Я не ваш предок, хватит кланяться

Пять человек на коленях

Меня разбудила боль в затылке и чужая ладонь, хлопавшая меня по щеке через равные промежутки. Не сильно, но настойчиво. Так обычно пытаются оживить дорогую технику, которую жалко сразу выбрасывать.

- Предок, вы меня слышите? - донёсся старческий голос.

Я слышал. К сожалению.

Открыв глаза, я увидел старика и пятерых учеников. Ученики стояли на коленях и смотрели в пол, а старик замер передо мной, опираясь на кривой посох. Его серый халат пережил столько починок, что заплаты уже можно было считать основной тканью.

За ним расположились молодая женщина с короткими волосами, здоровяк с перебинтованным лбом, худой парень с тетрадью, мальчишка, наполовину спрятавшийся за колонной, и совсем юный ученик с пустой деревянной миской на коленях. Последний выглядел так, будто его разбудили ради обряда и забыли объяснить, что происходит.

Сначала я решил, что попал на съёмки дешёвого исторического сериала. Потом заметил настоящие каменные стены, холодный ветер из щелей и деревянную статую без головы в углу. Слишком много подробностей для сна и слишком мало удобств для нормальной больницы.

Я попробовал пошевелить рукой и сразу понял, что с ней что-то не так. Она была тонкой, бледной и совсем не похожей на мою. Пальцы казались длиннее, на ладони обнаружились мозоли, а запястье охватывал круглый след, похожий на старый ожог.

Лицо тоже оказалось чужим. Скулы, подбородок, даже нос под пальцами имели незнакомую форму. Старик при этом побледнел ещё сильнее: он смотрел на меня, словно увидел человека, которого ждал всю жизнь и очень надеялся не встретить.

- Предок, - повторил он.

Я поморщился и осторожно убрал ладонь от лица. Голос, которым я ответил, тоже оказался незнакомым.

- Я не предок.

Худой парень быстро записал что-то в тетради. Когда я повернулся к нему, кисточка исчезла за спиной, но кончик всё равно торчал над плечом.

- Ты что делаешь?

Парень понял, что скрывать орудие преступления поздно, и вернул кисточку на место. За спиной она выглядела ещё подозрительнее.

- Записываю ваши наставления.

Я ткнул пальцем в тетрадь. Чернила на новой строке ещё блестели.

- Я сказал, что я не предок.

Он перевернул тетрадь ко мне. На странице аккуратным почерком стояло: «Великий основатель отказывается от титула».

- Это не отказ от титула. Это обычное отрицание.

Писарь задумался, внёс в строку небольшое исправление и показал её снова. Теперь великий основатель «смиренно отказывался от титула».

- Стало только хуже.

Парень просиял и снова потянулся к кисточке. Я успел накрыть тетрадь ладонью.

- Сначала скажи, как тебя зовут.

Писарь постучал кисточкой по краю тетради. Похоже, этот вопрос не требовал толкования.

- Фан Тик.

Имя прозвучало так, будто родители заранее знали, чем он будет заниматься. Фан Тик терпеливо ждал продолжения, держа кисточку наготове.

- И всё-таки не записывай каждое моё слово.

Он кивнул, открыл новую страницу и вывел заголовок. Судя по движению кисти, запрет записывать тоже немедленно стал наставлением. Я решил временно отступить: победить человека с тетрадью можно было только одним способом - перестать давать ему материал.

Каменное кресло подо мной оказалось не креслом, а самым настоящим троном: высокая спинка, широкие подлокотники, изображения облаков и зверей по краям. Сидеть на нём было холодно и неудобно. Наверное, основатель этой секты отличался суровым нравом, а может, просто не имел денег на подушку.

- Где я нахожусь?

Старик перехватил посох обеими руками. Он явно готовился произнести что-то торжественное и очень расстроился, когда вопрос оказался простым.

- В родной обители, предок.

Я оглядел пустой зал и снова посмотрел на старика. Ни вывески, ни карты, ни другого полезного уточнения вокруг не обнаружилось.

- Чьей родной обители?

Старик указал посохом на трон. Жест получился торжественным и совершенно бесполезным.

- Вашей.

Ответов больше не стало, зато появился ещё один вопрос. Приходилось менять способ допроса.

- Давайте попробуем ещё раз. Кто вы?

Старик выпрямился, насколько позволяла спина. Наконечник посоха стукнул по камню.

- Старейшина Ван Дай, хранитель обители и последний наставник секты Тихого Пика.

В его исполнении это звучало как перечень высоких должностей. Полуразрушенный зал намекал, что штат давно сократили, а обязанности оставили.

За следующие несколько минут мне удалось вытянуть из Ван Дая основные сведения. Секта находилась в королевстве Лянь, в горах неподалёку от города Цинъюань. На дворе шёл триста восьмой год Эры Небесного Покоя, начавшейся после Последней Небесной войны. Ни королевство, ни город, ни война мне ни о чём не говорили. Надежда на съёмочную площадку окончательно умерла, так и не дождавшись гримёра.

- А ваш основатель когда исчез?

Ван Дай посмотрел на трон подо мной, словно ответ находился где-то между моими ногами.

- Двести семьдесят лет назад. Он ушёл в Последний поход и обещал вернуться, когда секта окажется на краю гибели.

Я обвёл взглядом трещины на стенах, пустые подставки для светильников и учеников в заштопанных халатах.

- Судя по обстановке, он немного опоздал.

Фан Тик тихо заскрипел кисточкой. Я посмотрел в его сторону, и скрип сразу прекратился.

- Я не наставление дал.

Фан Тик посмотрел на уже написанную строку. Расставаться с ней ему явно не хотелось.

- Конечно, предок.

Я дождался, пока он снова опустит кисточку на бумагу. Надежда на понимание продержалась меньше секунды.

- И не предок.

Писарь снова заскрипел кисточкой, но теперь старался делать это тише.

Последнее, что я помнил, происходило в обычном магазине. Я спорил с кофейным автоматом, который забрал деньги и отказался выдавать стакан. Экран мигнул, в голове потемнело, а теперь я сидел на древнем троне в теле худого юноши и объяснял людям в халатах, что они ошиблись покойником.

Телефона при мне не оказалось. Карманов тоже. Вместо куртки на мне была грубая тёмная одежда, пахнувшая пылью, лекарственными травами и чужим потом. На груди виднелся вышитый серебряной нитью горный пик, почти полностью скрытый старой заплатой.

