Я — скуф

Глава 1

Знаете ли вы, каково услышать нелестные слова в адрес своего тела? Не думаю, что стоит вам пояснять, на сколько это неприятно. В особенности, когда твою тушу раскидало по всей улице после столкновения с несущимся камазом!

Все думают, да и я в том числе, что покойнику все равно на слова окружающих, на то как будут обращаться с трупом, - с этим поспорили бы верующие, но я сам видел, что если религиозные традиции соблюдены, то и претензии не возникнут - как опера хохочут с торчащей из слива конечности, или патологоанатомы ради прикола, «ненароком» пришивают руку на место ноги, рассматривают мое толстое брюхо и его содержимое, чтобы в конце года повеселить начальство новыми накопившимися анекдотами.

Одним словом — мрази! Неужели ничего человеческого не осталось у этих людей? И такое может произойти с каждым. Ладно, уже ничего не сделаешь, все равно я умер. Понятия не имею, почему до сих пор вижу и слышу происходящее в земном мире. Разве за ним не должен идти мир загробный?

Должно быть, это чистилище. Ну раз высшие силы ещё не решили, что делать с моею душой, стоит припомнить свою окончившуюся жизнь. Вроде это должно было произойти само собой, не просто же так говорят, что на пороге смерти вся жизнь перед глазами пролетает. Ну раз она сама не хочет, то я ей немного подсоблю. Делать все равно нечего.

Родился в Подмосковье, рос в небогатой семье. Родители одарили именем Юрий. Отучился в техническом колледже на программиста. Нашел не пыльную работу кодера на дому. Я никогда не славился худобой, но за последние десять лет страшно раскабанел. Сказывались мои пивные марафоны, сидячая работа и увлекшая меня игра в компьютерные танки. Да, я был совсем не в форме, сильно обрюзгший и c пропитой мордой, что конечно не плюс к моему здоровью и внешнему виду. Но это никогда не мешало мне в отношениях – у меня всегда стабильно были девушки и очень даже симпатичные. Моя харизма и напористость могли свернуть не одну гору, что уж тут говорить про слабый пол. Никогда не понимал этого бесконечно нытья омежек, которые оправдывали свое неумение начать разговор с женщиной чуть ли не теориями заговора. Мол, во всем виноват вагинокапитализм, женщины, не желающие делиться своими «ресурсами» и распределяющие их лишь среди малого процента ликвидных мужчин. А теперь посмотрите на меня!

Чтобы хотя бы немного отвлечься от пива и танков я стал искать новое хобби. И успешно нашел! Космический десант – вот что мне было нужно! Настольная игра, с огромным количеством брутальных персонажей, лора, книг по вселенной. Для меня одно удовольствие красить мини фигурки космодесантников, а затем ехать на турнир, где такие же единомышленники, как и я, выставляют на боевое поле свой личный состав. Имперская гвардия, инсектоиды, киборги, космоэльфы (как по мне, самая посредственная раса), демонический космодесант и многие другие – армия на любой вкус! И ты вел свои войска, обходил фланги, врезался в ряды противника и все во имя Императора!

Ах да, вспомнил – как раз таки сегодня я ходил в магазин за новым лимитированным стартером с моделями аж на 1500 очков. А потом зашёл в разливайку... Как же обидно, перед глазами так и застыл любимый жёлтый пакет со звонко разбивающимся содержимым. И коробка космодесов... Столько денег отвалил, чтобы этакое сокровище просто пропало под колесами.

Прокручиваемве воспоминания растворяются оставляя вместо себя только вязкую тьму. Лишь маленькая точка света пульсирует в далеке. Она тянет меня к себе, чему мне невозможно противиться. Да и смысл противиться, когда вокруг одна давящая темнота. Никогда не чувствовал такой лёгкости, будто эфирные ветра подхватили ставшее мною пёрышко. Постепенно легко различимый свет превратился в слепящее сияние. Инстинктивно я отвернулся от раздражающего света, который мне никогда не нравился. В моей квартире всегда был полумрак, шторы всегда закрывали собою уличный свет. Даже на свои устройства и приложения я ставил только темную тему, вечно бесясь, если эта опция не была предусмотрена разработчиком. Глаза жгутся... Всё-таки я больше предпочел бы привычную мне темноту, медленно проигрывающую невиданному свету вдали.

Тут же я заметил, как множество голубоватых искр движутся параллельно мне к свету в конце тоннеля. И я сам был такой же маленькой искрой, безвольно плывущей вперёд.

Тревога в связи с скоропостижной кончиной отходит на второй план, а нежное божественное тепло разливается по фантомному телу из чистой эманации. И меня вот-вот встретит божественное благо и одарит чудом соизмеримо моим земным деяниям.

Секундочку! Что-то подозрительное есть в этой процессии – как я хоть что-то вижу или чувствую, разве возможна жизнь после смерти? Как-то это все нелогично и сюрриалистично. Какие-то эманации, эфирные тела. Какой вообще нормальный человек может по серьезке о подобной фигне думать? Определенно, весь этот прогреф не спроста, вот увидите. Может какой то наркотой меня перекололи, а теперь мозги промывают, как религиозного фанатика. Все эти рассуждение о боге и ему подобное точно не про меня. Я человек простой – дай мне сиську пива и банку бабы, и я будут на седьмом небе от счастья, вдали от всей этой эзотерики про рай и ад.

Никогда не был приверженцем системы, в школе и колледже вечно перечил тупым зазнавшимся преподавателям. Они упивались своею крохотной властью и всегда багровели, когда я бесцеремонно прерывал их посреди идиотской речи о важности принципов, которые были заложены им в голову ещё при советской власти. Системники должны быть обоссаны, и если бы я чаще прислушивался к их высерам, то давно работал бы в задрипаном НИИ после четырех лет в универе за минимальную плату.

Так и теперь какая то система хочет меня натянуть. Если рай и ад существуют, и если верить православной церкви, – хотя есть ещё куча других вероучений – меня уже ожидают. И, судя по мыслям, вложенным кем-то или чем-то мне в башку, будет суд и, боюсь, его решение будет не в мою пользу. Точно не сказал бы, что я благочестивый человек – некоторые грешки за душой имеются.

— Не намерен я двигаться дальше, как бы заманчиво не подмигивал этот теплый свет. - сказал я в пустоту и попытался сдвинуться с невидимых рельс. Удивительно, но у меня это довольно таки легко получилось. Движение казалось каким то неестественным, у темного пространства не было ни верха ни низа. Я свободно перемещался в любом направлении одной лишь силой мысли.

Свет и не думал отступать. Он продолжил приближаться, поглощая синие огоньки где-то впереди. Значит, в какой то момент он и меня настигнет. Я, прикидывая где зад, а где перед, постарался отдалиться, пролетая мимо скоплений искрящихся душ. Но моих сил не достаточно, чтобы преодолеть эту затягивающую за собой гравитацию.

В момент, когда я совсем отчаялся в попытках сбежать из загробного мира, откуда-то сверху послышался странный голос. Он был похож на сплетение говорящих в такт людей с абсолютно разным тембром. Хрипящие, басовитые выкрики сопровождались в унисон вторящими им нежными женскими речами. Не находя альтернатив, я решился подняться выше, чтобы разобрать из этого меланхоличного смешения звуков хоть какие то осмысленные слова.

– ... жизнь твоя была коротка и несчастна (несчастна)... – голос эхом расходился по мрачному измерению, нарушая убаюкивающую тишину. С каждым метром, – или другой единицей измерения расстояния, подходящей для этого чуждого мне мира – речь становилась чётче и понятнее. Сама кромешная тьма понемногу рассеивалась, прекращая искажать доносящиеся сверху звуки. Отчётливый девчачий-мальчишеский голосок монотонно исходил от барьера, источающего лазурный свет.

В отражении сферического барьера я был такой же пульсирующей искрой, что и сотни тысяч искр позади. Если наше предназначение быть поглощенным светом междумирья, то что это?

Несмотря на сомнения, я двинулся вперед. Барьер не отторг меня, напротив - он с радостью влил в себя инородную искру. Внутри было просторно. Я парил над широкой круглой перламутровой платформой, освещаемой невидимым источником света. Кажется, сияющих ворот не видать. Значит ли это, что я умудрился скрыться от неизбежного?

С третьей попытки мне удалось сфокусировать внимание на открывшейся мне картине: на первый взгляд силуэт обычного человека, молодого парня; его поза выдавала в нем нескрываемый страх и трепет перед возвышающейся странной конструкцией из множества перекрещивающихся толстых бугристых колец, покрытых рядами огромных пугающих глаз. Они вращались по математически идеальной траектории, чудом не задевая соседние обода. Каждое око закрывалось и открывалось по мере приближения чудовищных колец к парню, пристально наблюдая.

Из центра аномалии, сияющего тем же самым невыносимо ярким светом, вновь послышался детский голос. Каждое предложение оканчивалось длительной паузой, уничтожая мой и так надломленный рассудок.

– За пройденные тобой испытания тебе дарован второй шанс (шанс). Ты не станешь страдать от голода или холода, перед тобой откроются новые пути (пути). И твой дар, несомненно, поможет тебе (тебе). Иди и верши свою судьбу в новом мире (новом мире)...

Как только непонятное существо закончило говорить, а последнее эхо затихло, меня оглушило ослепительной вспышкой, чему, мягко говоря, я был не рад. Казалось, что сознание вот-вот выжгут раскаленным паяльником, вдавленным прямиком в глазницу. Так вот, что бывает, когда смотришь на сварку...

Через несколько мучительных мгновений, когда хотелось только кричать и плакать от причиняемой мне боли, белая пелена медленно рассеялась. Надо мной раскинулось ясно-голубое небо, частично прикрытое кронами елей. В горле сильно першило: способность слышать вернулась не сразу, из-за чего я, сам того не осознавая, истошно и испугано визжал ещё сколько то времени после пробуждения. Страшный сон кончился. Я все-таки жив, какое облегчение!

Солнышко так приятно греет пузо, птичьи трели и звуки колышущихся ветвей ласкают уши; а луговые травинки щекочут раскинутые в стороны запястья, вернувшиеся на свое законное место, чему я несказанно рад. Эх, лепота.

Я нехотя приподнялся. Кругом лишь дикий лес без какого-либо намека на цивилизацию. «Ума не приложу, как меня могло сюда занести? Ещё и на земле разлёгся – весь костюм испачкал!».

С надеждой я осмотрел любимый брендовые спортивный костюм: мой вид действительно был не слишком опрятен. Пока оттряхивался, заметил пропажу бумажника и смартфона. Значит, придется как-то по наитию выбираться из этой заросшей чащи. Стоит поискать людей, они, может, подскажут дорогу.

С этой мыслью приложил ко рту ладони и крикнул в сторону вьющегося бурьяна. Да, знатно у меня сел голос: с трудом удалось выдавить из себя подобие рыка животного, больного ангиной. От прилагаемых усилий я весь затрясся и согнулся в меру своих крупно-габаритных возможностей в истошном кашле. В ответ лес , в знак солидарности, прочистил горло – «...хе, ...хе», поперхнулись деревья. Мой организм тяжело переносил подобные приступы, поэтому спустя пару десятков секунд непрекращающегося кашля я стоял все на том же месте, но с красным изнеможённым лицом. Сердце в бешеном ритме колотилось, а брюхо высоко вздымалось, жадно поглощая воздух.

Фух, отдышался. Надо идти, а то вдруг ещё стемнеет, буду на ощупь бродить. Вот выйду на опушку какую, там люди сто пудово найдутся. В такое время года грибников навалом, они то точно выведут.

Пробираясь сквозь заросли и кусты, собирая кучу липнущих к одежде соцветий репейника, я преодолел окружившую меня растительность и добрался до крутого спуска в неглубокий овраг с бегущим ручейком на дне. Только я собирался развернуться и поискать путь обхода, чтобы не набрать кроссовки полные глины, как у ручья что-то зашевелилось. Казавшийся мне обычным бревном объект был человеком, лежавшим на боку.

– Эй! Ты как? Слышишь меня? – Попытался я обратиться к незнакомцу, но ответа не последовало. Отбросив сомнение я медленно опустил ступню на отвесный склон в поисках опоры. И она нашлась, но относительно плотная земля не была рассчитана на такую нагрузку. Комья глины и торфа поплыли вместе со мной вниз, из-за чего мои ноги самостоятельно начали быстро перебираться, продавливая под собой грязь. Чудом не потеряв равновесие и набрав скорость, я с трудом затормозил у самого ручья и плюхнулся прямо в воду, заработав пару ссадин об обточенную речную гальку.

Лежавший на влажной земле человек при более близком рассмотрении имел азиатские черты лица. На нем была промокшая майка, через которую проступали сухие мышцы. Я приподнял его голову, прощупал пульс. Кажись живой, дышит ровно и спокойно.

Журчание воды завораживающе дополняло шум летнего леса. Раз здесь прилег поспать человек, то поблизости точно есть населенный пункт (хотя с чего бы его не было, я же в Москве, ну или в ее окрестности). Тут уже встает вопрос к моей наглости – хватит ли ее, чтобы бесцеремонно разбудить незнакомца. Он, скорее всего, местный, сможет меня вывести или дорогу подсказать. Должен войти в положение, нестрашно отвлечься от дневного сна, ради помощи попавшему в беду человеку. Но, как не удивительно, вежливостью здесь не обойдешься. Мои тактичные просьбы обратить на меня внимание ни к чему не приводили. Поэтому пришлось все-таки немного пересечь черту. После пары увесистых пощечин и легкого водяного душа из моих ладоней, незнакомец вскочил на ноги и тут же упал на задницу. Он ошарашено осмотрел окружение и уставился на меня.

– Ну что, соня, чего лежим посреди леса? Ты как себя чувствуешь, может скорую тебе вызвать? – Азиат промолчал. Его испуганное выражение лица сменилось на ехидную улыбку.

– Приветствую тебя, о житель этого чудесного мира! - Он неожиданно вскинул руку, и я инстинктивно отпрянул.

Ростом он был не больше метра-шестидесяти и какой-то весь дерганый, как мелкий неугомонный зверек. То ли от поднявшегося давления, то ли от его переполненных энергией повадок у меня закружилась голова. Рефлекторно я поприветствовал его в ответ, жестам стараясь хоть как-то угомонить, но, словно в упор не видя меня, он прошелся несколько метров взад и вперед вдоль ручья, осматривая стелящиеся у края оврага корни деревьев.

– Ничего себе, никогда не видел такого! Скажите, пожалуйста, как вы их называете? – Кажется, спросил он у меня, не оборачиваясь.

– Эм, ты о чем это? - недоуменно спросил я в ответ.

– Деревья! – Пальцем он указал на ближайшее к нам дерево. И тут меня осенило – дерево, заинтересовавшее незнакомца, имело особый оттенок листвы. Она источала лазурное излучение, которое можно было заметить только в тени. – У вас они так странно выглядят.

Что значит у вас? Не понимаю... Промолчав, я подошел к одному из древесных корней, которые парень только что проинспектировал. Я, конечно, не любитель природы и давно не выезжал за город. Да и в разновидностях не разбираюсь, максимум клен от дуба смогу отличить, но определить дерево это или нет, думаю, способен. У этого экземпляра была странная поверхность, лишь издалека напоминавшая привычную кору из-за налипшей грязи. Мелкие чешуйки соединялись в стройный узоры, под определенным углом отражая солнечные лучи, как полированный метал. Кроме того, корни дотягивались до самого дна оврага и образовали уходящую в воду плетёную платформу.

Пока я осматривал инопланетное древо, парень подлетел ко мне и недоверчиво зыркнул.

– Хм, а что у вас здесь написано... – он прищурился и по слогам попытался прочитать гордую надпись на моей выпяченной груди – Ру... Си... А. – с трудом выговорил Russia, вышитую белыми буквами. Его под конец округлившиеся миндалевидные глаза и странное произношение навеяли тревожные мысли. Все это время ни я, ни он не говорили по-русски. Произносимые вслух слова походили на что-то среднее между польским, немецким и... японским? Но каким-то образом я прекрасно понимал каждый смысл, будто разговор шел на моем родном, чисто русском языке.

Азиат уже с большей осторожностью и почтением обратился ко мне с помощью тех же соединённых воедино случайных, но понятных для меня, слов.

– Подождите, вы русский что-ли?

– Есть такое... – неуверенно ответил я, но через через секунду поправил себя, утвердительно и гордо подтвердив статус. – Да, я из России!

Парень в промокший майке, не долго думая, сделал поклон в восточной манере, но тут же осекся. Неловко улыбаясь он протянул женственную миниатюрную руку, которую я со всей русской душой пожал своей медвежьей лапищей, но азиат и глазом не повел.

– Юрий.

– Ля Жи... Лы Счы. Да что такое, простите. – пытался он представиться, но почему-то при каждой попытке его язык заплетался, стараясь выдать неестественный набор шипящих звуков. Секунд на десять он замолчал и сделал глубокий вдох, похожий на какую-то йоговскую методику. На выдохе он все таки смог выговорить свое имя достаточно правильно, чтобы больше не напрягать речевой аппарат. – Ляо Чжи, мое имя...

– Китаец значит, приятно. Соседи, как никак, пусть Москва и далековато от вашей границы.

– Тайванец, извините что поправляю. Мы ещё дальше, и водой отделены от континента. – беззлобно усмехнулся он. Ну, для меня не принципиально, тайванец или китаец. Больше беспокоит этот странный язык. Заметил, что я даже стал думать на нем, словно всю жизнь только его и знал. Видимо, парень испытывает нечто подобное, раз даже свое имя не может нормально произнести.

– Я уже обрадовался, что сразу на местного жителя наткнулся, хотя все сразу мог понять по вашей одежде. Получается, нас двоих сюда отправила госпожа-ангел? В том месте я никого больше не видел. – подтвердил тайванец мои опасения. Пространство из сновидения, воспоминания о смерти, мои метания по чистилищу в попытках спастись от жгучего света – все это было взаправду. И ангел... То чудовище не проходило на привычного для моего представления ангела.

– Это ведь ты был там? Сидел перед... – решил уточнить у товарища и запнулся, не зная как точно описать то сплетение колец и глаз. – Перед ангелом?

В глубине рощи, поросшей неизвестными видами растительности, послышался оглушительный рев, от чего я не на шутку испугался. Мой новый дальневосточный друг, пригнулся всем своим жилистым телом и напряг выпирающие мускулы. Лесной горизонт покрылся множеством точек – взлетающих скоплений птиц, спасающихся от надвигающегося существа, чей громадный образ уже мне виднелся сквозь просветы древесных стволов.

– Это еще что? – спросил я в пустоту, но, чего я совсем не ожидал, азиат дал четкий ответ.

– Древний Бананоглот. Мы на его территории. Можешь бежать?

Раздался повторный, еще более угрожающий и воинственный крик, и в нескольких десятках метрах от нас согнулось адское дерево, – лучше названия не придумать для адской фауны – накрыв своей светящейся широкой кроной овраг целиком. Сквозь ветки с люминесцирующими листьями-треугольниками перед нами предстала поистине огромная тварь, напоминавшая гориллу по с трудом различимому силуэту. Всем своим весом она прижала к земле металлическое дерево, и того не осознавая, скрыла нас от своего гнева. Я задержал дыхание, и как можно аккуратнее опустился на мокрую землю, где меня уже давно ждал более сообразительный азиат. Всего пара метров отделяли меня от здоровенной лапы примата, обхватившей ствол дерева, с мужеством выдерживающего такую тушу. Тщетно пытаясь обнаружить нарушителей территории, примат громко сопел и фыркал. От нетерпения он раскачивался на неустойчивой опоре, еще сильнее промяная чешуйчатое древо. От напряжения я закрыл глаза, готовясь к худшему раскладу, но ствол невиданного дерева был удивительно гибок. Со смачным шлепком в канаву упал соответствующий зверю кусок фекалий. Сразу его облепил рой пузатых мух с длинным закрученными хоботками, вызвав у меня рвотные позывы. С усилием пришлось подавить в себе брезгливость и продолжать терпеливо ожидать.

Около десяти минут пришлось омываться в беззаботно бегущем ручье, пока чудовище, издав последний оглушительный рев, не решилось спуститься на землю и с силой четырех мощных лап галопом сорваться с места. Скрип расступающихся деревьев начал удаляться, пока вовсе не стих. Промокший до нитки и покрытый с ног до головы глиняной коркой, я поднялся вслед за товарищем. Он с серьезным лицом кивнул мне и показал подъем, невербально призывая выбираться отсюда.

Меня не покидало растущее напряжение в перемешку с досадой. Я был готов распсиховаться из-за мое общего дискомфорта – костюм весь промок, кросовки хлюпают по размокшей жиже, которой заполнена большая часть леса. Чтобы хоть как-то улучшить положение, я снял с себя кофту, потерявшую ярко-красный цвет и белезну полосок, но прохладный ветерок, которого часто не хватает жарким летом, заставлял вздрагивать от своего прикосновения с моей влажной спиной при каждом порыве.

Со знающим видом азиат вел по запутанным «звериным тропам», как он их сам называл. Он точно там был, и именно то скопление колец он назвал ангелом. Вспоминая слова, услышанные в чистилище, я начинаю опасаться самого худшего – где-то я уже слышал подобный нелюбимый мною сюжет.

Ветвистые железно-чешуйчатые деревья сменились на более привычный человеческому миру подлесок. Мелкие березы соседствовали с цветущей черемухой, а ближе к земле расположились неизвестные мне кусты с симпатичными кругленькими бутонами.

Ляо, или как там его, заметив что-то впереди, резко ускорился. Я же давно выдохся от долго блуждания и только мог завороженно глядеть на то, как по очереди отсоединяющиеся бежевые бутончики, потревоженные куда-то спешащим парнем, медленно уплывают в небо.

Наконец, Ляо остановился, и я с великим удовольствием плюхнуться на топорщащуюся травку. Давненько я столько не пробегал, такого неуклюжего увольня, как я, максимум на беговую дорожку можно пускать. И то с шагом. Чудо, что лодыжку не подвернул о все эти долбаные, торчащие отовсюду, коряги. И сколько же тут летучих гадов, знатно они у меня кровушки попили – все чешется, зараза!

Пока я, весь искусанный и набирающийся сил, думал стоит ли накинуть обратно мокрый, грязный верх костюма на голое тело, мой новый приятель вглядывался куда-то в горизонт. Здесь кончался лес и открывался вид на широкое засеянное рожью желтое поле. Пышущий энергией парень, будто-то бы готовый пройти или пробежать ещё пару десятков километров, торжественно объявил:

– Вон там, слева, похоже на город!

Я, все ещё до конца не отдышавшись, пыхтя, сопя и раскачивая отягощающую меня массу тела, поднялся. Было немного неудобно перед парнем, он был внушительно ловчее и выносливее меня. Вряд ли ему нравилось тащить за собой неуклюжего толстяка.

Колышущийся горячий воздух чуть скрывал далёкий город, но примерные очертания я легко различить. С нашей возвышенности он был как на ладони. Друг за другом выстраивались небольшие домики, а кое-где выглядывали высокие шпили каких-то каменных сооружений. Я пригляделся: город тянулся вдоль реки, или скорее река огибала его. И... Каменная стена, башни вокруг всей границы. Только не говорите...

– Ле... Прости, не запомнил. Ты знаешь что это за место или мир, я так понимаю, это не наша Земля? – решился я наконец подтвердить или опровергнуть опасения.

– Да, не помню, как ангел точно его называла, но это совсем другой мир! Она тебе разве не сказала?

– А тут случаем нет магии, драконов, подземелий и прочей такой лабуды?

– Конечно есть! Наверно... Что-то из этого точно есть, на то это и фэнтезийный мир!

ТВОЮ МАТЬ. За что мне все это? Лучше бы я спокойно умер...

Я ненавижу фэнтези!!!

Глава 2

Ну почему... С самого начала я почувствовал что-то неладное – какие-то волшебные деревья, из ниоткуда взявшийся монстр, странный парень, слишком хорошо разбирающийся в абсолютно дикой местности без намека на цивилизацию. И вся эта природа, имеющие сверхъестественные черты, указывает на магическое происхождение.

Никогда не любил этот жанр, не по мне все эти рыцари магические, гоняющие гоблинов всяких. Рос я на кардинально других произведениях, и лишь отдаленно до моих ушей доходили некоторые названия прогремевших хитов книжной, игровой или киношной индустрии. Я пробовал ознакомиться с некоторыми представителями, но как-то ни разу не цепляло. Вот научная фантастика – это я понимаю!

Ладно, ладно, это уже какой-то абсурд думать о моем, должно быть, единственном шансе пожить подольше, как о лёгком чтиве на вечерок. Будем работать с имеющимся материалом, какую бы боль мне это не принесло.

Дорога тянется вдаль и конца ее не видать. Пыль вздымается от нашей неспешной ходьбы, разогретый воздух обдувает взмокшие тела. Костюм уже давно просох, а налипшая глина намертво въелась в виде каменной корки. Солнце не щадит мою покрытую множеством укусов спину. Чувствую, что вот-вот грохнусь в обморок.

– Юрий, если вы устали, мы можем передохнуть. – забеспокоился за меня Ляо. За последний час пути я несколько раз переспросил его имя и наконец запомнил.

– Да, сейчас, минутку... – Весь красный я старался хоть немного перевести дух. Страшно ломило в ногах, сердце не переставало колотиться. Чувство жжения и натертости, не прекращающая липнуть мошкара, неровная пыльная дорога подстёгивали не останавливаться и скорее найти укрытие от этой напасти. Но, как бы неприятно было это признавать, мой ожиревший и неприспособленный для полевых условий организм запротестовал.

– Почему ты постоянно обращаешься ко мне на «вы»? – я рухнул на землю сбоку от дороги. Мою голую и горячую спину прикрыл от палящих лучей плотный ряд высоких золотых колосьев, но, вспомнив о существовании клещей и прилагающийся к ним энцефалит, я отсел чуть поодаль.

– В моей стране принято так обращаться к страшим, – не долго думая ответил он – но если хотите, можем и на ты перейти, без проблем.

– А тебе сколько лет?

– Двадцать семь, в ноябре двадцать восемь, а что?

