Я подарю тебе новую жизнь

Пролог

«Во мне-тебе теперь зима

Не трогай меня дальше я сама

И эта любовь поломанная

Мне не нужна…»

Artik & Asti — Роза

Яна

- Я ухожу…- мужской голос разорвавшимся снарядом возникает в моём сознании.

Почему-то в океане горя и боли, раньше именно его тембр всегда был для меня спасательным жилетом, который заставлял держаться на плаву. Был моей силой, опорой, надеждой…Вплоть до этого момента.

- Так не может больше продолжаться, - вещает муж.

У меня нет сил даже кивнуть, но я полностью с ним солидарна. Наша жизнь давно перестала напоминать любовный роман со счастливым концом, превратившись в сплошную драму. День за днем в серой пелене. День за днем ни живя полноценно, а просто существуя.

Внутри меня теперь властвует ледяная пустошь. Она замела снегом все мои эмоции и чувства, покрыла толстенной коркой льда обезумевшее от горя сердце, которое казалось невозможно было спасти иначе. Только не в нашем случае.

- Ты скажешь хоть что-то? – Сергей как обычно на взводе. Лоб расчерчивают глубокие линии морщин, брови нахмурены, темная челка растрепана и постоянно падает на глаза.

Он всегда был таким. Вздорным, вспыльчивым, нетерпеливым. Предпочитал решать все проблемы сходу, не задумываясь о последствиях. И если раньше меня это раздражало и бесило, то сейчас я даже была рада этой его импульсивности. Сама бы я ни за что не решилась разорвать сей замкнутый круг.

Мои глаза сухие. Я не могу проронить ни слезинки, хотя уверена, что заяви бы он о своём желании бросить меня хотя бы год назад, моя истерика не знала бы границ. Я бы падала ему в ноги, разбивая колени в кровь. Я была бы готова на всё, только бы он остался со мной. Прошлая я была слишком чувствительна ко всему, что касалось Сергея.

- Яна, - муж лохматит ладонью волосы на затылке, а затем, рвано выдохнув сквозь сжатые зубы, пытается взять меня за руку.

Мне приходится отклониться и сжать ладони в кулаки. Я не хочу, чтобы он меня касался. Не хочу, чтобы жалел. И я никогда не хотела. Тем более он.

Сергею давно пора было уйти. Не держаться двумя руками за эфемерное благополучие, боясь причинить мне новую боль своим очередным предательством. Больнее уже точно не будет.

- Только скажи, что у нас всё станет как раньше. Я готов ждать. Черт, Яна! Скажи хоть что-то, пожалуйста, - в каждом его слове отчаянная мольба и крик о помощи.

Знаю, что моё безразличие наносит ему глубокие болезненные раны. Кинжалами вонзается в нутро и потрошит, выворачивая наизнанку. Знаю, потому что сама прошла все эти стадии по дорожке в ад. И он правда готов на всё в своих бесполезных попытках спасти наш союз, однако это рвение проснулось слишком поздно.

Я кутаюсь сильнее в теплый шерстяной плед в безуспешных попытках согреться. Мне так холодно, что периодически я забываю, как дышать. И причиной тому не сильные морозы, выпавшие на декабрь-месяц и даже не сломанная система отопления в квартире. Всё гораздо сложнее…

Легкие обжигает огнем. Я делаю глубокий вдох, пытаясь собрать мельтешащие перед глазами слова в единую строчку, чтобы выдавить из себя хоть что-то.

Наверное, я должна ощущать себя последней тварью и эгоисткой. Наверное, я должна во чтобы то ни стало, заверить его, что всё исправимо. Что «мы» всё еще существуем в этой чертовой вселенной. Что завтра я открою глаза и мир вновь обретет свои краски. Должна, но не могу. Потому что ничего уже не исправить. Ничего не вернуть.

- Не будет как раньше, Сережа. У нас уже никогда не будет как раньше, - деревянный язык не желает шевелиться, а голосовые связки издают едва различимый хрип, вместо человеческих слов.

Постоянные рыдания и крики от безысходности не проходят для меня бесследно. Я почти разучилась говорить. Слова стали какими-то пустыми и абсолютно ненужными вещами в моём заледеневшем мире. Я сама стала пустой и ненужной.

Держать его я больше не могла. Отпускала, чтобы не видеть в его глазах всепоглощающую ненависть и безысходность от того, что я лишаю его чего-то важного. Лишаю его настоящей жизни, а не той фальшивки, которую могу предложить.

Пройденный материал. Пустышка. Ледяная статуя. Живой мертвец.

Вроде и дышит, и ходит, и ест, но все это лишь базовые, отработанные до автоматизма действия, которые не несут в себе смысла. Ничего больше не несет смысла. Даже смерть.

Он слишком быстро, как по мне, собирает свои вещи. Словно только и ждал моего разрешения исчезнуть. Словно, давно устал от трудностей, которые выпали нашем жизненном пути. Или же просто бушующая злость со всей дури толкает его в спину, в попытках поскорее избавиться от постоянного раздражителя, коим стала я.

Иной раз мне казалось, что желая достучаться, он был готов меня не только встряхнуть, но и ударить. Слишком сильное бешенство плескалось на дне его глаз в те моменты. Словно в одно мгновение в моего любящего и заботливого супруга вселялся неуправляемый зверь, готовый крушить и рвать.

И я не могла его винить. Безумно, всепоглощающе хотела, но не могла. Чересчур сильна была привязка и то безграничное счастье, которое подарило нам обжигающе пламя нашей любви.

- Прости меня…- говорит напоследок Сергей.

Я слышу в его словах раскаяние. Он и правда сожалеет, что наш брак рухнул, а мы стали друг другу абсолютно чужими людьми.

- И ты меня, - тихо шепчу я пересохшими губами, когда за ним закрываются двери.

Я не могу сказать ему это в лицо. Я даже не могу смотреть в его глаза, потому что боюсь вновь испытать режущую боль где-то в районе груди. Я так долго бежала от этих эмоций, так долго старалась справиться со своей потерей, выстраивая хрупкое безжизненное равновесие, что позабыла, какого это любить. Чувствовать хоть что-то, кроме сосущей внутри пустоты, которую я так старательно глушила.

Сергей действительно уходит. Без сожалений, обрывает последние связующие нас нити. Стреляет в упор, убивая последние капли жизни во мне. Как, впрочем, я и хотела.

Отчего тогда крепкая, высеченная из монолита стена идет трещинами?! Отчего мне хочется орать в голос, запуская пальцы в волосы и выдирая их клочьями, ощущая на своих плечах тяжесть свалившейся на меня внезапно агонии. Отчего сердце снова воет, болезненно сжимаясь в груди и разбиваясь об ребра?!

Я сижу неподвижно, едва дыша. И даже встать, чтобы банально закрыть за ним дверь на щеколду, нет никаких сил. Я выжата досуха, до последней капли. Выжата и уничтожена.

«Больше не будет больно и плохо…. Сегодня не кончится никогда…» - играет по–новой в голове мой личный похоронный марш. Я давно умерла, но сегодня окончательно.

1.1.Яна

«Чтобы не чувствовать ничего — я притворюсь статуей гипсовой.

Люди, прошу лишь одного: похороните меня за плинтусом.»

Лолита – Раневская

Три года спустя

Яна

В зеркале напротив отображается старуха. У нее серая морщинистая кожа, похожая на наждачную бумагу, посеребренные виски, обветренные, искусанные до крови, губы. В ней нет ничего схожего со мной прежней – яркой и цветущей. Но в то же время она – это я. Теперешняя я.

Изменения в своей внешности я отмечаю вскользь. Мозг нагруженный событиями последних лет, цепляется за каждую глупость, лишь бы вновь не погружаться в пучину боли.

Заперта глубоко внутри меня по ночам она прорывается, вгрызаясь в слабую плоть острыми зубами. Режет клыками, словно оголодавший волк и исчезает с наступлением рассвета.

Я боюсь ее и одновременно жажду её прихода. Закрываю глаза и отпускаю вожжи, ощущая, как заполненное ею до краёв моё тело начинает вздрагивать в тихих рыданиях, которые постепенно превращаются в настоящую истерику.

Наедине с собой, я разрешаю себе эту маленькую слабость. Снять маску безразличия, которая кажется приросла ко мне намертво и на долю секунды ощутить себя живой. Настоящей, а не слепленной из некачественного гипса статуей. Того и гляди, чтобы не обзавестись глубокой трещиной, после чего меня уже будет не собрать.

Мне приходится даже вновь посмотреть на своё отражение и удостовериться, что эта самая трещина не ползет по моей щеке. Я тру с остервенением кожу ладонью, не представляя какого эффекта желаю добиться. То ли, чтобы ненавистная старуха исчезла, осыпавшись прахом, то ли, чтобы моё сердце, закованное в ледяную броню, вновь забилось как прежде, пустив по венам алую кровь, вместо суррогата.

Старуха, не мигая цепко смотрит на мои безуспешные потуги. Она знает, как никто другой, что более провальной цели не найти.

На прикроватной тумбочке начинает нервно вибрировать мобильный телефон. Заведенный будильник, напоминает, что мне пора выдвигаться из дома, но я все также неподвижно сижу напротив зеркала в одном тонком халате и не могу заставить себя подняться.

Сегодняшний вечер обещает быть очередным кругом моей личной каторги. Сотни людей, жалостливых лиц, шепотков за спиной. Я могла бы просто не прийти, вновь закрыться за семью замками, но ситуация оказалась безвыходной. Не явиться, значило наплевать на волю начальства и лишиться работы. А работа – это единственное, что еще хоть самую малость было важно для меня.

