Я – Руслан Людмилы. Вернувшийся из ниоткуда. (22 см до самого дна. Нашла мужа на свалке )

1. Людмила и неожиданная встреча

Этой весной я нашла раненого, но живого, потрясающего мужчину на краю придорожной свалки, завёрнутого в дорогой ковёр, присыпанный строительным мусором. Даже посчитала, что это знак свыше. Год назад я стала вдовой — моего мужа Лёню похоронила, — а здесь такой подарок. Словно свыше сжалились, глядя на моё горе.

Связи между погибшим мужем и этим несчастным я не видела, вообще. Но оказалось, что связь есть и самая что ни на есть тесная.

Я ещё не знала, что человек в ковре на свалке — ключ к разгадке. И что именно он поможет узнать правду о том, кем был на самом деле мой Лёня.

А семь лет назад всё начиналось с обычного знакомства на трассе…

***

Его звали Леонид.

Мы познакомились в начале мая. В этот субботний тёплый вечер я возвращалась с работы на своём «Фольксваген‑Поло». Утром позвонил начальник и потребовал срочно устранить неполадки в системе. Десять минут на сборы — и я уже была готова: походные джинсы и любимая зелёная футболка с вышитой серебристой веточкой на груди. Быстрые движения руками, чтобы собрать непослушные тёмно‑русые волосы в пучок, и на выходе — короткий взмах, накидывающий на плечи прохладную кожу видавшего виды тренча.

Мне, как системному администратору, часто приходилось выезжать на объекты, если не получалось исправить сбои дистанционно. Провозилась почти целый день, пришлось оторвать от выходных коллегу‑программиста и нашего специалиста по «железу». В результате мы не только всё починили, но и нашли первопричину.

За день я так вымоталась, что даже мысль об опасности не мелькнула. Я сдала назад, притормозила рядом и опустила стекло.

— Что‑то серьёзное? — спросила я.

Мужчина подошёл ближе. Оказалось, что проблема пустяковая — перегорел предохранитель. Но батарейка на его телефоне уже села, и вызвать помощь нет возможности. А запасных деталей, само собой, с собой не оказалось. Я предложила посмотреть в моей коробке для экстренной помощи. Папа собрал такие для нас с мамой на все непредвиденные случаи. Вышла из машины и открыла багажник.

К счастью, в коробке нашлось всё необходимое, и вскоре его автомобиль был снова на ходу.

— Вы не просто помогли, а спасли меня, — сказал мужчина, и его улыбка стала ещё шире. — Я настаиваю на том, чтобы вас отблагодарить. Но, вижу, деньги вас смущают. Поэтому предлагаю бартер: ваш предохранитель на мой обед в хорошей компании. Например, завтра?

Он был так уверен в себе, что это меня одновременно и смутило, и заинтриговало. Я почувствовала, как краснею.

— Это... очень внезапное предложение.

— Самые лучшие вещи в жизни случаются внезапно, — парировал он. — Давайте хотя бы обменяемся номерами телефонов, а там посмотрим?

На тот момент в моей жизни не было никого, и я никому ничего не была должна. Родителям я позже рассказала про это странное знакомство. Они внимательно выслушали, и отец, подумав, сказал: «Иди».

В воскресенье Лёня заехал за мной ровно в двенадцать. К его приезду я уже ждала в прихожей, поймав на себе последний проверяющий взгляд в зеркало. Лёгкое платье цвета капучино мягко обрисовывало силуэт, а волосы, собранные в высокий пучок, открывали шею, подчёркивая элегантную линию. Неброские стрелки и тени, идеально сочетающиеся с голубыми глазами, — последний штрих к портрету, заставивший меня с надеждой улыбнуться своему отражению.

Дверь распахнулась — и в мире остались только мы двое. Передо мной стоял Лёня в идеально сидящей чёрной рубашке, оттеняющей его волосы. Его чёлка, цвета зрелой пшеницы, живописно спадала на лоб, а в глазах читалось такое открытое восхищение. От этого по всему телу разлилось счастливое тепло. От улыбки мужчины в животе запорхали бабочки, а мои губы сами потянулись к безудержному, сияющему счастью.

Мы поехали обедать в маленький, уютный ресторанчик на набережной. Из окна открывался вид на реку, по которой скользили прогулочные катера. Солнечные зайчики плясали на столе, отражаясь от хрустальных бокалов, и каждый блик казался частицей того восторга, что звенел у меня внутри.

За обедом Лёня рассказал, что работает в логистическом центре, который базируется в столице. Почти все сотрудники работают удалённо, из маленьких офисов в разных городах. А некоторые, как и он сам, — прямо из дома.

Он ненадолго замолчал, когда речь зашла о семье. В один пасмурный день родители, жившие в небольшом посёлке за городом, умерли в больнице от ковида: мама — в обед, отец — ближе к вечеру. Подробностей он не рассказывал. Просто два пенсионера, которые не смогли жить друг без друга.