– Ничего, проехали... – Мда... Ляо, будучи на год старше, принял меня за старика. Мне же казалось, что ему не больше двадцати. Не исключено, что дело в нашей принадлежности к разным этническим группам. Лично я никогда не был знаком ни с одним китайцем, должно быть и он не встречал русского. Азиаты и правда кажутся моложе европейского мужчины. Но с другой стороны, мои физические данные и правда сравнимы с пожилым человеком, больным диабетом, которым я, к моему счастью, не успел обзавестись – наследственность хорошая.

Ляо уже знакомыми уверенными движениями перешагнул широкую колею и начал раздвигать перед собой плотную растительность. Продвинувшись в глубь засаженного рожью поля, он наклонился и, покопавшись с чем-то у своих ног, вскоре поспешно вернулся на дорогу. Между пальцев он держал рогатого жука с ярко красной хитиновой броней. Ляо протянул мне недовольного своим положением жука, безуспешного пытающегося взлететь из цепких рук.

– Красивый. Отпусти, чего мучаешь? – сжалился я над бедным животным.

– Съешь его! Он должен придать сил. – настойчиво пропел Ляо.

О гастрономических вкусах из стран востока я многое слышал. И сверчков едят и тараканов всяких, но для меня это как-то в новинку. Поэтому я поспешил тактично отказаться, но азиат продолжал тыкать жуком мне в лицо.

– Вы... То есть ты, Юра, не видишь что ли? Он дает бонус к выносливости. То, чего тебе и не хватает.

– Видать, ты на солнце перегрелся. Сам ешь своего жука.

– Да ты не понял. Своими глазами я могу получить свойства этого существа. Написано, при употреблении плюс один к выносливости. Раз написано, то стоит попробовать.

Я нахмурился и с недоверием бросил сначала взгляд на жука, а затем на Ляо. Где написано? Жук как жук, никаких надписей.

Ляо, заподозрив мой здоровый скептицизм к откровенно странному объяснению, почему я должен попробовать блюдо экзотической кухни, и решил зайти с другого конца.

– Мой дар, – он оттянул свое нижнее веко свободной рукой – я вижу статистику по всем живым существам в пределах определенного расстояния. Этот жук имеет метку на выносливость и чуть силы. Вон там, – Ляо указал на траву в метре от меня – ползет черная мокрица. У нее синяя метка на интеллект и немного на силу, такая красноватая. Попробуй.

Думаю, его словам можно верить. Особенно после всего увиденного, ожидаемо я практически сразу столкнулся с необъяснимой "магической" фигней.

Красный жук продолжил безрезультатно бороться за жизнь, но уже в моем кулаке. Я закрыл глаза и постарался не думать о его противных изгибающихся лапках, щекочущих пальцы, о вытянутом роге, который пытался на ощупь найти путь побега. Закинуть в рот и быстро проживать – все просто. Но рука отказывалась приближаться ко рту.

Взглянул на Ляо: смотрит ли он? Между его большим и указательным пальцами мелькнуло темное продолговатое существо. Закинув его в рот и с отчетливым хрустом проживав, азиат заключил:

– Ничего не чувствую. То ли этого слишком мало, то ли мое предположение о свойствах жуков оказалось ошибочным. Что скажешь, есть какие-то изменения?

– Нет, ничего, просто жук, – ответил я, посматривая на укрытие рогатого жука в малость приглаженной мною траве. – И на вид, и на вкус. Ничего особенного!

Ляо многозначительно поджал губы и, не дожидаясь меня и засунув руки в карманы, вразвалочку зашагал дальше.

– Если не желаешь есть насекомое, то скажи прямо. Бесполезно скрывать его от моих одаренных глаз.

– Ляо, мне как-то не по себе есть живое существо, особенно когда оно дергается на языке. – Я оперся ладонями о сложенные крест на крест ноги и поспешил поравняться с Ляо Чжи. Почему-то мне было по-настоящему неловко перед ним. Зачесался затылок. – Как-бы сказать, так я воспитан. Всякую букашку, паучка – всех жалко, каждый по своему полезен. И просто так легко отнять жизнь у слабого существа без веской причины, как по мне, не лучший поступок.

Говорил я полуправду. Если подумать, то мне жалко любое существо и не хотелось бы лишать его жизни собственными руками. Но конкретно в этом случае мною движет скорее отвращение к противному насекомому, чем доброта к братьям нашим меньшим.

– Юра, значит ты хороший человек, и не просто так тебе позволили жить дальше. Только вот, стоит ли оно того?

– Не понял, ты о чем?

– Существование с вечным подобострастием к жизни. Стоит ли ради сохранения совсем малой, для большинства ничтожной, жизни идти на крайности? В обществе... На планете, на которой мы родились, человек стоит на высшей ступени пищевой цепи и каждый день, ради удовлетворения не только первичных потребностей, но и вторичных, мы взращиваем и убиваем тысячи существ. Ты без задней мысли соврал мне, вероятнее всего, единственному человеку на этой чужой земле, имеющему единые воспоминания и представления о твоем родном мире. Даже в таком случае ты умудряешься быть неискренним, а отсутствие искренности ведет только к непониманию и раздору. – Да, в его словах есть рациональное ядро, и говорит он складно. Только чего это он стал настолько серьезен, соврал я только в чтобы избежать обиды с его стороны за отвергнутое предложение. Мы же едва знакомы, откуда мне знать последующую реакцию? – Нормально ли стараться возвысить чужое существование, поднять его в цене хотя бы в своих глазах?

Ляо замолчал.

– Прости, я не знаю. Никогда не задумывался о таком... – попытался я разрядить, как мне казалось, повисшее в воздухе напряжение. Но азиат справился с этим самостоятельно.

– Не за что извиняться, это я прошу прощения, гружу тебя всякими своими личными размышлениями. Не бери в голову.

Ляо, взмахнув загорелыми руками и, собираясь ускорить шаг, начал быстро отдаляться. Мне, неспешному бегемоту, было это не по душе, поэтому я схватил его за мокрую от пота белую майку, от чего Ляо чуть не упал на спину.

– Ты совсем загнать меня решил, изверг? Иди в моем темпе, не беги впереди паровоза.

– Прости.

– И сам прекращай извиняться. Расскажешь подробно, что это за дар такой, про ангела и прочее известное тебе об "этом" мире.

Получилось выудить из китайца весьма ценную информацию. Штуковина из колец любезно поведала Ляо, не очень подробно, но информативно, основные принципы выживания и работы его «дара». Я же, встретившись с «ангелом», услышал лишь обрывки его речи, адресованные точно не мне. Как и думал, моя упертость смогла обмануть даже смерть, дав не предусмотренную для меня возможность возродиться. В свою очередь Ляо, за его «благонравный и богоугодный образ жизни» заслуженно получил путевку в новый мир с дарованными магическими глазами в придачу.

Не думал, что передо мной стоит настолько святой человек. За какие же деяния дают подобную исключительную награду? Сам Ляо только разводил руками, утверждая, что всегда был буддистом и не верил ни в ангелов, ни в демонов и скромно себе жил, никому лишний раз не мешая.

Как поведало то существо, представшее перед Ляо в человеческом обличии, новый мир действительно наполняла магия. Даже термин «фэнтези» ангел не постеснялся употребить. В соответствии с общими представлениями современного человека, здесь царило рыцарство, воюющие королевства, анклавы и прочая мутная ерунда. Конечно, с уровнем развития здешних технологий, здесь нет интернета, мобильников и прочих удобств современности. И куда без разного рода рас, что в принципе мне знакомо по моим любимым вселенным. Надеюсь, знания о том, что орки это разумные грибы, а темные эльфы хранят свои души в эмонитовых кристаллах, чтобы их не поглотил жестокий бог хаоса, хоть как-то помогут. Как никак, Космодесант – ответвление от фэнтези. Но происходит все в далеком-далеком космосе, с применением огнестрельного тяжёлого вооружения, бушующими межгалактическими войнами...

Дар Ляо звучал как по-настоящему ценное приобретение. Он позволял не только видеть статистику существ, но и в целом давал нечто подобное игровому интерфейсу. Личные показатели здоровья и других параметров; имеющееся снаряжение; миникарта, со схематично отображенной местностью, в точности указывающая твое местоположение. Не удивительно, как Ляо, впервые оказавшись здесь, смог определить приближающееся чудовище, а затем правильными тропами вывести меня из дремучего леса.

Даже представить себе не могу, как ощущает себя Ляо, у которого весь мир как на ладони. Для меня волшебный лес и это бескрайнее поле лишь в деталях отличаются от подмосковного загородного ландшафта. Того и глядишь, из-за угла покажется знак с ограничением скорости, который как обычно поставили у совсем непригодной для скоростной езды просёлочной дороги.

Но поле все тянулось и тянулось, рожь сменилась початками зрелой кукурузы, высовывающимися из-за толстых зелёных стеблей. Кое-где мы замечали движение человеческих фигур, собиравших урожай. То тут, то там торчали соломенные шляпы; встречались плетеные корзины оставленные у дороги; доносился хлесткий звук рассекающего воздух серпа. Мы быстро проходили мимо, боясь привлечь лишнего внимания. Они же, то ли были слишком заняты работой, то ли просто нас не замечали за скрывающей их кукурузой.

Ляо поднял руку, дав мне знак остановиться.

– Впереди какая-то суматоха. Обойдем через поле.

– Ты что-то видишь?

– Да, девять... Нет, десять человек, крепкие. Красный флаг, значит настроены агрессивно.

Как только азиат закончил, где-то впереди начали доноситься женские крики. Вместе с этим, силуэты, в панике побросав орудия труда, поспешили скрыться в другом направлении. Напуганные мужчины в грязных серых рубахах и женщины в льняных одноцветных платья показались на дороге. Перекошенные от страха лица пробежали мимо нас, теряя простецкие головные уборы и лапти.

Из за поворота дороги, скрытого кукурузной стеной, выбежали еще трое крестьян. Вдруг один из них, женщина с длинной золотистой косой, упала лицом в нашу сторону. Пустые глаза полные отчаяния и торчащая из спины стрела заставили меня зажмуриться. Я приготовился бежать назад, чтобы не разделить судьбу этой несчастной. Но меня остановил Ляо и потащил вглубь плотного ряда сухих стеблей.

Высушенные под палящим солнцем листья и усики волосатых оболочек початков, щекотали мой оголенный торс. Ляо не прогадал, потому что вскоре и от направления, в сторону которого я намеривался бежать, сверкая петками, повеяло бойней.

Крестьян и нас, оказавшихся не в том месте и не в то время, зажали в клещи со всех сторон. Шелест от резких движений спасающихся людей прерывался свистом, а затем глухим падением. Преследователи безжалостно расправлялись со своими жертвами, грозно выделяясь блеском угрожающих сабель. Причитания и вопли бьющихся в истерике людей и боевые кличи нападавших слились в единую безумную какофонию.

Ляо четко выверял путь, смотря всю картину со своей всевидящей способностью. Пригнувшись к низкорослой траве, нам удалось обойти нескольких хохочущих здоровых громил. Они переступали через кровавые тела и срубали мешающие стебли, кто-то тащил за собой молящих о пощаде выживших.

– Кс-кс-кс, идите сюда, малыши, я вас не обижу. – поясничал лысый громила в окровавленной кожаной куртке. Ляо просчитался и огромный тесак лысого просвистел над моей головой, скашивая очередной ряд растительности. Тут же мы прижались к земле и затаили дыхание. Громила навострил ухо и цокнул языком – совсем рядом кто-то тихо всхлипывал.

– Нашел. Иди ка к папочке. – он облизнулся и рысью ринулся по направлению плача. Огромный сапог точно раздавил бы мне голову, будь я ещё хоть на десять сантиметров ближе. Не иначе, как благодаря удаче, уже второй раз мы избегаем мгновенной смерти в руках кровожадного монстра.

Ляо начал аккуратно двигаться вперёд, а значит пока что путь свободен. Плач сменился на женские визги и слёзные обещание сделать все что угодно, чтобы спастись.

– Петя, какого хера ты творишь? – расходился средь кукурузного свода знакомый голос лысого.

– Да успокойся, я сто раз так делал. Щас по-быстрому кончу с ней, а потом... – ответил раздражённому громиле гнусавый мужчина.

– Псих ты больной, перед Рагатой я за тебя оправдываться не буду, скажу все как было.

– Ладно, ладно... – несколько раз между стеблей мелькнул блеск метала. Душераздирающий крик издала бедная душа. – Да еб твой мать, чё ты не сдохнешь никак.

Глухой удар в сопровождении с мерзким «чавк» и хрустом прервал страдания девушки.

– Будто и не уходил из стражи, даже тут поразвлечься не дают... – обиженно заныл гнусавый.

– Хе-хе, всему тебя учить надо, развлекаться в борделе будешь... – лысый замолк. Аккуратный шелест травы приближался в нашу сторону. Мы опять замерли.

– Что за жирная задница здесь нарисовалась!? – восторженный крик заставил меня, стоявшего на карачках, обернуться. Лысый бандит быстрым шагом шел по вытоптанной мною траве.

В панике я вновь повернул голову в сторону моего проводника, но Ляо уже во всю удирал. Проклиная все и всех, я вскочил на больные ноги и, спотыкаясь, в меру своих сил пытался его догнать. Лысый же, особо не спешил и что-то ласково приговаривал, но мое тяжёлое дыхание заглушало его сладкоголосые угрозы.

Должно быть, так и чувствует себя затравленная дичь. Бандит игрался со мной. Стоило мне попытаться улизнуть от него, виляя между нетронутыми свежей кровью стеблей, как тяжелая рука больно ложилась на шею, корректируя мой путь.

Без сил я рухнул на дорогу, усеянную телами и торчащими из земли стрелами.

– Смотрите ка, ребятки, что за поросенок попался мне. – говорил склонившийся надо мной лысый своим подельникам. Группа бандитов разной наружности пожинали плоды своей нечестной деятельности. Кто-то копался в награбленном с трупов имуществе в поисках хоть чего-то стоящего, другие же приводили запачканное снаряжение в порядок. Среди привычных мне людей, выделялись зеленые коротышки с длинными ушами и приплюснутыми мордами. На ровне с остальными, они разбирали добычу и улюлюкали, когда вся банда уставилась на распластавшегося толстяка.

– Кастет, на крестьянина он не похож. Посмотри на штаны его, такую ткань, как минимум зажиточный купец мог себе позволить, – заключил темнокожий мужчина с повязкой на глазу. – ты, пока мы с этой шелупонью разбирались, караван грабануть успел?

– Плевать, купец он, князь или просто кмет. Пока что придерживаемся плана. – сверху вниз на меня смотрели черные глаза, полные жажды убийства и легкой наживы. – Если будешь пищать, звать на помощь или что-то подобное – прирежу.

Второй раз просить не надо. Жизнь мне дорога и еще раз помирать совсем не хотелось.

Меня крепко связали по рукам и ногам и оставили лежать на том же месте. Кто-то язвительно пошутил, что свинку стоит подвесить и поджарить на костре.

Несколько хохочущих бандитов встали с корточек и отошли в сторону от импровизированного лагеря. Из придорожного подлеска они что-то вытащили. Беспомощная девушка с черными кудрями в грязном зелёном сарафане пересекла обочину. За ее обвитые толстой веревкой руки мощными лапами ухватились душегубы. Беспомощная, она дрыгала маленьким босыми ножками и жалобно стонала сквозь накинутый на лицо кляп.

– Зачем же ты скулишь... – Зеленомордый коротышка подошёл к связанной девушке, брошенную бандитами в метре от меня и снял туго натянутый на ее рте лоскут ткани. Розовые губки разомкнулись и меня оглушил пронзительный голос, молящий о помощи. Лёжа на боку, она извивалась как раненая змейка, от чего веревки, которые я только сейчас заметил, причудливо опоясывающие все ее тело в виде узора, причиняли страдания нежной коже.

Вот же изверги, ещё и с выдумкой решили играться со своими жертвами. Как это называется? Шибари, кажется. Не похожи они на ценителей порнографии с японским связыванием.

Глава 3

После нескольких часов ходьбы страшно болит поясница. Неудобная поза на животе и раздражающий голую кожу горячий песок все только усугубляли. Грубая веревка сковывала руки, которыми я пытался немного приподняться, чтобы не соприкасаться с землей и хоть немного запустить свежий воздух под вспотевшие телеса. Уже спустя пару минут своеобразной планки нетренированные мускулы окончательно забились. Бросил я попытки облегчить положение, когда лысый со всей дури пнул меня под зад, и я без сил смирился. Оставалось только их копить, чувствую они точно скоро понадобятся.

Удивительно, сколько энергии в этой связанной девушке. Она, извиваясь под сковывающими веревками, безостановочно кричала, и так громко, что ее должно было слышно на всю округу.

Как только я задумался, куда мог подеваться Ляо, в зарослях бандиты заметили какое-то движение. Наточенные сабли и кинжалы встречали приближающегося к ним гостя. Из расступившегося кукурузной стены вынырнул мой хороший знакомый. Вслед за ним вышел, заламывая ему руки, парень в рваной стеганой куртке.

– Принимайте этого, – крайне недовольно и гнусаво проворчал бандит и бросил пленника к ногам лысого громилы. Лицо Ляо оказалось на уровне грунта и я его смог хорошо разглядеть. Вся правая половина была залита запекшейся кровью, но, похоже, азиат все еще находился в сознании. Мы переглянулись. В его опустевших глазах, смотрящих глубоко в пустоту, я видел только всплеск адреналина, призыв к действию и... На мгновение я заметил еле уловимый янтарный отблеск в широких черных зрачках.

Бандит в стеганке отмахнул прилипшую прядь своих длинных волос от взмокшего лба.

– Страшно юркий, гад. Сто пудов сбежал бы, если б я так удачно бумеранг не прихватил.

– Петька, ай да хорош! Мы уж думали, ты только баб насиловать горазд. – похлопал лысый по плечу отличившемуся гнусавому.

– Он ж не баба. Я бы просто по бырому его прибил, но ты ж сам приказал... Какого хера?

На полусогнутых ногах Ляо поднялся. Держась за окровавленную голову, он осмотрел собравшихся. Бандиты, заметив новую потенциальную жертву оголили ржавые мечи и были готовы в любой момент наброситься на еле живого Ляо.

– Да чтож мне за живучие сволочи только и попадаются! – пролепетал гнусавый.

– Кастет, с ним что делаем. Петька, дурак, его не связал. – обратился к лысому громиле мелкий писклявый, судя по всему, гретчин или гоблин, черт его знает.

– Его пакуем, уж морда у него интересная, смешная такая. На тебя похожа! А если серьезно, если он был вместе с толстяком, то и с него можно поживиться!

К Ляо уверенно подошел чернокожий бандит и беззубым ртом пригрозил.

– Давай на землю. Ты все слышал, без глупостей. А то у меня и рука по случайности соскочить может. – беззубый поднес длинное лезвие стилета к горлу находящегося в ступоре Ляо. – Поверь, тогда прольется намного больше крови. Я не Петька, такой маленькой царапиной ты не отделаешься.

За открывающейся сценой безмолвно наблюдал не только я. Связанная девушка наконец-то успокоилась и внимательно смотрела на смиренно опущенную голову Ляо. Она поджала содранные в кровь ноги и спокойно, с какой-то неестественной свободой и... Интересом? следила. Меня поразила ее ловкость и стойкость, с которой она смогла преодолеть сопротивление оплетающих ее тело веревок и быстро сменить позу.

Пока я осматривал сидящую рядом девушку, что было довольно сложно в положении лежа, Ляо не шелохнулся. У наставившего нож к его горлу головореза явно кончалось терпение. Что-то неразборчивое прозвучало со стороны Ляо.

– Чего ты там мямлишь? А? Умалишённый что-ли? Еще раз я повторять не буду!

– Меня... – начал сдавленным голос азиат.

– Все с меня хватит! – Бандит положил костлявую руку, изрисованную разнообразными татуировкам, на затылок Ляо.

– Меня зовут Ляо Чжи... - ослабленно произнес он.

В этот момент я продолжал смотреть на черноволосую пленницу. Произнесенное имя читалось на ее беззвучно вторившим губам. "Ляо Чжи".

Беззубый бандит, отшатнувшись, прижал ладонью нос, освободив Ляо от своей слабой хватки. По запястью с набитыми перстнями тоненькими дорожками заструилась алая кровь и бандит взвыл. Ляо воспользовался моментом и верным ударом в пах заставил его скрючиться в молящейся позе.

– Тварь... – простонал тот.

Не раздумываясь, бандиты обступили Ляо, но не решались наброситься. В их глазах я увидел настороженность из-за неожиданного появления противника, с которым, возможно, им стоит считаться больше, чем обычно.

Двое гоблинов с огромными ушами, будто бы заменив ими крылья, поднялись в воздух. Один из них быстро отдалился на достаточное расстояние, чтобы начать бреющий полет. Он выставил в сторону кинжал, в его маленьких лапках походящий на полноценный меч.

Воспользовавшись паузой, Ляо наступил на запястье отправленного в нокдаун бандита и подобрал местами покрытый ржавчиной стелет. Пикирующий убийца мчался навстречу, готовясь нанести рубящий удар в полете. Азиат, закрыв один глаз, и будто бы прицеливаясь, рисовал кривые линии взятым обратным хватом оружием. За мгновение до столкновение, Ляо зафиксировал вытянутую руку, выставив вперед стилет. Рассекая воздух, гоблинский кинжал встретился с потрепанным оружием, от чего в стороны разлетелись искры. Выбитый из рук Ляо стилет отлетел далеко в заросли, но со своей задачей справился – отраженная атака изменила траекторию полета. Невредимый, Ляо со сверхъестественной реакцией перехватил гоблина и закрылся его мелкой тушей от падающей с неба стрелы. Она вонзилась в обмякшее зеленокожее тело, и первый гоблин мерзко завизжал.

Удар кожаным сапогом по спине повалил Ляо на землю вместе с болтающимся у него в руках коротышкой - еще один подельник не дремал. Весь взъерошенный и с обезумевшим взглядом, он замахнулся над павшим у его ног противником. Его наточенная сабля неслась навстречу с Ляо, и ее совсем не смущал вскинувший руки гоблин на пути.

– Стой, стой!.. – просьба гоблина была проигнорирована и лезвие как масло рассекло плоть, достигнув костей. И застряло.

Взъерошенный бандит сделал несколько рывков, но скемитар не покидал гоблинское тело. Ляо избавился от лишней ноши и перекатился в сторону. Еще пара стрел, посланных от висящего в воздухе гоблина, пролетела мимо него, едва не задев.

Трое головорезов в бешенстве решились на совместную атаку, но каким то немыслимым образом не просто не попали по Ляо, но и нанесли друг другу ранения. Двое завыли от боли и тут же встали на колени, а третий, выронив короткий меч, начал оплакивать потерянное глазное яблоко. Удачно уклонившийся китаец, медленно выполз из центра его окружения и крепко встал на ноги.

Еще один снаряд от гоблина-летуна чуть не настиг Ляо, но тот, словно предсказывая будущее, сделал шаг назад и немного повернулся туловищем. Но оставшийся гоблин не собирался отступать и, со знанием дела, раскрутил лассо и накинул на Ляо, что, конечно же, было ошибкой. Мгновенно рука Ляо перехватила падающую веревку и петля затянулась в сжавшемся кулаке. Одним резким движением он дернул на себя веревку, и до этого недосягаемый зеленый гретчин очутился в его руках.

Мелькнул метал и Ляо отбросил надоедливого гоблина. По ноге заструилась кровь, ему все таки удалось ранить Ляо последней атакой в бедро глубоко вонзившимся кинжалом.

– Да что это за ублюдок такой, Кастет!? – возмущался Петька, весь бой наблюдая с самодовольной ухмылкой, которая с каждым поверженным товарищем только мрачнела.

– Наш клиент, – Лысый запустил крупную лапу во внутренний карман крутки и достал квадратный лист бумаги, умещавшийся в его ладони. – Мы здесь как раз ради таких персонажей. Стой в сторонке, а то поранишься. Пора мне взяться за дело.

Ляо стоял на середине дороги, где лишь минуту назад упивалась награбленным разбойничья шайка. Теперь ни у одного из не попавших под раздачу не возникало желание вернуться на то же место. Все они отступили вглубь кукурузных зарослей и безучастно ждали.

Одержавший победу Ляо, хромая, склонился у перерубленного от плеча до паха тела гоблина и стал обшаривать подсумок и карманы похожего на разгрузку жилета. Руки его резкими движениями спустились к цели, пальцы дрожали от напряжения.

И тут прогремел взрыв. Из под земли, рядом с лысым громилой вырвался шипучий клуб стремительно распространяющегося пара, скрыв собой всё поле боя.

– Это ты зря-я-я... – эхом прозвучали мелодичные слова Кастета, грозящего указательным пальцем. Белая пелена поглотила его образ и только внезапно очутившийся кинжал у моего горла достигал взора.

***

«Смесь магических субстанций воды и огня, образующая волшебную дымовую завесу из водяного пара». Голова Ляо шла кругом от тысячи знаков, всплывающих перед глазами информационных окон с развернутыми списками атрибутов. Он и представить себе не мог на сколько с первого взгляда простой дар сможет оказаться невероятно тяжелым и мощным во время использования. Его перегруженный мозг работал на максимум, цепляя нужную в данный момент информацию.

Дымовая завеса скрыла всё пространство, что, как Ляо сразу же понял, было на руку лысому головорезу, по прозвищу Кастет. Его боевые навыки были отточены в боях и не в таких условиях, воинская интуиция без ошибочно позволяла определить местоположение врага в непроглядном тумане. Он любил использовать этот фокус скорее не за эффективность, а возможность показать свое полное превосходство над лишенным зрения противником.

Способности Ляо нивелировали изощренный прием Кастета. Человеку не нужны привычные органы чувств, когда буквально вся информация об окружении, о которой стоит только подумать, поступает на своеобразный интерфейс. Ляо отлично видел, как агрессивная алая тень без единого звука крадётся среди густого пара. «Стоит отдать должное, здоровяк оправдывает свой высокий показатель скрытности».