Выдавливаю из тюбика на ладонь тональный крем и наношу его на лицо толстым слоем, пытаясь скрыть серость кожи от посторонних глаз. Хотя на самом деле просто тяну время. Мне без разницы, что подумают остальные. Они привыкли видеть перед собой смело идущую вперед по карьерной лестнице стерву. Она умна, расчётлива и не приемлет никаких слабостей. В её лексиконе нет слов: «любовь», «семья». Её самой как таковой тоже нет.

Я создавала её долго и кропотливо. Оттачивала перед этим самым зеркалом мельчайшие эмоции и изгиб темных бровей. Я училась быть ею, чтобы больше никто не смог пробраться глубоко под кожу и стать моим смыслом. Всё еще свежи рубцы, пусть и прошло без малого несколько лет.

С помощью макияжа я умело стираю отражение старухи с зеркальной глади. Выравниваю тон, рисую стрелки, наношу тушь и крашу губы красной помадой. Словно кидаю себе еще один вызов. Вызов протянуть еще хотя бы день, окончательно не скатившись в бездну. И так каждый день. Держать на плаву, казалось бы, на последних силах, просыпаясь просто от того, что кому-то там наверху явно нравится, измываться надо мной.

Настенные часы упрямо напоминают, что я катастрофически опаздываю. Но получить выговор за опоздание, не равно тому, чтобы не явиться вовсе. И я все же заставляю себя избавиться от халата и облачиться в черное наглухо закрытое платье, внеся некий диссонанс в созданный образ.

Выхожу из квартиры, сжимая в руке ключи от машины. Стук железных набоек моих черных лодочек, отскакивая от стен в пустом подъезде, отдает в виски.

Машинально проверяю почтовый ящик, вышколенной утренней привычкой и обнаруживаю белый непримечательный конверт, вместе с квитанциями на оплату коммунальных услуг.

Времени просмотреть почту не остается. Уже в машине я кидаю стопку корреспонденции в бардачок и неспешно заведя машину выруливаю со двора.

Белый конверт не покидает мои мысли. В наше время мало кто пользуется обычной почтой, предпочитая электронные письма. К тому же, отсутствие элементарных подписей слегка обескураживает. Не настолько, чтобы притормозить у обочины и удовлетворить своё любопытство, но достаточно для того, чтобы всю дорогу задумчиво постукивать кончиками пальцев по рулю.

Предчувствие очередного неизбежного краха неприятно щекочет горло. Мне не привыкать, подставляться под ритмичные удары плети судьбы, но разве можно когда-то с этим смириться?! Я пыталась. Много лет я пыталась понять, где допустила ошибку и почему мой мир рухнул, оставив меня один на один в луже собственной крови. Почему вдруг счастливая семейная жизнь, превратилась в самый страшный кошмар, который кажется не придумает ни один, даже самый отбитый сценарист?!

Я сжимаю зубы, не боясь, что они превратятся в крошку. Зубы можно вставить, а вот мою душу уже никто, увы, не реанимирует.

Я появляюсь на вечере в самый разгар веселья. Киваю коллегам, которые уже изрядно набрались, но не переступили еще тот рубеж, когда стыдно показываться перед начальством.

По залу снуют официанты, разнося на подносе закуски и шампанское. Я тут же хватаю бокал с шипучкой и взглядом пытаюсь отыскать укромный уголок, где смогу скрыться, избавив себя от великой чести оказаться в гуще события, когда наш генеральный начнет объявлять имя счастливчика, который займет кресло его второго заместителя.

У меня были все шансы. Это еще одна причина, почему сегодня я решила не пропускать увеселительное мероприятие. В моём мирке, где работа была единственной отдушиной, глупо было разбрасываться такими возможностями.

- Яна Викторовна, - тихая, будто тень, но яркая, словно звезда. Моя секретарша Инна всегда умела появляться незаметно, но до раздражающей точности, вовремя. – Я думала, Вы не приедете. Закуски?

Я хмыкнула, но приняла предложение, едва кивнув. Инна умела предугадывать любые желания, чем сразу располагала. Подбитая прошлыми отношениями и нашедшая свою любовь в новом браке, она в отличие от других не вызывала во мне неприязни.

Она умела лицемерить и врать. Умела изворачиваться, подобно ужу на сковороде, ища свою выгоду в любой ситуации, но в день нашего знакомства, за маской расчётливой с*ки, я увидела своё отражение. Искалеченную, выбитую из колеи женщину, которая не знала куда идти и как жить дальше, оставшись с маленьким ребенком на руках.

- Я тоже так думала, - делаю несколько глотков шампанского, ощущая приторную сладость на языке и морщусь от послевкусия.

1.2. Яна

«Каменная леди, ледяная сказка,

Вместо сердца - камень, вместо чувства - маска.

И что? Больно всё равно»

Слава- Одиночество

Яна

Речь генерального директора затягивается, пестря речевыми оборотами, перлами из посредственных мотивационных тренингов и хвалебными одами самому себе и компании.

Повод действительно был весомый. Двадцать лет фирме исполняется не каждый день, поэтому назначение на должность и было приурочено к юбилею. Кроме того, впереди было награждение особо отличившихся сотрудников и настоящая вечеринка, которая начнется сразу после ухода вышестоящего начальства.

- А теперь мы подходим к главному…- усиленный микрофоном голос Михаила Семеновича, подобно раскатам грома, разносится по помещению, заставляя собравшихся оборачиваться и искать глазами кандидатом на лакомую должность.

Моим конкурентом был Леонов Артём Сергеевич. Старше меня почти на пятнадцать лет, старожил компании - он был великолепным специалистом и просто дерьмовым человеком. Скользкий, циничный, не терпящий возражений самодур. Человек, под началом которого тяжело придется всем, в том числе и мне.

В своё время, после развода с Сергеем, он предпринимал попытки меня утешить, наплевав на собственную жену и малолетних отпрысков. Носил пышные букеты лилий, которые я, словом, терпеть не могла, пытался намекать на протекцию перед генеральным, но быстро сдулся, натолкнувшись на мою броню.

Мужчины часто теряют интерес, когда их цель вместо ярых попыток избавиться от ухажера или же принять его ухаживания, смотрит сквозь него, даже не подмечая попыток понравиться.

Я раздраженно повела плечами, ощущая липкий мужской взгляд на себе, но старательно сделала вид, что происходящее меня не волнует. Впрочем, в какой-то степени, это действительно стало так.

Инна же отсалютовала Леонову бокалом, но пить не стала, вместо этого криво усмехнувшись конкуренту.

- Заместителем генерального директора становится…- все затаили дыхание и только я в самый ответственный момент залпом выпила шампанское и с плохо скрываемым недовольством поставила бокал на стоящий неподалеку столик. Ответ уже так был мне давно известен. – Артём Сергеевич Леонов.

Инна понятливо всунула мне в руку свой бокал, и я мгновенно опустошила и его тоже. Ничего внутри меня не дернулось и не дрогнуло. Только шампанское стало горчить, неприятно обжигая горло, словно самый крепкий напиток в мире.

Все бросились поздравлять новоиспеченного начальника, окружая Леонова со всех сторон.

Пора заканчивать этот балаган и уезжать домой. Оставаться дальше и третировать свою психику смысла не было. Я не из тех, кто бросится выцарапывать глаза конкуренту, позорно проигрывая в ментальной схватке. Леонов старше, сильнее и возможно умнее. А еще он умеет улыбаться. Пусть и после его противной улыбки ощущение, будто тебя искупали в вонючей, прокисшей жиже.

- Яна Витальевна, уже уходите? – слегка полноватая фигура Михаила Семеновича возникает на моём пути.

Генеральный директор протягивает ладонь, жестом приглашая меня на танец. И я могу отказаться, сославшись на мигрень, женские боли или что-то еще столь же высокопарное, но принимаю приглашение. Не потому что хочу. Не потому, что жажду каких-то нелепых объяснений, почему вдруг Леонов, оказался лучше меня. Я ведь и сама не знаю, зачем принимаю приглашение. Просто иду не задумываясь, впадая в какое-то жалкое оцепенение.

- Яночка, - тон становится менее официальным, рука мужчины покоится на моей талии, не нарушая рамки приличия, но при этом я борюсь с невыносимым желанием отодвинуться. – Ты же понимаешь, почему я сделал выбор в пользу Артёма Сергеевича?

- Нет, - я отрицательно качаю головой. – И не хочу понимать.

- Ты хороший специалист. Просто замечательный, но…- генеральный тяжело вздыхает.

- Но?

- Ты будто кукла. Красивая, но пустая. Внутри пустая, Яна.

- Какое это имеет отношение к работе, Михаил Семенович? Вы сами только что утверждали, что я прекрасный специалист.

- Утверждал, - мужчина кивает. – Но даже хороший специалист, должен оставаться человеком. Иначе я бы поручил отделу кадров набирать роботов. Ян…Ты молодая красивая женщина. Вокруг тебя столько возможностей, мужчин. Жизнь продолжается. Понимаешь?

- Понимаю, - приходит мой черед кивать. Благо в этот самый момент музыка останавливается, и я разрываю контакт, отстраняясь от генерального директора. – Вы правы. Жизнь продолжается. К сожалению.

Его слова, действуют на меня подобно пощечине. Злят и выводят из шаткого равновесия. То, что так старательно закапывалось мною годами с корнем выворачивается наружу.

Никто не мог понять. Никто не знал моей боли, но каждый норовил вынести свой вердикт. Каждый считал своим долгом уведомить меня, что я все еще живая. Что внутри меня бьется сердце, оно все еще качает кровь, а значит может выполнять и другие функции. Например: снова любить.

Я иду, рассекает толпу как тот ледокол, пытаясь укутаться в мнимое спокойствие. На самом деле мне нужен воздух, и я едва держусь, чтобы не сорваться на бег.

Ворот платья начинает душить. Я расстегиваю несколько пуговиц и с облегчением вдыхаю свежий воздух, оказавшись на парковке ресторана.