Обо мне спрашивать не стал — вместо этого произнёс с лёгкой усмешкой:

— Людмила, системный администратор в компании «ТехноПроект». При этом умудрилась получить ещё и медицинское образование — редкий микс для айтишника. Любишь кофе без сахара и бег по утрам. В детстве занималась боксом, что очень неожиданно для девочки, и верховой ездой. Я прав?

От такой осведомлённости у меня внутри всё похолодело. Как он мог узнать столько деталей? Неужели нашёл всё по номеру телефона? В голове крутился один вопрос: зачем? Ведь уверял, что хочет просто пообщаться…

Действительно, у меня два диплома: медицинский — по настоянию мамы, которая мечтала, чтобы в семье была своя медсестра, умеющая делать уколы и оказывать первую помощь, и IT‑специалиста широкого профиля — это папина идея, он всегда считал, что за технологиями будущее. Учёба прошла как в кошмарном сне: университет с утра, сестринское дело на вечернем отделении. Но я нигде об этом не упоминала…

Следующая встреча состоялась ровно через неделю. Лёня снова заехал за мной в двенадцать, я вышла на улицу, и он, не говоря ни слова, протянул мне маленький букетик ландышей. Не розы, не тюльпаны — именно ландыши, с ароматом весны и чего-то такого... необъяснимо нежного, от чего на сердце стало тепло.

— Откуда ты узнал, что я их люблю? — удивилась я.

Но мужчина лишь загадочно улыбнулся в ответ.

Ровно через полгода после нашего знакомства, Лёня предложил мне выйти замуж, и я, не раздумывая, согласилась. Лёня преподнёс кольцо в шкатулке из тёмного, почти чёрного дерева. Само кольцо было массивным, с крупным бриллиантом, и на пальце оно оказалось холодным и непривычно тяжёлым.

— Оно тебя не отпугнёт? — пошутил он.

Я рассмеялась, но внутри что-то ёкнуло.

Мы прожили три с небольшим счастливых года. Путешествовали, объездили пол-Европы. Муж иногда уезжал в командировки, всегда привозил милые безделушки.

А потом его не стало.

Мне 27 лет, а я стою в окружении родственников посреди кладбища напротив могилы своего мужа. Он улыбается с фотографии, прикреплённой к новому деревянному кресту. Вокруг — венки с лентами от скорбящих коллег и родни. И мой венок, на ленте которого работник ритуального агентства по шаблону написал: «Люблю, помню. Твоя жена Людмила».

Кто это всё заказывал, я не знала. Лишь кивала, когда меня о чём-то спрашивали, не вникая в смысл слов. Я провалилась в вату, не видя и не слыша ничего вокруг. В себя пришла только от глухого стука гроба о дно могилы. Этот звук разделил мою жизнь на «до» и «после».

2. Людмила и два «нет»

Живот ужасно ныл, словно его резанули по самому низу тупым ножом. Это всё, что мне осталось от любимого супруга. Да, я беременна. Срок небольшой, и ещё совсем незаметно. Но мы вместе так этому радовались. А сейчас я осталась совсем одна. Нет, есть целая армия родственников, но они никогда не заменят мне любимого.

— Людмила, сколько бы мы здесь ни стояли, он уже не поднимется, — послышался голос мамы. — Пора ехать в кафе на поминки.

Острая боль в животе заставила меня вскрикнуть, и мир вокруг почернел. Я провалилась в пропасть и летела, пока не увидела вдалеке свет. Он стремительно приближался, заполняя всё пространство. Приоткрыла глаза и сквозь пелену увидела карие мужские глаза. Остальную часть лица скрывала маска.

— Сколько пальцев? — спросил он, показывая пятерню.

— Пять, — ответила я охрипшим голосом.

— А сейчас? — показал он два пальца.

— Два, — прошептала я.

— Отлично. С возвращением, Людмила, — ответил он. — Как же вы нас напугали. Я анестезиолог.

— Мой ребёнок? — спросила, не отрывая взгляда от мужчины.

— Нет, — показал он одними глазами, тяжело вздохнул и добавил, — мне жаль. Но вы ещё сможете иметь детей.

Наверное, смогу, но этого уже не вернуть. Да и того, от кого хотелось детей, уже нет.

— Я позову вашего доктора, — сказал анестезиолог и вышел из палаты.

Доктора долго ждать не пришлось. Он словно сидел в коридоре за дверью. Мужчина солидного возраста с пробивающимися седыми прядями из-под голубой шапочки быстро подошёл к моей кровати и присел на стул рядом.

— Ну-с, Людмила Андреевна, с возвращением. Заставили вы нас понервничать. Два дня в бреду, — покачал он головой, снимая маску. — Жить будем?

— Не знаю, — шёпотом ответила я.

— Голос восстановится, пришлось вас к аппарату подключать. Так, всегда бывает, потом проходит. Надо жить, надо, — похлопал он легонько ладонью по моей холодной руке. — Молодая, вы ещё. Кровотечение уже прекратилось, день-два понаблюдаем — и на выписку. Вам сейчас главное — покой. Острая фаза миновала, но восстановление займёт время. На улице весна, — растягивая последнюю фразу по слогам, улыбнулся он, кивнув на окно, — природа расцветает. Сейчас распоряжусь, чтобы вас покормили горяченьким.