- Это тело принадлежало вашему ученику?

Вопрос заставил всех пятерых ещё ниже опустить головы. Даже Фан Тик перестал писать. Ван Дай долго молчал, потом осторожно коснулся посохом края начерченного на полу круга. Только теперь я заметил линии вокруг трона: потемневшие символы, следы воска и горстки серого пепла.

- Сегодня на рассвете мы завершили Обряд возвращения истока. Для него требовался подходящий сосуд.

Я потёр запястье с круглым ожогом. След не болел, но теперь выглядел ещё подозрительнее.

- Вы называете человека сосудом?

Ван Дай слегка ссутулился. Слово «сосуд» внезапно перестало казаться ему удачным.

- В ритуальном смысле.

Старейшина отвёл взгляд. Молодая женщина рядом с ним едва заметно покачала головой, предупреждая не продолжать.

- А в обычном?

Ван Дай провёл ладонью по бороде. Молодая женщина рядом с ним следила уже не за старейшиной, а за мной.

- Это тело принадлежало младшему ученику секты. Три дня назад он потерял сознание во время практики. Дыхание сохранилось, но дух перестал отвечать, и вернуть его мы не смогли.

Я посмотрел на жёсткую спинку трона.

- И вы решили посадить его на трон?

Ван Дай коснулся посохом ритуального круга. Похоже, этот аргумент он считал исчерпывающим.

- Так требовали записи основателя.

Я осмотрел собственные руки ещё раз. Объяснение старейшины не было хорошим, зато заметно превосходило все возможные альтернативы.

- Значит, вы посадили сюда ученика, провели ритуал и решили, что вернулся основатель?

Ван Дай нахмурился. Моя версия событий явно казалась ему излишне упрощённой.

- Печать приняла сосуд, а вы открыли глаза.

Я медленно кивнул, давая старейшине возможность самому услышать собственное объяснение. Возможностью он не воспользовался.

- Это меняет всё.

Ван Дай заметно приободрился. Кажется, кивок он принял за согласие.

- Я знал, что предок поймёт.

Пришлось разрушить его радость:

- Это был сарказм.

Старейшина повернулся к Фан Тику:

- Запиши новое слово. Возможно, это древняя техника наставления.

Я закрыл глаза. Ненадолго, потому что возникло опасение, что они воспримут это как начало второго обряда. Живот предательски заурчал, и звук прокатился по пустому залу. Юный ученик с миской поднял голову; в его глазах появилась надежда, будто я произнёс важнейшую часть ритуала.

- У вас есть что-нибудь поесть?

Ученик посмотрел в свою миску, проверяя, не возникла ли там еда после моего вопроса. Чуда не произошло.

- На кухне осталась горячая вода, предок.

Я подождал продолжения, но его не последовало. Горячая вода, судя по всему, считалась законченным предложением.

- Это не еда.

Ученик снова заглянул в миску. Возможно, надеялся, что со второй попытки ответ станет убедительнее.

- Если подождать, она станет холодной.

Логика ускользала от меня всё дальше. Я сделал последнюю попытку её догнать.

- И что это изменит?

Мальчишка прижал миску к груди и честно признался:

- Её станет легче пить.

В новом мире у меня не было денег, документов, телефона и даже завтрака. Зато имелись пять учеников, старейшина Ван Дай и общее убеждение, что именно я должен знать, как исправить происходящее.

- Как тебя зовут?

Мальчишка провёл пальцем по краю миски.

- Ми Ска.

Я посмотрел на пустую миску в его руках. Иногда мир прикладывал к шутке слишком подробное объяснение.

Подняться с трона удалось только со второй попытки. Ноги дрожали, тело плохо слушалось, а в висках при каждом движении стучало так, словно прежний хозяин пытался вернуться и был очень недоволен новыми жильцами.

Молодая женщина подалась вперёд, но остановилась, когда я поднял ладонь. Мне очень не хотелось начинать знакомство с падения ей под ноги.

- Не надо. Я сам.

Фан Тик немедленно открыл тетрадь. Первая победа над ним продержалась недолго.

- Предок проверяет устойчивость нового тела.

Я вцепился в подлокотник и выпрямил колени. Со стороны это наверняка выглядело величественнее, чем ощущалось.

- Я пытаюсь не упасть.

Фан Тик задумчиво склонил голову.

- Одно не исключает другого.

Это была самая длинная мысль, которую Фан Тик произнёс без помощи кисточки. Я хотел ответить, но под пяткой что-то щёлкнуло. По символам вокруг трона пробежал тусклый свет, добрался до стены, на мгновение обрисовал сеть старых линий и погас. Где-то под полом тяжело провернулся механизм, после чего сверху посыпалась пыль.

Пять учеников одновременно прижались лбами к камню. Получилось так слаженно, будто они репетировали именно этот момент.

- Печать признала основателя! - выдохнул Ван Дай.

Я на всякий случай убрал ногу с каменного выступа. Свет не вернулся.

- Я наступил на выступ.

Старейшина указал на погасшие линии. Для него их краткого появления было вполне достаточно.

- После двухсот семидесяти лет молчания печать ответила на ваш первый шаг.

Я указал на тот же выступ. Моё доказательство находилось ближе и выглядело убедительнее.

- Именно потому, что я на неё наступил.

Ван Дай улыбнулся с терпением человека, который не собирался позволять фактам испортить хорошее пророчество. Переубеждать его было поздно лет на двести.

- Предок учит нас, что великие свершения начинаются с малого.

Фан Тик записал это раньше, чем я успел открыть рот. На странице уже появилось начало нового наставления. Я посмотрел на молодую женщину: до сих пор она единственная следила за печатью, а не за мной, не записывала мои слова и не предлагала горячую воду вместо еды.

- Вы тоже считаете меня основателем?

Ван Дай повернулся к ней:

- Ла Дно, что скажешь?

Девушка присела у погасшей линии и провела пальцами над выщербленным камнем. Глаза у неё были внимательные, движения точные, а меч на поясе выглядел единственной вещью в храме, которую регулярно приводили в порядок.

- Я считаю, что печать не отзывалась с тех пор, как родился мой дед, - произнесла она. - А ещё считаю, что спорить с человеком, которого печать только что признала, лучше после завтрака.

Так я узнал, что разумную девушку звали Ла Дно. Имя прозвучало как согласие, которого она никому не давала.