Жизнь и правда продолжается. Летят года, но легче не становится. Ни на грамм. И спроси меня кто-то, я бы без промедления описала каждую секунду того кошмара, что нам с Сергеем довелось пережить.

Сергей…Я любила его. Один Бог знает, как я любила этого мужчина. И как невыносимо было больно больше не видеть в нем прежнюю опору. Как невыносимо было ждать его звонка, когда он был так нужен. Как невыносимо было плакать не на его плече.

- Яна Викторовна, подождите, - оборачиваюсь и наблюдая как ко мне спешит Инна, видимо, окрикнувшая меня уже не единожды. – Не садитесь за руль в таком состоянии. Я сейчас заберу сумку и Вас отвезу. Специально сегодня не пила.

- А потом как? – вяло интересуюсь я, поглядывая на черный блестящий капот своего авто.

- Муж заберет.

Я киваю, принимая её ответ. Может и к лучшему. Садиться за руль дурацкая идея, к тому же внутри меня до сих пор плещется два бокала шампанского. А муж у Инны замечательный и действительно с пониманием относится к её работе.

Пока Инна уходит за своей сумкой, сажусь на переднее пассажирское сиденье. Носки туфель покрылись серой пленкой пыли, и я в попытках отвлечься от воспоминаний лезу в бардачок за влажными салфетками.

Пальцы натыкаются на белый конверт, который я ранее обнаружила в почтовом ящике и закинула в дальний угол бардачка, совсем позабыв про него.

Верчу простенький белый прямоугольник в руках, на сей раз действительно удостоверившись, что никакой информации сам конверт не несет, но и вскрывать медлю.

Нервно кусаю губу, собираясь с силами, словно это тот самый пресловутый ящик Пандоры.

Наконец, распечатываю бумагу. На колени падает карточка с золотистым тиснением и мне хватает одного взгляда, чтобы буквы перед глазами пустились в пляс, а горло сжали железные тиски.

Пальцы подрагивают. Я заставляю себя сфокусироваться, но не получается. Волна застаревшей боли, вскрывается подобно нарыву, окутывая меня с ног до головы.

- Приглашаем Вас на самое главное торжество, посвящённое нашему бракосочетанию, которое состоится….- пересохшими губами вслух я читаю содержимое карточки, страшась того, что будет дальше, но когда дохожу до имен молодоженом всё окончательно становится на свои места.

- Сергей и Виктория…

2.1.Яна

«Мой родной, знакомый

Ну как же я скучала

Сколько зим холодных

Ты не звонил ночами…»

LOBODA — Родной

Яна

Я выскакиваю из машины, отбросив от себя приглашение на свадьбу, словно ядовитую змею. Сгибаюсь пополам и все-таки рву несчастный воротник. Пуговицы с характерным звоном рассыпаются по серому асфальту, но никакого облегчения я не ощущаю.

Голова кружится, пространство вокруг обволакивает туман, и я тщетно пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Я должна была понимать, должна была предугадать, что в холостяках Сергей не будет ходить вечно. Что траур по нашей прошлой жизни не прошел только у меня и время застыло лишь в моей квартире.

Это становится похоже на самое настоящее безумие. Я в какой-то неконтролируемой панике, заскакиваю обратно в машину, занимая водительское сиденье, и срываюсь с места, упрямо вдавливая педаль газа в пол. Быстрее. Только бы переступить порог дома. Только бы доползти до кровати, чтобы обнаженная и окровавленная душа смогла выплеснуть скопившееся эмоции.

Я мечтала, что наша любовь будет жить вечно. Таяла в его объятиях в день нашей свадьбы, ощущая себя самой счастливой женщиной во Вселенной. Мой муж, мой Сергей, всегда был рядом. Стоял нерушимой скалой, закрывая меня от любых неприятностей своей крепкой спиной. Губами собирал мои слезинки счастья и что-то нежное и ласковое шептал на ушко. Я не помню суть тех слов, да и неважно это было. Лишь его страстный шепот и горячее дыхание осталось в памяти, врезавшись в самую подкорку разума.

Да, мы были счастливы. Молодые, влюбленные, наивные. Мечтающие покорить все недосягаемые вершины, рука об руку идя против всех, кто попытался встать на нашем пути. И тогда это казалось нерушимым. Он и я. Я и он. Вместе. Навсегда.

Кровь пульсирует в висках. Я продолжаю давить на газ, невзирая на встречные машины. Один миг, одно неловкое движение в сторону и машину занесет. Я вылечу в этот чертов кювет и забуду. Забуду, как любила и как больно затем упала, потеряв крылья.

Я оказалась на грани. И мне бы притормозить у обочины, остановить эту чертову колесницу, чтобы окончательно не провалиться в засасывающую меня все сильнее темноту, но вопреки здравому смыслу я продолжаю гнать.

Мобильный не переставая вибрирует, оповещая о входящих вызовах. Кто-то настойчиво пытается до меня дозвониться, но вести диалоги с кем бы то ни было нет желания. И лишь одно проведение, заставляет взглянуть меня на дисплей.

«Муж» - высвечивается имя контакта и долбанное сердечко в придачу.

Я так и не смогла переименовать его в телефоне. Как и не смогла убрать наши семейные фотографии со стен в квартире или выбросить позабытый тогда им журнал. И это на разрыв голосовых связок и схлопывающихся альвеол в легких.

Я бью по рулю со всей силы своих маленьких хрупких ладоней.

Он не звонил целых три года. Три года боли, одиночества и пустоты. Он не звонил, чтобы сейчас в один день ворваться ураганом в мою жизнь и снести её до основания, позабыв, что я и так давно втоптана в землю.

Закусываю губу до крови, ощущая на языке металлический привкус.

Надо бы ответить. Сделать вид, что не вспоминала про него, не думала. Сказаться сильной, но мнимого спокойствия хватает только для того, чтобы принять входящий вызов.

Бортовой компьютер автомобиля, автоматически подключается к телефону и в салоне машины раздается такой родной и знакомый голос Сергея:

- Привет.

Я возвращаюсь в прошлое, хотя и так жила в нем последние годы. Прикрываю на секунду глаза, наплевав, что несусь по дороге в неизвестность и молчу.

- Ты за рулем? – спрашивает он.

- Да.

Каждое слово, словно выуживается раскаленными клещами. Я хочу сказать еще что-то, но едва ли смогу не зареветь в голос.

- Остановись, - его тон неоспорим, слишком многое намешано в этом голосе.

По всему телу бьет крупная дрожь. Мне снова холодно. Я снова замерзла.

Послушно резко торможу, отчего авто немного заносит вправо и шины возмущенно визжат. Где-то на грани сознания слышу гневные сигналы других участников дорожного движения.

Я никогда не отличалась покладистостью, но ради того, чтобы продлить свою личную агонию его голосом, я готова была послушаться. Принять его правила игры и выбросить белый флаг.

Выскакиваю из машины. В руке до боли зажат мобильный и я подношу его к уху, чтобы слышать хриплое дыхание на том конце провода.

Холодный ветер треплет волосы, задувает под юбку, пробирает до костей.

- Как ты? – я первая нарушаю молчание, поддаваясь желанию услышать Сергея снова.

Я хочу спросить, кто она? Кто та женщина, которая смогла завоевать его любовь? Как её зовут? Какой у нее цвет волос? Как она смеется?

- Хорошо, - ударом в моё солнечное сплетение звучит его ответ. – А ты?

Я молчу. Никогда не умела врать, тем более ему.

- Сережа, ты с кем? – в нашем немом диалоге появляется третье лицо.

У нее красивый голос. И наверняка шикарная фигура, идущая комплектом к миловидному лицу.

Сергей всегда был этаким эстетом. Если женщины – то самые красивые, если блюда- самые необычные, если машины – самые престижные. Он работал для этого, как проклятый, но со стороны казалось, что всё в его жизни происходит легко и просто. И лишь я знала, что за фасадом успешного мужчины, прячется обычный трудолюбивый парнишка, в которого я безоговорочно влюбилась когда-то.

- Ян, прости. Мне пора, - я продолжаю молчать, хотя больше всего на свете хочу попросить его остаться. Сказать хоть что-то, какую-то ерунду, но только, чтобы он не уходил. Лишь на сегодня вновь, пусть и на минуту, стал моим. Как тогда.

– Рад был услышать.

Он бросает трубку, а я еще минут пять не могу пошевелиться. Цепляюсь пальцами за перила моста на котором так непредусмотрительно оказалась и смотрю на водную гладь, пытаясь сосредоточиться и разобраться в себе.

- Яна Витальевна, - оклик Инны становится неожиданностью.

Я поворачиваю голову, наблюдая, как мой секретарь выскакивает из машины, предварительно расплатившись с водителем такси, и спешит ко мне, кутаясь в кашемировый кардиган.

- Думала, что уже не догоню Вас. Хорошо, что кто-то предусмотрительный вызвал этого «шумахера», - девушка кивает головой в сторону отчалившего таксиста и становится от меня по правую руку.

Мы долгое время сохраняем тишину, прислушиваясь к плеску воды и думая о своем.

Цунами в моей душе постепенно угасает. Сергей умело сыграл на струнах моей души, когда, казалось бы, от них осталась одна лишь пыль. Этот мужчина, как ни прискорбно, все еще имел на меня особое влияние.

– Судьба – это еще та беспощадная стерва, - произносит вдруг Инна. - Я знаю это не понаслышке, но за однообразием черных полос, обязательно найдется тоненькая белая.

- Зачем? – спрашиваю еле слышно, облизав пересохшие губы. – Зачем ты мне это говоришь?

- Когда-то я сама была на краю, один на один с болью, - Инна горько усмехается и протягивает мне свою руку. – Ключи, Яна Витальевна. Отвезу-ка я Вас домой.

