маша, поправляя свои непослушные красные кудри.

– Князья. Экскурсии. Валера напугал одного из них до потери речи. Обычная суббота.

– Только суббота? И даже без нападений?

– Без нападений, – улыбнулся я.

– Мне начинать волноваться?

– Пока нет.

Из спальни показалась Света, несущая на руках Аню. Наша дочь, в отличие от серьезного Вити, улыбалась так широко, что были видны розовые десны. Она крутила головой, разглядывая все вокруг, и что-то бормотала на своем детском языке – уверенно и громко, будто зачитывала доклад.

– А эта скоро заговорит раньше всех, – улыбнулась Света, опуская Аню на мягкий ковер рядом с Витей. – Она уже сейчас спорит со мной о том, когда ложиться спать. Правда, я ничего не понимаю на детском языке.

Я сел между женами. Витя устроился у меня на левом колене, Аня ползала по ковру, иногда хватая меня за штанину, будто проверяя – на месте ли.

Настя принесла поднос с пирогами и чаем, молча поставила его на столик и так же молча исчезла. Я заметил, как она на мгновение задержалась в дверях и посмотрела на нашу маленькую компанию с теплой улыбкой.

– Лора, – мысленно позвал я.

– Да? – она появилась на подлокотнике дивана, свесив ноги. На ней было простое голубое платье.

– Ничего. Просто хотел, чтобы ты тоже была рядом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я всегда рядом, баклажан.

Это была шутка Валеры, но в ее устах она прозвучала иначе.

Следующие два часа были самыми тихими и самыми счастливыми за последние недели. Мы ели булки, пили чай, смотрели, как дети ползают по ковру. Витя нашел деревянного коня – подарок Емели – и сосредоточенно стучал им по полу. Аня расставила руки, изображая что-то: не то полет, не то обнимание всего мира сразу.

Маша положила голову мне на плечо. Света – на другое.

За окном темнело. Снег падал крупными хлопьями, серебрясь в свете фонарей.

Тишина. Покой.

И, как всегда, именно в такие моменты что-то происходит.

***

Поместье Кузнецовых.

22:30.

Дети спали. Маша ушла к себе, а Света – к себе. Я сидел в кабинете на первом этаже, просматривая отчеты Нади по итогам переговоров с князьями. Оболенский подписал предварительное соглашение на поставку горнодобывающего оборудования. Шереметьев предложил логистическую схему, которая, по словам Нади, “может увеличить товарооборот острова на сорок процентов, если он не обманет”. Голицын же оставил заявку на строительство совместного маголитового завода и попросил разрешения приехать еще раз, но с инженерами и чертежами. Надя была оптимисткой с оговорками.

Лора сидела на краю стола, болтая ногами.

– Миша, – она подняла голову. – Давай поговорим о Федоре.

Я отложил планшет.

– Давай.

– Я думала о том, что сказала вчера. Про возможную связь между его исчезновением и пропажей Пушкина.

– И?

– И я была неправа. – Она скрестила руки на груди. – Вернее, я поторопилась с выводами. Вот смотри. Пушкин пропал неделю назад. Последний раз его видели в Поместье. Дункан пропал пару дней назад после операции в Подмосковье. Между этими событиями нет ни одной точки пересечения.

– Согласен. Их цели, методы, контакты – все разное.

– Именно. – Лора вывела передо мной две голограммы: карту перемещений Пушкина до исчезновения и маршрут Дункан за последний месяц. Линии не пересекались. Даже близко. – Пушкин работал на Патриарших. Дункан – в Монголии, а потом в Подмосковье. Разные полушария, разные задачи.

– К тому же, – добавил я, – у них разные причины для исчезновения.

– Верно. – Лора свернула голограммы. – Так что моя вчерашняя гипотеза – мусор. Иногда два события просто совпадают по времени, и за ними не стоит единой причины.

– Ты редко признаешь ошибки. Что случилось?

– Ничего не случилось, – она фыркнула. – Просто после пересчета данных вероятность связи между этими событиями упала до трех процентов. А три процента – это уровень вероятности того, что Валера добровольно наденет деловой костюм.

– То есть практически ноль.

– Практически.

Я откинулся в кресле. За окном завывал ветер, старый клен во дворе скрипел, как ворчливый дед, которому не дали поспать. Кабинет пах деревом, кожей кресел и слабым ароматом кофе – Надя оставила пустую чашку на подоконнике.

– Тогда Дункан ведет свою игру, – сказал я. – А Пушкина ищет Есенин.

– Саша Есенин прислал отчет день назад, – кивнула Лора. – Он прочесывает Казань. Пока без результатов, но он упертый. Если Пушкин жив – Саша его найдет.

– Если жив…

– Миша, Пушкин – один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Его просто так не убьешь. Нужна очень хорошая причина и очень большая армия.

Я кивнул. Она была права. Но тревога все равно сидела где-то на дне желудка, как камень.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука, разумеется.

– Миша!

В комнату ввалился Валера. На нем был банный халат, сланцы с носками и мокрое полотенце на плечах. Пахло от него жаром и какой-то хвойной настойкой – видимо, опять экспериментировал с сахалинскими банями.

– Валера, – я посмотрел на часы. – Почти одиннадцать вечера. Ты мог бы постучать.

– Стучать – это для тех, кто боится, что за дверью им не рады, – он плюхнулся в кресло напротив, мебель жалобно скрипнула. – А я знаю, что мне всегда рады.

– Не всегда, – пробормотал я.

– Не услышал! – Он поднял палец. – Так вот. Мне надо тебе кое-что рассказать.

Я выпрямился. Когда Валера приходил просто так – это были семечки, телевизор или жалобы на Эля. Но когда он начинал с “мне надо тебе кое-что рассказать” – это было серьезно.

– Слушаю.

Валера некоторое время молчал, что само по себе было странным. Он почесал подбородок, потом затылок, потом посмотрел в потолок.

– Короче, – наконец начал он. – Я на днях ходил в Дикую Зону. Хотел проверить кое-что… Ну, ты знаешь, я иногда туда мотаюсь, чтобы размяться и проверить, как там дела. Там энергия густая, хорошо качается.

– Знаю. И?

– И я нашел там метеориты, – он наклонился вперед, и его голос стал тише. – Необычные. Портальные.

Лора мгновенно подобралась. Ее голубые нити засветились ярче, а глаза сузились.

– Портальные метеориты? – переспросил я.

– Ага, – Валера кивнул. – Штук пять. Может, больше. Они были замаскированы, спрятаны среди обычных метеоритов, но я их почувствовал. Энергетическая сигнатура другая. Не северная.

– А какая? – Я уже знал, что ответ мне не понравится.

Валера посмотрел мне в глаза.

– Южная. Южный Пояс. Эти метеориты – порталы. Они ведут прямо туда. В Пятый пояс.

Тишина. За окном ветер швырнул горсть снега в стекло.

– Это невозможно, – медленно произнес я. – Портальные метеориты не появляются ни в одном поясе кроме Северного.

– Вот именно, баклажан, – Валера откинулся в кресле. – Кто-то строит мост. Из нашего Пояса в Южный. И я очень хотел бы знать – кто и зачем.

Лора уже рисовала в воздухе карту. Пять метеоритных поясов Земли, каждый обозначен своим цветом.

– Ермакова говорила, что Пояса начинают переплетаться, – вспомнил я. – Аномальные температуры, монстры из других Зон…

– Ага, вот они и переплетаются, – Валера ткнул пальцем в голограмму. – Только это не само по себе происходит. Кто-то строит переходы. Осознанно и целенаправленно.

– Нечто, – сказала Лора. – Это его работа. Он создает инфраструктуру. С появлением новой силы он усиливает каждый Метеоритный Пояс. Готовит сеть для чего-то большего.

– Или для кого-то, – добавил Валера. – Помнишь, я тебе рассказывал, что когда он уничтожал мою планету, он начинал именно так? Сначала – маленькие порталы. Мосты между точками силы. А потом, когда сеть была готова, он пришел сам. В своей настоящей форме.

– Валера, – я посмотрел на него. – Ты сможешь показать мне эти метеориты?

– Когда угодно. Но предупреждаю – там неуютно. Холодно, тварей полно, и местные монстры очень не любят гостей.

– Справимся.

– Я не сомневаюсь, – он ухмыльнулся. – Просто хотел предупредить. Чтобы ты взял теплую куртку. А то в прошлый раз ты чуть не отморозил себе уши.

– У меня не мерзнут уши.

– А я и не про уши.

Он захохотал, откинувшись в кресле, и обивка жалобно заскрипела еще раз.

Лора закатила глаза, но я заметил, что она улыбается.

– Значит, решено, – я встал. – Завтра в Южный пояс. Но сначала мне нужно еще кое-что обдумать.

– Обдумывай, – Валера поднялся и направился к двери. – А я пойду доем. Настя оставила мне блинов. Надеюсь, эта мелочь их не сожрала.

– Какая мелочь?

– Кицуня. Он в последнее время полюбил блины со сметаной. Я постоянно опаздываю. Все, ушел.

Валера махнул рукой и исчез за дверью.

Я остался в кабинете один. Ну, не совсем один.

– Лора.

– Да?

– Пять портальных метеоритов в Дикой Зоне, ведущих на Южный пояс. Помнишь, Марк нашел снежные сугробы? Пояса переплетаются. Нечто набирает силу. – Я потер виски. – Что у нас есть по Южному поясу?

– Минимум информации. Самый далекий, самый малоизученный пояс. Расположен в Антарктиде и южных водах Тихого океана. Туда почти никто не добирается. Монстры там – уровня, который превышает все, что мы видели в нашей Зоне.

– Конюхов был там?

– Конюхов был везде. Но даже он не задерживался надолго.

Я подошел к окну. Снег за стеклом летел наискось, подсвеченный фонарями. Город спал. Мой остров. Моя территория.

А где-то в Дикой Зоне несколько метеоритов ждали, пока кто-нибудь войдет в них и окажется на другом конце планеты. И мне очень не нравилось, что этот “кто-нибудь” мог быть не человеком.

– Сохрани все данные, – сказал я. – Завтра поговорим с Ермаковой и Старостелецким. Если между Поясами строят мост, нам нужно узнать, кто стоит на том конце.

– Уже сохранила. – Лора встала и подошла ко мне. – Миша.

– Что?

– Иди спать. Ты весь день на ногах. Каналы восстанавливаются во сне, а завтра тебе понадобятся все силы.

– Да, мамочка.

– Я тебе не мамочка. Я – самая совершенная система искусственного интеллекта в этом мире. И если ты не ляжешь через пять минут, я усилю выброс мелатонина.

– А что, я не против.

– Тогда – марш в кровать.

Я выключил свет в кабинете и поднялся наверх. В коридоре пахло Настиной выпечкой и чуть-чуть дымом от камина. За дверью спальни было тихо.

Перед тем как лечь, я заглянул к Вите. Он спал на боку, крепко прижимая к себе деревянного коня. Лицо спокойное, дыхание ровное.

Потом – к Ане. Она спала, раскинув руки в стороны, будто даже во сне пыталась обнять весь мир.

– Спите, – прошептал я. – Папа разберется.

Лора стояла за моим плечом. Тихая, бледно-голубая, почти невидимая в темноте.

– Ты разберешься, – сказала она.

Это не был вопрос.

Глава 4. Маяк

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Воскресенье, 08:40.

Разбудил меня не будильник и не Лора. Разбудил меня запах подгоревших блинов.

Для человека, который все время питался стряпней Маруси, разница была ощутимой. Как между симфоническим оркестром и детским утренником.

Я спустился на кухню. Настя стояла у плиты с видом полководца, проигрывающего решающее сражение. Волосы выбились из-под повязки, на щеке мука, перед ней на сковороде что-то шипело и плевалось маслом.

– Доброе утро, – осторожно сказал я.

– Доброе! – Она обернулась и улыбнулась так широко, что я сразу понял: все плохо. – Завтрак через десять минут!

– Может, через двадцать? – Я покосился на сковороду. То, что на ней лежало, напоминало блин только формой. Цветом оно больше походило на карту лунной поверхности.

– Через десять! – твердо повторила Настя и повернулась обратно к плите.

Ладно. Через десять так через десять.

Маша уже сидела за столом в гостиной. Витя у нее на руках деловито жевал баранку, время от времени отрываясь, чтобы оценить обстановку. Маленький серьезный человек с важными делами.

– Утро, – я поцеловал жену в макушку и сел рядом.

– Утро, – она отпила чай и поморщилась. – Похоже, Настя в одиночку совсем не справляется с таким количеством людей в доме.

– Маруся уехала всего пять дней назад.

– Пять дней! А ощущение, что месяц, – Маша вздохнула. – Я люблю Настю, правда. Она прекрасный боец, замечательный человек, да и готовит она вкусно, но все же… Нагрузка не по ней.

– Она старается.

– Я знаю. Поэтому и молчу. – Маша сделала еще один глоток и поморщилась чуть сильнее. – Просто… Когда Маруся вернется, я ее обниму и не отпущу.

Из кухни послышался грохот. Потом тихое ругательство. Потом звук текущей воды.

– Все хорошо! – крикнула Настя. – Просто кастрюля упала!

Маша посмотрела на меня. Я посмотрел на Машу. Витя посмотрел на баранку.

– Кстати, – Маша перешла на другую тему. – Папа звонил вчера вечером.

– И?

– Представляешь, он, наконец, уходит в отпуск.

Я чуть не подавился.

– Кутузов? В отпуск? Сергей Михайлович Кутузов – в отпуск? Тот самый Кутузов? Ну, который генерал, гроза Империи, и все такое?

– Именно, – Маша кивнула с таким видом, будто сообщала о конце света. – Сказал, что за столько лет службы так ни разу и не был в отпуске. Я, если честно, тоже не помню, чтобы он хоть раз куда-то уезжал – просто отдохнуть. Всегда либо учения, либо инспекции, либо шпионская миссия, либо на войну с вампирами…

– И куда он собрался? Он один?

– С Нахимовым. Куда – не сказал. Только хитро подкрутил ус и сказал, что это чисто мужская тусовка. Так и сказал! Собрал удочки, палатки, пиво…

Я на секунду представил эту картину. Кутузов и Нахимов. Два генерала-адмирала на отдыхе. Два мужика, каждый из которых может в одиночку уничтожить небольшую армию, решили отдохнуть. Выпить. Порыбачить. Интересно, они будут часами сидеть с удочками, растягивая удовольствие, или сразу уйдут в большое синее путешествие с запасами Нахимова?

– А Марфа Андреевна?

– Мама решила не ехать, – Маша хмыкнула. – Сказала, пусть развлекаются без нее. А она к подруге в Петербург.

– Мудрая женщина, – кивнул я.

– Еще бы! Она прекрасно знает, что когда папа и Нахимов вместе отдыхают, это обычно заканчивается либо международным скандалом, либо разрушенным рестораном. Иногда и тем, и другим.

– Они будут звонить? – на всякий случай уточнил я.

– Папа сказал, что отключит телефон. – Маша сделала паузу. – Первый раз в жизни слышу от него такое. Мне кажется, он на самом деле устал.

Я промолчал. Кутузов человек обязательный, волевой. Из тех, кто никогда не жалуется, никогда не показывает слабость. Если он сам признал, что устал, значит, так оно и есть.

– Он заслужил, – наконец сказал я.

– Заслужил, – кивнула Маша. – Только пусть Нахимов за ним присмотрит. А то папа, когда расслабляется… Ну, ты сам знаешь, что случается. А ребра у обычных людей не бесконечные.

– Отпуск с Нахимовым, – вставила Лора, сидя на спинке стула в полосатом фартуке и с поварешкой. – Вероятно, у них в “заначке” какой-нибудь частный остров или корабль. В тайне от жены.

– Классика, – мысленно усмехнулся я.

– Между прочим, – Лора покрутила поварешку. – Нахимов в прошлый раз на отдыхе случайно потопил пиратское судно у берегов Кореи. Случайно – его слова. Сказал, что оно мешало закату.

Я чуть не засмеялся вслух. Маша посмотрела на меня с подозрением.

– Что смешного?

– Просто представил папу твоего на пляже. В плавках. С коктейлем.

– Фу, – Маша скорчила рожицу. – Теперь и я это представила. Спасибо тебе огромное.

Из кухни появилась Света с Аней на руках. Наша дочь, как обычно, вела оживленную дискуссию сама с собой, размахивая ручками и что-то объясняя невидимой аудитории. Увидев Лору, она переключилась на нее. При этом моя помощница подключилась к ее игре и задумчиво кивала каждой ее реплике.

– Что я пропустила? – Света села за стол.

– Мой папа уходит в отпуск с твоим на пару, – ввела ее в курс Маша. – Чисто мужская тусовка. Мама не едет.

– О, – Света подняла бровь. – Надеюсь, они не станут мериться, кто сильнее. Помнишь, что было на банкете у Романовых?

– Какой прошлый раз? – тут же оживился я.

– Не спрашивай, – синхронно ответили обе.

Ладно. Значит, не спрашиваю.

Завтрак прошел… Ну, скажем так, героически. Настя принесла блины. Некоторые были вполне съедобны, другие хрустели как чипсы. Яичница получилась нормальной, если не считать того, что желтки расползлись и все это напоминало абстрактную живопись. Чай был крепкий. Даже слишком.

Я жевал и молчал. Маша жевала и молчала. Света жевала и тоже молчала. Все трое делали вид, что все замечательно.

Настя стояла в дверях и ждала оценки.

– Вкусно! – сказал я.

– Очень! – подхватила Маша.

– Мне нравится! – улыбнулась Света.

Настя просияла и убежала на кухню. Через секунду оттуда послышался еще один грохот.

– Ей нужна помощь, – тихо сказала Маша. – И нам тоже.

– Маруся вернется через пару дней, – напомнил я.

– Мы столько не протянем.

И тут, как по команде, входная дверь открылась, и в гостиную вошли Рыцари в платьях, с аккуратно уложенными волосами и с улыбками на лицах. Андромеда первой подошла к столу, оглядела остатки завтрака и все поняла за три секунды.

– Анастасия! – крикнула она в сторону кухни командным тоном.

– Да?! – голос Насти прозвучал из-за двери.

– Ни с места! Мы пришли помогать!

Тишина. Потом из кухни выглянуло красное от жара и смущения лицо Насти.

– Правда?..

– Конечно, – Лира уже шла к кухне, засучив рукава. – Мы же семья, правильно?

– А что с готовкой? – осторожно спросила Эридан, заглянув через плечо Лиры, и увидела плиту. – Ой.

– Что “ой”? – напряглась Настя.

– Ничего-ничего, – быстро ответила Эридан. – Просто… У тебя каша немного… Горит.

– КАША! – Настя метнулась к плите.

Гидра перехватила кастрюлю. Орион открыла окно, выпуская дым. Андромеда деловито раскладывала продукты на столе, выстраивая из них какой-то понятный только ей порядок.

– Так, – скомандовала она. – Орион и Лира – на нарезку. Эридан – тесто. Гидра – с Настей у плиты. Я координирую. Обед будет вовремя.

Настя стояла посреди этого организованного хаоса с открытым ртом.

– А вы умеете готовить? Откуда?

– Ну… Мы были профессиональными киллерами, и в наши обязанности входили, как бы так сказать, много смежных навыков, – просто ответила Гидра. – В том числе и готовка.

– Вас учила та женщина? – уточнила Настя. – Забыла, как ее…

– Ага. В наши обязанности входило умение расположить к себе аристократов. Самыми разными способами.

Настя моргнула, но решила не углубляться.

Я наблюдал за этим из гостиной. Пять очаровательных девушек, которые могли, не моргнув глазом, убить целый отряд профессиональных военных, теперь суетились на кухне, нарезая овощи и замешивая тесто. Лира что-то тихо напевала. Эридан покраснела, когда Настя похвалила ее тесто. Орион несла мешок муки на одном плече, как будто тот весил граммов двести.

– Какая идиллия, – Лора сидела на подоконнике и наблюдала. – Профессиональные убийцы пекут пироги. Мне нравится этот мир.

– Мне тоже.

Маша тронула меня за руку.

– Миш, это я их попросила помочь Насте. Ты не против?

– Конечно нет, – улыбнулся я. – Так будет даже лучше.

Света подсела ближе.

– Ты слышал, что Алиса уехала куда-то? Мне утром Рыцари сказали, когда заходили.

Я невольно вздохнул и кивнул.

– Да, она уехала в Японию вместе с Ариной Родионовной и Розой. У нее контракт в модельном агентстве. Они как раз улетели на частном дирижабле Пушкиных.

– У Арины Родионовны есть дирижабль? – удивилась Света.

