Я случайно приручила злодея

Пролог

– Вы слышали это? – с воодушевлением сплетничали девушки тут и там, отчего поместье все утро было наполнено ровным гулом шепотков.

Впрочем, мне было не до этого, но гул был вездесущим, потому, где бы я ни оказалась, слоняясь по поручениям, невольно была в курсе событий.

– К молодой госпоже сегодня приезжает жених!

– Разве уже жених? Все уже решено?

– Я слышала, что это их первая встреча. Но это же тот самый!

– Верно, если речь о НЕМ, то его интерес не может быть простым. Кажется, ОН ищет невесту, потому посетил несколько знатных домов, в которых есть молодые леди…

– Но, несмотря на эти посещения, ни одна его не устроила…

– Это правда странно. Многие все имущество готовы были бы отдать, лишь бы породниться с таким человеком, но ОН все еще продолжает посещать дома из раза в раз. Так, словно кого-то ищет.

– Как знать, может, он влюблен? – кто-то приторно и озорно хихикнул, а после томно вздохнул: – Вдруг это была любовь с первого взгляда на одном из балов, однако они не успели познакомиться, потому теперь он ищет прекрасную незнакомку?

Этому предположению вторили завистливые вздохи.

Пока я прикидывала, может ли мир книжной «Золушки» перекликаться с этим, что, несомненно, объясняло бы мое плачевное положение, сплетницы продолжили, пока я в одиночку развешивала сушиться простыни одеревеневшими от ледяной воды пальцами. Хотелось выругаться, а еще лучше подойти и отвесить им оплеуху, чтобы делом занялись, но сдержала себя, помня, что не могу потерять это место.

– Как знать, может, наша госпожа как раз – та самая? – игриво вопросила одна.

– Даже если нет, наша госпожа так мила и прекрасна, что ОН при виде нее тут же забудет свою зазнобу, – с непонятной материнской гордостью заметила другая. С ней дружно согласились, не скупясь на комплименты молодой госпоже о том, какая она умная, красивая, кроткая, добрая и воспитанная. Не человек, а сборник хвалебных отзывов…

Хотела бы я поспорить о том, где я видела таких благородных и добрых, но вновь промолчала, не желая привлекать к себе внимание.

– Когда, говоришь, гость должен приехать? – забеспокоились эти лентяйки.

– Ох… кажется уже совсем скоро.

– Эх, как жаль, что подсмотреть не получится. Говорят, ОН очень красив…

– А я слышала, что он немного пугающий. Опять же… вы наверняка знаете об этих слухах?

– Ты про его семью? Да, действительно немного жутко, что все так стремительно умерли. Прямо один за другим…

– Зато у нас теперь самый молодой герцог в королевстве. И, возможно, он станет нашим господином, – едва не завизжали они от восторга, пока я кривилась, пытаясь понять чем они думают, чтобы радоваться подобным вещам. У мужика вся родня в одночасье закончилась, оставив ему все блага, в том числе и титул. Это подозрительно и пугающе, а вовсе не волнительно!

– Может, нам все же удастся на него взглянуть? – заканючила одна из тройки.

– Ага! Мечтай! – язвила другая. – Для такой низкостатусной прислуги вроде нас – это просто нереально. Наверняка принимать его будут в основном здании. Максимум – в главном саду. А нам туда дорога закрыта.

– И правда. А в пристройки такие люди ни в жизнь даже не заглянут. Разве что, потеряются только… Эх, как я завидую горничным поместья…

– Ну, может, хотя бы издалека…

– Пока мы тут не закончим, никуда уйти не можем. Сама знаешь, что если нас поймает экономка, несдобровать… – с досадой проворчала она и подозрительно замолчала. Я прислушалась, а после нагнулась, словно невзначай поправляя белье в корзине, отчего смачная затрещина, предназначающаяся моему затылку, пролетела у меня над головой, а незадачливая баба с удивленным визгом пронеслась мимо меня, падая на траву под издевательский смех подружек. Баба тут же залилась краской гнева и стыда, а ее глаза, смотрящие на меня, обещали ад. – Ты! Рози! – указала она на меня пальцем, пока я передергивала плечами от нового имени, к которому еще привыкала. – Какого черта ты такая медлительная? Долго нам еще ждать, когда ты, наконец, начнешь нормально работать?

Я проглотила ругательство и кротко улыбнулась:

– Мне очень жаль – выдавливала я из себя, хотя мысленно макала эту бабищу головой в сортир. Но не могла, ибо знала последствия. Надо терпеть, как бы несправедливо и больно ни было. – Простыней оказалось больше, чем я предполагала. В одиночку сложно управиться быстро, сколько я ни старалась… – вздохнула я покаянно.

– Решила оправданиями отделаться? – все не могла она угомониться и собиралась вновь на меня наброситься с кулаками, пока я прикидывала, как лучше поступить: дать отпор, уклониться или быстрее и проще будет просто перетерпеть и дать ей выпустить гнев? Все равно бить до серьезных ранений у них нет ни сил, ни умений. А притвориться сильно избитой и поплакать я могу запросто, чем эту служанку наверняка порадую.

Душа требовала дать сдачи, но тогда велика вероятность, что служанки настучат, и меня, не слушая оправданий, выставят за ворота, не заплатив за проделанную работу. Плавали, знаем. Если уклонюсь, она разозлиться еще сильнее и не отстанет, пока весь дом на уши не поставит.

Остается только потерпеть, а после счастливо идти на кухню и плотно пообедать, чтобы раны побыстрее прошли… Пара лишних синяков погоды не сыграют, если я буду сыта и одета…

Когда я уже закрыла глаза, опустила голову, чтобы уберечь лицо, и приготовилась к побоям, удара так и не последовало. Вместо этого послышался ропот:

– Кто это?

– Аристократ?

– Почему он здесь?

– Такой краси-и-ивый…

– Смотри-смотри! Он идет сюда!

Я заинтересовалась и приоткрыла глаза, заметив, как передо мной замерла служанка с все еще занесенной для удара рукой. Но взгляд ее был направлен в сторону. Служанка была настолько поглощена увиденным, что даже забыла выпрямиться.

Это меня удивило, потому я украдкой скосила взгляд и вздрогнула: к нам стремительной, но элегантной походкой направлялся высокий молодой мужчина в дорогой одежде из благородной ткани. Он действительно был очень привлекательным внешне, однако излишне пристальный взгляд ярких голубых глаз вводил в ступор и ввергал в тревогу, отчего вдоль позвоночника противно бежали мурашки. Вся его аура была довольно сильной и… опасной, несмотря на вполне приветливое, худощавое и моложавое лицо. Его темно-русые волосы блестели и переливались на солнце, а улыбка могла показаться ослепительной.

Однако, несмотря на широкую улыбку, глаза его были темны, серьезны и безразличны, точно весь мир ему наскучил, отчего гримаса больше напоминала оскал, нежели вежливое приветствие.

Чем ближе он приближался, тем яростнее было волнение служанок за моей спиной, и в их отчаянном и паническом шепоте я услышала оброненное:

– Это ОН! Он!

– Герцог Энтони Карлон! – возбужденно шептали они имя того, кого так желали увидеть – потенциального жениха молодой госпожи и новоиспеченного герцога этого королевства… чьи родственники стремительно умирали один за другим.

Но даже не это заставило меня замереть и даже на мгновение перестать дышать. Я знала это имя. И не из слухов, а из прошлой жизни: герцог Энтони Карлон – негодяй, двуликий змей, психопат и безжалостный убийца. А еще главный антагонист романа, который я читала перед свой смертью в прошлой жизни, до перерождения.

И теперь эта машина для убийств стоит напротив и пристально нас разглядывает с неискренним, немного маниакальным любопытством во взгляде.

Я судорожно сглотнула и почувствовала пристальный взгляд на своем лице, мысленно надеясь, что у меня вновь выйдет слиться с фоном и остаться незаметной. Тревожный пот стекал по спине ручьями, а чувство чужого липкого внимания так и не исчезло, вынуждая чувствовать себя задыхающейся рыбой.

– Ваша Светлость! – опомнились служанки и поклонились. Я последовала их примеру, чувствуя, что ноги у меня совершенно не гнутся. – Как вы здесь оказались? – любезничала та служанка, что собиралась меня побить. – Заблудились? Я могу вас проводить, если…

Договорить он ей не дал, вместо этого проигнорировал и сделал широкий шаг в мою сторону, а затем властным и бескомпромиссным движением обхватил подбородок и заставил вскинуть голову.

Его пальцы были холодными и жесткими и впивались в кожу до ощутимой боли, отчего я невольно поморщилась и затравленно посмотрела в его лицо, чего, вероятно, мужчина и добивался.

Встретившись взглядом с пронзительными и холодными, как ледники Арктики, глазами, я обомлела и вновь вздрогнула, замерев в недоумении. Хотя бы потому, что, как только он увидел мои глаза, его взгляд моментально потеплел и наполнился странной радостью, пальцы на моем лице расслабились и уже не жалили, а трепетно поглаживали ноющую кожу, как будто заглаживая свою вину. А его натянутая улыбка стала… теплее.

– Нашел… – выдохнул он с ноткой восторга в голосе. Чем еще сильнее смутил. – Я нашел тебя…

– Ваша… Светлость? – в недоумении позвала служанка за моей спиной. – Вы… знаете эту девушку?

– Конечно, знаю… Я так долго ее искал, – расплылся он в еще более широкой, почти благоговейной улыбке, пока я пораженно моргала, пытаясь осознать реальность и понять где я могла встретиться с одним из главных действующих персонажей. Сколько ни пыталась вспомнить, в голову не пришло ни единой идеи. – И больше никогда не отпущу, – клятвенно пообещал он, от удовольствия прикрыв глаза, когда беззастенчиво притянул меня в свои крепкие объятья, как будто после долгой и нестерпимой разлуки. – Ты ведь больше не убежишь? – посмотрел он на меня проникновенно и с надеждой, как покладистый щенок, испуганный отсутствием в доме хозяина, который долго не возвращался с работы. От этого взгляда и тона что-то внутри меня напряглось. Так… знакомо… – Ты ведь обещала заботиться обо мне. Ты обязана взять ответственность, – прищурился он, скрывая коварный и лукавый огонек в глазах.

Когда это я обещала взять ответственность?

Стоп… это было лишь единожды. Но тот человек… мертв.

– Майя… – добавил мужчина, окончательно развеяв мои сомнения, ведь это имя мог знать только он.

– Т… ты? – одними губами просипела я, смотря на него уже без страха, только с шоком и легкой надеждой. – Это… правда ты? – онемевшие и покрасневшие от холода пальцы неловко вцепились в ткань его пиджака, а в носу защипало. – Как ты выжил?

Мужчина ласково улыбнулся, пригладив мои выбившиеся из прически окрашенные волосы за ухо таким знакомым жестом, от которого щемило в груди, а подвеска под одеждой, казалось, ощутимо нагрелась.

– Как я мог умереть, когда старшая сестрица обещала заботиться обо мне? Я бы ни за что не простил себе этого, – покачал он головой и потерся лицом о мои волосы, перед тем, как осмотрел их с неудовольствием. Прямо как щенок. Как тот, другой, из моего прошлого: такой же несчастный, нищий, всеми покинутый и нелюбимый, который искал осколки доброты и привязанности в моих руках. Тот, с кем я больше года делила одно тепло на двоих. Тот, кого я считала самым дорогим человеком.

На груди я ощутила жжение от напоминания этого прошлого, которое ношу уже шесть лет, не снимая.

Но он так изменился и… что важнее, оказался главным злом этого мира!

И этот злодей сейчас с благоговейным трепетом смотрел на меня, ласково улыбался и скользил взглядом, цепко подмечая все ссадины, синяки и даже покрасневшие, окоченелые пальцы. Чем больше он смотрел, тем темнее становился его взгляд.

А после он милым и игривым тоном прошептал:

– А давай всех здесь убьем? – с веселым прищуром внес он предложение, точно приглашал попить чая.

Вот теперь я начинаю осознавать… Я реально связалась с злодеем…

Глава 1

Знаете, я старалась никогда не роптать на судьбу, как бы тяжело ни было. Еще с детства меня учили, что на моем фоне есть куда более несчастные люди, потому жаловаться на жизнь, когда есть крыша над головой, еда и одежда, еще и имея двух живых родителей – как минимум неблагодарно и эгоистично.

Уже значительно позже я поняла, что могла и даже имела право жаловаться, если меня не устраивала жизнь и я не желала мириться с тем, что имею. Это – нормально, ведь человек всегда стремится к чему-то большему.

Но это осознание пришло слишком поздно. Тогда, когда привычку терпеть из меня было уже не вытравить, а что-то менять оказалось слишком бессмысленно. В моем сознании укоренилось понимание, что жизнь – штука несправедливая и жестокая. Нужно просто смириться и принять.

Наверное, по этой причине я не жаловалась, даже когда погибла из-за несправедливости. Потому совершенно покорно приняла, что переродилась в мире книжного романа. Но если кто-то подумает, что мое спокойствие объяснялось тем, что я переродилась в роли, которая бы компенсировала все страдания за прошлую жизнь… то это не так.

Помимо мира ничего в моей жизни особо не поменялось. В лучшую сторону так точно. Я переродилась в теле бедной тринадцатилетней сироты, которую эксплуатировал за гроши и едва не продал в бордель директор местного приюта, в котором я числилась.

Первые годы я даже не могла понять в каком мире именно оказалась, пока однажды не услышала едва знакомое, почти забытое имя героя романа, что читала незадолго до смерти в прошлой жизни.

Так я и узнала, что двенадцатилетний кронпринц королевства, в котором я оказалась – главный герой романа, сюжет которого развернется через десять лет.

Потому о том, что такой статист, как я, однажды хотя бы приблизится к нему, можно было и не мечтать. А следовательно, роль моя в этом мире заключена в том… что ее нет. Мне просто нужно выживать. Точно так же, как я делала это в прошлой жизни.

Задача привычная и понятная, потому на этом я и сосредоточилась, решив забыть и про чуждый мир, и про главных героев, и про сам сюжет, который помнила довольно смутно. Я просто решила, что меня все это не касается. Как и всегда.

Жизнь моя заиграла новыми красками. Правда, куда более мрачных тонов: отказавшись подчиниться воле директора, для верности срезав свои волосы и тут же потеряв все девичье очарование, меня, тринадцатилетнюю соплячку, выгнали из приюта на милость трущоб.

Сначала я просила милостыню, не придумав ничего лучше, но местная шпана быстро указала мне мое место и прогнала со своей территории. Поняв, что так и с голоду помереть недолго, свое право на жизнь пришлось отстаивать кулаками.

Драться мне было не впервой, боли я не боялась, что, видимо, и приглянулось главарю шайки, заправляющей улицей, на которой я попрошайничала.

Мне предложили место, какой-никакой кров и паек за очевидно несправедливую цену. Однако, выбора у меня особо не было. Либо так, либо быть зарезанной или просто сгинуть от холода и голода.

Год я провела в банде беспризорников, маскируясь под мальчика, что было довольно просто, учитывая худобу и угловатость фигуры из-за скудного питания и тяжелых условий жизни. Этого времени мне хватило, чтобы понять как примерно устроен мир, в котором я оказалась. Удивительно, но он мало отличался от моего родного. Законы выживания отбросов мира ничуть не отличались что тут, что там.

Это меня успокоило и вселило немного уверенности. Выживать и крутиться я умела как никто.

Потому, когда мое тело стало, наконец, меняться, и скрывать пол уже не представлялось возможным, в одночасье покинула шайку, прихватив скудные сбережения и сменив образ мальчишки на девичье платье, после чего устроилась в таверну под новым именем. У того же хозяина, который славился довольно сносным характером, несмотря на грубую натуру, сняла чердачное помещение для проживания.

Так начался новый этап моего выживания.

Я уже не вспоминала ни про прошлую жизнь, ни про сюжет нового мира, ни про главных героев. Вместо этой ненужной чепухи я сосредоточилась на здесь и сейчас, где за каждый день нужно было отчаянно бороться. Об этом говорило правило, что я усвоила в первую очередь, оказавшись в этом мире: тот, кто родился и вырос в трущобах, никогда из них не выберется. Потому мечтать о чем-то сверх меры я себе отсоветовала.

И именно в этот момент жизни судьба свела меня с еще более несчастным отбросом, чем я: Дьюком.

Назвать действительно счастливыми людей из трущоб – было непосильной задачей. Даже те, у кого водились деньги, так же крутились из последних сил, чтобы сберечь свое богатство и жизнь от тех, кто хотел бы их забрать. В этом месте, больше походившем на ад, никто не мог позволить себе расслабиться. Потерять бдительность было равносильно лишиться жизни или вещей, заработанных непосильным трудом, и побеждал сильнейший. Только это правило работало в этом месте: отними первым или отнимут у тебя.

А находить по утрам в подворотнях трупы неудачников, что не смогли отобрать или забрать – было такой же обыденностью, как утренняя газета.

Спросите, почему же в таком случае, несмотря на очевидную угрозу, я решила отколоться от банды беспризорников и снять комнату под чердаком в одиночестве? Назовете сумасшедшей?

Это не так. В аду, где нет друзей, а каждый друг другу враг, лучше и надежнее быть одному, чем переживать, как бы сегодняшний друг завтра не воткнул тебе нож в спину.

Благодаря своему богатому опыту годового попрошайничества, владению орудовать выкидным ножом я научилась мастерски. Настолько, что после моего «свободного плавания» только за первые дни доказала свое право на выживание и уважение личных границ. Вскоре не осталось никого, кто мог бы помыслить, что девушка «Майя», коей я назвалась, легкая добыча.