Атака из засады вот-вот случится. Ляо, примерно разобравшись с принципами личных характеристик, ловко подбирает такую позу, чтобы показатель защиты имел наибольшее значение. На границе 79% и 80% громадный тесак, жаждущий поскорее разделать незадачливую жертву, вынырнул из белой пелены вместе с владельцем. Лишь жалкие сантиметры отдалили присевшего Ляо от мгновенной смерти. Жадный до битвы Кастет, облизнув свои потрескавшиеся тонкие губы и вновь скрылся. Словно весь белый пар обрел сознание и убаюкивающе разговаривал.

– Неплохие рефлексы. Обычно все оканчивается на первом же выпаде, но твоя голова все еще с тобой.

Ляо мутило то ли от боли в кровоточащем бедре, то ли от застывшей в воздухе жажды крови. «Хорошие рефлексы? Да неужели...» – мысленно проговорил Ляо. Если бы не снизошедшая до него удача, то счет убийств громилы давно бы увеличился на единицу. Невыносимая боль в ноге сковывала движение, из-за чего Ляо не успел довести показатели до максимума. И он это прекрасно понимал. Через только что полученный боевой опыт Ляо осознал одну из главных слабостей своего дара – невозможно воспользоваться бесконечной информацией без бесконечных физических возможностей, а чем их меньше, тем бесполезней этот калейдоскоп переливающихся списков цветных цифр.

Серия свалившихся из ниоткуда тяжелых рубящих ударов так же проходят мимо, но каждый воспринимается Ляо как последний. 70%, 60%, 40% защиты. Ляо играл в русскую рулетку со смертью, не желающей терпеть поражение. Кастет был необычайно проворен для своего телосложение и бил наверняка, а Ляо только начинал постигать азы боевого искусства «подбора». Он постоянно сгибался, перебирая ноги, делал свою стойку то шире, то уже – лишь бы отображаемый шанс на уклонение смог достичь хотя бы 30%.

– Он здесь, херач! – Вслед за голосом Кастета около Ляо пролетела подожжённая стрела. Громила указывал путь гоблину-лучнику, оправившемуся от сильного удара об землю. Так же Ляо видел, как еще две красные бандитские тени расчехлили луки и ждали команды.

– Почти попал, чуть южнее! – Первый трассирующий снаряд указал примерное расположение бьющегося за жизнь Ляо Чжи.

Не стоит оставаться на одном месте, когда тебя готов разрешетить град стрел. «Бежать, неважно куда, нужно бежать...» – думал Ляо, но далеко не убежишь от натренированного убийцы, который только этого и желает всем сердцем – отправиться в погоню за перепуганной добычей.

Ляо прекрасно понимал позиции врага, но не был способен оторваться. Стоило практически добраться до границы необъятного облака, как Кастет преграждал путь широкой грудью.

После нескольких попыток у Ляо не осталось возможности сопротивляться. Обессиленный, в последний раз он достиг границы. Лысый громила стоял в окружении гнущихся на ветру стеблей кукурузы. Капли сконденсировавшей влаги в лучах заходящего солнца блестели на его кожаной куртке, уверенная поза предвосхищала очередную победу. Расступившаяся мгла дала призрачную надежду для Ляо. Кастет чуть вытянул полусогнутую руку, поигрывая мокрыми мускулами и вздувшимися венами. Пальцами он сжимал несколько листков с неизвестными эмблемами.

– У меня таких еще много! – Надменную улыбку поглотило новое шипящее облако пара, тяжелый туман накрыл бескрайнее поле. А за тем последовал сильный удар в челюсть, от которого Ляо отлетел на несколько метров назад. Вкус собственной крови отрезвляет. Он сплюнул несколько расколовшихся зубов. У края дорожной насыпи, рядом с его не слушающимися ногами, среди помятой травы, что-то заискрилось фиолетовым светом. И тогда родился план, как самому выйти сухим и замочить этих надоедливых, кровожадных бандюганов.

Глава 4

«Нет, этого не достаточно.» – оценивал промокший от концентрированного пара песок Ляо. Его ладонь приятно покалывал шанс, способный перевернуть ход всего сражения. Осталось только найти ему верное применение. Как там говорил Сунь Цзы? «Бей врага там, где он не воюет.» Нет, тут уж точно не тот случай. А вот «идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились» – другое дело.

У Ляо только один шанс, и чтобы его использовать на полную, не хватало лишь одной детали – подстраховки и уверенности в успехе. И тут Ляо осенило.

Собравший всю имевшуюся волю в кулак, Ляо, стараясь больше думать о величии китайских полководцев, без страха идущих на смерть во имя победы, резко вскочил и бегом ринулся обратно к дороге.

– Все еще скачешь, сучонок? – Пара выигранных процентов за счет активного движение вновь вырвали жизнь из мертвенной хватки. Теперь Кастет полагался на кулаки, а не на свой верный тесак. Не любил он использовать паровую завесу – так и любимое оружие от избытка влаги заржавеет. Тем не менее, огромные кулаки Кастета были не менее смертоносным орудием.

Ляо возвращался к месту, с которого и началась вся заварушка. Судорожно он всматривался в непроглядный туман, одновременно стараясь держать дистанцию с преследователем и пытаясь отыскать еще один ключевой предмет.

Свет той самой догорающей стрелы успешно привел к стартовой точке, где лежала нетронутая пеньковая веревка. Трясущимися руками Ляо подтянул к себе ее конец с петлей.

Держать себя в сознании удавалось с большим трудом, кровь продолжала хлестать из открытой раны. Еще со школы Ляо хорошо знал, что в таких случаях не стоит извлекать кинжал, причиняющий страшную боль, иначе это может стать причиной более сильного кровотечения.

Все больше обжигающего воздуха он поглощал изнеможёнными легкими. Несколько красных пятен приближались к нему, а широкая фигура поодаль изогнулась перед очередным изощренным выпадом. Нужно действовать незамедлительно, иначе следующую атаку Ляо вряд ли сдержит.

Веревка раскачивалась из стороны в сторону от поступательных движений азиата промокшего насквозь от пота, крови и конденсата. Это было не так просто, как Ляо рассчитывал. Медленно длинный шнур, конец которого описывал широкую окружность, раскручивался и разгонял пар.

Выделяющиеся красные фигуры, заподозрив что-то неладное, когда прямо около них с промежутком в секунду стало мелькать что-то непонятное. Клубы пара, как от ускоряющегося пропеллера начинали понемногу рассеиваться, из-за чего мелкий гоблин указал пальцам своим товарищам на наконец ставшую различимой фигуру врага.

Затем последовало уже знакомое шипение, и непроглядный туман стал гуще прежнего.

– Я же сказал, у меня таких еще очень много. – Кастет пригнулся и осторожно подбирался к бьющейся в отчаянии за жизнь жертве. – Ребят, расслабьтесь. Это просто веревка.

Более концентрированный, свежий пар был только на руку Ляо. Шнур становился все тяжелее, что говорило либо о подходящих к концу силах, либо о приближении к задуманной кульминации.

Бандиты не решились двигаться напрямую к Ляо, но гоблин продолжал выпускать стрелы в предположительный источник вращения веревки. Остальные смирно стояли рядом, что так же было на руку для Ляо. Видимо, никто до сих пор не подозревал, что он идеально видит позицию каждого, а значит остается только подобрать правильное направление, чтобы настигнуть всех разом.

«40%, 45%. Лысый главарь все портит.» – Готовый наброситься, Кастет встал слишком далеко. – «Если моя рука дрогнет, то это будет конец. Ну же, еще чуть ближе.»

Ждать не пришлось, Кастет в режиме спринта оттолкнулся от мокрой земли, оставив за собой длинную полосу. Процент успеха начал стремительно расти, а процент защиты падать. «Успех 85%, 91%, 93%», «Защита 10%, 5%, 1%»

«100% и 0%, пора!».

С прытью голодной гончей, неистовый Кастет мчался к Ляо. Еще пару метров и распирающая главаря бесконтрольная сила растоптала бы и так полуживого азиата. Но кастет замедлился, когда краем глаза заметил приближающийся к нему канат. Полный азарта, он нырнул под него и медвежьей хваткой перехватил смехотворный по его меркам шнурок.

– И это все? С такими приемчиками тебе точно не выжить. – Кастет, обоими руками взявшись за канат, со слабым усилием дернул на себя. Рука Ляо, неестественно выгнувшись, поддалась движениям удерживаемой веревки и потянула за собой остальное тело, и Ляо грохнулся в широкую колею. – Лежи спокойно и все закончится быстро. Только сапоги испачкаю об твои мозги...

– Ай, откуда она прилетела? – справа, из тумана донесся до Кастета голос товарищей. – Петька, ты Кастета видишь? Его где-то тут слышно.

– Народ! Тут я, рядом. Заканчиваю с ним, он уже не жилец... – Главарь затих. Уверенное ухмыляющееся выражение ликования медленно сменилось на беспокойное. Глаза расширились, а безбровый мокрый лоб покрылся складками. Из сжатого кулака веревка тянулась прямо в направлении улюлюкающих голосов. Последний штрих на его глупой физиономии нанесла промелькнувшая пурпурная искра в свободной руке лежащего у его ног приговоренного.

«Капкан захлопнулся...»

Ляо разжал разбитые губы. Стихийный кузнечик, помещенный в окровавленный рот, пискнул на последок и последняя молния подсветила белую мглу. Сладкий сок и хрустящий хитин. Фиолетовые разряды электричества окружили Ляо, теперь его лицо украшала победная ухмылка.

Воспылавшая новым огнем воля сдерживала первобытную мощь, желающую вырваться из слабого тела. Запах озона и мычащее электрическое напряжение затихли под оглушительным раскатом грома.

Знатно напитавшаяся влагой пенька стала идеальным проводником; мокрый песок покрылся цепью тянущихся цветных ветвей, осветливших незаметно наступившие сумерки. Через мгновение ничего не осталось, только витавшее в воздухе статическое электричество и сверчковое стрекотание. Ни криков, ни разговоров.

Ляо, не веря своим глазам, медленно поднялся. Рана вновь сильно кровоточила – от падение кинжал самостоятельно покинул плоть. Понемногу туман начинал расступаться, за рваной пеленой просматривались неподвижные тела. Самые дальние, трое бандитов лежали без признаков жизни, а вот громила, судя по его не потухшей ауре и статистике живого существа, чудом пережил разряд в пятьсот вольт. Конечно, Ляо был не уверен, много это или мало, особенно в такой ненадежной среде с сомнительной проводимостью, но если остальные не пережили встречи со кузнечиком стихии электро, то их главарю стоит отдать должное – стойкости ему не занимать.

Среди бандитов был прожаренный гоблин. Зеленая кожа приобрела черный оттенок, легкий дымок сходил с обгоревшего тела. То же название, что и недавно добавившаяся синяя надпись во вкладке «снаряжение», просвечивала через его одежду. Переступив через вырубленного Кастета, Ляо склонился над трупом гоблина.

***

Холодное железо опасно соприкасается с моим подбородком, одним за одним ненароком срезая недельную щетину. Несколько болезненных порезов оно уже успело оставить на моей беззащитной шее. Властный девичий голос еще сильнее сковал мое и так беспомощное положение.

«Стой спокойно, дорогой» – произнесла она за моей спиной, закинув на меня утонченные руки. Практически полностью собой заполнил аромат сирени от черных волос, щекочущих мою голую спину. Бритвенно острый нож не позволял хоть немного повернуть головой в сторону, но я ощущал ее змеиный взгляд над моим плечом. Дыхание, сердцебиение и постоянные вздохи. Она, будто аспид, оплела меня, прижалась всем изогнувшимся телом. Даже грубые веревки на ней, по непонятной причине не способные ее удержать, приносили мне дискомфорт.

Неразборчивые крики и звуки битвы прервались, когда впереди в непроглядной мгле мелькнула пурпурная вспышка на подобии далекой зарницы грозовых облаков. В воздухе повис тяжелый запах озона, а мои редкие волосы, как на голове, так и на остальном теле, встали дыбом.

Белая мгла расступалась, картина скрывшихся от меня событий предстала передо мной. Ляо, еле державшись на ослабленных ногах, потрепанный и изнеможённый стоял по середине дороги. Группа кровожадных головорезов, страшных душегубов и убийц была в пух и прах разбита только одним человеком. В его руках нет никакого оружия, на нем только кроваво-полосатая белая майка и потрепанные брюки.

Опять наши взгляды встретились. Сложно представить, что владелец этих холодных безразличных глаз минуту назад повалил того здоровяка.

Он скинул со своих мозолистых ступней серые рваные туфли и, продавливая под собой черный песок, сделал шаг в мою сторону. Девушка зашипела в кошачьей манере и еще плотнее прижала кинжал к моему горлу. Упругие груди плотнее уперлись в мою спину, чужие путы, хуже моих, в кровь стирали кожу.

– Ни шагу дальше! – Ляо прислушался к девушке и остановился. – Сдавайся, или твой дружок истечет кровью быстрее, чем кролик успевает кончить!

Ляо покорно стоял на месте, но сейчас он будто сам на себя не походил. Расслабленная поза, рука на боку. Не он диктовал требования, но, похоже, Ляо не собирался их исполнять

– Ляо... Ляо Чжи. Какое необычное имечко. Откуда же ты? – ни с того ни с сего начала обольстительница.

– Тайвань. – нехотя ответил азиат. Девушка заерзала, продолжая доставлять мне страшный дискомфорт и чуть ли не залезая на мою голову.

– М-м-м... Такое экзотическое имя, да еще и сильный воин из неизвестных краев. – Миниатюрная ладошка прошлась по моей волосатой груди и зигзагами очутилась на подбородке. – Тебе это не кажется... Романтичным?

– К чему ты клонишь? Или хочешь потянуть время, пока твой цепной пес не очухается?

Девушка толкнула меня вперед и, не отлипая от моей спины, инерцией всего тела перевернула. Тут же она оказалась уже на мне сверху лежа. Тот же наточенный кинжал с золотистой гардой дамокловым мечом висел надо мною. Хитро сплетенные на ней веревки занялись нетронутыми участками моего тела, и она с пристрастием им помогала, выкручивая сверх гибкие конечности и неугомонно вертясь.

– А я уж думала, что игрушка совсем сломалась. Какая радость!.. Но что касается тебя, стоит все-таки ко мне прислушаться. Пустить кровь для меня ничего не стоит, так что если хочешь ему помочь – послушно ложись на землю и слушайся. И не пытайся придуриваться простачком, я спец подмечать мелкие детали. Ваши ладони явно не привыкли к работе. Так выходит, только если ее исполняют вместо вас, а значит...

– Заткнись... – Ляо прервал разговорившуюся разбойницу по середине фразы. Раздраженный, он развел руками, отмахнувшись от ее льющегося словесного потока. Даже с такого расстояния я отлично слышал, на сколько тяжело он дышал. – Я не обязан проявлять заботу к этому человеку. Юрий, безусловно мы имеем некоторую неоспоримую связь, но я устал от всего этого. И дело далеко не в тебе, ты ничем не отяготил меня. Я устал от мыслей о смысле. Зачем мне брать и пытаться спасти тебя? Для чего я должен жертвовать собой?

– Ты слыхал? – Ее ехидные глаза стали еще ближе. Даже слишком, капля пота с вздернутого носика упала на мой лоб. – Похоже, твой друг не собирается тебе помогать. Не представляю, какую же боль ты чувствуешь от такого подлого предательства. Так оно обычно и заканчивает, доверяешь человеку, вверяешь ему свою жизнь, ждешь от него преданности и взаимной помощи, а в конце получаешь только нож в спину. Какая жалость, не стоило тебе якшаться с таким ненадежным и беспринципным человеком. Впрочем, мой медвежонок, ты и сам в этом виноват в не меньшей степени.

– Ты ничегошеньки обо мне не знаешь! – возмутился Ляо, – И не тебе меня судить... В той жизни меня учили, что стоит стремиться к лучшему, испытывать радость здесь и сейчас и поступать по совести. Но я не мог отказаться от главных вопроса – почему все это приносит так много страданий? Почему я не способен просто не задумываться и сделать хорошее дело? Дарованная новая жизнь доказывает праведность моих прошлых деяний, но почему-то я не чувствую удовлетворения. Мне не пришлось быть плохим человеком, потому что это выбор, кто бы не пытался себя оправдать. Теперь же я не желаю следовать тем же догматам. Как ты и говорил, каждая жизнь ценна. С этим не поспоришь, поэтому я и принял именно такое решение...

Из темных зарослей выскользнула неуклюжая фигура с ятаганом на перевес и стремительно сблизилась со сгорбившимся Ляо.

– Сдохни! – истошно завопил гнусавый мальчишка, замахиваясь. Но ятаган рассек только воздух и раскидал в стороны комья встретившейся с клинком грязи. Ляо был вне досягаемости, воспарив над вечерним небом. Он кинул последний сверлящий взгляд в нашу сторону и неспешно стал удаляться все выше и дальше, пока от него не осталась только с трудом различимая точка.

И что это было? На последок выговорился и бросил. Не совсем понял, что он конкретно имел в виду. Я, конечно, ему не брат и не сват, но мог бы хотя бы попытаться. После устроенного с ним махача, в котором он разгромил этих серьезно настроенных головорезов, язык не поворачивается назвать его трусом. Еще и не понятно, что за способности у него такие? Может, все китайцы владеют боевыми искусствами, по типу кунг-фу? Или все это его дар?

Чего уж тут гадать, лучше лично спросить, что в нынешних реалиях просто невозможно. Важнее подумать, как бы сберечь собственную шкуру. А эти разбойники точно были бы не против заживо содрать ее с меня.

Без особого результата я попытался скинуть с себя странную девушку, которая больше пугала своей раскрепощенностью. Кинжал куда-то пропал из ее рук и она задумчиво косилась на удаляющуюся точку. Кажется, она даже чуть успокоилась и спокойно вздымалась на моей волосатой груди, положив голову на сложенные перед собой руки.

– Улетел... – выдохнула она. – Такой очаровательный парень, все рассуждает о чем-то. Сам то хоть понял, чего наговорил? Еще и сбежать умудрился... А ты все чем недоволен? – Я вновь изогнул спину с расчетом перевернуться на бок и лишить себя удовольствия и дальше тереться об ее жесткие путы. – Если хочешь что-то сказать, то милости прошу.

– Слезь с меня, это невыносимо. – сказал я, сжав зубы от еще сильнее впившихся волокон веревок от внимающей мегеры.

– Что я слышу!? Неужели я тебе совсем не по нраву? – от возмущения она аж взвизгнула. Ее манера говорить отдавала напыщенностью и пафосом, каждое слово оглушало и вбивало в землю. – Знаешь, так совсем не пойдет. Мои питомцы обязаны писаться от счастья, только увидав свою хозяйку. Ну ничего, у нас еще будет время поработать над твоим поведением, дорогуша.

Скатившись с моего брюха, она еще немного извивалась, пока не сделала несколько четких толчков всем телом вперед и не встала на ноги. При этом, все это время ее запястья, которыми она только что свободно двигала, по прежнему были крепко привязаны к спине. То же самое касалось остальных конечностей: японское связывание, шибари, было исполнено безупречно.

Что-то неразборчиво пробормотав, странная девушка перерезала свои шнуры на руках, а затем, медленно склонившись и чувственно ахнув, обрезала и вокруг босых ножек. Оставшиеся на теле веревки все еще были достаточно тугими, чтобы подчеркивать тоненькую фигурку, делая прижатую одежду более обтягивающей. Ее небольшую грудь огибали шнуры, соединённые в сложные узлы, образуя два пререкающихся паучьих переплетения. Центральная секция состояла из пучка, уходящего вниз вдоль живота и оканчивавшегося загибающимся под юбку плотным канатом. Он расплетался в расходящиеся ветви, которые в свою очередь подчеркивали выдающиеся бедра. Как на сервелате, нити плотно утягивали кожу, с силой продавливая. Взывающая неоднозначные чувства картина, но вместе с этим завораживающая.

Теплый туман окончательно рассеялся, оставив после себя лишь зябкую вечернюю прохладу. Тонкие руки, покрытые красной выступившей сеткой кровоподтеков, расталкивали поверженного громилу. Гнусавый парень с засаленными волосами попытался что-то высказать девушке, но та незамедлительным жестом отправила его в заросли около спускающейся придорожной канавы. Парень в нерешительности посмотрел на громилу, потом на меня и через минуту скрылся в высокой траве.

Еще через пять минут он вновь стоял на дороге, но вместе с ним были еще двое пленника: молодая светловолосая девушка и мужчина средних лет с потрепанной черной бородой. Судя по их одежде, они были в числе не сумевших сбежать крестьян. Заплаканные глаза девушки и разбитый вид мужчины почему-то дали мне немного моральных сил. Значит, не я один попался. Только вот чего ожидать от этой стрёмной компашки?

Лысый душегуб, к которому взывала девушка кличкой Кастет, наконец очнулся. Протерев глаза формы блюдец, запачканный чем-то похожим на черную копоть, Кастет удивлённо посматривал то на девушку, то на тела павших товарищей.

В ответ на сыплющиеся обвинения в «бесполезности» и упреков, Кастет только почесывал лысый затылок и, пялясь в пустоту, каждый раз мрачно повторял: «Как-то неудачно получилось...».

– Неудачно получилось!? – гневалась девушка, – Баран, ты упустил самую ценную зверюшку! Ты хоть представляешь, как мне было плохо – смотреть на мои улетучивающиеся надежды! Ты просто бессердечный, хуже собачьего дерьма. Тебя и твою шайку стоит бросить на съедение голодным свиньям, только такое наказание сможет искупить вашу общую вину.

– Рагата! – За ее спиной сжимал кулаки притащивший пленников парень. Его полные гнева глаза с остервенением гуляли по изгибам ее тела.

– Для тебя, смерд, госпожа Рагата. – девушка надменно вскинула голову.

– Мне наплевать. Ты разве не видишь, все эти тела – всё ради твоей затеи! Кастет ни в чем не виноват. Он славно бился с этим уродцем!

– Да неужели?.. – На ее губах засверкал недобрый оскал.

Грузная фигура громилы повисла над девушкой. На ее фоне он казался колоссом на глиняных ногах. Кастет приблизился к взвинченному, словно пружина, мальчишке. Его решительное выражение лица тут же сменилось на заискивающую гримасу.

– Петька, всему тебя учить надо. – За этими словам последовал удар в под дых, в секунду поваливший скрюченного парня. – Не забывай, клиент всегда прав.

Лысый головорез посмотрел в сторону пленников и многозначительно переглянулся с девушкой. Затем он подошел к ним и, рыкнув, повел за собой. Пройдя мимо меня, он остановился. Мускулистая лапища каменной хваткой сомкнулась на моем плече и подняла меня на ноги; мои веревки он оборвал словно тонкую нитку.

По темной дороге мы двигались плотным рядом, который замыкал еле плетущийся Петька. В голове грозно возвышался глава шайки, Кастет, и загадочная девушка. Возникший из ниоткуда, буквально материализовавшийся из воздуха длинный бурый плащ скрыл ее неуместный бандаж.

За следующим поворотом кукурузное поле сменилось на обыкновенную луговую траву, безмятежно колышущуюся от слабых дуновений ветра под холодным светом показавшейся из-за облаков луны. Накатывающими волнами шелест достигал меня в постепенно наступающей тьме, а страх неизведанного наваливался на изнеможённый мозг. Здесь не найти фонарей, уличного освещения. Все это поле за нашими спинами – дело рук человеческих, но когда речь заходит о смене дня и ночи, то нам только и остается полагаться на благосклонность природы и не имеющие здесь смысла технологии. Только мы, непроглядная темнота, далекие завывания и тусклый лунный свет.

Глава 5

Пара запряженных лошадей шустро тянули скромную телегу, в которую мы погрузились. Несколько взмахов вожжами и мы значительно ускорились, подпрыгивая на ухабах. Никакого комфорта, у простой телеги отсутствовала какая-либо амортизация, от чего ко всему добавилась боль в заднице.

Было очень прохладно, и я припомнил о своей кофте. Тут же я заметил, как знакомая надпись красовалась на гнусавом парне, сбросившим с себя потрепанную стеганую крутку в угол телеги. Нерешительно я попытался невербальное привлечь к себе его внимание, но он, видимо, был слишком занят. Его глаза сияли, тонкие пальцы ощупывали потускневшие от грязи вышитые буквы и рельефные эмблемы. Особенно его забавляло застегивать и расстегивать молнию, которая и так на ладан дышала и периодически расходилась, издавая раздражающий скрежет.

– Че тебе? – наконец он заметил мой пристальный отчаянный взгляд. На мгновение он посмотрел на меня и сразу же вернулся к своему занятию. – Глаза в пол, пора начинать понимать, как стоит себя вести рабу. – Он злобно оскалил зубы и посмотрел испод бровей и слипшихся волос на двух невольных крестьян. Они, будто лишившиеся чувств куклы, тихо сидели на низкой скамье. Изредка светловолосая девушка мотала головой, чтобы убрать мешающиеся пряди растрепанных волос, на что пару раз гнусавый бандит присвистнул и выкинул пару колкостей с обещаниями «поскорее снять эти грубые веревки с такой красоты». Грузный мужчина же был неподвижен, и ничто не могло вызвать на его каменном лице хоть какую-то тень эмоции.

– Куда вы нас везете? – позволил я себе неосторожно задать вопрос бандиту, по имени Петр.

– В город, – Удивительно, но я получил довольно четкий ответ, – Официально оформим, потом сбагрим на рынок.

Официально? Похоже, работорговля здесь далеко не преступное занятие. А значит, надеяться на местное правительство не стоит. Если, конечно, это «официальное оформление» не является разграничительной чертой между свободой и рабством. Нельзя до этого доводить, чего бы это не стоило. Но что я могу сделать?

Моя жалоба на холод была проигнорирована.

– Будешь и дальше ныть, я с тебя и портки стяну. – пригрозил Петр.

Не могу же я опять надеяться на случай. Теперь вряд ли кто-то придет и по геройски спасет меня и этих несчастных, явно опустивших руки и смирившихся со своим роком. Думай, должен быть способ. Ты жил в совсем другой эпохе, окруженный бесконечными источниками знаний. Местное мышление и твое в сравнении такое же, как у жителя темных веков средневековья и ренессанса. Множества концепций и абстракций просто недоступны для них, остается только найти им применение. Но в голову ничего не лезет, кроме марксизма-ленинизма, смешных спекуляций на теории эволюции и конспирологии о сионистском миропорядке. Боже, я безнадежен...