– Купила месяц назад, – невозмутимо ответил я. – Розовый, с надписью “Бабушка летит”. Алиса сказала, что в Японии любят розовый цвет.

– Хотя бы эти нас не втянут в очередной международный инцидент, – сказала Маша.

– Это Арина Родионовна, – напомнила Света. – Если она захочет, то может устроить инцидент в пустой комнате.

– А знаете, Алиса сказала, что успела подружиться с принцессой, – подала голос Андромеда из кухни. – Они даже переписывались!

Ну хорошо. Может, три женщины – одна из которых трехсотлетняя знахарка со способностями – просто мирно поработают в Японии и вернутся без приключений.

– Да чего ты паникуешь, на ровном месте? – сказала Лора, будто прочитав мои мысли. – Тебе же сказали, что там только контракты и работа.

– Сколько раз мы уже так ошибались?

На кухне что-то зашипело, потом раздался дружный смех. Настя и Рыцари нашли общий язык. Запах подгоревшего сменился запахом чего-то по-настоящему вкусного.

Витя на руках у Маши вытянул ручку в сторону кухни. Аня, сидящая на ковре, перестала бормотать и принюхалась. Даже дети чувствовали разницу.

– Значит, так, – я встал и потянулся. – Кутузов в отпуске. Алиса с Розой и Ариной Родионовной в Японии. Маруся со Звездочетом тоже в отпуске. Рыцари на кухне. Еще что-нибудь случилось, пока я спал?

– Эль звонил, – вспомнила Света. – Сказал, что Голицын прислал чертежи завода. В шесть утра в воскресенье.

– В шесть утра?

– Надя ответила ему в шесть ноль три.

Я покачал головой. Эти двое нашли друг друга. Князь, который не спит, и баронесса, которая тоже не спит. Идеальный бизнес-тандем. Но время покажет.

Из кухни вышла Лира с подносом, на котором стояли свежие булочки. Румяные, пышные, пахнущие так, что у меня в животе заурчало.

– Обед через два часа, – объявила она. – А это пока перекус.

Я взял булочку и откусил. Кажется, Рыцари спасли не просто завтрак. Они спасли мое воскресенье.

– Передай Гидре, что она гений, – сказал я.

– Она знает, – улыбнулась Лира и убежала обратно на кухню.

Маша взяла булочку, откусила и закрыла глаза.

– Пару дней, – прошептала она. – Всего пару дней...

За окном светило зимнее солнце. Снег на крышах блестел. Пока рыцари колдовали на кухне, я решил выйти подышать. После двух часов в доме, пропитанном запахами жарки, теста и легкого дыма от Настиных ранних экспериментов, свежий воздух казался роскошью.

На крыльце меня встретил мороз. Не злой, а такой… деловитый. Минус двенадцать, ветер с моря, небо чистое. Снег хрустел под ботинками. Где-то за забором гвардейцы менялись на посту – слышно было, как бряцает оружие и кто-то бубнит: “Да нормально все, иди уже”.

Я сделал несколько шагов по расчищенной дорожке, вдохнул полной грудью и уже собирался вернуться, когда заметил Кицуню. Лис сидел на краю двора, где заканчивалась брусчатка и начинался сугроб. Все пять хвостов аккуратно обвивали его лапы. Золотые глаза были направлены в одну точку – куда-то в сторону Дикой Зоны, на юго-восток.

Не двигался. Не моргал. Просто сидел и смотрел.

– Опять? – пробормотал я.

Он делал это уже третий раз за неделю. Садился, пялился в одну сторону – и так час, два без движения. Потом вставал и уходил как ни в чем не бывало. Первый раз я списал это на лисью задумчивость. Второй – на скуку. Но третий раз – это уже закономерность.

– Лора.

– Вижу, – она появилась рядом, присев на корточки. На ней был пуховик и меховая шапка – исключительно для эстетики, потому что мерзнуть она не умела. – Он так сидит уже двадцать три минуты. Я засекла.

– Ты засекла?

– Я всегда засекаю, когда кто-то из питомцев ведет себя нетипично. Привычка.

– Что он там видит?

– Вот это интересный вопрос. – Лора поднялась и прищурилась. – Болванчик, подлети поближе к лису. Аккуратно, не спугни.

Деталька отсоединилась от моего запястья и беззвучно скользнула по воздуху к Кицуне. Зависла в полуметре от его головы. Лис даже ухом не повел. Продолжал пялиться в свою неведомую точку.

– Так, сканирую, – Лора вывела перед моими глазами данные. Цифры, графики, волновые диаграммы. – Температура тела в норме. Магический фон… О.

– “О” это хорошее “о”, или плохое? – спросил я.

– Это “о, я не ожидала такого”. – Она уставилась в данные, голубые нити на ее теле замерцали быстрее. – Миша, он реагирует на колебания энергии. Очень слабые, почти фоновые. Я их сама не фиксировала, потому что они ниже порога стандартного сканирования.

– А он фиксирует?

– Он кицунэ. Их раса чувствует энергетические потоки на уровне, который нашим приборам и не снился. То, что для моих сенсоров – шум, для него – четкий сигнал.

Я посмотрел на лиса. Тот по-прежнему не шевелился. Шерсть слегка светилась в утреннем свете, хвосты лежали неподвижно. Только кончики ушей иногда подрагивали – еле заметно, как антенна, ловящая далекую станцию.

– Какие колебания? Откуда?

– Направление – юго-восток. – Лора нарисовала в воздухе линию от Кицуни до горизонта. – За пределами острова. Частота колебаний… – она помолчала. – Странная. Не метеоритная. Не божественная. Что-то… среднее.

– Среднее между чем и чем?

– Между тем, что я знаю, и тем, чего не знаю. Очень научное определение, знаю. Дай мне время, я откалибрую сканеры под эту частоту.

Я присел на корточки метрах в трех от лиса. Не хотел его пугать. Хотя “пугать” – странное слово для существа, при виде которого даже монстры в Дикой Зоне разбегались в страхе.

– Кицуня, – позвал я негромко.

Лис моргнул. Первый раз за все время. Повернул голову ко мне. Золотые глаза были ясными, осмысленными. Не было в них ни тревоги, ни страха. Скорее… сосредоточенность. Как у часового на посту.

– Иди сюда, – я протянул ему руку.

Он встал, потянулся – по-кошачьи, выгнув спину – и подошел. Ткнулся мордой мне в ладонь. Шерсть была теплой, почти горячей. Под пальцами чувствовалось, как по его телу текут потоки энергии, слабые, но ровные. Как пульс.

И тут я заметил.

– Лора.

– Вижу, – она уже стояла рядом и смотрела во все глаза.

Среди пяти пушистых хвостов Кицуни, аккуратно свернутых вокруг его тела, рос шестой. Маленький, тонкий, размером с ладонь. Шерсть на нем была светлее остальных – почти белая, с золотистым отливом. Хвост еще не оформился полностью, но уже подрагивал в такт движениям лиса.

– Новый хвост, – я провел пальцем вдоль маленького отростка. Кицуня курлыкнул – звук, который я раньше от него не слышал. Что-то среднее между мурчанием и тихим звоном колокольчика.

– Шестой хвост, – Лора присела рядом и уставилась на лиса с выражением ученого, обнаружившего новый элемент. – Миша, это по

– Что это значит?

– Что он становится сильнее. Вопрос – почему именно сейчас.

Кицуня посмотрел на меня. Потом опять повернул голову на юго-восток. Маленький шестой хвостик дернулся, и я почувствовал – именно почувствовал, не увидел – слабый импульс. Будто кто-то далеко-далеко щелкнул пальцами, и эхо от этого щелчка дошло сюда, ослабленное расстоянием.

– Ты это чувствуешь? – спросил я Лору.

– Теперь, да, – она нахмурилась. – Откалибровала сенсоры. Импульсы идут каждые четыре-пять минут. Регулярные. Как маяк.

– Маяк?

– Или пульс чего-то очень большого. – Лора посмотрела на меня. – Не хочу тебя пугать, но частота этих колебаний на семнадцать процентов совпадает с сигнатурой тех портальных метеоритов, которые Валера нашел в Дикой Зоне.

Я замер с рукой на загривке лиса. Кицуня тихо урчал, прижимаясь к моей ладони. Шестой хвостик опять дернулся.

– Сто процентов что-то приближается, – тихо сказал я.

– Либо приближается, либо просыпается. – Лора встала. – Но вот что интересно: Кицуня не боится. Он… настораживается. Как сторожевой пес, который слышит шорох за забором. Еще не лает, но уже навострил уши.

Я почесал лиса за ухом. Тот зажмурился и завалился на бок, подставляя пузо. Пять больших хвостов и один маленький раскинулись по снегу, как веер.

– А ведь так это и работает, – вдруг сказала Лора. – Кицунэ – сторожа. Они чувствуют угрозу задолго до того, как она приходит. И чем сильнее угроза, тем сильнее становится кицунэ. Новый хвост – это его ответ на то, что он ощущает.

– То есть что-то достаточно серьезное, чтобы заставить его эволюционировать?

– Именно.

Я поднялся. Кицуня тоже вскочил и отряхнулся, подняв облачко снежной пыли. Посмотрел на меня, тявкнул и потрусил к дому. На пороге обернулся, будто проверяя, иду ли я следом.

– Лора, продолжай мониторить эти импульсы. Каждые полчаса доклад.

– Уже настроила. И еще кое-что.

– Что?

– Три сестры Кицуни – Рики, Тики и Тави – охраняют дворец в Японии. Если импульсы ловит наш лис на Сахалине, то сестры тоже должны их чувствовать. Может, стоит спросить у Мэйдзи?

– Хорошая мысль. Позвоню ему после обеда. – Я сделал пару шагов к дому и остановился. – Лора.

– М?

– Если происходит что-то настолько серьезное, что Кицуня отращивает новый хвост… Как считаешь, наши защитные системы готовы?

Она помолчала. Это было красноречивее любого ответа.

– Я начну апгрейд протоколов, – наконец сказала она. – И скажу Болванчику увеличить радиус патрулирования. На всякий случай.

– На всякий случай, – повторил я.

С кухни потянуло чем-то вкусным – Рыцари, судя по всему, добрались до мяса. Кицуня уже стоял у двери и нетерпеливо перебирал лапами, принюхиваясь.

Шесть хвостов. Импульсы с юго-востока. Портальные метеориты в Дикой Зоне. Пояса переплетаются.

Я тряхнул головой и направился к дому. Что бы там ни было, оно пока далеко. А уют – вот он, за дверью. И пахнет он куда лучше, чем любая угроза из-за горизонта.

Кицуня тявкнул, и мы вместе зашли в тепло.

Глава 5. Это вам не мамочки двух ангелочков.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Валеру я нашел на крыльце заднего двора. Точнее, на той части, которую он самовольно переоборудовал в так называемую “зону для философских бесед” – два кресла, притащенных из гостевого дома, небольшой столик и самовар, который Маруся оставила ему перед отъездом и попросила не ломать его и не терять.

Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На нем, как всегда, была его гавайская рубашка, сланцы с носками и солнцезащитные очки. И это при минус двенадцати. Рядом, на втором кресле, сидел Святослав.

У меня все еще не укладывалось в голове, что формально он мой прадед или что-то около того. Хотя выглядел он ненамного старше меня. Высокий, худощавый, с серебристыми волосами и слегка отстраненным взглядом человека, который до недавнего времени смотрел на мир глазами птицы.

Святослав молчал. Впрочем, он молчал почти всегда. То ли привычка после стольких лет в теле голубя, то ли характер такой. Если честно, мы с ним редко общались, и то только по делам рода. Не было такого случая, чтобы мы сидели вечером за чашкой чая и о чем-то болтали по душам.

Валера, напротив, молчать не умел. И сейчас он вовсю объяснял Святославу какую-то свою теорию, активно жестикулируя.

– ...и я тебе говорю, это не случайность! – Валера ткнул пальцем в небо. – То, что ты был птицей это не просто проклятие. Это закономерность.

Святослав моргнул.

– Серьезно! – Валера откинулся в кресле. – Я достаточно пожил, видел такое, что вам, людям и не снилось! Например, атакующие корабли, пылающие над Орионом. Или лучи Си… Ой, что-то меня понесло, – он вздохнул. – И знаешь, что я заметил? В птиц перевоплощаются только очень сильные сущности. Только они! Понимаешь? Эль – гусь. Я сам когда-то был голубем. Катерина Романова – тоже в теле птицы провела триста лет. Ты – голубь. Даже моя сестра, и та была курицей. Совпадение? Не думаю!

Святослав многозначительно посмотрел на Валеру. Потом куда-то вдаль. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл, передумав.

– Вот! – Валера торжествующе поднял указательный палец. – Он не спорит! Значит, я прав!

– Или он просто не знает, что тебе ответить, – появилась Лора рядом со мной, скрестив руки на груди. – Это только теория, Валер. Причем довольно спорная. Из того, что три с половиной существа были птицами, не следует, что существует закономерность. Это называется ошибка выжившего. Или, в данном случае, ошибка выпорхнувшего.

Я еле сдержал усмешку.

– Тем более, – продолжила Лора, – Эль сам выбрал тело гуся, точнее, так получилось. Ему просто пришлось занять чужое тело. Это как если бы я сказала, что все великие полководцы носят усы, только потому что Кутузов и Нахимов их носят.

Разумеется, Валера все это пропустил мимо ушей. Но я-то слышал.

– Привет, – я подошел и сел на подлокотник кресла Святослава. Тот кивнул мне и чуть сдвинулся, давая место.

– О, пожаловал голубчик, – Валера снял очки и посмотрел на меня. – Ты как раз вовремя. Объясни этому молчуну, что моя теория о птицах – это прорыв в понимании мироздания.

– Лора говорит, что это ошибка выжившего, – ответил я мысленно.

– А Лора, между прочим, – Валера нацелил на меня палец, – сама является экспериментальным прототипом! Она по определению не может оценить масштаб моего гения!

– Передай ему, – Лора наклонилась к моему уху, при это стрельнув глазами в Валеру, – что гений, который носит сланцы с носками при минусовой температуре, вызывает определенные сомнения в своей адекватности. И не только при минусовой.

Я многозначительно кивнул. Валера все и так слышал.

– Валера, – я перешел к делу. – Ты мне обещал кое-что показать.

– Что именно? Я много чего обещал. Хотя, все что обещал, я выполняю! Король не может врать, запомни это, Мишаня.

– Портальные метеориты. Ты говорил, что нашел в Дикой Зоне что-то интересное.

Валера замолчал. Его лицо мгновенно сменило выражение на серьезное. Он снял ноги со столика и наклонился вперед.

– А, это… – кивнул он. – Да. Там действительно кое-что есть, на что тебе стоит посмотреть. Я хотел сначала разобраться сам, но, честно говоря, мне скучно идти одному.

– Когда можем выдвинуться?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Валера. – Мне только штаны переодеть. Эти чуть жмут в бедрах. Я, видимо, немного раздался после сражения с Нечто. Тело адаптируется к твоей энергии.

Тут он был прав. Все питомцы потихоньку подстраивались под мое новое Внутреннее Хранилище и новые каналы.

– Лора, анализ ситуации и выводы по укомплектованию группы.

– Ну а что тут думать? У нас почти все есть в пространственном кольце.

– Тогда заглянем в КИИМ, хочу сообщить Горькому о нашей вылазке, – решил я.

– Ты и я, – уточнил Валера. – Нам разве кто-то еще нужен? Они будут только мешать.

– Вот так и теряют друзей, – произнес Святослав, посмотрев на Валеру абсолютно невозмутимо. Потом встал, молча кивнул мне и ушел в сторону дома.

– Видал? – Валера развел руками. – И вот так вот с тех пор, как он стал человеком. Фу таким быть!

– В отца, видимо, – пожал я плечами. – Владимир тоже был не из болтливых.

– Ха! Это ты просто не слышал, как Свят ругался, когда я нашел его в парке аттракционов.

Я хмыкнул и направился в дом. Надо собраться и предупредить девочек.

Маша и Света сидели на диване. Витя уже уснул на руках у мамы. Аня сидела на коленях у своей мамы и рассказывала что-то на своем языке, активно размахивая ручкой. Лора села на пол перед моей дочкой и делала вид, что внимательно слушает, периодически кивая.

– Мне нужно уехать на несколько часов, – сказал я, присев на корточки перед диваном. – Мы с Валерой идем в Дикую Зону. Он нашел там портальные метеориты, ведущие в Южный Пояс. Нужно проверить.

Я не стал ничего скрывать от них, понимая, что рано или поздно это всплывет и будет только хуже.

Маша подняла на меня взгляд.

– Только вдвоем? – уточнила она.

– Только вдвоем.

Маша посмотрела на Свету. Света посмотрела на Машу. Между ними произошел безмолвный обмен информацией, который длился ровно две секунды.

– Миша, мы хотим немного развеяться, – сказала Маша. Голос моей первой супруги звучал так, будто они уже все решили, и эти слова несут чисто информационную нагрузку.

– В смысле?

– В прямом, – Света передала Аню мне на руки. Дочь тут же ухватила меня за нос и радостно заболтала. – Мы уже больше двух месяцев сидим дома. Пеленки, бутылочки, бессонные ночи. Мы обожаем наших детей, но, Кузнецов, мы не только мамы двух ангелочков.

– Мы еще и довольно сильные маги, – закончила Маша. – Которые начинают забывать, как выглядит заклинание.

Лора, стоя за моей спиной, беззвучно захлопала в ладоши.

– Согласна на сто процентов, – прошептала она мне на ухо. – Им действительно нужна перезагрузка. Уровень кортизола у обеих на верхней границе нормы уже третью неделю. А у Маши я фиксирую начальные признаки эмоционального выгорания. Поддержи их.

– Я не против, – я поднял свободную руку. – Но только не со мной и Валерой. Там, куда мы идем, очень опасно, и это не шутки. Там много чего непредсказуемого. Новые аномалии, монстры…

Маша нахмурилась.

– Мы не фарфоровые, Кузнецов.

– Я знаю. Но вас двое, и детей тоже двое. Если со мной и Валерой что-то пойдет не так, мы справимся. Если с вами что-то пойдет не так, я себе этого не прощу.

Света открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил:

– Но. У меня есть идея получше. Институт.

Обе уставились на меня.

– КИИМ? – переспросила Маша.

– Именно. Антон сейчас там. Виолетта тоже. Леонид, Дима наверняка заскочит. Арнольд, Вика. Белозеров обещал провести тренировочные сессии для продвинутых. Тренировочные залы работают, Дикая Зона рядом – можете размяться как следует. И при этом вы будете в безопасности. Не стоит после большого перерыва сразу рваться вглубь. Пройдитесь с ребятами по окраине и зачистите территорию.

Маша задумалась. Я видел, как в ее глазах боролись два желания: пойти со мной и не отпускать ситуацию из-под контроля – и действительно отдохнуть, вспомнить, каково это: быть магом, а не только мамой.

– А дети? – спросила Света.

– Рыцари. Настя. Болванчик. Посейдон. Кицуня. Тари. Охрана поместья. Ева в конце концов. Витя и Аня будут в полной безопасности. – Я посмотрел на обеих. – Пару часов. Вы развеетесь, я проверю метеориты, и к вечеру мы все дома.

Света первой улыбнулась.

– Давно я не махала мечом нормально.

Ее глаза загорелись тем самым зеленоватым огоньком, который я видел, когда она входила в режим берсерка. Только сейчас это был не берсерк, а предвкушение.

– Я согласна, – сказала она. – Как раз хотела проверить, не разучилась ли бить.

– Спойлер: не разучилась, – вставила Лора. – Вчера она случайно раздавила дверную ручку в ванной.

– Маша?

Моя первая жена помолчала еще секунду. Потом аккуратно передала спящего Витю мне и встала.

– Хорошо. Но у меня два замечания.

– Слушаю.

– Первое: мы не пойдем с тобой и Валерой. Это я поняла.

– Отлично.

– Второе: если с вами что-то случиться, я с вас десять шкур спущу!

– Валеру это только повеселит, – я попытался пошутить,

– Ну это мы еще посмотрим, – Маша улыбнулась так, что мне стало немного не по себе.

– Конечно мы будем аккуратны, – кивнул я. – Понял, принял.

– Вот и славно, – Света уже набирала номер на телефоне. – Антон? Привет. Мы с Машей, Мишей и Валерой приедем через час. Да, с Валерой. Нет, они пойдут по своим делам, а мы с вами по ближайшим метеоритам. – Пауза. – Антон, я в порядке. Просто хочу размяться. – Еще пауза. – Да, Виолетту тоже зови. И Леонида. Чем больше народу, тем веселее. – Она отключилась и посмотрела на меня. – Готово.