Наученная горьким опытом, никаких ценностей в своем убежище я не держала, потому, после нескольких взломов, все любопытствующие также убедились, что воровать у меня – себя не уважать. А попытаться отнять силой лично – может грозить лишением одного глаза или появлением лишней дырки в теле, на что я не скупилась. В новых, жестоких реалиях нужно было учиться быстро адаптироваться… даже если для выживания необходимо запачкать руки.

Милосердие в трущобах – это не добродетель, а верный способ умереть. Потому я старалась не забывать об этом. Тем более, я переродилась статистом, а не главной героиней, дабы проявлять добродетель. Чтобы быть добрым, так же нужны основания и уверенность. У меня не было ни того, ни другого, так что я не привередничала.

И в тот самый день, когда впервые встретилась с Дьюком, я должна была его, как минимум, ранить, чтобы проучить.

Должна была…

Но не сделала. Вопреки собственным убеждениям, привычке и законам этого жестокого места, я пожалела тощего, избитого и измученного ребенка с редкими волосами какого-то тусклого, почти мышиного цвета, неровно срезанными ножом, и затравленным взглядом голодных и полубезумных глаз.

Подобную картину я лицезрела на улицах чаще, чем солнечный свет, который в узких, густо застроенных улочках трущоб был редким гостем.

Но впервые подобный «зверек» пробирался в мою комнатушку и угрожал поржавевшим и сточенным от времени шилом в трясущихся руках.

Ребенок, на голову ниже меня, был так испуган, что слезы катились из его глаз, но он упрямо угрожал мне с болезненной решимостью в его запавших от недоедания глазах.

Все потому, что этот ребенок так же был рожден и выращен в этом жестоком месте. И прекрасно понимал, что за попытку отнять чужое можно с пятидесятипроцентной вероятностью лишиться своей жизни. Однако вид парнишки был таким жалким и отчаянным, что в его испуганном взгляде я увидела обреченность. Он понимал, что умрет в любом случае. Либо от голода, если сегодня же не украдет чью-нибудь еду, либо от попытки этой кражи. Он шел на этот шаг с четким пониманием, что сегодня погибнет.

И, судя по тому, что он просто не мог не знать в чей дом врывается, мальчишка был не просто готов. Он жаждал, чтобы я его прирезала.

Милосердием было бы выполнить его волю и избавить от страданий. По одному его виду было понятно, что он – не жилец: слишком тощий, слишком измученный, слишком избитый. Удивительно, как он был все еще способен стоять на ногах.

Я узнала его с первого взгляда: ребенок из семьи, жившей в том же здании, что и я. В моем прежнем мире ее бы назвали неблагополучной. Из той самой категории неблагополучия, где судьба беспризорника для ребенка была бы куда более милосердной, нежели жизнь в «полной семье». Продукт этой «полной семьи» сейчас был передо мной, напоминающий оживший труп и смотревший на меня со скрытой мольбой убить его.

Видеть эту семью и даже просто вспоминать про нее было неприятно. Все потому, что просыпались личные… далеко не радужные воспоминания и ассоциации.

И, смотря на этого парнишку… я словно смотрела в отражение, видя свое прошлое, которое я вырывала из воспоминаний всеми силами. Но в трущобах каждая вторая семья представляла собой это удручающее зрелище.

– Н… не двигайся. Отдай мне все, что у тебя есть! –видимо устав просто молча угрожать, заговорил парнишка. По всей видимости, даже просто держать руки поднятыми было слишком тяжело.

Я продолжала безучастно смотреть на него из-под длинной лохматой челки, что служила мне уже больше года удачной маскировкой. Быть симпатичной или просто немного более опрятной в трущобах может быть чревато.

– Тебе лучше уйти сейчас же. На сегодня я тебя прощу и не стану трогать. Потому просто убирайся, – посоветовала я устало после долгой смены в таверне, где я работала не только на кухне, но и помогала в зале на раздаче.

– Я не уйду, пока ты не отдашь мне деньги! – настаивал он, когда справился с растерянностью от моего отказа и требования свалить. Мальчишка выглядел почти обиженным, а от того еще более нелепым и жалким.

– У меня их нет. Уходи, – покачала я головой в недоумении от собственной реакции, а затем безразлично отвернулась и поставила сумку с остатками еды, что мне позволил забрать хозяин таверны.

Ни еды, ни одежды, ни ценных вещей я не держала в доме принципиально. Ела только то, что могла раздобыть здесь и сейчас. Все для того, чтобы избежать появления «вредителей».

– Я… я заколю тебя!

– Можешь попытаться, – разрешила я, вытаскивая на старый, расшатанный стол, который я ремонтировала уже раза четыре после «набегов», тарелку с довольно скудными закусками. Из-за неудачных попыток кражи разочарованные вандалы крушили то, что видели, но не могли утащить или получить выручку. Потому и доставалось моему столу и табурету. От кровати я решила отказаться почти сразу, отдавая предпочтение пустому матрасу. Вот и все убранство моего убежища.

Я даже замки перестала вешать, ограничиваясь простой щеколдой, просто чтобы рассохшаяся и залатанная дверь от сквозняка не распахивалась. И потому что все знали, что красть у меня нечего.

А тут нате вам!

– Однако, если попытаешься, должен понимать, что я просто так стоять не буду. Однако не убью, а покалечу, – поспешила я разочаровать его и строго посмотрела на растерянного ребенка. Руки у него уже потеряли силу от собственного ничтожного веса, и он опустил старое, уже сточившееся от времени и эксплуатации, шило.

Кого он этим убить собирался? Оно настолько тупое и короткое, потому не факт, что вообще кожу проткнет. Можно попытаться, если целиться в важные точки, однако для этого нужна сила, ловкость и опыт, которых у него, очевидно нет.

Какой же он жалкий…

Стало противно. Казалось, что я давно избавилась от чувства брезгливости и всего, что могло бы помешать выживанию. Но вид конкретно этого парня раздражал давно забытым чувством брезгливой жалости.

Он до крови прикусил и без того избитые губы, отчего по подбородку потекла струйка крови. Словно наяву я ощутила эту боль, что не заглушили годы, смерть и даже перерождение.

Захотелось выругаться, закричать и выгнать парнишку взашей, чтобы скрылся с глаз и не бередил своим отвратительным видом старые раны.

– Почему… – сначала едва слышно проворчал он, а затем с обидой повысил голос: – Почему не убьешь?!

– Почему я должна пачкать руки об такого, как ты? – жестко, даже жестоко уточнила я, отчего парнишка вздрогнул. – Кто ты такой, чтобы из-за тебя я брала грех на душу? Хочешь умереть, обратись к кому-нибудь другому. Уверена, если выйдешь на улицу, любой с большей радостью выполнит твое желание, достань ты при них оружие, – произнесла я. И пока говорила, все больше убеждалась, что, несмотря на отчаяние, парнишка очень хотел жить. Даже понимая, что умереть – наилучший выход, будь то упрямство или страх перед смертью, он хотел жить.

Самое отвратное… что я полностью понимала его мысли, это невинное, глупое упрямство и отчаянную волю к жизни. Понимала…

Потому… рука не поднималась.

– Уходи, –потребовала я. – В следующий раз что-нибудь тебе сломаю, если только приблизишься к моей комнате. Уяснил? – уточнила я у ребенка, который жалко плакал, не поднимая взгляда от пола.

Наверное, со стороны я выглядела нелепо, разбрасываясь угрозами с таким серьезным видом. Оно и понятно: невзрачная, худощавая, хилая и немного болезненная на вид девчонка, немногим старше этого ребенка, который сейчас беспомощно плакал передо мной. Этому телу, в котором я теперь вынуждена жить – всего пятнадцать лет. Однако в нем кроется опыт двух жизней, потому в итоге мне уже больше двадцати. Несмотря на угловатость, мышцы были удивительно сильными и подвижными, а кости крепкими. Пусть я и производила невзрачное впечатление, чем вначале обманывались несведущие люди, пытаясь напасть на меня, но вскоре им приходилось думать уже о собственном спасении из-за того, насколько я была юркой, быстрой и точной. Так постепенно желающих попытать удачу больше не находилось.

Сердце разрывалось от вида паренька, но я прекрасно понимала, что не имею права проявлять сострадание. Для таких, как он, даже мимолетная доброта может стать решающей. Как с бродячей собакой, которая, если вовремя не прогнать, увяжется и не отстанет.

Потому я должна была быть стойкой и жесткой, если не готова взять на себя ответственность за его жизнь. А я с трудом отвечала даже за свою.

Паренек не ответил, лишь опрометью выбежал из моей комнаты. Я тоскливо проводила его взглядом, а после плотно закрыла за ним дверь и вздохнула, пытаясь избавиться от гадливого привкуса на языке.

Лучше отвадить его сейчас и забыть тут же, как только тот скроется с глаз. Да, так будет лучше…

Так я думала, пока через пару дней не нашла его едва живого, избитого, с разбитой головой и ножевым ранением возле моей двери.

– Б***ь… – емко прокомментировала я увиденное, прикидывая, подождать, пока он помрет, чтобы выбросить тело подальше от моего пристанища, или заняться этим уже сейчас.

***

– Очнулся? – холодно произнесла я, смотря на то, как застонавший перебинтованный скелет, обтянутый кожей, с трудом разлепляет веки и расфокусированным взглядом смотрит в потолок.

Услышав мой голос, паренек слегка скосил взгляд, который все еще не мог сфокусироваться.

– Я… умер?

– Сочувствую, но нет. Сейчас тебе должно быть очень больно, а это чувствуют только живые,– со знанием дела после собственного опыта смерти сообщила я. – Извини, но обезболивающее стоит очень дорого, а я и без того потратилась. Так что терпи, – вздохнула я.

Внутри клокотала злость. Было до жути обидно потратить кровно нажитые деньги на дорогостоящие лекарства, без которых этот недомерок непременно помер бы.

Но злилась я исключительно на себя. Потому что помочь ему было именно моим решением. Я могла бы проигнорировать и закрыть глаза, дождаться, пока его не найдут родители или другие жильцы, которые позаботятся о трупе или добьют самостоятельно.

Но на кой-то черт перенесла на собственном горбу в свою комнату, потратила деньги на медикаменты, обработала раны и даже выхаживала всю ночь, когда его состояние было критическим, и парень мог умереть в любой момент.

Доктор бы справился с этим значительно лучше, но в трущобах помощь реального врача, а не шарлатана, стоит непозволительно дорого. Потому оставалось уповать на мой личный опыт обработки ран различной тяжести и стремление паренька к жизни.

Следя за тем, как он находится между жизнью и смертью, меня одолевали сомнительные, противоречивые мысли. Я и сама не знала, чего я хотела больше. Если он умрет, тогда, считай, я мучилась и тратилась зря. Если выживет, выставить его вон, как только он очнется, будет равноценно убить своими руками и вновь выбросить деньги на ветер.

Нет, если выживет, нужно будет выхаживать еще какое-то время, пока он не сможет хотя бы ходить и заботиться о себе самостоятельно. А следовательно, опять тратиться и кормить.

Куда не кинь – всюду клин…

Любой другой человек устыдился бы подобных циничных мыслей, но в трущобах подобные сомнения вполне обоснованы.

Одни только бинты, противовоспалительные травы и заживляющие мази, которые я купила, стоили мне почти половины от суммы, что я копила целый год, отказывая себе во всем, в чем можно!

Жизнь в трущобах не только трудна, но и дорога!

– Почему… помогла? – задал вполне справедливый вопрос человек, выросший с четким пониманием, что человеческая доброта и помощь – вещи непозволительно дорогие.

– Лучше заткнись и не напоминай, – огрызнулась я, поморщившись от того, что срываюсь на неповинном ребенке.

Я примерно понимала, что произошло: паренька вновь избили в собственной семье и тот, банально не зная, где спрятаться, бежал, куда глаза глядят. Бежал вверх по лестнице, желая спрятаться на чердаке, где, помимо моей комнаты, были и другие помещения. Но силы оставили его аккурат напротив моей двери.

И это я сама виновата, что приняла такое глупое и расточительное решение спасти его.

– Мне скоро идти на работу. Я не смогу быть здесь с тобой и ухаживать, – вздохнула я и встала со стула, чтобы приблизиться и поставить перед пареньком жидкую похлебку из того, что я не съела вчера вечером. Другой еды у меня банально не было, пришлось размачивать чёрствый хлеб и крошить те немногие печеные овощи, которые успела прихватить с кухни таверны. Получился импровизированный, холодный, пресный и наверняка омерзительный на вкус суп.

Однако, если не покормить паренька, сил выздороветь у него точно не будет. И деньги, что я на него потратила, вылетят в трубу.

Потому, на моем лице наверняка отразилось нечто говорившее о том, что если он все сейчас же не съест, я выброшу его из окна. Пусть даже оно мелкое и под самым потолком, больше напоминавшее дыру, чем полноценное окно.

Смотря на меня с опаской, парень попытался подняться самостоятельно, но зашипел от боли, а я подалась ему помогать приподняться на моей тощей подушке.

– У тебя сломаны ребра, так что по возможности старайся не двигаться. Иначе они так и не заживут, – прокомментировала я его состояние, а после взяла в руки тарелку с похлебкой и, зачерпнув ложку, поднесла ее к его лицу. – Даже если не хочешь, нужно поесть. Ничего другого у меня нет, а следующий прием пищи наступит не раньше, чем ночью, когда я вернусь домой после работы.

Парень смотрел на меня через отекшие веки на лице, которое больше походило на отбивную. Зрение его все еще было расфокусировано.

– Голова пробита, сейчас ты, должно быть, чувствуешь тошноту и головокружение, но нужно перетерпеть. Ни в коем случае не допусти рвоту, иначе останешься голодным.

– Ты слишком хорошо знаешь о моем состоянии. Ты что, врач? – задал он вопрос, покорно беря в рот еду с ложки и тщательно прожёвывая. После с трудом проглотил, и, несмотря на сдерживаемый порыв к тошноте, покорно разлепил разбитые в кровь губы для новой порции.

– Я не врач, – коротко отозвалась я, всем видом показывая, что не расположена к разговорам. Паренек хотел что-то еще спросить. Но после почувствовала пытливый взгляд сквозь щелочки, который остановился на моем лице.

Обычно я прикрывала его густой челкой, но сегодня, занятая работой, завязала волосы в тугую косу, чтобы те не мешались при обработке ран. И распустить забыла, потому характерный шрам на лбу был открыт для лицезрения, как и остальные мелкие следы моей бурной юности в приюте и среди банды беспризорников.

Был порыв тут же распустить волосы и прикрыться ими, но поняла, что уже слишком поздно.

Парень больше не произнес ни слова, даже когда послушно доел все до последней крошки и вплоть до моего ухода.

– Твои родители могут искать тебя, так что, если не хочешь пересекаться с ними, постарайся вести себя тихо. Если они потребуют вернуть тебя, я так и сделаю, – перед уходом предупредила я.

Парень молча кивнул, а я ушла на работу с неспокойной душой и усталая от бессонной ночи.

***

Тот день выдался настолько муторным, что у меня не было времени подумать ни о пареньке, который поджидал меня дома, ни о последствиях, которые наверняка не заставят себя ждать из-за моего неуместного альтруизма.

Сказывалась бессонная ночь, еще и преддверии фестиваля в честь дня рождения кронпринца, из-за которого трактирщик заставил весь персонал драить довольно паршивенькое заведение до блеска в наивной надежде, что это трактиру как-то поможет и преобразит. Потому упахалась я едва не до потери сознания.

Обычно время фестивалей очень удачное и прибыльное, вне зависимости от статуса населения. Трущобы эта праздничная кутерьма также не обошла стороной, а отдуваться… мне и остальным работникам.

У меня и без того не было особой симпатии к главным героям, но в этот день я его буквально возненавидела, точно этот малолетний принц виноват во всех моих бедах одним своим рождением.

Вернулась я домой значительно позже обычного, еле волоча ноги. Непослушными, израненными после генеральной уборки руками открыла засов своей комнаты, поставила на стол сумку с нехитрым ужином, который прихватила из трактира скорее на автомате, а после, не зажигая свечи, бухнулась на свой старый и жесткий матрас и, кажется, тут же уснула.

На грани сознания промелькнула какая-то мысль, но тут же потерялась и забылась, уступая место усталости.

Лишь на следующее утро я проснулась в полном одиночестве и, наконец, поняла, о чем не успела подумать ночью: мальчишка.

Где его черти носят? Разве он не должен лежать весь беспомощный и израненный еще несколько дней, вызывая у меня фантомные боли от воспоминаний о том, сколько денег я на него спустила?

Пытаясь вспомнить мое возвращение домой, с прискорбием поняла, что не помню совершенно ничего, кроме того, что мой узкий матрас был определенно пустой и никем не занятый. Да и вообще помещение настолько маленькое, что укрыться в нем не получится ни при каком желании. Даже мне одной в нем тесно, что уж говорить про двух человек, один из которых сейчас должен быть сильно ограничен в движениях?

Перевела взгляд на стол и только убедилась в своей правоте: сумка с едой стояла нетронутой, как я ее вчера и поставила. Мальчишка ушел еще до моего возвращения. Сам, или кто «помог», уже не столь важно.

– Что же... – выдохнула я тяжело, все еще ощущая усталость в теле. – Видимо, это уже не моя забота? – спросила я у пустоты, испытывая смешанные чувства облегчения и досады. С одной стороны, это хорошо, что заботиться о нем уже не нужно. С другой стороны… я потратила на него так много!!! Мои деньги!

Теперь он просто обязан жить, цвести и пахнуть!