Я растянула губы, пытаясь изобразить улыбку. Он кивнул, поднялся и вышел из палаты.

Жить? Я умерла в тот день, когда позвонил муж моей школьной подруги – Генка и сообщил, что случилась беда. На мосту произошла авария и… И меня приглашают в морг. Муж подруги Светы работал врачом скорой помощи, и на вызов отправилась его бригада.

«Почему сразу в морг? Может, это какая-то ошибка? Может, за рулём был кто-то другой? Не верю!» — кричала я в трубку телефона.

Но мужчина ответил коротко: «Будь дома, я сейчас приеду», — и отключился.

Я металась по дому, спешно одеваясь. Мне казалось, что Генка едет слишком медленно. Не может этого быть! Только не с нами, нет! Лёня не мог меня просто так оставить и ещё в положении! Он так мечтал о дочке, похожей на меня. Ошибка, точно ошибка!

Генку встретила уже полностью одетая. Мелькнула мысль, что это шутка, но шутить так с беременной женщиной точно нельзя! Когда открыла дверь, то поняла, что мужчина совсем не шутит. Таким я Генку никогда не видела. Стройная фигура мужчины сгорбилась, а всё время светящиеся озорством глаза потухли. Показалось, что на вид он даже стал старше на десяток лет.

Генка приехал на машине скорой помощи в сопровождении медсестры, на случай если я упаду в обморок или случится истерика. По дороге мы не разговаривали. Он только изредка поглядывал в мою сторону и вздыхал. У входа нас встретил медбрат и велел следовать за ним. Коридор в помещение для опознания показался бесконечным. Эхо повторяло каждый шаг и становилось всё громче.

Я крутила в голове мысли, представляя, как сотрудник морга поднимет простынь, и я вздохну с облегчением, сказав, что это не мой муж. Как настучу Генке по башке за такое недоразумение. А потом мы вместе с ним и моим Лёней будем сидеть на нашей кухне и пить чай с пирогом…

Но чудо не случилось. Простынь медленно поползла, открывая знакомые пряди волос, высокий лоб, брови, нос, пухлые, чётко очерченные губы, и…

В немом ужасе, закрыв лицо руками, я повернулась к Генке, уткнулась ему в грудь и зарыдала.

— Уведите её, — прозвучал голос медбрата за спиной.

Генка обнял меня и вывел из морга. Весь мир вокруг перестал существовать. Неудивительно, что и ребёнка потеряла. Спазм сковал всё тело, не могла говорить, думать и передвигаться самостоятельно. Меня везде водили под локоть то отец, то мама. Мы ещё не успели им рассказать про мою беременность. Может, мне можно было сделать какой-то укол, и мой малыш остался бы жить? Но не сделали.

Чувствовала себя как рыба, которую выбросило на берег, уже выпотрошенную. Мне уже не больно, мне уже всё равно.

Открылась дверь, и вошла медсестра с тарелкой супа на подносе.

— С возвращением, красавица. Я тебе супчик живительный принесла. Обещаю, как только ты его доешь, то вся твоя печаль пройдёт, — сказала, улыбаясь, женщина, поставив поднос на тумбочку у кровати.

Суп и правда возымел волшебное действие, прошла мелкая дрожь, и захотелось спать. Медсестра добавила в капельницу снотворного, и я снова провалилась в глубокий сон.

Прошла всего неделя, а показалось, что прожила целую жизнь в аду... Утром меня посетила психолог. Приятная женщина, лет 35. Она рассказывала мне о том, что мой муж и ребёнок встретились на небесах. Что они точно не хотят видеть жену и маму несчастной. И я просто не имею права отказаться от шанса прожить долгую и счастливую жизнь. Потому что я их просто подведу.

Но это мало помогло, когда родители приехали забирать меня домой, то я разрыдалась.

— Поплачь, доча, поплачь, — гладил мою горячую голову отец, — душевная боль, она только со слезами проходит. Это как нарыв, ему нужно прорваться.

3. Людмила и отголоски несбывшегося

Горе держало и не отпускало. Чтобы не огорчать родителей, своим видом уехала в нашу с Лёней квартиру. У него была привычка оставлять свои часы на тумбочке с тихим ходом. Сначала этот звук меня будил, а потом я засыпала под это тиканье, как под стук колёс. Теперь тишина по утрам оглушала.

Всё время старалась гнать мысли о нашем нерожденном ребёнке. Но это выше сил безутешной матери.

Сначала просто шорох. Потом тихий, едва уловимый плач где-то в соседней комнате. Списала это на скрип старых труб или на кошек за окном. Но потом звук стал ближе.

Она пришла однажды ночью. Я резко проснулась от ощущения: в комнате кто-то есть. Воздух застыл, густой и ледяной. Повернув голову, я увидела на полу в луче лунного света её — маленькую девочку, сидящую ко мне спиной. Худенькие плечики вздрагивали.