2.2. Сергей

Прости меня, именно за то, что я выменял

Тебя на одну минуту прошлого.

За что на мою свалилась голову

Внезапная эта ностальгия?»

Валерий Меладзе — Се ля ви

Сергей

Её звонкий смех, вплетается в какофонию разнообразных звуков, волной разносясь по пустынному песчаному берегу пляжа.

Она убегает, облаченная в легкое белоснежное платье, оставляя следы миниатюрных ножек на мокром песке. Вновь и вновь ускользает от меня, словно мираж, а я безуспешно пытаюсь ухватить её за подол, но непослушные пальцы ловят одну пустоту.

Легкий тропический ветер, путается в копне её каштановых волос. Ласкает её плечи, ноги, разносит аромат её духов, заставляя меня скрипеть зубами и завидовать ему с бешеной силой.

Да, я чокнутый. Я завидую ветру. Завидую солнцу, которое имеет возможность прикоснуться к ней своими лучами. И даже завидую песку, чью песчинки прилипают к её ступням.

Я хотел бы быть с ней наедине. Прижимать её к себе, целовать тонкие пальчики на руках и ногах, обладать ею единолично, скрыв её тоненькую фигурку от чужих глаз.

Яна дразнит меня. Заставляет чувствовать себя полнейшим идиотом. Разрешает приблизиться, но затем вновь ускользает, ослепляя своей улыбкой, которая становится для меня ярче любого светила во вселенной.

- Поймай, если сможешь, - призывно облизывая губы, идет на провокацию моя жена.

Знает, чертовка, какую власть имеет надо мной и умело пользуется ей.

В моей груди теплой волной разливается счастье. Поймаю, родная! Обязательно поймаю…

Я просыпаюсь рывком, будто от удара. Устало тру глаза и почти с нескрываемой ненавистью смотрю на горящий экран ноутбука, за которым, собственно, и умудрился уснуть, хотя планировал еще немного поработать.

Теперь же ни о какой работе и речи быть не могло. Сон совершенно выбил почву из-под ног. Разум решил устроить вечер ностальгии, подсунув самые счастливые моменты моей прошлой семейной жизни.

Мда, в высшей степени гадко грезить во снах об одной женщине, когда в твоей постели спит другая, которая к тому же совсем скоро станет твоей женой.

Откинувшись на спинку дивана, прикрываю глаза.

Следует успокоиться хоть немного и прекратить воспроизводить сцену из сновидения. Всё давным-давно осталось в прошлом. У нее другая жизнь, возможно даже другая семья…

Невесело усмехнувшись, я поддаюсь вперед и беру в руки мобильный телефон. Кручу его в руках, рассматриваю мелкие царапины на защитном стекле и нерешительно жму на экран, чтобы разблокировать свой гаджет.

Нажимаю на значок уведомления от облачного хранилища и едва не издаю протяжный стон в голос, видя всплывающие фотографии. На них вся моя прошлая жизнь. На них изображена моя Яна, когда она еще была моей, в полном смысле этого слова.

Надо бы прекратить эту пытку. Недрогнувшей рукой стереть все фотографии, чтобы ничего больше не мешало строить новую жизнь с другой женщиной, которая любит меня. Она ведь и правда не заслуживает этого предательства.

Виктория в какой-то момент стала моим спасением. Тягловой силой, сумевшей вытащить меня из того болота, в котором я погряз. Я жил одной лишь надеждой, что однажды, приняв входящий вызов я услышу голос Яны, который попросит меня вернуться. Я ждал, что её любовь очнется, но позже потерял всякую надежду.

Яна воздвигла между нами стену. Кирпичную, глухую. Я разбивал об эту стену кулаки в кровь, бился, как муха об стекло, но достучаться так и не смог. Моя жена похоронила себя заживо и воскресать не собиралась, а я просто потерял всякий смысл в попытках её вылечить.

Сам не замечаю, как нахожу нужный контакт в телефоне. Выжидаю чего-то, словно и сам не могу решиться, чтобы впервые за три года набрать её. Не знаю зачем. Просто стойкое ощущение, что именно сейчас я нужен ей как никто другой, напрочь сшибает все предохранители.

- Привет, - говорю я, когда бывшая жена принимает вызов.

«Я скучал» - проносится в голове, но я не позволяю себе это озвучить.

- Ты за рулем? –интересуюсь, не дождавшись никакого ответа и уловив характерный гул работающего двигателя.

- Да, - рвано отвечает она.

Одно единственное слово, а меня прошибает током от её тихого хриплого голоса. Пальцы впиваются в подлокотник дивана до побелевших костяшек, удерживая меня на месте. Натянутые точно канаты нервы подрагивают. И сердце своим грохотом заглушает любые мои попытки мыслить разумно. Мне до зубового скрежета хочется оказаться рядом с ней в эту минуту, чтобы взглянуть хоть на миг в серость её глаз.

Я прошу, точнее требую, её остановится, и она подчиняется. Взвизгивают шины, хлопает дверь и необъятное чувство тревоги, которое душило ранее и заставило позвонить, отпускает.

Твою мать! Я никогда не верил в высшие силы и проведение, но в этот самый момент вдруг понимаю, что для нее этот звонок стал в какой-то мере спасением.

- Как ты? – интересуется она.

«Плохо»

- Хорошо. А ты? – ложь горчит на языке, но Яна этого никогда не сможет узнать. Да и не стоит ей знать такие мелочи.

У меня и правда должно быть все хорошо. Бизнес, свой загородный дом, красавица-невеста. Я успешен, счастливчик можно сказать, но блага почему-то не радуют.

- Сережа, ты с кем? – Вика появляется внезапно.

Сонная, в одной моей серой хлопковой футболке, блондинка, облокотившись бедром о дверной косяк, угрюмо сверлит меня глазами. Я пожимаю плечами и заканчиваю абсолютно не несущий никакого умысла и смысла разговор.

- С Яной, - честно отвечаю, глядя как Виктория медленными кошачьими шагами подходит ко мне.

- Бывшей? Серьезно? При живой невесте? – девушка седлает меня как какого-то породистого жеребца и кладет свои ладошки мне на грудь. – Мне начинать ревновать?

Я ухмыляюсь. Ладони скользят на ладные женские бедра, предварительно отбросив куда-то в угол дивана мобильный, и поглаживают нежную женскую кожу.

-Ты же понимаешь, что всё это в прошлом. Между нами нет и быть не может ничего общего, малыш.

3.1. Яна

«Дай мне Бог еще чуточку совсем силы

Как же мало нам времени с тобой было

Бьется за двоих, сильное мое сердце

Бьется, чтобы жить»

Тина Кароль — Бесконечность

Яна

Один день в году я разрешаю себе вспоминать. Вспоминать, что ненавижу весну, раздражаясь от пения птиц и ароматов распускающихся на деревьях цветов. Вспоминать, что влюбленные парочки в парках и скверах, дети, бегающие по тротуарам, счастливые лица окружающий, которые радуются приходу тепла – моя прошлая, кажется, уже совсем ненастоящая жизнь.

Один день в году я обрываю почти любую связь с внешним миром: не выхожу на работу, отключаю телефон, не разговариваю с людьми. Один день в году я одеваюсь во все черное и покупаю букет алых роз, как память. Один день в году на улице всегда льет дождь, за которым легко спрятать слезы.

Кованые черные ворота встречают неприветливо. Я поднимаю заплаканные глаза на небо и криво усмехаюсь. За четыре года скитаний — это места стало для меня родным. Я знаю, каждую ямку, кочку, каждую облезлую и нахохлившуюся ворону на ветке.

Ступаю по дорожке засыпанной гравием, пересекая ряд за рядом, пока не дохожу до своей остановки. Долгое время вглядываюсь в самые любимые глаза, не замечая, как по щекам градом льются слезы.

- Здравствуй, Сашенька, - пальцы проходятся по гранитной плите, вытирая попутно слой пыли и я падаю на колени у могилы. – Здравствуй, сынок.

Розы, которые так сильно сжимают мои пальцы, прокалывают кожу до крови, но душевная боль гораздо хуже физической. Она съедает тебя изнутри, жалит, сжигает дотла. И не убежать от нее, не спрятаться. Не повернуть время вспять, чтобы спасти и хоть как-то уберечь, не закрыть от беды самой дорогое для каждой женщины на Земле – её ребенка.

Эта боль никогда не утихнет. И время, черт возьми, ни*рена не лечит, как бы мне не пытались доказать обратное. Каждую весну я умирала вновь и вновь. Каждую весну, я ненавидела все сильнее, стоя на могиле своего мальчика, промокая до нитки.

Рак – это приговор. Рак – это с*ка, которая забирает любого от мала до велика. Я готова была отдать за Сашу свою жизнь. Готова была тогда и готова сейчас, пусть и прошло без малого четыре года.

Я старалась. Я билась за него с самой смертью каждый божий день. Отчаянно молила всех известных богов, только бы уберечь моего маленького, но такого храброго мальчика. Но боги были глухи к моим отчаянным мольбам. Они насмехались надо мной. Они знали, что у злодейки-судьбы давно уже заготовлены свои коварные планы.

После смерти Сашеньки с Сергеем мы прожили ровно год. А затем и он ушел, хлопнув дверью, не выдержав каждый день видеть рядом с собой ледяную глыбу, вместо законной супруги.

Хотя отдалились мы с ним гораздо раньше. Весь мой мир стал вращаться вокруг сына. Мир же Сергея внезапно перетек в работу. Да, у нас были лучшие врачи, лекарства, но поддержки, сильного мужского плеча, опоры рядом с собой я больше не видела. Он словно самоустранился, предпочитая помогать материально. И лишь краткие визиты, когда он целовал сына в лысую макушку и устало улыбался, будто это дается ему с большим трудом, напоминали мне о том, что у меня есть муж. Где-то там, далеко, за пределами нашей с Сашей вселенной.