Поморщилась от глухой обиды, а после покачала головой и поднялась, чтобы начать сборы на работу. До начала фестиваля еще неделя, но подготовка в трактире нужна была уже сейчас: уборка, стирка, заготовка продовольствия и прочее. Гости из других городов, наверняка приедут заранее, чтобы занять лучшее место для проживания. Следовательно, еще недели две покоя не будет, а полноценный отдых мне будет лишь сниться.

Подумав об этом еще раз, я все же пришла к выводу, что исчезновение паренька – это к лучшему. Я все равно не смогла бы о нем заботиться, а его присутствие только мешало бы моему и без того паршивому отдыху.

Да, это к лучшему.

После этого я выбросила из головы мысли о пареньке, как таковом. Этому способствовало и то, что тот не попадался мне на глаза. Что стало тому причиной мне неведомо: может то, что я поздно возвращалась и рано уходила, или то, что он где-то зализывал свои раны подальше от «любящей родни». А может и то… что его уже просто нет.

В любом случае, я сделала все, что могла. Бежать по улицам в его поисках я не собиралась ни на миг. Не настолько я добра, да и из ума не выжила, чтобы так стараться ради едва знакомого пацана.

Но денег, потраченных на него, все еще жаль…

Однако, об этом я также запретила себе думать. Я давно выработала привычку не думать о том, что уже свершилось или том, что изменить не в моих силах. Смысл переживать?

Так, день за днем, подкрался сам фестиваль, который должен был длиться целых пять дней. А я меж тем уже была на последнем издыхании. Чертов скупердяй-трактирщик даже не думал о том, чтобы увеличить штат работников хотя бы на время фестиваля, потому со всеми обязанностями должны были справляться всего четверо работников трактира, включая меня.

Объем работы увеличился в разы, а рук не хватало, что хозяина совершенно не заботило. Единственный его совет заключался в том, что если что-то не нравится, я могу найти другое место.

Ирония в том, что этот гад прекрасно знал, что я никуда не денусь. Да, хозяин обладал паршивым и скупым характером, однако достаточно порядочный, строгий и справедливый. Потому, в отличие от других заведений, не позволял в своей таверне никаких вольностей от гостей и лично много раз безжалостно выпроваживал тех посетителей, у кого руки оказывались излишне длинными в отношении официанток. Да и какое-никакое, а жилье мне предоставил за символическую цену, в зарплате не обманывал и платил вовремя. Платил все равно мало, но это – распространенная практика в трущобах, потому я была не в обиде. Кормил, опять же: скудно, порой остатками или объедками, но благодаря этому я могла есть мясо раз в день, что для здешних мест – весьма впечатляюще.

Потому и держалась за это место уже почти год.

Те, кто подумают, что у меня излишне заниженные требования, наверняка не оказывались на моем месте. Пусть разочек переродятся в теле нищей статистки, тогда посмотрим, что случится с их стандартами.

Как бы то ни было, с горем пополам, но очередной тяжелый день подошел к концу, и я вышла из таверны, как и остальные работники. Трактирщик, в честь отличной выручки и первого дня фестиваля, выдал нам скудную премию и отпустил домой.

Было уже далеко за полночь, но людей на улицах было все еще довольно много, а огни с центральной части города тускло освещали даже отдаленные закоулки окраин.

Если для кого-то это было радостное и приятное время, то для таких, как я – оно становилось еще более тревожным и муторным: количество людей в городе заметно возросло, что затронуло даже трущобы. А где люди – там и пороки, которые они с собой приносят: грабежи, нападения, пьяные драки и даже изнасилования – все это сопровождалось под звуки фейерверка и заливистого смеха с центральной площади, что добавляло драматизма и злой иронии.

Это в обычные дни я могла чувствовать себя относительно спокойной и защищенной лишь потому, что уже заработала определенную репутацию. Но теперь в городе много тех, кому на эту репутацию – плевать. Потому ослаблять бдительность и проникнуться духом праздника я себе позволить не могла.

Уже вчера я заметила, что в моей комнате успели покопаться и, как это обычно бывало, ничего не найдя, перевернули все верх дном. Благо, переворачивать было немного, потому к моменту моего возвращения лишь мерзко скрипящая дверь противно покачивалась от сквозняка.

Сегодня туристов было еще больше, особенно выпивших. А у меня на руках еще и наличка. Не Бог весть какая великая, но для пьяниц, которые привыкли убивать даже за корку хлеба, сумма, позволившая бы купить еще одну бутылку выпивки, уже являлась серьезным аргументом для оправданного риска.

Наученные горьким опытом, я и еще две работницы решили до конца фестиваля скооперироваться и ночевать друг у друга в целях безопасности.

Припомнив то, что мою комнату вскрыли, я решила, что оставаться рядом со знакомыми все же лучше. Те, по крайней мере, знают о том, какую опасность я представляю, потому несколько раз подумают, прежде чем связываться и рисковать. Подозреваю, мне они предложили пожить вместе как раз с расчетом на то, что я их, в случае чего, и буду защищать…

– Какие люди! Вот мы снова и встретились! – раздалось из ближайшей подворотни на пути к дому моей коллеги. Мы обернулись на звук довольно грубого, охрипшего голоса, и девушки за моей спиной вздрогнули, узнав того, кто нас окликнул.

Я также присмотрелась, узнав в двух рослых и толстых мужчинах с бритыми головами сегодняшних гостей, которых трактирщик попросил покинуть заведение. Причиной стало то, что эта компания была излишне навязчивой в отношении их официантки, отваливая пошлые комплименты, делая неприличные предложения и усаживая ту против воли к себе на колени.

Эта девчонка считалась самой симпатичной из трех работниц, включающих меня, потому подобное происходило довольно часто. Обычно наш хозяин терпеть не мог проблемы, потому в таких ситуациях, хоть и вставал на сторону работницы, после менял ее на другую, менее… приметную. Но в случае с этой девушкой он ничего не мог поделать, так как она была его племянницей. Вот и оберегал, как мог, а та, в свою очередь, не считала нужным скрывать свое симпатичное лицо в глупой надежде найти приличного жениха.

И вот теперь нас поджидали обиженные клиенты…

Захотелось вздохнуть и залепить девчонке затрещину, особенно, когда она со своей подружкой спряталась у меня за спиной.

Но сейчас было куда важнее избежать конфликта. Будь я одна, два пьяных мужика были бы для меня неприятной, но все же разрешимой проблемой. Однако, когда на мне висит балласт в лице двух тщедушных дур – уже все немного иначе.

– И куда это вы спешите? Праздник же! Еще слишком рано! Пошли с нами веселиться. Мы не обидим, и угощения за нами! – зазывно улыбнулся мужик щербатым ртом, из которого несло помойкой даже на расстоянии.

– Мы не хотим! Нам нужно домой! Нас мужья ждут! – взяла слово «гуру переговоров», то есть племяшка трактирщика, отчего я закатила глаза.

Очевидно же, что они нас поджидали тут неслучайно. Мужики уже намерены схватить нас и принудить, даже если мы не хотим. Отговорки про мужей на таких не подействуют, наоборот, раззадорят!

– Мужья? И где же ваши мужья? Почему они вас не встречают? – издевательских задал он вопрос, надвигаясь на нас. Его дружок согласно и подленько захихикал.

– Это… – поняв, что отговорка не сработала, начала искать оправдание девчонка, но я дала ей знак замолчать и незаметно засунула руку в карман платья, чтобы привычным движением обхватить старенький, но проверенный временем, выкидной нож… которого в кармане не оказалось!

Проверив еще раз, с нарастающей тревогой убедилась, что моего верного оружия нет!

Вместо него была здоровенная дыра!

«Твою мать!» – выругалась я мысленно и сглотнула.

– Приготовьтесь бежать, – тихо произнесла я, едва повернувшись к девушкам, следя за приближением мужика с компаньоном. – Бегите сразу в трактир, он недалеко.

– Да чего вы ломаетесь? Обидеть хотите? Давайте вы просто пойдете с нами по-хорошему. Тогда вам тоже будет приятно…

Я отступила на шаг, когда расстояние между нами с мужчинами стало слишком маленьким. Краем глаза заметила сваленные у стены деревянные ящики и сместилась к ним ближе, а после выкрикнула:

– Бегите!

После этого, не обращая внимания, выполнили девушки мое требование или нет, схватила ближайший ящик и метко бросила в сторону мужчин. Мужик с удивительной для своего тела и состояния ловкостью отбил ящик, прикрывшись рукой, чего я не ожидала.

В это время его дружок бросился вперед и попытался схватить меня, ругаясь, на чем свет стоит. Я увернулась и попыталась убежать вслед за девушками, которые, к счастью, все же скрылись из поля зрения.

Но главарь перехватил тот злополучный ящик и бросил в меня. Попал в ноги, отчего я споткнулась и потеряла равновесие. Нога тут же онемела от сильной боли, а выпрямиться мне уже не дали, окончательно сбив с ног и повалив на грязную мостовую.

– Помай остальных, пока они подмогу не вызвали! – скомандовал главарь, который всей тушей прижимал меня к земле и отвесил затрещину, чтобы присмирить, отчего моя голова дернулась.

– О-па… – услышала я удивленное, пока мое сознание немного плыло из-за удара. – Ты только посмотри, какой приятный сюрпри-и-из… – протянул он довольно, обхватив мое лицо своими толстыми пальцами, вынуждая посмотреть на него. – Я-то думал, что в том трактире та девчонка самая хорошенькая… это же надо было скрывать такую красоту… – залюбовавшись, потерял он бдительность, чем я воспользовалась и, поборов брезгливость со всей силы укусила его за палец, который он так любезно подставил. – Ах ты… тварь! – получила я еще одну затрещину, ощутив кровь во рту, то ли свою, то ли его, но на всякий случай сплюнула.

К моему стыду я действительно недооценила мужчин, запоздало поняв, что те не просто старые пьяницы, а, вероятно, солдаты в отставке или кто-то вроде того. Явно опытные бойцы, с которыми управиться будет непросто.

Нет, не так… все становилось слишком серьезно, даже опасно. Они не только опытны, но превосходят меня в массе, силах и умениях.

А теперь еще и очень злы на меня…

Я же тем временем в невыгодном положении и уже дважды ранена. С вывихнутой ногой, даже если постараюсь, не смогу резво убежать, оружия под рукой нет, а из-за его ударов, в которые он, не жалея, вкладывал силы, я еще и сотрясение заработала, потому перед глазами все плывет.

«Вот и все?» – со странной смесью обреченности и облегчения подумала я.

Я не хотела умирать. Я не любила боль. И меня страшило то, что моя смерть будет долгой и мучительной.

С другой стороны… я слишком устала. Моя жизнь… обе жизни были похожи на гонку в замкнутом круге. Выживание без определенной цели. Упрямое и глупое, когда цель не оправдывает средства. Несправедливо и обидно.

И теперь… это закончится? Я… отдохну?

Единственное, о чем я могла думать, это о том, что если уж мне суждено сегодня умереть, то так просто я не дамся. Если повезет, он разозлится достаточно, чтобы убить меня быстро. А если и Бог… или кто там меня переместил в этот мир, смилостивится, то в следующий раз подарит мне жизнь менее сложную…

– Да прекрати ты вырываться! – все еще пытался усмирить меня мужик, пока я кусалась, царапалась и пыталась выдавить ему глаза. Последнее у меня получилось с сомнительным успехом, но все же мужик взревел, а после, скроив яростную рожу, обхватил мою шею руками и стал душить…

«На этом все… пора прощаться… – чувствуя, как сознание покидает меня вместе с силами, подумала я, роняя слезы от невыносимой боли. Удушение оказалось очень болезненным опытом. – Поскорее бы это закончилось… Я не стану скучать по этому миру, надеюсь, больше не свидимся…» – пообещала я, слабо улыбнувшись из последних сил, когда зрение уже стало меня подводить, а силы покинули мои руки, что упали по обе стороны от моей головы.

Лишь в последний момент проскользнуло странное воспоминание о мальчишке с затравленными голубыми глазами.

«Странно, почему я о нем подумала сейчас? Видимо, мне все же было немного любопытно, выжил ли он. Но, теперь это уже неважно. Теперь я этого никогда не узнаю.»

После этого сознание окончательно покинуло меня.

***

Когда девушка перестала сопротивляться, мужчина все еще продолжал душить ее, сосредоточившись на этом. Потому не ощутил чужого присутствия, что для опытного вояки было несвойственно. Он гордился своими навыками, которые не притупились даже после увольнения из армии. Но в этот раз его обостренные чувства молчали до последнего.

А когда присутствие обнаружилось, было слишком поздно что-то предпринимать: кто-то с удивительным хладнокровием и точностью воткнул что-то острое в шею, отчего рот бывшего солдата наполнился кровью. Поддавшись инстинкту, мужчина обернулся, чтобы посмотреть, кто нанес удар и встретился с ужасающими своей холодностью мерцающими в темноте голубыми глазами. Эти глаза были спокойными, бездушными, но мужчина ощутил, словно на него смотрит сама Смерть, и запаниковал.

Он предпринял попытку отползти и позвать на помощь своего друга, но с ужасом увидел того бездыханным и залитым кровью недалеко от переулка, в котором они находились. То есть, пока тот был занят девчонкой, этот невысокий, тощий мальчишка с пугающим взглядом успел расправиться с товарищем солдата. И все это тихо и незаметно.

Впервые в жизни старый солдат ощутил такой неописуемый ужас, какой не ощущал даже на поле битвы в самой гуще сражения.

Этот тощий паренек, точно ангел смерти, пугал до дрожи. Особенно когда пригнулся к уползающему солдату, скупо улыбнулся разбитыми губами, а затем без тени сомнения опустил руку, в котором было зажато нечто тонкое и металлическое в окровавленной руке. Это «что-то» было похоже на сточенное шило. Именно об этом подумал старый вояка, прежде чем замертво упал на землю с торчащим из глазницы орудием убийства.

– Как и предполагал, ты слишком беспечная… – глухо произнес он, обернувшись на раненную девушку, после чего приблизился к ней и некоторое время смотрел сверху вниз, точно так же, как недавно делала она, решая, спасать или нет.

Взглянув на спящее лицо девушки, которое теперь не было скрыто волосами, парень вновь нахмурился.

Отчего-то у него в груди родилось абсурдное желание подойти к мертвецу и выколоть ему еще один глаз, которым он видел его соседку такой.

Вздохнув, молодой мальчишка опустился и стал взваливать девушку себе на спину.

– Я вернул долг… – пробормотал он, а после на удивление легкой походкой, несмотря на свое тщедушное телосложение, отправился в сторону их дома.

***

Очнулась я от дикой боли во всем теле и хотела застонать, но при попытке это сделать мое горло обхватило обручем обжигающей агонии, из-за чего я лишь жалко пискнула, моментально просыпаясь.

Открыв глаза, поняла, что нахожусь в своей комнате на чердаке в полном одиночестве. Осмотрелась внимательнее и обнаружила себя во вчерашней одежде, лежащей на тонком матрасе и заботливо укрытой залатанным одеялом.

Обо мне… позаботились?

Насколько я помнила, вчера я определенно должна была быть задушенной. Неужели подмога подоспела? Прохожие? Или девушки успели позвать кого-то на помощь?

Второй вариант был наиболее вероятным, ведь простые прохожие едва ли знали, где я могу жить, чтобы озаботиться моей доставкой. А вот племянница трактирщика – могла.

Не успев закончить мысль, я услышала, как заскрипела дверь в моей комнате и подняла покрасневший взгляд на того, кто тихо, точно мышь, прошмыгнул в комнату, точно боялся быть пойманным.

Для спасителя – очень странное поведение, и уже подумала, что меня вновь собираются грабить, как в тощей, сутулой и невысокой фигуре с лохматыми, немытыми и пыльными волосами узнала своего соседа, недавно мною спасенного.

– Ты… – хотела я спросить от удивления, но забыла о повреждённом горле и вновь сжалась от резкой боли, от которой на глаза навернулись слезы.

Когда слегка перевела дух и открыла глаза, обнаружила перед собой стакан с теплой водой, учтиво протянутый тощей, костлявой рукой. А мальчишка, стыдливо пряча взгляд, пробормотал:

– Теплая вода поможет немного унять боль.

Когда я растерянно продолжила смотреть на мальчишку, удивляясь его заботе, тот опустил взгляд еще ниже, точно боялся, что он допустил ошибку и его вновь ударят.

– Прости… но ничего другого у меня нет… – добавил он в оправдание тому, что его помощь может быть лишь такой скупой и бесполезной.

Я все еще не совсем осознала происходящее, но отказываться от помощи не стала и с кивком приняла старую, металлическую и местами помятую кружку со следами нагара от костра, на котором подогревали воду.

Брезгливость в этих местах была не в чести, потому я лишь по привычке понюхала содержимое кружки на предмет наркотика, а когда поняла, что его там нет, еще и воду заботливо прокипятили и остудили до комфортной температуры, не посмела отказаться от чужой доброты и, не без труда, но выпила воду. Вкус воды был привычно отвратный, а горло болело до слез даже от крохотных глотков. Но паренек был прав: от теплой жидкости стало немного легче.

Однако говорить я все еще не могла, потому с сомнением посмотрела на мальчишку. Выглядел он по-прежнему жалким и слабым, а следы побоев недельной давности все еще были заметны на его серо-желтой, как пергамент, коже. Глаза, что он прятал за ресницами, были тусклыми и мутными.

Я хотела о многом его спросить, но не могла, и сейчас сидела в полной растерянности. Он, судя по всему поняв мое состояние, глухо и отрывисто заговорил, как человек, который не привык болтать много… или боялся это делать, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания.