- Наконец-то разумный ответ.

Ла Дно подняла на меня взгляд. В отличие от остальных, она действительно ждала ответа.

- Какая его часть?

Я кивнул в сторону Ми Ски и его миски.

- Про завтрак.

Она кивнула, будто получила подтверждение сложного расчёта. Видимо, голод тоже входил в её систему доказательств.

- Значит, предок желает сначала восстановить силы.

Живот снова напомнил о себе.

- Я желаю поесть.

Ла Дно поднялась и отряхнула ладони.

- Я именно это и сказала.

Похоже, нормальный человек в секте всё-таки нашёлся. Просто разговаривать с ним легче не стало. Я осторожно отошёл от трона; никто не попытался меня остановить, зато все пятеро учеников поднялись следом. Фан Тик держал тетрадь перед собой, Ми Ска не выпускал миску, а мальчишка у колонны переместился так, чтобы колонна по-прежнему оставалась между ним и мной.

- Почему они идут за мной?

Ван Дай удивился вопросу.

- Ученики следуют за основателем.

Я остановился перед ближайшей стеной.

- А если основатель пойдёт в стену?

Старейшина задумался. Фан Тик приготовился записывать ответ, но я заранее показал ему кулак.

- Тогда, вероятно, в стене скрыт путь, - решил Ван Дай.

Я посмотрел на стену. Судя по трещинам, кто-то уже проверял эту теорию и не добился успеха. До двери оставалось несколько шагов, когда снаружи раздался глухой удар. Деревянные створки вздрогнули, с перекладины посыпалась труха, а мальчишка у колонны исчез за ней полностью.

Ван Дай ткнул посохом в здоровяка:

- Ка Бан, к воротам!

Потом старейшина обернулся к пустому месту возле колонны:

- Па Ник, не прячься!

За колонной возмущённо засопели. Старейшина терпеливо ждал.

- Я не прячусь, - отозвалась колонна. - Я наблюдаю из укрытия.

Ка Бан поднял деревянную палку толщиной с моё запястье. Па Ник высунул из-за колонны один глаз. Ла Дно вытащила меч, а Ми Ска прижал миску к груди, словно собирался защищать последнее имущество секты. Ван Дай побледнел, и я понял, что до этого он выглядел вполне здоровым.

- Кто там?

Старейшина прислушался к голосам за воротами и крепче сжал посох.

- Секта Железной Ладони.

Я оценил деревянную палку Ка Бана, меч Ла Дно и неподвижную колонну, за которой скрывался Па Ник.

- Друзья?

Ка Бан перехватил палку обеими руками. Па Ник снова превратился в часть колонны, а Ла Дно встала между дверью и остальными.

- Соседи, - осторожно ответил Ван Дай.

Я посмотрел на боевой порядок, который они выстроили для встречи с соседями.

- Судя по реакции, очень дружелюбные.

Старейшина кашлянул в кулак.

- Раньше отношения были лучше.

Я кивнул на пострадавшие створки.

- Насколько раньше?

Старейшина провёл ладонью по ближайшей трещине.

- До займа.

Я успел открыть рот, но снаружи снова ударили. На этот раз створки выдержали, хотя звук получился такой, будто они хотели заранее извиниться за следующее столкновение.

- Какого займа?

Ван Дай переступил с ноги на ногу.

- Это долгая история.

Снаружи заскрипело дерево. Следующий удар явно готовили обстоятельно.

- У нас есть время до следующего удара.

Ван Дай не успел решить, достаточно ли это долго. За воротами раздался незнакомый мужской голос, усиленный так, что слова прокатились по всему храму:

- Секта Тихого Пика! Я, старейшина Би Цепс из секты Железной Ладони, прибыл за долгом!

Фан Тик перестал писать. Ка Бан опустил палку на несколько пальцев, а Ван Дай вдруг заинтересовался потолком. За воротами Би Цепс продолжил:

- Через семь дней вы вернёте восемьдесят три духовных камня или освободите гору! После заката седьмого дня право на духовную жилу перейдёт к секте Железной Ладони!

Я дождался, пока эхо затихнет, и повернулся к Ван Даю.

- У нас есть восемьдесят три духовных камня?

Ван Дай провёл большим пальцем по трещине на посохе.

- Если считать вместе с теми, которых у нас нет?

Я покачал головой.

- Нет.

Старейшина печально вздохнул.

- Тогда нет.

Ответ был ожидаемым, но легче от этого не стало. Я оглядел пустой храм, деревянное оружие Ка Бана и миску, которую Ми Ска продолжал держать как фамильную реликвию.

- А гора наша?

На этот раз Ван Дай молчал дольше. Палец снова лёг на трещину в посохе.

- Пока ещё.

За воротами Би Цепс потребовал открыть створки и подтвердить получение уведомления. Все пятеро учеников повернулись ко мне. Даже Па Ник выглянул из укрытия, а Фан Тик обмакнул кисточку в тушь.

- Предок, каким будет ваш первый приказ? - спросил Ван Дай.

Ещё утром моей главной проблемой был кофейный автомат. Теперь у меня имелись чужое тело, нищая секта, восемьдесят три камня долга и семь дней до выселения. При этом все присутствующие смотрели так, словно решение давно было у меня и я просто выдерживал драматическую паузу. Ворота снова содрогнулись.

- Для начала никому не открывать.

Ван Дай медленно расправил плечи. Ла Дно убрала меч в ножны, Ка Бан встал поперёк двери, а Фан Тик торжественно вывел первую строку нового трактата. Снаружи наступила тишина.

- Мы всё слышали! - наконец сообщил Би Цепс.

Я закрыл глаза. До выселения оставалось семь дней.

Основатель хочет выйти

За воротами ещё несколько мгновений стояла тишина. Потом Би Цепс прокашлялся так громко, будто собирался объявить второй конец света, на этот раз более официальный.

- Отказ открыть ворота будет внесён в уведомление!

Фан Тик вопросительно посмотрел на меня и приподнял кисточку. Я покачал головой. Одного человека, записывающего мои слова, вполне хватало. Человек за воротами мог справиться самостоятельно.

Снаружи зашуршала бумага, что-то тяжело ударило в створку, и между досками показался угол свитка. Би Цепс ещё раз напомнил про семь дней, восемьдесят три камня и неизбежное возмездие. С каждым повторением голос удалялся, пока окончательно не растворился где-то за храмом.