Из-за горизонта медленно поднимались крепостные стены с множеством бойниц и несколькими стрелковыми башнями. Факельные огни освещали темные башенные зубцы и спускались к далеким от нас воротам.

Хлесткий звук вожжей и, в сопровождении ржаний лошадей, мы повернули на виляющую узкую дорожку. Местами она поросла диким бурьяном и лопухами, но, на удивление, оказалась более ровной и спокойной для данного допотопного транспорта.

Тоненькие сухие лиственные деревья, изредка провожающие телегу цепкими раскинувшимися ветвями, сменялись на более мощные стволы хвойных деревьев синеватого окраса. Лес сгущался, образовывая сплошной коридор. Внутри не было слышно ветра, только звуки скрипучей повозки и шаркающая молния моего многострадального костюма. Запахи свежей травы и розмарина царили в этом необычном месте.

Петр осмотрелся. Затем еще раз, но чуть привстав и упираясь на края качающейся телеги. Он прищурился, на лице выступило беспокойство.

– Эй, – Он повернулся к сидящей на козлах парочке, – Я такой дороги не знаю. Мы точно правильно едем?

– Да. – сухо ответил Кастет, продолжая внимательно следить за дорогой и направлять телегу в обход беспардонно вываливающихся на дорогу кустов.

– Разве тракт не единственный путь к южным воротам? Мы же оттуда и выезжали... – не успокаивался гнусавый.

– Мы держим путь не в Хостейн. – в своей манере, высоким тенором спокойно выдохнул лысый громила. Выступившее на лице Петра недоумение, не поворачиваясь, он тут же считал и продолжил, – Учить тебя, да чуть. За наши косяки придется расплачиваться нашим же товаром.

– Ничего не понимаю! Куда же мы в таком случае?

– А тут ничего понимать и не надо. Эти рабы теперь заочно собственность госпожи Халгрейм. И это ее право распоряжаться ими, как ей будет угодно. – сухо закончил громила.

Растерянный парень вновь уселся на скамью и через пару минут снова обратился.

– Оформление, без него что ли обойдемся? – Ответа не последовало. Он уставился на прикрытую плащом спину сидевшей справа от громилы девушку.

Мы продолжали двигаться по темному заросшему коридору из ровных древесных рядов. Если той самой "официальной" регистрации не предвидится, не значит ли, что это мне только на руку? Только вот плохое у меня предчувствие – раз регистрация обойдет нас стороной, то что придет на замену? Это как с уходом от налогов: обычно в этом нет ничего криминального, лишь желание получить свое заставляет государство преследовать уклониста, но и нельзя исключать попытки асоциального элемента скрыть очень серьезные темные делишки. А вся сложившаяся картина не свидетельствует о добросовестности этих людей.

Дурные мысли укоренились, когда отдаленные огни начали просвечиваться через густую листву. Затем ветви расступились, открывая вид на возвышающееся здание. Дикая дорога постепенно превратилась в ухоженную мощеную камнем. Со обоих сторон ее освещали яркие фонари. Высокие столбы с квадратными головами одни за одним встречали нас, иногда отличаясь друг от друга цветами света, источаемого их навершиями. Оранжево-желтый сменялся оттенками розового, иногда встречался холодный лазурный цвет.

Повозка затормозила, цоканья копыт о каменную брусчатку стихли. С верха стальных узорчатых ворот, как прожекторы, сияли два фонаря. Без постороннего участия – не было видно кого-то еще – ворота начали медленно отворяться под действием автоматического механизма или же с помощью банального волшебства, что более вероятно.

За воротами стелился длинный участок с ухоженными островками газона, и в шахматном порядке расставленными цветочными клумбами. Телега обогнула здание и встала перед осушенным фонтаном. Его дно было покрыто слоем грязи и перегнившей листвы.

Громила и девушка спустились и подозвали Петра к себе. Пока они о чем-то разговаривали, из дверей главного входа показался человек. Полноватый мужчина в черном фраке и белой рубашке в спешке спустился по каменной лестнице, несколько раз чуть не упав. Не успев отдышаться, он сделал неловкий поклон и обратился к девушке, тут же получив неслышные мне указания.

Я и еще двое бедолаг оказались на земле. С нас сняли путы, и я досадно потирал руки. Вокруг девушки продолжал семенить дворецкий, постоянно называя ее по имени. Рагата каждый раз увиливала от его назойливых расспросов.

– К ужину они обязаны быть в зале, накинь на них что-нибудь... – она чуть призадумалась, игриво приставив палец к своей щеке. – Что-нибудь приличное!

– Но госпожа, как же ваш отец! Вы же понимаете, что это просто вопиющая дерзость! – настаивал на своем дворецкий, все больше распаляясь. Его лицо побагровело, а поза с прижатыми по швами руками делала его похожим на взведенную пружину.

В конце концов Рагата перестала реагировать на доводы сердитого дворецкого. Она двинулась в сторону особняка. Кастет и Петр остались около повозки и переглядывались. На лице парня была все та же смесь недоумения и недоверия. Кастет же с безразличием посматривал в спину покидающего его работодателя и застывшего на месте растерянного дворецкого. Уголки его тонкого рта насмешливо приподнялись.

– Чего тупишь, выполняй. И дело с к концом!

– Не смей мне указывать, животное! Будь благодарен, что тебя вообще впустили, а не устроили хорошую прожарку! – Дворецкий погрозил пальцем великану. – А стоило бы. Как только закончу с этим, обязательно перенастрою защитный круг, тогда уж точно духа твоего здесь мы больше не увидим.

Дворецкий поравнялся со своей госпожой и жестом приказал нам следовать за ним. Посчитав глупым какое-либо сопротивление, я медленно двинулся за мужчиной, чего не сказать о парочке, с напуганным видом стоящей у припаркованной телеги. Точнее, напуганной выглядела светловолосая девушка, с недоверием глазевшая на горящие свет в окнах особняка. Бородатый мужчина же с каменным лицом и остервеневшими глазами смотрел в пустоту. Его волосатые кулаки были сжаты, опущенная голова на сутулившихся плечах агрессивно раскачивалась в такт его дыханию. Так нездорово и с таким трудом он набирал воздух весь наш путь.

Ворча и не обращая ни на что внимания, дворецкий широким шагом вернулся к стоявшим на месте "гостям" и легко подтолкнул их вперед, чему они не воспротивились. Тогда я заметил аккуратный красный цветок, прикрепленный к его костюму слева от груди. Точно такие же цветы росли в квадратных клумбах по бокам от поднимающейся лестницы.

Пологая лестница незаметно кончилась у двойных дверей с высотой в три метра. Девушка потянула за толстое латунное кольцо, свисающее из пасти неизвестного существа, похожей на смесь человеческого лица и львиной морды. Тяжеленная на вид дверь чуть отворилась и тут же закрылась, скрыв за собой мелькнувшую бурую ткань плаща Рагаты.

Я попробовал последовать ее примеру, но мою руку одернул дворецкий.

– Вам сюда, – Его голос не скрывал своего раздражение, но, как подобает услужливому слуге, держался он в рамках приличия. Дворецкий завернул за угол, где под деревянным навесом находилась дверь. После приложенного усилия покрытых мозолями рук, утопленная в проем дверь со скрипом открылась.

Внутри пахло сыростью. По деревянным ступенькам лестницы с выломанными поручнями взбежал дворецкий, и я не спеша сделал то же самое. Дворецкий терпеливо ожидал, когда мужчина с помощью обеспокоенной девушки взберется вслед за нами. Крестьянин прижал руку к ребрам, ему явно не здоровилось. Щадя себя, он медленно преодолевал ступеньку за ступенькой, тяжело вздыхая. Опрятный мужчина, убрав прямую руку от торса, пригладил редкие усики. Ему определенно было не по душе исполнять волю своенравной хозяйки.

За следующей дверью раскинулся тусклый коридор с несколькими свечами, расставленными на старинные комоды вдоль высоких стен. Нас завели в один из проходов коридора и, вежливо попросив подождать несколько минуту, захлопнули дверь. Пара щелчков из замочной скважины дали понять, что по своей воле не получится покинуть это место.

Бородатый крестьянин, больше походивший на разваливающегося старика, уселся на широкой кровати по середине комнаты. Рядом присела и светловолосая девушка, пугливыми глазами посматривая то на меня, то на дверь.

– Да, ну и попали мы. – Ничего более умного я не смог из себя выпалить. Почему-то, обычно распаляющий человеческий разум страх, благодаря которому активизируются основные резервные ресурсы для преодоления опасности, меня совершенно не затронул. Напротив, я был спокоен, беспокойства за свою жизнь я не ощущал, чего не скажешь об этих беднягах. Может сказывается накопившаяся усталость? Если подумать, я ничего не ел практически целый день, о чем мой желудок уже давно твердит. Кто-то вроде как упоминал ужин...

Нет, не время думать о еде, если я конечно не желаю самолично предстать в виде чьего-то блюда.

– Что же с нами будет, мил человек? – будто вылитой мне на голову ледяной водой девушка ошарашила меня своим вопросом.

– Простите, что? – Я замялся. Я не находил слов, совсем не представляю, что стоит сказать в таком случае. Так неудобно, наверно нужно как-то их приободрить. Мужчина молчал.

– Прошу не корить меня, вы походите на человека не из самого обычного общества. Мы то простые люди, деревенские из Поплавского уезда, холопы графа Романа Изольда. – На последние слова мужчина захотел что-то добавить от себя, но сумел издать лишь неразборчивый сдавленный шепот. – Прошу, ничего не говори. Береги силы. – Она заботливо гладила больного по спине.

– Не самого обычного? Это какого же? – Я все и так понял, можно было бы и обойтись без дополнительных вопросов, но рефлекторно все-таки один задал.

– Точно не могу судить, – Она чуть кивнула, пройдясь по мне голубыми глазами. Я все еще был по пояс гол, о чем уже успел позабыть. – Я не вижу никаких знаков отличия, но может вы из рода знатного какого. – Она запнулась и добавила: – Или же из зажиточных крестьян, может быть городских. Я это говорю, не чтобы вас как-то уязвить, возможно вы хоть что-то понимаете в происходящем. Вы имеете какое-то отношение к владельцам этого родового поместья? – Неожиданно мужчина ухватился за сукно ее платья и приблизился к ее уху. Удивленно она выслушала его слова и еще раз переспросила, а затем под конец дополнила свою речь. – Поместье принадлежит роду Халгрейм. Вам это о чем-то говорит?

– Нет, – Уже не первый раз меня принимают за какую-то важную шишку. Неужели дело в моей одежде (точнее в моих потрепанных за день штанах и покрытых слоем черной пыли кроссовках)? Но, может все таки лучше подыграть? Боюсь, что вряд ли у меня удастся выдавать себя за другого человек, никогда не умел убедительно лгать. Еще и учитывая мое непонимание устройства этого мира, любая попытка обернется разоблачением наигранного образа. С другой стороны, в данном случае может какую-то выгоду все-таки получится выудить, если дать немного надежды простолюдинам. Ты же человек из далеко будущего, понимание психологии людей и сложное устройство современного общества точно сыграет свою роль, примитивное мышление холопов не ровня твоему гибкому разуму. – Мне неизвестны местные главенствующие рода. Но я уверен, что если нас не отправили на работорговый рынок, значит они таки сумели считать мое... благородство и... высокий статус. – "Черт, не очень убедительно." – думал я.

Вновь прозвучали щелчки, и в помещение вошел недавно покинувший нас дворецкий в сопровождении служанки. Женщина средних лет втащила длинный стеллаж со свисающими на вешалках одеждами и всевозможными тканями. Выставив громоздкую установку, она подошла к высокому шкафу, стоящему напротив кровати, и стала впопыхах что-то в нем искать.

В это время дворецкий в стойке смирно встал около меня, снял со стеллажа метр, и без моего одобрения стал снимать с меня мерки.

– Позволите? – Напыщенно произнес он, когда настал черед измерить обхват груди. Я поднял руки и лента обвила мой внушительный торс.

Дворецкий занес несколько заметок на кусок желтого пергамента и отстранился. Вновь я обратил внимание на цветок, сильно выделяющийся на фоне строгого костюма. Тонкие алые усики веером тянулись от центра соцветия, на котором красовались такие же красные, загнувшиеся в форме крючков, лепестки. Его вид в этой просторной комнате предавал наполненность и баланс, будто цветок не был украшением дворецкого, а сам же мужчина был только блеклым дополнением к цветку, немного разбавлявшим скрытый от простых глаз благоухающий символизм.

– Что это? – Я указал на гипнотизирующий яркий элемент одежды дворецкого, от которого я не мог оторвать взгляда. Дворецкий приблизился к кровати и жестом попросил встать больного мужчину и девушку. Из шкафа рядом выпала скомканная простыня и еще несколько вещей, которые вышвырнула служанка. Дворецкий, дождавшись, когда парочка в смятении встанет во весь рост, повторил проделанную со мной процедуру.

– Ликорис, – Только я решил, что он и дальше будет меня игнорировать, деловым тоном, и не отрываясь от дела, дворецкий дал ответ. – Паучий цветок.

Такс, значит все таки со мной идут на контакт. Паучий цветок, получается... Раз я уже решился взять на себя ответственность за этих бедолаг, нужно разузнать поподробнее все, что можно.

– Уважаемый... – растянул я последний слог.

– Евгений. – все также, не отвлекаясь, ответил дворецкий. В руках он держал два костюма – один черный, похожий на его фрак, но с отражающими свет вертикальными полосками и двубортный пиджак со свисающим с вешалки галстуком. Каждый он прикладывал к еле стоящему на ногах мужчине, оценивающим взглядом пытаясь наконец выбрать наиболее подходящий. "Таки адмирал нарисовался... не слишком ли вычурно, подойдет ли..." – бормотал дворецкий себе под нос.

– Жень, при всем уважении, но почему мы вынуждены здесь торчать?

– Не задавайте глупых вопросов. – раздраженного парировал он, – Не имею ни малейшего понятие, как вы ввязались во все это, да и мне этого и не надо. Госпожа Рагата приказала подготовить вас к ужину, а значит вы – официальные гости. – Дворецкий заунывно выделил слово "официальные".

– А что после? – На мой последний вопрос Евгений замедлился в своих топорных движениях, словно постепенно выдыхающийся заведенный солдатик, перебирая свисающие со стеллажа ткани. Служанка, держа в руках платье в темно-синих тонах, тихим голосом окликнула дворецкого, и тот кивнул ей в ответ.

– Разъедитесь по домам, заварите ромашкового чаю и со спокойной душою ляжете спать. – съехидничал он.

Когда костюмы для званого ужина были успешно подобраны, нас втроем направили в конец длинного коридора. За двойными дверьми располагалась душная купальня для прислуги. Небольшая комната для переодеваний разделялась с основным помещением купальни тонкими занавесками, из под которых расползался тягучий пар. От его вида меня немного передернуло – перед глазами сразу же предстал образ израненного Ляо, окруженного такой же стелящейся пеленой.

Больного мужика я пропустил вперед. За ним проследовала девушка, ссылаясь на беспомощное положение больного, что я и без того понимал.

Мужчина ослабевшими руками задрал рубашку – все его грудь была покрыта сине-черными гематомами. Похоже, бандиты не стали с ним церемониться. Удивительно, как он вообще способен хоть как-то самостоятельно передвигаться.

Девушка поспешила помочь крестьянину, у которого от сильной боли не получалось стянуть с себя одежду. От увиденного мне поплохело. Точно так же и я был недалеко от расправы. Думал, что раз удалось избежать гибели, то это уже несказанная удача, но могли произойти вещи еще хуже быстрой смерти от рук миловидной девчонки. На бедолаге будто прыгала футбольная команда, ни одного живого места на его жилистом теле. Должно быть, у него железное здоровье. Окончательно в этом убедился, увидев его выпирающие мышцы, которые и приняли на себя большую часть принесенного урона. Я бы сразу откинулся от пары ударов.

Я вышел обратно в коридор, когда девушка, полностью раздев мужчину, начала расстегивать пуговицы на груди и дергать за веревочки на плечах своего платья. Чуть слева от двери, у стены стояло шикарное кресло, жестко обтянутое бурой кожей. Только я собрался на него плюхнуться, как тут же сам себя остановил – жалко пачкать своими грязными портками такую чудную вещь. В нерешительности я присел на скромную банкетку рядом.

Со стороны я казался бы породистой собакой, ожидающей своего хозяина у его величавого трона. Да и сам я стал чьим то домашним питомцем, для которого уже начали готовить гламурный поводок и гламурный бантик. Весь этот коридор моя будка. Или, точнее сказать, псарня, раз за стенкой отмываются от блох дикие собаки, покрытые лишаем.

Легче смотреть на все с такой позиции – ты отвечаешь за самого себя, остальные только отягощают и без того тяжелую ношу. Перемещение через миры, жестокий средневековый мир, работорговцы и разбойники, стремные аристократы и слабость перед одними за другими возникающими из ниоткуда трудностями – не слишком ли много для одного человека? Если еще и приплюсовать дополнительные проблемы окружающих, то не стоит ли прислушаться к словам Ляо и сосредоточиться на себе? Чувствую, что скоро придется всеми силами бороться за жизнь, а значит пора применить свое главное орудие: интеллект человека постиндустриального общества. Я слабо надеюсь на мои потуги кого-нибудь обмануть, но вот заболтать может и получится. А что будет с этими бедолагами? Один не может и двух слов связать, девушка же от одного моего взгляда дрожит как банный лист.

Жалко их. Ляо говорил взаправду: добрый я человек, пусть это и не стало причиной моего перерождения.

Глава 6

Полная горячей водой купель совсем не пошла мне на пользу. Голова шла кругом, ноющие мышцы совершенно не слушались команд и норовили сковать мое тело судорогой. В добавок ко всему каждой клеткой я ощущал бунтующий живот, разъяренно брызжущий желудочным соком.

Найдя в себе потаенные силы, чуть не уснув, я весь красный вылез из ванны и привел себя в порядок. Совсем кстати в предбаннике очутилась новая одежда, которая, судя по оставленной записке, предназначалась конкретно для меня. Если подумать, умение читать не самый распространенный навык в темном средневековье. Значится, и правда видят во мне далеко не кривозубого крестьянина, а это мне определенно на руку.

Новое для меня одеяние было совсем не таким, как я ожидал. Вместо солидного фрака на скамье была аккуратно сложено подобие широкой тоги. Точно не знаю, как ее правильно носят, но по картинкам с римскими деятелями смог примерно подобрать себе подходящий образ. Красная ткань, которую я обвил через плечо, придавала изюминку, аристократический смак и отдавала самодостаточностью. Дворецкий не прогадал, мужик толковый. Очевидно, что подходящий мне костюм с учетом брюк и верха, невозможно сшить за час, если конечно у них уже нет заготовленного для "крупных" гостей. Мне трудно представить себя в деловом костюме, мне с самого себя будет смешно, только я к зеркалу подойду. А вот легкая ткань, не сковывающая движения и подчеркивающая мою фигуру там, где надо – то что надо! Чувствую себя греческим философом, готовящимся к предстоящим прениям. Стоит подумать... Только бы не Сократом... Ему его разглагольствования не помогли, и кончил он плохо.

Посмотреться бы в зеркало, сделать пару гримас и резко накинуть одухотворенную маску. Примерить не разношенную чужую шкуру очень непросто, не попробовав обмануть себя же. За этой дверью, плотно покрытой лаком, с вырезанными вьющимися узорами, ожидает невыполнимая задача. В предбаннике тепло; мягкий пар просачивается сквозь воздушную занавесь; низкий потолок придавливает плешивую макушку; стены тактично сужаются и просят еще немного остаться в такт моему телу. Но здравый смысл отбрасывает сомнения и передо мной вновь он – дворецкий Евгений.

Этот цветок, ликорис, действительно походил на паука, прижавшегося к земле в ожидании добычи. Его владелец приблизился ко мне, за ним стояли мои спутники. Женщина была одета в длинное-длинное переливающееся платье со спускающимися вниз по всей его площади кремовыми рюшами. Мужчину нарядили в белоснежный китель, асимметрию которому добавлял выделяющий эполет, похожий на вцепившегося в правое плечо ежа. Схожесть с многое повидавшим морским волком была на лицо. Особенно образ дополнял прибавившийся к тяжелой отдышке сухой кашель.

– Хм, – Дворецкий бегло осмотрел меня. – Думаю сойдет. Наверно, мы даже перестарались для предстоящего фарса.

Точно так же он проинспектировал "адмирала" и девушки. Затем он вновь зыркнул на меня испод густых бровей. Его вечно прямые руки очутились на моих плечах. Они были очень холодными.

– Лишь одна просьба – не говорите лишнего. Господин – человек в годах, не стоит его нервировать.

Не дав мне ничего добавить, Евгений что-то крикнул служанке в другой конец коридора и приказал нам следовать за ним далее.

Несколько залов, каждый из которых был больше предыдущего, сменялись друг за другом. Мимо проносились мраморные образы чудовищно тучных людей или нездорово тощих. Среди них не было месту среднему человеку, карикатурная избыточность царила в этом месте. Мелькающие картины с благородными личностями будто втянули в себя весь ожидаемый шик, оставив только больше напоминающую винтаж мебель. Никакой позолоченной лепнины, гербов и бархатных штор – только красное дерево и лёгкий тюль. Должно быть, так и жили в веке восемнадцатом-девятнадцатом помещики нашей царской России. Теперь же... Точнее в моей окончившейся жизни только и была циганщина да безвкусица.

"Балы, красавицы, лакеи, юнкера,

И вальсы Шуберта, и хруст французской булки..."

Почему то приглушенный свет свечей и доносящийся откуда то звон посуды убаюкивающе действовали на меня. Усталость тяжелым грузом сваливалась на мою голову, когда перед каждыми медленно распахивающимися двойными дверьми мы останавливались. Веки по неволе смыкались, я медленно погружался в тишину и, тут же с ужасом осознавая этот момент, резко прерывал накатывающийся волнами сон.

Мы подошли к распахнутым дверям – вход в просторный зал с каменным полом. Люстра, странно вписывающаяся в общий интерьер своими скромными размерами, свисала над овальным столом в центре. Крупные окна без занавеса пропускали красно-розовый уличный свет, от чего помещение смахивало на опустевший клуб в неоновых цветах. Пара фигур похожих друг на друга служанок сновали взад и вперед, сервируя обеденный стол. Сгорбившаяся фигура, сложив сомкнутыми ладонями молящийся жест, занимала один из семи незамысловатых стульев с прямыми деревянными спинками.

Нас усадили напротив человека, который оказался обрюзгшим стариком. Словно растянутая ткань, кожа свисала с его вытянутого собачьего лица. Тонкие пальцы, сомкнутые в замок, высовывались из длинных рукавов мешковатой красной рубашки. Песья голова украшала собою выдвинутую гусиную шею с повязанным на нее белым платком. Хорошенько рассмотреть его лицо не удавалось, но сквозь выставленные напоказ острые локти я ощутил саму неоднозначность, заключенную в образе этого старика. Он так спокоен. Должно быть, это и есть тот самый господин, раз уже точно больше нескольких минут он не обронил ни слова и снисходительно предоставил нас самим себе и только что разложенным столовым приборам.

Мысленно ущипнув себя, я напомнил о важности сохранять хладнокровие и постараться взять инициативу в свои руки. Я промотал пару возможных вариантов для начала разговора и уже собрался открыть рот, как меня остановила деталь, приковавшая к себе мое внимание – одно место за столом разительно отличалось. Вместо относительно простого стула, во главе возвышалось обшитое красным бархатом кресло с высокими подлокотниками. Определенно, это место предназначено для настоящего хозяина поместья. Кто же тогда этот человек?

Мой неуверенный порыв и раздумья прервало цоканье входящих в зал каблуков, на что сразу обратили внимание все слуги и сидевший напротив господин. Это была она – ее волосы, час назад смахивающие на волнистую смолу, преобразились за счёт нескольких удачно заколотых прядей и украшений. Чёрное платье с красными рюшами, своей формой отсылающими к этому злополучному цветку, окончательно завершали образ богатенький дочурки. В отличии от подобранного для крестьянки платья, наряд хозяйки спокойно могла бы примерить обеспеченная дама из моего времени. На столько он был лёгок и элегантен.

– Вижу, я не опоздала. – Она остановилась и сделала лёгкий реверанс.

– Прошу прощение за задержку, мы приступим к подаче блюд в считанные минуты. – В позе солдатика Евгений ввалился в зал и так же быстро откланился.

Рагата уселась рядом со стариком, от чего тот наконец будто очнулся ото сна. Он разжал кулаки, и его глаза. Старик осматривал то нас, то сидящую рядом девушку. Закончив осмотр и осознав представшую перед ним реальность, он рассеянно уставился на "адмирала".

– Который час? – неуверенно спросил старик.

– Без пятнадцати десять. – резко ответил я, преуспев в поиске чего-то напоминающего циферблат. У стены с панорамным окном стояли большие старинные часы с маятником.

– Сколько-сколько? – переспросил старик, продолжая пялиться на больного крестьянина, реакцию которого я не видел за сидевшей справа от меня напуганной крестьянки. – Невежливо молодежи отвечать за старшего, пока тот сам не даст добро на подобное. Если я спрашиваю нашего уважаемого гостя время, то пусть он и отвечает...

Старик задумался. Странным в его слове прозвучало слово "молодежь". Со стороны сложно определить кто же старше – ряженый адмирал или я, но, похоже, старик видит нас насквозь. Адмирал продолжил и дальше смирно сидеть и молчать.

– Почти десятый час! – Старик самостоятельно взглянул на часы и раздосадовано залепетал. – Ужин уже давно должен быть не то что подан! Мы должны были уже его окончить и начинать приготовления ко сну. Как же так...

– Пап, полно тебе, – начала Рагата. Она приобняла плечи старика. – Это все моя вина, мне и моим гостям, к сожалению, не удалось прибыть вовремя. Ты сам знаешь, наш новый камердинер крайне ответственно подходит к делу, решился дождаться нас к ужину. К тому же лучше не придумать условий для плодотворной беседы, чем ужин при свечах.

– Доченька, ты абсолютна права! Но прием пищи в такое позднее время плохо сказывается...

– Ты же и сам прекрасно понимаешь, дела дома Халгрейм не терпят отлагательств.