Маша уже перекладывала вещи в сумку. Я заметил, как она привычным жестом сунула за пояс родовой меч и застегнула ремень.

Лора наблюдала за всем этим, сидя на подлокотнике дивана и раскачивая ногой.

– Какая чудесная картина, – проговорила она мечтательно. – Муж отправляет двух жен развлекаться в Дикую Зону, а сам идет в Метеоритный Пояс, который считается самым опасным местом в мире. Но вернуться надо до ужина. Абсурд, но то наша жизнь.

– Лора.

– Что?

– Следи за детьми.

– Миша, я слежу за ними двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Я фиксирую каждый вздох, каждый чих, каждый раз, когда Витя пытается засунуть палец в розетку. Моя сеть мониторинга покрывает каждый квадратный сантиметр этого дома. Мне не нужно напоминать.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А теперь иди, собирай своего полубога. Кажется, у него с этим возникли проблемы.

Я обернулся. В дверном проеме действительно стоял Валера. Гавайские шорты он нацепил поверх зимних штанов, сланцы с носками тоже были на месте. В руке пакет с семечками.

– Ну что, Мишаня, готов? – Он оскалился.

– Готов. – Я передал детей Еве, и та понесла их в детскую.

Я повернулся к Валере.

– Ну что, пойдем?

– Давно пора. – Он закинул пакет семечек за пояс, как самурай – катану. – Южный Пояс ждет. И поверь мне, то, что я там нашел, тебе очень-очень не понравится.

– Меня уже давно ничего не удивляет.

– Вот это мы и проверим, – Валера шагнул к выходу.

Я бросил последний взгляд на гостиную.

– Лора, охрана периметра и всех домашних в приоритете, – распорядился я. Тоже самое передал и всем питомцам, которые были рядом.

– Обижаешь, дорогой. У меня никогда не бывает осечек.

– Ага, – улыбнулся я. – Как же.

– Ну, почти никогда.

Мы с женами и Валерой вышли во двор. Морозный воздух ударил в лицо.

Обычное воскресенье семьи Кузнецовых.

***

Широково.

Поместье Кузнецовых.

Портал выплюнул нас в специальном ангаре Широковского поместья. Ощущение, как всегда, было не из приятных – будто тебя засосало в стиральную машину, крутануло пару раз и деликатно выбросило с другой стороны. Желудок как обычно догонял хозяина с секундной задержкой. И это началось как раз тогда, когда начали формироваться новые каналы.

Валера первым вышел из портала и демонстративно отряхнул рубашку.

– Нормальный портал, – одобрил он. – Только немного тянет влево.

Следом вышли и мои жены. Мы покинули ангар, поздоровались с охраной и Посейдоном. Для него уже был построен небольшой фонтанчик во дворе, чтобы ему было удобнее за всем наблюдать.

– Вот и Широково, – я огляделся. – Завтра лекции, пары… Эх, как в молодости.

– В какой молодости, Миша? Очнись, ты обознался. Тебе по-прежнему двадцатка, – Лора материализовалась рядом в камуфляжном комбинезоне и с планшетом в руках. – Угольки тебе, кстати, передают привет. – Она показала пальцем на парочку магазинных пакетов на крыльце. Их никто не трогал, так как все знали, кому это. – Материальный такой привет.

Я невольно улыбнулся. Угольки – самые трогательные существа на свете. Сорок здоровенных трудяг, которые искренне считают меня своим верховным правителем и выражают это единственным знакомым им методом.

На пороге стоял один из местных гвардейцев. Увидев нашу компанию, он вытянулся по стойке “смирно”.

– Ваше... – он запнулся, пересчитывая нас взглядом. – Ваши... Добро пожаловать!

– Нам нужна машина до КИИМа, – сказал я. – Есть что-нибудь подходящее?

– Так точно! В гараже стоит бронированный внедорожник! Господин Данила перед отъездом оставил!

– Хех, господин Данила… – улыбнулась Света.

– Отлично. – кивнул я.

– Только... – гвардеец замялся. – Красную кнопку не нажимайте. Господин Данила сказал, что она еще не доработана.

– Что за красная кнопка? – Валера уже заинтересовался.

– Лучше не знать!

***

Маша сидела впереди и невозмутимо изучала карту Дикой Зоны на планшете, который я ей одолжил. Света сзади листала что-то в телефоне. Валера занимал полтора сиденья и хрустел семечками, поедая их вместе с шелухой.

На мой вопрос, почему он не чистит их, он только ответил:

– У меня нет на это времени.

Я не стал спорить. Нет, так нет.

– Антон написал, что ждет нас у главного входа, – сообщила Света. – С ним Виолетта и Дима.

За окном замелькали знакомые очертания – высокая Стена, ограждающая город от Дикой Зоны. На ней сторожевые вышки, а еще силуэт главного корпуса КИИМа. Несмотря на нападения, разрушения и нашествия зомбированных студентов, институт выстоял и стал только лучше. Обрел несколько новых корпусов, получил обновленные и укрепленные стены.

Я подъехал к главным воротам. У ворот КПП стояла охрана.

Я опустил стекло. Ближайший охранник окинул машину цепким взглядом и нахмурился:

– Цель визита?

– Михаил Кузнецов, – я показал пропуск. – Студент. Царь Сахалина. Со мной Мария Кутузова и Светлана Нахимова и… – Я кивнул в сторону заднего сиденья. – ...Гость.

Охранник заглянул в окно и увидел Валеру. Его профессиональная невозмутимость дрогнула – совсем чуть-чуть, но я заметил. Видимо, огромный мужик в гавайской рубашке при минусовой температуре – зрелище, способное выбить из колеи любого, даже самого подготовленного профессионала.

– Пропусти его, Семен, – подошел еще один охранник. – У господина Кузнецова личный пропуск с гостями.

– Проезжайте, – охранник отступил и махнул напарнику.

Ворота открылись, и мы въехали на территорию.

На парковке нас уже ждали. Два солдата гарнизона и группа из пяти-шести студентов-зевак. Я вышел первым. За мной Маша и Света. Реакция была предсказуемой: опять перешептывания, тыканья пальцами и странные взгляды.

А потом из машины вылез Валера. И вот тут начался цирк.

Он выбрался из внедорожника, как медведь из берлоги. Встал в полный рост, расправил плечи и поправил солнцезащитные очки. Достал пакет с семечками.

Один из студентов побледнел и сделал шаг назад.

– Это он, – прошептал он, пятясь назад и тыкая в Валеру пальцем. – Тот, который...

– Который что? – не понял его товарищ.

– Который в прошлый раз разнес три корпуса. Я помню… Он появился и закрыл портал! У него над башкой горело что-то.

Эффект был мгновенным. Шепот распространился со скоростью лесного пожара. Студенты начали пятиться. Да, тут были и те, кто участвовал в той битве, но Валера в тот раз выглядел по-другому. Солдаты переглянулись, не понимая, как реагировать на восклицания студентов. Один из дежурных схватил рацию.

– Пост один, у нас экстренная ситуация. Появился объект номер четыре…

Валера обвел присутствующих снисходительным взглядом. Потом посмотрел на меня.

– Смотри-ка, баклажан. Меня тут помнят. – Он щелкнул семечкой. – Приятно.

– Они тебя не помнят, Валера. Они помнят монстра, который голыми руками портал держал.

– Это мелочи, – и он отмахнулся. – Порталы это решаемая проблема. А вот жизни – нет. Так что, можно сказать, они мне должны. – Он повернулся к побледневшему студенту и наклонился к нему. – Бу!

Парень подпрыгнул.

– Валера! – Я дернул его за локоть. – Мы тут не за этим.

– Ладно-ладно. – Он выпрямился. – Уж и пошутить нельзя.

К нам уже спешил один из солдат гарнизона – видимо, старший смены.

– Господин Кузнецов! – Он вытянулся. – Мы не ожидали вашего визита! С вами четвертый объект… Мне сообщить директору?

– Уже сообщили, – Лора кивнула в сторону главного входа.

Я повернул голову. По широким ступеням главного корпуса неспешно спускался Горький. Как всегда, с тросточкой в руке и темном пальто. Он пристально смотрел на нас.

– А кто первые три объекта? – шепнул я старшему смены.

– Его величество Петр Петрович, Александр Есенин, и… – он слегка смутился. – Вы, господин Кузнецов, – и тут же начал оправдываться: – Я не хотел вас обидеть, просто это…

– Да-да, понимаю, объекты, за которыми необходимо пристальное внимание и контроль.

Наконец, к нам подошел директор.

– О-о-о, Михаил! – Его глубокий бас разнесся по площади. – Какой приятный сюрприз! А я-то думал, кто это так напугал мою охрану, что рации задымились от сообщений!

– Алексей Максимович, – кивнул я и пожал его крепкую руку. – Прошу прощения, что своим присутствием заставил вас лично спуститься к нам.

– Пустяки! – Он махнул тростью. – Я всегда рад новым гостям. Тем более таким, – и многозначительно посмотрел на Машу и Свету. – И тем, за которыми не надо потом перестраивать кампус. – Его взгляд переместился на Валеру. – Хотя...

– Привет, директор, – кивнул Валера. – Хорошо тут у тебя. Уютненько. Заново отстроил?

Горький приподнял бровь, но вовремя понял, кто перед ним. За этими странными одеждами скрывалось одно из сильнейших существ на планете, если не сильнейшее. Директор посмотрел на три новых корпуса, которые стояли на месте тех, что Валера разнес в свой прошлый визит. Потом снова на Валеру.

– Отстроил, – кивнул он с невозмутимостью лучших дипломатов. – Даже стены потолще сделал. На всякий случай.

– Мудрое решение, – Валера похлопал его по плечу.

Горький слегка просел от хлопка, но устоял.

– Ну-с, Михаил, – сказал он. – Полагаю, это не просто светский визит?

– Не просто. Но для начала хочу оставить вам Машу и Свету. Вы еще их не забыли?

Горький перевел взгляд на девушек и улыбнулся.

– Конечно не забыл. Кутузова, вы по-прежнему не освоили ментальные блоки? А вы, госпожа Нахимова, вижу, теперь намного спокойнее.

В этот момент со стороны жилого корпуса донесся знакомый голос:

– Маша-а-а-а! Света-а-а-а!

Из-за угла вылетел Дима. Довольный, с улыбкой на все лицо. Бежит, машет. И это будущий муж принцессы Японии… За ним, чуть отстав, шли Антон и Виолетта – уже под ручку, не стесняясь того, что они встречаются.

– Сколько лет, сколько зим! – Дима обнял Машу так, что она крякнула. – Ты выглядишь потрясающе! А ты, Света, еще лучше! Не говори Мике, что я так сказал.

– Так я лучше Маши? – Света ткнула его кулаком в плечо. – Ты мастер комплиментов.

– Нет, ну я не это имел в виду… – замямлил Дима. – Я это… Ладно, подловили на ошибке!

Виолетта обняла Свету, потом Машу. Антон пожал мне руку, кивнул Валере и повернулся к девушкам.

– Так, дамы, вы давно не были в Дикой Зоне, – сказал он. – Так что для начала мы начнем с мелких метеоритов. Я уже зарезервировал нам несколько поблизости.

– Тогда чего мы ждем? – пожала плечами Маша. – Мы уже в боевой экипировке.

Антон посмотрел на Свету.

– А ты что думал, Антоша, что мы приедем с чемоданами нарядов? – хмыкнула она. – Ты за кого нас держишь? Мы, вообще-то, маги-истребители!

Виолетта и Дима удовлетворительно кивнули.

– Ну тогда не будем тянуть? – спросил Бердышев и отошел в сторону, пропуская девушек. – Давайте заскочим в жилой корпус, возьмем оружие и пойдем месить тварей.

– Ну наконец-то! – Света покрутила плечами, как бывалый боец, и вся толпа пошла к институту.

Маша вдруг остановилась и подбежала ко мне.

– Ты обещал без приключений, Кузнецов! – напомнила она.

– Помню, Кутузова, – кивнул я.

Света уже тащила Виолетту за руку в сторону жилого корпуса, что-то увлеченно обсуждая. Дима шел следом, обсуждая действия группы с Антоном. Маша побежала за ними.

Я проводил их взглядом. Маша и Света уходили, и в их походке уже не было ни следа уставших мам. Это была поступь магов, готовых вспомнить, кто они такие.

– Ну вот, жены пристроены, – Лора стояла рядом, скрестив руки. – Теперь твоя очередь.

– Алексей Максимович, – я повернулся к Горькому. – Нам бы переговорить. Наедине.

Директор приподнял бровь. Посмотрел на Валеру, который как раз доел все семечки, скомкал пакет и бросил на землю. Замечание ему никто не сделал.

– Разумеется, – Горький кивнул. – Прошу в мой кабинет.

***

Кабинет директора КИИМа.

Мы вошли в большой кабинет с высокими потолками, заставленный книгами, свитками и какими-то приборами, назначение которых я не понимал. На стене портрет Петра Петровича Романова. На столе три кружки с недопитым кофе разной степени остывания. Кажется, у Алексея Максимовича была такая привычка: наливать новую кружку, не допив старую.

Горький сел за стол, положил тросточку и посмотрел на нас.

– Итак, – произнес он, сцепив пальцы. – Судя по тому, что с вами Валерий, дело серьезное.

– Серьезнее некуда, – я сел напротив. Валера – рядом, стул под ним жалобно скрипнул. – Алексей Максимович, что вам известно о пятом Южном Поясе?

Горький чуть откинулся назад.

– Пятый Южный Пояс метеоритов. Один из пяти поясов. Расположен около Антарктиды. Считается наименее изученным, потому что до него сложно добраться, к тому же все те, кто добирался туда, обычно не возвращались. – Он помолчал. – Называют пятым, потому что по счету он последний относительно нас и находится южнее всего. Это все что я знаю. Больше знал только Конюхов.

– Боюсь, его уже не спросить. А Старостелецкий изучил образование снега в нашем поясе?

– Старостелецкий зафиксировал аномальные энергетические колебания. Низкочастотные, регулярные, как пульс. Он пока не может определить источник, но говорит, что частота совпадает с некоторыми характеристиками портальных метеоритов с Северного пояса.

– Совпадает с моими данными, – вставила Лора, стоя за моим плечом и делая пометки в невидимом блокноте.

– Валера нашел там кое-что, – сказал я и кивнул в сторону моего спутника.

Горький перевел взгляд.

– Два дня назад я был в Дикой Зоне, – начал Валера, и его голос стал непривычно серьезным. – Примерно в сорока километрах от границы Зоны я обнаружил скопление метеоритов. Не обычных, а портальных. Они выстроились в ровную линию, как будто кто-то их расставил. Расстояние между ними было идентичное – двести метров друг от друга. Семнадцать штук.

Горький молчал. Его синие глаза стали чуть темнее – я заметил это, потому что видел такое раньше. Когда директор напрягался, его магическая аура менялась, и глаза реагировали первыми.

– Расставил… – повторил он.

– Именно, – кивнул Валера. – Раньше такого не было. Метеориты падают хаотично. А тут – идеальная линия. Как мост.

– Мост куда?

– Вот это мы и хотим выяснить, – сказал я. – Сегодня мы с Валерой идем туда. Но перед этим я хотел предупредить вас. Если то, что мы там найдем, окажется тем, о чем я думаю...

– Даже не знаю, чем Я, могу помочь ВАМ, – сказал Горький.

– Помогать нам не надо, – возразил Валера. – Неужели вы думаете, что мы какие-то слабаки? Будьте готовы изучить то, что мы принесем.

Горький улыбнулся, встал и подошел к окну.

– Я буду ждать ваших данных. – Он повернулся. – Как только у вас будет что-то конкретное, свяжитесь со мной немедленно. Старостелецкий подготовит оборудование для анализа. Ермакова, если она не занята, может помочь с технической частью. – Он помолчал. – И, Михаил... Будьте осторожны. У нас и без того хватает проблем.

– У нас всегда хватает проблем, – усмехнулся я.

Горький позволил себе легкую улыбку.

– Тоже верно.

Повисла короткая пауза. И тут Валера подал голос:

– Леха, – он встал и расправил плечи. Стул под ним облегченно выдохнул. – У меня к тебе предложение.

Горький посмотрел на него с легким недоумением.

– Слушаю.

– Давай сразимся?

Тишина.

Горький моргнул. Это было настолько неожиданно, что даже его бездонные глаза, кажется, на секунду приобрели нормальный человеческий вид – удивленный.

– Простите?

– Ну, подеремся! – Валера развел руками, как будто объяснял очевидное. – Так, по-дружески. Без увечий. Я давно хотел проверить, насколько ты крепок, директор. Про тебя говорят, что одним взглядом ты можешь придавить целую комнату. Вот и давай проверим. Давай, мужик, я же чувствую твою силу!

– Валера… – я попытался вмешаться.

– Тихо! – оскалился он. – Взрослые разговаривают.

– Вы уверены? – наклонил голову директор, и я почувствовал огромную давящую силу. Пространство как будто стало плотнее. Стены задрожали, а мебель начала скрипеть.

– А почему бы и нет? – продолжал улыбаться Валера, даже не шелохнувшись. В то время, как я, честно признаться, прилагал не дюжие усилия.

Горький некоторое время молча смотрел на Валеру. И наконец произнес с той самой дипломатичной мягкостью, которая отличала его от всех остальных людей, которых я знал:

– Валерий... Могу я вас так называть? – и давление моментально пропало.

– Можешь просто Валера.

– Валера, – Горький положил руки на стол и слегка наклонился вперед. – Я ценю ваше предложение. Искренне. Но, видите ли, я прекрасно знаю, насколько вы сильны. Мне хватило одного раза, когда вы спасали мой институт. И это вы, по вашим словам, сдерживались. Я не выстою, даже если буду сражаться в полную силу, а вы на треть.

– Ну, это да… – Валера скромно кивнул.

– Так вот, – Горький выпрямился. – Мне стоило огромных усилий восстановить все это. И я бы не хотел повторять процесс. Поэтому, с вашего позволения, я дипломатично откажусь. Не потому что боюсь, а потому что я реалист. Мне, конечно, будет о чем рассказать внукам, но им негде будет учиться, если мы тут устроим поединок.

– Ну, я мог бы сдерживаться... – начал Валера.

– Погодите оба, – перебил я. – Вы же не серьезно?

– Ну… – почесал затылок Валера и подмигнул директору.

– Конечно, Михаил, не серьезно, – подмигнул он Валере в ответ. – Джентльмены! – Он поднял руку. – Предлагаю компромисс. Когда вы вернетесь, и если там все пройдет хорошо, я с удовольствием посмотрю, как Валера тренирует наших старшекурсников. Мне кажется, это будет полезнее, чем разрушение четвертого по счету корпуса.

Валера усмехнулся. Такой усмешкой, которая на его огромном лице выглядела одновременно устрашающе и обаятельно.

– Хитрый ты, директор! – Он ткнул пальцем в Горького. – Хитрый и мудрый. Ладно, принимаю.

– Вот и замечательно! – Горький сел обратно и отпил из одной из трех кружек. Поморщился – видимо, попал на самую холодную. – А теперь, если у вас все, не буду задерживать. Те странные метеориты не будут ждать вечно.

Я встал и пожал директору руку.

– Спасибо, Алексей Максимович.

– Не за что. И, Михаил... – он задержал мою руку на секунду. – Еще кое-что... О Дункане.

Я замер.

– Ищите быстрее, – Горький посмотрел мне в глаза. – Человек, у которого нет магии, но который может обойти любую охрану – либо лучший союзник, либо самая опасная загадка. И мне бы не хотелось, чтобы он был вторым.

– Понял.

Мы вышли из кабинета. В коридоре Валера покрутил головой, разминая шею.

– Хороший мужик, – сказал он. – Сильный. Умный. Но слишком осторожный.

– Он директор, Валера. Его работа – быть осторожным.

– Я бы его сделал.

– Не сомневаюсь, – кивнул я.

– Ну что, погнали в Дикую Зону?

– Погнали, – согласился я и остановился у окна, глядя на Стену.

Но, как на зло, в кармане зазвонил телефон. Это был Трофим.

– Слушаю?

– Михаил, – сказал он. – Знаю, может это покажется бредом, но я не могу дозвониться до Лермонтова.

Глава 6. В этой главе есть черный Снег.

Попросив Трофима подождать, я посмотрел на Валеру. Тот стоял рядом и слушал, наклонив голову набок.

– Лермонтов пропал? – переспросил он. – Какой глупый некромант!

– Почему это он глупый?

– Хм, – Валера почесал подбородок. – Ну как тебе объяснить… Сильнейший некромант на этой планете, и пропал? Это насколько надо быть недалеким?

Тон его был слишком легким для такой новости. Но я уже привык – чем серьезнее ситуация, тем расслабленнее Валера. Своего рода инверсия здравого смысла.