Ка Бан не сразу отошёл от ворот. Он прижимался ухом к щели и держал палку перед собой, готовый отбить нападение, если противник решит вернуться в виде бумажного уведомления.

- Ушли, - сообщил он наконец.

Из-за колонны появился Па Ник. Сначала один глаз, потом нос и только после этого всё остальное. Для человека, который не прятался, возвращался он удивительно осторожно.

Ван Дай опустил посох и с облегчением выдохнул. Остальные тоже расслабились. Похоже, первый приказ великого основателя успешно исполнили: никому не открыли и даже почти не погибли.

Я направился к воротам.

Ка Бан тут же снова поднял палку, а Ван Дай заступил мне дорогу. Сделал он это почтительно, но достаточно быстро для старика с больной спиной.

- Предок велел никому не открывать.

Я остановился перед старейшиной. Ван Дай не отступил и только крепче сжал посох.

- Я помню. Я там был.

Старейшина не дрогнул. Пальцы на посохе сжались ещё крепче.

- Ваши повеления незыблемы для каждого члена секты.

Ван Дай произнёс это с таким достоинством, что я не сразу понял проблему. Пришлось уточнить:

- Включая самого основателя?

Только теперь старейшина задумался. Судя по его лицу, внутренние законы секты впервые столкнулись с человеком, способным отменить собственный приказ раньше, чем высохнут чернила.

Ла Дно подошла к воротам и выдернула застрявший свиток. Красная печать на нём была размером с небольшую тарелку. Наверное, в секте Железной Ладони считали, что убедительность документа зависит от количества потраченного воска.

- Предок запретил открывать чужим, - сказала она, разворачивая бумагу. - О себе он ничего не говорил.

Старейшина просиял. Противоречие исчезло, не успев стать расколом в учении.

- Именно это я и имел в виду.

Он улыбнулся, довольный найденным толкованием. Ла Дно его радости не разделяла.

- Вы стояли поперёк двери, - напомнила Ла Дно.

Старейшина постучал посохом по камню и сделал вид, что проверял пол. Я взялся за деревянную перекладину. Она оказалась толще моей ноги и тяжелее всех решений, которые я принял с момента пробуждения. Ка Бан уже потянулся помогать, но Ван Дай указал посохом в глубину храма.

- Во внутренний двор можно выйти через боковую галерею.

Я отпустил перекладину. Связываться с главными воротами больше не хотелось.

- Прекрасно. Покажите.

Ученики переглянулись. Фан Тик быстро дописал строку, закрыл тетрадь и первым встал у меня за спиной. Рядом пристроился Ми Ска с пустой миской. Ка Бан проверил засовы, Ла Дно сложила уведомление, а Па Ник дождался, пока все пройдут вперёд.

Ван Дай повёл нас между колоннами. Пятеро учеников выстроились за мной, и секта Тихого Пика двинулась по храму торжественной колонной. Спрашивать, почему они идут следом, не имело смысла: этот ответ я уже слышал.

- Мне не нужна процессия. Я хочу выйти, осмотреться и понять, где нахожусь.

Фан Тик распахнул тетрадь. Ла Дно заглянула ему через плечо, и кисточка замерла над бумагой.

- Он сказал, что хочет осмотреться, - напомнила она.

Фан Тик опустил взгляд на страницу. Пальцы осторожно поползли к краю написанного.

- Я так и записываю, - возразил писарь и прикрыл написанное ладонью.

На странице уже стояло: «Первое испытание: увидеть своё место в мире». Простая прогулка успела превратиться в духовную практику.

Я отобрал у него тетрадь. Писарь выпустил её не сразу и ещё несколько шагов шёл рядом, глядя на записи с тоской человека, у которого забрали единственный смысл существования.

Перед входом в галерею я вернул тетрадь владельцу. Освободить руки стоило хотя бы ради того, чтобы не уронить будущий священный трактат секты в ближайшую яму.

Боковая галерея начиналась за безголовой статуей. От крыши над ней осталось несколько балок, поэтому утренний ветер свободно гулял между колоннами и разносил по полу сухие листья. На стенах сохранились выцветшие изображения людей, паривших над облаками. У одного небесного мастера от сырости исчезла нижняя половина, и теперь он достигал бессмертия только до пояса.

В конце галереи обнаружилась узкая дверь. Перекосившаяся створка держалась на одной петле и открывалась без всякого приказа. Достаточно было толкнуть плечом.

Я вышел наружу и остановился.

Храм стоял почти на самой вершине горы. За внутренним двором начинался обрыв, а дальше до горизонта тянулись покрытые лесом пики. Между ними лежали полосы белого тумана, похожие на застывшие реки. Вдалеке, на соседней вершине, блестели черепичные крыши большого комплекса. Над ними развевались красные знамёна с изображением ладони.

Туда вела широкая каменная дорога. К нашему храму поднималась другая: узкая, заросшая и местами исчезавшая вместе со склоном.

Картина была красивой. Чужой мир впервые предстал не в виде холодного трона, людей в халатах и долга, который почему-то уже считали моей проблемой. Он раскинулся до самого горизонта и выглядел слишком большим для человека, не способного без помощи открыть ворота.

Я подошёл к краю двора. Далеко внизу виднелись серые стены города Цинъюань, поля и тонкая лента реки. От высоты неприятно потянуло живот, и я отступил на шаг. Пятеро учеников отступили вместе со мной, не нарушив порядок процессии. Я смирился: завтрак тоже предстояло искать всем составом.

Внутренний двор окружали несколько построек. Одна просела на бок и подпиралась сосной. На уцелевшей двери соседней постройки висела табличка «Зал десяти тысяч свитков», хотя внутри едва набралось бы десять.

Чуть ниже по склону стояли жилые домики. За ними виднелась крыша кухни, из трубы которой поднималась тонкая струйка дыма. Ми Ска заметил, куда я смотрю, и прижал миску к животу.

- Горячая вода ещё не остыла.

Я проводил взглядом дым над кухней. Судя по толщине струйки, вода держалась из последних сил.

- Я рад за неё.

Ми Ска принял ответ серьёзно и ускорил шаг. Возможно, боялся, что вода не дождётся нашей встречи.

К кухне вела лестница. Первые десять ступеней тело выдержало достойно. На следующих десяти ноги задрожали, дыхание сбилось, а перед глазами заплясали тёмные точки. Человек, которому раньше принадлежало это тело, явно не тратил время на физическое развитие. Или тратил, но без заметного результата.