Двойные двери широко распахнулись и в зал вошли двое слуг по паре подносов у каждого. Нечто похожее на выстроенные в круг птичьи тушки опустилось на кремовую скатерть. К основному блюду подали несколько видов салата, хлебных закусок и паштет с зеленью.

Старик, изменившись в лице, оторвался от разговора с дочерью и непринужденно вновь обратился к неразговорчивому собеседнику.

– Прошу прощения за мои манеры, в следствии собственной немощности и ограниченности, возложенный на мое имя долг мне пришлось взвалить на плечи моей юной дочери. Из-за этого, с прискорбием сообщаю, я совершенно не имею ни малейшего понятия с чем вы к нам пожаловали. Наш славный род следит за порядком от границ Алаана и до самого славного города Флюмена. Не сомневайтесь, ваше дело будет решено безукоризненно... – Старик затих.

Остановив свою речь, он принялся накладывать птичью тушку и сдабривать ее из хрустальной соусници. От вида стекающего сока по блестящей птичьей коже не прикасавшийся к еде практически сутки рот наполнился вязкой слюной. Я сглотнул.

– Не надо стесняться, угощайтесь нашими скромными яствами. – сказала Рагата с легко различимой язвительной ноткой.

Пугающие странности настигают меня одна за одной. Маскарад в самом разгаре, но абсолютно неясно, как далее играть свою роль? Задачка не из простых... Пока что видна лишь одна стратегия – и дальше помалкивать, раз пока нас не раскрыл этот старик. Он здесь главная фигура. Очевидно, что слуги и Рагата в курсе о наших истинных личностях, это представление разыгрывается для единственной персоны. Значит, раз нас любезно просят уважить хозяина и не отказываться от еды, то почему бы не принять предложение.

Поступив по примеру старика, я добавил в фарфоровую тарелку сдобренную соусом тушку рябчика. Затем по достоинству оценил тающий на языке утиный паштет. Салат из тертой моркови стал идеальным дополнением к медовому рябчику, пусть и был суховат, не хватала какой-нибудь простенькой заправки. От опробованных вкусностей у меня чуть не потекли слезы – последний год я перебивался доставкой дешевых бургеров, пельменями и прочим полуфабрикатом. Особенно у меня загорелись глаза, когда в бокал напротив полилось красная жидкость из бутылки, которую придерживал знакомый дворецкий. Да уж! Не выпить при таком великолепном ужине будет преступлением!

Я немного пригубил бокал, язык потонул в терпкой пелене. Не фанат вина, от него сильно болит голова. Пивка бы...

Морщась, сделал еще один глоток. Вдруг из ниоткуда взявшийся холод пробрал меня до самых костей, когда я раскрыл глаза и увидел ее полный осуждения и жажды убийства взгляд. Рагата внимательно смотрела, ее лицо в красочных цветах уличных фонарей приобрело демонический вид. Тут я почувствовал, как над моей головой заведен дамоклов меч, который я не замечал в силу собственной беспечности. Нет, я ошибся, единственный зритель разыгрываемой сцены – эта взывающая к первобытным страхам девушка. Наблюдатель и актер, она играет свою роль перед отцом, мы играем свою роль перед стариком и нашей судьей. Только ей решать, кто покинет этот дом. Значит удовлетворить ее желание это единственный способ спастись.

К великому несчастью (по-другому лучше не сказать), она оценивает не меня. Пока старик безразлично уплетает ужин, не одаривая гостей и толикой внимания, мои спутники даже не притронулись к еде. Находясь в каком-то коматозном состоянии, они смотрели на светящиеся в полумраке своей белизной блюда. Смятение и страх на лице переодетой крестьянки без труда считывались, словно перед ней стоял не обеденный стол, а гроб почившего родственника. Атмосфера скорби и напряжения к месту дополнялись не прекращающейся отдышкой мужчины, раз за разом заглушавшая звуки звякающих столовых приборов старика.

Адмирал сделал особенно глубокий и громкий вдох и тут же на это среагировал старик.

– Дорогой друг, вы не притронулись к еде! Вам не здоровится, или же вам не мил наш скромный прием? – Старик протер губы платком и отложил двузубую вилку.

– Простите нас, Христа ради! – дрожащий голос крестьянки сорвался с ее губ. Она опустила голову так низко, что собранные светлые волосы чуть ли не касалась поверхности стола. – Мы простые люди, ничего дурного не помышляли. Родные поля и деревня – больше ничего мы на свете не видали, работать с инструментом, вся наша участь. Спокойно себе жили при Фарье, еще мой прадед вышел под залог из-под вотчины, вот и работали с мужем...

Она прервалась, когда я, не на шутку встревоженный сверлящими глазами Рагаты, резко дернул ее за рукав. Старик сложил руки в замок в точности, как было пять минут назад. Наивная собачья морда, сделав жалобный взгляд, который выглядывающий из-за обвисших век, удивленно сказала:

– Что простите? Вы сказали "залог из под вотчины"? И при чем здесь мой добрый сосед Фарье!? – Не дождавшись реакции от скованной страхом девушки, он повернулся к Рагате. – Дочурка, объясни-ка своему старику, что это все значит? Я ждал гостей с благодатными намерениями или же, хотя бы, стоящим делом. Но вижу, они сами не желают говорить!

Рагата, властно восседая в своем коктейльном платье и идеально повторяя спиной изгиб спинки стула, проигнорировала отца. Она хищно смотрела на девушку. В этом момент я заметил сходство с выражением псиной морды старика, когда Рагата прикусила губу и ее лисья мордочка раскрылась в полной мере. Весь этот фарс приносит ей истинное удовольствие, ей нравится всматриваться в свою добычу, которая загоняет саму себя в угол. Ее фарфор так же пуст, ведь на этом пиру мы для нее главное блюдо.

– Госпожа сильно нервничает, прошу простить ее. – Вмешался я. Нужно за что-то зацепиться, иначе страшно подумать о последствиях нашей неосторожности в разговоре. – Не берите в голову, она и ее муж – статный господин перед вами – оба относятся к роду... Который еще несколько поколений назад получил свободу. Имя ему Грибоедовы. А тот самый господин, которого упоминала госпожа, их старый товарищ и друг, которым они вели общее дело. Оба владеют... Небольшим имением, которое, к сожалению, совсем перестало приносить прибыль. Настали тяжёлые времена и под гнетом нищеты пришлось им взяться за мотыгу, потому что все слуги разбежались, а рабов, из собственных убеждений, позволить себе не могут. И теперь эти простые люди здесь, но не чтобы просить милостыню, как вы могли подумать.

Я сделал паузу, чтобы оценить, как моя импровизация повлияла на хозяев. Старик слушал с изумлением, внимая каждому моему жесту. Рагата же, сделав доверчивое лицо, несколько раз кивнула отцу, когда тот периодически поворачивал голову к ней.

– Теперь мне стало хоть немного понятно, кто ко мне пожаловал. Гри-бо... Грибоэдавы значится... – начал старик. Я совсем не подумал, как странно звучит русская фамилия на манер местного языка. – Вы говорите, что это славный род, но по вашему рассказу, никакого отношения к дворянству они не имеют. За что же вы возвышаете семейство Грибоедовых, ставя его на один уровень с Вальтер, Халгрейм и другими домами, слава о которых разносится по всему материку? Для таких граждан мы имеем другое слово – мещане. – Он повернулся к адмиралу, который как не к стати сильно закашлялся. – Прошу прощения, если это как то вас задело, но другого слова подобрать нет возможности.

– Пусть я и говорю от их лица, но не сочтите хвалебные слова в сторону Грибоедовых их тщеславием, якобы они самолично приписывают себе ордена. Честнее и благонадежнее людей я не встречал, поэтому и позволяю себе говорить о них, как о достойнейших из достойных, с гордостью несущих свое имя.

– Раз это столь благородные люди, то почему бы тебе самому не представиться и не объяснить моему отцу почему же за них несет слово не член их почтенного клана? – вмешалась хозяйка в до сих пор неплохо складывающийся диалог. Ее неожиданный вопрос выбил меня из колеи. Мгновенно из головы вылетела подготовленная история, ранее не противоречившая отсутствию близкого родства с Грибоедовыми. Пришлось импровизировать дальше.

– Мое имя Юрий и... Понимаете, я философ... – я сделал паузу, в глазах Рагаты заискрил заинтересованный блеск.

– В вас и правда есть нечто такое. – вставил старик. – Не понимаю только, зачем философу говорить за чужих, если ваше дело философствовать?

– В том то и дело, что это главная обязанность для не обделенного гибким умом и способностью мыслить и рассуждать – отвечать за других. Нет ничего мудрее, чем отказаться от своей гордыни, праздности и неизмеримых амбиций, чтобы передать важные дела ученому советнику. Мой хороший друг, по имени Платон, еще давно говорил, что королевствами должны править философы, но, к сожалению, не каждый король является таковым. Для нас, философов, понятия морали, справедливости и общего блага выше любой другой ценности, чего не скажешь о алчных правителях, что вечно стремятся загрести под себя больше земель, не думая о благополучии подданства.

Мои хорошие друзья, ради которых я готов на большие подвиги, сочли, что я являюсь лучшим из людей, способных распознать правильный путь для решения их насущных проблем, ибо они окончательно погрязли в отчаянии и скорби. Зная, что ваш дом и вы, великодушный хозяин, о чьем чувстве справедливости ходит молва по всем окрестностям, можете легко разрешить их трудности, я тут же назначил встречу с вашей дочерью.

– Так и что же вы в конце концов хотели? – пытался дотянуться до сути хозяин, от которой я всеми способами старался улизнуть.

Переодетые крестьяне завороженно следили за моим выступлением и уже сами начинали малость входить в роль статных господ, стараясь соответствовать их представлению о благородных. Кажется, мой поток несвязного словоблудия, который они с трудом могли разобрать, воодушевил их. Что уж тут говорить, я и сам ничегошеньки не смыслил в том, о чем говорю, но, возможно, способность связать пару слов, пусть и бессмысленных, внушало доверие даже местным высокородным господам.

– Вы можете не беспокоиться, с вашей дочерью мы на досуге плодотворно побеседовали и сумели прийти к решению, которое удовлетворит абсолютно всех. Уверен, госпожа пригласила нас отужинать лишь из личного великодушия.

– Рагата? Неужели моя ненаглядная успела удовлетворить вашу просьбу? Чего-чего, а этого я не ожидал! Доченька, ты действительно все сделала?

– Не беспокойся отец, – девушка кивнула старику. – Дело наших гостей я взяла под свой личный контроль. Надеюсь, что наше сотрудничество принесет значительную пользу. – Услышав слова Рагаты, покрасневшие старческие глаза расширились. – Халгреймы не раскидываются временем понапрасну, в этом есть и наша выгода.

– Во дает, значит твой дядя зря на тебя наговаривает. С таким потомством можно спокойно уходить на пенсию!

– Полно тебе, отец. Меня больше заинтересовало одна деталь. Скромная дама в начале нашего разговора упомянула некоего Иисуса Христа. Юрий, вы же понимаете, о ком идет речь? – Рагата обратилась ко мне, беззаботно накручивая на палец прядь волнистых волос.

Глава 7

Конечно, я знаю кто такой Иисус Христос. Только вот почему этот вопрос ввел меня в такой ступор. Раз действительно Рагата знает о Христе, то и в этом мире он повлиял на их культуру. Но откуда в их мире он мог взять? Значит ли это, что здесь есть свой аналог христианства, и какой вид оно имеет: православие, католицизм, мормонизм? Хотя последнее и появилось относительно недавно, в девятнадцатом веке. Стоит осторожно выбирать слова, раз в этой теме я совершенно не смыслю.

– М-м-м, он сын божий, – назвал я самый универсальный ответ, – Иисус Христос, рожденный в... – тут же я осекся, вряд ли в этом мире существует свой Вифлеем.

– Хорошо, кратко, но верно. А что же нам скажет достопочтенная леди? Вы не проронили ни слова после его упоминания.

Крестьянка замялась. Вопросительно она посмотрела на адмирала, на что тот тем же своим безразличным взглядом ответил ей, а затем она посмотрел на меня.

– Христос, он... Милосердный полубог, явившийся к нам, чтобы вести по дороге праведной и скромной жизни, как пастух заблудших овец.

– Полубог, покровитель обездоленных и нищих, питающий магией сотворения благодетелей и мизантропов. Дарящий надежду отчаявшимся и скорбящим. – добавила Рагата. – Раз вы вы так о нем отзываетесь, то, должно быть, и сами являетесь адептом. Не слишком ли странный выбор божества для поклонения? Вы или настолько праведны и скромны, или в вас все ещё глубоко засели крестьянские корни, доставшиеся от предков.

Повисла тишина, прерываемая чавканьем старика. Рагата ожидала ответа от перепуганной крестьянки.

– По мне так, Иегова намного лучше своего сынишки. – выпалил старик, медленно переделывая намазанную брускетту. – Он и громом разит и морями повелевает. Точно Зевс или Посейдон! Он суровый дядька, ему то палец в рот не клади. Как никак, создатель небес, вершитель судеб человеческих.

Крестьянка распрямилась и с из неоткуда взявшейся уверенностью произнесла:

– Он и наш господ, Христос пришел в наши земли, чтобы нести благую весть.

– Это нам известно, каждый знает о чуде Парнаса и по сей день восседающем там полубоге. Теперь только и гадать – чего хочет полубог, служащий всевышнему. Нет большого смысла являться на землю и проповедовать любовь к своему отцу, когда уже многие столетия толпы богобоязненных особ приносят жертвы во имя имени Господа. Вы говорите о благой вести, только сами не имеете понятие, что это может значить.

– Госпожа Рагата, а к какой вере вы относите себя? – набрался я смелость, чтобы спросить. Она непонимающе посмотрела на меня, и я поспешно подобрал другое, более подходящее миру, где, оказывается, Иисус Христос существует по-настоящему. – Какому божеству вы служите?

– Ты так странно выражаешься, Юрий. Разве я похожа на магичку, священника или идолопоклонницу? Наш род давно не ведет никаких дел с подобными сущностями. К этому обычно прибегают лорды, чьи интересы могут пересекаться с божественными владениями. На наших же землях преобладают лишь слабые духи, которые с трудом претендуют на личное пространство для существования. Местные крестьяне периодически подкармливают их, к чему мы относимся категорически плохо.

"Черт тебя знает, может ты и не одна из перечисленных, но с тобой точно что-то не так, судя по твоему странному поведению совсем недавно. А за столом она прямо таки благородная дама, ведёт непринуждённую беседу (а всех остальных принуждает здесь находиться и внимать)." – подумал я.

Все эти истории о божественных сущностях и духах меня ничуть не удивляют, это соотносится с магическим зазеркальем. Но то, что Иисус действительно сошел на землю и теперь где-то там восседает – уму непостижимо. Для рядового европейского человека это переворачивает мировоззрение с ног на голову, ведь по-другому это не назвать, как второе пришествие. Или же это первое? Судя по рассказу, его не распяли, он аля император человечества сидит на золотом троне и, наверно, правит своими последователями. Но тогда это противоречит всему моему воспитанному в православии естеству, пусть Христос и царь иудейский. Здесь он либо самозванец, либо я ещё не собрал всей картины мира воедино.

Изголодавшийся, я начал неспеша опустошать свою тарелку. За мной последовала пара крестьян, принявшиеся мозолистыми пальцами разбирать птичьи тушки и класть по кусочку в рот. Тем же самым занялась Рагата, а старик, кажется, уже заканчивал.

Я вздрогнул, когда часы у стены показали двенадцать часов и пробили куранты. После двенадцатого удара в такт раскачивающемуся маятнику, Рагата торжественно объявила:

– Что-ж, надеюсь вам понравился наш скромный прием. Отцу пара готовиться ко сну, а нам с вами время спуститься ниже, где никто не помешает нашему очень личному и близкому разговору. – От этих слов кожа покрылась гусиной кожей.

– Госпожа Рагата, – Я покосился на старика, скрестившего руки и прикрывшего глаза. – Можем ли мы поподробнее обсудить нашу дальнейшую судьбу.

Девушка привстала из-за стола и залпом выпила бокал белого вина. После щелчка пальцев, сухой слуга поспешно обновил бокал.

– Отец уже уснул, в таком положении он может сидеть по нескольку часов к ряду, мало что его может потревожить. – Она обошла зал и оказалась у меня за спиной. – Чешешь ты языком совсем не дурно, думаю, стоит его подрезать.

– Погоди, дай скажу!

– У тебя ещё будет время поболтать, покричать и жалобно постонать, мой кабанчик. – Она опустила тонкие руки мне на плечи. – Ты не похож на обычного мещанина, неужели благородный? В любом случае, ты хорошо отыграл свою роль, за это тебе полагается награда.

Я попытался высвободиться из стягивающих мое тело объятий, но чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче они сдавливали шею.

– Ты же, должно быть, страшно перепугался, когда сами Халгреймы устроили прием для твоей персоны. Подумал, что я узнала тебя и тут же решилась извиниться за неудобства?

– С-ся..

– Конечно же, ты ещё и напридумывал имён, ведь какой для тебя позор, если кто-то узнает о твоём "благородном" имени в такой щепетильной ситуации. Было бы проще если все таки ты сказал правду и меньше пришлось бы возиться с объяснениями для моего немощного старика.

– Сядь! – сумел я выдавить из себя хриплый выкрик. Тут же Рагата отпрянула. Глаза всего зала уставились на меня, яркие уличные прожекторы слепили меня. – Садись, мы ещё не закончили разговор. Если хочешь знать правду, то умерь свой пыл! – щурясь, произнес я.

Переодетые крестьяне смирно сидели на своих местах, ведь их удерживали из ниоткуда взявшиеся уже знакомые громила и гнусавый паренёк. Они прокрались в зал через распахнутый балкон, из которого теперь задувал ветер, развивая прозрачные занавески.

– Да что вы себе позволяете!.. – возмутился дворецкий Евгений, наблюдавший с другой стороны, у широких дверей, но тут же осекся, вспомнив о дремлющем старике.

Рагата, к моему удивлению, вернулась к креслу по правую руку от отца и, закинув ногу на ногу, присела. Моя жалостливая просьба, вырвавшаяся из от безысходности, чудом сработала.

– Ну и? Деньгами или мольбами ты не отделаешься. – Ее скучающий взгляд прожигал меня насквозь. – Ты не подумай, просто хочется послушать, как ты все вывернешь на свой лад. Хорошо, начнем сначала. Тебе знакомо имя Дэриан Халгрейм?

– Нет! У меня уже в печенках сидит эта фамилия.

– Да неужели!? Не смей мне лгать, поросенок!

– Мне плевать, кто это. Будь это хоть король, герцог, да хоть королева английская! – не выдержал я. – Сколько можно говорить уже про эти долбанные рода. От всей этой мути уже тошно, твою мать.

– Поаккуратнее с языком, – Лисья ухмылка за мгновение закрыла собою притворный гнев. – За такие слова мой дядя мигом приказал бы тебя подвесить на площади Хостейна на твоих же кишках.

Чуть привстал и упёрся руками всем весом на стол, от чего тот испуга скрипнул. Моя тучная фигура в шелковой тоге возвысилась над обглоданными яствами, бросая на Рагату округлую тень.

– Чувствую, что оправдания и мольбы мне не помогут, поэтому буду краток. Что мне сделать, чтобы получить свободу? Я мало чего умею, мало чего знаю, так как совсем не из этих краев, но...

– Мне нужен Ляо Чжи, – не задумываясь, перебила меня Рагата. – Тот человек, который перебил людей Кастета. Он был с тобой.

– Хорошо, я найду его! – сразу же я ухватился за спасательную соломинку, но тут же пожалел о своей неосторожности. Здесь определенно есть какой-то подвох. – Подождите, вы же не просто так освободите меня на честном слове?

– Тут ты зря кривишь нос. Я вижу, что ты и правда босяк, пусть и необыкновенный. Твои манеры, твоя речь – они чужды этим землям, а значит ты иностранец. При тебе не было ничего ценного, кроме сносной одежки. Никаких документов, печаток, орденов. Очевидно, если сейчас я тебя отпущу, то обратиться тебе будет не к кому. И еще кое-что: за тобой будут приглядывать. Не получится смыться и спокойно доживать свои дни – тебя разыщут и ты сильно пожалеешь, что решил ослушаться свою госпожу. – Да она читает меня как открытую книгу! Как же я благодарен Ляо, пусть он и бросил меня...

На улице один за другим начали гаснуть цветные фонари, оставляя лишь редкие оранжево-желтые оттенки. В зале наступила практически кромешная тьма. Силуэты неподвижных людских теней больше походят на мебельные фигуры, в темноте приобретающие чудовищные образы. Маленький огонек папиросы мерцал у лица лысого громилы, руки которого обрели карикатурно монструозные размеры. Черт своей собеседницы я совершенно не мог различить, только посапывания спящего старика и ее пронзительный, одновременно ребяческий, но властный голос доносились до меня.

– Чтож, думаю на этом мы закончили. Слуги ушли к себе, поместье уснуло, а значит время с пользой провести эту ночь. Если тебе что-то непонятно, спрашивай.

– Допустим, я найду Ляо, а что потом? Зачем он тебе вообще сдался?

– Я хочу его. – Ее голос задрожал, как резко натянутая струна. – Ты же, пусть и сам довольно необычный экземпляр, только и годишься для кровопусканий, хотя и обильных, благодаря твоим параметрам. Но вот Ляо Чжи, я чувствую в нем потенциал. Твоя жизнь в обмен на него – выгодная сделка. Больше мне нечего сказать.

– А что будет с ними? – Я указал на все еще сидящих на своих местах крестьян.

– Они не входят в нашу сделку, им предопределена судьбы рабов, жизнями которых я распоряжусь по-своему. Что-то еще? – Звук скребущихся ножек стула о плитку свидетельствовал о том, что Рагату уже утомил этот разговор.

– Это все...

– Тогда это все. Евгений отведет тебя в свою комнату, он должен быть где-то неподалеку. Утром, вместе с Кастетом, ты поедешь в город, там будет готова твоя личная карточка. – Рагата подошла к дверям. За ней последовали Громила и Петька, сопровождая опустивших голову крестьян. Адмирал и его статная жена вновь обратились в невзрачную серость с наступлением темноты. Кастет повернул ручку масляной лампы и рассеянный свет озарил группу. – Маскарад окончен. Не забывай, ты все еще мой раб, свою свободу тебе еще предстоит заслужить.

Погас последний уличный фонарь, двери захлопнулись. Я остался один в компании спящего старика и роящимися мыслями. Почему-то мне было страшно даже шелохнуться из страха то ли разбудить хозяина, то ли побеспокоить что-то неведомое, прячущееся в этой кромешной тьме.

Несколько минут я так и сидел неподвижно, пока боль от затекших ног не сподвигла меня покинуть насиженное место. Глаза немного привыкли к темноте и я без особых усилий добрался до дверей. Черный тоннель, заставленный старинной мебелью, предстал передо мной. В нос ударил едкий запах жженого масла.

Ничего не оставалось, как на ощупь искать путь наружу. Пара тумбочек и табуретов перевернулись под моим ногами, от чего я чуть не грохнулся. Практически все двери были заперты, а остальные имели за собой полупустые пыльные помещения. Весь путь мне казалось, что из-под пола я слышу голоса, переходящие от шёпота к крику и от криков к мольбам. Но, в один момент приложив ухо к стелящемуся у ног ковру, я ничего подобного не услышал. Мое воображение играло со мной, чему способствовало чувство вины. Ещё заранее я для себя решил, что буду нести ответственность за попавших со мной в передрягу бедолаг, но как только появился шанс спасти собственную шкуру, так я сразу забыл о данном себе обещании. Глупо было даже мыслить, как такой человек, как я, может спасти другого, когда я сам себе помочь не способен.

В голове созрела навязчивая идея: спасти несчастных, вызволить из рук душегубки. Мысль все глубже укоренилась в мой измученный темнотой мозг, но ноги хотели одного – поскорее отыскать выход из коридорных сплетений.

Открыв очередную дверь, я с облегчением увидел первую освещённую комнату. Одна единственная свеча с аномальной мощность излучала красноватый свет из приоткрытого настенного фонаря. Комната была совсем небольшой, метра три в длину и четыре в ширину. Спереди и слева от меня на мощных латунных петлях висели две новых двери. Открыв ту, что спереди, я попал в новый коридор, конца которого не было видно за занавесом пугающей темноты, с новой силой давившей на мои успевшие отвыкнуть глаза.

Тут за спиной я услышал ритмичные удары, которые доносились из-за второй двери. Немного оторопя, подошёл к ней и осторожно постучал. Ответа не последовало. Не находя альтернатив, я легонько толкнул дверь, и та поддалась. Стоящую у окна кровать окатило ярким светом предбанника. Полуголый Евгений вскочил и возмущённо вскрикнул. Под ним лежала женщина, одна из местных служанок. Она ойкнула и спряталась под одеяло.

– Какого черта! – воскликнул дворецкий, даже в такой ситуации сохраняя хладнокровие в размеренных движениях. В позе солдатика он так и стоял передо мной оголенный, в одной замшевой рубашке.

– Пардоньте... – растерянно пробубнил я себе под нос и скрылся за дверью, но тут же вспомнил о своей проблеме.

– Вы ещё там? – буквально через десять секунд обратился ко мне через стенку мужчина.

Я, смущённый, молча продолжал стоять перед дверью. Послышался тяжелый вздох, а за ними голос раздражённого Евгения:

– Подождите пару минут, я сейчас выйду.

Делать было нечего, и, в ожидании, я присел на опрокинутую на бок деревянную бочку. Евгений не обманул, и вот передо мной дворецкий при параде поправляет свой сюртук.

Вкратце я рассказал дворецкому о произошедшем и примерные слова Рагаты по поводу моей свободы, ночлега и куда мне двигаться дальше. Слушая, он пару раз удивленно хмыкнул и под конец кивнул. Сняв со стены тонкие клещи, с их помощью он перенес из фонаря чудную красную свечу на специально подготовленную поставку в его руке. Освещая путь, он протянул свечу вперед и шагнул в темноту, из которой я пришел, и позвал за собой.