– Трофим, – сказал я в трубку. – Я передам Булату, пусть начнет поиски на Сахалине. Побережье, леса, подземные пещеры – все. Если Лермонтов где-то на острове, Булат его найдет. С тебя оповестить остальных, если его увидят.

– Слушаюсь, господин, – как всегда лаконично ответил Трофим и повесил трубку.

Булат был единственным, кто мог за несколько минут покрыть весь остров. К тому же, его чутье на магические следы было феноменальным.

– Лора, последние координаты Лермонтова?

– Последний сигнал с его телефона – северное побережье. Потом тишина, – она появилась рядом в тактическом комбинезоне и с планшетом в руках. Все по делу, вот только вырезы на комбезе были уж слишком большие.

– Ладно, – я посмотрел на Стену, за которой начиналась Дикая Зона. – Валера, нам все равно туда. Заодно посмотрим, нет ли следов.

– А я и не против, – он хрустнул шеей и широко улыбнулся. – Наконец-то настоящая прогулка, а не вся эта возня с бумагами, надоело! От одного их запаха у меня изжога.

– Может, не надо жрать семечки с кожурой?

– Ты мне еще поуказывай, что есть, а что нет! – оскорбился Валера.

Мы прошли через распределитель Стены. Охрана козырнула и пропустила нас без вопросов. Пропуск у меня был. Валеру я сам внес в журнал дежурного, так что все было в порядке.

За Стеной мир поменялся мгновенно. Температура упала. Воздух стал другим – легким, с привкусом вишни, но на этот раз было что-то еще… Как будто в коктейль добавили новый ингредиент, и я это почувствовал сразу. Ландшафт не сильно изменился со времени моего последнего визита. Хаотичные островки растительности, кратеры от взрывов, разрушенные строения из разных миров. Но на этот раз, тут так же были редкие островки снега, что удивительно для этого Пояса.

– Лора, маршрут?

– Уже, – сообщила она. – Метеоритов по пути не будет, так что можно и разогнаться.

– Телепорт? – решил испытать удачу.

– Размечтался, – фыркнула она. – Рано еще для телепортации. Повредишь себе каналы.

Мы шли быстро. Валера, разумеется, хотел еще быстрее, но мое нынешнее состояние не позволяло. Даже экзоскелет из Болванчика не помогал. Вокруг была непривычная тишина. Ни криков монстров, ни взрывов где-то вдали. Особенно эта тишина чувствовалась после бесконечных звонков, отчетов и переговоров, Зона действовала как бальзам. Даже Лора молчала, чтобы не нарушать этот миг.

Через двадцать минут Болванчик, летевший впереди, начал подавать первые сигналы.

– Что там? – спросил я.

– Температурная аномалия, – доложила Лора. – Впереди, в трех километрах. Температура почвы минус сорок два. При том, что вокруг – плюсовая.

– Что-то холодное прячется, – заключил Валера и прищурился. – Очень холодное.

Вот и первые странности.

Мы ускорились. Еще через десять минут я увидел первый знак.

Снег под ногами стал черным, как сажа. Он хрустел иначе – не как обычный снег, а как битое стекло. И от каждого шага по коже пробегала мелкая дрожь, словно ты наступаешь на оголенный провод.

– Фонит, – поморщилась Лора. – Энергетический фон зашкаливает. Даже не знаю, как это назвать. Энергия другого вида...

– Посмотри, – Валера остановился и кивнул вперед.

Монстры. Десятки монстров. И все были мертвые.

Они лежали вповалку, как после побоища. Какие-то огромные, размером с грузовик. Другие мелкие – с собаку. На них не было ран или крови… Или что там бывает у монстров? Просто… мертвые. Как будто кто-то отрубил им связь

– Из них высосали всю энергию, – констатировала Лора, просканировав ближайшее тело. – До последней капли.

Дальше – больше. Следом начали попадаться кости. Горы костей. Некоторые были древними, другие относительно свежими. Что бы тут ни находилось, оно обитало здесь давно.

– И все это время их никто не заметил? – спросил я.

– Дикая Зона, Миша, – пожала плечами Лора. – Это место могло появиться тут и много лет назад, и совсем недавно. Мне тебе что, лекцию провести? Или те, кто зашли сюда, не вернулись. Статистика, не более.

За полем мертвых тел, на горизонте, вырисовывался силуэт скалы. Черной, идеально ровной, с гладкими гранями, как будто вырубленной из единого куска камня.

– Подозрительно правильная гора, – заметил Валера, сложив ладонь биноклем. – Природа так не строит.

– Согласен. Болванчик!

Детальки сорвались с моего запястья и понеслись вперед. Через минуту Лора вывела изображение.

И я присвистнул.

Это была не гора. Это был кристалл. Огромный, метров тридцать в высоту, черный как ночь. Он стоял посреди поляны, слегка наклонившись, как Пизанская башня, и пульсировал. Ритмично, как гигантское сердце.

– Увеличь у подножья, – попросил я.

Лора приблизила картинку. Я увидел людей.

Они стояли по пояс во льду. Десятки, если не сотни. Замерзшие, но не мертвые. Глаза открыты, но пустые. Рты приоткрыты, как будто они кричали в момент, когда попались.

И от каждого из них к кристаллу тянулась тонкая серая нить. Едва заметная, полупрозрачная энергия из Внутреннего Хранилища. Их жизненная сила медленно, капля за каплей, перетекала в этот монолит.

– Они живые, – подтвердила Лора. – Но в трансе. Мозговая активность минимальна. Как очень глубокая кома, только хуже. Из них буквально сосут жизнь.

– Кто они?

Болванчик облетел вокруг и дал крупный план. Одежда, лица, снаряжение…

– Монголы, – сказал я, узнав характерные доспехи и татуировки. – И китайцы. Много китайцев.

– Военные маги, – добавила Лора. – Судя по экипировке, это не простые солдаты. Элита. Разведчики.

– Ого, – Валера почесал затылок. – А кто-то собрал себе неплохую коллекцию.

Болванчик продолжил облет.

У самого подножья кристалла, прямо на черном снегу, распростерся человек. Не замерзший, как остальные, но он был без сознания, бледный как простыня и лежал лицом вверх. И от него тоже шли нити. Серые и толстые, как канаты. Они буквально впились в его тело и уводили в кристалл.

– А вот и наш пропащий некромант, – хмыкнул Валера. – Говорил же, что он глупый глупец.

Я проигнорировал его комментарий.

– Лора, его состояние?

– Секунду.

Пауза была дольше, чем обычно.

– Он почти мертв, – наконец произнесла она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала растерянность. – Миша… Как же так? Разве такое могло произойти? Он практически бессмертен. И он почти мертв.

Вопрос повис в морозном воздухе.

– Валера, – я повернулся к здоровяку. – Иди вперед. Посмотри поближе. Я подтянусь. Сам понимаешь, что сейчас я не в лучшей форме.

Валера кивнул и спокойно двинулся к кристаллу, засунув руки в карманы. Корона над его головой тускло загорелась – на всякий случай. Только глаза выдавали напряжение – они стали чуть уже, а зрачки светились золотом.

Он обошел кристалл, заглянул за него, осмотрел замерзших людей. Присел рядом с Лермонтовым, потрогал пульс на шее. Потом поднялся и помахал мне рукой.

– Мишаня! – крикнул он. – Подойди сюда. Тебе стоит это увидеть.

Я поплелся в его сторону. Черный снег обжигал даже через подошвы ботинок. Но обжигал он не кожу, а астральное тело. Уж не знаю, связано это с тем, что сейчас происходит у меня внутри, или это такой эффект, но на всякий случай, я взял образцы. Энергетический фон давил на грудь, делая каждый шаг тяжелее предыдущего.

– Ощущения, как будто идешь по дну бассейна, – пробормотал я.

– Только бассейн наполнен не водой, а концентрированным дерьмом, – добавила Лора. – Прости за поэтичность.

Подойдя ближе, я увидел лицо Лермонтова. Бледное, почти восковое. Губы синие. Под глазами были черные круги. Нити, впившиеся в его тело, пульсировали в такт с кристаллом. Он выглядел как его же воскрешенные марионетки. Точно не лучше.

Кристалл возвышался над нами. Вблизи он казался еще больше. Примерно тридцать метров абсолютной черноты, без единого отблеска. Он вообще не отражал свет. И пульсировал. Медленно и ритмично.

Бум. Бум. Бум.

– Это не обычный метеоритный кристалл, – сказал Валера. Его голос стал серьезным, что случалось крайне редко, и меня это немного напрягло. – Это кристалл какого-то божества.

Он подошел вплотную, потрогал поверхность и облизнул палец.

– Какого-то? – я посмотрел на него. – Не Нечто?

– Нет. Это кто-то новый. Или очень старый. – Валера скрестил руки на груди и наклонил голову, прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он. – Очень похоже на аккумулятор. Такие штуки собирают энергию живых существ и аккумулируют ее для какой-то цели. Обычно нехорошей.

– А когда цели божеств были хорошими? – хмыкнул я.

– Справедливое замечание, – хмыкнул он. – Шаришь.

И тут раздался негромкий смех. Как будто кто-то посмеивался прямо внутри кристалла. Звук шел отовсюду – из черного снега, из замерзших тел, из самого воздуха.

– Какая… приятная… случайность… – Голос был тягучий, с паузами, как будто говоривший подбирал слова на чужом языке.

Валера не дернулся. Но температура рядом с ним ощутимо повысилась.

– Говоришь, случайность? – прищурился он.

– Я не ожидал гостей… Тем более таких… любопытных… – Говоривший рассмеялся. – Чал Конерук… Давно тебя не видели на этом уровне бытия. И ты… Кузнецов… Какой ты молодой. Ваш род меня утомил еще три столетия назад.

– В смысле триста лет назад? – не поняла Лора. – Разве там не был один Нечто?

– Нас тут многие утомляли, – огрызнулся я. – А потом как-то перестали. По состоянию здоровья.

Смех стал громче. Кристалл на миг вспыхнул едва заметным серым светом. Нити, тянувшиеся от людей, засветились.

– Лора, что ты видишь? – спросил я.

– Внутри этой башни формируется энергия, – быстро ответила она. – Огромный объем. Он концентрирует все, что высосал из этих людей и из Лермонтова. Особенно из Лермонтова – его канал вдесятеро толще остальных.

– Для чего?

– Не знаю, но процесс ускоряется. Миша, мне это не нравится.

В этот момент Лермонтов дернулся. Его веки затрепетали, а рот приоткрылся. Из горла вырвался сдавленный, болезненный хрип, как будто он пытался издать крик, но в груди не было достаточно воздуха.

– Ми…хаил… – прошептал он.

Я опустился на колено рядом с ним.

– Михаил Юрьевич! Я здесь! – попытался пустить в его тело хоть немного энергии для исцеления, но это были такие крохи, что почти не помогали.

Его глаза открылись. Мутные, налитые кровью, но живые, что уже было хорошо. Однако в них я увидел то, чего вообще не ожидал увидеть у такого сильного мага. Это был страх. Не за себя, а за нас.

– Беги… – хрипло произнес он. – Это ловушка… Оно перем…

Договорить он не успел. Кристалл вспыхнул.

Валера среагировал мгновенно. Его тело окутало золотое свечение, корона разрослась, и он прыгнул с такой силой, что черный снег разлетелся во все стороны, образовав кратер. Кулак, в который была вложена сила, способная расколоть континент, обрушился на кристалл.

И удар прошел сквозь пустоту.

Башня исчезла. Просто растворилась в воздухе, как будто ее никогда не было. Ни вспышки. Ни звука.

Валера приземлился на то место, где секунду назад стоял тридцатиметровый монолит. Вокруг была пустая поляна.

Замерзшие люди исчезли.

Лермонтов тоже исчез.

Остались только черный снег и куча костей. Но кристалл, его жертвы и некромант растворились без следа.

– Какого хрена?! – Валера ударил кулаком по земле. – Он телепортировался! Эта тварь просто сбежала! Я ТУТ ЧТО, ПРОСТО ТАК СТОЮ! ЧЕРТОВ СЛАБАК! Я НАЙДУ ТЕБЯ!

– Лора, что случилось!

– Башня сконцентрировала энергию не для атаки, – быстро произнесла помощница. Судя по ее тону, она тоже была недовольна. – А для перемещения. Все это время башня копила силы, чтобы перенести себя и всех, кто к ней подключен, в другое место. Мы спугнули ее, и она активировала протокол эвакуации.

– Куда?

– Не могу отследить. У меня только сейчас появились образцы.

Валера стоял посреди кратера, тяжело дыша от ярости. Корона погасла. На его лице было выражение, которое я видел очень редко – чистое, незамутненное бешенство. Но не потому, что он не смог ударить. А потому, что враг ушел, и Лермонтов остался у него в лапах.

– Мишаня, – тихо сказал он. – Не позволю, чтобы какая-то светящаяся палка сбежала от меня! Чертово божество! Трусливая свинота! И знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Я так красиво прыгнул. Прямо кинематографично. А бить оказалось нечего. Как будто замахнулся на комара, промахнулся и ударил себя по лицу.

Несмотря на ситуацию, я не сдержал усмешки.

– Лора, запиши этот момент в архив. Раздел “Валера и его провалы”.

– Будет чем его подколоть, – хихикнула она. – Я еще эффекты наложу, с замедленной съемкой и драматичной музыкой.

– Вот предатели… – пробубнил Валера.

– Надо как можно быстрее искать Лермонтова. Он долго не протянет, – сказал я. – Надо сообщить остальным.

Проблема еще и в том, что связь тут не работала. Единственный способ передать информацию был через моих питомцев.

Я закрыл глаза и потянулся к Любавке через Внутреннее Хранилище.

– Любавка, слышишь меня?

– Да, Миша! – тут же отозвалась она.

– Передай Трофиму и остальным: Лермонтов найден. Живой, но в критическом состоянии. Его захватило неизвестное божество. Оно выглядит как огромный черный кристалл. Телепортировалось вместе с жертвами: монголами и китайскими военными. Направление неизвестно. Передай Трофиму, чтобы сообщил солдатам, и они начали разведку по всему острову.

– Поняла! Передаю!

– И еще. Скажи Элю, чтобы поднял своих вампиров на уши. Пусть проверяют все крупные выбросы энергии в радиусе тысячи километров. В Валахии тоже. – Я хотел уже отключиться, но решил добавить: – Пусть вводит комендантский час на Сахалине.

– Хорошо, Миша, все передам!

Я разорвал связь и открыл глаза. Валера стоял и смотрел куда-то вперед.

– Пойдем дальше? – спросил он. – Раз уж мы тут.

Я кивнул. Метеориты, ради которых мы сюда шли, были где-то впереди. И что-то мне подсказывало, что сегодняшние сюрпризы только начинаются.

Мы прошли еще десять километров вглубь Дикой Зоны, когда ландшафт начал меняться. Перед нами расстилалась равнина, на которой стояли метеориты.

Семнадцать штук. В ряд. Как солдаты на параде. И вокруг каждого из них сформировался купол. Огромный, метров по двести в диаметре. Другого конца мы не видели, но Болванчик уже показал общую картину.

Куполы были разные.

Первый, в который я запустил детальку, был ледяным. Внутри него виднелись заснеженные горы, метель и что-то, напоминающее замерзшее озеро. Второй – песчаный. Дюны, жар, марево от песка. Третий отливал зеленью. Тропические заросли и высокая влажность. Четвертый – руины. Каменные стены, арки, колонны. Остатки какой-то цивилизации, которой здесь точно не было раньше. Пятый купол переливался серебром, и внутри него парили какие-то обломки, как в невесомости. Шестой…

Шестой был черным. Полностью. Как тот кристалл. Остальные были примерно похожи, за исключением мелких деталей.

– Лора…

– Вижу, – она вывела все данные перед моими глазами. – Семнадцать метеоритов. Шесть биомов. Каждый создал вокруг себя уникальную среду. Как будто кусочки разных планет впечатали в нашу. И самое интересное, они соединяются и переплетаются. – Она сделала небольшую паузу. – А, и в них нет кристаллов.

– Вот что имел в виду Горький, когда говорил про “странные метеориты”, – пробормотал я. – Это же он о них?

Валера подошел к первому куполу и протянул руку. Его пальцы коснулись мерцающей поверхности и прошли насквозь.

– Прохладненько, – констатировал он. – Войдем?

– Конечно войдем, – я достал дрожащий от нетерпения Ерх.

Мы шагнули в первый купол.

И мир вокруг нас перевернулся.

Температура рухнула мгновенно. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Под ногами – скала, покрытая инеем. И перед нами – бескрайнее ледяное поле, уходящее за горизонт.

– Лора, координаты!

– Секунду… Миша, ну что я могу сказать. Это не Северный полюс. И не пояс тоже, – хихикнула она.

– В каком смысле?

– В прямом. Координаты показывают… Пятый Южный метеоритный пояс. Около Антарктиды.

Я посмотрел на Валеру. Тот только присвистнул.

– Портал, – сказал он. – Метеорит работает как портал. Мы прошли через купол и оказались на другом конце планеты.

– Один из моих порталов же ведет в Антарктиду, – выдохнул я.

– И вот что еще, – Лора ткнула пальцем вперед. – Смотри.

В нескольких сотнях метров от нас стояли еще метеориты. Тоже в ряд. Тоже с куполами. Как зеркальное отражение того, что мы видели только что.

– Они связаны, – понял я. – Метеориты в Дикой Зоне связаны с метеоритами в других поясах. Это сеть.

– Бинго, – кивнула Лора, щелкнув пальцами.

Мы не стали задерживаться. Вошли в следующий купол – и оказались в четвертом метеоритном поясе. Степи, промерзшая земля, запах полыни. Опять метеориты в ряд. Опять куполы.

Следующий портал перенес нас в третий пояс. Потом во второй. Каждый раз – новый климат, новый ландшафт, новые руины, новые монстры. И всюду – следы того, что кто-то уже здесь побывал.

– Кто-то прокладывал маршрут, – заметила Лора. – Следы не старше нескольких месяцев.

На пятом перемещении мы оказались в пещере. Темной и влажной, с низким потолком. Болванчик осветил стены – на них были нацарапаны руны. Старые. Очень старые.

– Мишаня, скажи, ничего не узнаешь? – вдруг сказал Валера. Он подошел к стене и провел пальцем по одному из рисунков. – Разве подобные узоры не были на твоих порталах в Москве?

Я тоже подошел ближе и увидел, что в дальней стене есть углубление. Оно было небольшим, так что заметить его было непросто. Но у меня же глаз-алмаз. И Лора.

Заглянув внутрь, я увидел два предмета. Один – небольшой камень с руническими письменами. Портальный камень я узнаю из тысяч других камней. Он мне точно пригодится.

Второй – кусок металла, похожий на деталь какого-то большого механизма. Лора быстро прокрутила всю информацию и сообщила, что это деталь того поломанного портала в Северной Империи, куда я отправлял группу.

– Владимир знал об этих метеоритах, – тихо произнес я, перебирая находки. – Он использовал их. Строил свою портальную сеть поверх уже существующей.

– Дерзкий был мужик, – хмыкнул Валера. – Я бы с ним выпил.

– Ты уже можешь. Он же живой. Только не факт, что он сможет появится на нашей планете.

– Так делов-то! В следующий раз я скажу Созидательнице его привести.

– Как у тебя все легко, – фыркнула Лора.

Я спрятал находки в пространственное кольцо и огляделся. Пещера уходила глубже, но Лора не фиксировала там ничего опасного. Только темнота, камень и тишина.

– Валера, ты заметил что ни в одном из метеоритов нет кристалла? – спросил я.

– Заметил, – кивнул он, и его лицо стало серьезным. – Получается, и закрыть мы их не можем.

– Именно.

Обычно метеорит содержал кристалл-ядро. Уничтожишь его, и монстры перестанут появляться, а оставшуюся энергию можно забрать. Но здесь были пустые оболочки. Как дома, из которых вынесли всю мебель. Кто-то уже побывал тут и забрал самое ценное. При этом, купол остался, что само по себе невозможно! Однако магия изучена не на все сто процентов…

– Без кристаллов мы не можем их закрыть, – добавил я. – Они будут продолжать увеличиваться в размерах и работать как порталы. И кто угодно может ими воспользоваться.

– Интересная получается ситуация, – Валера сложил руки на груди. – Кто-то создал сеть порталов из метеоритов. Убрал кристаллы. Расставил ловушки вроде той черной башни. И теперь сидит где-то и ждет.

– Мне все же кажется, что та башня с Лермонтовым это другое, и не имеет отношения к этим странным метеоритам.