Я остановился у каменного фонаря и сделал вид, что рассматриваю горы. Позади одновременно стихли шаги.

Ка Бан застыл с поднятой ногой. Фан Тик приготовил кисточку. Ван Дай сложил ладони за спиной и принял сосредоточенный вид. Все ждали, когда я закончу делать то, о чём не знал сам.

- Отдыхаю, - предупредил я.

Ка Бан немедленно опустился на ступеньку. Ми Ска сел рядом и поставил миску на колени. Па Ник присел ещё раньше, но теперь получил для этого официальное разрешение.

Только Ла Дно осталась стоять. Она посмотрела на моё дыхание, потом на тонкие запястья и нахмурилась.

- Сосуд очень слаб.

Я опёрся ладонью о холодный камень фонаря. Ноги продолжали мелко дрожать.

- Наконец-то мы в чём-то согласны.

Ван Дай укоризненно посмотрел на Ла Дно. Слабость сосуда он явно воспринял как личное оскорбление.

- Предок только вернулся. Дух ещё не слился с телом полностью, - возразил Ван Дай.

Я посмотрел на старейшину. В его объяснении явно не хватало самой важной части.

- А если не сольётся?

Старейшина поправил бороду. Ответа у него не было, зато писарь уже записывал вопрос. Я выдернул кисточку из его руки прежде, чем на странице появилось продолжение.

- Отдыхать можно без протокола.

Я отдал кисточку Ла Дно. Она спрятала её за пояс прежде, чем Фан Тик успел решить, считать ли угрозу наставлением.

Со ступеней открывался вид на половину обители. Теперь стало понятно, почему из храмового зала она казалась заброшенной: обитель почти такой и была. Несколько крыш провалились, тренировочную площадку пересекала глубокая трещина, а во дворе для алхимии росли обычные сорняки. Каменные дорожки постепенно уступали место земле.

При этом повсюду виднелись следы недавнего ремонта. Крыша одного домика была накрыта свежей соломой, трещины в цистерне замазаны глиной, а возле кухни лежала аккуратная стопка дров. Секта не умерла. Она просто очень давно и неудачно пыталась этого не делать.

- Здесь живут только вы шестеро?

Ван Дай сел рядом, опираясь на посох. Ниже нас Ка Бан вытянул ноги на ступенях.

- Теперь семеро, предок.

Я покачал головой. Новый результат подсчёта меня не устраивал.

- Я пока не соглашался здесь жить.

Старейшина посмотрел на храм, потом на меня. В его взгляде появилось то же терпение, с которым он объяснял работу печати.

- Конечно.

Это «конечно» звучало хуже прямого отказа.

Я указал вниз, на город. За серыми стенами наверняка имелась жизнь, не связанная с древними ритуалами.

- Дорога в Цинъюань там?

На этот раз никто не ответил сразу. Ка Бан подобрал ноги. Ми Ска поднял миску, хотя в ней по-прежнему ничего не было. Ла Дно медленно повернула голову в мою сторону.

- Предок желает спуститься с горы? - спросил Ван Дай.

Простой вопрос прозвучал так, будто я объявил о намерении покинуть мир смертных.

- Я желаю узнать, можно ли отсюда уйти.

Писарь потянулся за кисточкой и обнаружил, что её нет. Ла Дно положила ладонь на пояс.

- Главная дорога начинается за южными воротами, - сказала она. - До города полдня пешком, если идти быстро. Вам в этом теле понадобится больше.

Наконец прозвучал прямой ответ. Получалось, я находился не в ловушке. После еды и отдыха можно было спуститься в город, найти нормальных людей, выяснить устройство этого мира и решить, что делать дальше. Желательно до того, как соседняя секта придёт за горой и обнаружит на ней лишнего основателя.

Я поднялся. Ноги всё ещё дрожали, но перспектива уйти придавала им смысл.

- Покажите дорогу.

Ван Дай тоже встал. Выглядел он так, будто мои слова подтвердили какое-то давнее подозрение.

- Все слышали предка. Собирайтесь.

Ка Бан вскочил и перекинул палку через плечо. Ми Ска сунул миску за пояс. Па Ник проверил, надёжно ли здоровяк закрывает его со стороны соседней вершины. Писарь попытался забрать кисточку у Ла Дно, но она подняла руку выше.

- Куда это вы собираетесь?

Ван Дай удивлённо моргнул. Похоже, другого значения у слова «собирайтесь» он не допускал.

- Следовать за вами, - ответил Ван Дай.

Я указал вниз по склону. Город всё ещё находился там и никуда нас не приглашал.

- В город?

Старейшина широко повёл посохом, включая в ответ всю обитель.

- Куда бы вы ни повели секту.

Они действительно были готовы идти. Ка Бан прихватил единственное оружие, Ми Ска - единственную посуду, а Па Ник - Ка Бана. Если дать им ещё минуту, они, вероятно, снимут дверь с кухни и объявят её обозом.

- Я никого не веду. Я хочу понять, смогу ли один добраться до города.

У Ван Дая опустились плечи. Ми Ска медленно вытащил миску из-за пояса. Даже Ла Дно посмотрела настороженно.

- Предок покидает обитель сразу после возвращения?

Вопрос прозвучал тихо. Без обычного пафоса и попыток найти скрытый смысл. Я снова посмотрел на перекошенные крыши, залатанные стены и людей, которые ждали возвращения основателя, а получили меня.

Уйти всё ещё казалось лучшим решением. Просто теперь оно почему-то перестало казаться простым.

- Я хочу осмотреть дорогу. Только дорогу. Никто никуда не переселяется.

Ван Дай медленно кивнул. Облегчение на его лице было слишком заметным, и мне это не понравилось. Я ещё ничего не обещал, но уже почувствовал себя человеком, который передумал бросать шестерых щенков у магазина.

- Тогда я провожу вас до южных ворот, предок.

Ван Дай пошёл впереди, а ученики поднялись следом. Ла Дно вернула Фан Тику кисточку, и тот немедленно записал моё желание осмотреть дорогу в одиночестве.

Я посмотрел на восстановившуюся процессию. Новая попытка разогнать её грозила породить ещё одно наставление, а дыхание стоило поберечь для лестницы.

Южные ворота оказались не теми, в которые стучал Би Цепс. К ним вела тропа через старую тренировочную площадку. По обе стороны стояли деревянные столбы с многочисленными вмятинами. Один был обмотан верёвкой и поддерживал навес. Второй использовали для сушки одежды. Третий победила молодая берёза, проросшая прямо сквозь основание.