Из темноты донёсся шёпот, словно шелест сухих листьев: «Мама…»

Внутри всё оборвалось. Я вжалась в матрас, пытаясь исчезнуть. Боялась не темноты, не её призрачной фигуры. До ужаса боялась, что она обернётся — и я увижу в её чертах его, Лёню. Его глаза, которые я больше не могу увидеть иначе как во сне. Его улыбку, отнятую у нас обоих. Узнать в этом нерожденном ребёнке лицо моего покойного мужа — это стало бы пыткой, которой нет названия.

— Уйди... — выдавила я шёпотом, в котором дрожали слёзы. — Пожалуйста, уйди...

Она перестала бормотать. Тишина стала оглушительной. А потом она медленно, очень медленно начал поворачивать голову. Я зажмурилась, зарывшись лицом в подушку, и застыла так до самого утра.

С рассветом всё исчезло. Но на ковре, в том самом месте, оставалась небольшая вмятина, будто кто-то совсем маленький и легковесный сидел там всю ночь, безмолвно взирая на безутешную мать, которая так и не дала ей родиться.

Она не была злой. Девочка была голодной. Голодной до жизни, которую я ей не смогла дать. И эта цена — цена моего выживания — оказалась для неё непосильной.

Утром я позвонила маме, рассказала, и она предложила съездить в церковь и заказать молебен за упокой моей нерожденной дочери. Я так и сделала. Больше призрак дочери меня не преследовал.

Прошёл год. Я так и не вернулась к прежней жизни. Почти ни с кем не общалась... Только редкие звонки подруги Светы или её мужа Генки. Ушла в работу, читала книги, ела, спала. По утрам бегала, а по вечерам выгуливала собаку нашей соседки. Старенький бигль встречал меня с радостью. Спокойный как удав, в бой не рвался. Плёлся за мной следом и совсем не доставлял хлопот. Можно сказать, что с ним я и разговаривала последнее время. Пёс не мог ответить, но смотрел преданно в глаза, словно понимал всё, что я ему рассказываю.

Одним ранним утром позвонила Светлана. Она спрашивала, когда они с Генкой смогут приехать. Предлагала программу моей реабилитации: массаж, парикмахерскую, маникюр, педикюр, шугаринг. Вот о последнем это она зря. Из глубины души поднялся ил воспоминаний, и я снова залилась слезами.

— Света, какой шугаринг, дорогая? — прошептала я в трубку. — Я ничего не хочу.

Подруга извинилась, и сама заплакала. Понимаю, что хотела как лучше, а получилось так.

На два дня я ушла в депрессию и, отключив телефон, сидела, запершись дома. Соседка — хозяйка бигля, забила тревогу и позвонила родителям.

Отец и мама приехали немедленно. На вопросы родителей я залилась слезами. Мама обняла меня и начала плакать со мной вместе.

— Доченька, может, тебе в медицинский центр устроиться? К Светлане. Будешь среди людей. Не зря же ты на медсестру училась, — вытирая слёзы, спросила мама.

Я вздрогнула. Два диплома на полке — символ моей прежней жизни. Медицинский — мамина мечта. IT‑специальность — папина воля. Но сейчас всё это казалось далёким, как чужой сон.

— Нет, — ответила я твёрдо.

Для меня больница ассоциировалась с моргом, куда я ездила на опознание мужа. И с местом, где не смогли спасти моего ребёнка. К тому же у меня есть работа в IT‑компании хоть и на удалёнке, но требующая постоянного контроля с моей стороны.

— Надя! — строго сказал папа. — Отставить сопли! Ты её так только добьёшь! Год уже прошёл, Люда. Хватит. Отправляйся в родительский дом Лёни. Ты всё равно на дистанционке. Интернет там хороший. Побудешь в тишине на природе. Может, зелень посадишь в палисаднике. Там и ягода пойдёт. Не нужны тебе сейчас жалейки сердобольные. Характер у тебя мой, воля железная, справишься. Прямо сейчас и поезжай. Бак твоей машины полный, только вчера заправил и перегнал в твой гараж.

Я пошла собирать вещи. Отец прав, здесь все только жалеют, а жалость делает волю желеобразной. И сама это чувствую. Так и крышей поехать можно.

Деревня со смешным названием — Черепахово в 15 километрах от города. Лёня оказался единственным и поздним ребёнком. После смерти родителей дом так и стоял пустым. Муж время от времени туда наведывался, но оставаться подолгу не мог. Всё ему там о родителях напоминало. Зарабатывал он неплохо, поэтому купил однокомнатную квартиру, где мы и жили после свадьбы. Собирался, как ребёнок родится, купить жильё побольше, но не успел.

Во владение квартирой, домом и участком родителей Лёни, как единственная наследница, я вступила формально, ещё полгода назад. Но приехать сюда, переступить порог... на это у меня не хватило духа целый год. Тогда я в упор не понимала, зачем мне это всё нужно без Лёни. Всем занимался мой отец, он возил меня по разным инстанциям. Я только подписывала документы там, где стояли галочки.