– Тоже верно, – хмыкнул Валера. – Вроде та тварь сказала, что это случайность.

Я еще раз осмотрел пещеру. Руны на стенах, деталь портала, ключ. Владимир. Вопрос был в том, существовал ли изначально этот метеорит без кристалла. Спрятал ли Владимир тут портальный камень с деталью, или эти метеориты появились тут позже? Поверх пещер?

– Возвращаемся в институт, – решил я. – Горький должен это увидеть. Старостелецкий подготовит анализ черного снега.

– Эх, ну зачем надо было делать черный снег? Был же белый, и всем нравилось.

Еще нам нужно срочно поговорить с Булатом. Помнится, Владимир дал ему задание спрятать портальные камни по всему миру. Кажется, пришло время заняться этим вплотную.

– А Лермонтов?

– Лермонтова мы найдем. – Я сжал портальный камень в кулаке. – Теперь я знаю, что мы ищем. Черный кристалл. Сеть порталов, которая связывает все метеоритные Пояса планеты.

Валера посмотрел на меня и усмехнулся. Ему явно было интересно участвовать в том, что происходит.

– Знаешь, Мишаня, когда ты говоришь таким тоном, мне становится почти жаль наших врагов.

– Почти?

– Ну, совсем жалеть – это уже перебор. А вот “почти” – самое то.

Мы развернулись и двинулись к выходу из пещеры. Впереди ждала обратная дорога через цепочку порталов, потом институт, потом разговоры, планы, стратегии…

И где-то там, в неизвестном месте, в плену черного кристалла, Лермонтов считал последние минуты своей жизни.

– Держись, поэт, – прошептал я. – Мы идем.

Глава 7. Мы открываем новых божеств!

Обратный путь через цепочку порталов занял у нас около часа. Каждый переход – это как шагнуть в другую комнату, только вместо комнаты тебя встречает совершенно иной мир. Снежная пустыня, степь, тропики, руины, опять степь – и, наконец, знакомый ландшафт Дикой Зоны у КИИМа.

Валера, надо отдать ему должное, всю дорогу молчал. Для него это подвиг, сравнимый с удержанием Нечто в четырех руках. Я видел, как он думает, и это само по себе было зрелищем. Брови нахмурены, губы шевелятся, глаза прищурены – как будто решает задачу по математике и до сих пор не может с ней разобраться.

– О чем задумался? – не выдержал я.

– О еде, – честно ответил Валера.

Ну, разумеется...

– Миша, – Лора появилась в легком зимнем пальто и белой шапке с помпоном. Видимо, подстроилась под погоду. – Горький ждет нас в кабинете.

– Старостелецкий?

– Тоже на месте. Сидит в лаборатории, пьет какую-то настойку и дергается каждый раз, когда хлопает дверь. Нервничает…

На горизонте показался институт. Несмотря на все, что произошло за последние месяцы: прорывы, зомбированные студенты, атаки извне, КИИМ стоял на месте. У ворот нас встретил гвардеец с красным от мороза лицом.

– Ваше... господин Кузнецов! – поправился он, вспомнив, что я просил не титуловать себя на территории института. – Директор ожидает.

– Спасибо.

Валера шагнул через ворота распределителя и тут же привлек внимание. Все же, не все студенты успели лицезреть его королевское величество, когда мы были на территории института. Были тут те, кто уходил в Дикую Зону.

– Чего вылупились?! – буркнул Валера, поправляя солнцезащитные очки. – Никогда не видели красивого мужчину в расцвете лет?

Студенты быстро отвернулись, сделав вид, что сильно заняты проверкой снаряжения.

***

Кабинет директора КИИМа.

Когда мы вошли, Горький стоял у окна. Его высокая и слегка сутулая фигура занимала добрую треть оконного проема. Руки сложены за спиной, висячие усы слегка подрагивают. Синие глаза без очков смотрели куда-то за Стену – в сторону Дикой Зоны. На столе стояли несколько кружек с кофе, от которых не шел пар. Видимо, директор уже давно нас ждал.

– Алексей Максимович. – Я постучал по дверному косяку.

Он обернулся. Лицо было серьезным, хотя обычно на нем лежала легкая задумчивость и отрешенность.

– Михаил, Валерий, – кивнул он. – Входите оба.

Валера протиснулся в кабинет, попутно зацепив плечом дверной косяк.

– Присаживайтесь, – Горький указал на стулья.

Я сел. Валера посмотрел на стул, потом на свои габариты, хмыкнул и остался стоять, привалившись спиной к книжному шкафу. Шкаф жалобно скрипнул.

– Итак…– Директор сел в свое кресло и указал на детальку Болванчика, оставленную с ним. – Я в общих чертах понял, что вы видели.

Следующие двадцать минут я рассказывал. Про поле мертвых монстров. Про черный снег и кристалл тридцати метров высотой. Про замерзших людей с серыми нитями. Про Лермонтова – почти мертвого, с канатами энергии, впившимися в тело. Про голос, шедший изнутри кристалла, который знал и Валеру, и меня, и мой род.

Горький слушал молча. Не перебивал и не задавал вопросов. Только однажды, когда я упомянул, что кристалл телепортировался вместе с жертвами, его пальцы на мгновение сжались в кулак.

– А дальше были семнадцать метеоритов, – продолжил я, – без кристаллов внутри. Все они работают как порталы. Каждый ведет в другой Метеоритный Пояс. Это почти сеть для быстрого перемещения.

Я достал из пространственного кольца портальный камень и положил на стол. Деталь пока не стал показывать.

– Это было спрятано в пещере внутри одного из метеоритов. На нем руны моего рода.

Горький взял камень и повертел в пальцах. Его синие глаза на секунду вспыхнули ярче.

– Владимир знал об этих метеоритах, – сказал он, как будто уверенно знал об этом. – И использовал их задолго до того, как мы начали их изучать.

– Именно, – кивнул я.

– А еще у нас пропал Лермонтов, – вставил Валера, который до этого молчал с невозможным для него терпением. – Тварь его забрала, а я даже ударить не успел. Вернее, ударил, но в пустоту. И это, знаете ли, обидно.

Горький перевел на него взгляд.

– Вы ударили в пустоту?

– Кристалл телепортировался за долю секунды до удара, – пояснила Лора, появившись у меня за плечом. Горький не мог ее видеть, но я озвучил ее слова: – Он сконцентрировал всю поглощенную энергию для перемещения. Мы его спугнули.

– Спугнули, – повторил Горький и потер подбородок. – То есть он нас боится.

– Или просто не был готов к бою. – Я не хотел делать преждевременных выводов. – Так или иначе, кристалл забрал Лермонтова и примерно сотню монголов с китайцами. Направление перемещения я отследить не смог.

– Это Я пока не смогла, – поправила Лора.

– Вот образцы черно снега. – Я достал из кольца контейнер и поставил на стол рядом с камнем. – Этим должен заняться Старостелецкий.

Горький посмотрел на контейнер и нажал кнопку селектора на столе.

– Валерьян Валерьевич, зайдите ко мне. Срочно. И захватите инструменты.

Из динамика раздался характерный нервный голос:

– Какие инструменты? Для образцов из Дикой Зоны? У меня четыре штуки…

– Любой. Бегом.

– Бегу...

Через две минуты дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Старостелецкий. Низенький седой старичок с дрожащими руками и контейнером, набитым склянками. На нем был лабораторный халат, из-под которого торчали домашние тапочки. Видимо, не успел переобуться.

– Что стряслось? – Он нервно огляделся, увидел Валеру, побледнел и перевел взгляд на контейнер с черным снегом. – Это что?

– Образцы из Дикой Зоны, – сказал я. – Черный снег. Он лежал рядом с тридцатиметровым кристаллом неизвестной природы, который высасывал жизненную энергию из людей. Нам нужен полный анализ.

– Тридцатиметровым... – Старостелецкий сглотнул и посмотрел на Горького. Тот кивнул. – Ладно, давайте сюда.

Он достал из контейнера прибор, напоминающий толстую стеклянную трубку с медными кольцами, аккуратно поднес к контейнеру и открыл крышку. Кончик трубки засветился тусклым зеленоватым светом.

– Хмм, – протянул Старостелецкий. – Хмм...

– Два “хмм" – это хорошо или плохо? – уточнил Валера.

Старичок его проигнорировал. Его руки перестали дрожать, что было верным признаком того, что включился ученый, а не нервный мужчина. Он достал из портфеля еще одну склянку с каким-то веществом и пипетку. Капнул на снег. Порошок зашипел и поменял цвет – сначала на синий, потом на фиолетовый, а затем стал абсолютно черным.

– Та-а-а-ак! – протянул он, и в его голосе зазвучало что-то, от чего даже Горький подался вперед. – Это не Хаос.

– Не Хаос? – переспросил я.

– Нет, – Старостелецкий покачал головой, продолжая манипуляции. – Энергетическая сигнатура совершенно другая. Хаос, он... Как бы это объяснить... – Он посмотрел на потолок, подбирая слова. – Хаос – это разрушение. Энтропия. Он разлагает все, к чему прикасается. А здесь...

Он поднял склянку к свету. Черная жидкость внутри переливалась.

– Здесь поглощение. Не уничтожение, а именно поглощение. Разница принципиальная. Если Хаос – это огонь, который сжигает дерево до пепла, то это... это губка, которая впитывает воду. Все остается, только внутри.

– То есть Лермонтов и те люди не мертвы? – уточнил я.

– Формально – нет. Их энергия не уничтожена, а перемещена. Куда именно, я не могу сказать. Но сам принцип совершенно отличается от всего, что мы видели у Нечто.

Горький медленно откинулся на спинку кресла.

– Другое божество, – холодно сказал он.

– Именно! – оживился Старостелецкий.

– Вот! Вот это я и хотел сказать! Другое! Не Нечто, и не Небесный Пастух. Что-то принципиально иное. Более... – он снова посмотрел на потолок. – Древнее, что ли. Если Нечто – это горячий Хаос, агрессия, экспансия, то этот кристалл – холод. Терпение. Накопление. Не знаю, как еще объяснить.

– Копит, значит, – процедил Валера. – Ну, а что оно хочет-то?

– Откуда я знаю?! – взвился Старостелецкий. – Я ученый, а не психотерапевт для божеств! Дайте мне нормальные условия, лабораторию, пару дней, и я скажу точнее. А пока...

Он замолчал, разглядывая что-то в своем анализаторе.

– А пока что? – не выдержал я.

– А пока вот! – Он развернул прибор к нам. На стеклянной поверхности светились показатели, которые мне ничего не говорили, но Горький, судя по нахмуренным бровям, понял сразу. – Уровень остаточной энергии в этом снеге сильно отличается от того, что есть в кристаллах. Новый вид энергии, Алексей Максимович!

В кабинете повисла тишина.

– Валерьян Валерьевич… – Я постарался сказать это как можно спокойнее. – Вам нужна пара дней на полный анализ. Я это понимаю. Но у нас может не быть пары дней.

– Я сделаю за один! – пискнул Старостелецкий, сгреб контейнер с черным снегом и рванул к двери. На пороге обернулся. – Только пришлите мне кого-нибудь из ваших... из одаренных! Мне нужна энергия для тестирования, а Ермакова занята!

И исчез за дверью. Послышался топот тапочек по коридору.

Горький некоторое время молчал, глядя на портальный камень, лежащий на столе.

– Михаил, – наконец произнес он. – Сколько у тебя сейчас портальных камней?

– Четыре.

– Я так понимаю, что это еще не все порталы, которые у тебя могут быть?

– Совершенно верно, но большего я не могу сказать.

Кажется, пришло время найти остальные портальные камни. И обратимся мы к тому, кто их прятал после того, как умер Владимир Кузнецов.

Булат.

– Хорошо, – кивнул Горький, потом перевел взгляд на Валеру. – А вас, уважаемый, я бы попросил навестить мисс Палмер. Слышал, вы родственники? Возможно, она знает что-то о происходящем.

Я не стал интересоваться, откуда он узнал о родстве мисс Палмер и Валеры.

Валера пожал плечами.

– Могу и навестить.

– Вот и славненько!

Мы поднялись и направились к выходу. У двери я обернулся.

– Алексей Максимович, – сказал я. – Если Старостелецкий прав, и это действительно другое божество, то мы имеем дело с ситуацией, в которой у нас одновременно два врага. Нечто в теле Буслаева. И эта тварь, которая забрала Лермонтова.

Горький посмотрел на меня своими бездонными синими глазами.

– Три, – тихо поправил он.

– Три?

– Ты забыл про того, кто вытащил кристаллы из семнадцати метеоритов, – сказал директор. – Это ведь не Нечто. И не тот, кто забрал Лермонтова. Это кто-то третий.

Повисла пауза.

– Ну зашибись, – расплылся в улыбке Валера. – Прямо очередь из желающих получить по башке.

Горький впервые за весь разговор слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Усы дрогнули.

– Идите. И по возможности держите меня в курсе.

Мы вышли.

В коридоре было пусто и тихо. За окном медленно падал снег. И слава богу, он был белый.

– Лора, – мысленно обратился я к помощнице.

– Да?

– Мне нужен полный список всех, кого Владимир Кузнецов включил в свои двадцать воинов. Систематизируй, тех кого не хватает, кто жив, а кто мертв.

– Готово! – Она вывела передо мной полупрозрачный список. – Миша... Из двадцати – живы пятнадцать. Трое пропали: Лермонтов, Пушкин и Дункан. Остальные живы, и вроде даже есть информация, где они.

– Если эта тварь выбирает именно воинов из группы...

– То следующей целью может стать кто угодно из списка, – закончила за меня Лора. – Толстой уехал к себе в княжество. Чехов в поездке с Есениным-старшим. Онегин уехал с Павлом на военные учения. Люся на Сахалине. Фанеров-старший...

– Надо их предупредить.

– Уже отправила сообщение Наде, – кивнула Лора. – Но Миша...

– Что?

– Некоторые из них не носят с собой телефоны и с ними нет деталек нашего Болванчика. И не все берут трубку.

Я остановился посреди коридора. Валера, шедший впереди, обернулся.

– Чего застыл, Мишаня? На лице написано, что опять геморрой какой-то.

– Надо предупредить всех воинов Владимира, что за ними может идти охота.

– Так звони.

– Не все отвечают.

Валера почесал затылок.

– Тогда я быстрее. – Он снял очки, и его глаза блеснули золотом. – Скинь мне адреса. Облечу всех за пару часов. Заодно разомнусь.

Иногда – очень редко – я был искренне благодарен, что рядом со мной находится существо, способное прыгнуть через полконтинента.

– Спасибо.

– Не за что, валенок, – и он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не вошел в пол. – А тут вообще кормят?

– Пошли покажу тебе нашу студенческую столовую.

– Годится!

И здоровяк зашагал к столовой, насвистывая что-то.

Я остался стоять у окна. За стеклом начало вечереть. Где-то внизу смеялись студенты. Вдоль дорожек зажглись фонари. Обычная, мирная картина.

Как раз в это время из дверей распределителя вышли мои жены в компании друзей. Судя по усталым, но довольным лицам, все прошло так, как и планировалось. Маша и Света немного размялись, выпустили пар и теперь чувствуют себя намного лучше.

А где-то там – в неизвестном месте, в плену черного кристалла, который даже Валера не смог разрушить – медленно угасал Лермонтов.

– Лора, – сказал я. – Свяжи меня с Булатом. Прямо сейчас.

Я закрыл глаза.

Времени мало. Врагов много. Каналы все еще не восстановлены. Но ничего. Мы справлялись и не с таким. Хотя, если честно, именно с таким мы еще не справлялись. Но кого это когда останавливало?

***

Лаборатория Старостелецкого.

КИИМ.

Три часа спустя.

Валерьян Валерьевич Старостелецкий не спал уже тридцать два часа. Впрочем, он к этому привык. За долгую карьеру в институте он научился обходиться без сна, когда дело касалось чего-то по-настоящему интересного. А черный снег был интересным. Невозможно, ненормально, запредельно интересным!

К тому же, сонливость отлично снимала пропущенная через тело энергия.

Его лаборатория – небольшая комната на втором этаже учебного корпуса – была завалена приборами, склянками и записями. На столе, на единственном свободном уголке, лежала недоеденная булочка, которую ему принесла студентка два часа назад. Булочка засохла.

Старостелецкий забыл о ее существовании. Он сидел перед увеличительным артефактом – стеклянной полусферой размером с арбуз, внутри которой плавали увеличенные образцы черного снега. Каждая частица была подсвечена разными цветами в зависимости от энергетического состава.

И вот что его пугало.

Частицы были упорядочены. Не хаотично разбросаны, как бывает в случае обычной магической энергии кристаллов. Они выстраивались в структуру – геометрически правильную, почти кристаллическую.

– Как соты… – пробормотал он. – Нет, как нейронная сеть...

Он достал блокнот и начал лихорадочно рисовать. Руки тряслись, но не от нервов, а от возбуждения.

За двадцать лет изучения аномалий, метеоритов и прочей магической чертовщины он видел многое. Энергию Хаоса, разлагающую материю до атомов. Энергию божеств, которая искажала пространство. Энергию метеоритных кристаллов, что питала всю магию этого мира.

Но то, что лежало перед ним, не было ничем из перечисленного. Это была энергия другого происхождения.

– Оно не просто накапливает… – прошептал Старостелецкий, откладывая блокнот. – Оно создает что-то...

Он потянулся к телефону, чтобы позвонить Горькому, но замер. Одна из частиц черного снега внутри полусферы шевельнулась. Без какого-либо внешнего воздействия.

Старостелецкий медленно отодвинул стул от стола.

Частица снова двинулась – к соседней. Коснулась ее, и обе засветились серым.

– Ох ты ж...

Он схватил телефон и набрал номер директора.

– Алексей Максимович! – голос Старостелецкого дрожал от возбуждения. – Оно живое! Чертов снег, он живой! Частицы самоорганизуются!

На том конце провода повисла пауза.

– Изолировать, – спокойно ответил Горький. – Немедленно. Никого не подпускать.

– Уже делаю!

Старостелецкий бросил трубку и начал лихорадочно рыться на полках в поисках защитных артефактов. Когда вокруг сферы был возведен купол, он отступил к стене и уставился на образец.

Частицы внутри продолжали двигаться.

Глава 8. Самый страшный момент в жизни Валеры.

Столовая КИИМа в вечернее время – это отдельный вид спектакля.

Представьте себе огромный зал с высоченными потолками, длинными деревянными столами и лавками, на которых помещается по двадцать человек с каждой стороны. От отдельных островков с едой пахнет мясом, хлебом, жареными овощами и бог знает чем еще. По залу лавируя между собой, ходят студенты. Учебный день закончился для многих, и в это время тут самый аншлаг. Охрана столовой тоже не дремлет, но сторожит чисто номинально – для молодых и неопытных. Старички давно поняли, что для стычек столовая не самое удачное место. Может прилететь и от других, и от тех, кто только вернулся из Дикой Зоны и хочет спокойно пожрать.

По центру зала, будто линкор в устье реки, двигался Валера, попутно собирая на себе взгляды всего зала.

– Так, это я беру. – Он ткнул пальцем в первый поднос с котлетами. – И это тоже. И вот это с пюрешкой. А это что?

– Котлета с грибами, – ответила рядом стоящая девушка.

– А покрепче есть что-нибудь?

– Это столовая, а не бар!

– Жаль, – Валера подхватил три подноса одновременно. – Мишаня, двигай. Я нашел стол.

Он действительно нашел стол. Вернее, занял его. Четверо студентов, которые до этого мирно ужинали, обнаружили, что к ним подсаживается двухметровый мужик в гавайской рубашке, и решили, что их ужин закончен.

– Куда побежали?! – удивился Валера, расставляя подносы. – Я просто есть хочу.

– Валер, они тебя боятся, – вздохнул я, устраиваясь напротив.

– Надо же, а в мое время такого не было. Деградация какая-то.

– Да не в этом дело, – вздохнул я. – Многие помнят, как ты держал портал голыми руками.

Я взял себе котлету с пюре и компот. Есть хотелось зверски. Последний раз мы перекусывали утром, перед выходом в Дикую Зону, и с тех пор прошло часов десять активных приключений, переговоров и одного неудавшегося боя с тридцатиметровым кристаллом.

Лора материализовалась на лавке рядом со мной, скрестив ноги. На ней был фартук с надписью “Котлета залетит”. Откуда она это берет – загадка. Ну и конечно, кроме фартука на ней ничего не было.

– Котлеты тут неплохие, – заметила она. – Свиная шея, чеснок, немного розмарина.

– Ты определила состав по виду?

– По запаху. Мои сенсоры калиброваны лучше, чем твой нос. Кстати, у тебя кусок пюре на подбородке.