Ка Бан шёл рядом со мной и время от времени посматривал на столбы. Возле самого разбитого он не выдержал.

- Здесь раньше испытывали технику Каменного Плеча.

Я ещё раз оценил вмятину на уровне его лба.

- Успешно?

Здоровяк потрогал перевязанный лоб.

- Столб треснул.

Я посмотрел на него, потом на столб. Трещина находилась примерно на высоте головы.

- А плечо?

Ка Бан нахмурился. Такой стороны испытания он явно не рассматривал.

- Плечо осталось.

Я решил не уточнять, где именно осталось плечо.

За площадкой тропа разделялась. Одна ветка уходила к воротам, другая поднималась к заросшему павильону на краю скалы. Ван Дай уверенно свернул вправо, но на левой дорожке я заметил примятую траву.

- А там что?

Старейшина остановился. Ла Дно проследила за моим взглядом.

- Старый путь к нижним террасам. Он обрушился много лет назад.

Я указал на отпечатки.

- Тогда кто по нему ходит?

В пыли виднелись отпечатки сандалий. Они начинались у развилки и исчезали за кустами.

Па Ник высунулся из-за Ка Бана, посмотрел на следы и снова спрятался.

- Я иногда проверяю склон.

Я наклонился, пытаясь увидеть Па Ника за спиной здоровяка.

- Зачем?

Па Ник выглянул чуть дальше.

- Чтобы знать, откуда могут подняться враги.

Я посмотрел на оборванную тропу.

- И могут?

Па Ник ответил не сразу.

- Пока никто не поднялся.

Его метод наблюдения был безупречен: если ходить по разрушенной дороге достаточно часто, однажды там действительно можно было встретить врага. Или стать первым пострадавшим.

Я свернул к павильону. За спиной послышался дружный шорох шагов.

- Южные ворота в другой стороне, - напомнил Ван Дай.

Я раздвинул кусты.

- Я вижу. Хочу посмотреть, куда ведут следы.

За спиной заскрипела кисточка. Я обернулся, но писарь прикрыл тетрадь ладонью.

Тропа быстро сузилась. Справа поднималась отвесная стена, слева начинался склон, от одного взгляда на который хотелось вернуться в храм и добровольно сесть на самый неудобный трон. На знакомой дороге Па Ник почти не прятался и двигался первым, а Ка Бан придерживал ветки для остальных.

Павильон оказался четырьмя столбами и половиной крыши. За ним тропа обрывалась. Часть склона когда-то сползла вниз вместе со ступенями, деревьями и всем, что не успело убежать. На другой стороне провала сохранился кусок каменной дороги, ведущий к нижним террасам, но добраться до него мог только человек, умеющий летать.

Я летать не умел. В последнее время даже ходьба давалась с трудом.

- Другого пути вниз нет?

Ла Дно кивнула в сторону развилки, оставшейся позади.

- Через южные ворота, - терпеливо повторила Ла Дно.

Я подошёл ближе к краю. Внизу среди деревьев виднелись остатки крыш. Между ними что-то блеснуло, но тут под ногой поехал камень.

Ка Бан схватил меня за плечо и дёрнул назад. Камень сорвался со склона, несколько раз ударился о выступы и исчез в тумане. Звука падения я так и не услышал.

- Осторожнее, предок.

Я поправил съехавший ворот одежды.

- Собирался.

Ка Бан нахмурился.

- Что?

Пришлось закончить мысль:

- Быть осторожнее.

Ка Бан удовлетворённо кивнул. Спасение основателя явно входило в его представление об удачном дне.

Я отошёл от края и прислонился к одному из столбов павильона. Столб качнулся. Я быстро выпрямился, но движение передалось крыше, сверху посыпались листья и комья старой глины.

Па Ник исчез за Ка Баном. Ван Дай поднял посох, словно мог удержать им постройку. Ла Дно схватилась за рукоять меча, хотя сражаться предстояло с архитектурой.

Крыша устояла. Зато у основания столба отвалился пласт штукатурки. Под ним показался тёмный камень с несколькими вырезанными знаками.

Первым об опасности забыл Фан Тик. Он сунул тетрадь под мышку, присел и смахнул пыль рукавом.

- Здесь надпись.

Ван Дай опустился рядом. Старейшина провёл пальцами по знакам, потом посмотрел на меня. Лицо у него изменилось: усталость никуда не исчезла, но под ней появилось что-то похожее на испуг.

- Что написано?

Он не ответил. Фан Тик принялся расчищать камень быстрее, соскребая грязь обратным концом кисточки. Ла Дно вытащила из травы обломок черепицы и помогла снять затвердевший слой глины.

Надпись шла вокруг основания столба. Часть знаков стёрлась, но остальные сохранились. Я не понимал ни одного. Это было странно: записи Фан Тика я до сих пор читал без труда, хотя никогда не видел местной письменности. Здесь же символы казались более угловатыми и древними.

- Это старое письмо, - объяснила Ла Дно, заметив мой взгляд. - Им пользовались до Последней Небесной войны.

Ван Дай медленно прочитал первую строку:

- «Когда Тихий Пик лишится голоса, вернувшийся сойдёт с престола».

Никто не пошевелился. Даже Фан Тик замер с кисточкой в руке.

Я посмотрел на полуразрушенный храм над нами.

- Достаточно расплывчато.

Фан Тик расчистил следующую часть. Ван Дай перевёл взгляд на знаки.

- «Он отвергнет данное ему имя и не признает власти над живыми».

Все повернулись ко мне.

- Совпадение.

Мой голос прозвучал менее уверенно, чем хотелось. Я взял у Ла Дно обломок черепицы и сам соскрёб грязь с последней строки. Под ней обнаружились ещё несколько символов.

Ван Дай прочитал:

- «Пятеро склонятся перед ним. И когда он захочет уйти, не удерживайте. Следуйте за ним».

Я пересчитал учеников. Ла Дно, Ка Бан, Фан Тик, Па Ник и Ми Ска. Пятеро.

Они тоже пересчитали друг друга.

Первым пошатнулся Ван Дай. Ноги у него подогнулись, и старейшина тяжело сел в траву.

- Эту надпись оставил основатель, - прошептал он. - Здесь стоял его Павильон прощания. Мы считали, что все записи уничтожены оползнем.