– Я был рядом, когда на вас напали… прятался от родителей… позвал на помощь и те мужчины убежали, оставив тебя на земле. Я побоялся, что они вернутся, и отнес тебя на спине до дома… Я сходил в трактир и сказал, что ты дома, но сильно ранена. Хозяин трактира передал, что благодарен тебе за спасение племянницы и дает отпуск на неделю, чтобы ты оправилась. А еще вот: это на лечение, – произнес он и дрожащими руками подтолкнул ко мне тощий мешочек для монет. Открыв его, я только усмехнулась «щедрости» выказанной благодарности хозяина трактира. Мою жизнь и жизнь племянницы он оценивал как недельную зарплату. Короче, не благодарность, а тупо больничные. – Я ничего не крал! – заверил меня мальчишка испуганным голосом, когда заметил, как я ухмыляюсь.

Я улыбнулась и кивнула в знак того, что верю ему. Напротив, окажись там больше денег, я бы заподозрила неладное. А так – вполне в духе моего скупого начальника. Уже спасибо на этом.

И все же… честность мальчишки действительно удивительна. Его благодарность могла закончиться ровно на моем спасении. Все остальное – личная инициатива. Любой другой на его месте, получив на руки деньги, непременно украл бы их. Но этот… почему-то я была уверена, что он даже не заглядывал в мой кошелек, несмотря на то, что совсем недавно сам собирался меня ограбить.

Иронично…

– А еще он передал еды для тебя, – произнес он, все еще избегая смотреть на меня, даже не ожидая благодарности или похвалы, готовясь к тому, что я его отругаю и прогоню.

Я же в свою очередь вытаращилась на него с недоумением, пытаясь прикинуть, как этот сопляк, на целую голову и килограмм на десять меньше меня, смог донести мою тушу до дома.

Впрочем, видя его нездоровый вид и следы переутомления – полагаю, с большим трудом и упорством. И принес, несмотря на то, что скрывался от родителей. То есть, ради меня был готов рискнуть попасться им на глаза…

От этого осознания я ощутила смешанные эмоции. С одной стороны, вот она – карма: я спасла его – он отплатил мне тем же. Теперь он мне ничем не обязан, и мы с ним квиты.

С другой стороны… почему же я только больше ответственности ощущаю за то, что он сделал? Почему-то показалось, что мальчишка сделал для меня больше, имея меньше возможностей, чем у меня. Если так рассудить – помочь ему для меня ничего не стоило, кроме финансовых затрат. Он же рисковал много раз всего за одну ночь: быть схваченным и убитым теми же бандитами, тащил меня на своем горбу несколько кварталов, хотя сил у самого едва хватает, чтобы носить даже собственный вес. А после, рискуя попасться родителям и вновь быть избитым, принес меня домой и даже остался, чтобы заботиться, пока я не приду в сознание.

Благородство, милосердие и даже чувство справедливости в трущобах не в чести, и я давно думала, что это место и даже мир очерствили меня, потому подобные мелочи меня не трогали, скорее, вводили в недоумение. Однако, паренек не забыл о благодарности, а я… не могу не оценить его риски.

– Имя, – щелкнув пальцами, чтобы привлечь внимание мальчишки, произнесла я одними губами. Тот очевидно понял мой вопрос, но удивленно моргнул, словно не ожидал, что меня вообще может это интересовать. Хоть кого-нибудь может интересовать имя такого, как он…

– Д…Дьюк…

– Майя… – так же одними губами представилась я перед растерянным мальчишкой, который явно не знал, что делать в подобной ситуации. – Спасибо… за спасение… – добавила я, надеясь, что моя мимика будет достаточно понятной.

Мальчишка лишь испуганно кивнул, как будто впервые получал благодарность и знакомился с кем-то. Мне вновь стало его жаль.

Посмотрела на нехитрый, уже остывший обед, который передал «внимательный» трактирщик в виде мяса средней паршивости, рагу и хлеба, я поняла, что у меня нет ни аппетита, ни желания «насиловать» мое и без того израненное горло, пропихивая настолько твердую пищу. Зато в комплекте шло молоко, в котором можно размочить немного мякоти хлеба. Все же, без еды у меня и вовсе сил на восстановление не останется. А учитывая, что у меня всего недельный отпуск, нужно умудриться вылечить горло, разобраться с пробитой головой и даже вывихнутой ногой. И это не считая ушибов и ссадин по всему телу. Лекарства в моем случае – удовольствие дорогое, на которое едва ли хватит «больничных» от работодателя. Так что есть придётся даже через не могу. Но не сегодня.

– Что ты делаешь? – спросил мальчишка, когда я, оставив себе лишь молоко и кусок хлеба, пододвинула остальное к нему в недвусмысленном предложении поесть вместе. – Это же твое, – вместо благодарности нахмурился он.

Вместо ответа я указала на свое горло, после на мясное рагу перед ним, и покачала головой.

Мимик из меня был бы на удивление превосходный, так как мальчишка понял без дополнительных объяснений, но все еще был в нерешительности, ожидая обмана или подвоха.

Потому я подтолкнула еду к нему еще раз и губами добавила свои мотивы:

– Спасибо.

После этого паренек неуверенно поднял ложку, оглядываясь на меня каждую секунду, и только после первой порции, когда понял, что я не передумаю, стал быстро есть, как маленький, оголодавший дикий зверек.

Зверек… за которого, похоже, придется взять ответственность, чего я боялась и не желала еще неделю назад.

Однако, вместо тяжести на душе, смотря на раздувающиеся щеки мальчишки и то, как он торопливо ест напротив, внезапно возникла абсурдная мысль что… теперь эта комната не выглядит такой одинокой и пустой.

«Не так уж плохо…» – подумала я, прежде чем приняться за собственный обед.

Глава 2

Как-то незаметно прошел целый год с того знаменательного дня, после которого Дьюк прочно обосновался в моей жизни, делая ее менее одинокой и безжизненной.

Мы все еще должны были соблюдать осторожность, потому не выставляли наши близкие отношения на всеобщее обозрение. Я не хотела, чтобы Дьюк становился моей слабостью, а он… тоже не хотел ею становиться, беспокоясь о том, что нашей связью может воспользоваться кто-то из его семейки.

Сначала я удивлялась его покладистости, но однажды ночью, когда он пробрался в мою комнату, я обнаружила его вновь жестоко избитым. Даже понимая, что не должна вмешиваться, я не могла не чувствовать жалость и ответственность за этого мальчика, который, сколько его ни корми, оставался тощим и немощным. Совершенно беспомощным.

В душе вспыхнул гнев, и я уже собиралась пойти вниз и в качестве назидания оставить несколько лишних дырок в телах родителей Дьюка, но тот вцепился в мой подол и слабо произнес:

– Все… все хорошо. Не ходи… Я буду в порядке. Просто… побудь со мной…

– Их нужно остановить, – нахмурилась я, помня, что не так давно они его избили едва ли не до смерти. А сегодня он выглядит почти так же паршиво, как в тот раз. – В следующий раз все может закончиться плохо.

В ответ Дьюк лишь утомленно улыбнулся разбитыми губами, а после слабо потянул меня на табурет, на которой пришлось сесть. Не прошло и секунды, как он присел на пол рядом с моими коленями и положил на них тонкую кисть, еще сильнее напоминая побитую собаку.

– Могу… можно, мы посидим так немного? – прижался он еще и щекой к моей юбке в отчаянном поиске небольшой ласки и тепла. Сердце вновь дрогнуло и пропустило удар от жалости.

По-хорошему, мне следовало уложить его на мой матрас, позаботиться о ранах, отмыть кровь с его лица… но рука не поднялась, смотря, как он жмется ко мне, держась дрожащими пальцами за подол юбки.

Вместо того, чтобы оттолкнуть, моя рука сама собой легла на его лохматый затылок и чуть надавила, позволяя положить голову мне на ноги. После чего я аккуратно перебирала его волосы в поисках других скрытых ран. Но со стороны это могло выглядеть как невинное, ласковое поглаживание.

Мальчишка замер, и лишь спустя несколько мгновений позволил себе расслабиться и осмелел настолько, что сместился, обнял меня за талию руками, пряча лицо на моем животе.

Мне казалось, что он плакал… но его плечи не дрожали, а лицо и глаза оставались сухим.

Несмотря на беспомощный и слабый вид, мальчишка был очень стойким, в чем я успела убедиться за последние недели. Но, как и все дети, он отчаянно нуждался в доброте и ласке, которую, по иронии, познал лишь в моих руках.

– Не уходи, – повторил он просьбу, чтобы я не мстила его родителям. Но в этой просьбе мне почудился куда более глубокий смысл.

– Я не уйду, – успокоила я его, все еще лениво перебирая волосы мальчишки и смотря на этого несчастного ребенка, который был всего на два года младше моего тела, но выглядел настолько измотанным и измученным, будто на все пять.

– У тебя… была семья? – задал он вопрос сонным, утомленным голосом, еще более заглушенным тем, что его лицо было прижато к моему животу. Приходилось прислушиваться.

– Когда-то была… Но лучше бы их не было, – не желала я вспоминать свою прошлую жизнь. Мальчишка согласно вздохнул. Ему, как никому другому, было известно, что бывают «семьи», которые не имеют право так называться. – Это было так давно, что лучше и не вспоминать. Можно считать, что и не было никогда.

– А ты хотела бы семью? – помолчав, спросил он.

Я задумалась, отчего моя рука невольно замерла. Почувствовав это, мальчишка вскинул на меня избитое лицо и вопросительно посмотрел в мои глаза, скрытые длинной челкой.

Хотела ли я ее? Семью, в каноничном смысле слова. Такую, где всегда ждут, поддержат. Такую, где тепло, уютно и надежно… такую, где есть любовь, забота и нежность…

– Любой бы хотел, наверное… Однако, не всем везет. Я невезучая, потому давно забросила эту идею.

– Может… мы будем семьей друг другу? – замявшись, спросил он и сжался, точно боялся, что его ударят или отвергнут, как обычно.

– Что? – удивилась я.

– Просто, если есть семья… то я представлял ее себе именно так…

Его руки на моей талии еще немного сжались. Я хотела уточнить, что он имел в виду, а после поняла: он просто желал место, где его примут и пожалеют. Такое, где его не будут гнать и причинять боль. То место, где он хоть немного сможет отдохнуть и не бояться. Понятное и невинное желание любого ребенка. Я и сама когда-то была такой же. Как знать, окажись я в этом теле без воспоминаний и опыта предыдущей жизни, в которой на момент смерти мне уже было за двадцать, я бы и сейчас ждала чего-то несбыточного. Так же, как и он.

Я стала для него домом.

Открыла рот, чтобы сказать, что все не так просто. Стоило как можно быстрее разрушить его заблуждения относительно жестокой реальности. Но малодушно промолчала. Так ли только Дьюк нуждался в этом?

Я отказывалась признавать очевидное, но, несмотря на все риски общения с Дьюком и тяжесть ответственности, с момента, как он стал частью моей жизни, она стала… немного менее безжизненно-мрачной.

Похоже, мне тоже нужен был этот «дом». Если не для того, чтобы меня защитили и утешили, то хотя бы для того, чтобы подарили ощущение нужности. Как морально взрослый человек, я переросла невинное желание быть защищенной. Теперь я была бы счастлива дарить это чувство другому. Быть может, тогда на одного несчастного человека в этом мире будет меньше.

– Думаю, иметь младшего брата... неплохая идея… – пробормотала я, не заметив, что говорю вслух.

– Брат? – вздрогнул он, и мне почудилось, что его тон принял странное выражение неудовлетворенности, точно паренек хотел услышать совсем другое. Полагаю, он хотел материнской теплоты. Ну не могу же я взять его в сыновья!

– Тебе не нравится? – поняла я, что брать слова назад уже поздно. Тот помолчал, после робко поднял на меня лицо и тихо произнес:

– Сестра?

Я улыбнулась и потрепала его по голове. Его глаза немного потеплели. Он неуверенно улыбнулся, а после вновь опустил голову и, наконец, удовлетворенно вздохнул.

– Сестра, ты ведь не оставишь меня? Мы всегда будем вместе? Ты ведь возьмешь ответственность… – ощутила я, как он неловко и взволнованно перебирает пальцами на моей спине в тревоге от ожидания моего ответа.

Так по-детски…

Это вызвало у меня улыбку.

– Да, теперь я должна нести ответственность, как взрослая, – согласилась я, и паренек тут же расслабился. Я ощутила, как он улыбнулся. Но эти же мысли заставили меня задуматься серьезнее.

– Сестра? – позвал он. Кажется, ему все же понравилось это обращение. Судя по тому, что я знала о его семейке, Дьюк не имел права называть родителей мамой и папой. А если осмеливался, те набрасывались на него, точно коршуны, и жестоко били. Тоже самое касалось и его братьев и сестер, коих, как водилось в трущобах, было в избытке. Ни один даже никогда не обращался к нему по имени, не то, чтобы называть братом. Только одни оскорбления, тычки и угрозы.

Я не знала причины такой странной дискриминации, учитывая, что издевались в той семейке особенно жестоко исключительно над Дьюком. Все остальные сосуществовали вполне мирно, насколько это может быть в трущобах, где понятие «мира» и нормы весьма расплывчаты.

– М? – погрузившись в свои мысли, запоздало отозвалась я.

– О чем ты думаешь?

– О том, что теперь не одна и нужно думать, как жить дальше.

– У тебя был план?

– Да… у всех есть примерный план. Я хотела скопить немного денег, а после покинуть трущобы, устроиться куда-нибудь на торговую улицу. Если получится, то устроится служанкой в знатный дом.

– Зачем?

– Там проживание бесплатное и платят прилично, – пожала я плечами, а после опустила взгляд и ощутила укол разочарования, что теперь с устройством в знатный дом можно было распрощаться, ведь я не могла бросить Дьюка и жить отдельно.

Впрочем, неприятное чувство быстро рассеялось. Если бы Дьюка не было, сейчас бы я наверняка дрожала от холода под тонким покрывалом в попытках уснуть на неудобном матрасе, не произнося и слова. Из-за того, что жила я одна уже долгое время, у меня выработалась невольная привычка молчать. Я могла не произнести ни слова вне работы. Вот и сейчас молчала бы, ощущая себя единственной и потерянной в этом крохотном и мрачном мире.

Сейчас же я говорю, чувствую тепло его худого тела, и в груди от этого чуть быстрее бьется сердце. Я нужна… я кому-то нужна в этом мире. Я не одинока и не покинута всеми…

Оказывается, для кроткого счастья нужно так мало… Пусть я и действую больше из эгоистичных побуждений. Но кто не эгоист в этом мире? Дьюк тоже тянется ко мне лишь из желания ощутить это тепло чужого тела, а не подарить свое. Так что мы в равных условиях, нет смысла беспокоиться об этом и чувствовать вину.

– Но теперь нужно придумать новый план.

– Ты… возьмешь меня с собой? – удивился он.

– Я же сказала, что должна взять ответственность. Потому, конечно же, я не оставлю тебя здесь.

– Обещаешь?

– Обещаю, –согласилась я и почти сразу ощутила, как тело паренька окончательно расслабилось, а дыхание стало глубоким: он, наконец, уснул.

Надеюсь, сегодня ему не будут сниться плохие сны, и он хоть немного отдохнет…

***

– Я определенно делаю что-то не так, – проворчала я во время обеденного перерыва, окончательно запутавшись в нитках.

– Да сколько же можно объяснять? – тяжело вздохнула жена трактирщика, которая была главным поваром, а теперь еще и взялась за обучение такой неумехи, как я. – Эта девчонка может заколоть человека даже ложкой, но стоит только использовать вещи по прямому назначению, как у нее все из рук валится! – сетовала она, пока я из последних сил пыталась справиться с петелькой в пряже, которую сначала вязала излишне свободно, а после замечания женщины, строчка стала излишне тугой, для чего приходилось прикладывать непомерные усилия для дальнейшего вязания. – Не так. Не так! Посмотри, ты вместо одной сразу три петли снимаешь! – заорала она, а после в сердцах влепила мне затрещину, от которой я едва не слетела с табуретки. Рука у женщины была по стать ее комплекции: выдающейся силы. Недаром ее вся округа, в особенности муж, побаиваются.

Но обижаться я даже не думала. Женщина была хоть и вспыльчивая, любящая распускать руки, но беззлобная, отходчивая и добрая. Потому лупила она окружающих только в поучительном контексте. А выписать для нее «леща», все равно, что выражение привязанности. С чужаками же женщина не церемонится так и хватается за кухонную утварь.

Вот и сейчас, выплеснув на меня свое негодование, она нетерпеливо выхватила у меня из рук пряжу со спицами, которые одолжила мне, и стала скрупулёзно исправлять мои косяки, хотя, как по мне, легче было сжечь, чем распутать и исправить.

Я, потирая ушибленный затылок, с интересом и благодарностью воззрилась на женщину, которая от усердия даже язык вытащила, облизывая пухлые, измазанные маслом губы.

– На кой черт ты вообще решила взяться за вязание? – не поднимая на меня глаз от пряжи, ворчала она, удивительно сноровисто обращаясь со спицами толстыми и короткими пальцами. – Вспомнила, что девка, и одними только драками мужика себе не найдешь? – глумливо заметила она, а после гаденько засмеялась над собственной шуткой.

Я вновь не обиделась: женщина не отказывала себе в членовредительстве, а также позволяла говорить все, что хотела, не вкладывая в это какой-то особый смысл.

– Впереди зима, – пожала я плечами. – Готовая одежда очень дорогая, – заметила я. – Потому и решила, что будет неплохо научиться делать одежду самостоятельно, – уклончиво отозвалась я, не вдаваясь в подробности, решив, что этого достаточно. Женщина хоть и была остра на язык, но никогда особо не лезла в жизнь других. Подозреваю, ее удовлетворило уже то, что она воспользовалась возможностью подшутить надо мной. Но из вежливости я все же ответила и, как и ожидалось, она невыразительно кивнула, принимая такой ответ.