Я вытерся.

Минут через пять в зал ввалилась знакомая компания. Первой шла Маша. Красные пряди выбились из-под хвостика, на губах довольная улыбка. За ней шла Света. Она же, наоборот, распустила волосы. Обе выглядели уставшими, но то был тот самый приятный вид усталости, который бывает только после хорошей тренировки.

За ними плелся Дима. Он что-то рассказывал Антону, оживленно жестикулируя. Тот, как обычно, слушал молча с непроницаемым лицом, но по едва заметному движению уголка губ было видно, что ему смешно.

Следом Виолетта тащила за руку Фанерова, который отбивался от Арнольда. Арнольд, в свою очередь, пытался обнять Диму и Фанерова одновременно, что при его габаритах было вполне выполнимо. Вика шла сзади и качала головой с выражением лица человека, который давно смирился.

– Миша! – Маша первая заметила меня. Подлетела, чмокнула в щеку и плюхнулась рядом. – Ну что, как ваша вылазка?

– Присаживайтесь, – кивнул я остальным. – Долгий разговор…

Компания расселась за столом. Валера, не отрываясь от еды, кивнул в качестве приветствия. Арнольд уставился на его три подноса с уважением.

– Лучше сначала расскажите, как прошла ваша вылазка? – спросил я Свету, которая устроилась с другой стороны от меня и вытащила из рюкзака бутылку воды.

– Отлично. Мы с Машей самостоятельно отработали два метеорита. Также в составе группы зашли чуть дальше и закрыли большой метеорит.

– Выпустили пар? – улыбнулся я.

– А то! – кивнула Света. – Правда, один гражданин умудрился провалиться в муравейник… и нам пришлось быстро искать кристалл.

– А че я-то! – воскликнул Арнольд. – Там просто неустойчиво было. Кто ж знал, что от моего удара провалится пол.

– Ну так что, рассказывай! – Дима наклонился вперед, подперев щеку кулаком. – Мы весь вечер без вас. Что там было? Куда вы ходили?

Я переглянулся с Валерой. Тот пожал плечами, не прекращая жевать. Мол, твои друзья, тебе и рассказывать.

– Ладно, – я отодвинул тарелку. – Слушайте. Только не перебивайте, а то история длинная.

Следующие минут пятнадцать я пересказывал. Пришлось излагать все компактнее, чем Горькому, но суть осталась та же. Поле мертвых монстров. Черный кристалл. Замерзшие люди. Лермонтов, едва живой, с канатами серой энергии в теле. Голос из кристалла. Телепортация. Семнадцать метеоритов-порталов без кристаллов. Портальный камень. И вывод Старостелецкого: это не Нечто, а другое божество.

За столом стало тихо.

Первой заговорила Маша.

– Лермонтов, – она сжала губы. – Как такое могло случиться? Он же в одиночку мог сдерживать армии?

– Судя монстрам, разбросанным вокруг, он пытался, но не получилось.

– И ты его не смог вытащить?

– Кристалл телепортировался раньше, чем мы успели что-то сделать. Даже Валера не успел.

– Я успел! – обиженно рыкнул Валера с набитым ртом. – Просто бить оказалось нечего. Чуешь разницу?

Света молчала. Она смотрела на свою бутылку с водой и крутила крышку. Я знал эту привычку – она так делала, когда обдумывала что-то серьезное.

– Ты сказал, оно забрало монголов и китайцев, – наконец произнесла она. – Военных магов. Элиту. То есть оно охотится на сильных?

– Не знаю точно, но логично предположить, что да. Так как у них больший объем энергии.

– И Лермонтова она тоже взяла.

Я кивнул. Света подняла на меня зеленые глаза.

– Миша, если оно охотится на сильных и при этом специально забрала воина из группы Владимира, это не случайность.

– Именно к такому выводу мы и пришли. Горький тоже. Более того, – я обвел взглядом присутствующих, – мы не знаем, единственная ли это жертва среди двадцати членов группы.

За столом стало еще тише. Фанеров, который до этого момента слушал с приоткрытым ртом, наконец его закрыл.

– Стоп, – он поднял руку. – Ты хочешь сказать, что кто-то целенаправленно охотится на воинов Владимира Кузнецова?

– Ты только сейчас догадался? – хмыкнул я. – Что я тут двадцать минут пытаюсь сказать?! Пушкин пропал. Дункан пропал. Теперь Лермонтов! Трое из двадцати за последний месяц.

– Пушкин мог пропасть по своим причинам, – заметил Антон, впервые открыв рот за весь рассказ. Его спокойный голос прозвучал неожиданно громко. – Он хотел убить Петра Первого. Петр мертв. Для Пушкина мотив исчез. Он мог просто пуститься в путешествие.

– Мог, – согласился я. – Но Лермонтов точно никуда не уходил. Его забрали. Вопрос, кто следующий?

Дима выпрямился.

– Надо оповестить всех, кого мы знаем.

– Я уже попросил разослать предупреждения всем, до кого можно дотянуться, – сказал я. – Но не все носят детальки Болванчика и не все отвечают на звонки. Нужно предупредить их лично. Валера согласился облететь тех, кто далеко.

Валера кивнул, не отрываясь от третьей порции котлет.

– Но сначала... Мне нужно знать, где сейчас Фанеров-старший. Как там его… Кажется Гриша? Он тоже из двадцати.

Все посмотрели на Фанерова. Тот моргнул.

– Блин, я совсем забыл это маленькую деталь в его биографии.

– Да, Женя... Так где он?

Фанеров достал телефон, глянул на экран и поднял глаза.

– Родители забрали меня на выходные. Вернее, хотели, но я отказался. Сегодня утром они с мамой уехали в Красноярск. Отец хотел навестить какого-то старого приятеля. Они в гостинице “Сибирская корона”, вроде бы.

– И надолго они там?

– Еще пару дней. – Фанеров нахмурился. – Кузнецов, ты думаешь, что моему отцу что-то угрожает?

Я посмотрел ему в глаза. Врать не хотелось, но и недоговаривать тоже.

– Я думаю, каждый из двадцати воинов Владимира сейчас потенциальная цель. Твой отец один из них. Я хочу его предупредить и, если возможно, обеспечить ему охрану. Хотя бы временную.

Фанеров побледнел, но через секунду его лицо ожесточилось. Опять в нем что-то щелкнуло, от чего он вошел в боевой режим.

– Я сам поеду, – он начал вставать из-за стола.

– Сядь, – мягко, но твердо сказал я. – Ты не Маг Высших Сил. Против этой штуки ты пока мало что можешь. Без обид.

– Какие к черту обиды?! Это мой отец! – громче чем нужно сказал он, и соседние столы повернулись в нашу сторону.

– Именно поэтому не ты. – Я перевел взгляд на Валеру. – Красноярск. Гостиница “Сибирская корона”. Георгий Анатольевич Фанеров и его жена Елена. Лора покажет точный маршрут. Если почувствуешь хоть что-то подозрительное, то забирай обоих и тащи на Сахалин. Только прошу, Валер, не дерись в центре города. Могут погибнуть люди.

Валера наконец-то отложил вилку. Вытер рот салфеткой с невозможной для его габаритов аккуратностью.

– Красноярск – это часа полтора, если не торопиться. – Он встал, и его тень накрыла половину стола. – Если торопиться, то минут пять.

– Торопись.

– Принято. Надеюсь, будет интересно. – Он подхватил со стола последнюю котлету, целиком запихнул в рот и зашагал к выходу. На полпути обернулся. – Эй, мелкий, – ткнул он пальцем в Фанерова. – Не дрейфь. Твой батя будет в порядке. Слово короля.

Фанеров открыл рот, чтобы что-то ответить, но Валера уже исчез за дверями. Через окно столовой было видно, как он вышел на улицу, снял очки, и от его тела полыхнула золотая вспышка. А через секунду он просто пропал – как будто его и не было. Снег там, где он стоял, мгновенно растаял – там остался только черный выжженный круг.

– Красиво он это делает, – тихо сказал Арнольд.

– Ага, – кивнул Дима. – Жалко только газон каждый раз.

Фанеров посмотрел по сторонам, быстро извинился и вышел из столовой. Думаю, не сложно догадаться, что он хочет сделать, но я не буду его останавливать. Все же, его магия достаточно уникальна. К тому же в нем сидит еще одно существо, которое вряд ли позволит ему умереть.

Я допил компот и посмотрел на жен.

– Маша, Света, – сказал я. – Нам надо на Сахалин.

– Когда? – Маша уже застегивала куртку.

– Сейчас.

– Прямо сейчас? – Света подняла бровь. – Мы даже не поужинали нормально.

– Перекусим в дороге. Мне нужно поговорить с Элем, и это не телефонный разговор. Плюс... – я понизил голос. – На острове Люся. Она тоже связана с двадцатью. И у нас дети, которых я не хочу оставлять без присмотра в такой ситуации.

Света перестала крутить крышку.

– Хорошо, – сказала она. – Поехали.

Маша была уже на ногах.

– Дима, – обратился я к другу. – Если Старостелецкий что-то найдет, звони немедленно. Если из Дикой Зоны полезет что-то черное и тридцатиметровое, тоже звони, а вы эвакуируйте институт. Я предупредил Горького. Можешь сообщить обо всем Мике. Пусть и ее отец будет в курсе.

– Понял, – кивнул Дима без тени улыбки. – А если прилетит что-то похуже?

– Посейдон везде, он сможет задержать. Звони мне и директору.

– А если Горький не поможет?

– Тогда беги, – без улыбки ответил я. – Сейчас серьезно. Если увидите что-то похожее на черный кристалл, не приближайтесь. Просто не приближайтесь. Он забирает людей и телепортируется. Мы даже не знаем, по какому принципу он выбирает жертв.

Дима кивнул. Антон рядом с ним тоже. Их лица стали серьезными, как никогда.

Я посмотрел на часы. Восьмой час вечера. До портала в поместье ехать минут сорок, если без пробок. Оттуда на Сахалин за мгновение.

***

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Мир разложился обратно.

Долго не думая, мы поприветствовали гвардейцев. Я выслушал последние отчеты и, не услышав ничего нового, вызвал Данилу. Через десять минут мы уже ехали домой.

В поместье все было спокойно, и меня это успокоило. Чего это я так запаниковал, сам не пойму... На столе стоял поднос с чаем – видимо, Настя готовила кому-то вечерний перекус. Из кухни доносился звон посуды.

– Миша вернулся. Маша! Света! – Из коридора выскочила Настя. В фартуке, кроссовках, волосы забраны в хвост, на лице, выражение полной боевой готовности. – Вы откуда?! Мы вас не ждали до завтра!

– Планы изменились. – Я взял чашку чая и сделал глоток. Оказалось, что слишком сладко. – Где дети?

– Спят. Боря тоже спит. Все в порядке, я проверяла двадцать минут назад.

– Хорошо. Где Люся?

– В лазарете, где же еще? С утра и до вечера там сидит. Что-то варит, бормочет. Я ей обед носила.

Маша скинула куртку и пошла наверх проверить детей. Света присела на диван, расстегивая ножны. По ее лицу было видно, что она сильно устала, но, как это с ней обычно и бывает, виду девушка не подала.

– Настя, позвони Трофиму, – распорядился я. – Пусть усилит охрану периметра. Ночные патрули, двойной состав. Если кто-то из солдат увидит в небе, в лесу или вообще где угодно черный кристалл, не приближаться. Докладывать мне лично.

Настя не стала задавать вопросов, только кивнула и вышла. Через полминуты из коридора послышался ее голос по рации. Хорошая девочка. Маруся могла бы ею гордиться.

Я сел в кресло и закрыл глаза.

– Лора. Свяжи меня с Булатом через Внутреннее Хранилище. Прямо сейчас.

– Подключаю, – ответила она.

Мир потемнел, а потом появился знакомый пляж. Белый песок, бирюзовое море. Небо с розовыми полосами на горизонте.

Булат стоял на берегу и смотрел на воду. Ветер трепал гриву, придавая ему какой-то эпичный силуэт. Хоть фотографируй, и на картину.

Он повернул голову, когда я подошел. Глаза слегка светились голубоватым.

– Миша, – сказал он. – Кажется, я знаю, чего ты хочешь.

– Лора?

– Нет, она просто сказала, что ты хочешь поговорить, – конь фыркнул. – Рассказывай.

И я рассказал. В третий раз за сегодня. Кристалл, Лермонтов, метеориты, портальный камень.

Когда я закончил, Булат долго молчал. Потом повернулся ко мне.

– Владимир знал, что этот день придет, – произнес он. – Он не говорил мне напрямую. Но когда он прятал камни, лицо у него было такое... Как у человека, который заколачивает свой дом перед бурей.

– Сколько камней ты спрятал?

– Двенадцать. По его приказу. В разных точках мира.

– У меня уже есть шесть. Плюс один я нашел сегодня. Ты помнишь, где остальные?

Конь опустил голову.

– Помню о трех. Точно. Остальные... Прошло триста лет, Михаил. Миры менялись. Ориентиры исчезали. Города росли на месте пустырей, озера высыхали, горы рассыпались. Мы с мисс Палмер искали, но даже с ее способностями, не смогли найти еще три. Но, кажется, теперь их осталось всего два.

– Два, – повторил я. – Значит, вместе с моими – десять. Надо найти те, о которых мы знаем.

– Думаю, последние два я смогу найти, – добавила Лора, появившись на пляже в купальнике. Булат покосился на нее, но промолчал. Видимо, привык.

– Булат, – подошел я ближе. – Мне нужны координаты тех трех. Прямо сейчас. И еще кое-что... Когда Владимир строил портальную сеть – он говорил тебе, зачем?

Конь долго молчал. Волны набегали на берег и доходили прямо до наших ног.

– Он сказал одну фразу, – наконец произнес Булат. – Перед тем как отправить меня прятать камни. Он стоял у того самого портала в Северной Империи. Положил руку мне на шею и сказал: “Когда они придут за моими людьми – а они придут – портал будет единственной дорогой, по которой можно их вернуть”.

– Когда они придут, – повторил я. – Он знал о божествах?

– Он всегда знал больше, чем говорил, – Булат поднял голову. – Такова участь рода Кузнецовых.

Я стоял на белом пляже Внутреннего Хранилища, слушал волны и думал о человеке, который триста лет назад предвидел охоту на собственных воинов и спрятал ключи к их спасению по всему миру. Неужели порталы не просто средства быстрого перемещения по миру, но и какой-то тайный ключ к разгадке?

И, судя по всему, Владимир был единственный, кто знал правила этой игры.

– Давай координаты, – сказал я. – Завтра начинаем.

***

Красноярск.

Гостиница "Сибирская корона".

20:47.

Георгий Анатольевич Фанеров был человеком привычек. В каком бы городе он ни оказался, вечер всегда протекал одинаково: горячая ванна, бокал коньяка, газета и полчаса тишины перед ужином. Лена знала этот распорядок наизусть и давно перестала с ним спорить.

Номер в “Сибирской короне” был достаточно приличным. Двухкомнатный люкс на шестом этаже с видом на внутренний двор. Большие окна, тяжелые бордовые шторы, мебель из настоящего дерева. Не московский уровень, конечно, но для Красноярска сойдет.

И только Георгий Анатольевич закрыл газету и потянулся к бокалу, как в дверь номера ударили. Не постучали, а именно ударили. С такой силой, что дверь распахнулась, а ручка впечаталась в стену.

– Добрый вечер! – В проеме стоял огромный мужчина в гавайской рубашке и сланцах, а глаза прикрывали солнцезащитные очки. За его спиной, в коридоре, дрожал перепуганный портье с поднятыми руками.

– Извиняться буду потом. – Гигант перешагнул через порог и закрыл за собой то, что осталось от двери.

Лена выронила расческу. Георгий Анатольевич медленно поставил бокал на стол.

– Я тебя помню, – произнес он ровным тоном, как будто к нему каждый вечер вламывались полубоги в пляжной одежде. – Чем обязан, Валерий?

– О как! Ты узнал меня?

– Разумеется, – Фанеров-старший откинулся в кресле. – Мы с вашим подопечным виделись. Давненько, правда. Садитесь Валерий.

Валера посмотрел на хрупкое кресло, потом на свои габариты и решил остаться стоять.

– Буду краток, потому что времени может не быть.

И он действительно был краток. Со своей точки зрения, конечно. Охота на двадцать воинов Кузнецова. Угроза. Надо уезжать. Желательно прямо сейчас.

Георгий Анатольевич слушал, не перебивая. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались.

– Лермонтов, – повторил он, когда Валера закончил. – Значит, его забрали… Слышал, и Пушкин куда-то запропастился…

– Именно, – кивнул Валера. – Теперь твоя очередь. Или не твоя, но рисковать не хочется. Миша попросил забрать вас обоих и переправить на Сахалин.

– Миша… – Фанеров-старший вздохнул. – Кузнецов, что бы о нем ни говорили, а всегда думает о других.

Лена, которая все это время стояла у зеркала в ночном халате, подошла ближе.

– Подождите, – сказала она. Голос был спокойным, но в нем сквозило раздражение, которое жены годами оттачивают до совершенства. – Мы приехали в Красноярск на два дня. Первый спокойный отдых за полгода. У нас забронирован столик в ресторане на набережной. На девять!

Валера перевел взгляд на нее.

– Понимаю, – кивнул он. – Но жизнь твоего мужа сейчас важнее ресторана, ты так не думаешь?

– Дорогой, и ты позволишь ему так со мной разговаривать? – Лена скрестила руки на груди. – Приперся, выбил дверь, и теперь еще и рассказывает, что тебя могут похитить?! Что за нелепая теория!

Валера назидательно поднял палец:

– Теория, подкрепленная фактом: один из коллег твоего мужа валяется полумертвый черт знает где, потому что его высосал гигантский кристалл.

Лена открыла рот, чтобы что-то ответить, но Георгий Анатольевич поднял руку.

– Дорогая, – мягко произнес он. – Валерий прав. Давай не будем усложнять.

– Георгий, не называй меня так...

– Собирай вещи. Мы уезжаем.

Лена посмотрела на мужа. Потом на Валеру. Потом на остатки двери. Тяжело вздохнула и пошла собирать чемодан.

– Я сейчас, – вздохнула она, скрывшись в спальне.

Валера подошел к окну и выглянул наружу. Шестой этаж. Внизу парковка, фонари, заснеженные деревья. На другой стороне улицы был бар, из которого доносилась приглушенная музыка. Вечерний Красноярск жил своей обычной жизнью.

– Спокойно, – констатировал Валера. – Пока ничего подозрительного.

Прошло двадцать минут. А Лена до сих пор собирала вещи.

Валера вздохнул.

– Женщины...

Георгий Анатольевич молча пил коньяк. Валера стоял у окна, скрестив руки на груди, и начинал проявлять признаки нетерпения. Его левая нога ритмично постукивала по полу.

Прошло еще двадцать минут.

Ничего.

– Может, все-таки обойдется? – Лена вышла из спальни с чемоданом. – Мы уже час тут сидим. Если эта тварь хотела напасть, она бы уже...

– Не спугни! – буркнул Валера.

– Я просто говорю, что...

– А я говорю, что тишина перед боем, это самое опасное время. Тебе ли не знать, женщина-воин? – Он даже не посмотрел на нее. – Думаешь, я не вижу мозолей на ладонях от меча? Сильные ноги? Трапеция? Утонченная дама так не выглядит.

Лена замолчала.

Валера покрутил головой и прислушался.

– Нет, серьезно! – Она переглянулась с мужем. – У меня бронь на девять! Ресторан в пяти минутах. Мы успеем поужинать и...

В коридоре хлопнула дверь лифта.

Быстрые шаги.

Стук в дверь.

Вернее, в то, что от нее осталось.

На пороге стоял Женя Фанеров. Запыхавшийся, растрепанный и в расстегнутой куртке.

– Пап!

– Женя?! – Лена ахнула. – Ты как тут оказался?

– Доехал, – отрезал Фанеров, переводя дыхание. – Ты в порядке?

Георгий Анатольевич посмотрел на сына и покачал головой.

– Женя, зачем ты приехал?

– Потому что ты, и я...

– А ну вали отсюда! – Валера оторвался от окна и ткнул пальцем в Фанерова. – Миша же тебе сказал: не лезь!

– Да завали ты свой рот! Тут моим родителям угрожает опасность!

– Повтори, что ты только что сказал? Может, я не расслышал? – Валера снял очки и посмотрел на парня. Глаза горели золотом без зрачков. Фанеров невольно отступил на шаг. – Кажется, ты забыл, с кем говоришь? Глупый человек, ошибочно принимающий доброту за слабость…

Он не договорил.

Потому что температура в номере упала на двадцать градусов за одну секунду.