Сашеньке было всего три. Возраст, когда вместо опостылевшей больничной палаты, ребенок должен познавать мир. Ходить в детский сад, играть со сверстниками. У него было все впереди, и я отчаянно верила, что увижу, как он из маленького щуплого утенка, вырастет в красавца-лебедя. Как упорхнет в армию, женится, как в обнимку с Сергеем мы будем стоять у ворот нашего дома и встречать ватагу внуков.

- Прости нас, сынок. Прости, что мы с папой потеряли друг друга, - я глажу камень, ощущая его тепло, будто Сашенька и правда слышит меня. Словно следует только оглянуться, и он будет стоять поблизости, улыбаться мне своим щербатым ртом и забавно морщить курносый нос. Мой маленький солнечный малыш. Мой смысл существования в этом несправедливом мире.

Я как сейчас помню первые его шаги. И первый несвязный лепет, когда я с уверенностью доказывала, что та абракадабра, не что иное, как: «Мама». Помню самый первый стон боли и свой страх, потерять его навсегда.

Мне становится тяжело дышать. Я кажется погребена под грудой из воспоминаний, но выбираться из-под нее совершенно не хочу. Пора признать, что я так и не научилась жить без Саши. Что так и не отпустила его.

Болезненные спазмы сжимают моё сердце. Мне бы вскрыть себе грудную клетку и вырвать его к чертям собачьим, чтобы больше не мучило и не болело. Чтобы каждый день не заканчивался просьбой уйти вслед за сыном. Чтобы я просто научилась заново жить за нас двоих.

- Прости…- шевелятся беззвучно обветренные губы. Я вновь прощу прощение и вновь не прощаю себя. Я слишком плохо старалась, слишком самоуверенной была когда-то.

«Сергей обнимает меня за плечи, оттаскивая от края разрытой могилы.

-Ты не виновата, слышишь?! Мы сделали, что могли! – его спокойствию можно позавидовать.

Я бьюсь в пустой истерике и не желаю его слышать. Нет! Нет! Нет! Этого просто не может быть. Не со мной. Не с моим ребенком.

- Яна! – муж встряхивает меня все сильнее, но мне жизненно необходимо удостовериться, что в этом деревянном гробу мой сын. Что это не чья-то злая и совершенно глупая шутка.

- Пусти меня! Пусти!»

Он не отпустил. Да и не требовалось. В открытом гробу действительно лежал Саша. Измученный, бледный, с синевой под впалыми глазами на исхудавшем лице.

Я не верила и не могла поверить до последнего. Не разрешала опускать гроб и бросалась за ним в могилу, словно полоумная. И лишь крепкая хватка Сергея на моих плечах удержала меня от безумства.

- Помоги мне, сынок. Я больше так не могу, - я обнимаю надгробие, упираясь лбом в камень. – Не могу жить без тебя. Я пыталась, выходит из рук вон плохо.

3.2.Яна

«Не могли знать, что все-таки так болит

Шумный город - свидетель в нашем привете

Только ветер бьется о гранит»

Гузель Хасанова — Призрак

Яна

Этот день повторяется раз за разом. Льет дождь, завывает мне в унисон ледяной ветер, мир прекращает своё существование. Я прекращаю своё существование, превращаюсь в сплошной комок, сотканный из слез и боли, прерывая свой анабиоз, в котором нахожусь все остальное время.

Я сидела на простой облезлой деревянной скамейке, промокшая до нитки, пальцами путаясь в ворот кофты, чтобы хоть как-то защититься от ветра. Но вдруг ощутив на своем лице теплые касания весеннего солнца, выглянувшего из-за темного затянутого неба, я опешила.

Этот день должен был повторяться раз за разом, но именно в тот момент, мне показалось, что что-то неумолимо изменилось. И когда свет загородила мужская тень, мне не понадобилось даже поворачивать головы, чтобы понять, кто вновь ворвался в мой шаткий мир.

В руках бывшего мужа были розы. Красные. Точно такие же, как совсем недавно сжимала в ладонях я, шипами оставляя глубокие следы на нежной коже.

Я разглядываю царапины на своих ладонях, не поднимая глаз, будто это самая интересная вещь на земле.

Мне хочется повернуться и встретиться с ним взглядами. Хочется отметить каждую новую морщинку на его лице, хочется удостовериться, что ему так же паршиво, как и мне. Но я банально боюсь. Боюсь, что увижу нечто другое и это нечто окончательно вышибет все предохранители в моей нервной системе.

- Привет, - его сухой отрывистый шепот, разносится по пустынному кладбищу ветром.

- Привет, - мой мячиком отбивается от гранитной плиты и растворяется в воздухе, едва уловимым гулом долетая до Сергея.

И снова тишина. Как героиня старой и заезженной кинопленки я нервно тру костяшки пальцев, вглядываясь в щербинку на памятнике Саши. Надо бы сказать хоть что-то, но слова застревают в глотке колючим комком и язык предательски прилипает к небу.

Между нами давно огромная пропасть, так почему же именно сейчас, мне до безумия нужно соорудить какой-то мост, чтобы преодолеть её?! Именно сейчас, а не три года назад, когда еще можно было смирится и попытаться заново выстроить свою семейную жизнь.

- Мне тоже его не хватает, - произносит тихо Сергей.

Я собираю все свои силы в кулак и все же поворачиваю голову, чтобы удостоверится в правдивости его слов.

Сергей сидит неподвижно, опустив темную голову. Я не вижу его лица, не могу поймать его взгляд, но отчего-то отчаянно верю или просто хочу верить.

- Ты женишься? Поздравляю, - неизвестная мне ранее язвительность, ядовитой змеей пробирается в самое нутро, заставляя горько ухмыляться.

Я наблюдаю, как Сергей вздрагивает и резко поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Глаза в глаза. Внахлест. Словно два противника на поле боя и это решающий поединок, который рассудит кому продолжать жить, а кто падет смертью храбрых, истекая кровью. Хотя я и без того знаю победителя…

Я отвожу взгляд первой. Просто потому что не выдерживаю того напряжение, тех искр, что вспыхивают между нами. То ли ненависти, то ли боли, то ли страсти. Искры, включающие во мне воспоминания, о которых я давно предпочла бы забыть…

«- Нравится? – спрашивает муж, обнимая меня со спины и не забывая при этом поглаживать прилично округлившийся животик.

- Нравится, - счастливо заключаю я, разглядывая ремонт, сделанный в детской комнате и млея от нежных касаний Сергея.

- Старался к твоему приезду, - горячее дыхание мужа обдает мою ушную раковину, и я жмурюсь, чувствую внутри себя, как плещется абсолютное и всепоглощающее счастье. Совсем скоро нас будет трое и моя жизнь обретет еще больше красок.

- Я люблю тебя, - оборачиваюсь, утыкаясь носом в его твердую грудь и дышу. Глубоко, размеренно, стараясь впитать каждой клеточкой кожи его запах.

- А я тебя, - широкая ладонь Сергея нежно гладит меня по голове.

- Скажи, что это навсегда? – прошу я.

- Навсегда, - твердо отвечает Сережа и хрипло смеется. – Глупенькая, конечно навсегда.»

Навсегда…Как оказалось, ничего не бывает вечным. Как оказалось, выдержать радость может каждый, а вот горе…Горе мы не пережили.

В ушах до сих пор звенит его смех. Я ведь верила ему. Безоговорочно. Верила, что любые проблемы и сложности мы сможем решить, главное не отпускать руки друг друга.

- Мне надо идти. Прости, - прерывает молчание Сергей. – Тебя подвезти? Я на машине.

Отрицательно качаю головой и в какой-то прострации поднимаюсь со скамьи. Наблюдаю за тем, как Сережа возлагает цветы на могилу и лбом упирается в памятник, что-то беззвучно говоря на прощания нашему сыну.

Я не знаю зачем иду вместе с ним. Словно в каком-то бреду, дохожу до ворот и смотрю, как он спешно направляется к своей машине. Как из авто выскакивает красивая стройная блондинка, стоит ей из окна автомобиля увидеть меня, виснет у Сергея на шеи, страстно целуя в губы, подобно пиявке присасываясь к бывшему мужу.

Мне казалось, что я давно переболела. Что ничего больше не сможет меня ударить больнее, но именно эта демонстрация его новой жизни заставляет сердце болезненно сжиматься.

Калейдоскоп событий, сотканных из прошлого, пролетает перед глазами. Мы – прошлое. Она – настоящее. И с этим уже ничего не поделаешь. Я сама собственноручно вручила ему билет в новую жизнь. Дала шанс выпутаться из паутины потери, научится дышать по-новому.

Мне надо идти. Скорее скрыться от столь миловидной картины. Надо забыть, как страшный сон и вернуться к тому состоянию, когда изморозь спасала от боли. Надо, но я продолжаю стоять. Истязаю себя, подобно мазохисту и жду непонятно чего, закусывая щеку изнутри едва ли не до крови.

- Вика, - Сергей отцепляет от себя невесту и хмурит брови.

- А Вы Яна, да? – щебечет девушка и, улыбаясь, протягивает мне ладошку. – Наслышана. Вы получили моё приглашение на нашу свадьбу? Сергей говорил, что Вы расстались друзьями, вот я и подумала…

Я вопросительно вскидываю брови, вглядываясь в лицо бывшего мужа.

Друзьями…После всего, что между нами было, после всех испытаний, которые выпали на нас, мы оказывается остались друзьями. Надо же.

- Да. Друзьями, - киваю я, поджимая губы.

- Так Вы придете на свадьбу? – напирает Виктория.