– У тебя не хватает одежды на зиму? – чуть погодя, поразмыслив над моим ответом, спросила женщина. – Я же в прошлом году давала тебе некоторые вещички. Уже пришли в негодность? – напомнила она о том, что на самом деле очень заботливая, и действительно ─ в свое время, посмотрев на едва одетую, тощую и неряшливую девчонку, отдала мне некоторые ненужные вещи своей уже выросшей дочери. Те были старыми, на два размера больше нужного, ибо дочь пошла в мать ростом и статью, местами залатанными, но… для такой, как я – непозволительной роскошью. Даже такие обноски необычайно высоко ценились в трущобах. Женщина могла выручить за продажу старой одежды хоть какую-то выручку, но вместо этого отдала мне ее просто так. Благодаря доброте этой женщины я смогла сберечь и без того скудную заначку и не замерзнуть на смерть в холодную пору. – Нужно еще?

Я до сих пор была безмерно благодарна за тот акт доброты и бережно берегла чужие обноски, спасшие мою жизнь и здоровье.

– Вовсе нет, – улыбнулась я. –Ваш подарок я смогу носить еще несколько лет, – вспомнив размеры пальто, с уверенностью заявила я. – Но нужно все же подумать о будущем. Я не могу всегда полагаться на вашу доброту. Потому пришла к мнению, что неплохо бы обучиться, пока есть возможность. Шить я еще худо-бедно приноровилась, а вот с вязанием… – стыдливо почесала я затылок, который вновь заныл от вида того кошмара, который в умелых руках потихоньку принимал приличный вид.

– Это правильно, – серьезно кивнула она с похвалой. – Я рада, что ты задумываешься о таких вещах. Не совсем пустоголовая. Наша дочь в твоем возрасте была излишне избалована отцом, потому сейчас даже для своих детей ничего толком сделать не может, – проворчала она, но на самом деле была той самой, кто больше всех обожал свою дочь. Именно она позволила быть дочери избалованной, все делая за нее. Хоть сейчас она и ворчала на то, что дочка выросла плохой хозяйкой, любить ее от этого меньше не стала, что открыто читалось и в голосе, и во взгляде, который теплел каждый раз, когда о ней заходила речь.

Я скрыла грустную улыбку, с горечью прогоняя ненужные и бесполезные отголоски глухой зависти к этой дочери, о которой я так много слышала, но ни разу не видела, так как та жила с семьей в другом городе.

Я бы тоже хотела, чтобы обо мне так заботились…

Покачала головой, откидывая ненужные мысли, и сосредоточилась на изучении движений женщины, пытаясь запомнить, а после применить на практике.

На самом деле, я немного слукавила. Одежда нужна была не мне. Настоящая причина была в скором праздновании Нового года, что невольно навевало тему подарков. До этого у меня не было никого, кто мог бы подарить подарок мне или кому хотела бы его сделать я. Но теперь все немного поменялось. Теперь у меня был Дьюк – несчастный ребенок, за которого я взяла ответственность.

Я действительно искренне хотела заботиться о нем. Потому, подумав о подарках, в первую очередь вспомнила о кротком мальчишке, который больше напоминал тощего, болезненного и облезлого щенка. Невольно всплывали ассоциации с подобными собачками в вязанных кофточках.

Эта аналогия заставляла меня иногда смеяться до слез. Ко всему прочему, что можно подарить ребенку, у которого вообще ничего нет? Пыталась припомнить прошлый год, но тогда я не сильно интересовалась соседями, и не могла с точностью сказать, была ли теплая одежда у Дьюка. А если и была, то наверняка уже негодная, которую он донашивал за своими старшими. Так и пришла идея подарить ему что-то вязаное, новое и специально для него.

Ко всему прочему, я была стеснена в финансах. На обновку у меня бы просто не хватило денег, если не лезть в заначку. А пряжа была относительно доступна.

Оставалась одна-единственная проблема: я совершенно не умела управляться с пряжей! Попросив у поварихи одолжить спицы, мой первый эксперимент я с треском провалила. Та сначала не задавала вопросов, но после, наблюдая за моим издевательством над пряжей, она не смогла уже этого терпеть и проявила инициативу научить меня хотя бы азам.

И вот уже несколько дней под чутким руководством поварихи, я каждую свободную минутку на работе занята вязанием. Изначально у меня были наполеоновские планы, которые заключались в том, чтобы создать свитер. Но вскоре от них пришлось отказаться и попытать удачу с носками. Но через день нужно было смириться с действительностью и отсутствием у меня какого-либо таланта к рукоделию. Потому остановились на шарфе.

Для первого подарка я сочла это неплохим вариантом. А уже после, постепенно можно замахнуться на что-то более внушительное.

– Майя! – вздрогнула я, когда на кухне появился трактирщик и гневно окликнул меня. – Долго еще будешь прохлаждаться? Я за тебя работать должен? А ну пшла в зал! – пригрозил он мне кулаком, зло зыркнув.

– Разорался тут! – словно все грубые слова были адресованы ей, взялась поучать мужа повариха. – Сколько раз говорила, что не смей командовать на моей кухне! – просто воспользовалась она возможностью поскандалить. Для нее это было своеобразной отдушиной. Особенно ссориться и отчитывать мужа.

– Дорогая, прости, – заблеял моментально присмиревший мужчина. – Просто работы много, а девчонки все нет… – посмотрел он на меня с предупреждением. – Милая, тут новые заказы поступили. Компания большая пришла.

Я промолчала о том, что мой перерыв еще не закончен. Не желая нарываться на неприятности, послушно поднялась с места и искренне поблагодарила женщину.

– Спасибо вам за помощь. В следующий раз я постараюсь получше, – имея ввиду вязание, которое женщина неохотно отложила ради того, чтобы приступить к готовке. Подозреваю, она и сама хотела отвлечься на что-то другое, потому была рада мне помочь. Но эти заказы тут же испортили ей настроение, отчего она, грязно выругавшись и браня мужа, точно он во всем виноват, отправилась к плите.

Я ловко и привычно повязала вокруг талии передник, посмотрела в мутное окно, в котором тускло угадывался мой силуэт, и распустила густую челку, которую заколола по причине высокой духоты в кухне.

Свое лицо я показывать не любила и делала это крайне редко. Полагаю, его видели немногие, в том числе и я сама. С тех пор, как я притворялась мальчишкой, возможностей у меня было немного.

Не уверена, что даже сама ясно помню свое лицо. В трущобах чистое зеркало – большая редкость и роскошь. А аналоги не могли нормально отобразить детали. А даже если да, то были в людных местах, где я всегда прятала лицо за густой челкой.

Но, судя по тому, как кривилась повариха, при которой я иногда закалывала челку, и злился трактирщик, внешностью я не вышла.

Досадно… но не критично. Было бы хуже, окажись я красавицей. Красавицы в трущобах без защиты семьи и поддержки спонсора заканчивали плохо.

Меня видел еще и Дьюк и, казалось, ему нравилась моя внешность… Но какой спрос с преданного «щенка». В глазах собак хозяева всегда самые лучшие. Потому доверия к мнению мальчишки у меня не было. Тем более он никогда не останавливал меня от маскировки и не спрашивал о причинах моих поступков.

Так что… я не расстраивалась. Почти…

Полагаю, любой попаданке после перерождения хочется не только статус, но и соответствующую внешность. Собственно… у меня, как раз, все соответствовало: живу в трущобах, потому и внешность такая же неказистая.

Подготовившись к выходу в зал и убедившись, что мое лицо прикрыто, я взяла блокнот и карандаш. Трактирщик сказал, что пришла большая компания, что объясняло потребность во мне. Дело в том, что в трущобах было мало образованных людей, умеющих хорошо писать и читать. Несмотря на новый мир романа, местную письменность я понимала отлично. Потому была в числе немногих, кто был грамотным. Собственно, эта отличительная черта была решающей при приеме меня на работу. При других обстоятельствах меня бы гнали грязными тряпками, но трактирщику нужны были люди, способные записывать длинные заказы и при возможности помогать с бухгалтерией.

Трактир был не очень большим и в основном обслуживал постоянных посетителей, которые занимали стол в одиночку или вдвоем. В таком случае другие официантки могли спокойно либо запомнить заказ, либо неторопливо и однозначно записать его в блокнот. Но когда посетителей было много, случалось много путаницы. Как, например, во времена фестивалей. Для этого нужны были официанты, способные писать быстро и понятно.

Учитывая, что сегодня обычный день, а меня все равно экстренно вырвали с перерыва, наверняка пришла компания не меньше шести человек.

Но когда я вышла в зал, невольно обомлела, ибо все столы были практически полностью заполнены незнакомыми людьми. Компания насчитывала не меньше пятнадцати человек. Но даже не это меня поразило и поселило потребность развернуться и тут же сбежать.

За центральном столом вчетвером сидели мои знакомые. Печально известные личности, которых я надеялась больше никогда не встретить в этой жизни: главарь и заместители банды беспризорников, в которой когда-то была и я, на месте одного из заместителей. Потому отлично знала каждого.

Особенно главаря: Леона Грина, от которого я в свое время бежала без оглядки, отлично понимая, что при следующей встрече один из нас непременно умрет.

– Твою мать… – сглотнув, прохрипела я, отступая назад, пока меня не успели заметить.

– Майя! – рявкнули нетерпеливо у меня над ухом, а после я ощутила толчок в спину от одной из официанток, на пути которой встала. – Чего стоишь на пути? Иди, обслуживай, не видишь, у нас аншлаг! – рявкнула племянница трактирщика, вызывая во мне острый приступ сожаления от того, что однажды я ее спасла. Сейчас, даже не подозревая, эта дура своим громким и неприятным голосом привлекла внимание, кажется, абсолютно каждого в зале, отрезая мне вообще любые пути отступления.

– Примут у нас заказ или как? – услышала я голос, от которого по спине пробежали неприятные мурашки: то был один из заместителей, славящийся как личный палач и головорез Грина. Когда-то мы работали с ним в паре, но моя жестокость с ним даже рядом не стояла…

– Да-да, сейчас, – расплылась в любезной улыбке девка, которая даже не подозревала о реальной опасности этих людей и по привычке кокетничала, потому подмигнула, прежде чем настоятельно толкнуть меня по направлению к центральному столу. – Девушка примет у вас заказ, любезнейшие.

Я помедлила под многочисленными взглядами. Мой затравленный взгляд метался из-под челки с одного знакомого лица на другое, боясь остановиться на Леоне.

– Чего встала? Испугалась, милашка? Подходи, не обидим! – загоготали члены банды низкого уровня, видя мою неуверенность.

Понимая, что чем больше я медлю, тем более подозрительно выгляжу, тайком выдохнула, а после, опустив голову пониже, подошла к центральному столу и промямлила, надеясь, что мой голос звучит максимально нейтрально и невзрачно.

– Чего желаете, уважаемые? – проблеяла я, что, как мне казалось, хорошо соответствовало образу испуганной и закомплексованной дурнушки.

За столом велась оживленная беседа, когда внимание переключилось на меня и все по очереди стали перечислять желаемые блюда. Я старательно записывала и, пользуясь защитой волос, украдкой поглядывая на Леона.

Тот, казалось, был в своем собственном мире, задумчиво и лениво попивая аперитив, позволяя своим приближенным позаботиться о нем. За два года он немного изменился: стал спокойнее, более расслабленным и взрослым. В нем уже с большим трудом узнавался тот самый подросток, которого я знала. Передо мной был уже взрослый, матерый молодой мужчина. Еще более сильный и опасный, чем прежде, несмотря на показное спокойствие.

Будучи на три года меня старше, он всегда был коренастым и высоким, даже выше своих сверстников, что помогло ему с легкостью завоевать и удерживать место главы банды. Дрался он отменно и был единственным, кого я так и не смогла одолеть хотя бы единожды.

Скрываясь за обликом мальчишки, мне также пришлось учиться выживать в слабом детском теле. Со знаниями прошлой жизни это оказалось не так-то сложно, потому, несмотря на габариты своего оппонента, я могла повернуть бой в свою пользу. Это умение позволило мне так же занять высокое положение в банде и стать личным помощником Леона, победив других мальчишек. Но не Леона. Сколько бы тренировочных боев мы не проводили, он всегда одерживал верх, подавляя любого своей силой и жестокостью.

Мое тело все еще носило следы этих боев и сейчас они как будто начинали неприятно ныть и зудеть.

Он был жесток и беспощаден к врагам, но куда более безжалостным становился к предателям. Потому даже среди банды его все боялись и пресмыкались.

Вот и теперь, несмотря на то, что он вырос, стал еще более внушительным, а от сытой жизни вальяжным и высокомерным, я заметила тот самый знакомый опасный блеск, таящийся в глубине его спокойных, цепких и умных глаз. Я не обманывалась и понимала, что мне безумно повезло, что я смогла относительно благополучно покинуть банду и выжить до сих пор. Спасло меня лишь то, что они знали меня как парня, потому и искали мальчишку. Знай они, что я – девчонка, уверена, способностями и дотошностью Леона меня бы из-под земли достали.

Потому, хоть и волновалась, сейчас немного расслабилась. Я тоже изменилась и внешне, и внутренне. Узнать во мне того тощего, нелюдимого, грубого и наглого мальчишку, который дерзко смотрел в глаза своим собеседникам, можно разве что случайно.

А Леон и вовсе ни разу не поднял на меня взгляд, точно я пыль на его подошве. Потому я уже свободнее приняла заказ и даже смогла выдавить из себя вежливую улыбку… которая почти тут же замерла на моем лице, ибо вместо внимания Леона ощутила на себе оценивающий и задумчивый взгляд: Грег – третий по старшинству в иерархии банды. Поправка, после моего ухода уже, наверняка, второй. Тот, кто занял мое место заместителя и правой руки босса. С ним мы друг друга ненавидели и дрались исправно раз в неделю из-за его желания сместить меня. Но навыков ему не хватало, несмотря на не дюжую силу.

Полагаю, моему уходу он радовался больше всех. И злорадствовал наравне.

Как бы то ни было, я вновь улыбнулась и повернулась, чтобы подойти к другому столу, но тут мою руку поймали.

С большим трудом остановила себя от защитного рефлекса, сжав карандаш в кулаке в готовности ударить им в лицо обидчика. Но вовремя остановилась и приняла удивленный вид.

– Хотите дополнить заказ? – испуганно пробормотала я, заставляя себя отвести руку с карандашом за спину подальше от глаз.

Он помолчал, вглядываясь в мое лицо придирчивым взглядом. На его лице со следами многочисленных драк, которое выдавало в нем отпетого бандита, появился неприятный оскал. А после он бескомпромиссно потребовал:

– Ну-ка, девка, покажи лицо.

Все во мне обмерло.

– Я… я не понимаю… – прикинулась я испуганной, хотя действительно боялась.

Рука, которую я заставляла почти насильно расслабиться, сама собой напряглась вновь и перехватила карандаш. Я уже просчитывала варианты, как бы удачнее ударить и воспользоваться неразберихой, чтобы выскользнуть из таверны. Если это сделаю, зная местность, я непременно оторвусь. Вычищу свою заначку и вновь где-нибудь затеряюсь. Главное, вырваться.

Все равно, очевидно, пора менять место. Из обрывков разговора банды я уловила мысль, что они расширяют территорию своего влияния и сейчас в процессе вытеснения местной банды. Совсем скоро они подомнут этот район, а значит мне здесь больше нечего.

С другой стороны… что, в случае моего резкого побега, произойдет с таверной и его обитателями? Зная жестокость Леона, он сотрет их в порошок просто из плохого настроения от того, что меня упустили.

Хозяин таверны может и грубый ублюдок… но смерти не заслужил. Он сделал для меня достаточно, чтобы я переживала.

Потому действовать опрометчиво я не могла, и сейчас во мне реально все бурлило от страха и волнения. Кажется, от внезапного нападения и побега нужно отказаться.

– Что непонятного? Я сказал, чтобы ты открыла лицо, – повторил он, сильнее, до боли сжимая мое запястье.

Мразь. Прежде он бы уже три раза пожалел о подобной наглости…

– Я… я не хочу, господин. Я некрасива, потому прячу лицо… – нервно улыбнулась я.

– Далась мне твоя красота, – поморщился он. – Просто хочу кое-что проверить, – дернул он меня на себя, вынуждая наклониться. Я едва удержала равновесие, зависнув перед ним и судорожно сглотнула, видя, как он тянет руку к моему лицу, собираясь самостоятельно откинуть челку.

В этот момент я почти пожалела о том, что пренебрегала интересом к своему прежнему виду, хотя бы в отражениях. Я плохо помню, как выглядело мое лицо прежде. Даже сейчас могла с точностью назвать лишь цвет волос и глаз.

С физической точки зрения я определенно изменилась: все еще тощая, угловатая, несуразно высокая, но бедра и грудь все же присутствовали, потому спутать меня с мальчишкой невозможно. Волосы я тоже отрастила, хотя прежде стриглась коротко, под мальчишку, чтобы справиться с паразитами, которые в банде беспризорников были повсеместны. А вот, что касается лица…

Сильно ли оно изменилось? Переживая об этом, я отращивала челку, которая скрывала половину лица. Но если ее убрать… узнает меня Грег?

Кажется, я даже дышать перестала. Меня трясло то ли от страха, то ли от нервов. Все тело напряглось в острой потребности вырваться и убежать, но я покорно замерла. Каждая моя ошибка может отразиться на близких людях. Не хочу, чтобы из-за меня они пострадали.