Бокал с коньяком в руке Фанерова-старшего треснул. Коньяк замерз, не долетев до пола. По стеклам окон растеклись ледяные узоры, а шторы покрылись инеем.

– Ах ты ж скотина! – бросил Валера куда-то в сторону Лены Фанеровой. – У нас гости.

И в этот момент стена за спиной женщины разошлась, как будто была из пластилина. В образовавшемся проеме стояла фигура.

Высокая. Очень высокая. Под два с половиной метра. Худая настолько, что черная мантия на ней висела, как на вешалке. Из рукавов торчали неправдоподобно длинные руки с тонкими, как спицы, пальцами. Каждый палец заканчивался чем-то, напоминающим когти, но тоньше – и больше они походили на иглы.

Голова существа заставила Лену закричать.

Лица не было. Ни глаз, ни носа, ни рта. Только гладкая, серая кожа, из которой торчали иглы. Десятки длинных черных игл, воткнутых прямо в череп, как у подушечки для булавок. Они торчали под разными углами, образуя нечто среднее между короной и терновым венцом. И каждая из них пульсировала серым светом.

Существо повернуло голову в сторону Фанерова-старшего. Оно точно его видело.

– Здравствуй, воин, – сказало оно голосом, идущим изнутри черепа. Он был приглушенный, словно говорили через подушку. – Я долго тебя искал.

Георгий Анатольевич отшвырнул треснувший бокал и встал.

– Дорогая, спрячься за меня, – коротко бросил он жене. Лена мгновенно метнулась ему за спину. – Женя, уведи мать!

– Папа, я не уйду!

– Это приказ!

Валера не стал ждать окончания семейной дискуссии. Корона над его головой вспыхнула мощным столбом огня и угодила в потолок. Штукатурка посыпалась. С седьмого этажа донеслись крики. Из плеч Валеры выросли еще четыре руки. В каждой по оружию из чистой энергии. Меч, копье, топор, булава.

– Эй, иголка! – Валера сделал шаг вперед. Пол под его ногой треснул. – Давай так: ты разворачиваешься и уходишь, а я не отрываю тебе то, чем ты ходишь. Идет?

Существо наклонило голову.

– Чал Конерук Сиреневый, – произнесло оно. – Бывший бог-король. Падший. Ты не испугаешь меня.

– Правда? – Валера ухмыльнулся. – А вот это зря.

В мгновение он оказался в метре от врага.

Копье пронзило воздух в том месте, где только что стояло существо. Но его уже не было. Оно просто оказалось в другой точке, как тень, перескочившая от одного фонаря к другому.

Длинная рука мелькнула, и пальцы-иглы вонзились в стену рядом с головой Валеры. Стена треснула и по ней прошлись ледяные паутинки. Там, где штукатурки коснулись иглы, расползлось черное пятно.

– Шустрый! – Валера крутанулся и рубанул мечом.

Лезвие прошло через мантию, рассекая ткань. На пол посыпался черный, как уголь, песок.

Существо отступило на шаг. Разрез на мантии затянулся.

– Конечно, куда же без этого?.. – бросил Валера.

Он ударил руками одновременно – мечом сверху, топором снизу. Клещи. Любое живое существо было бы разрублено на три части.

Но существо вывернулось. Мантия всколыхнулась, как крылья летучей мыши, и из-под нее вылетели десятки черных игл. Они пронеслись через комнату, вонзаясь в стены, мебель, потолок. Одна попала в торшер, и он мгновенно покрылся льдом и рассыпался.

Валера отбил большую часть игл булавой, но две прошли мимо и полетели к Лене. Георгий Анатольевич перехватил их голой рукой. Иглы вошли в ладонь, и мужчина зашипел от боли, но устоял.

– Папа! – Фанеров-младший рванулся вперед.

– Стой, дурак! – рявкнул Валера, не оборачиваясь и одновременно блокируя удар трехметровой руки существа.

Пол под его ногами не выдержал – доски проломились, и он провалился по колено. Золотая вспышка, и он вырвался, попутно разнеся кусок перекрытия.

Номер рушился. Стены трещали, штукатурка сыпалась. Со стороны коридора слышались крики и топот убегающих постояльцев.

Существо рвануло к Фанерову-старшему.

Валера перехватил его за шею. Две руки сомкнулись. Золотое пламя встретилось с черным холодом. От столкновения энергий лопнули все окна на этаже. Стекла вылетели наружу и осыпались на парковку.

– Никуда... ты... не пойдешь, – процедил Валера, сжимая горло твари.

Существо не сопротивлялось. Оно просто потекло, как вода. Выскользнуло из хватки и собралось заново в метре от Валеры.

– Интересно, – прошелестело оно. – Ты готов разрушить это здание ради одного человека?

– Хоть весь город! – без колебания ответил Валера.

Существо наклонило голову и довольно рассмеялось.

– А люди внизу? Пять этажей. Триста двадцать гостей.

Где-то ниже раздался грохот. Трещины побежали по потолку, одна из несущих стен дала крен. Здание начало сдвигаться.

– Спаси их или спаси его. – Существо указало игольчатым пальцем на Фанерова-старшего. – Выбирай, бывший король.

Валера даже не повернул головы в сторону разрушений. Его глаза были прикованы к существу.

– Меня не волнуют триста двадцать человек, – спокойно сказал он.

Существо замерло. Впервые с начала боя в его движениях мелькнула неуверенность. Оно не ожидало этого ответа. Видимо, привыкло, что защитники делают “правильный” выбор.

– Неожиданно, – констатировало оно.

– Я не защитник, – Валера перехватил меч и шагнул вперед. – Я КОРОЛЬ. Я знаю, что жертвы неизбежны. И мне плевать на твои моральные дилеммы.

Он ударил. На этот раз не оружием, а чистой энергией. Золотая волна обрушилась на существо, впечатав его в стену. Штукатурка разлетелась, обнажив кирпичную кладку. Мантия задымилась.

***

Фанеров-младший стоял у входа. Его руки сжимали энергетические клинки, которые он успел достать. Отец был за спиной матери. Лена, вжавшись в угол, прикрывала раненого мужа собой. У нее откуда-то появился меч.

Женя видел, как божество сторонится Валеры. Как трещит стена за ним. Как золотая корона мигает от переизбытка энергии. Он мог ударить сбоку. Все для этого было: угол, расстояние, энергия.

Он сделал шаг.

И остановился.

Что-то внутри него щелкнуло, как переключатель. Как будто чья-то рука схватила его за само сознание и встряхнула. Глаза Фанерова закатились и стали белыми, как молоко. Энергетические клинки в его руках погасли. Руки опустились.

– Еще не время, – прошептал голос внутри него. Не его голос. Голос Стража. – Не вмешивайся. Мы только наблюдаем…

– Нет... – Женя пытался сопротивляться. Мышцы напряглись, жилы на шее вздулись. – Это мой... отец...

– Не время.

Тело Фанерова застыло. Он стоял, как статуя, с пустыми глазами. Страж внутри него перехватил управление и заблокировал все.

Валера обернулся на секунду.

– Мелкий, какого хрена?! Я же сказал, свалить отсюда!

Но Фанеров не двигался.

Эта секунда стоила дорого. Потому что за спиной существа стена номера лопнула еще раз. И из разлома вышли трое.

Первый – невысокий, толстый, в балахоне из чего-то, похожего на высохшую кожу. Вместо головы – клубок переплетенных корней, между которыми тускло светились желтые огоньки.

Второй была женщина. Точнее, нечто, отдаленно напоминающее женщину. У нее было очень красивое лицо, фарфоровой белизны, но на месте волос – десятки тонких, полупрозрачных щупалец, которые шевелились и потрескивали статическим электричеством. В глазах была черная пустота.

Третий – просто тень. Сгусток абсолютной темноты, в которой угадывались конечности. Четыре руки. Или шесть. Тень постоянно менялась.

– А вот теперь интересно… – Валера оскалился, обнажив зубы. Корона полыхнула ярче и на ней появились новые узоры. Он развернулся ко всем четырем. – Значит, одному не хватило духу?

– Мы не ищем боя, – произнесла фарфоровая женщина. Ее голос звучал, как сломанная пластинка. – Нам нужен только он.

– А мне нужно, чтобы вы свалили к чертовой матери с этой планеты, – парировал Валера. – Видишь, как у нас не совпадают интересы?

Толстый с корнями вместо головы шагнул влево. Тень скользнула вправо. Женщина осталась по центру. Игольчатый – позади Валеры.

Они взяли его в кольцо.

Четверо против одного.

Валера крутанул копье.

– Ну наконец будет хоть чуть-чуть интереснее, – сказал он. – Посмотрим, что вы можете.

Они атаковали одновременно.

Толстый ударил первым. Из корней вылетел пучок бледно-зеленых лиан, которые хлестнули по полу и рванули к ногам Валеры. Он подпрыгнул, рубанул мечом, срезая лианы, но они тут же отрасли.

Тень ударила сбоку. Черные конечности прошли сквозь стену и обхватили левую руку Валеры.

– Бл... – он рванул руку. Тень не отпустила. Пришлось полоснуть топором по собственной тени на стене. Сгусток темноты отшатнулся, жидко расплескавшись по полу, и тут же собрался обратно.

Фарфоровая женщина подняла руку. Щупальца на голове вспыхнули ослепительным светом. На что Валера только напялил свои очки.

Игольчатый воспользовался мгновением замешательства. Его длинная рука пронеслась мимо Валеры и схватила Фанерова-старшего за плечо.

– Нет! – Георгий Анатольевич попытался оттолкнуть существо. Его ладони засветились, и он выпустил в божество направленный поток энергии. Мантия задымилась, но иглопалец не отпустил. Наоборот, из него в тело Фанерова потянулись серые нити.

Лена бросилась на существо, напитав меч энергией, и начала наносить удары по мантии. Игольчатый даже не обратил на нее внимания. Серые нити запульсировали.

Валера увидел это.

– Нет! – прорычал он и сбросил оковы.

Корона взорвалась. Шесть рук. Четыре глаза. Медная кожа покрыла его, как расплавленный металл. Энергетические доспехи вспыхнули так сильно, что потолок над ним испарился. С седьмого, восьмого, девятого этажей вниз посыпались обломки, но все до одного расплавились, не долетев до тела короля.

Шесть рук обрушились на троих врагов одновременно.

Толстый моментально превратился в уголек, даже не успев закричать.

Тень рассеялась от ударной волны.

Фарфоровая женщина поставила барьер из щупалец. Но он помог ей не больше, чем бумажная стена перед несущимся на нее танком. Ее тело так же сгорело, оставив только обугленное фарфоровое лицо на полу.

Серые нити иглоголового уже обвили Фанерова-старшего по пояс. Георгий Анатольевич не кричал. Он молча боролся, пытаясь порвать нити руками. Но они впились ему в кожу и уходили все глубже.

Валера увидел это слишком поздно.

Игольчатый обхватил Фанерова-старшего обеими руками и серые нити полностью поглотили его тело.

Георгий Анатольевич успел посмотреть на сына. На жену. На Валеру.

– Передайте Кузнецову, что это... – начал он, но не закончил.

Вспышка серого света.

И они исчезли.

***

Валера стоял посреди руин.

– Они пожертвовали тремя божествами, чтобы украсть одного человека! – прорычал он.

Стены были снесены. Потолок обвалился. Ледяной ветер гулял по оголенным перекрытиям. Внизу выли сирены.

Лена стояла на коленях. Там, где секунду назад был ее муж, на полу остались только его тапочки.

Фанеров-младший стоял у стены. Глаза вновь стали нормальными и были красными. Руки тряслись. Он смотрел на пустое место, где только что был его отец.

– Я... – начал он. – Я не мог... Что-то... Что-то меня остановило...

Валера медленно вернул себе человеческий вид.

– Знаю, – тихо сказал он.

– Я хотел ударить! Но тело не слушалось! Как будто кто-то...

– Знаю, мелкий.

– Пап... – Фанеров сделал шаг к пустому месту. – Папа...

Лена молчала. Она просто подняла с пола тапки и прижала к груди.

Валера достал детальку.

– Мишаня… – Его голос был ровным, но в нем угадывалась тихая ярость. – Мишаня, я проиграл. Их было четверо. Я убил только троих. Фанерова забрали. Еще кое-что… – добавил Валера, глядя на неподвижного Фанерова-младшего. – Мелкий Фанеров был рядом. Он мог помочь, но в самый нужный момент та штука, которая сидит в нем, вырубила его.

Снова тишина.

– Страж его заблокировал, Миша, – Валера понизил голос. – Специально.

Внизу, на шести этажах под ним, люди бежали к выходу. Раненые, перепуганные, но живые. Здание выдержало.

А Валера проиграл.

Король, уничтоживший цивилизации, создававший звезды и черные дыры. Впервые за три тысячи лет он стоял посреди руин и не мог ничего сделать. Его обманули.

И это был самый страшный момент в его жизни.

Глава 9. Валера хочет мстить.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Ночь.

Я стоял у окна кабинета и смотрел на темный двор. Снег перестал идти, и в разрывах облаков проглядывали звезды. У гвардейцев был ночной обход территории. Кицуня лежал у ворот, все так же повернув морду на юго-восток, и не шевелился.

Дети спали. Маша и Света ушли наверх полчаса назад. Рыцари разошлись по комнатам, предварительно перемыв всю посуду и оставив в холодильнике столько заготовок, что Маруся бы прослезилась от гордости.

Но мне было не до сна.

Три проблемы. Лермонтов похищен кристаллом. Фанеров-старший похищен божествами. Каналы до сих пор не в том состоянии, чтобы мне нормально сражаться с противником.

Мало того, что до этого проблемой был только Нечто… Ну ладно, еще совсем чуть-чуть забот доставил Пастух, но в целом… Теперь мне противостоят несколько божеств. И сколько именно неизвестно.

Теперь надо заняться тем, что оставалось незавершенным. А именно, найти недостающие портальные камни.

– Лора.

– Здесь, – она появилась рядом в мягком свитере и с чашкой чего-то горячего. Судя по ее растрепанным волосам и немного уставшему виду, она опять делала какие-то апгрейды. – Не спишь?

– Не могу. Мне нужно собрать портальные камни. Чем раньше, тем лучше. Если божества объединились и решили поглотить планету, то это может сильно облегчить сражение.

– Согласна. Булат дал координаты трех. Первый – Франция, пещеры под Марселем. Второй – Монголия, горный массив к северу от Улан-Батора. Третий – Антарктида, южное побережье. Хорошо, что у нас почти везде рядом есть телепорты.

– Блин, Монголия… Далековато. Владимир наверняка спрятал все это как можно сложнее…

– Или в самых очевидных местах, – пожала плечами Лора. – Иногда лучшее укрытие – это место, которое никто не станет обыскивать, потому что оно на виду.

Я хмыкнул.

– Начнем с Франции. Ближе всего, и маршрут знакомый. В Московском поместье прыгаем в портал в Эрфурт, а оттуда на Булате.

– Булат перепрыгнет всю Европу за пять минут, – подтвердила Лора. – Но есть нюанс.

– Какой?

– Ты собираешься лететь на огромном черном коне через воздушное пространство страны, которую твой человек недавно лишил Эйфелевой башни, половины Парижа и лучшего генерала. Думаю, им стоит хотя бы позвонить. А то у них и так нервы на пределе.

– Резонно, – кивнул я. – Скажу Наде. Пусть по дипломатическим каналам уведомит французское правительство о нашем визите.

– В три часа ночи?

– Надя не спит. Ты же знаешь.

– Знаю. Иногда мне кажется, что она вообще питается только кофеином.

Но на всякий случай я отправил СМСку: “Спишь? Если нет, свяжись с Францией. Скажи, что я к ним скоро приеду”.

Через десять минут Надя перезвонила. Голос был бодрый, словно на дворе полдень.

– Михаил, я связалась с нашим посольством в Париже. Они передали запрос. Ответ пришел через... – она замолчала. – Через сорок секунд.

– Сорок секунд? – удивился я. – Это рекорд дипломатии.

– Видимо, у них дежурный не спускает палец с кнопки "ответить", когда речь идет о Сахалине, – хмыкнула Лора.

– Они хотят поговорить с тобой лично, – продолжила Надя. – Сейчас подключу.

Щелчок. Шорох. Потом послышался голос с легким акцентом.

– Месье Кузнецов? – Голос был учтивым, мягким и при этом слегка дрожащим. Так звучит человек, который одновременно пытается быть вежливым и не наделать в штаны. – Его величество Карл Тридцать Третий, король Франции.

– Ваше величество, – ответил я максимально нейтрально. – Доброй ночи. Или у вас уже утро?

– У нас... раннее утро, да, – Карл откашлялся. – Мне сообщили, что вы планируете визит в нашу страну. Я хотел бы уточнить цель вашего... – он подбирал слова, как минер подбирает провод, – ...прибытия.

– Личные дела. К вашему правительству они не имеют никакого отношения, – ответил я.

Пауза. Очень громкая пауза.

– Превосходно, – Карл, похоже, слегка выдохнул. – И... простите за бестактность, но мне необходимо задать один вопрос. Скажите... тот ваш... спутник... Который в прошлый раз... – Он снова замолчал, явно не зная, как это сформулировать. – Тот крупный мужчина с короной над головой. Он... будет вас сопровождать?

Я едва не рассмеялся. Значит, Валера оставил неизгладимое впечатление.

– А что, сильно по нему соскучились? – спросил я.

На том конце послышалось что-то похожее на сдавленный смешок. Или всхлип. Или и то, и другое, я так и не понял.

– Нет! – быстро ответил Карл. – Нет-нет, абсолютно нет. Мы... не скучаем. Совсем не скучаем. Просто хотели бы знать заранее, чтобы... подготовить соответствующий прием.

– Под соответствующим приемом он имеет в виду эвакуацию населения, – шепнула Лора.

– Тот человек с короной останется на Сахалине, – успокоил я короля. – Лечу один с личным питомцем. Мне нужно попасть в пещеры под Марселем. Прилечу, заберу, что нужно, и улечу. Вы меня даже не заметите.

– С питомцем в Марсель, – повторил Карл, и я буквально услышал, как шестеренки в его голове пытаются представить эту картину. – Хорошо. Мы... обеспечим безопасный коридор. Пещеры под Марселем – это территория графини де Моранж, но я распоряжусь, чтобы вас пропустили без вопросов.

– Благодарю.

– Месье Кузнецов, – Карл помолчал. – Позвольте быть откровенным. Мы заинтересованы в мирных отношениях с Сахалином. Я надеюсь, что эта... неприятность... между нашими странами останется в прошлом.

– Пока вы не нападаете на мой остров, я не нападаю на ваш, – просто ответил я. – Мне кажется, условия предельно ясные.

– Предельно, – подтвердил Карл. – Доброго пути, месье.

Связь оборвалась.

– Ну вот, – я убрал телефон. – Теперь хотя бы не собьют на подлете.

– Как будто они могли, – фыркнула Лора.

Я быстро оделся, достал из пространственного кольца теплую куртку и спустился вниз. Перед выходом заглянул в комнату к Маше. Она спала, подтянув одеяло к подбородку. Витя сопел в кроватке рядом. Потом заглянул к Свете. Та спала, засунув одеяло между ног. Аня лежала на животе и дергала ножкой во сне. Видимо что-то снилось.

– Скоро вернусь, – прошептал я и вышел.

***

Внутреннее Хранилище.

Булат ждал меня на пляже. Он стоял наполовину в теплой воде и выглядел так, будто ему тут нравится куда больше, чем снаружи.

– Готов? – спросил я.

– Всегда готов, – фыркнул конь. – Давненько я не был в Европе. Помню, мы с Владимиром любили полетать над елисейскими полями, или пробраться в Колизей...

– Ну вот, дождался.

Конь вышел из воды, стряхнул капли с черной шкуры и наклонил голову.

– Первая остановка – Франция. Пещеры под Марселем. Я помню каждый камень.

Булат посмотрел на меня и, кажется, хмыкнул.

– Через Московское поместье, – добавил я. – Портал в Эрфурт, оттуда прыжком во Францию. Заодно активируем один портальный камень.

– Один прыжок, – подтвердил Булат. – Может, два. Зависит от ветра.

– От какого ветра? Ты перепрыгиваешь океаны.

– От настроения, – уточнил конь. – Иногда мне хочется подольше побыть в воздухе. Ночное небо куда красивее, чем дневное.

Лора, стоявшая рядом, закатила глаза.

***

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Тот же час.

Валера сидел в кресле на крыльце и не двигался.

Это было настолько нехарактерно для него, что даже Святослав, вернувшийся ночью из Администрации, остановился и посмотрел на него. Потом молча ушел. Он знал Валеру, как никто другой, и понимал, что сейчас тот самый момент, когда здоровяку надо побыть наедине со своими мыслями.