Я посмотрел на расчищенные знаки. Двести семьдесят лет назад какой-то человек написал почти точное описание сегодняшнего утра. Потом надпись каким-то образом оказалась под штукатуркой в павильоне возле разрушенной дороги.

Нормальное объяснение наверняка существовало. Например, старейшина заранее знал текст. Или учеников всегда было пятеро. Или древнее письмо допускало очень свободный перевод. Любой вариант подходил лучше пророчества, адресованного лично мне.

- Переведите ещё раз, - попросил я.

Ван Дай повторил надпись слово в слово. Фан Тик записывал за ним, не отрывая кисточки от бумаги. Ка Бан смотрел на меня с новым уважением. Ми Ска медленно достал из-за пояса пустую миску и тоже опустился на колени.

Ла Дно осталась у камня. Вместо того чтобы кланяться, она изучала его нижний край и хмурилась.

- Здесь есть продолжение.

Я почувствовал облегчение. Вот сейчас обнаружится пояснение: «Следуйте за ним до кухни» или «Пятеро склонятся, чтобы поднять упавшую монету». Мир снова станет нелепым, но хотя бы понятным.

Ла Дно очистила последние знаки и прочитала:

- «Первый путь будет ложным».

Все посмотрели на разрушенную дорогу, потом на меня.

Я всего лишь заметил следы Па Ника и свернул не туда. Но теперь даже неправильная дорога оказалась заранее предусмотрена человеком, исчезнувшим за два с половиной века до моего рождения.

Фан Тик перевернул страницу и вывел новый заголовок. На этот раз я не стал отбирать у него тетрадь.

- Что ты написал?

Он показал строку: «Предок проверил ложный путь и открыл первое пророчество».

Спорить не хотелось. Сил хватало только на один действительно важный вопрос.

- А кухня отсюда далеко?

Ми Ска поднялся с колен и указал на тропу.

- Если идти правильным путём, близко.

Ван Дай закрыл глаза. Ка Бан восхищённо выдохнул. Фан Тик снова заскрипел кисточкой.

Я посмотрел на древнюю надпись и впервые подумал, что ошибаться основателем эти люди могли не случайно.

Семь дней до выселения

До кухни мы наконец добрались без новых открытий. Правильный путь не заканчивался пропастью, древним пророчеством и необходимостью объяснять, почему я снова свернул не туда.

Ван Дай всю дорогу оглядывался на меня. Потом на Фан Тика. Писарь прижимал тетрадь к груди и сиял так, будто лично обнаружил надпись, оставленную двести семьдесят лет назад.

- Не записывай ничего до завтрака.

Фан Тик замер с кисточкой над страницей. Ла Дно заглянула ему через плечо.

- Он уже написал заголовок.

Писарь захлопнул тетрадь, но я успел прочитать: «О воздержании разума перед насыщением плоти».

- Я имел в виду буквально.

Ван Дай понимающе погладил бороду. Судя по выражению его лица, буквальный смысл опять считался самым глубоким.

Кухня занимала маленький каменный домик возле склона. Половину помещения занимала печь, вторую половину - стол, а всё свободное пространство между ними принадлежало дыму. Под потолком висели связки высохших трав. В углу лежал когда-то туго набитый мешок; теперь рис собирался лишь в одном его углу. Ми Ска охранял остатки внимательнее, чем храмовые ворота.

Младший ученик первым проскользнул внутрь, снял крышку с котла и помешал его содержимое длинной ложкой. В горячей воде закружилось несколько крупинок риса. Они двигались быстро и независимо, стараясь создать впечатление, что их гораздо больше.

- Это каша? - спросил я.

Ми Ска задумался, заглядывая в котёл.

- Утром была кашей.

Он поискал в котле признаки прежнего состояния блюда. Уверенности на лице не прибавилось.

- А сейчас?

Он снова помешал воду и поймал ложкой одну крупинку.

- Сейчас её стало меньше.

Я сел за стол. После лестницы даже деревянная скамья казалась достижением местной цивилизации. Остальные остались стоять, пока я не указал на свободные места.

- Садитесь. Если будете смотреть, сытнее я не стану.

Ка Бан занял край скамьи, и доска жалобно скрипнула. Па Ник устроился рядом с ним, прикрываясь здоровяком от двери. Ла Дно села напротив меня, а Ван Дай опустился во главе стола. Фан Тик выбрал место подальше от моих рук и положил тетрадь на колени.

Ми Ска разлил горячую воду по семи мискам. В моей плавали четыре рисинки. У Ван Дая оказалось три, у четырёх старших учеников - по две. Сам Ми Ска долго искал свою порцию на дне, потом решил не задерживать завтрак и сел с пустой миской.

Я переложил одну рисинку в его миску. Ми Ска посмотрел на неё, потом на меня и бережно выловил ложкой.

- Предок делится духовной пищей с младшим, - прошептал Ми Ска.

Кисточка Фан Тика заскрипела под столом.

- Это обычная рисинка.

Ван Дай проследил, как Ми Ска отправил подарок в рот. Младший ученик жевал медленно и торжественно.

- Теперь уже нет, - тихо заметил Ван Дай.

Старейшина пил горячую воду с таким достоинством, словно перед ним стоял отвар из редчайших небесных трав. Переубеждать его до еды было бесполезно, а после еды, судя по миске, ничего существенно не изменилось бы.

Ла Дно положила на стол сложенное уведомление. Красная печать секты Железной Ладони заняла место восьмой миски и казалась питательнее завтрака.

- Вы хотели узнать о долге.

Аппетит, который ещё пытался убедить меня считать рисинки завтраком, окончательно сдался. Я попросил начать с происхождения восьмидесяти трёх камней, и Ла Дно развернула свиток.

Документ оказался длиннее стола. Его верхняя часть свесилась на колени Ка Бану, нижняя легла рядом с печью, а середину покрывали столбцы мелких знаков. Я снова без труда понимал местное письмо. Это радовало меньше, чем должно было: цифры от понятности не становились приятнее.

- Секта взяла в долг шестьдесят камней, - объяснила Ла Дно. - Двенадцать добавились за пользование займом, шесть - за просрочку, три - за рассмотрение спора. Ещё два они взяли за составление и доставку уведомления.

Мир изменился, но арифметика последовала за мной. Шестьдесят, двенадцать, шесть, три и два действительно складывались в восемьдесят три. Особенно впечатляли два камня за доставку свитка на гору, которую отправитель собирался забрать себе.