Выехала после обеда. Машина сама будто знала дорогу, свернув с асфальта на ухабистую грунтовку, ведущую к кладбищу. Я заглушила двигатель и сидела, глядя на входную арку. Год. Целый год я не была здесь. После похорон меня привозили сюда под руки, почти насильно. А потом я просто не могла. Не могла смириться с тем, что под двумя метрами промёрзлой земли лежит тот, чей смех был смыслом моей жизни.

Вышла из машины и сделала глубокий вдох. Ветер трепал полы моего старого кожаного тренча — того самого, в котором я стояла здесь тогда. Специально надела джинсы и полусапожки, практичная одежда для переезда и жизни в деревне. Ничего общего с той сломленной куклой в чёрном платье.

Ноги сами понесли меня по знакомой, щемящей до боли, дорожке. Вот он. Деревянный крест уже потемнел от дождей, но фотография под толстым стеклом была по-прежнему яркой. Лёня. Его глаза цвета неба, улыбка, собиравшая морщинки у глаз. «Люблю, помню. Жена». Лента на венке выцвела до блёкло-розового.

Прикоснулась пальцами к холодному пластику, закрывавшему его лицо.

— Привет, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно в этой давящей тишине. — Прости, что так долго не приходила. Не могла.

4. Людмила и последнее «прости»

Ветер выл в голых ветвях берёз, словно вторя моей давней боли.

— Мне снилось, что это ошибка. Ты вернёшься и скажешь, что это просто чей-то дурацкий розыгрыш. — Я сглотнула комок в горле, но слёз не было. Они остались в том прошлогоднем кошмаре. Сейчас было просто... пусто.

Опустилась на колени, не обращая внимания на сырую землю.

— Всё ещё не понимаю, как жить без тебя. Но... я больше не могу не жить. Понимаешь? Отец говорит, у меня железная воля. Но её хватило ровно на то, чтобы продержаться год. На авторежим.

Я замолчала, слушая, как шумит в ушах кровь. Здесь, у его могилы, окончательно пришло осознание.

— Я уезжаю, Лёня. В твой дом. В Черепахово. Мне кажется, там... тише. Или громче, но другой шум. Шум жизни, а не этого кладбищенского затишья.

Представила, как бы он отреагировал. Наверное, улыбнулся бы своей обезоруживающей улыбкой и сказал: «Правильно, Люсь. Там тебе будет лучше». Но он молчал. Молчала фотография. Молчала земля.

— Мы так мечтали о дочке, — прошептала я, положив ладонь на ещё не тронутый травой холмик. Живот сжался от призрачной боли, воспоминания о той, другой потере. — И я её потеряла. Прости. Мне так жаль...

Я поднялась, отряхивая колени. Было странно — не ощущать всепоглощающей волны отчаяния. Одна лишь глубокая, выстраданная тишина и решимость.

— Я не прощаюсь. Я... отпускаю. И тебя, и ту себя — сломленную, безумную от горя. Мне нужно попробовать. Один год я отдала тебе и горю. Теперь я должна отдать год себе.

В последний раз провела рукой по кресту, чувствуя шершавость дерева.

— Спи спокойно, мой любимый. Спасибо за всё.

Развернувшись, я пошла к машине не оглядываясь. Спина стала прямее, чем за весь прошлый год. Я не уезжала от него. Я уезжала к себе. А его я навсегда оставляла в том счастливом прошлом, где он улыбался с фотографии на кресте. По дороге купила продуктов, моющие средства, семена и удобрение. Неделя уборки мне обеспечена, а дальше видно будет. Дом добротный со всеми удобствами, ремонт ему не нужен. А пыли, наверное, там, хоть рассаду выращивай. Соседи по краям — одинокие мужчины в возрасте: Егор и Игорь, бывшие сослуживцы свёкра. До ближайшей сердобольной бабки нужно через небольшое озеро под названием Бездонка на лодке плыть. Красота! Деревня как-то так разбросана, что соседи друг друга практически и не видят. Глушь — одним словом. Радует, что газ сетевой, есть водопровод и подключена линия интернета.

В дом к родителям супруг возил ещё до свадьбы. Наверное, у родительских стен спросить благословения. Свёкор всю жизнь состоял на секретной службе. Как вышел на пенсию, теплицами занимался. В большой выращивал розы, гвоздики и тюльпаны. А в маленькой — зелень и овощи для семьи. Для свекрови держал пуховых коз, кроликов и пару овец. Мама Лёни работала посменно в больнице нянечкой, а по выходным пряла пряжу и вязала платки с фантастическими узорами. В одной из комнат стояла прялка и домашний ткацкий станок.

Во дворе под навесом отец Лёни оборудовал кухню. Полностью из кирпича: плита, столы и даже полки. А жемчужинами на этой кухне являлись печь для выпечки хлеба и самодельный тандыр на колёсах. Лёня рассказывал, что в печи этой можно и фрукты с овощами сушить. От свекрови даже осталась самодельная книга с рецептами и инструкциями, которую я обнаружила на одной из кухонных полок.