Словно в ответ на мои мысли, краем глаза заметила, как заволновались другие официантки, а племянница побежала к стойке за помощью. Из-за стойки начал выходить хозяин таверны, готовый вступиться за меня, чем мог спровоцировать всю банду.

Черт, что же делать?!

– Отпусти, – когда я уже почти смирилась с тем, что меня неминуемо раскроют, услышала я хриплый, точно простуженный голос Леона - его отличительная черту. В начале своей «карьеры» он бился за место главаря банды с соперником и тот повредил ему горло. Потому Леон с тех пор всегда говорил как жертва жесткой ангины.

– Да я только посмотрю… – начал оправдываться Грег.

– Я сказал, отпусти девчонку. Хватит ее запугивать, а то нас неправильно поймут, – выразительно посмотрел он мне за плечо, где виднелся хозяин таверны и остальные работники. – Мы сюда пришли не для этого. Прекрати портить нашу репутацию, пока я прошу по-хорошему.

Грег был явно недоволен, но ослушаться не смел, потому брезгливо оттолкнул меня, отчего я, пошатнувшись, едва не повалилась на пол, но угодила в руки хозяина, который поддержал и помог встать на ноги.

– Мы не хотим создавать проблемы, – в ответ на молчаливое недовольство хозяина прохрипел Леон, лениво поднимая на того глаза. Его взгляд мимолетно скользнул по мне. Почудилось, что он на мгновение задержался на моих глазах, но после парень безразлично отвернулся. – Просто хотим развернуть свой бизнес. Если все пойдет хорошо, мы не будем доставлять проблем. Мы зашли только познакомиться и посмотреть, как ведутся дела.

– Раз так, то знайте, что в моем заведении запрещено вредить работникам. Мне плевать кто вы и откуда, но в этом месте действуют свои правила.

– А у вас, видимо, отличная крыша, раз вы так смело угрожаете? – мягко улыбнулся Леон, отчего стал виден заживший небольшой шрам на его губе, из-за которого контур губ немного был смещен. От этого я вновь вздрогнула, вперив взгляд в шрам, который однажды собственными руками и оставила в нашу первую встречу.

Я не бросала Леону вызовов и не хотела его места. Но тому, казалось, очень нравилось проводить со мной спарринги, от которых я не могла отказаться.

Причина тому была до странного абсурдной: я была единственной, кто смог оставить на его лице шрам. Его это почему-то сильно забавляло. Как по мне, он просто мстил за то, что я его ранила, когда он пытался прогнать меня со своей территории, где я попрошайничала. Уйти я согласилась, а вот отдавать заработанные деньги ─ нет, что и вылилось в драку. Тогда мне серьезно досталось от Леона, а я же смогла лишь немного его поцарапать.

Но именно после этого он почему-то сменил гнев на милость и предложил к нему присоединиться.

– Я – сам себе крыша, – мрачно заявил старик. – Потому, либо следуйте моим правилам, либо проваливайте.

Казалось, напряжение повисло в воздухе. Помня вспыльчивость Леона, я уже всерьез забеспокоилась. Но он внезапно усмехнулся и вежливо заметил:

– Прошу прощения за недопонимание. Мой товарищ был груб. Я плохо воспитал этих людей. Такого больше не повторится. Но мы очень голодны. Надеюсь, произошедшее не станет большой проблемой, и вы нас все же обслужите.

Тут даже я опешила. Трактирщик так же не ожидал подобного и, немного смешавшись, кивнул.

– Обслужим. Майя, займись работой.

– Д-да… – кивнула я и засеменила к следующему столику.

Несмотря на то, что ситуация разрешилась, я все еще ощущала напряжение, а интуиция подсказывала, что за мной пристально наблюдают. Как и предполагалось, то был Грег, чей взгляд был мрачным и недовольным.

Глава 3

Как ни странно, я вновь выжила и даже нигде не поранилась, что было редкостной удачей. Если кто-то скажет, что я весьма удачлива – я плюну тому в рожу. В гробу я видела такую удачу, которая позволяет выживать в этом кошмаре, но выбраться из него не дает!

Леон со своей шайкой вполне мирно пообедали, честно заплатили за еду и даже расщедрились на чаевые. Потом они спокойно ушли после того, как Леон ненадолго уединился с хозяином таверны. Потому я благополучно закончила свою смену… но на всякий случай поплутала улицами, чтобы сбросить возможный хвост.

Это стало причиной того, что домой я вернулась на полтора часа позже в полностью разбитом и измученном состоянии.

Когда подошла к двери, то почувствовала чужое присутствие в темноте лестничной клетки, и, без того натянутые за весь напряженный день, нервы сдали, потому резко развернулась, ударив локтем наугад. Попала, а после толкнула неизвестного в грудь и, прижав того к стене, приставила к его горлу самодельную заточку, которую пришлось мастерить после потери моего ножа.

– С… сестра? – услышала я голос, после которого испуганно отшатнулась, отпуская свою добычу.

– Дьюк? – потребовала я ответа, присматриваясь и замечая знакомую неказистую и жалкую фигуру мальчишки, который задыхался после моего удара в грудь, сползая по стене. Меня тут же наполнили сожаление и вина. – Прости. Прости, пожалуйста. Я подумала, что это кто-то другой… – бросилась я ему на выручку, пряча заточку подальше, переживая, что могу еще сильнее испугать мальчишку. – Давай я тебе помогу, – предложила я, уже предполагая, что он откажется из обиды. Все же приложила я его знатно, полагая, что меня все же выследил Грег. А чтобы повалить его тушу, и сила нужна была соответствующей. Для тщедушного Дьюка подобный удар мог и вовсе быть фатальным.

Но парнишка лишь тряхнул головой в согласии и позволил закинуть его руку на плечо, а после завести в комнату, где я сгрузила его на мой матрас и стала обеспокоенно снимать с него рваную рубаху. Кажется, это напугало парнишку даже сильнее, чем заточка, приставленная к его горлу.

– Сестра, что ты?.. – прохрипел он.

– Я просто хочу осмотреть удар и убедиться, что ребра не сломаны, – проворчала я, не отвлекаясь от своего дела. Дьюк чуть погодя перестал сопротивляться и позволил его раздеть, а также внимательно ощупать тщедушную грудь с выпирающими ребрами и впалым животом. Весь его торс был покрыт шрамами и гематомами, застарелыми и не очень, как доказательство постоянных побоев.

Парень вздрагивал от каждого моего прикосновения, точно от боли, сколько я ни пыталась быть осторожной. – Прости. Это моя вина, – повинилась я с небольшим облегчением, когда поняла, что его кости куда крепче, чем кажется, раз выдерживают подобное из раза в раз.

– Сестра, – позвал Дьюк. – Не хмурься, – в какой-то момент перехватил он мои руки. Я ощутила, как он дрожит, и вспомнила, что парень сидит раздетый в помещении с ледяным сквозняком в зимнюю пору. – Мне уже не больно, – слабо улыбнулся он тонкими и сухими губами.

– Скорее одевайся, пока не простыл, – опомнилась я и засуетилась, натягивая на него обратно рубаху, а сверху набрасывая свое старенькое одеяло. – Я тебя не ждала, потому взяла совсем немного еды, но я все равно не голодна, так что можешь поесть сам, – заискивающе после моего серьезного промаха, улыбнулась я. – Правда, еда уже остыла… – разочарованно заметила я, вспоминая, сколько плутала, заметая следы. Еду я взяла по привычке, хотя после подобных переживаний кусок в горло не лез. Но сейчас поняла, что хорошо, раз не изменила привычке: будет чем хоть немного загладить вину. – Кстати, разве ты сегодня собирался приходить? Твои братья же сегодня дома?

Вспомнила я о том, что в качестве конспирации мы с Дьюком условились видеться только тогда, когда его родня не сможет за ним проследить. А на этой неделе к ним вернулся старший брат, который недавно устроился куда-то на работу. В отличие от остальных разгильдяев, этот был особо дотошным в отношении Дьюка, цепляясь ко всему подряд. Потому Дьюк сам сказал, что пока его брат не вернется к работе, он не станет приходить.

Думая об этом, я начала понимать, откуда на теле Дьюка столько новых синяков и ссадин. Пальцы сами собой сжались от злости, отчего сумка с едой едва не порвалась.

Пока я суетилась, Дьюк на удивление тихо подошел за спиной и обнял меня за талию. Хоть он немного окреп за месяцы нашего общения и моей заботы, все еще был заметно ниже меня, потому прижал голову к моим плечам и вздохнул:

– Сестра, что-то случилось? Когда ты не вернулась вовремя после работы, я забеспокоился.

– Что? – удивилась я, оглянувшись назад. – Ты переживал, потому что я не вернулась вовремя?

Тот молча кивнул.

Я немного помолчала, осознавая услышанное. Признаться, я о подобной возможности вообще не задумывалась: разве кого-то может волновать мое отсутствие?

Кажется, за обе мои жизни это – впервые? Нет, уверена, трактирщик заметит мое отсутствие, но лишь потому, что работать будет некому. Да и в банде Леона также следили за моим перемещением, но едва ли то была забота о моем благополучии. Потому не считается. В этой жизни родителей, которых бы тревожила моя жизнь – нет, а в прошлой… лучше бы их и не было.

Потому я сейчас чувствовала растерянность и не знала, как реагировать. В груди были странные чувства и эмоции, но я совершенно не представляла, как их охарактеризовать. Только ощутила, что сердце забилось чуть быстрее. Это и есть забота?

– Я сбежал из дома, когда брат уснул, чтобы пойти тебе навстречу, но по твоему маршруту от работы нигде не нашел. Потому решил подождать у твоей двери… – признался он, пока я все еще ощущала какую-то оторопь от новых откровений и собственных реакций.

– В… вот как? – немного заторможено кивнула я. Хоть я решила для себя, что буду заботиться о Дьюке, как о родном брате, но в глубине души понимала, что это лишь эгоистичный фарс и игра в близких людей. Как ребенок, который в детстве не наигрался в «Дочки-матери», я так же хотела хоть раз поиграть в семью с таким же сломленным ребенком, который, как и я, знал правила игры лишь приблизительно. Кажется, несмотря на установку, я не воспринимала эту игру всерьез, а потому полагала, что и Дьюк также не будет ждать от этих отношений много.

Но, кажется, я ошиблась. Для этого ребенка все было всерьез… и мне стало совестно.

Вновь посмотрела на тощие руки, покрытые синяками и ссадинами, которые крепко сцепились у меня на животе. Кончики пальцев с грязными и обломанными ногтями были ледяными, да и само тело парня все не прекращало мелко дрожать от холода. Видимо, ждал он меня довольно долго, раз успел так продрогнуть.

Помедлив, помимо коробки с остатком еды от поварихи, достала и свое «рукоделие».

Повернулась, чем вызвала недовольство Дьюка, который, кажется, только пригрелся. А после накинула ему на шею свою жертву эксперимента.

– ..? – задал он немой вопрос, пока я старательно повязывала на его шею шарф, который еще совсем недавно планировала распустить и переделать, чтобы он выглядел поприличнее. Но сейчас передумала. Хотя, учитывая, что он не выглядит лучше, как его не перевязывай… – Ты даришь его мне?

– Я подумала, что у тебя мало теплых вещей и… вот. Он немного неказистый, но должен греть, – сдалась я, смирившись, что руки у меня действительно не созданы для рукоделий. – Зато меньше вероятности, что на него кто-нибудь позарится и отберет, – решила я быть оптимистичной, чтобы скрыть неловкость от того, что паренек молча разглядывает мой подарок с нечитаемым выражением лица.

– Ты сама его сделала? – спросил он с недоверием, внимательно разглядывая кривые петли разного размера и толщины. Я почти пожалела о своем импульсивном поступке.

– Некрасиво, да? – смущенно почесала я в затылке. – Прости, это моя первая попытка, я еще неумела в вязании. Если подождешь пару дней… в смысле неделю, я переделаю, – быстренько исправилась я и протянула руку для того, чтобы забрать шарф, но Дьюк отпрянул, как ошпаренный, вцепившись в мое вязание руками до побелевших пальцев, походя на оголодавшего щенка, который не желает расставаться с косточкой.

– Нет. Мне нравится. Он мой! – запротестовал он так энергично, что я невольно удивилась.

– Но он некра…

– Он мой! – повторил он, зарываясь носом в шарф. – Ты сделала его для меня, потому мне нравится. Я не хочу, чтобы ты переделывала.

Хоть я и удивилась, но вздохнула с облегчением и улыбнулась.

– Если он тебе нравится – я рада.

– Но… – запнулся он. – Мне совсем нечего тебе подарить, – загрустил Дьюк внезапно.

– Все в порядке, – поспешила я его успокоить и подошла, чтобы помочь застегнуть рубашку, порванную в нескольких местах. Надо бы зашить. Штопать я умела, потому, подумав, вместо того, чтобы застегнуть, окончательно сняла с Дьюка рубашку под его недоумевающим взглядом. Он не сопротивлялся, когда я его раздевала, только напрягался, когда мои руки приближались к шарфу, что меня позабавило. Он готов был остаться без рубахи, зато с неказистым шарфом на голое тело… – Я старше и работаю, потому могу о тебе заботиться. К тому же, – накинув на его худые острые плечи одеяло, я ушла в угол комнату вместе с рубашкой, где хранились иголка и нитки. – Мне достаточно уже того, что ты будешь думать обо мне и помнить. Я очень благодарна тебе за то, что ты беспокоился обо мне сегодня, – призналась я, зажигая огарок свечи. Помимо ниток и иголок, нашлись даже две лишние пуговицы, каким-то чудом завалявшиеся в комнате.

Через пять минут я вернула Дьюку заштопанную рубашку, в которую он оделся.

– Сестра, – позвал Дьюк вновь, выглядя при этом неловко, точно боялся показаться навязчивым. – Почему ты задержалась? У тебя правда все хорошо?

Я призадумалась что ответить. Самым безопасным было соврать, что я уже намеревалась сделать по привычке. Но в последний момент подавилась словами, помня искренность Дьюка в отношении меня. Все еще ощущая за собой вину, я не осмелилась соврать. Но и говорить правду тоже не хотелось, чтобы не беспокоить его лишний раз. Парень и о себе-то толком позаботиться не может, потому взваливать на него мои проблемы будет очень безответственно.

– Ничего особо критичного, – уклончиво произнесла я. – Помнишь, мы обсуждали с тобой планы на будущее?

Парень с готовностью кивнул:

– Накопить денег и выбраться из трущоб.

– Да, – неуверенно улыбнулась я, припоминая, сколько мне удалось скопить за это время. Этих денег едва хватало на одно удостоверение личности. Про два и речи быть не могло. А без них устроиться на нормальную работу с хорошей оплатой вне трущоб – невозможно. И это не говоря уже о том, что нужно где-то жить и что-то есть, пока не отыщется работа и пройдет испытательный срок.

По моим прикидкам требовалось отработать в таверне еще год – не меньше, чтобы насобирать нужную сумму. Но теперь, когда Леон решил перебраться в этот район… Риск слишком велик. Грег уже проявил ко мне излишнее внимание, а он – тот, кто видел мое лицо чаще остальных и знает мои движения. Это лишь вопрос времени, когда он узнает меня, если не по внешности, то по манере боя. Тем более, я уже успела сколотить какую-никакую репутацию, потому притворяться слабой и беспомощной не получится, если кто-то решит проверить мои умения.

– Прежде я говорила, что это случится не скоро и нельзя торопиться… Но, может быть… придется изменить планы.

– Ты хочешь бросить меня? – задал он неожиданный вопрос, от которого я удивленно моргнула, прежде чем сообразила причем тут это. А после поняла, что со стороны это действительно могло выглядеть так, и этот шарф – ничто иное, как жалкая попытка откупиться от своих прежних слов и обещаний.

– Нет, я не это имела в виду, – покачала я головой. – Просто кое-что произошло… – поджала я губы, думая, как объяснить ситуацию, чтобы не наводить жути. – У меня… есть некое прошлое, которое я хотела бы забыть. И сегодня я встретила кое-кого, кто это прошлое знает. Кажется, он меня не узнал, но я не хочу рисковать. Потому думаю о том, чтобы поторопиться с переездом. Разумеется, я не забираю свои слова обратно и собираюсь взять тебя с собой. Просто, придется немного потерпеть. Вероятно, выживать будет сложно. Даже сложнее, чем сейчас. Я все это к чему… я не могу решать и за тебя. Я не беру свои слова обратно и возьму тебя с собой, если ты хочешь этого. Но я обязана предупредить о том, что нас ждет. Ты должен знать все риски, прежде чем принимать решение. Я – не настолько хорошая, как ты мог обо мне думать. У меня есть темное прошлое, а еще очень много тех, кто затаил на меня обиду и хочет мне зла. Уходя со мной, тебе будет сложно и даже опасно. Нам придется жить под новыми именами, голодать по нескольку дней и всегда оглядываться через плечо. Может так статься… что без меня тебе будет безопаснее.

– Ты говорила, что возьмешь на себя ответственность. Ты говорила, что будешь для меня семьей, – чуть погодя заговорил он с обвинительной ноткой. Я вновь растерянно моргнула, а после молча наблюдала, как он приблизился, и вновь трепетно и плотно прижался ко мне, крепко обнимая за талию. – Слишком поздно, Майя, – обратился он ко мне по имени, что делал крайне редко, предпочитая «сестра». Его голос, казалось, понизился и наполнился странной решимостью, даже мрачностью. Разумеется, мне это почудилось, но мне даже послышалась… угрюмая угроза? – Если ты желала меня бросить, нужно было прогонять сразу же. Не нужно было показывать заботу, не нужно было жалеть и показывать доброту и ласку. Ты должна была бить меня, как все остальные, и заставить тебя ненавидеть так же, как и других. Но ты приручила меня, – потерся он лицом о мое плечо. – И теперь я, как преданный пес, последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Как бы ты меня ни отталкивала, я не позволю тебе меня бросить.