- Вика, иди в машину, - аккуратно беря за локоть невесту, Сергей обратно усаживает её в салон авто и зло хлопает дверью.

Это выглядит по меньшей мере странно и совершенно неподходяще для любящего мужчины, но я молчу, оставаясь лишь сторонним наблюдателем в семейных разборках.

– Ян, я не знал, что она решит отправить приглашение. Я поговорю с ней обязательно.

- Все нормально, - я даже пытаюсь улыбнуться. Выходит, из рук вон плохо и лицо перекашивает какая-то нелепая гримаса.

- Яна, - Сергей пытается сказать еще что-то, но я взмахом руки перебиваю его.

- Жизнь продолжается, - озвучиваю слова, которые совсем недавно услышала от начальника и не прощаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

Где-то между лопаток ощущаю обжигающий взгляд и с каждым шагом, я ускоряюсь в пустых попытках сбежать. От прошлого, от будущего и от самой себя, понимая бесполезность своих попыток.

4.1. Яна

«И сказал мне ангел: «Чуть-чуть продержись

Я завтра подарю тебе новую жизнь

Завтра подарю тебе новую жизнь

Я подарю тебе новую жизнь.»

Баста ft. Полина Гагарина-Ангел Веры

Яна

Я шагаю по людной улице огибая обычных прохожих, спешащих по своим каким-то важным делам. Прохожу улицы, перекрестки, останавливаюсь, чтобы посмотреть на стаю голубей, собирающую крошки у фонтана, смотрю на абсолютно ясное небо, которое совсем недавно непроглядно было затянуто тучами.

Я вроде бы жива. Вроде бы чувствую, как все еще мокрые волосы неприятно липнут к щекам, вижу осуждающие взгляды окружающих на мой весьма потрепанный вид, слышу невероятную какофонию звуков, сотканную из гула людских голосов, криков детворы, гудков автомобилей.

Да, я жива. Однозначно. Жива вопреки тому, что сегодня больше прежнего хочется умереть. И дело даже не в невесте Сергея, которая из кожи вон лезла, показывая свое превосходство. Хотя и её появление на кладбище стало для меня сродни предательству со стороны бывшего мужа. Очередному предательству.

Саша - наш сын! Наш! Мой и Сергея. И никакая Виктория не должна касаться его светлой памяти и омрачать её своим присутствием.

Я понимала, что меня несет. Что, впрочем, было совершенно не удивительно в сложившейся ситуации. Знала, что Сергей никакого злого умысла не имел, что возможно все показательные выступления его невесты не более чем от малого ума, но легче не становилось. Более того, было только хуже.

Зачем он снова возник в моей жизни? Зачем раз за разом все чаще напоминает мне о себе и о нас прошлых?! Почему мне так больно и как вновь научиться быть холоднокровной, когда больше всего на свете, хочется лежать на полу в позе эмбриона и выть от боли вместе с безысходностью?!

Я резко останавливаюсь посреди тротуара, чтобы перевести дыхание. Часто моргаю, в попытках прогнать дрожащие на ресницах непрошеные слезы, где-то на границе сознания, будто сквозь слой ваты, слыша возмущенное фырканье прохожих, которым теперь приходится меня обходить.

- Караул! Держи вора!

Громогласный женский крик заставляет меня очнуться. А следом, словно маленький вихрь из близлежащей булочной вылетает мальчонка, врезаясь прямиком в меня.

Да только и это стечение обстоятельств, абсолютно не становится для него помехой. Отряхнувшись подобно мокрому воробушку, он еще теснее прижимает к себе буханку обычного темного хлеба и снова срывается бежать, подальше от разъяренной продавщицы.

Я будто каменею. Сердце пропускает удар: один, второй, а потом снова начинает в приступе бешеной тахикардии. И в памяти каленным железом отпечатываются большие испуганные синие глаза мальчика. Точно такие же, как были у моего Саши…

Это было проведение. Тот самый шанс на жизнь, который я отчаянно молила на могиле сына. Иначе как объяснить появления ребенка именно в тот момент, когда силы совершенно покинули меня, я не знала.

- Сколько он должен? – голосовые связки не хотели поддаваться, поэтому мой вопрос больше был похож на набор каких-то невнятных звуков и букв.

- Что? – запыхавшаяся женщина, оттерла ладошки о белый фартук, завязанный на её округлой талии и уставилась на меня, нахмурив темные кустистые брови.

- Сколько он должен за хлеб? Я заплачу.

- Ваш что ли? – подозрительно протянула женщина, но сумму все же назвала, грозно наблюдая за тем, как я копошусь в сумке в поисках кошелька.

- Мой, - кивнула, вытаскивая купюру большего номинала, чем стоимость украденного хлеба.

- Воспитывать детей надо, дамочка, - продавщица вырывает у меня из рук деньги, окидывая мою фигуру осуждающим взглядом и покачав головой, идет прочь, бубня себе под нос про неблагополучных мамаш, которыми почему-то не интересуются органы опеки.

Я оглядываюсь в поисках своего беглеца, но ребенок давно затерялся в толпе снующих людей, вместе со своей добычей. И где искать его я даже не представляла.

Улица оживленная, дворов, где можно спрятаться, тоже уйма. А дитя явно было голодное, судя по тому с какой нежность он прижимал к груди эту несчастную копеечную булку хлеба и убежал он вероятнее всего недалеко, чтобы как можно скорее иметь возможность утолить свои потребности.

Прохожу немного вперед, заворачиваю за угол в подворотню, огибаю жилой дом и утыкаюсь в аварийное здание, которое давным-давно подлежало сносу, но у местных властей так и не дошли руки стереть его с лица земли.

Мысли путаются, от чего голова неумолимо начинает гудеть, вызывая ноющую боль в затылке. Но вопреки этому, сжимая кулаки, я продолжала идти.

Ступая по разбитым ступенькам бывшего многоквартирного дома, я мысленно молилась, чтобы мои догадки оказались правильными, и беглец прятался именно здесь. Что будет дальше, когда ребенок будет найден, я предпочитала не загадывать.

Заброшенное здание навевало ужас. Тут и там валялись старые детские игрушки, стены пестрели граффити и матерными словами. То и дело я подворачивала ноги, спотыкалась, огибая самые, как мне казалось, опасные участки. В воздухе пахло испражнениями, а на ступеньках и вовсе обитала мумия усопшей кошки, больше напоминающая тряпочку, чем когда-то бывшее живое существо.

Я обхватила себя руками и закусила губу, чтобы невольно не запищать от испытываемого ужаса. Место явно хранило в себе далеко не миролюбивые воспоминания и лишь страх, что я не найду ребенка, гнал меня дальше, невзирая на подозрительные шорохи и писк хозяйничающий по углам крыс и мышей.

- Ты кто? – детский голосок впечатался мне прямиком в спину, заставляя тело вздрогнуть от неожиданности.

Медленно обернувшись, чтобы не напугать мальчика своим ошалевшим видом, я облизала пересохшие вмиг губы и вперилась в него взглядом.

Ему было не больше семи лет. Столько же бы исполнилось Саше в этом году. И кожа его имела более темный оттенок, чем у моего сына, хотя возможно решающим был слой грязи и пыли не лице ребенка. А еще у него был шрам на лбу. Точно такой же как был у моего, но отраженный зеркально.

Ноги подкосились. Я уперлась ладонью в стену, чтобы окончательно не свалиться на грязный пол и смотрела, смотрела, смотрела…Любовалась каждой его черточкой, каждой родинкой, каждым пятнышком на чумазом лице. Словно вернулась в прошлое и видела в нем своего сыночка.

- Тебе плохо? – настороженно уточнил ребенок, но сделал несколько шагов назад, явно опасаясь меня и страшась.

- Нет, - я покачала головой. – Уже нет.

4.2. Сергей

«И, вспоминая меня

Ты, вспоминая меня

Вновь ненавидишь себя

Ведь она не я»

Artik & Asti — Она не я

Сергей

Сажусь за руль, устало протирая лицо ладонью, чтобы хоть как-то прийти в себя. Еще ни один поход на могилу сына не вызывал во мне такую неподходящую в данный момент бурю эмоций.

Я вновь увидел Яну. Сидел рядом, почти касаясь её плеча своим и боролся с одержимостью просто обнять её, прижать к себе, вытереть мокрые от слез щеки.

Она изменилась. Похудела почти до неузнаваемости, осунулась. И лишь взгляд когда-то давно любимых глаз, остался таким-же невыносимо пустым, как и в последнюю нашу встречу.

Я предпочитал помнить её другой. Яркой, манящей, живой. Когда она бросалась в мои объятия и в глазах плескался нерастраченный океан любви. Когда глядя на нее, я не верил, что заслужил у судьбы в подарок чистое сокровище. Когда её облик, подсвеченный золотым сиянием, всегда стоял перед глазами, независимо от того был ли я рядом с ней или нет.

Я не видел других женщин. Их просто не существовало в моей жизни. После тяжелого рабочего дня среди искусственных улыбок и пластмассовых лиц, я летел домой, чтобы прижаться лбом к её груди и выдохнуть, пусть всего на один вечер, забыв, что за дверью моей тихой гавани, я вновь начну безудержную гонку за успехом и деньгами.

Только вот затем началась другая гонка. Гонка, где на кону стояла жизнь нашего сына. И в ней мы оба с треском проиграли.

Я банально устал. Устал гнаться за чем-то, устал от безуспешных попыток удержать Яну на плаву, когда как она заживо хоронила себя вместе с сыном.

Да, это было эгоистично с моей стороны. Да, я предал её в какой-то степени. Но сейчас что-то большее, чем чувство вины неистово билось в грудине, не давая мне мыслить здраво.

- И что это было? – напомнила о себе Вика недовольно, едва ли, не подскакивая от праведного возмущения на заднем сидении моего автомобиля.