– Правильно понимаю, что ваши спутники не сумели вырваться из рук госпожи? – спросил он, не оборачиваясь. Я промолчал. – Рагата часто измывается над рабами. Жестокость свойственна семье Халгрейм, она очень похожа на своего дядю. Но, к несчастью, она чересчур взбалмошна и эгоистична. Сегодняшняя ее выходка – это уже перебор.

– Не могу понять, для чего был весь этот фарс? Зачем было устраивать этот ужин с ряжеными гостями?.

– Я не слишком глубоко посвящен в отношения госпожи Рагаты и господина Генриха, ее отца. Могу только предполагать, что здесь встретились возложенные на нее обязанности перед родом и, между нами говоря, ее ребяческое безумие. Генрих, с момента, когда она достигла достижения совершеннолетия, вечно твердит о внесении ее лепты в общие дела Халгреймов, но он уже давно так ослабел разумом в силу возраста, из-за чего внушить ему, что переодетые оборванцы – важные деловые персоны, легче легкого. Думаю, так она и рассуждала, придумав этот безрассудный план. И, как я вижу, он сработал.

Если бы все вышло из-под контроля, то вряд ли она была бы в настроении отпустить одну из своих подопытных зверушек. Хотя, судя по условию твоего освобождения, твой друг очень ей понравился.

– А где теперь те двое? – Не верен, хочу ли я и правда это знать...

– Брось, им уже никак не помочь. От того места у всего дома мурашки по коже. Радуйся, что смог избежать их учести.

– Даже не знаю, могу ли я радоваться, когда прямо рядом со мной совершаются такие бесчинства. Страшно подумать...

– А ты думаешь, как мы здесь годами живем? Жизнь, она так устроена – нам ничего не остается, как мириться со злом у себя под боком, не в силах хоть как-то его остановить.

Спустя десять минут блуждания по виляющим коридорам и темным залам, мы остановились у входа в закрытую на комнату. Евгений ее отпер и вальяжно распахнул передо мной.

– Вот, это твои покои на эту ночь. А остолопу Рагаты я передам, где тебя искать.

Я вошел внутрь и беглым взглядом осмотрелся. Обычная комната без изысков: письменный стол, заправленная одноместная кровать.

– Сменное белье и одежду найдешь в шкафу. Отдыхай, тебе многое пришлось перетерпеть. И не забивай голову, лучше думай, как привести свои дела в порядок, а не как спасти мир. – Хрипло сказал сонный дворецкий и на этом захлопнул дверь.

Без сил я рухнул в кровать. За этот день мне пришлось пережить так много всего, что это никак не сравниться с моей размеренно тянущейся жизнью в прошлом. Хочется все обдумать, переварить полученный поток информации, но сонная голова не в состоянии продолжать работу, и я медленно погружаюсь в беспокойный сон.

Глава 8

Начало нового дня тяжело назвать добрым, когда ещё до пробуждения раз за разом по голове тебя бьют молотком. Так, по крайней мере, мне казалось.

Громила пришел рано и бесцеремонно начал ломиться ко мне. Я не заметил, как давеча дворецкий запер меня на ключ, из-за чего пришлось его дожидаться. Евгений, вступив в кратковременную перепалку с громилой, быстро отворил дверь и так же в спешке ушел, мурлыкая себе под нос маршевый мотивчик.

Пока мы проходили у тянущегося вдоль всей стены окна, выходящего на ухоженный внутренний дворик, мимо нас пробегали суетливые слуги с заполненными руками разномастным тряпьем. Кто-то перетаскивал мебель и стулья, ловко поднимая их над головой, а кто-то полировал оконные стёкла и смахивал пыль со старинной мебели.

На удивление, казавшийся мне непроходимым лабиринтом ночной данжон, при свете дня оказался не таким уж и большим. Вилла состояла из главного здания и двух расходящихся на восток и запад пристроек, придаваших дому вид опущенной головы быка, рога которого оканчивались закручивающимися полумесяцем лестницами.

– Вот, смотри, – Кастет, нараспев произнося каждое слово, начал со мной разговор, пока мы пересекали широкую улицу, на другом конце которой располагались плавящие воздух черные, раскаленные солнцем, ворота. Громила протянул медвежью лапу, в которой лежал прямоугольной формы сверток.

– Что это?

– Так возьми и сам взгляни! – Из-за его ухмыляющийся рожи я тут же заподозрил что-то неладное, но всё-таки принял сверток.

Знакомая мне запряжённая лошадью телега стояла у медленно открывающихся перед нами воротами, сгребающих решетками груды податливого песка.

– Мы что, пешком пойдем? – спросил я, когда громила не обратил никакого внимания на допотопное транспортное средство.

– Типо того. – коротко ответил он. – Идем, город не далеко. Совсем скоро уже будем на месте.

Пройдя через плотный строй сосен, окружавших дорогу, мы вышли на поляну, полную красных ликорисов. Громила сделал первый шаг, которым задавил дюжину цветков, затем он что-то достал из кармана, закинул в рот и пару раз проживал.

Новая выданная мне простенькая одежда неплохо сидела. Пузо удобно поддерживал кожаный кушак, льняные брюки пусть и были довольно тесноваты, но при этом кожа под ними хорошо дышала. Вот, что творит натуральная ткань без примеси синтетики!

В руках я держал переданный Кастетом пергаментный сверток, от которого мне было не по себе. Почему то мне не хотелось рвать пергамент, поэтому я аккуратно его развернул и увидел футляр из красного дерева, но открывать побаивался, мало ли что там может быть, но любопытство всё-таки взяло верх. Дрожащими пальцами я приподнял крышку, и тут же пожалел об этом. Сразу закрыл, не веря собственным глазам. Чтобы убедиться окончательно, я ещё раз заглянул внутрь. На бархатной подушечке лежало нечто продолговатое, сероватого цвета с фиолетовыми прожилками. Никаких сомнений, это точно то, о чем я сперва подумал.

Это что, какой-то намек? Высушенный орган, отрезанный у какого-нибудь бедолаги – не прямой намек на то, что это же и мне светит? Значит, поэтому мы и не сели в повозку. Ни в какой город не идем. Здесь, на этой укромной поляне меня и ждёт последняя остановка. Напоминает знакомую всем сказку, только вот вряд ли охотник пожалел бы толстого мужика, будь я на месте Белоснежки. Этот же душегуб с корнем вырвет и глазом не моргнет, а потом побежит к ноге своей королевы с доказательством выполненной работы.

– Эй, ты чё там встал? – крикнул мне громила своим высоким голосом с центра поднимающегося холма, окружённого колыщимися цветочными кустами.

Я попятился, краем глаза подыскивая пути отступления. Лицо Кастета нахмурилось.

– Ты давай там, не глупи! Неси сюда коробку. Небось внутрь уже успел заглянуть... – задумчиво он почесал лысый затылок. – Сам же знаешь, что случится, если попробуешь сдриснуть.

Кастет, окончательно потеряв терпение, спешным шагом приблизился ко мне. Он преодолел пару сотен метров так быстро, что я даже не успел хоть как-то отреагировать. Стоило на мгновение повернуть голову назад и опять повернуться, квадратная безволосая физиономия уже пялилась на меня сверху вниз.

– Ну что, понял наконец-то? Один ты с этой штукой не уйдешь. – В ответ я обречённо кивнул. – Так и думал, небось сам ни разу не пользовался. Жалко им расточительствовать, вещь то ценная, особенно для такого пройдохи, как ты. Но раз Рагата сказала, то делать нечего – давай его сюда. Давай давай, веры тебе нет.

Кастет протянул руку. Не зная что сказать и что сделать, я молча смотрел на ладонь Кастета, сатарясь мысленно заполнить ее и выйти сухим из воды со своим достоинством.

– Ну?

– Эм, не гордое это занятие, члены людям рубить. – В панике, ничего лучше я не смог сказать. – Давай тогда уж по старинке, голову мне сруби и закончим на этом. – Бровь громилы приподнялась, а мимические морщины задрожали, – А желательно вообще, чтобы мы миром разошлись. Мой друг тебя хорошенько отделал. Так вот, я многому у него научился. – Тут я уже мысленно бил себя по лбу, заранее сожалея о сказанном.

Громила разразился заразительным смехом.

– Мужик, тебя бес попутал? Нафига мне тебе член то рубить! Смешной ты какой.

– А что тогда в коробке?

– Член.

– Чей?

– Уж точно не человеческий! Если ты подумал, что раз у меня один такой с собой, то я их специально собираю, а потом вешаю на шею как трофеи, то спешу тебя огорчить, нет. Твоя висюлька меня нет интересует.

Я достал из глубокого кармана коробку, на половину выпирающую из него, и опять ее открыл. Громила заглянул ко мне через плечо и, со знающим видом, подметил:

– Где это ты такие письки видовал, чтобы в таком плачевном состоянии они были практически с пол локтя. Вот же фантазия то у тебя бурная, емае. Или у друга твоего такой же, хех. – он вновь расхохотался, придерживая трясущийся тесак на поясе. Мне было не до шуток.

– Короче, походу инкубский это. Рагата передала его тебе как реагент. Заберись на вон тот холм. – Кастет указал на пригорок, с которого только что спустился. – Это место силы.

Наверху скрывалась небольшая монолитная плита с высеченными на ней иероглифами. По просьбе громилы, я выложил открытый футляр на постамент. В этот же момент из под него вылетела копна искр. Из ниоткуда налетел прохладный ветер, частично заглушающий пояснения Кастета.

– Ветра магии. Это хороший знак, заклинание должно сработать без запинок. – Убрав лапу с тесака, он начал озабоченно рыться в сумке, висевшей через плечо. – Так, да где же..

– А это что такое? – спросил я, когда среди деревьев у края поляны показались скрюченные силуэты. Тени, по-началу не имевшие четких очертаний и границ, понемногу обретали материальный облик. В каждом из них узнавались черты животных, чей вид извратили и перекроили чьим-то больным разумом.

Они прятались за стволами сосен и хвои, но тела некоторых были настолько необъятными, что вряд-ли их могло хоть что-то скрыть.

– А, чего? – Громила оторвался от рытья в кажущейся бездонной сумке. – А-а, ты про этих. У нас их полно водится. Их по разному кличут здесь: лесные духи, лешие, малые боги. Видимо их привлек наш незамысловатый ритуал.

– Как-то они не слишком дружелюбно настроены. – сказал я, смотря на гигантскую извивающуюся многоножку. Ее огромная голова выглядывала из-за верхушки ели и угрожающе щелкала жвалами.

– Хм, большинство леших безобидны, особенно в здешних местах. Халгреймы ещё с давних времён с ними борятся, поэтому обычно они покладисты.

– Что-то эти не похожи на феечек и добреньких гномиков.

– Тут ты прав. Хрен знает, чего они тут собрались такой толпой. Леших всегда привлекают места силы, но они обычно так просто не показываются. Ага, вот, нашел наконец. – Из сумки громила достал тонкую широкую книжку. Плотная черная обложка играла на свету свисающей с закладки бахромой и лиловой кисточкой. – Не боись, эти твари не будут наступать на цветы. Для них это губительно, как ссать против ветра. Кстати о ветре, что то он не на шутку разбушевался.

Громила был прав. Он раскрыл книгу на нужной странице, но под сбивающим с ног порывом магического ветра та сразу перелестнулась.

Я, с трудом удержавшись на ногах, продолжал рассматривать невиданных существ. Кто-то из них и в правду выглядел довольно безобидно, как те выстроившиеся башенкой с виду пушистые комки с глазками и тоненькими шевелящимися усиками. Или маленькие крылатые существа, похожие на человекоподобных ящериц. Целая такая стая облепила рога гипертрофированного оленя, конечности которого были неестественно вытянуты, и он двигался вокруг поляны, иногда потряхивая головой. Его рога были не способны двигаться среди крон плотно растущих деревьев, но в случае столкновения с оными, раскинувшийся на несколько метров рог проходил сквозь препятствие, как если бы был нематериальным. Тогда группа устроившихся на нем ящероподобных существ нехотя отцеплялись и зависали в воздухе. Их перламутровые крылья будто нарочно были прилеплены к их обрюзгшим телам, делая их самыми неповоротливыми летающими существами, которых я когда-либо видел.

У другой границы поляны развалился слизняк, достигавший своими студенистыми рожками верхушек самых высоких елей. Из его студенистого тела выползали мириады улиток, которые в одночасье сгорали синим огнем, стоило им выйти из тени и очутиться среди цветущих ликорисов.

Сквозь задувающий в уши ветер прорывались безостановочные карканья стаи ворон, круживших над нашими головами.

– Человек. Ты... Ты не должен быть здесь. – Услышал я хриплый голос, доносившийся с севера.

Казалось, будто целый лесной массив двинулся с места, расступаясь перед горбатым нечто. Стая ворон спустилась с неба. Они стали роиться вокруг него, садясь на выступающие из покрытой серой тканью спины коряг. В ответ на это несколько гигантских мухоловок высунулись из-под плаща и набросились на неудачливых птиц.

Согнутая в три погибели туша, скрытая под рваным плащем, опиралась на длинный посох, сжимая его мертвенно синими руками с тонкими когтистыми пальцами. Накрытая капюшоном голова выдавалась далеко вперёд на длинной тонкой шее. Вместо лица на нас выглядывало чёрное пятно, выплевывающее слова с животным клекотом.

– Неужели ты проглотил его. Я чувствую, что оно у тебя.

Существо медленно приблизилось к цветочной поляне. Немного подождав, оно просунуло одну конечность за другой за сдерживающий его барьер. Мощь места силы пыталась вытолкнуть за свои пределы постороннего, но чудовище оказалось намного настырнее, чем предполагалось. Перебирая трехметровым шестом, оно двигалось все ближе. Бутоны ликорисов и прочие растения вокруг него стремительно вяли, чернели и опадали под своим же весом, а затем так же быстро вновь распускались. Некоторые цветки разлетались на мелкие лепестки, стоило им прикоснуться к монструозному посоху. Вихрь из ошметков разорванных в клочья растений окружал горбатую тварь, но той было достаточно лишь отмахнуться.

– Эта хрень идет прямо сюда!

– Да сам вижу... – громила пыхтел над книгой, которая никак не хотела открываться. Будто сама воля того существа направляла ветер, вырывала из рук Кастета черную книгу. Но громила не собирался отступать, напрягая каждый мускул. Вены на лысом черепе разбухли от напряжения, он оскалил сжатые зубы. Чуть ли не разрывая книгу пополам, он пытался разлепить страницы. – Ну же, откройся! – умолял он.

– Плод познания, нет сомнений. И нет прощения воровству из садов Эдемских. – Третья рука поднялась из-под подола. Ее иссушенный образ озарили изумрудные огни разгорающегося в ладони пламени. Из неоткуда бушующий огонь штормом охватил поле.

Кастету, стеревшему в кровь пальцы, наконец удалось раскрыть книгу. Она оказалось чем-то наподобии альбома с множеством отделений и вложенными туда пожелтевшими листами пергамента. Громила судорожно начал перелистывать в поисках необходимой страницы.

Огненный смерч несся к вершине холма. Когда он почти нас настиг, в вихре я отчетливо увидел утонченное лицо. Оно гневалось, его глаза были наполнены яростью и желанием поскорее разобраться с нами, рот открыт в истошном беззвучном крике, который заменяли собой всполохи зеленого огня.

Фантомный лик склонился надо мною и за мгновение до того, как он меня чуть не испепелил, Кастету удалось отыскать нужную страницу. Он извлек помятый листок со сложной пентаграммой, прижался к земле, чтобы развернуть бумагу среди бушующего ветра, и быстро прочел написанные слова. В конце он убрал руки с пергамента и дал ветру подхватить его. Лист сделал в полете пару кувырков, и его затянуло в стену из пламени.

Каменный постамент вновь заискрился, из футляра вылетели искры и пространство вокруг нас поплыло. За секунду цветочная поляна, нещадно выжигаемая адским огнем, исчезла. Все сжалось до маленькой точки, перед которой я некоторое время висел. Затем окружение начало приобретать новые формы, размывающийся лес сменился тянущимся во все направления полем. В свою очередь, серость и чьи-то голоса заменили пение птиц и зелень травы.

Я понемногу приходил в себя, обычное мироощущение возвращались ко мне. Глаза привыкли к новой, за одно мгновение сменившейся, картинке. От аромата хвойного леса не осталось и следа, в нос ударил кислый смрад стоков.

На полусогнутых ногах я стоял в окружении трехэтажных домов в венецианском стиле. Прохладная тень скрывала меня от палящего солнце, в свою очередь подсвечивая каменный мостик, выгнувшийся высокой аркой над узкой рекой. Вода неспеша двигалась слева направо, неся за собой пух и почки цветущего тополя. На другой стороне стояли похожие дома, украшенные вьющейся лозой с вкраплениями дикого винограда. Через каждые четыре-пять окон стоял узенький балкон с кофейным столиком и табуретом. То тут, то там через здания были перекинуты веревки с сушащимися белыми простынями и нижнем бельем.

Оглянувшись, я не обнаружил ни одной живой души. Громилы со мной не было, а значит я опять оказался один. Видимо, это какое-то заклинание перемещения, по-другому не назвать. Может, Кастету не удалось отправиться со мной, и он остался один на один с той жуткой тварью? Тогда ему крупно не повезло, жар того огня за секунду сжёг бы нас, если бы он не успел... Ну и поделом ему – он совсем не походил на хорошего парня, если судить по нашей первой встрече. Да и сейчас, если бы эта баба дала команду прикончить меня, то лысый без раздумий подчинился бы. И вообще, чего я тут сам себе что-то доказываю, плохой он или не плохой. Тут и говорить не о чем, это для меня не имеет какого-то веса. Тот, кто против меня – мой враг. И поделом ему.

Сомнения вызывает только тот факт, что Рагата может воспринять это как побег, раз я лишился своего надзирателя. Скорее всего, она не будет слушать мои оправдания. Женщины, они такие, не видят авторитета в словах.

Всё-таки мне не помешал бы хоть какой-то проводник. Как никак я беден и обделён базовыми знаниями. Сейчас пройдусь по этой улочке, встречу первого полицая и, по собственному же незнанию, что-нибудь и нарушу. И буду сидеть в темнице на ледяном полу, почки морозить. А потом издохну со своим изнеженным здоровьем. Здесь люди, должно быть, крепче, чем в нашем обществе, полном доступной и относительно качественной медициной. Мало вероятно, что в этих местах существует ОМС, да и денег на врача мне неоткуда взять. Видимо, именно в такие моменты начинаешь ценить накопления. Как же я скучаю по своему кругленькому счету в банке. Заветные циферки так согревали мое скупое сердце...

Я присел на ступеньки, спускающиеся к речному каналу, вздохнул и ещё раз все обдумал, подперев голову.

Какой-то предмет лежит у влажного парапета, в котором я сразу узнаю ту самую красновато-бурую коробочку с медными петельками. Подняв с земли, я смахнул с нее налипшие песчинки. Все, кроме содержимого, обратившегося в пепел, было в том же состоянии, в котором я получил от Кастета. В мою голову пробралась заманчивая идея.

* * *

– Эгегей! Ничего себе ты головой приложился. – Распластанный Кастет лежал на промокшей соломе. Над ним склонился человек в шутовской улыбающейся маске. Громила приподнял ноющую голову и попытался рассмотреть говорящего. Незнакомец был одет в помятый, дырявый и местами покрытый небрежными заплатками бордовый двубортный костюм. Он сидел на корточках, обняв ноги с натянутыми на них полосатыми красно-белыми чулками. Незнакомец сделал приветственный жест, изящно взмахнув длинным рукавом с рюшами своего фрака. – С пробуждением!

– Где жирный? И что это за место? – Кастет оглядел хорошо освещенное помещение, стены и потолки которого состояли из грубого черного камня. – Не похоже на Хостейн...

– Даже не знаю как вам ответить... – замялся незнакомец. – Я и сам не имею ни малейшего понятие, где мы с вами находимся. Тебе помочь? – Человек в шутовском костюме засуетился и протянул руку пытающемуся подняться Кастету. Громила, совсем не обращая на того внимания, встал на ноги. Его же примеру последовал незнакомец, который оказался невероятным высоким, чуть ли не опережая в росте Кастета. Лысой головой кастет касался неровной поверхности потолка, а шуту приходилось нагибаться, упираясь спиной.

Каменная комната была абсолютно пуста, за исключением всякого мусора и постеленного сена.

– Специально для вас я насобирал там и тут, чтобы смастерить ложе... – пояснил шут, когда Кастет начал обыскивать влажную солому.

Выход из комнаты не имел двери, только проем под нее.

– Слушайте, не советую вам выходить, это бесполезно и может быть опасно... – предупредил Кастета незнакомец, когда громила покинул комнату и зашагал по петляющему коридору из точно того же черного мрамора с грубо высеченными гранями.

Кастет заметил важную странность – абсолютно все пространство было идеально освещено, но при этом не видно самого источника. Как такое возможно повидавший всякое в жизни наемник объяснить не мог. Но это не важно, главное поскорее добраться до Хостейна. Если толстяк все еще жив, то нужно вернуться к исполнению переданных указаний Рагаты.

Глава 9

– Хороший узор, похоже на дренейское дерево... – бормотало существо, сотканное из нитей. – Внутри бархатная подкладка. Ага, тут имеется небольшой дефект... И здесь тоже. – Тонкие белые нити опустились на стойку и разжали принесенную мною коробку. – Двадцать пять реалов и шесть полушек. Вас устраивает цена?

Названная этим пугалом сумма мало что мне говорила, так как я не имел представления о ценности здешних денег. Стоило бы и поторговаться, но от этого собранного пучка, изображавшего безимоциональную голову существа, и дергающихся ниток у моего лица мне хотелось поскорее убраться отсюда.

– Да, устраивает.

Пугало издало протяжный писк и большая часть беспорядочно перемещающихся по помещению ниток и более толстых белых канатиков отползли за перегородку. Аккуратно сколоченные доски разделяли комнату на две зоны: клиентскую и "для персонала". В перегородке был проем в пол метра, в который и протиснулось тело веревочной куклы. Послышался звон падающих монет.

Через минуту отдельное окошко с металлической решеткой открылось, и из него выглянула сплетенная из тех же ниток небольшая корзинка. В ней лежала горсть монет на подстеленном куске матерчатой ткани.

– Желаете пересчитать? – опять заговорила кукла низким голосом.

– Спасибо, не нужно.

После моих слов тонкие ниточки вернулись, и бурая ткань сложилась в кулёк с мой кулак. Нитки сами его завязали, после чего оборвались.

Я забрал полученные деньги за прощальный подарок от Рагаты и его помощника и вышел. Прозвенела гирлянда из провожающих меня колокольчиков, и я опять очутился на мощеной плиткой улице. Было не многолюдно, изредка на глаза попадались женщины средних лет, которые тащили в руках ведра и полные овощей корзины. Среди них узнавались уже повстречавшиеся мне зеленолицие коротышки. Их длинные уши забавно высовывались из-под широкополых шляпок и накинутых платков.

Нужно найти какое-нибудь место, где я мог бы хотя бы на время схорониться. Кастет, пусть и был тем еще фруктом, одним своим видом гарантировал безопасность (если, конечно, ему не взбрело бы чего-то дурного в голову). Без него мне вряд ли удастся выжить. Можно подумать, что я сумел с легкостью избавиться от возложенных на меня обязательств, но какой в этом толк? Это только иллюзия свободы в мире, где я чужой и беспомощный, как неокрепший, слепой котенок.

Так куда же мне идти? Все здания и пересекающиеся улицы только отпугивают, а подойти просто так к человеку или нелюдю мне боязно. Так я и буду бродить по этому старинному городу, да посматривать на торчащие шпили иногда встречающихся высоких зданий и выступающие за части фасада помещения. Прямо как интересующийся турист.

Раз ничего в голову не идет, то будем поступать по простому. Задам себе только один вопрос – чего я хочу прямо сейчас? На это я легко отвечу! Гостеприимные Халгреймы, или как их там, радушно разделили со мной трапезу последним вечером, а вот включить в расписание завтрак они не удосужились. Теперь я вновь испытываю ненавистное чувство голода. Посмотрим, есть ли здесь какое-нибудь заведение, где я спокойно отсижусь, пропущу пару стаканчиков и вдоволь набью себе брюхо.

Что-то вывесок не видно, в основном двух-трехэтажные домики без опознавательных знаков. Выточенные из камня арочки и расположившиеся на них вторые этажи, элегантные балюстрады пустующих балконов выделяли некоторых представителей из общей серости средневекового города. Видимо местные архитекторы уже начинали открывать для себя прелесть классицизма и нерешительно постигали азы, разбавляя городскую урбанистику немногочисленными деталями. Но в поисках подходящего места мне это совсем не помогало и, даже напротив, заставляла останавливаться, чтобы получше рассмотреть. За свою жизнь я лишь один раз был в Европе, а именно в Старом Городе Таллина, многим напоминавшем здешнее окружение. Это было в канун нового года, когда в центре собиралась большая рождественская ярмарка. В поставленных палатках и под маленькими деревянными навесами подавали горячий шоколад и глинтвейн, а в скромных магазинчиках можно было приобрести местный марципан, миниатюры из которого были выставлены на показ у ярких витрин, смотрящих на тающий на улице мелкий снег.

Так и здесь те же знакомые палатки, навесы и свисающие над ними головы каменных горгулий, но вместо мороза главенствовала плавящая жара. Солнце в зените опаляло городские улицы, из-за чего мало кто мог бы продержаться на встреченном мне пятачке больше десяти минут. Поэтому местная ярмарка пустовала, а немногочисленные жители передвигались исключительно в игольчатых тенях крыш домов.

Вновь изнуренный дикой жарой, я решил не перегревать и так обгоревшее за вчера тело и свернул в узкий тенек длинного здания. Так я блуждал, желая наконец отыскать хоть какие то признаки нужного мне заведения.

Через пол часа я уже совсем позабыл о холодном пиве и молил хотя бы о глотке живительной воды. Ни одного фонтанчика, ни капельки влаги и страшно сухой воздух делали свое дело. С теплотой (лучше бы с прохладой) вспоминаю, как гуляли по спальным районам Москвы машины, распрыскивая воду на горячий асфальт. Тогда я плохо понимал, на сколько это серьезно улучшает общее самочувствие граждан и избавляет их от необходимости дышать сухой пылью.