Я пораженно замерла, не зная, как реагировать, но после слегка расслабилась. Поняв, что он просто привязался и боится быть брошенным. А выражает свои эмоции так же грубо и извращенно, как и все взрослые этого захудалого места, которые предпочитают общаться только на языке угроз.

– Ты уверен? – я положила руку на его косматую голову и немного взъерошила волосы. Он потянулся вслед за моей рукой, прямо как щенок, и зажмурился от удовольствия.

– Если сестра будет рядом, мне этого достаточно, – без тени сомнения кивнул он.

– Если ты так считаешь, то все хорошо. А теперь тебе нужно поесть. Наверняка ведь эти дни голодал. Твои родственники слишком жестокие. Особенно этот брат…

– Забудь о них. Меня это не волнует, – покачал он головой, не желая отлипать от меня, точно жвачка. – У меня есть сестра, потому я доволен. Я могу потерпеть.

– Тогда нужно подготовиться. Мне еще необходимо закончить кое-какие дела. И сразу после этого мы уйдем, – согласилась я, что выяснять отношения и выбивать дерьмо из этой никчемной семейки – лишь пустая растрата сил и времени, учитывая, что мы скоро их покинем.

– Но, сестра, хватит ли нам денег?

– Придется поиздержаться, – пришлось признать. – Я планировала сделать документы нам обоим, а только после этого уходить, но сейчас остается только ограничиться моими, а твои оставить до лучших времен. Когда устроюсь на хорошую работу, сделаю документы уже на тебя, – пообещала я.

Дьюк замолчал, а после отстранился.

– Подожди немного. Я скоро! – тут он бесшумно выскользнул из моей комнатушки. Пока его не было, я прибралась в тесной комнате, расправила постель и уже собиралась отходить ко сну, чтобы подремать до рассвета, но тут появился Дьюк. – Вот, – воровато протянул он мне сверток грязной ткани. Я с сомнением посмотрела на парня, но тот был непоколебим. Потому приняла сверток, который расправила и в тусклом свете обнаружила нечто небольшое и сверкающее драгоценными камнями. – Этого же хватит, чтобы купить документы на нас двоих? – с воодушевлением поинтересовался Дьюк.

– Ты… откуда это у тебя? – испуганным шепотом потребовала я, смотря на старинную драгоценную брошь со сложным рисунком, который напоминал какой-то герб. Я за обе жизни не видела такой драгоценности, но смутно представляла, что она должна быть баснословно дорогой. Да на вырученные деньги с этой вещицы можно начать жизнь с чистого листа и жить без особых стеснений несколько лет, купив небольшой домик. Но даже это, казалось, не выражало истинную ценность украшения.

– Стащил у родителей много лет назад.

– Что? – опешила я. Откуда у этих пьяниц такое сокровище?

– Они – не мои родители. Ненастоящие. На самом деле я приемный. Они мои родственники по отцовской линии. Настоящие родители умерли давным-давно, когда я был младенцем, – безразлично произнес он с видом, точно его это совершенно не волновало.

– Кто же тогда родственники матери?

– Не знаю, – так же безразлично пожал он плечами. – И не интересовался. На самом деле, я узнал правду о своем рождении случайно, подслушав разговор взрослых. Тогда мне было три или четыре года. Меня сильно избили и подумали, что я потерял сознание. Но я только притворился спящим. Родственники испугались, что я могу умереть и начали спорить. Я смутно понимал, почему их это волнует, но понял, что родители моей настоящей матери какие-то обеспеченные люди, и они собирались с моей помощью вытягивать из них деньги. Это украшение – подтверждение родства. Когда они сами уснули, я стащил украшение и спрятал. Те посчитали, что их ограбили или просто потеряли. Злились, но не могли доказать, что это я причастен.

– Так ты им не родной… – протянула я со значением. – Но почему они до сих пор не прогнали тебя, раз выгода от твоего воспитания пропала?

– Кажется, они не теряют надежду на то, что смогут выкрутиться: найдут брошь или надеются, что я с возрастом стану больше походить на мать… – отмахнулся он. – Но, судя по тому как меня изводят, надежды у них все меньше, – зло усмехнулся он.

– Но… почему же ты, зная о том, что есть другая родня, не попытался выяснить их личность и не обратился за помощью?

– Из слов старших я понял, что от матери родня отказалась из-за ее связи с простолюдином. Ее буквально ненавидят там, соответственно и от меня не будут в восторге. Но зато их может порадовать брошь, которая пропала. Вот за нее они бы заплатили. Потому я выжидал, когда достаточно окрепну, чтобы заняться этим самостоятельно. Кажется, время настало. Если я верну им эту вещь, думаю, они не поскупятся и заплатят прилично. На документы должно хватить, – улыбнулся он. – Сестра сделает это для меня?

– Но почему ты даешь такую ценную вещь мне? – нахмурилась я. – Вдруг я скроюсь вместе с этой вещью или деньгами и брошу тебя?

– Пусть так. Сестра тоже подарила мне кое-что очень ценное, – до абсурдности добродушно и легкомысленно отмахнулся он, затягивая шарф на шее плотнее.

Внезапно захотелось залепить ему затрещину, но заподозрила, что его и без того слишком сильно лупили, раз он сравнивает мой поганый шарф с драгоценной брошью в пользу шарфа. Потому лишь терпеливо вздохнула, бережно завернула брошь обратно в тряпицу и вложила в костлявые ладошки, больше похожие на воробьиные лапки.

– Мне это не нужно. Я благодарна за твое доверие, но, думаю, пора провести урок финансовой грамотности.

– Чего? – не понял Дьюк, за что я его не винила.

– Дьюк, – позвала я его вкрадчиво, смотря в светлые глаза. – Ты не должен мне так доверять. Никому нельзя. Только себе.

– Но это же ты, – улыбнулся он мне широко и радушно, совсем как несмышлёный ребенок. Почувствовала себя какой-то бандиткой с конфеткой в руке. В очередной раз подивилась, как это «чудо» дожило до своих четырнадцати лет…

– Нет, – твердо покачала я головой. – Люди предают. Люди подвержены соблазнам. Ты должен быть внимательным и недоверчивым. Ты должен тщательно следить за тем, что принадлежит тебе и ни за что не отдавать так легкомысленно.

– Тогда все нормально¸– кивнул он, пока я с недоумением скривилась, прикидывая, где конкретно нормально. – Брошь моя. Но и сестра тоже моя. Если моя брошь будет у моей сестры, то я ничего не теряю!

– … – не смогла я найти слов от его логики и устало закрыла глаза. – Давай так, – чуть погодя начала я. – Сейчас ты вновь спрячешь эту брошь. Я тем временем подготовлю, что планировала. А когда брошь понадобится, мы вместе отправимся к твоей семье за деньгами. И сразу после этого займемся твоими документами. Хорошо?

– Но я хотел сделать тебе подарок, – скуксился он, чем вновь возродил потребность ударить его. Но одновременно умилил, потому подумала ударить, а затем ласково обнять.

– Это – слишком обременительный подарок, – категорично покачала я головой. Но видя его расстроенную физиономию, только тяжело вздохнула и отвела взгляд, который наткнулся на мою коробку для вышивания. В голову пришла идея.

– Сестра? – посмотрел он, когда я резко поднялась и стала что-то мастерить, стоя к нему спиной. После обернулась и гордо продемонстрировала две самодельные подвески из обычных ниток и… тех самых заброшенных пуговиц. Ощутила себя воспитанницей детского сада, ждущей похвалы от родителей и заверений в том, что я прирожденный дизайнер украшений и будущее светило ювелирной промышленности.

– Как тебе идея парных кулонов? – с энтузиазмом предложила я.

– Парных, – выцепил он понравившееся слово и его глаза тут же загорелись интересом.

– Суть подарка ведь заключается в том, чтобы проявить внимание или служить своего рода напоминанием, – рассуждала я как заправский нищеброд, который заверял себя и окружающих, что главное не подарок, а внимание. Брать слова назад уже было поздно, потому, поборов стыд, потянулась и повесила импровизированный кулон на шею Дьюка. После завязала второй на своей и широко улыбнулась. – Ну как? Такие будут только у нас двоих.

– Только наши, – повторил он и так же широко улыбнулся. – Мне нравится, сестра.

– Ну… хоть с этим разобрались, – вздохнула я с облегчением. А после мы легли спать. Прогонять я его не стала, переживая, как бы ему не попало, если кто из родни заметит того крадущегося ночью. Потому мы, тесно обнявшись, уместились на моем матрасе, согревая друг друга этой темной и холодной ночью, в которой впервые за долгие годы появилась надежда на лучшее.

***

Спустя пару дней я вышла из таверны после своей последней смены и сердечно попрощалась со всеми людьми, с кем провела два года. Трактирщик побрюзжал на мою неблагодарность, учитывая, что я своим внезапным уходом поставила его в неловкое положение накануне очередного фестиваля. Но, получив щедрую затрещину от своей жены, нехотя выдал мне выходное пособие и пожелал удачи, напоследок сварливо добавив, чтобы завтра же выметалась из своей комнатушки на чердаке.

Говорил он это беззлобно, прекрасно зная, что я и без того собиралась так поступить, потому не обиделась и поблагодарила этих людей. С девушками даже обнялась. Несмотря на их завистливость и склочность, девчонки они были вполне неплохие и мы успели сработаться, потому расставаться было действительно грустно.

Заглянув в кошелек, я обнаружила на несколько монет больше положенного, и невольно улыбнулась. Может, мне действительно начинает везти?

Помня про меры предосторожности, я убрала кошель глубоко за пазуху, а после пошла уже привычным обходным маршрутом. Пусть Леон и его шайка больше о себе не напоминали, да и преследований я за собой не заметила, рисковать безопасностью и ослаблять бдительность я не собиралась, потому ходила окольными путями, чтобы вернуться домой, из-за чего приходилось конкретно задерживаться.

После того, как вновь обнаружила Дьюка дремлющим на моей лестничной клетке, я его отругала. Но, видя по глазам, что он не послушается и вновь будет караулить меня под дверью, как шкодливый пес, с тяжелым вздохом сказала ждать меня прямо в комнате, раз ему так необходимо меня стеречь.

Вчера, по возвращении, я обнаружила того крепко спящим на моем матрасе и свернувшегося калачиком: пригревшись под моим одеялом, бедолагу сморило в сон после тяжелого дня в попытках выжить в его чертовой семейке. Зная, как ему сложно, я не стала его будить и просто легла рядом. Стоило это сделать, он, словно почувствовал мое тепло и тут же обнял, уткнувшись лицом мне в ключицу, даже не просыпаясь.

Утром его уже не было. Умения мальчишки передвигаться так бесшумно, что даже мой чуткий слух не тревожил – немало меня изумляли, но после я вспомнила, что этому умению он обязан жизнью, и свои восторги поумерила.

В трущобах, на самом деле, много умных, талантливых, хитрых, изворотливых и безумно удачливых людей. Пусть и таланты были весьма специфическими. Хотя бы просто потому, что без данных качеств в этом месте банально не выжить. Те, кто не обладал хотя бы одним подобным умением, был обречен.

Естественный отбор во всем своем ужасающем великолепии…

Потому, не было ничего удивительного, что у Дьюка, который был общей грушей для битья в своей семье, которая его откровенно ненавидела и презирала, был талант, позволяющий ему приспособиться и… мимикрировать.

Никто не сможет тебя ударить, если не почувствует твоего присутствия. Никто не выйдет из себя от одного твоего вида, если просто не заметит. Никто не отнимет у тебя кусок хлеба, если не сможет поймать за кражей, верно?

Вот такая извращенная логика выживания в трущобах.

Это я к чему: недооценивать жителей трущоб, полагая, что в них живут лишь отбросы общества и природы, которые только и ждут, когда преставятся от какой-нибудь позорной болячки или пьянства, было весьма чревато. Потому полагалось всегда держать ухо востро. Это частенько спасало мою шкуру.

И сегодня… вновь уберегло.

Я не прошла и половину своего маршрута, как внезапно ощутила тревогу и резко затормозила, прежде чем вступить в тень переулка, который необходимо было пересечь.

Ладонь сама собой скользнула в карман юбки, которую я с того памятного вечера всегда тщательно проверяла на дыры. Пальцы обхватили заточку, а прохлада металла принесла приятную уверенность и спокойствие.

Но это чувство было мимолетным, так как в темноте раздался насмешливый, издевательский голос:

– Как и предполагалось, сноровку не растеряла, и чуйка у тебя по-прежнему на высоте.

После из темноты переулка в тусклый свет вышел Грег, который взирал на меня недобро и презрительно.

– Вот мы снова и встретились, – растянул он свои тонкие губы в неприятной улыбке, оценивая меня с высоты своего роста.

– Мы знакомы? – мельком порадовавшись своей предусмотрительности и тому, что увела след от своего пристанища, решила я сыграть в несознанку, но Грег покачал головой и издевательски заржал. После резко оборвал гогот и грубо пригрозил:

– Прекрати ломать комедию. Я прекрасно знаю, что это ты… «Джо», – обозвал он меня прозвищем, которое я носила во времена пребывания в банде Леона. – Думала, я тебя не узнаю? – прищурился он, цепко оглядывая меня с премерзкой, самодовольной ухмылкой.

Говоря о талантах… Грег мог быть каким угодно мерзавцем и кретином с отвратным и завистливым характером, но в чем ему не откажешь, так это в почти сверхъестественной наблюдательности. Именно это стало одной из причин, почему я поспешила покинуть банду, прежде чем мое тело начало откровенно меняться.

Но, очевидно, меня это спасало недолго.

Я выразительно помолчала, а после, понизив голос, цинично фыркнула:

– Так и есть. Даже мысли не было, что такая остолопина, как ты, сможет быть таким сообразительным, – вздохнула я, доставая из кармана заточку и играя ей в тусклом свете. Грег нисколько не обиделся на оскорбление, только ухмылка стала еще более самодовольной и торжествующей, точно он удостоился какого-то приза. – Как ты меня узнал? Я теперь выгляжу совершенно иначе, – проявила я любопытство, прищурив глаза из-под челки. Помимо праздного любопытства мною двигало банальное желание потянуть время, чтобы сообразить, как выкрутиться из ситуации. Потому я очень рассчитывала на тягу Грега к бахвальству, которая, как оказалось, с годами не изменилась.

– Ты всегда была излишне большого мнения о себе и своем уме, принижая всех остальных, – презрительно бросил он, получая определенное удовольствие от возможности ткнуть меня носом в мой промах. Все его предыдущие попытки всегда заканчивались разбитым носом парня. Потому сейчас он, очевидно, наслаждался моментом, в чем я его ограничивать не собиралась, цепко осматривая пространство и просчитывая пути побега.

Если это все тот же Грег, которого я помню, то уйти от него не составит большого труда. Силищи в нем всегда было уйма, а вот ловкости и выносливости – кот наплакал, потому угнаться за мной он не сможет. Еще и на моей территории.

Нужно лишь подгадать момент…

– Других, может, ты и смогла провести, но не меня. Я такую тварь, как ты, в любом облике и любого пола узнаю. В конечном итоге, несмотря на нашу вражду, мы с тобой и Леоном в свое время часто были рядом. Я узнаю тебя всегда и везде: по движениям, шагам и даже запаху, – мерзко гоготнул он. – И уж тем более по этому твоему взгляду, который не скрыть даже твоими отросшими космами, – приблизился он на шаг, нарочито пытаясь запугать своим возмужавшим телом, в то время как мое вырасти за эти годы, казалось, даже не намеревалось.

– Ты прав, мы были довольно близки, – кивнула я. – Однако… Леон меня, очевидно, не узнал. Хотя с ним я была очевидно ближе, чем с тобой, – колко напомнила я, встретившись с ним взглядом. – Хочешь сказать, что более наблюдательный, чем Леон? Или он просто отказался от моих поисков? – с бледной надеждой поинтересовалась я.

Тот сделал еще шаг, а я ловко скользнула вбок, выставив вперед заточку в немом предупреждении. От моего движения волосы с лица сместились.

Несмотря на мою откровенную враждебность, Грег отчего-то замер, недоуменно нахмурился, а после протянул руку в желании то ли дотронуться до лица, то ли схватить за чуб, но я избежала и этого.

Тот хохотнул, пожал плечами, точно его ничуть не расстроила очевидная неудача.

– Отказался от поисков? – переспросил он со странным выражением лица. – Нет, – чуть погодя, задумчиво покачал он головой и как-то горько усмехнулся. – Просто я, в отличие от других, давно знал, что ты – баба, – подло усмехнулся он. На мой удивленный взгляд он фыркнул: – Вела себя ты, может, как пацан, но вот мочиться как мужик так и не сумела! – гоготнул он. – Полагаю, я – был вторым после тебя самой человеком, кто узнал, когда ты стала достаточно взрослой, чтобы кровить. Такая честь, – протянул он издевательски. Впору было бы застыдиться, но стыда я не ощущала. Только раздражение и досаду, что прокололась на подобных мелочах и позволила такому, как он, проследить за собой. – А в тот день, когда принимала заказ, я увидел твой почерк и окончательно убедился, что это ты: глаза, цвет волос, движения, запах, голос и характерный почерк. Хоть я никогда не понимал, чем вы там с Леоном мараете бумагу, но твои каракули запомнил отлично.

– Почему же не сдал, когда узнал, что я – девчонка? За продажу меня в бордель ты наверняка получил бы долю.