Парикмахерская и педикюр мне в ближайшее время не понадобится. Волосы длинные, просто заплету в косу, и всё. Пятки пемзой потру. Отсутствие маникюра спрячу под рабочими перчатками. А шугаринг — да бог с ним.

В усадьбе свёкров два гаража. Один прямо рядом с домом, а другой за теплицами. Там стоял старенький рабочий автомобиль с прицепом, специально, чтобы недалеко ящики с цветами и овощами таскать. Муж его сразу продал и поставил родителям два одинаковых памятника. Второй автомобиль продал и положил деньги на мой счёт для будущего ребёнка. Вот в этот гараж и решила поставить машину.

Лёня рассказывал, что прежде такого леса здесь не было. Это уже они с отцом, Егором и Игорем всё сами посадили, чтобы их дома спрятать от проезжающих по трассе автомобилей. Мужчины устроились лесничими. Им, бывшим военным, хотелось уединения. А может, за этим кроется другая причина, но муж не знал.

Единственный минус, что поодаль от дорогой небольшая строительная свалка. Но за деревьями её практически не видно. Мужчины всё время боролись с этим безобразием. Свалка то исчезала, то появлялась снова. А дальше — глухой и непроходимый лес, окружающий озеро Бездонку, с рыбой и дикими утками.

Я еду в рай! Даже на душе стало тепло.

С замками пришлось повозиться. Хоть и замотаны плёнкой, но всё равно проржавели. Помогло машинное масло, которое нашла в багажнике. Сразу загнала автомобиль в гараж и пошла открывать дом.

— Привет, соседушка! — прозвучало из-за забора.

Оглянулась и не сразу увидела дырку от выпавшего сучка в доске, сквозь которую смотрел на меня глаз. Даже немного страшно стало.

— Кто там?

— Это я, Егор! Помощь нужна?

Нужна, конечно, мужские руки не помешают. Я впустила мужчину во двор. Попросила помочь открыть дом и сарай, а потом включить свет и газ.

— Ты одна, гляжу, без Лёнчика? Он когда приедет или занят?

— Лёнчик погиб... уже год назад. Автомобильная авария на мосту..., — ответила я, а у само́й по щекам потекли слёзы.

Егор молча снял кепку и опустился на деревянную лавку.

— Он вырос на моих глазах. Хороший парень был Лёня, — сказал мужчина после непродолжительной паузы, глядя в пустоту. — Как судьба распорядилась, была семья, и за такое короткое время не стало.

У меня в душе всё оборвалось, и я снова разрыдалась.

— Не реви, ещё и меня до инфаркта доведёшь. Чего нас на похороны не пригласили? Эх. Мы же как семья были.

5. Людмила и незнакомец на обочине

Сквозь слёзы я рассказала о том, в каком находилась состоянии и что случилось во время похорон.

— Игорь с больницы вернётся, помянем, теперь ты одна у нас осталась, — тяжело вздохнул мужчина. — Ты хату проветри, а я тебе отопление включу. Лёня как раз год назад воду в системе менял. Я глянул уже, нигде протечек не видно.

Дом кирпичный, рамы пластиковые, но с маленькими форточками. Сейчас такие не делают. Кстати, очень удобно, они все с антимоскитными сетками.

Пока Егор возился с отопительным котлом, включила холодильник и выложила продукты. Мужчина попрощался и ушёл домой.

У калитки дождями намыло камней, земли и мусора. Решила, что готовить сегодня не буду. Есть овощи, сделаю салат. Переоделась и пошла расчищать тропинку.

Вёдрами таскать на свалку долго. Егора просить по такой мелочи не захотела. Нашла в сарае приличную тачку, нагрузила полную, закрыла калитку и потихоньку пошла в сторону свалки на обочине.

День стал заметно длиннее, но уже смеркалось. Я высыпала содержимое тачки и собралась обратно, глянув на полную луну, окружённую звёздами. Уже развернулась, как в двух шагах от меня зашевелился, присыпанный кафелем и побелкой, свёрнутый в рулон, старый ковёр.

Что здесь может шевелиться, среди всего этого хлама, причём такое крупное? Я отскочила и рванула в сторону дороги, бросив тачку. Сунула руку в карман и обнаружила складной нож. Рабочую одежду не брала, только спортивный костюм, старые джинсы и футболки. Взяла куртку, что висела в прихожей. Скорее всего, её носила свекровь. Зачем ей нож уже не спросить, а мне он пригодится. Нажала кнопочку и выскочило довольно острое, длинное лезвие. Тачку жалко, она ещё может послужить. Развернулась и пошла обратно.

Тачка оказалась на месте. Взяла её за ручки и колесом пару раз толкнула ковёр. Он снова зашевелился, и послышался протяжный стон, похожий на мужской. Потом ещё и ещё.

