Я подумаю об этом… в следующем году

Глава 1

Предновогодний вечер мягко опускался на город. Снежные хлопья кружило морозным ветром, и в свете фонарей крупные белоснежные вихри напоминали уютные коконы, дающие иллюзию тепла и безопасности.

Валентина была готова пуститься в пляс. Причем вприсядку - ноги уже так заледенели, что простое постукивание одного ботинка о другой совершенно не спасало. Похоже, та обувь, в которой легко можно было перезимовать в Краснодаре, здесь, в Ульяновске, сгодилась бы только для осени.

Остановка гудела, как потревоженный улей. Скоро Новый год, автобусов нет уже минут сорок, а маршрутки проносились мимо, плотно набитые пассажирами. Она прислонила к железному столбу продуваемой ветрами остановки туго спеленатую елочку и полезла в карман за кошельком.

В голове четко отстукивал калькулятор: «Остановлю такси – выложу сотен шесть, не меньше. Плюсы: попадаю домой и успеваю приготовить хоть что-то к празднику. Минусы: эта пушистая красавица останется без наряда…»

Еще один взгляд на электронные цифры фитнес-браслета: до Нового года - четыре с половиной часа, а ехать предстоит через весь город.

Валентина решилась и вскинула руку. Спустя пару минут к бордюру прижался боком черный «форд». Она в нерешительности отступила: большой респектабельный «Мондео» явно не промышлял частным извозом. Однако стекло окна плавно поползло вниз и из теплого салона донесся мужской голос:

- Ну садитесь же!

Валентина подхватила елочку и открыла заднюю дверь.

- С наступающим, девушка, - водитель улыбнулся, обернувшись.

- Спасибо, – она автоматически кивнула.

Мысли заметались. Лицо мужчины, ёжик черных с проседью волос и мягкая, словно извиняющаяся улыбка – все это было знакомым. Она назвала адрес и крепко задумалась. Водитель явно принадлежал к той, прошлой ее жизни. На мгновение ей захотелось убежать, хлопнуть дверцей – никого ОТТУДА в свою новую жизнь пускать ей не хотелось.

Но тепло и ее только-только начавшие оттаивать пальцы ног… Мысли опасно близко подошли к тому ПРОШЛОМУ, о котором вспоминалось всегда с болью. Убаюканная теплом, тихой музыкой, она позволила мыслям соскользнуть с обрыва – и весь этот год встал перед ней с пугающей ясностью.

Вадим пришел в их отдел весной. Воздух был полон птичьего гомона и ароматов свежей молодой травы. Девушки помоложе сразу же принялись строить глазки молодому привлекательному экономисту. Сотрудницы постарше, вроде нее, снисходительно поглядывали на это дело и посмеивались.

На самом деле, казалось, Вадим был безупречен во всем. Безудержно стильный, неизменно галантный, вежливый, улыбчивый. Достоинства нового коллеги перечислялись и укладывались пачками. Недостаток, как заметили позже, был всего один: Вадим был влюбчив до неприличия. Завязывал романы направо и налево. В отделе не раз вспыхивали огоньками ревности глаза сотрудниц. Два-три романа на разных стадиях у него имелись всегда. Самым интересным было то, что и Валентина не смогла устоять перед его обаятельной улыбкой, несмотря на почти десятилетнюю разницу в возрасте. Зная его более чем изменчивый характер, она все равно с головой нырнула в омут служебного романа.

На них едва ли не пальцем показывали. Шепот за спиной, притворно-понимающие взгляды: мол, что с нее взять, старая дева цепляется за последнюю возможность урвать для себя кусочек женского счастья. Понятно, что не от хорошей жизни почти сорокалетняя, одинокая женщина оказалась в объятиях молодого мужчины.

Она перебирала в памяти жемчужины на бусах их нечастых встреч.

Ресторан. В полумраке, разбавляемом лишь пламенем свечи, мягким блеском отливают его глаза. Тонкие пальцы касаются ее руки: «Могу я пригласить вас на танец?». И решимость дать отпор этому юному донжуану тихо плавится под его горячими осторожными пальцами на ее талии. Под нежным порывом его губ, оставляющих на ее губах остывающее дыхание. Он с трудом смог скрыть изумление, когда, несколькими часами позже, у него дома, она призналась. Сгорая от его уверенных тонких ласк, она не могла не зажиматься внутренне – боялась. Срывающимся шепотом: «Погоди, я... у меня еще не было мужчин.» Почувствовала, как он вздрогнул и опустился рядом на кровать. «Ты, наверное, ждала меня?» - хрипловатый голос с ноткой грустной нежности. Улыбнулась в темноту – наверное.

Утром, после первой ночи, проведенной с мужчиной, она долго пыталась понять свои ощущения. Вот он. Вот теплый бок. Вот сильная мужская рука, на которой лежит сейчас ее голова. Он уткнулся ей в плечо и тихо сопел. Неясная непрошеная нежность прокатилась комком по горлу: «Мальчик мой…»

Их отношения, а она избегала слова «роман» как чего-то пошлого, мгновенно стали предметом бурного обсуждения. И букетик цикламенов в стаканчике для карандашей, который появлялся в течение нескольких дней подряд. И то, что они всегда возвращались с обеденного перерыва порознь, но словно бы настолько ВМЕСТЕ, что это мгновенно бросалось в глаза сплетницам-коллегам.