Я бросил хмурый взгляд на отражение невесты в зеркало заднего вида и неопределенно хмыкнул. Из головы совершенно вылетело, что в салоне автомобиля я оказался не один.

- Хотел спросить то же самое. Что это было, Вика? Какого хр*на ты вообще полезла к моей бывшей жене?

- А что не так, позволь узнать? Ты сам сказал, что вы расстались без ссор и скандалов, по обоюдному согласию. Я думала, что тебе будет приятно, пригласи я её на наше бракосочетание, - Виктория независимо откидывает светлые волосы с плеч и принимает оборонительную позицию, скрещивая руки на груди и упрямо задирая подбородок. – А вот ты…

- Лучше молчи, - во мне начинает закивать гнев. Я предпочитаю не продолжать, но посыл и без этого ясен.

Я все чаще стал задумываться над тем, что со свадьбой мы поспешили. А с возвращением в мою жизнь Яны и подавно.

Любил ли я Вику? Возможно. Но явно не той всепоглощающей, жертвенной любовью, которую испытывал к Яне. Виктория была интересной, местами забавной. Она почти не раздражала и не выводила меня из себя. Всегда была рядом, но кроме благодарности долгое время я ни чувствовал ничего. Абсолютно ничего.

Холодность Яны в свое время затронула и меня. Выжгла изнутри возможность любить. Любить кого-то еще, кроме нее самой.

- Сереж, - Виктория преображается моментально. – Прости. Я не думала, что тебя это огорчит.

Блондинка всегда умело чувствует грань, когда перегибает палку и злит меня этим. И это в какой-то степени меня даже восхищает, пусть и на языке появляется горький осадок.

«Огорчит» - насмешливо хмыкает внутренний голос.

Меня мало что может огорчить в моей жизни. Черт возьми, да я счастливчик. У меня есть все, что ассоциируется с ярлыком: «идеальная жизнь»: деньги, красивая женщина, успех в работе, недвижимость, автомобиль. У меня есть всё…Кроме выхода.

Маятник раскачивается со стороны в сторону. Яна и Вика. Черное и белое. Жизнь и анабиоз.

Я не понимал, почему вдруг так остро встал этот выбор. Всего одна встреча и один телефонный звонок и прошлая жизнь, вдруг разорвала моё сознание. Вытряхнула наружу все сомнения, насильно заставила взглянуть на заново выстроенный мир под другим углом.

- Любимый, - изящные ладошки Вики скользят по плечам, разминают напряженные мышцы, дарят ласку. – Прости.

И этот хриплый шепот на ухо, но только память яркой вспышкой подкидывает совершенно другую сцену, и я не могу ей сопротивляться, как не пытаюсь.

« - Дай поработать, - смеюсь я, пытаясь отодвинуться от льнувшей ко мне жены.

Кончики тонких пальчиков, оглаживают плечи, пробираются к вороту рубашки, в попытках его расстегнуть. Я пытаюсь ускользнуть, но уже знаю проигравшего в этом неравном «бою».

- Нет, - смеется Яна, категорически качая головой. – Совсем со своей работой забыл про жену. А ей нужна ласка, любовь и обожание.

Я сдаюсь. Послушно закрываю крышку ноутбука и привлекаю девушку к себе, усаживая легкую, словно перышко жену на колени.

Нежность и жажда пополам борются во мне. Одна часть беснуется и требует немедленно обладать своей женщиной, а другая наслаждается моментом тепла и душевной близости. И я никак не могу привыкнуть к этим противоречиям, ибо всю жизнь считал себя зажатым сухарем, который лишь пользуется, но отдавать любовь не умеет.

С Яной не получалось быть бесчувственным. С ней все было абсолютно иначе. И каждый раз целуя её сладкие губы я убеждался в этом. Она была другой. Частью моей души, родным человеком, любимой женщиной.

Я убираю гриву волос с её лица, беру его в ладони и долгое время просто смотрю в глаза. Почти не мигая, страшась упустить мельчайшие искорки в радужке её очей.

- Так не бывает, - выдыхаю я. – Признайся: ты моё воображение?

Она вновь заливисто смеется, качая головой. И я любуюсь, сжимая её в своих объятиях столь крепко, что кажется еще немного и она запищит от боли.

- Люблю тебя, - Яна целует меня в уголок губ. – И если ты когда-то надумаешь уйти – я умру. Обещаю.

- Сколько же глупостей в твой славной головке, - недовольно отзываюсь я и ловлю её губы в свой плен.»

- Я отвезу тебя домой, - припечатываю, убирая руки Виктории со своих плеч. Слишком большой диссонанс вносят они сейчас.

- Но милый, мы же хотели…- неуверенно тянет она.

- Планы поменялись, - прерываю её я и завожу мотор.

В голове абсолютная пустота. Я даже не помню, что конкретно мы хотели и куда собирались ехать, но четко осознаю, что не могу видеть сейчас свою невесту. Не могу и не хочу.

5.1.Яна

«Надежда кажется призраком,

но за спиною стоит, как живая.

Чего ты ждешь?

Обернись, обрети ее вновь!»

Ирина Дубцова ft. Виктор Романченко - Живи

Яна

На веранде уютной кофейни было сегодня многолюдно, что, впрочем, совсем не удивляло, если учитывать, обеденное время буднего дня.

Нам повезло. Именно в тот момент, как мы подошли, освободился один из столиков за который я для начала усадила ребенка, сняв с него грязную, надвинутую на глаза шапку и присев напротив, разместила головной убор и свою сумку на оставшимся свободном стуле.

- Тут красиво, - с любопытством диковатого зверька поделился со мной мальчик, вертясь по сторонам.

Я так и не узнала, как его зовут. Попросту не успела. Много времени мне понадобилось, чтобы вернуть себе хоть какое-то самообладание и не напугать ребенка еще больше. Я была уверена, что сейчас скорее похожа на какую-то городскую сумасшедшую, чем на адекватную женщину. Однако, упоминание горячего обеда и вкусного десерта, заставило дитя преодолеть страх и доверившись, пойти со мной. Правда, то и дело, мальчишка оглядывался по сторонам, держался обособленно и напряжено, готовый в любой момент скрыться от меня в неизвестном направлении.

Я понимала его. Доверия я заслужить не успела, да и мой странный растрепанный вид его не внушал. Я все понимала, но материнское израненное сердце не могло видеть, оно умело лишь чувствовать. И в этот самый момент оно било набатом о том, что этот ребенок нужен мне так же остро, как нужна ему я.

- Тебя как зовут? – спросила, жестов подозвав девочку-официанта.

- Тимофей, - шмыгнул малыш, рукавом тоненькой засаленной курточки, вытерев нос. – Мама называла Тимкой.

- Тимка, значит, - улыбка непроизвольно растянула мои губы.

- А ты?

- Яна.

Я и забыла, что умею улыбаться. Не скрываться за маской профессиональной усмешки, а улыбаться. Просто потому, что хочется. Просто потому, что замерший нос Тимофея вызывал во мне отнюдь не отвращение, а умиление.

Подошедшая официантка явно не лучилась добром. Смотрела искоса, отмечая и мои спутанные волосы, и бледное лицо, и Тимкину грязную одежду. Осуждение так и плескалось в её глазах, пополам с подозрением об неплатежеспособности клиентов.

- Ваше меню, - девушка аккуратно положила две папочки на стол, стараясь как можно меньше контактировать с окружающим нас пространством и шустро удалилась.

- Они смотрят, - поведал мне Тима, рассматривая кучку, собравшихся чуть поодаль, обслуживающего персонала кафе. – Боятся, что мы уйдем не заплатив. Но мы же заплатим, правда?

- Правда, - кивнула я и пододвинула папку с меню к себе, листая странички с предложенными вариантами блюд. – Будешь суп? Или лучше сразу второе? И еще чай, наверное. Ты замерз.

Тимофей задумчиво рассматривал меня из-подо лба и молчал. Я же пыталась не подать вид, что его колючий взгляд заставляет меня нервничать и переживать. Что если он опять сбежит? Искать маленького мальчика в большом городе, равноценно поиску иголки в стоге сена.

Руки нервно начали подрагивать, и я захлопнула меню, тем самым пытаясь хоть как-то скрыть их тремор, чтобы не выдать Тиме своё взвинченное состояние.

- Значит: всё и сразу, - решительно откликнулась я и подозвав официанта, тут же заказала стандартный комплексный обед, дабы избежать долгого ожидания еды.

- Вы сдадите меня на органы? – вдруг спросил Тимофей, отчего подошедшая с супом девушка, споткнувшись, едва не пролила содержимое тарелки.

Кажется, мы привлекли теперь еще больше ненужного внимания.

Я и сама поперхнулась воздухом от назревшего вопроса в маленькой голове ребенка. И даже подумать не могла, что его глазами ситуация выглядит более чем подозрительной.

- Что? – я откашлялась. – Нет, конечно. Откуда такие мысли?

- Пацаны рассказывали, - Тимофей задумчиво столовым прибором стал черпать принесенный суп, при этом не забывая поглядывать на меня.

Набрав полную ложку ароматного куриного бульона с лапшой, дитя принюхалось и с некой опаской поднесло еду ко рту. Попробовал, едва касаясь губами, радостно вспыхнул, будто бы фитилек и набросился на суп, словно не ел тысячу лет.

Я подперла рукой подбородок и боялась произнести малейший звук, чтобы не отвлечь ребенка от столь увлекательного занятия, как поедание вкусной пищи.

- Вкусно? – тихо поинтересовалась.

- Угу, - кивнул Тимофей с набитым ртом, пихая горбушку простого темного хлеба в рот.

Я удовлетворенно замолкла и все время, пока Тимка насыщался едой, молча за ним наблюдала, переживая лишь о том, чтобы из-за долгой голодовки ему не стало плохо от количества поступившей в организм пищи.