Почему-то людей я с детства не боюсь, а вот животных или мистических чудовищ опасаюсь. Начиталась фантастики, мистики в студенческие годы, у само́й теперь богатая фантазия. Если там человек, то опасности он для меня не представляет. Мои боксёрские перчатки и груша убраны в чехол и отправлены в гараж (для будущих внуков, как сказал папа), но ещё помню, как уворачиваться от ударов. К тому же бегаю хорошо.

Хотя, думаю, судя по дорогому на вид ковру, породистую суку не углядели. Погуляла с каким-нибудь двор-терьером, а чтобы не портить репутацию, от щенков решили избавиться. Или недоусыпили престарелого пса, а теперь он очухался и начал подавать признаки жизни.

Надела перчатки и стала убирать обломки кафеля. Нет, этот строительный мусор явно привезли сюда недавно и насыпали одной кучей. И, возможно, чтобы спрятать человека. Это последнее, что мне пришло в голову. Но лучше бы так не думала. Накатило виде́ние, от которого снова задрожали руки. Я почему-то представила себя на городском кладбище, а передо мной не ковёр, а холмик могилы моего мужа. Мотнув головой, встряхнула мрачные мысли и продолжила освобождать ковёр от хлама.

Тьма окончательно сгустилась, когда я расчистила ковёр от хлама и пыли. Достала мобильный телефон и подсветила. Другой конец ковра оказался накрыт обломками гипсокартона, на которые уже успели водрузить корпус большого старого холодильника. Пришлось повозиться, гипс крошился только по краю. Оглядевшись, обнаружила на кучке металлолома кусок ржавого уголка. Несколько ударов и плита с сухим хрустом раскололась посередине. Картонную основу пришлось медленно и методично резать ножом, полосовать и отрывать клочья.

И когда я, наконец, отбросила последний кусок, свет от полной луны выхватил из темноты мужские ноги в дорогих туфлях, и аккуратных тёмных носках.

Это кого здесь похоронили? Эмоции решила прикрутить. Хотя руки слегка подрагивали, отряды мурашек забегали по всему телу, но дыхание перевела в тот момент, когда решила вернуться за тачкой. Что ещё может быть хуже моего нынешнего состояния?

Убрав в карман нож и телефон, подошла к центру ковра и стала двигать его, пытаясь раскатать. И где такой огромный ещё взяли? А главное, по виду действительно новый и дорогой. Похоже на тщательно спланированную операцию. Мужчина по размерам не лилипут, а не поместились только ноги. Как ни странно, но стоны прекратились. Интересно, живой он там ещё или уже задохнулся?

Последний виток и ковёр выдал мне мужское тело в строгом костюме, связанного по рукам и ногам, с чёрным мешком на голове.

Сняв мешок, обнаружила, что во рту несчастного кляп, свёрнутый из мягкой автомобильной розовой фиброткани. Так вот почему стоны получались такими глухими — мужчина просто не имел возможности звать на помощь в полную силу.

Приложила пальцы к шее. Там слабо пульсировала вена — живой.

Сразу два вопроса: что с ним делать и, что мне за это будет? Кто-то явно не хотел, чтобы мужчину нашли...живым. Значит, в больницу звонить нельзя, могут найти, а заодно и меня. Ну вот я и ответила сразу на все вопросы.

Отлично, как его теперь везти? Глянула на всё тот же ковёр. Обратная сторона у него достаточно жёсткая. Но закручивать мужчину обратно, это издевательство. Он и так еле живой. Кто меня может увидеть по дороге домой? Только Егор.

Мужчина сделал глубокий вдох и застонал так громко, что рядом шевельнулись сухие стебли прошлогодней травы.

— Тише, тише, — прошептала я ему на ухо.

Мышцы лица мужчины напряглись, и он начал двигать плечами, пытаясь освободить руки, связанные за спиной.

6. Людмила и собачий вой

Я сидела, не моргая, глядя на красивое, залитое лунным светом лицо брюнета, обрамленное щетиной далеко не трёхдневной давности, сжимая в руках свёрнутую тряпицу, послужившую кляпом. Белая рубашка и тёмно-серый пиджак мужчины покрывали бурые пятна, которые уже засохли, и от них шёл неприятный запах.

— Чёрт, — выдохнул мужчина и приоткрыл глаза, когда понял, что выбраться из пут не удастся, — где я?

Вздрогнув, я отбросила тряпку, как можно дальше, чтобы даже на глаза больше не попадалась.

— На свалке, — нерешительно произнесла я, но налетевший порыв ветра унёс мои слова.

Мужчина взвыл и снова стал пытаться избавиться от верёвок на руках, а из кустов рядом высунулась собачья морда, зловеще сверкнув глазами. Псина оскалилась и зарычала.

— Пошла отсюда, — крикнула я и, схватив попавшийся под руку кусок гипса, бросила в собаку.

Взвизгнув, псина кинулась прочь, а ко мне окончательно вернулось самообладание.

Повернув голову в мою сторону, мужчина глянул на меня мутными темно-карими глазами.

— Кто ты? — осипшим голосом спросил он.

— Потом расскажу, — ответила я, — давай выбираться, а то сюда сейчас со всей округи бродячие собаки сбегутся. Вон ты весь в крови. Не я, так собаки бы тебя откопали. У меня ружья нет, только нож.