Валентина, конечно, отмечала эти косые взгляды. Но она будто сбросила вдруг нержавеющие латы своего затянувшегося девичества и вспорхнула, легка и свободна. Она не строила абсолютно никаких иллюзий относительно их будущего. Прекрасно осознавала, что он точно также бросит ее, как остальных. Это не тревожило. Их отношения – да, их интимные отношения – словно бы сдвинули что-то, мертвую каменную плиту с ручейка ее жизни. Она стала следить за собой, чаще улыбаться, ловить на себе заинтересованные мужские взгляды. Личная жизнь, так долго стоявшая к ней спиной, вдруг стала поворачиваться более приятным местом.

Гром грянул в середине лета. Утром, в самом начале рабочего дня, в кабинет твердо вошла пожилая дама. Высокая прическа, холодный взгляд. Деловито осведомилась: «Кто здесь Валентина Игоревна?». И, не дав ей даже открыть рот, чтобы предложить присесть, стала орать: «Драная кошка», «шалава», «старая сучка, у которой от одиночества мозги засохли» - это еще самое приличное, что она услышала в свой адрес.

Мать Вадима, а представилась она именно так, еще долго бушевала бы в отделе под тихое похихикивание конкуренток-сослуживиц, но вернувшийся от шефа Вадик буквально сгреб ее в охапку и вытолкнул в коридор. Валентина была готова провалиться сквозь землю. Выскочила. В кабинке туалета, залитого безжалостным люминесцентом, разрыдалась в голос.

Вернулась. Вадим тоже не поднял глаз. Это было последней точкой, которую она помнила более или менее отчетливо. Потом события понеслись со скоростью стремительно раскручивающейся пружины: выяснение отношений с Вадимом:

- Я не могу бросить тебя и не могу игнорировать мать, понимаешь?

- Понимаю, - устало кивнула она.

Как не понять, что мама его содержит? Оплачивает его рестораны, путешествия, такси, гардероб.

А осенью бахнула еще одна новость: третий месяц беременности. И, как в бразильском сериале, где все про всех все знают - гинеколог оказалась сестрой сослуживца. На следующий день отдел встретил ее молчанием. На столе стояли голубые вязаные пинеточки..

Вадим отводил взгляд. Коллеги понимающе улыбались, заводили разговоры о том, как трудно в наше время в одиночку вырастить ребенка. Валентина замкнулась. Стена молчания разделила кабинет. Даже вынужденные рабочие реплики давались ей с трудом. После второго визита матери «несчастного соблазненного стареющей девственницей мальчика» Валентине стало настолько дурно, что с работы ее увезла «скорая». После настоятельных рекомендаций гинеколога поберечься, она решила уволиться с работы.

Поиски новой проходили пока безрезультатно. Стала замечать за собой полные любопытства взгляды старушек-соседок. И не один раз, не из беспокойства, а из любопытства – кто ж отец? Стыдливо-укоряющие, не без этого.

И после третьей, самой запоминающейся встречи со стервозной матерью Вадима в узком коридоре женской консультации, она окончательно поняла, что здесь ей не дадут нормально выносить и родить малыша.

Ее снова отпаивали горьковато-пряными каплями, дама продолжала разоряться в коридоре, а Валентина с тоской поняла – пора БЕЖАТЬ.

Ну вот. Сбежала. Незнакомый город, никого рядом.

Но нет и тех взглядов, что словно нож, вонзались в спину.

А это уже много.

И пусть это еще только зачатки новой жизни, которую можно начать здесь, где никто не знает твоей истории, как ни крути, любви.

Она вдруг поняла, что машина стоит на месте. Вопросительно подняла глаза:

- Уже приехали, минут 20 как. Валя, вы, наверное, уснули? - мужчина за рулем говорил тихо, очень знакомо.

Еще раз внимательный взгляд в зеркало и вот оно, узнавание.

Иван Игнатьевич! Преподаватель бухучета в институте. Он пришел стажером, страшно смущался на лекциях первое время, чем веселил наиболее задиристых студенток…

Да. Это прошлое. Но нестрашное, совсем давнее. От кого-то из бывших однокурсниц услышала Валентина о его трагедии: такси, в котором ехала его жена и маленький сын, буквально сплющил КАМАЗ под управлением пьяного водителя. После этого он уехал из города. Так вот, оказывается, куда…

Иван Игнатьевич («Просто Иван, Валя, мы же не на зачете!») поднялся вместе с ней в квартиру, донес пушистую елочку, обрезал веревки. Елка словно бы облегченно расправила ветки, в комнате чудесно запахло хвоей.

И она вдруг поняла, что Новый год – почти вот он. И стояли они вовсе не полчаса. И в руках у него – коробка с большими блестящими шарами и серебристыми змейками мишуры. С улыбками, ничего не спрашивающими и ни на что не надеющимися, но искренне теплыми – стали развешивать игрушки и обвязанные золотистыми шнурками мандаринки. Только однажды он коснулся тыльной стороной ладони ее живота, плотно обтянутого шерстяным платьем.

Стало очень тепло и… волшебно. Просто от того, что в эту новогоднюю ночь ей предстоит сдвинуть хрусталь бокала не со своим отражением в зеркале. Что дальше? Загадывать не стоит.

«Я подумаю об этом в следующем году!»

А сегодня Валентина ловит порой его задумчивый внимательный взгляд.

И отчего-то кажется, что этому человеку совсем не все равно, что будет с ней дальше…