Неожиданно меня одолело то самое чувство облегчение от дуновения холодного воздуха. Ледяная аура пронзила мою кожу на руке, и по ней забегали мурашки. Я вздрогнул. Продувающий поток холода стал постепенно отдаляться от меня, что не походило на загулявший ветер. Прикрыв глаза, я сумел примерно определить местонахождение бродячего кондиционера. Холодная аура исходила от невысокого коренастого мужчины, только что прошедшего мимо меня. Его волосы, собранные в пучок, и плащ из синего сукна неестественно развевались на гипотетическом ветру. Не желая и дальше оставаться на чудовищной жаре, я не стал противиться заманчивой прохладе. Ноги сами понеслись за этим притягательным господином.

Так я и шел по его пятам, пока он не остановился около пятиступенчатого подъема у порога подъезда с большими пыльными окнами по бокам от входа. Коренастый господин поднес ладонь к резной ручке. Тогда я заметил, что кожа мужчины имеет нездоровый красноватый оттенок, а его ногтевые пластины больше походили на звериные когти. Дверь поддалась, он вошёл, и я прошмыгнул за ним.

Внутри меня встретил широкий коридор, оканчивающийся двойными дверьми. По левую и правую руку тянулись такие же коридоры с зелёными обоями и заляпанные чем-то коврами. Непривычно высокий потолок в три-четыре метра украшали соединённые в длинную цепь подвешенные на цепях лампы. Их свет был белесым, как в больнице или операционной.

Краснокожий мужчина повернул направо и зашагал мимо стеклянных стен, за которыми расположились магазинчики со скучающим лавочниками. Двигаясь за мужчиной, я старался тщательно рассмотреть каждую лавку с выставленным на показ товаром. Мой взгляд зацепила витрина с разноцветными бутылочками, содержимое которых заманчиво переливалось и будто самостоятельно перемешивалось. На приклеенных к ним этикетках красовались незнакомые мне буквы, аккуратно начерченные круглым почерком.

Краснокожий мужчина завернул за угол прозрачной стены, а затем, немного подумав, зашёл в один из магазинов с большими окнами, отделанными лакированным деревом. В нерешительности я продолжил стоять у распахнутой двери, сквозь мутное витражное стекло которой мелькали редкие силуэты посетителей этого своеобразного торгового центра. С моей точки обзора я частично мог разглядеть внутреннее убранство лавки: несколько беспорядочно брошенных на пол персидских ковров разных форм и не сочетающихся цветов; толстые балки подпирали крышу помещения, и рядом с одной из них раскинула свои рога вешалка с парой старомодных шляп; стойка с подсвеченными витринами выгибалась внешней стороной к центру магазина полумесяцем, а за ней стояла пожилая женщина с завязанными в два бублика волосами.

Стоило мужчине отдалиться от меня, как спертый воздух сдавил горло. В здании было ещё хуже, меня словно сняли с раскаленной до красна сковородки и теперь решили довести до готовности в разогретой печи. Сложно устоять перед комфортом, когда он находится в какой то паре шагов. Я переступил порог магазина.

Кроме краснокожего и старушки внутри были ещё двое посетителей, без особого интереса рассматривающие товар, разложенный по настенным полкам и держателям. Сами товары представлял из себя огромное разнообразие не повторяющихся предметов, футляров с цветными камнями, склянок, посохов и элементов одежды.

На повышенном тоне мужчина подозвал к себе хозяйку, и та удивлённо посмотрела на него. Его голос странно дребезжал, как если бы он поднес лицо к включенному вентилятору. Ударив кулаком по дереву, он будто выложил сам ветер на стойку, от чего наваленные кучей листы пергамента и мелкие вещи разлетелись кто куда. Хозяйка продолжила непонимающе хлопать глазами.

– Эй ты, – сказал он мне, неожиданно повернувшись. – Подойди ка сюда!

Я подчинился его команде и встал рядом с ним. Его лицо, похожее на приплюснутую ягоду, отражало его брезгливое отношение к окружающей его обстановке. Словно схватив пинцетом противного жука, он аккуратно подтащил меня поближе к стойке.

– Вот, поглядите, этот баран уже час ходит за мной. – Он повернулся ко мне. – У меня что, по твоему, на спине написано бесплатное пиво? Говори давай, зачем преследуешь меня, а?

– Да я так... – стыдливо отвечал я. Не думал, что он так сразу меня заметит. – Просто на улице такая жара стоит, от вас каким то чудесным образом так и веет прохладой!

Красномордый фыркнул своим плоским кошачьим носом и ехидно улыбнулся, показав ряд заострённых нечеловеческих зубов.

– Вот видите! Эта термическая печать была сломана, я уже все лёгкие себе застудил со вчерашнего дня. Ещё и чудаков всяких привлекать начал.

– Вы уверены, что дело именно в печати? – осторожно подбирая слова, ответила пожилая хозяйка.

– Нет, тебя за ногу, в метель попал и промерз, здесь же такое бывает в начале августа. А этому моя шевелюра понравилась, просто признаться боится. Женщина, вы дурочку то не стройте! У меня совсем голос пропал, стал сиплым. Из-за моих обязанностей я должен изъясняться без кашля и хрипоты. Ещё и эти вырывающиеся из-под одежды вихри. Я всю делегацию на уши поставил, когда сегодня пришел в таком виде!

– Если вас не устраивает заклятие, то могу вас успокоить, через три дня после наложение оно само потеряет силу...

– Да что ж такое то, а? – красномордый перебил хозяйку, – Издеваться вздумали!?

– Уважаемый клиент, прошу, дайте закончить. Мы можем предоставить вам услугу восстановления заклятия или полное его снятие. Во втором случае около недели вы не сможете пользоваться магическим плетением из-за последствий контрзаклинания. – Она остановилась, чтобы считать выступившее на лице клиента недовольство, и продолжила. – Вижу, что вам больше подойдёт первый вариант. В таком случае покажите место нанесения рун.

– Да пожалуйста! – Мужчина засучил рукав, оголив жилистое предплечье. Хозяйка поднесла свои ладони и на красной коже проявились темные плеяды перекрещивающихся закорючек вдоль трех исходящих из одного сектора колец. – Я рассчитываю на возврат средств за неподобающе оказанную ранее услугу!

– Простите, но заклятие не является товаром, которое можно бы было вернуть. Так же, к сожалению, в Хостейне не возвращают деньги за услуги – такова политика местной торговой гильдии. Вас это устраивает? – Уголки ее рта приподнялись.

– Делай уже свое дело!

– Услуга по восстановлению плетения так же придется оплатить. – Краснокожий промолчал и с отвращением уставился в сводчатый потолок.

Еле заметное синеватое свечение появилось над руками старушки. Бормоча что то себе под нос, она плавно шевелила тонкими пальцами. В один момент она открыла глаза и ее сосредоточенное лицо разгладилось.

– Мужчина, вы чего-то хотели? – обратилась она ко мне, продолжая складывать знаки руками перед раздраженным клиентом.

– Я то? Да нет, ничего не хотел... Пойду, не буду мешать процессу.

«Видимо, здесь мне уже делать нечего, пойду ещё где-нибудь поищу пивнушку.» – подумал я, собираясь уходить.

– Мы уже почти закончили. – Хозяйка проговорила последнее волшебное слово на неведомом языке и отпрянула от клиента. – Узор плетения успешно восстановлен, с вас четыре реала.

Не успела она договорить сумму, как краснокожий раздраженно швырнул монеты на стойку и быстром шагом двинулся к выходу.

– Хорошего вам дня! Так, теперь перейдем к вам. Чего вы желаете?

Хотел бы я сам знать. Как я уже решил, мне нужно найти хорошую разливуху с добротным хмельным лагером. И чтобы обязательно холодненьким, не хватало ещё пить теплое пиво в такую жару. А она уже и до сюда добралась, как же здесь душно. Ах, точно, это же то, что мне и нужно!

– Сделайте для меня такую же штуку. – Пальцем я указал в сторону выхода, где уже никого не было. – Чтобы прохладой от меня веяло, не могу я по такой жаре гулять.

– Милок, а хватит ли у тебя деньжат? Термическая печать стоит от ста пятидесяти реалов.

– Нет, у меня только двадцать пять...

– Так и думала. Я не чувствую на тебе сильного магического следа, а значит ты редко пользуешься услугами заклинателей, если вообще когда-либо пользовался. Да и по твоему виду это ясно – обычно к этому прибегают состоятельные граждане, а ты на такого не смахиваешь.

– Да вы надо мной смеетесь. – озвучил я свои мысли. Ладно, воспользоваться чудо магией просто так у меня не выйдет, но хотя бы попробую выудить из старушки полезную информацию. – А этот, получается, состоятельный?

Один из находившихся в помещении покупателей, худощавый лысоватый человек, сняв с витрины пузатую сумку, положил ее на стойку перед хозяйкой и выложил несколько блестящих монеток в соответствии с названной суммой.

– Спасибо за покупку! – крикнула она в след уходящему покупателю и с несвойственной ее возрасту энергией помахала рукой. – Если ты говоришь о том хобгоблине, за которым ты бегал, то да, думаю его можно назвать таковым.

Вдруг хозяйка исчезла под стойкой и тут же вынырнула из-под нее. Она достала сброшенный вышедшим из под контроля заклинанием блокнот и стала делать пометки в нем.

– Все над душой стоишь? – сказала старушка, не отрываясь от дела. – Расскажи хоть, как дела у тебя, как дом, семья? Откуда приехал к нам?

– Я совсем из далека...

– Так и поняла, смотришь тут на все, как на диковинку. Глазами хлопаешь. Ну-с, может чего разузнать желаешь?

– Да, пожалуйста... – Я постарался собраться с мыслями. – Расскажите мне о магии, про ее...

– Хорошо, можем начать с основ. Все известные на данный момент приемы основаны на теории плетения. Магическая сила заключена в пронизывающих пространство нитях, которые не видны неподготовленным существам. Заклятие, как вязаный свитер, узелок за узелком ровными рядами образуется из этих нематериальных нитей. Способов контролировать процесс плетения большое количество, маги до сих пор изобретают новые инструменты, но базисом всегда остаётся одно – руны и знаки. Они и задают формулу плетения, лишая заклинателей удовольствия каждый раз прибегать к вязанию спицами. За это можно сказать спасибо Водулу Санте-Каину, пионеру в области начертания. – Из-под белых ресниц показались ее необычайно хитрые изумрудные глаза. От тонкой иссохшей фигуры я неожиданно для себя почувствовал скрытую угрозу. – Надеюсь, мой рассказ тебя не утомил, милок?

– Скажите, а что случилось с тем хобгоблином? Вы ему тоже говорили про плетение.

– Ах это... Такое иногда случается. Магия сама по себе своенравная вещь, иногда изначально продуманный петличный ряд может по воле случая перемениться. И сделать с этим ничего нельзя, только бороться с последствиями. Здесь структура заклятия была лишь немного нарушена, любой знающий свое дело мастер смог бы исправить это. – Хозяйка закончила делать записи в книжке и, отложив ее в сторону, присела на высокий табурет. – Почему тебя так интересуют его дела, следишь за ним, разнюхиваешь. Не шпион ли ты какой?

– Эм, нет. Просто интересуюсь... – Я сразу заметил в своем голосе неуверенность, будто я и правда вру. От этого я немного растерялся, но быстро вернул самообладание. Надеюсь, она не сочтет мою правду за ложь, иначе проблем не оберусь. Ну почему я не могу спокойно взаимодействовать с местными так, чтобы это не было похоже на допрос с пристрастием!?

– Да я пошутила, расслабься. – Хозяйка отмахнулась рукой, зазвенели узорчатые браслеты.

– Не подскажите, а есть ли поблизости бар? В такую жару не помешало бы выпить холодного пива. – Последнее предложение я добавил, когда хозяйка с рассеянным видом приподняла бровь.

– Когда пройдешь через главный выход, поверни налево и зайди в арку. За ней будет прямой переулок, который выведет тебя к улице, по которой тебе нужно будет пройтись вниз пару кварталов. Там ты и найдешь то, что нужно. Это все? – Почему то весь энтузиазм этой женщины улетучился. Она скучающе продолжала со мной говорить, подперев кулаком седую голову.

На последок, когда я собирался выйти из магазина в торговый зал, хозяйка окликнула меня.

– Скажи, что ты от Кларентины из торговой гильдии. – Опять без причины у нее сменилось настроение на противоположное. – И не забывай, что волшебство рядом, куда бы ты не направился!

Глава 10

«Трое летучих мышей-переростоков, дюжина безобидных кобольдов, десяток змеелюдов-каннибалов, двое острорылых кабана-убийцы, шестилапая урза-воин, расчленитель малых зверюшек, два десятка душителей кривой сосны...»

– О, вы уже вернулись! А я уже подумал, что больше вас не увижу. – Сказал шут мелькнувшей в проёме фигуре Кастета. Сидя на полу и подобрав под себя ноги, неестественно длинными руками он передвигал непонятно откуда взявшиеся и перевёрнутые вверх дном горшки и котелки.

«...Дракон небесного рода, глубинный пожиратель, древень из Каменного Леса, трое молодых бананоглотов. И кто там ещё был?» – Громила остановился и чуть сдал назад. Перед входом в комнату, ставшей отправной точкой в запутанном лабиринте, над каменной отделкой прохода красовалась табличка того же формата, как и уже встреченные.

– Король и Шут? – прочитал он вслух. Кастет просунул в дверной проем лысину. Сутулое тело в обтягивающем красном костюме и бледной маске с улыбающейся гримасой костяшками отбивало незамысловатый ритм на черном от толстого слоя копоти котелке. Всё внимания «шута» было занято беззаботной игрой на притащенной утвари.

Кастет ещё раз осмотрел комнату с косыми стенами из черного мрамора и мелких вкраплений других минералов. Как бывалый наемник до этого подметил, невозможно различить точного источника света. Никаких ламп, факелов, магический огней – только фантомные блики на мраморных кирпичах с более гладкой текстурой и меньшим количеством рытвин. Пару таких он обнаружил в основании кривого коридора, не имеющего конца.

Немного обдумав полученные зацепки, Кастет поднял ладонь к висевшему чуть выше его макушки поблескивающему шильдику, но не тут то было. Всем могучим телом ему пришлось вытянуться от левой ноги до правой руки, но даже так этого не хватило. Мистическая сила будто искусственно отдаляла пространство вокруг таблички, как только к ней приближался вторженец. Казалось, что от Кастета до надписи «Король и Шут» расстояние было не больше тридцати сантиметров, но на деле, как бы они не сближались, табличка оставалась нетронутой.

Когда Кастет оставил бесплодные попытки снять со стены шильдик, перед ним стоял оперевшийся об косяк шут.

– Может вам подсобить как-нибудь? Я не сразу заметил, что вы оказывается всё ещё здесь...– тихо и стыдливо говорил шут через глушащую его голос маску. Из-за этого Кастет услышал только первую часть фразы.

Выйдя из позы ласточки, Кастет опустил глаза и увидел, как сверху вниз на него пялятся нарисованные мелкими полумесяцами глаза и занимающая пол маски широкая улыбка, которая схематично изображала заливающееся смехом лицо. Лбом оно уперлось об угол стены над проёмом изнутри комнаты – этот человек был пугающе долговязым.

– Ты вообще кто такой? – вызывающе спросил Кастет. Шут тут же затрепетал и чуть отшатнулся. Цветочные рюши его рукавов скользнули по краям наличников и скрылись.

– Прошу, простите меня за мой дурной тон. Я не слишком воспитан, за мою недолгую жизнь мне негде было набраться манер. Обыватели и их детвора кличат меня Эрик Кастрюля. – Шут, сделав неуклюжий взмах из-за сковывающих его стен, протянул ладонь. На его длинных пальцах, прямо поверх потерявшей свою бывалую белизну перчатки, блестела пара драгоценных колец. Одно на безымянном пальце с тремя синими камнями размерами с горошины, и второе на мизинце было сдекорированно под спелую вишню с закрученным хвостиком. Ее роль исполнял крупный мутный алый камешек.

«Дешевая подделка, – инстинктивно промелькнула мысль Кастета. – Пусть и придется по вкусу недалёкой мещанке. Такое я даже с трупа бы не снял».

Пусть эту крупную, но в то же время утонченную, ладонь Кастет мог бы сломать без особых усилий, он не решился ответить взаимным жестом. Что-то в этом человеке было не так.

– Ты помнишь, как попал сюда? – хмуро бросил Кастет.

– Конечно! – Шут начал активно жестикулировать перед лицом озадаченного Кастета. Тому пришлось немного отойти, чтобы не получить шальной пощёчины. Все ради безопасности самого рассказчика, ведь Кастет прекрасно понимал, что может и не справиться с желанием прикончить это уже успевшее ему надоесть разукрашенное пугало. – Я прогуливался по Путевому Тракту, работал. А дело мое детишек баловать, да местный народ развлекать. В том месте часто караван проходит с материалами для уже обедневшей шахты. Посчастливилось мне наткнуться на один такой, которым малый лорд правил. Прости, не могу припомнить, как звали его, но был он скуп и жаден. Не хотел лорд добрых мулов запрягать, взял пару больных кляч, мухами плотоядными всех облепленных. Так и поехал на телеге полусгнившей, но доверху гружёной. Только из города выехал, как попал он в колею, дальше ехать не мог. Клячи со всей силы тянули-тянули, да не вытянули своего горе-хозяина, как бы он вожжами своим не дергал и тростиной их не хлестал. Увидев картину эту, торчащие из-под тента доски и прочие коробки с материалами, я и прикинул, что тут двух зайцев прибить сумею: и злобного лорда проучить, и простенькую сценку себе сколотить, чтобы дальше народ смешить.

Прыгнул я перед телегой застрявшей, руки свои загребущие протянул да чары проклинающие, через правое ухо ногу закинув, наложил. Так и стал скупой лорд ослом перепуганным, а клячи место его сменили и в его образ перевернулись. С удвоенной злобою принялись они хлестать кнутами знатного осла, а тот все тянет-тянет, по ослиному прощения просит, да не вытянет. Уже и новые его хозяева просят меня, как два малых лорда с двойною настойчивостью и ликом одним. «Добрый человек, добра ты нам много премного уже сделал, но не осталось ли у тебя его на еще одну просьбу? Найди какой рычаг да приподними транспорт наш полуразвалившийся, иначе ленивый осел ни за что не сдвинет его с места». Правду говорят, что лошадь животное умное. Рычаг мне ни к чему. Видимо, лошадям невдомек, что я сам по себе рычаг – дай мне точку опоры и я переверну весь мир!..

Набухший бицепс притянул не замолкающего ни на секунду шута к себе. Пока шут красочно пытался донести суть, Кастет успел несколько раз забыть о чем изначально спрашивал. Он уселся на то самое собранное впопыхах ложе, состоявшее из рванья и сырой соломы, и продолжал слушать. Но его не бесконечное терпение, пусть его всегда было в достатке по сравнению с его коллегами по цеху, в конце концов кончилось.

– Слышь ты, хорош мне мозги пудрить своими сказками. – Процедил сквозь зубы кастет, держа шута за ворот. – Ближе к делу говори, короче и по существу давай!

– А к чему это я? Ах да. Сюда я попал как раз в последствии. – Кастет отпустил шута, тот прочистил горло и продолжил. – Рычаг мне был не нужен. Я со всей силой стал раскачивать телегу, но она всё так же не поддавалась. Тогда я решил ее приподнять. По началу у меня получалось, но колея была столь глубока, что бок телеги пришлось пронести пару метров над моей головой. Я подлез под ее дно и стал медленно на горбу выносить из неудачной позиции, но по воле проказницы судьбы меня начали покидать силы, и в самый неудачный момент я повалился на землю. Естественно, по закону мироздания, и ноша моя полетела вниз. Отделался бы я парой ушибов, и не такое приходилось пережить, но по непонятной причине очутился я здесь, прямо в этой точке. – Шут постучал каблуком о каменный пол.

– И всё?

– Клянусь душою маменьки, больше ничего не знаю. Я с трудом поборол страх перед подозрительными звуками за стеной и прошел чуть дальше по лабиринту. Там я нашел немного еды и всё, что сейчас вы можете найти здесь. – Шут не врал, Кастет и правда находил еще одно помещение и, судя по убранству, многие вещи шут притащил именно оттуда. – Я собирался и далее исследовать это странное место, но вдруг из ниоткуда появился ты. Тогда я не на шутку испугался, не станете ли вы меня колотить, как только проснётесь. Поэтому решился заранее тебя расположить к себе.

– Чего же не прибил меня разом? – Ухмылка блеснула на лице Кастета. В повадках шута он не видел человека, способного зарезать спящего. Заранее громила понимал, какая фраза станет ответом.

– Что ты, я же не убийца. У меня кишка тонка и муху прихлопнуть, что уж тут говорить о таком. – Мелкая дрожь пробежала по оголенным мышцам кастета. Он не видел лица этого человека, единственным источником информации была приглушенная речь из-под шутовской маски. Кастет прощупывал почву, его инстинкты редко подводили. Слова шута звучали как насмешка, издевательская ирония под аккомпанемент улыбчивой личины. Может он ошибается? Жалкий шут извивался, как задыхающийся угорь. Казалось, что он не то что от движения Кастета отлетит как тряпичная кукла, а от случайного дуновения ветра сложится карточным домиком. Но шутовской образ изрядно сбивал с толку закаленного в боях наемника, он не мог позволить себе потерять бдительность. Особенно после последнего позорного поражения.

– Понял тебя. Хочешь, оставайся. Я не собираюсь просто здесь сидеть и ждать у моря погоды. Пока я пытался найти выход, встретил на пути несколько проходов с подписями. Знаешь что-то об этом?

– Я тоже их встречал. Судя по написанному, туда лучше просто так не соваться.

Прозвучал хлопок, а следом за ним погас свет. Кромешная темнота сгустилась вокруг ничего не понимающего громилы. Сразу же он встал в боевую стойку и приготовился к худшему. Чувства мгновенно обострились, чтобы заранее распознать крадущуюся во тьме опасность. Положив руку на пояс, Кастет обнаружил пропажу своего верного тесака. Исчез ли он еще до выключения света или после, Кастет не знал.

Маленький огонек вспыхнул в метре от Кастета. В тусклых красках колышущегося света перед ним стоял все тот же шут, держа в раскрытой ладони сотворённый огонь.

– Вот опять. Такое случается уже не первый раз.

– И что же это может значить? – Кастет начал вглядываться в уходящий в непроглядную пустоту коридор. Где-то вдалеке эхом доносились шаркающие звуки.

– Лучше вам туда не идти.

– Значится, Кастрюлей тебя кличут? А меня Кастетом. Пора нам с тобой размять ноги. – Закончив этими словами, Кастет ступил в темноту. Из-под маски послышался тяжелый вздох полный горечи и отчаяния. Шут последовал за играющей на свету горой мускулов. Он нехотя передвигал конечностями. Из-за его подавленного вида Кастету даже показалось, что маска переменила свое настроение в сторону больше печальную, чем радостную.

На этот раз виляющий коридор был другим: вместо узких стен, где Кастету приходилось съеживаться, чтобы не раздирать в кровь широкие плечи о грубый камень, был широкий тоннель с потолком под несколько метров. При этом в остальных деталях пространство лабиринта ничем не отличались. За очередным поворотом налево Кастет заметил развилку и блеск знакомых табличек. Весь путь Кастет, будто покашливая, хрипло просил Кастрюлю идти впереди или хотя бы сбоку, – ширина коридора это позволяла – чтобы огонь в его руках освещал не только спину громилы, но тот постоянно отставал.

Откуда то неподалеку, буквально через стену, стали доноситься звуки битвы. Но как резко они возникли, так и быстро затихли на нескольких нечеловеческих пронзительных визгах. Кастет был настороже, – равные силы обычно сражаются до истощения.

Уткнувшись в тупик, вернушись и немного сменив курс, Кастрюля и Кастет наткнулись на место кровавой бойни. Пока доводы Кастета опасаться сильного противника впереди оправдывались. Свежая кровь крупными каплями стекала с потолка на стены. На обезображенных телах чудовищ, в образе которых с трудом узнавались собачьи черты, не было места без глубокой насечки. Вывернутые розовые внутренности были искромсаны в фарш.

Тень Кастета падала на тело чудовища. Шут продолжал плестись в хвосте, а заметив выглядывающую из тьмы пугающую картину и вовсе остановился. Кастет тут же заметил колебания пугливого Кастрюли и резким движением схватил его несущее огонь запястье. Свет озарил изуродованные тела, Кастрюля затрясся от рвотных позывов.

«Один точный удар на каждого, он перебил позвонки в шее. – рассуждал Кастет, раздвигая черную шерсть с бурыми подпалинами. – Остальные ранения были нанесены, когда всё было кончено. Что за силу нужно иметь, чтобы разом справиться сразу с пятью такими монстрами. В холке где-то полтора метра».

По просьбе Кастета, шут поднес огонь к проходу с надписью «Старый Крысиный Король». Он был замурован, идеально подходивший монолит закрывал путь. То же самое было и с остальными подписанными проходами. Некоторые шильдики он узнавал. Входы к ожидающим его неприятностям, которые он тогда побоялся встретить, раньше были точно открытыми.

«Видимо, это как-то связано с погасшим светом». – предположил Кастет.

– Какое жуткое место.– пролепетал жмущийся к стене Кастрюля, когда они завернули за поворот и перед ними предстал просторный зал в кроваво-красных оттенках. Он был богато украшен, со стен свисали габелены с изображениями золотой рощи. Каждый габелен был продолжением предыдущего, цепочкой огибая весь зал.

По три колонны у восточной и правой стены удерживали на себе массивный потолок. Кастрюля погасил огонь, но тут же его вновь сотворил – тусклое красное свечение тяжёлой дымкой окутывало пространство. Без сотворенного света все чувства уходили на второй план, уступая неконтролируемому страху. Даже у Кастета, которого уже сложно чем-либо пронять, на лбу выступил холодный пот. В сумерках кроваво красных тонов узнавались людские тени, беспорядочно расставленные перед троном. Толпа растворялась в лучах шутовского огня и вновь возникала в алом тумане.