— Нож? Тогда разрежь верёвки, — сказал мужчина, повернувшись набок, протягивая мне связанные за спиной руки.

— Только лежи спокойно, — ответила я, — видно плохо, придётся светить.

Кисти мужчины оказались в крови. Только дотронулась, и он снова глухо застонал. Лезвие ножа блеснуло от направленного на него луча фонарика на телефоне. Я резала одну тонкую верёвку за другой, стараясь не нанести порезов. Здесь явно поработал профессионал, потому что только с последним витком удалось освободить кисти его рук.

— Теперь ноги, — сказала я, перемещаясь ниже и принимаясь резать верёвку, намотанную вокруг колен и лодыжек.

Мужчина вздохнул с облегчением и, едва я закончила, попытался подняться. Но голова, словно наполненная чугуном, снова опустила его на ковёр.

— Голова, — застонал мужчина, касаясь дрожащими окровавленными руками висков.

Не обращая внимания на стоны, я поднялась и пошла к тачке.

— Давай, забирайся, — твёрдо сказала я, подкатив тачку поближе к мужчине.

— Помоги, всё вокруг кружится, — сказал мужчина.

— Держись за меня, — сказала я, наклонившись к мужчине.

Поднявшись, он с трудом сделал два шага и опустился в тачку.

— Я не смогу долго сидеть, голова тянет назад, — с сожалением в голосе сказал мужчина.

Обернувшись, снова глянула на ковёр и сказала мужику, чтобы наклонился вперёд. А сама быстро сложила ковёр вдвое, а потом ещё второе. Основа плотная, но ворс короткий, что не утяжеляет изделие. Подсунула ковёр под спину мужчины и сказала откинуться назад.

— Постарайся держаться за бортики, — сказала я, разворачивая тачку. Ночной воздух прорезал собачий вой, а за ним послышалось разноголосое тявканье. Собачья братия собиралась в стаю.

Луна стояла уже так высоко, что предметы вокруг различались чётко. Взгляд упал на обломок черенка от лопаты. Подняв его, я протянула мужчине.

— Держи, если что, бей по головам, — сказала, но поняла, что мужчина мне не помощник. Он попытался взять окровавленными пальцами черенок, но он тут же выпал.

Подняв снова засунула черенок в складки ковра. Слегка наклонила тачку и стала выкатывать со свалки в сторону потрескавшегося асфальта дороги, ведущей к трём единственным дворам нашей улицы.

Свора рванула к месту, где я обнаружила мужчину. На счастье, собаки не так умны, как о них слагают легенды. К тому же эти бродячие не натренированы настолько, чтобы сразу взять след.

Уже вкатила тачку во двор и закрыла калитку, как у Егора легонько стукнула входная дверь. Интересно, видел он что-нибудь или нет?

— Поднимайся, незнакомец, приехали, — сказала я, но мужчина только застонал в ответ.

Я кинулась к нему и обнаружила, что он в полудрёме. В свете уличного фонаря его и без того бледное лицо казалось серым. Багровело несколько синяков: один под правым глазом, второй у виска. На щетине засохла кровь. На лбу — царапинА, трещины на верхней и нижней губах. Между бровей залегла глубокая складка. Одно ухо тоже в засохшей крови. Но какие длинные и пушистые ресницы! А брови — словно их делал мастер из модного дорогого салона.

Мне захотелось провести по его тёмно-русым волосам. Рука сама потянулась. Мужчина снова застонал и открыл глаза.

— Как тебя зовут, ангел? — еле слышно произнёс мужчина.

— Людмила, — ответила я и улыбнулась, — а тебя?

Он открыл рот, вдохнул воздух и собрался что-то быстро сказать, но замер. Его брови сдвинулись, и складка между ними стала ещё глубже.

— Нет, — выдохнул он, — этого не может быть. Я не помню своё имя. Моя голова… — снова застонал мужчина, касаясь дрожащими пальцами висков.

— Тише, тише. Всё будет хорошо, — начала говорить я. — Поднимайся, пойдём в дом, я дам тебе обезболивающее. Боль пройдёт, а к утру, может, всё и вспомнишь. Держись за меня и вставай.

Мужчина обнял меня одной рукой и начал подниматься. Он был тяжёлым, но постарался помочь себе, упёршись другой рукой о бортик тачки.

— Пока ты не вспомнишь своё имя, можно я буду называть тебя Эн? — сказала я, обнимая мужчину за пояс.

— Почему — Эн? — тяжело дыша, спросил мужчина.

— Эн — это первая буква слова «незнакомец», — ответила я.

— Незнакомец — хорошо, потом можно будет познакомиться, — ответил мужчина, обняв меня за шею и положив руку на плечо. — Это лучше, чем неизвестный. А так мне всё равно, хоть горшком называй, только в печь не сажай.

— Шутишь — уже хорошо, — я заулыбалась, — значит жить будешь.

Но мужчина не ответил. Он просто шёл, куда я его вела.