– Долю? Скорее перо под ребро за одну только мысль при этом психопате… – проворчал он себе под нос, и то не уверена, что правильно расслышала. Но после он громче добавил: – Почему молчал? Я и без того терпел поражения от тебя из раза в раз, не имея возможности сдвинуться с третьей позиции в банде. Так ты предлагаешь самостоятельно всем рассказать, что все это время меня избивала баба? – скривился он. Как это ни странно, но его мотив показался мне весьма достоверным. Вполне в духе Грега. Он бы подобного позора просто не пережил. И никакая радость за продажу меня в бордель ему бы роли не сыграла. – Знаешь, я ведь действительно порадовался, когда ты свалила. Наивно полагал, что теперь-то мне уже никто не будет мешать… Но ошибся, –сплюнул он с досадой, удивительно ловко обходя меня и закрывая пути отступления, тем самым загоняя в угол. – Тебя не было эти годы, но все равно как будто незримо присутствовала. Он не давал ни дня забыть о тебе. И сам не забывал.

Психи!

Меня прямо поражало его желание поболтать. Мы с ним всегда были заклятыми друзьями, которые просто были вынуждены терпеть друг друга и сотрудничать. Потому такой словесный понос был поистине удивительным, но парень выглядел… искренним. Так, словно давно желал, но не имел возможности выговориться. И вот, он нашел свободные уши в моем лице, делясь наболевшим, точно я могла его понять и посочувствовать.

– Проблема как раз в том, что даже спустя годы Леон одержим идеей твоих поисков. С чего, как думаешь, мы так стремительно расширяем сферу влияния, захватывая районы? – выразительно поднял он брови. Я красноречиво промолчала, нахмурившись. Подобные вести меня закономерно не радовали. Не зря я забила тревогу и торопилась свалить. – Он все еще ищет своего названного младшего братишку, коим так дорожил. И никакие уговоры его не берут. Кажется… Леон поехал крышей, – как-то странно гоготнул Грег, точно сказал нечто забавное и покрутил пальцем у своего виска. – И во всем виновата ты¸– указал он на меня пальцем.

Нашел крайнюю!

– Это полный бред.

– Бред? – резко разозлился он. – А знаешь ли ты, сколько наших парней полегло из-за бредового желания Леона найти тебя во чтобы то ни стало?

– Какое это имеет отношение ко мне? – не выдержала я, ощущая натуральный ужас. Кажется, сколько трущобы рождает талантов, столько и психов! – Я ничего не должна никому из вас, и Леону в том числе. Я честно отрабатывала каждый кусок хлеба во время пребывания в банде, и когда уходила, не взяла ни копейки из общака. Забрала только свои вещи. Я добровольно вступила в банду по личному приглашению Леона, потому имела полное право уйти, когда пожелаю.

– Так ли это на самом деле? – колко прищурился Грег. – Если ты так уверена в своей правоте, почему же не ушла, а сбежала, ни с кем не попрощавшись? Почему все это время жила, скрываясь под новой личиной? Не потому ли, что опасалась гнева Леона, зная, что он не отпускает ничего, что считает своим? Будь то вещи или люди? – рявкнул он.

На что мне…ответить было нечего. Я действительно знала эту до нелепости абсурдную черту и одержимость Леона впадать в крайности и не отпускать до последнего. Прямо как хренов медоед, такой же отбитый и поехавший!

– И что теперь? Сдашь меня?

– Сдать? – мрачно переспросил он, точно я сморозила самую нелепую глупость из всех возможных. – Зачем мне это делать? – уточнил он вкрадчивым голосом. – Чтобы вновь стать извечно «третьим»? – с маниакальным блеском в глазах вопросил он, хотя я, очевидно, не улавливала логики.

Леон не прощает предателей, это общеизвестный факт. Меня он ищет просто из-за своего извращенного упрямства в назидание другим для показательной разборки. Так что о каком «третьем» он говорит?

Но уточнить я не успела, отвлекаясь на внезапную атаку Грега.

– Я не собираюсь тебя сдавать. Более того, я сделаю так, чтобы он тебя точно никогда не нашел, – с одержимыми нотками забормотал он.

– Тогда просто отпусти! Я и сама не горю желанием встречаться, потому просто скроюсь! – внесла я дельное предложение, которое он не разделял, потому опять замахнулся, а я поднырнула ему под руку, делая короткий удар заточкой. Но тот помнил мои движения, потому с удивительной гибкостью смог избежать серьезного ранения, ограничившись поверхностной царапиной.

– Нет, так дело не пойдет. Он не остановится, пока не найдет тебя. Тебе ли не знать, насколько он упрям, – фыркнул он. – Именно поэтому я должен положить этому конец. Прости, Джо или… Майя, но ты для этого должна умереть. Как только он увидит твой труп, только тогда сможет отпустить ситуацию.

– Какой грандиозный план, – засмеялась я издевательски. – А силенок-то хватит? – задала я вопрос и сделала обманную атаку, на которую он повелся. Быстро извернулась, сменила траекторию и, когда он собирался контратаковать, воспользовалась его замешательством: пнула под колено и перепрыгнула сверху, выбираясь из ловушки, в которую позволила себя загнать. – Да вот беда, за эти годы я тоже кое-чему новенькому научилась, – фыркнула я, а после, не размениваясь на лишние разговоры, пустилась наутек, слыша, как за мной ведется погоня. – Тебя вновь побила баба! Посмотрим, чему же научился за это время ты, – коварно ухмыльнулась я и прибавила скорость, ловко маневрируя меж узких улочек и закоулков, слыша, как мне в спину несутся приглушенные угрозы и гневные ругательства.

***

Оторваться действительно не составило никакого труда. Однако, радоваться я не торопилась. То, что Грег меня узнал и даже сумел подловить - уже большая проблема сама по себе.

Хоть он и сказал, что у него нет в планах посвящать Леона в известность о моей личности, это совершенно не значит, что он не придумает обходные пути для того, чтобы меня достать. В банде слишком много новых лиц, а Грег – заместитель, что делает его вторым человеком в банде. Его приказы такие же важные, как и приказы командира, потому, если он скажет подчиненным выследить и прибить меня, никто даже вопросов не задаст о причине подобного поступка. А если и задастся вопросом, Грег всегда сможет придумать достоверную причину, почему ему помешала одна ничем не примечательная разносчица еды из трактира. Он настолько му**к, что никто не удивится, даже если он скажет, что решил мне отомстить, потому что я отвергла его приставания.

Это немного усложняло задачу, вынуждая меня вновь смещать планы, но не критично: Дьюка я предупредила, потому уже завтра мы должны были выбраться из трущоб, потому он уже был в «боевой готовности». Если мы осуществим план на полдня раньше – это ничего не изменит. Самое главное, что Грег не прознал о моем убежище. Если бы узнал, где живу, непременно поджидал бы меня именно там, а не в подворотне моего обходного пути.

Однако теперь, когда я сбежала у него из-под носа, как бы он не рассвирепел и не подключил к поискам своих людей. Прежде он должен был соблюдать осторожность, чтобы своими действиями не привлечь внимание Леона, но теперь же наверняка пойдет на риск.

До этого момента я должна забрать документы на мое новое имя и опустошить свои тайники, разбросанные по нескольким районам. Очень надеюсь, что документы успели подготовить. Если нет - то это сильно усложнит задачу. Грег, конечно, придурок, но, когда надо, удивительно проницательный, потому определенно смекнет, что для побега мне понадобятся поддельные документы. В трущобах этим занимаются только в одном месте. Потому нагрянут с проверкой, и тогда весь мой план пойдет по… одному месту. Нужно их опередить во чтобы то ни стало.

После этого придется вновь менять документы на новом месте. Это лишь вопрос времени, когда Грегу станет известно и мое новое имя.

Руководствуясь этими мыслями, я добралась до конторы, в которой заказывала документы. Навыки скрытности все еще были при мне, потому я смогла относительно легко пробраться в типографию, обойдя безмятежно спящего охранника.

Ну хотя бы здесь удача улыбнулась мне…

Так я думала, пока не нашла свои документы… которые были лишь на середине готовности.

– Б***ь! – вырвалось у меня вместе с судорожным вздохом.

Осмотрелась, стараясь вернуть спокойствие, и тут мой взгляд упал на небольшую коробочку, в котором виднелись несколько листов, очень похожие на удостоверения личности.

Воровато осмотревшись, убедилась, что охранник по-прежнему спит, и скользнула ближе к коробке. Пролистнула несколько листков и убедилась в своей правоте: действительно свежие удостоверения, которых насчитала с десяток.

Вчитываясь в темноте в имена и возраст, с нарастающей обидой уже собиралась констатировать, что ни одно мне не подходило: там, где соответствовал возраст, не соответствовал пол, там, где подходил пол, были сильные различия в возрасте и отличительных чертах, таких, как рост, цвет глаз и волос.

Когда я уже почти отчаялась, удача все же снизошла до меня: один из десяти удостоверений было на молодую девушку старше моего реального возраста тела на три года, с тем же цветом глаз и ростом. Но иным цветом волос и комплекции. Однако, цвет волос можно изменить, а по поводу комплекции сказать, что сильно похудела из-за пережитой болезни, потому и выгляжу моложе.

– Бинго! – растянула я губы в довольной улыбке и прошептала: – Ну, привет, Розалин, девятнадцати лет, – прищурилась я от восторга от осознания, что даже если Грег сюда нагрянет, не сможет узнать о моем новом имени, ведь заказанные мной документы останутся нетронутыми.

На волне неожиданной удачи пролистнула документы еще раз в поиске подходящего Дьюку, но тут была вынуждена признать, что удача себя исчерпала. Прискорбно, но хорошо, что я сэкономила. Хоть и внесла аванс за документы, вторую часть должна была отдать при получении. Но сейчас я бессовестно краду чужое.

Но благодаря этому, я смогу оплатить документы Дьюку на новом месте!

Нет худа без добра…

Однако… пропажу паспорта некой Розалин непременно заметят и быстро сопоставят со мной.

А потому…

– Мне очень жаль… – вздохнула я, пытаясь подавить остатки совести, когда зажгла огарок свечи, стоящий на рабочем столе, и пододвинула его к коробочке с документами. На место украденного мной документа я положила найденный мною черновик, на котором от руки написала имя и актовый номер, соответствующий оригиналу. Затем поднесла черновик к свече, позволив ему обуглиться в достаточной степени, чтобы не узнать подделку, и положила листок на место оригинала.

Убедившись, что коробка начала тлеть, я оглянулась на охранника, убедилась, что он просто спит, а не пьян. Потому наверняка проснется, почувствовав запах гари и не позволит разгореться пожару. Однако… коробку с документами это не убережет.

После этого выскользнула из типографии тем же путем через узкое окошко, а затем на крышу. Коснувшись ногами черепицы, я удовлетворённо кивнула, услышав возню из только что покинутой комнаты, а после громкое ругательство проснувшегося охранника.

Типографии ничего не угрожает. Сегодня в трущобах на один пожар будет меньше.

…

Так я думала, пока не вернулась к своему дому, чтобы увидеть дымящееся, напрочь обугленное и частично развалившееся сразу после тушения здание …

– Дьюк… – жалко позвала я, но мой тихий, обессиленный голос был заглушён гулом зевак и очевидцев, которые заполонили узкую улочку.

– Ни дня покоя! – сквозь звон в голове различила я ропот зевак. – Что и требовалось ждать от этой семейки, которая жила там! – зло выругалась одна из соседок.

– Ты думаешь, это по их вине произошел пожар? – уточнила ее товарка.

– Очевидно же! Они всегда были безответственными: пили и дебоширили. Неудивительно, что вспыхнул пожар, – важно, со знанием дела покивала баба. – Вот и полегли всем семейством.

– Что ты несешь? – злобно и высокомерно осадил ее мужик поблизости. – Ты чем слушала вообще? Не слышала что ли, что все они были убиты?

Я вздрогнула.

– Что ты несешь?! – прошипела баба недовольно, но ее голос напрягся от тревоги.

– Я сам слышал от тех, кто тушил пожар и выносил трупы, что все тела имеют следы ранений. Кажись, этот пожар был лишь для того, чтобы скрыть массовое убийство.

– Это кому же такая семейка помешала, что всех подчистую вырезали? – охнула одна из женщин.

– Это уже не знаю, – поморщился мужчина, выразительно посмотрев куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом и обнаружила на земле перед пожарищем несколько тел, заботливо прикрытых тканью. Я посчитала с нарастающей тревогой. Число действительно соответствовало членам семейки Дьюка. Но для полноты картины не хватало одного тела…

Я позволила себе робкую надежду и стала озираться, вглядываясь в лица зевак в поисках лохматого, тощего мальчишки со светлыми глазами.

«Пожалуйста… Пожалуйста…» – проносилось у меня лихорадочно в мыслях, пока взгляд не зацепился за кого-то отдаленно похожего на Дьюка, но этот человек потонул среди других людей.

Я стала пробиваться вперед среди толпы, желая убедиться лично. Приходилось прикладывать силы, чтобы протискиваться и грубо распихивать зевак локтями, пока я не замерла, как вкопанная, прямо напротив себя обнаружив знакомое лицо: Леон.

Он с бесстрастным видом стоял в первом ряду среди зевак и осматривал пепелище и трупы прямо перед его ногами. Казалось, все происходящее ему было безразлично. Пока он внезапно не повернул голову в моем направлении. Не знаю, как мне это удалось, но за мгновение до того, как он меня увидел, я смогла скрыться в толпе, где, затаив дыхание, едва справлялась с бешено бьющимся сердцем.

«Почему? Почему он здесь?!» – в панике задавалась я вопросом и рискнула выглянуть наружу, чтобы помимо Леона заметить еще несколько человек из банды, рассредоточенных среди толпы.

Нужно было уходить. Немедленно, пока меня не заметили.

Но… как же Дьюк? Где? Где он может быть?

Но, словно в насмешку, в ответ на мои панические мысли, я услышала следующее:

– О, смотри-смотри! Еще одного достали!

Я посмотрела на пепелище и заметила, как из завалов выносят еще одно сильно скрученное, обугленное до черноты тело на носилках. Мое сердце замерло.

– А? А этот откуда?

– Кажется, этого с чердака достали.

Меня словно ударили под дых. Взгляд затуманился, но я покачала головой, запрещая думать о худшем.

«Это неправда… Неправда!» – захотелось мне закричать, но тут один из носильщиков споткнулся о мусор и опасно накренил носился. Тело удержалось, но от тряски одна из рук трупа ударилась о землю, раскрывая до этого стиснутый кулак.

По брусчатке что-то со звоном ударилось и подкатилось под ноги зевак, одной из которых оказалась я сама.

По злой иронии этот мелкий предмет, прежде чем остановиться, очертил круг и замер прямо напротив моих ног. Судорожное рыдание вырвалось из груди, а слезы сами собой полились безудержным потоком.

– Нет… нет… – бормотала я, наклоняясь и трясущейся рукой поднимая с земли… пуговицу. Точную копию той, которая висела на моей груди. – Нет… – вытирала я ее от следов гари и сажи, молясь о том, чтобы я ошиблась. Что пуговица была лишь очень похожей фальшивкой. Что это было лишь жестокое совпадение…

Но, сколько я не терла, лишь все сильнее убеждалась в правдивости жестокой реальности.

– О, кажется и этому парню не повезло. Кажись, прежде чем сгореть, ему горло перерезали…

– Значит, действительно месть кому-то. Но кому они могли так насолить?

Я физически ощутила чужое внимание на себе и бесстрашно подняла мокрые от слез глаза, полные ненависти и гнева. Сдерживая потребность закричать, выругаться и броситься мстить, я встретилась взглядом с Леоном, который так же безразлично взирал на мое лицо. Но сейчас я нисколько не сомневалась в том, что он меня узнал.

Узнал и решил отомстить. Однако, даже видя мои сожаления, он был не удовлетворён, судя по тому, что ни торжества, ни разочарования на его лице я не заметила. Только скуку, которая подсказывала, что он не остановится, пока полностью меня не уничтожит.

А сегодняшнее «представление» – просто сопутствующие жертвы, которым не повезло оказать в месте, где поджидали меня.

Он долго смотрел мне в глаза и, почему-то не отдавал никаких указаний своим подчиненным. После на его лице скользнула странная улыбка: немного печальная и снисходительная. Но в тот момент она казалась мне издевательской. Словно он винил меня в этих жертвах. Словно, если бы не я, ему бы не пришлось идти на убийство других людей.

Мне хотелось выцарапать ему глаза и стереть эту мерзкую улыбку… но здравый смысл победил. Я понимала, что не выстою против всех его людей, и все сегодняшние жертвы будут напрасны.

«Месть» – красивое слово. Месть – то, что может наполнить жизнь смыслом… но я, как никто другой, понимала, насколько это лживое и обманчивое ощущение. Месть никогда не вернет потерянное. Месть не поможет справиться с болью потери. Месть подвергнет все твои старания риску уничтожения.

Бездумная жажда мести – жалкое и бесполезное чувство. Оно ничего не даст, а отнять может слишком многое. Потому сегодня… сегодня я отступила, чтобы не обесценивать смерть моего… моего единственного друга и брата. Однажды… быть может, однажды я смогу отомстить. Но сейчас, сейчас я беспомощна. Я не могу сгинуть сейчас.

Не разрывая зрительного контакта с Леоном, я, сжимая в кулаке обгоревшую пуговицу, как драгоценное сокровище, медленно отступила назад, чтобы покинуть это место навсегда. Леон Грин улыбнулся мне в последний раз и подмигнул, точно обещал еще непременно встретиться.

Да, однажды мы непременно встретимся. Но только на моих условиях! А до тех пор, Леон, пожалуйста, живи. Живи, чтобы я тебя лично прикончила!