Валера не пил. Не ел. Не лузгал семечки. Он просто сидел, уставившись в одну точку. Очки лежали рядом, на столике. Тут же стояла и полная бутылка метеоритного алкоголя и самовар. Так, на всякий случай.

Гавайская рубашка была порвана в трех местах. На скуле темнело пятно от сажи. Сам он был полностью цел. Никаких ушибов и внешних повреждений. Он был ранен душой. Пострадала его гордость короля. Он проиграл.

Впервые за тысячи лет.

Не просто проиграл, а позволил забрать человека, которого поклялся защитить. Четыре божества обвели его вокруг пальца, как ребенка. Пожертвовали тремя, чтобы одно украло Фанерова.

Самовар давно остыл. Валера и не заметил.

– Эй, – раздался голос снизу.

Валера не повернул головы.

– Эй, здоровяк.

Голос был женский и мягкий. С хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки.

Из-за угла дома вышла Тари. В своем человеческом облике она выглядела так, что большинство мужчин забыли бы собственное имя. Каштановые волосы волнами ниспадали на плечи. Огромные карие глаза. Пышные бедра, тонкая талия и большая грудь. Она шла босиком по снегу. Да, это была всего лишь иллюзия, но их обоих соединяла общая энергия Михаила, и Тари могла показываться в человеческом облике перед всеми, кто имел доступ во Внутреннее Хранилище.

– Уходи, – буркнул Валера, даже не взглянув на нее.

Тари не ушла. Она подошла к пустому креслу напротив и села, закинув ногу на ногу.

– Мне Михаил рассказал, – тихо сказала она.

– Рад за тебя.

– Ты проиграл, – она произнесла это спокойно, без жалости, но и без укора.

– Спасибо, что напомнила. А то я уже забыл.

– Не злись, – Тари чуть наклонила голову. Каштановые пряди скользнули по плечу. – Я пришла не ради этого.

– А ради чего? Утешить? – Валера наконец повернулся к ней. Его глаза сверкнули в темноте золотыми огоньками. – Не нужно мне утешение. Мне нужна эта тварь. Мне нужно вырвать ей все ее иголки и засунуть в...

– Валера, – перебила Тари.

– Что?

– У тебя рубашка порвана, – она указала на дыру на груди.

– Плевать, – он отвернулся.

Тари помолчала. Потом медленно встала, подошла к нему и присела на корточки. Ее лицо оказалось на одном уровне с его.

– Знаешь, Валера, – она начала говорить тихо, почти шепотом, – я видела, как ты сражался с Нечто на северном фронте. Твоя корона сияла так ярко, так… Это было прекрасно! Я не могла оторвать взгляд! И знаешь, что я подумала?

– Что?

– Что ты выглядел... – она чуть прищурилась. – Восхитительно.

Валера моргнул. Потом еще раз.

– Чего? – Он явно не ожидал такого поворота.

– Я большую часть времени провожу под землей, – Тари пожала плечами. – Как и миллионы моих слуг, которыми надо управлять. Постоянная грязь, мусор… Ты даже не представляешь, что иногда я находила под землей. И знаешь, как редко я вижу что-то по-настоящему красивое? А ты горел, как маленькое солнце. Грех не полюбоваться.

У Валеры слегка приоткрылся рот. Когда он его закрыл, над его головой засиял обруч.

– Ой, даже не знаю, как так получилось.

– Мне нравится, – улыбнулась женщина.

– Ты это серьезно? – спросил он.

– Абсолютно, – Тари встала и отряхнула колени. – Но если хочешь и дальше сидеть тут и жалеть себя, пожалуйста. Я подожду. У меня в запасе много лет жизни. Ты же знаешь, что члены моей расы живут несколько тысяч лет? Примерно столько же, сколько и твоя.

Валера несколько секунд смотрел на нее. Что-то изменилось в его лице. Ярость никуда не делась, но к ней добавилось что-то другое. Решимость.

– У меня есть его след, – тихо сказал Валера.

– Чей?

– Того игольчатого урода. Когда я его держал за горло, моя энергия впиталась в его мантию. Я оставил метку. Слабую, но достаточную. Я могу его найти.

Тари наклонила голову.

– И что ты собираешься делать?

– Найти. Убить. Забрать Фанерова. – Валера встал. Кресло под ним облегченно скрипнуло. – А если не получится вернуть, то отомстить за него. И если по дороге мне попадутся еще божества, любые, хоть сколько… Что ж, придется этому миру обойтись еще и без них. Надеюсь, Созидательница не будет сильно ворчать, – он криво ухмыльнулся.

– Один пойдешь?

– А что, составишь компанию?

Тари посмотрела на него снизу-вверх. Она была ему по плечо, но в ее глазах было столько решимости, что они казались равными.

– Мои жуки чувствуют любую вибрацию под землей на расстоянии двухсот километров. Если это существо прячется где-то в физическом мире, я найду его нору быстрее, чем ты успеешь сказать "Чал Конерук Сиреневый".

– Никто не может это выговорить с первого раза, – машинально поправил Валера.

– Я только что это сделала, – улыбнулась Тари.

***

Я вернулся из Внутреннего Хранилища и обнаружил Валеру на крыльце. Судя по его виду, депрессия отступила, а на ее месте появилась решимость. Рядом стояла Тари и щелкала клешнями.

Увидев меня, оба повернулись.

– Мишаня, – Валера подошел ко мне. Я уловил нотки ярости, и от этого у меня побежали мурашки по спине. Он полностью контролировал себя, но даже в таком состоянии был очень опасен. – Мне нужно идти.

– Куда?

– Найду того ублюдка, который забрал Фанерова.

– Ты знаешь, где он? – удивился я.

– Нет. Но у меня есть его след. Когда мы схватились, я оставил на нем свою метку. Слабую, но рабочую. Если он в пределах этого мира, я его найду.

Я посмотрел на Тари.

– А ты?

– Я с ним, – кивнула она. – Мои жуки – лучшая поисковая система на этой планете. Они могут пробраться туда, куда даже Лора не сможет.

– Э! – появилась моя помощница. – Ты, конечно, молодец, но не перегибай палку! Я могу вообще все!

– Да-да, – хмыкнула та и махнула лапкой.

Кажется, у них до сих пор идет конкуренция за звание главной девушки на пляже.

– Значит, ты хочешь убить божество… Еще одно.

– Ага, – кивнул он. – Я буду медленно отрывать его тонкие пальцы, потом запихну их ему в рот. Если рта не будет, то я его сделаю.

– Хорошо, – кивнул я. – Иди. Но Валера...

– Ну что еще?

– Не разрушай ничего лишнего. Мне как раз сегодня французы звонили и спрашивали, не намерен ли ты навестить их страну.

– А что, они соскучились? – искренне удивился он.

– Я тоже самое сказал, – улыбнулся я.

– Подумаешь, Эйфелеву башню задел. Она и так кривая была.

– Она не была кривая...

– Ну, чуть-чуть покосилась, – пожал он плечами. – Все, надоело, мы пошли, – и без лишних прощаний он ушел вместе с Тари в темноту. Через секунду двор осветило золотое свечение – оно рванулось в небо и исчезло за горизонтом, прочертив тонкую линию.

– Надеюсь, он справится, – тихо сказал я.

– Это Валера, – ответила Лора. – А разъяренный Валера страшен вдвойне. Я бы скорее переживала за того, кого он найдет.

– Тоже верно.

Я вернулся в кабинет и сел за стол. Надо было решить и вторую проблему.

Лермонтов.

Достал телефон и набрал КИИМ. Да, я звонил ночью, но все же, мне кажется, этот человек точно не спал.

Гудок. Еще один. На четвертом ответил знакомый нервный голос.

– Ал-ло? Кто это в такой час? – судя по голосу Старостелецкого, сейчас он был в самом разгаре своей экспериментальной деятельности, и явно зажал телефон между плечом и щекой.

– Валерьян Валерьевич, это Кузнецов.

– А! Господин Кузнецов! Хорошо, что позвонили! Хотя нет, плохо, потому что я знаю, зачем вы звоните, и у меня нет для вас хороших новостей!

– По Лермонтову?

– По Лермонтову, по кристаллу, по черному снегу, да по всему! – Послышался звук бьющегося стекла. – Ой. Так, нет это не важно... Так вот! Я провел семнадцать тестов за последние шесть часов. Результат один и тот же.

– Какой?

– Энергия поглощения, которую я обнаружил в образцах – она не оставляет обратного следа! Понимаете? Хаос оставляет след. Любая магия оставляет! А эта – нет! Как вода, которая впитывается в губку. Вы можете выжать губку и получить воду обратно, но найти, откуда она взялась, невозможно!

– То есть отследить, куда кристалл переместил Лермонтова...

– Пока невозможно! – В его голосе звучало профессиональное раздражение ученого, столкнувшегося с задачей, которая не поддавалась решению. – Мне требуется больше данных. Больше образцов. И, честно говоря, мне бы не помешал кто-нибудь, кто видел этот кристалл вблизи и может описать его энергетическую структуру в деталях!

– Валера видел, – сказал я. – Но он только что улетел по другому делу.

– Улетел?! – взвизгнул Старостелецкий. – Куда?! Он мне нужен! Его энергетический отпечаток – это единственное, что может дать мне точку отсчета!

– Он вернется. Когда именно, не знаю. Но я передам, чтобы заглянул в КИИМ.

На том конце послышался звук, с которым пожилой ученый падает в кресло.

– Кузнецов, – его голос стал устало-серьезным. – Я вам скажу одну вещь. Эта энергия абсолютно другая. Не могу точно сказать, сильнее она энергии Хаоса, или нет, но точно могу сказать, что это другое божество с той же структурой, что и Нечто. Хотя, объединение поясов может происходить и из-за того, что, как вы говорили, Нечто становится Высшим Божеством.

Я помолчал.

– Я понял вас, Валерьян Валерьевич. Продолжайте работу. Если что-то найдете, то звоните в любое время.

– В любое время... – проворчал Старостелецкий. – А я и так не сплю! У меня тут тапочки прожгло реактивом, кофеварка сломалась, Ермакова притащила еще двадцать образцов из Дикой Зоны! Двадцать! Она что думает, я тут фабрика?!

– Спокойной ночи, Валерьян Валерьевич.

– Какая ночь?! Какой покой?! – и он бросил трубку.

Я положил телефон на стол и откинулся в кресле.

Итак. Валера ушел на охоту за божеством. Старостелецкий пока бессилен. Лермонтов – неизвестно где.

Но портальные камни я найду. Это единственное, что я могу сделать прямо сейчас.

– Лора, – сказал я. – Предупреди Булата. Мы выезжаем.

– Он ждет, – ответила она. – Уже двадцать минут у ангара Любавки.

– О как! Что ж, тогда не будем заставлять его ждать.

– Это что получается, опять пропускаем учебу? – вздохнула Лора.

– Получается, что так.

Я встал, накинул куртку, проверил пространственное кольцо и вышел на крыльцо.

Ночь была холодной и ясной. Звезды сияли так ярко, как бывает только зимой на Сахалине.

Где-то на юго-востоке, за тысячи километров, медленно угасал Лермонтов. Успеть бы до того, как он погибнет. Мне не нужен мертвый некромант.

Булат увидел меня, как только я спустился.

– Ну что, налегке? – спросил он, чуть наклонившись, чтобы я смог на него забраться.

– Ага.

– Что ж, так даже лучше.

***

Московское поместье Кузнецовых.

04:12 ночи.

Портал выплюнул нас в знакомом подвале.

– Ненавижу эту штуку, – пробормотал Булат. – Каждый раз ощущение, будто меня пропустили через мясорубку. Легче было допрыгнуть.

– Я не знал, что у тебя непереносимость порталов.

– А ты думал, я просто так своим ходом?

– Думал, тебе нравится… – пожал я плечами.

Я спрыгнул с его спины и осмотрелся. Подвал был таким, каким я его помнил, каменные стены, тусклый магический свет от кристаллов под потолком, массивные арки порталов вдоль стен. Все на месте.

Тут было холодно. Московская зима не церемонилась даже с подземными помещениями. Изо рта шел пар, на стенах поблескивал тонкий слой инея.

– Лора, обстановка?

Она появилась в утепленном комбинезоне с меховым капюшоном и фонариком в руке, хотя свет ей был нужен примерно так же, как рыбе зонтик.

– Поместье в штатном режиме, – доложила она. – Василий спит. Охрана на местах. Портальная комната под наблюдением, как и положено. Никаких посторонних визитов за последние двое суток.

– Хорошо.

Я достал из пространственного кольца портальный камень, найденный в пещере.

Арка портала стояла перед нами. Массивная, из темного камня, покрытого такими же рунами. Да, тут были и другие, закрытые арки, но их осталось не так уж и много.

– Ну что, попробуем? – я повертел камень в пальцах.

– Миша, напоминаю, что мы понятия не имеем, куда ведет этот портал, – Лора скрестила руки на груди. – Может, в жерло вулкана. Может, в чью-нибудь спальню.

– Владимир не стал бы прятать камень, ведущий в вулкан.

– Владимир также не стал бы прятать камень там, где его легко найти. Однако мы его нашли в первой же пещере. Так что его логику я бы не идеализировала.

Справедливое замечание. Но другого способа узнать не было.

Я вставил камень в углубление. Он вошел с мягким щелчком, как ключ в замок. Руны на арке вспыхнули, побежали волной по периметру и замерли. Воздух внутри арки задрожал, и появилась энергетическая паутинка.

Я тут же отправил детальку Болванчика на разведку. По ту сторону был тоннель. Каменный, грубо высеченный, с красноватыми стенами.

– Интересно, – Лора прищурилась, анализируя данные. – Температура за порталом: плюс тридцать восемь. Влажность низкая. Магический фон повышенный, но стабильный. И вот что любопытно, Миша...

– Что?

– Координаты. – Она вывела перед моими глазами карту. Красная точка мигала в южном полушарии. – Австралия. Центральная часть континента. Примерно в четырехстах километрах от ближайшего города.

– Австралия? – Булат повернул голову. – Я там был один раз. Там пауки размером с мою голову. Да и куча других неприятных тварей.

– У тебя голова размером с бочку, – заметила Лора. – Похоже, действительно очень большие пауки.

– Вот именно.

Я смотрел в портал.

– Ладно, идем.

– Миша, – Лора встала передо мной. – Каналы восстановились на пятьдесят один процент. Ты уверен? Может, оставим это?

– Уверен. Да не переживай, мы только посмотрим.

– Вот именно. Неужели ты думаешь, что я не смогу защитить Мишу? – фыркнул Булат.

– Почему, я вполне это допускаю, но…

– Что-то вы быстро меня похоронили, господа! Я и сам могу себя защитить, даже с половиной каналов.

Лора подняла руки в примирительном жесте.

– Я просто предупреждаю…

Переход был мгновенным. Ни тошноты, ни головокружения. Просто шаг, и ты в другом месте. Хороший портал. Владимир строил на совесть.

Тоннель оказался шире, чем выглядел снаружи. Булат протиснулся, задевая стены, но и он прошел.

Воздух был раскаленным. Я моментально вспотел. После сахалинских минус двенадцати, австралийские плюс тридцать восемь ощущались как удар кувалдой по голове. Пришлось поиграть с температурой тела. Лора сменила утепленный комбинезон на шорты и топ, и обмахивалась веером, который соткала из голубых нитей.

– Красиво тут, – заметил Булат, разглядывая красные стены. На них были высечены рисунки: животные, спирали, отпечатки ладоней.

– Наскальная живопись, – определила Лора. – Аборигенная. Возраст от пяти до двадцати тысяч лет. Владимир не строил этот тоннель. Он нашел уже существующий и подключил к своей портальной сети.

Мы шли минут пять. Тоннель плавно поднимался и расширялся. С каждым шагом становилось светлее, пока наконец впереди не показался выход, залитый ослепительным солнечным светом.

Я прикрыл глаза рукой и шагнул наружу.

И замер.

Перед нами расстилалась пустыня. Бескрайняя, красно-оранжевая, под небом такой синевы, какой я не видел никогда в жизни. Ни единого облака. Солнце стояло высоко, хотя по московскому времени была глубокая ночь. Разница часовых поясов напоминала о себе. Вокруг выхода из пещеры громоздились красные скалы причудливых форм, обточенные ветром и временем. Некоторые напоминали грибы, другие выглядели как застывшие волны. Пустыня тянулась во все стороны, и только на горизонте виднелась темная полоса то ли гор, то ли чего-то еще.

– Красный центр Австралии, – подтвердила Лора. – Мы примерно в трехстах двадцати километрах к юго-западу от Алис-Спрингс. Ближайший населенный пункт – заброшенная ферма в восьмидесяти километрах. Вокруг ничего, кроме песка, скал и ящериц.

– Идеальное место, чтобы спрятать портал, – кивнул я.

Булат вышел из пещеры и с наслаждением расправил плечи. Тени от его тела расползлись по красному песку, как чернильные кляксы.

– Вот это простор! – он вдохнул полной грудью. – Давно я не бывал в таких местах. Раньше мы с Владимиром…

Он осекся. Его уши прижались к голове и ноздри раздулись.

– Что? – Я мгновенно напрягся.

– Впереди, – Булат понизил голос до рокочущего баса. – Что-то большое. Под землей. И оно нас заметило.

Лора переключилась на боевой режим. Комбинезон вернулся, нити на ее теле замерцали быстрее.

– Подтверждаю, – сообщила она. – Массивный магический объект на глубине двенадцати метров, прямо перед входом в пещеру. Он активируется. Миша, энергетическая сигнатура...

Она замолчала.

– Лора?

– Нечто. Это энергия Нечто. Слабая, остаточная, но однозначно его. Кажется, он оставил тут своего сторожа… Неужели тут есть алтарь?

Земля вздрогнула. Песок перед нами вспучился, как будто под ним поднимался огромный пузырь. Красные камни покатились вниз по склону. Трещина прошла через скалу справа от нас, расколов ее надвое.

Из-под земли вылезла рука. Каменная, красно-коричневая, с пальцами толщиной в фонарный столб. Она уперлась в грунт и начала выталкивать наружу остальное тело.

Голова появилась следующей. Массивная, угловатая, высеченная из цельного куска песчаника. Вместо глаз – две глубокие впадины, в которых горел тусклый серый свет. Рот был обозначен грубой щелью, из которой сочился черный дым.

Каменный страж выбрался из земли и встал в полный рост – десять метров в высоту. Широкий, приземистый, с непропорционально длинными руками и короткими ногами. Его тело было составлено из красного песчаника, скрепленного серыми прожилками энергии, которые пульсировали в такт с дыханием.

Если это можно было назвать дыханием.

– Вы посмели вторгнуться в запретные земли! – прогудел страж. – Без моего разрешения!

Мы с Булатом переглянулись и синхронно закатили глаза.

– Вам уже страшно? – вещал голем. – Верно, это же логично!

– Запретные земли? – я посмотрел на него снизу вверх. – Разрешение? Серьезно?

– Видимо, Нечто знал про портал и решил закрыть подступы, – заключила Лора. – Энергия Хаоса в нем слабая, процентов пять, не больше. Остальное, это магия земли и камня. Этот голем существует очень давно, Нечто просто подчинил его себе. Перезаписал программу, если хочешь.

– И что, мы можем его перезаписать обратно?

Лора посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнул азартный огонек.

– Миша, я думала, ты не спросишь.

– Но успокойтесь! – гудел голем. – Ведь у вас не будет времени даже почувствовать боль! Только если ваши тела не превратятся в лепешку сразу.

Каменный страж поднял руку и обрушил кулак на то место, где я стоял секунду назад. Красный песчаник разлетелся фонтаном пыли и осколков. Кратер в земле оказался глубиной метра два.

Булат отскочил в сторону с грацией, которую не ожидаешь от коня его размеров. Тени от его тела метнулись к голему, опутывая ноги, но каменный страж просто шагнул сквозь них, ломая путы.

– Н-да… После божеств, как-то так себе, – констатировал Булат. – Этот какой-то не харизматичный.

– А ты еще кто такой, что твоя харизма льется через край? – возмутился голем и с удвоенной скоростью принялся нападать на Булата.

– Эй, несуразная глыба, лучше скажи, ты тут алтарь охраняешь? – крикнул я.

Видимо, мои слова задели голема, и он замер на половине взмаха.

– Бывают же такие сумасшедшие… Тебя я раздавлю первым!

И как только он поднял свою огромную руку, ему в голову прилетели четыре копыта. Камень треснул и мелкие куски посыпались на землю.

– Ай! Больно же! – пошатнулся голем.