- Наелся?

- Угу, - промычал ребенок и шустро схватив шапку со стула, прижал к щуплой груди. – Ну я пойду тогда?

- Куда?

Паника ударила в район солнечного сплетения. Я не могу его отпустить. Куда он пойдет? Снова голодать? Скитаться по заброшенным домам? А если действительно существует эта банда, которая крадет ребят и сдает на органы? Я ведь не единожды видела пестрящие заголовками новостные ленты о пропаже детей.

- Где твои родители?

- Мама умерла, когда мне было три, - пожал плечами Тимофей.

Саша умер, когда ему было три и в это самое время Тима потерял родную мать. И этот факт, всё больше заставил уверовать меня в правильность своего решения. Осталось уточнить лишь один момент…

- А отец?

- Батя пьет, - Тима опустил глаза и быстро заморгал, стараясь прогнать столь непрошеные слезы.

Я видела, что эта тема слишком болезненна для него, ведь тот, кто должен был стать опорой бросил его на произвол судьбы. Бросил маленького, беззащитного ребенка в океан людской злобы и ненависти. Заставил выживать в мире где выйти ночью из дома и вернуться живым и невредимым, сравнимо с геройством, и где давно надо бояться не чудовищ, а людей. Они гораздо страшнее.

Мы были похожи. Однажды, я тоже осталась один на один со своей болью. Захлебывалась в ней, утопала, как та самая лягушка. Только она смогла взбить из сливок масло, а меня забросили в ледяную воду и мне ничего не оставалось, как самой превратиться в лед, чтобы иметь хоть мизерные шансы на выживание.

Мы были похожи. И мы должны были держаться вместе – это я знала со стопроцентной уверенностью.

Я расплатилась за обед и поспешила ретироваться из враждебно настроенного заведения скорее, прихватив сумку и подав руку своему маленькому джентльмену.

- Я отведу тебя к отцу.

- Зачем? – встрепенулся Тимофей и глаза вновь забегали в поисках убежища.

Руки Тима мне так и не дал. Проигнорировал её и спрыгнув со стула, натянул свою кошмарную шапку на косматую голову.

Я была зла, напугана, раздосадована и все эти чувства жили во мне, бурлили, отрезвляли. Словно, я вернулась назад в прошлое, где умела любить и боролась до последнего за свою любовь.

Еще утром я не понимала, почему живу. Еще утром я, упираясь лбом в могильную плиту сына, ожидала смерти, будто освобождение от мук. Но как же далеко было это утро, словно в другой жизни.

- Мы заберем твои вещи, а дальше будем думать. Ладно? – мы вышли из кафе, и я резко остановилась, присаживаясь на корточки возле ребенка. – Посмотри на меня, Тима. Я не дам тебя в обиду. Обещаю. Сама не обижу и никому не дам больше обижать.

5.2. Яна

«Ерунда:

Все советы и здравый смысл

Против смерти есть только жизнь

Навсегда - только жизнь»

Анжелика Агурбаш- Я буду жить для тебя

Яна

- Почему? - спросил Тимофей, глядя упрямо мне в глаза.

Абсолютно логичный вопрос ребенка поставил меня в тупик. Я не знала, что ему сказать, но и отмалчиваться было не выход.

- Я просто хочу помочь, - пожала плечами, осознавая глупость своего объяснения.

Впрочем, Тимофей, насколько я уже поняла, был достаточно умным ребенком и мои аргументы его очевидно не устроили. Он нахмурил брови, взглянул на меня серьезно и даже слегка сердито и упрямо мотнул головой.

- Ты не бывает. Люди не помогают просто так, - фыркнул он. За его заявлением явно стоял, несмотря на юный возраст, достаточно богатый жизненный опыт.

Мои глаза непроизвольно увлажнились. Я не могла представить, что пришлось пережить этому малышу и какие еще испытания ждали бы его в дальнейшем. Но моё решение не отпускать его было непоколебимым. Возможно, сейчас я делала самую большую глупость в своей жизни, но, если эта самая жизнь давно бездыханным телом валяется на дне пропасти, то риск был вполне оправдан.

- Не бывает, - соглашаюсь я, поджимая губы.

Потому что он чертовски прав в этом моменте. И если родные люди предпочитаю отворачиваться, то если ли смысл говорить что-то про абсолютно посторонних?!

- Если я скажу, что это ты помогаешь мне, а не наоборот? – спустя секунду раздумий, произношу я.

- Как это?

- Это сложно объяснить, Тимка. Очень сложно. Когда-то я расскажу тебе, но чуть позже. Просто поверь, что у меня нет ни единого злого умысла. А теперь нам пора идти, - я выпрямляюсь, одергивая одежду и, улыбнувшись, вновь подаю ему руку, мысленно ожидая нового вопроса или протеста со стороны ребенка.

Он в своём праве отказаться. Я не могу неволить его или навязывать своё общество, но до чего же муторно внутри. И в душе самая настоящая война со своими желаниями, которые вопят и требуют прижать его косматую головку к груди и не отпускать. Никогда. Стать ему тем ангелом-хранителем, которым должен был быть его отец.

Тимофей сверлит меня взглядом минуту, которая превращается едва ли не в целую вечность. Я вижу, что он хочет поверить мне, но не решается. В нём живут страхи и опасения, которые поможет развеять лишь время.

- Ладно, - шмыгнув сопливым носом, выдает Тимофей.

Дитё натягивает шапку на глаза еще сильнее и, засунув руки в карманы куртки, кивает подбородком в противоположную от кафе сторону:

- Пойдем. Если повезет, застанем батю в адекватном состоянии.

«Если повезет» - про себя повторила я.

Что будет, если нам не повезет - думать не хотелось. Но судя по той решимости с которой Тимка шагал вперед и по напряженной, вытянутой струной спине, и по почти остекленевшим глазам, словно веду я его на казнь, везение обойдет нас стороной и план побега, стоило продумать немедля.

И когда я вдруг решила, что причину забрать Тимофея к себе домой искать не стоит и оголодавший ребенок сам по себе уже весомая причина, Тима затормозила возле обычной панельной пятиэтажки и изрек:

- Пришли.

Мы стояли друг возле друга, синхронно запрокинув голову и разглядывая безмолвные темные окна дома. И я все же не глядя нашла его маленькую ладошку и крепко сжала в своей руке, не позволяя себе большего.

«Он – не Саша. Он – не твой сын!» - твердил разум упрямо, но сердце уже не желало слушать. С первой секунды, как я увидела этот взгляд голодных глаз, оно оглохло, своим галопом заглушая любые дурацкие мысли.

Вполне возможно, что я сошла с ума. Окончательно слетела с катушек, помешалась на почве незаживающей раны в сердце. Да, именно так. Отрицать будет бессмысленно и глупо, как, впрочем, и пытаться это исправить.

Момент слабости проходит быстро. Тимофей хмурит брови, разглядывая мою руку, а затем и вовсе, вырвав ладонь, направляется в сторону подъезда.

Безмолвной тенью я следую за Тимкой, когда мы поднимаемся на третий этаж и останавливаемся напротив стандартной, слегка покосившейся железной двери, где отверстие дверного глазка, заклеено обычной пожелтевшей газетой.

- Мы можем не ходить, - предупреждаю я. – Хочешь, поедем ко мне домой? У меня есть большой телевизор, а по дороге купим конфет!

- Нет, - отчеканивает Тима и прерывает диалог, отворяя дверь в квартиру с характерным скрипом не смазанных петель.

В нос ударяет запах спирта, вперемешку с чем-то ужасно кислым. Я сдерживаю рвотные позывы, стараясь задержать дыхание и осторожно ступаю в квартиру за ребенком, наблюдая полнейшую разруху и антисанитарию.

В углу сиротливо валяются стеклянные бутылки, стены окрашены синей, местами облупленной, краской, на потолке качается провод с тусклой лампочкой, под ногами, чувствуя себя полноправными хозяевами, бегают тараканы.

За приоткрытой дверью дальше по коридору слышны грубые мужские голоса и пьяный смех.

Тимофей поворачивается ко мне и приставляет указательный палец к губам, повелевая мне молчать и не выдавать нашего присутствия в квартире, а сам крадучись, чуть ли не по стеночке, направляется в соседнюю с кухней комнату.

Я понятливо киваю, но рассматривая убранство квартиры не смотрю под ноги и спотыкаюсь об какие-то коробки. Звук треснувшей посуды разрывает пространство, и мужской голос затихает на полуслове.

- Тимоха, ты чего там крадешься, паразит? – пробасил мужчина. – А? Язык проглотил?

Дверь на кухню открывается резко и на пороге появляется тело в растянутой майке-алкоголичке, спортивных штанах, пугая меня своей бородатой и обрюзгшей мордой.

- Опа, что за краля? Слыш, мужики. Гляди какую нам бабу мой малец подогнал! – противно ухмыльнувшись, своими маленькими поросячьими глазенками, отец Тимы стал осматривать меня с ног до головы.

- Я забираю Вашего сына, - я пытаюсь игнорировать его зубоскалинье, сжимая кулаки до боли и твердо встречаю лоснящийся пьяной похотью взгляд мужчины.

- Чё ты сказала? – хмыкнул весело мужик и хрипло засмеялся. – Тимоху моего решила себе прибрать к рукам, курица?

Я сглотнула нервный ком в горле и повторила громче с расстановкой:

- Я. Забираю. Вашего. Сына. Мальчик не будет жить в таких условиях с таким неадекватным папашей, как Вы. Ребенку приходится воровать еду, чтобы не умереть с голоду. Это по-вашему забота?

-Тебя, с*ка, волновать не должно, как я забочусь о своем сыне. Сначала своего щенка роди, а потом указывай, - заревел он и стал наступать на меня.