Кастет подвел оцепеневшего шута к готическому окну и попытался что-то разглядеть – ничего, кроме чёрной пелены. Открыть окно Кастету не удалось, как и разбить. В ответ на несколько настойчивых ударов локтем, с другой стороны кто-то постучал. Кастет попробовал ещё раз, но в этот раз ответа не последовало.

– Слушайте, по-моему я знаю это место! – вдруг возбудился Кастрюля. – Точно, нет сомнений. Это тронный зал Мыслова I.

– Тебе то откуда знать?

– Давным-давно я был удостоин чести выступать при дворе государя с репертуаром моего личного сочинения. Как сейчас помню:

«Великою силою Мыслав был наделён,

Чтоб править над нами хотя бы порой,

Но только в одном он был не силен,

Всего одну ночь не сношаться с сестрой...»

– Хватит мне тут басни сочинять, – вздохнул фирменным фальцетом Кастет. Вдруг запевший Кастрюля выбил его из равновесия, напряжение немного снизилось. – Давай, лучше свети. Вижу в тебе откуда-то взялась смелость песни распевать.

«По воле Христа ты стал наместником нашим,

И всяких язычников подальше сошлешь,

А как же иначе, ведь с отцом твоим пашем,

Но плотником был ты, и им же умрёшь...» – продолжил тише напевать себе под нос Кастрюля.

Король Мыслав I был первым взошедшим на престол государем, будучи безродным из семьи свинопасов. С явлением Христа, Мыслав покинул свой дом и стал одним из его приблеженных учеников. После восхождение на Парнасский Олимп, Мыслав вместе с остальными последователями не придумали ничего лучше, как устроить восстание в соседней стране, где правили язычники. По чудесному стечению обстоятельств, им удалось убедить только вступившего во власть ещё совсем молодого короля уступить место совету во главе с Мыславом. Два года они правили Дорилом, но в конце концов Мыслав распустил совет и объявил себя единоличным исполнителем воли Сына Божьего. Так ли это, или обезумевший от власти Мыслав по-своему решил укрепить свои права, быстро теряя сторонников, история умалчивает. Он до сих пор доживает свой век на троне небольшого государства на границе с Парнасом, Змием и омываевамым Ледяным Морем.

– Когда это ты умудрился побывать в Дориле? Еще и у самого Святоши в гостях. – усмехнулся Кастет, смахивая пыль с каменного трона. Он не был украшен, вытесанный из единой каменной глыбы. Никакого блеска и броска.

– Да вот с утра был...

– Чего? – Кастет уставился на шута, будто увидал приведение. Кастрюля не на шутку перепугался реакции громилы, вздрогнул и обернулся. За его спиной никого не было, Кастет продолжал смотреть на долговязого шута. – Неужели меня настолько далеко занесло?

Ничего интересного в тронном зале найти не удалось. Все постаменты, судя по паутине, давно пустовали, и в целом зал выглядел заброшенным уже как несколько десятков лет. Оставь на столько времени пустовать любое из известных миру мест, и оно тоже наполнится призраками и тенями прошлого.

В углу, около главных дверей, больше смахивавших на гигантские ворота, лежало несколько тел. Одно изувеченное существо с красной кожей и перекошенным от страха лицом. Его плоское лицо было обезображено испытанным в момент перед смертью ужасом. Ещё один, свисал на собственных кишках с покосившейся на бок люстры, голова отсутствовала.

– Кто мог сотворить такое? – Шут смотрел на болтающийся на весу ещё теплый труп.

– Вот эта тварь. – Кастет показал на вздымающуюся кучу мяса. – Мне больше интересно, за кем мы всё это время идём?

Самым странным был третий труп – размером с дом вепрь с двухметровыми бивнями. Он лежал прямо перед воротами, рассеченный пополам. Вывалившиеся внутренности со стороны задней и передней части обрамляли дорожку к приоткрытым двойным дверям.

Кастет беглым взглядом осмотрел окровавленный пол и поднял примитивные орудия мертвых хобгоблинов – изъеденные коррозией серп и копьё. Для убедительности, он пару раз постучал ржавым металлом о каменный пол, убедившись в их малой эффективности. Кастет повернулся боком к Кастрюле и жестом предложил выбрать, но тот отрицательно закивал головой. Тогда громила заткнул серп за пояс и взялся за копье, больше похожее на метательный дротик в его руках.

Каждый последующий зал всё больше походил на бойню. Тут и там валялись конечности людей, нелюдей и чудовищ. За очередной непримечательной дверью Кастет и Кастрюля в прямом смысле оказались по колено в крови и прочих телесных жидкостях. Пол стал своеобразным дном резервуара, в который вела лестница из четырех высоких ступенек. Стоило им пробраться до середины комнаты, намочив ноги, как спереди и позади послышались щелчки механизмов, но за этим ничего не последовало. Спешащий поскорее выйти из вонючего болота Кастрюля добежал до противоположного выхода и тут перед ним с грохотом рухнула решетка. Она должна была перекрыть проход дальше, но ее прутья были искорёжены, а державшие ее цепи разорвались от полученных повреждений. Многотонная решетка опустилась на пол и завалилась, чуть не задев отпрыгнувшего в последний момент Кастрюлю. Теперь он сидел в кровавом бульоне, пропитывая им белые рюши костюма.

У Кастета совершенно не было желания столкнуться с чем-то, что могло сотворить нечто подобное. Он старался не идти в самое пекло, рассчитывая все возможные риски. Но в этот раз, куда бы он и Кастрюля не пошли, везде веяло опасностью и смертью. Безвыходное положение выводило Кастета из себя. На последнем часу он доверился интуиции шута, так как чувствовал всю свою беспомощность. Кастет шёл позади, пока шут по наитию двигался вперед.

Также по пути повстречались несколько незамысловатых ловушек, принцип которых в основном заключался в механизмах, срабатывающих от нажатия на замаскированные плиты в полу. Некоторые были уже активированы, покрытые кишками и внутренностями разбросанных по коридорам тел выдвинутые из стен лезвия и гигантские болты свидетельствовали об этом. Меткий глаз Кастета за секунду до трагедии предупредил шута о возможно еще взведенных ловушках, и тот, даже не подозревая об этом, остановился в миллиметре от своей гибели и дальше двигался только по следам наёмника.

И вот опять, спустя нескольких часов плутания по темному донжону, слышатся звуки битвы. Лязгающий метал, крики и топот. Совсем рядом, Кастет приложил ухо к стене и постепенно стал спускаться все ниже, пока не достиг самого пола. Он приказал Кастрюле погасить свет. Противник был на уровне ниже; за предыдущем поворотом была винтовая лестница, по которой можно спуститься или подняться. Единственным правильным решением стало затаиться и стараться случайно не раскрыть свое присутствие.

Звуки боя не прекращались. Под шум Кастет решил отойти чуть подальше – неприятности были прямо под ними, следует спрятаться подальше и ждать, пока всё не уляжется. Он аккуратно приоткрыл дверь в конце узкого коридора.

– Кастрюля, подсвети тут малость, только не шуми. – сказал шепотом Кастет, стараясь сильно не тревожить скрипучие петли. – Эй, слышишь меня?

Шут испарился. Только красный край фрака мелькнул за углом в направлении лестницы. Озадаченный Кастет рванул вперед и через мгновение остановился, стараясь взвесить все за и против. Его взгляд помутнел, голова гудела. Тёмный угол сузился в бесконечно малую точку, утягивая его за горизонт событий и источая холодную обречённость.

Кастрюля успел пролететь пару пролетов, перепрыгивая через три ступеньки разом. Он не думал о своей безопасности или скрытности, да и в целом сложно понять, думал ли он вообще о чем-то в тот момент. Каблуки эхом отстукивали ритм по выложенным веками назад камням, ведя его в пасть неведанного чудища, которое продолжало сражаться. Еще несколько метров, но тут он чувствует крепкую хватку на своём плече. Кастет прижал Кастрюлю к стене и затаился. Лязгающие звуки и грохот то приближались, то отдалялись. Сопровождались они нечеловеческими криками и рычанием.

Вдруг стена слева от Кастета обрушилась от влетевшего в неё на огромной скорости существа.

Глава 11

Похоже, собравшийся здесь народ так же беден, как и я. За каждым плотно сколоченном столом с железными скобами сидели посетители, обливающиеся потом. Запах на все заведение стоял непередаваемый.

Я вошел, не привлекая какого-либо внимания, через пристройку без двери. О ней напоминали только вырезы под петли. Снаружи место не казалось заселенным. Большой заброшенный барак, окна которого были заколочены досками изнутри, а в некоторых местах просто выбитыми. Видимо, поэтому во дворике, с которого я и зашел, была поставлена опознавательная табличка в виде огромной красной стрелки. На ней не было надписи, но зато имелся симпатичный рисунок кружки пенящегося напитка. Моего любимого...

Бармен стоял перед стойкой и задумчиво оглядывал собравшуюся публику. Было шумно, но не из-за праздных гуляний, которые можно было бы представить в подобных местах. Шум больше походил на убаюкивающее равномерное гудение. Заведение было переполнено людьми, которые кашляли, звонко опускали стаканы на стол, перед этим смачно отхлебнув добрую половину. Скрипела мебель и половицы под весом прибывающих и уходящих гостей. Перешептывания и разговоры на низких тонах были только малой частью какой-то даже слишком естественной какофонии. Как удары сердца или дыхание. Очень спокойное, размеренное дыхание.

Оценивающим взглядом меня встретил стоящий за стойкой мужчина. Из каждого кармана его засаленной жилетки торчало по инструменту, выдавая в нем человека, привыкшего к работе руками, но точно не бармена.

– Людно у вас здесь, тихо только как-то. – Невинно я обратился к мужчине. В ответ он звякнул отвёртками, клещами и молотками.

– Тихо, потому что люд спокойный.

– А плесните ка мне пивка светленького, холодненького.

Опершись о стойку широко расставленными руками, бармен вновь многозначительно уставился на сидящих по своим местам посетителей.

– Подаём только горячее. – Он пару раз причмокнул и провел указательным пальцем по жиденьким усам. – Ну или то, что ещё не успело нагреться.

– Но как же можно пить горячее пиво в такую то жару...

– А никто и не заставляет. – он хмуро пробормотал. Я действовал ему на нервы.

– Может быть, у вас завалялась где-нибудь всего одна прохладная бутылочка?

– Нет. Пить будешь то, что и все пьют.

– А если я вам скажу, что я пришел от Кларентины? – решил я разыграть свой единственный козырь.

Бармен тяжело вздохнул и наклонился под стойку. Раздался звук наполняющейся кружки. Через минуту она стояла передо мной с шипящей пенкой.

Моей радости не было предела. Обеими руками я ухватился за кружку и сделал крупный глоток. Я поперхнулся, спиртуозный запах ударил в нос, прогорклая горечь искривила мое лицо. Словно кто-то захотел сделать покрепче ослиную мочу. А самое главное, что «пиво» было горячим. На столько, что я обжог себе язык.

– Это ведьма у меня сидит уже в печёнках, ограбила меня своими фокусами и не один раз. – Бармен заулыбался. – Не вздумай это ляпнуть ещё кому, и прибить тебя могут за подворотней, забыв об установленных порядках Смотрителя.

– Вы что, его подогрели? – Не мог я оправиться от выпитого.

– Бочка пол дня лежала под палящим солнцем, ничего удивительного. Допивай свою бормотуху и проваливай. С тебя одна осьмая.

– У вас ещё совести хватает деньги за такое просить? – тут же возмутилась моя экономная жилка.

– Прости, но Смотритель запретил подавать милостыню. – Он пожал плечами и принялся протирать стол. – Таковы правила.

Я потянулся к карману за мешочком с монетами, но на пол пути остановился. Место явно злачное, опасно светить деньгами посреди бара перед глазами подозрительного контингента. По законам жанра, ко мне на хвост тут же присядут очередные бандиты и уже вряд ли я как-то выкручусь.

– Могу я отойти в туалет. Он, кстати, где у вас? – спросил я. – Я расплачусь с вами, как только вернусь.

– Да там он, на улице. Эй, Шомпл, проведи нашего гостя к толчку. – сказал он невидимому мне человеку за углом.

К нам вышел широкоплечий мужик с перекошенной мордой. Тупая физиономия осмотрела меня, чуть ли не роняя слюны с пухлых губ.

– Пашли. – замычал он. Покачиваясь и придерживая шипастую дубинку на поясе, мужик повел меня за собой.

Конечно, я не собирался платить этому хрычу за поданную им ослиную мочу. С какой стати? Похоже у бармена было другое мнение. Я попробовал ненароком улизнуть от сопровождающего болвана, но тот сразу же почуял неладное своими куриными мозгами и чуть ли не за руку проводил меня до деревенского туалета.

Нерешительно я открыл дверцу. Вылетел рой мух и закружился надо мною, в нос ударил соответствующий смрад.

Я уселся на криво сколоченный стульчак. Похоже, хозяин бара проинструктировал своего подопечного. Судя по причмокиванию и просачивающейся тени через щели покосившейся двери, тупорылый мужик, которого бармен назвал Шомполом, стоял прямо напротив двери. Ну, не велика потеря. Сколько он там сказал? Осьмушка? У меня тут только реалы и полушка. Ну, раз осьмушка, то это сильно меньше у меня имеющегося. Только вот, будет ли у него сдача? Да и вообще, есть ли здесь такое понятие, как "сдача"?

Пока я рассуждал про себя, за дверью туалеты послышался голос Шомпола. Он с кем-то разговаривал, но его собеседника не было слышно. Я достал из кошелька монету наименьшего номинала и покрутил ее между пальцами. Изображенные на ней дубовые листья блестели под с трудом просачивающимися сквозь дверцу лучами. Всю обратную сторону занимал большой желудь с еле заметной трещиной. Или это просто грязь налипла?

Я принялся шкрябать ногтем по чеканной монете. Вдруг она выскочила из пальцев и покатилась к краю дощатого пола. Ударившись о стенку, она провалилась между половиц, но, к счастью, не глубоко. Я нагнулся и стал аккуратно подстраиваться к сбежавшей монете, чтобы та окончательно не ушла в подполье.

Стоило мне нагнуться и подходящим образом сложить пальцы, как короткий вскрик совсем рядом заставил меня непроизвольно дернуться. Полушка выскользнула и провалилась еще глубже, откуда мне ее уже было не достать. Я выругался, особо не подбирая слов. Кому это там взбрело поорать средь бела дня? Пришлось доставать новую монету из кошелька.

Быстро отыскав на дне мелкую монету наименьшего наминала, я сжал ее в кулак и оттолкнул тугую дверцу. Спрыгнул с невысокого порожка туалета и огляделся - тупорылой морды Шомпола не было видно, вместо него передо мной стояла крохотная фигура, укутанная в похожую на мешковину ткань. Ребенок, лет десяти, пристально пялился на меня, поворачивал голову с золотистым каре, будто старался рассмотреть мое лицо. Я деликатно повернулся боком и обошел непонятно откуда взявшееся любопытствующее существо.

Бар совсем не поменялся, всё те же снующие туда сюда выпивохи и таинственно монотонный гул, как на похоронах. Но по какой то причине я ощутил странное присутствие, будто что-то инородное изменило устоявшуюся картину.

Ну конечно, только сейчас меня осенило! Зачем я вообще вернулся? Раз охранник решил оставить меня одного, то почему мне следует возвращаться и платить этому хамлу? Я же сам себе всегда говорил, что не собираюсь прогибаться под всяких идиотов и их прихоти, раз сама система мне это позволяет.

– Ну чего, вернулся таки? Надеюсь, деньги при тебе. – Бармен отвлекся от дел и, поглаживая усики, подошёл ко мне со стороны складского помещение. Он был весь в пыли, под мышкой держал кусок волнистого шифера. – А это ещё что за напасть?

В части помещение, служившего прихожей для гостей, сидел увиденный мною ранее ребенок. Откуда-то он достал высокую табуретку и подтащил ее ровно в центр дощатого пола. Он смиренно смотрел в точку между мной и барменом, его ярко-зеленые глаза были пустыми и безжизненными.

– Откуда это здесь... Эй, кто тебя сюда привел? – бармен вскинул голову и крикнул сквозь только что зашедшую толпу грязных работяг. Ребенок, только услышав его первые слова, протянул руку, указывая в нашу сторону. Бармен укоризненно посмотрел на меня и отложив в сторону кусок шифера. – Если это увидит кто-то из законников, то простым выговором не обойдусь. Убери его, немедленно.

Я никак не отреагировал на приказ бармена и непонимающе хлопал глазами. Не дождавшись с моей стороны каких-либо действий, он сплюнул. На стойку упала увесистая жилетка, полная различными инструментами. Бармен, нервно подергивая руками, склонился над завернутым в коричневое тряпье ребенком и стал на повышенных тонах и с явной претензией пытаться достучаться до него и малой кровью вывести из заведения. Ребенок, будто повторяя за мной, игнорировал озабоченного бармена и продолжал пялиться в пустоту.

На срывающийся голос мужчины начали оборачиваться посетители. Неприятные, заросшие лица, которые я теперь мог хорошо видеть, и сидящие к нам ближе всего, повернулись в зал. Некоторые проходящие мимо посетители стали интересоваться, в чем собственно проблема? Тогда беспомощный бармен не на шутку перепугался. Его рука вцепилась в своеобразный шиворот бесформенной рваной ткани. Тряпичной куклой маленькое существо покинуло табуретку и поднялось над землей, несколько раз резко дернувшись от тряски.

– Ну что за гадкий ребенок? Тебя, видимо, колотили недостаточно! – потрепав ребенка, сказал вышедший из себя бармен.

Затем что-то странное коснулось моего затылка, но позади ничего не было. Скорее уже ставшее не понаслышке знакомое и необъяснимое чувство опасности пробежалось холодом по позвоночнику. И было это, как я понял через мгновение, не просто так.

Как бармен начал отчитывать ребенка за непослушание, так он молча застыл на том же месте. Я не видел реакции ребенка за пропотевшей спиной мужчины, маленькое тело продолжило безвольно болтаться на весу. Секунд тридцать продолжалась затихшая сцена, от чего местные зеваки потеряли всякий интерес и принялись дальше заунывно бухтеть в полупустые кружки. Тут бармен схватился за голову и стал содрогаться всем телом. Скованный то ли болью, то ли какой-то неведомой силой он не пытался что-то сказать, но из его наполнившегося слюной рта выходило только сдавленное бормотание. Мужчину согнуло пополам, обоими руками он ощупывал себя, будто в его одежду что-то заползло и теперь причиняет ему нестерпимую боль. Как потерявшийся человек в горячке, он не был способен решить, за что ему держаться: сердце, лицо, затылок, ноги, запястья или живот. Руки в судороге меняли свою позицию, заламываясь в страшные фигуры.

Меня оглушил звук сильного удара об пол – ребенок, перевернув собою табуретку, рухнул и распластался на полу. Отрешенно и не произнесся ни единого слова или выкрика, он неподвижно лежал, пока бармен в беспамятстве рвал на себе волосы. На мое удивление, это совсем не произвело впечатления на собравшуюся публику. Бьющийся головой об деревянный пол мужчина, тяжело дышащий и хрипящий, и затихшее детское тело совсем не выделялись в белом шуме таверны.

Бармен вскочил на ноги и в том же болезненном исступлении мгновенно скрылся. Ничего не понимая, я взглядом провел его до двери складского помещения. Через ребенка переступила группа новоприбывших посетителей, не придав этому какого-либо значения. Я и сам почему-то не испытал никакой жалости, меня беспокоило только поведение бармена и равнодушие окружающих к оставленной им луже собственной крови.

Из-под золотистой челки на меня смотрели те же пугающе пустые глаза, пока я осторожно, поближе к стене, по дуге двигался к выходу. Как я бы не отводил взгляд от пола и не пялился в потолок, до меня доходило понимание о непрекращающейся слежке. Так я и оставил бездушную куклу, которой только что сломали какой-то механизм, отвечающий за движения, и бросился на утек по подворотням. И тут я вспомнил о монете, которую я сжимал в руке, чтобы поскорее откупиться от мерзкого бармена и его подручного. Но рука моя разжата, а деньги безвозвратно потеряны – то ли выронил во время всей этой суматохи, то ли положил на стойку и элементарно забыл забрать. У того мужика явно проблем сильно прибавилось, вряд ли с ним осталась принципиальная идея проучить хающего его дрянное заведение посетителя. Не надо было с самого начала возвращаться, втянули в какие-то местные разборки. Как обычно, всё идет по одному месту...

В животе все так же пусто, выпитая кислятина оставила мерзкое послевкусие и сухость во рту. Снова бродить по раскаленным улицам совсем не хочется, от расстройства и усталости так бы и упал в беспамятстве. Пусть жители этой дыры делают со мной всё, что захотят, вступать в борьбу за свою жизнь нет никакого желания. Буду стоять на месте, под вот этой арочкой, в теньке, ни за что не выйду на солнце.

Из-за глубин переулка повеяло легким ветерком, лютующая жара потихоньку начала меня отпускать. Особенно этому поспособствовал окативший меня с головы до ног поток вонючей воды откуда-то сверху. Виновник сразу же скрылся в одном из окон трехэтажного здания, скорее всего, даже не заметив меня. Грёбаные средние века, здесь о санитарии даже краем уха не слышали, чего удивляться. Нежели я один, как житель другого мира, понимаю, что с их возможностями, колдовством и прочим они могли бы построить такую цивилизацию, которая нам бы и не снилась. Но сколько не сокрушайся, все равно это ничего не изменит в головах здешних. Хорошо, что хоть не дерьмом облили. Моё дело тихо себе сидеть промокшим, терпеть и ждать у моря погоды.

Ну и дождался. За стеной, к которой я прислонился, раздались медленные шаги. Сначала я не обратил на них внимания, но когда они приблизились и стали более отчетливыми, то я отошел от стены. Кто-то подходил к двери, которую я не сразу заметил, ведущей в переулок. Сразу в голове поселилась идея поскорее скрыться, но раз я уже решил, что останусь здесь, а не под палящим солнцем, то нужно и дальше стоять на своём. Шаги были еле слышными, будто кто-то с осторожностью крался. Их сопровождало странное тихое позвякивание. Дверь открылась и на пороге показалась молодая девушка в серой одежде. На ее руке висело пустое ведро. Увидев меня, она остановилась. Я, показывая всем видом погруженность в раздумья, сохранял невозмутимый вид, исподтишка подглядывая за ней. Кажется, она была напугана и поэтому не решалась переступить порог, но через некоторое время все таки вышла на улицу. Тут я заметил главную странность – за ней тянулась длинная цепь, уходящая глубоко в дом и имеющая значительный запас длины. Девушка скрылась за углом далеко в переулке, а цепь всё вываливалась из-за приоткрытой двери. В один момент она застряла, заживавшись между порогом и нижней частью двери. Несколько рывков, цепь пару раз ослабла и вновь туго натянулась – никакого результата. Тогда я, будто бы случайно, одним сильным ударом ногой выбил цепь, и та спокойно продолжила раскручиваться на полную длину.

Через несколько минут девушка, всё так же пугливо посматривая на меня, вернулась с полным ведром воды – а я уже почти обсох, к счастью новая партия на подходе. Черные растрепанные волосы, замученный вид, блеклая одежда.

– Может быть мне вам помочь? – вежливо поинтересовался я. После моего предложения на ее чумазом лице выступил шок, но через мгновения бряцанье оков у ее просвечивающихся тонких ног усилилось и она быстро юркнуло в дом и заперлась, перед этим тонкими руками втянув внутрь цепь.

Совсем уже вылетело из головы – в этом жутком мире существует работорговля. Видимо, мне удосужилось повстречать одну из того множества бедных душ, кому не посчастливилось оказаться не в то время и не в том месте, и частью которого я чуть не стал. Если бы мои похитители были более практичными и не желали использовать пленников для личных кровожадных развлечений, то я бы так же сидел на цепи у какого-нибудь местного горожанина.

– Ну куда им, хотя бы до Эпохи Просвещения добраться. Они даже своих готовы сделать домашними питомцами. – непроизвольно произнес я свои мысли. И у нас долго имели место быть невольники, да и исчезли они относительно недавно. Но вот только обычно это были плененные чужеземцы, либо жители соответствующего сословия, и то эти были достаточно далеки от настоящего невольничества. Здесь же единовременно есть крепостные крестьяне и, как видим, еще больше поражённые в правах рабы. Ничего, кроме презрения к системе, такое соседство не вызывает.

– Воистину, из уст твоих льётся истина. – кто-то сказал тонким голосом позади меня. – Просветление – вот чего нет в душах мирских. Когда эпоха такая настанет на земле, то и прозрение придет и истинный Дух явится в каждый дом с благою вестью.

Передо мной, точно так же, как и перед таверной недавно, стоял тот же ребенок, голос которого произносил несвойственную его виду речь. Он говорит о Просветлении, когда я употребил совсем другое слово?

– Ты ещё кто или что такое? – спросил я спокойно. Меня уже мало чем можно удивить.

– Этот вопрос излишен. Важна только моя миссия, данная по праву первенства.

– И что же тебе от меня... – я запнулся, заметив неестественно болтающуюся руку маленького существа, половую принадлежность которого я никак не мог определить. В добавок к этому, откуда-то из-под его тряпья капала кровь, окрашивая рассыпанную повсюду гальку.

Босые ноги ребенка подкосились и он рухнул на землю. В растерянности, но при этом ожидая какого-то подвоха, я приблизился. Затихшее дитя потеряло сознание. Его тяжелое дыхание вздымало кучу наваленных мокрых тряпок –ребенок был ранен, но куда, и, главное, что мне теперь с этим делать, я понятие не имел. Здесь полно чудаков, куча ожидающих за каждым углом неприятностей, боязно даже одного шага сделать, а тут такое... Да и что я могу? Пройти мимо? Так я же сам решил дальше стоять на месте, пока... А что пока? Вроде как меня и правда кто-то отыскал. Пока не ясно, что этот ребёнок от меня хочет, но это явно по моему адресу. Раз тот лысый так и не явился, то значит сдох где-нибудь в канаве или попросту забыл о моей персоне. Поэтому пора примкнуть к новой, неведанной силе – всяко лучше избалованных маньячек-аристократок и их подсосов. Пора брать всё в свои руки и показывать хоть какой-то характер, прекращать безвольно плыть по течению. Может быть, это мой последний шанс!