Па Ник вспомнил, что Би Цепс жаловался на тяжёлый подъём, а Ван Дай совершенно серьёзно объяснил: услуги сопровождавших Би Цепса учеников тоже не бесплатны. Фан Тик сразу озаглавил новую запись «О справедливой цене тяжёлого пути». После моего замечания писарь добавил два знака, и цена стала несправедливой.

Внизу документа стояли две печати: красная ладонь и серебристая гора. Печать нашей секты казалась бледнее, будто уже в момент подписания понимала, чем всё закончится.

- Зачем вы заняли шестьдесят камней?

Ван Дай провёл пальцем по краю стола. Два года назад оползень уничтожил нижние лекарственные террасы и зимние запасы. Без купленных в долг зерна и трав ученики не пережили бы холода, а восстановить хозяйство не удалось: поток от верхнего источника изменил русло.

Ответ оказался слишком нормальным. Я ожидал древний артефакт, секретную технику или хотя бы золотую статую, которую забыли забрать из мастерской. Вместо этого люди просто пытались не умереть зимой.

Первую выплату в три камня они внесли вовремя. Ла Дно нашла соответствующую строку, и выяснилось, что всю сумму зачли как плату за открытие долгового счёта. Основной долг после этого не уменьшился ни на одну долю.

- Зато счёт был открыт, - заметил Ван Дай.

Потрескивание дров в печи успокаивало лучше местной финансовой системы. Великое достижение осталось без письменного свидетельства.

Самые важные условия обнаружились на обороте. Мелкие строки огибали печать и тянулись вдоль рисунка горы с отмеченными границами. Люди, составлявшие договор, явно верили: если условие трудно прочитать, оно становится законнее.

В обеспечение займа секта передала право на Тихий Пик и духовную жилу под ним. В случае невыплаты всё имущество в обозначенных границах переходило к секте Железной Ладони. Срок истекал через семь дней.

Ван Дай кашлянул и напомнил, что пока он всё-таки не истёк. Старейшина умел находить хорошую сторону даже у пропасти. Правда, хорошей стороной обычно оказывались последние несколько шагов до края.

- Шестьдесят камней за целую гору с духовной жилой. Она стоит настолько мало?

Взгляды сидевших за столом сошлись на старейшине. Ван Дай признал, что в хорошие времена секта получала такую сумму за месячное право собирать травы на одном склоне.

Внизу договора по-прежнему стояла его печать.

- И вы это подписали?

Ван Дай выпрямился. Впервые за разговор в его лице появилась не растерянность, а упрямство.

- У нас замерзали младшие ученики. Соседние школы отказали. Железная Ладонь согласилась дать камни на зерно и лекарства только под залог горы.

Спорить стало сложнее. Подписать такой договор было глупо. Не подписать, возможно, оказалось бы хуже.

Ла Дно свернула край документа, открывая короткий раздел возле второй печати. Судя по дате рядом с подписью, долговой поединок состоялся вчера утром.

- Договор позволял оспорить взыскание в поединке. Победа дала бы нам год отсрочки и остановила начисление процентов.

Ка Бан опустил голову. Повязка на его лбу внезапно стала заметнее.

- Ты?

Ка Бан кивнул и положил ладони на стол. Костяшки были сбиты, на правом запястье темнел широкий синяк. Защищать секту он вызвался сам и поначалу, по его словам, почти побеждал старшего ученика Железной Ладони.

Оба начали бой на второй ступени Закалки тела. Правда, собственный уровень Ка Бан называл «почти третьим» и ждал, что эта подробность изменит моё отношение к результату.

- «Почти на третьей» означает вторую?

Улыбка Ка Бана стала неуверенной.

- Вторую с половиной.

Я посмотрел на здоровяка, ожидая пояснения. Половина ступени от этого целой не стала.

- Существует половина ступени?

Ван Дай объяснил, что между ступенями существует переходное состояние. Оно могло длиться один день или десять лет, поэтому слово «половина» использовалось здесь с обычной для местных точностью.

Ка Бан снова опустил голову. Я заметил, что он до сих пор держит ладони на столе, будто готовится принять удар.

- Что случилось во время поединка?

После первого обмена ударами противник прорвался на третью ступень. До этого мгновения Ка Бан действительно держался неплохо, а после него, как осторожно выразилась Ла Дно, быстро покинул помост.

Па Ник поднял руку из-за плеча здоровяка.

- Его вынесло ударом.

Ка Бан повернулся к нему. Па Ник сразу опустил руку, но прятаться было поздно.

- Я использовал силу противника для ускорения, - возразил Ка Бан.

Фан Тик одобрительно кивнул и потянулся к тетради. Ка Бан заметил движение и впервые за утро улыбнулся.

- Не записывай, - одновременно потребовали мы с Ла Дно.

Писарь медленно убрал кисточку. Ка Бан снова уставился в стол.

Я перечитал раздел о поединке. В нём действительно говорилось, что оба участника должны начать бой не выше второй ступени. О том, что запрещено переходить на третью во время боя, составители предусмотрительно умолчали.

- Получается, противник специально сдерживал прорыв до начала поединка.

Ла Дно кивнула. Именно это они написали в жалобе, за рассмотрение которой заплатили ещё три камня. Жалобу отклонил старейшина Би Цепс, отвечавший в секте Железной Ладони за договоры.

- То есть на Железную Ладонь вы пожаловались Железной Ладони?

Ван Дай развёл руками. Другой стороны для рассмотрения спора договор не предусматривал.

Я закрыл лицо ладонью. Некоторое время никто не говорил. Даже Фан Тик проявил редкую мудрость и не стал записывать выражение моего лица.

Долг оформили законно, поединок провели почти законно, а жалобу рассмотрели так, как было удобно людям, заранее собиравшимся получить гору. За семь дней невозможно было заработать восемьдесят три духовных камня, особенно если вся казна секты помещалась на одном столе.

- Сколько у нас есть сейчас?

Ван Дай посмотрел на Ла Дно. Она - на Ми Ску. Младший ученик прижал к себе остатки риса.

- Рис не считается духовным камнем, - предупредил я.

Ми Ска заметно расслабился.

Старейшина полез во внутренний карман халата и положил на стол маленький серый осколок. Ла Дно добавила второй. Ка Бан долго шарил за поясом и нашёл круглую пуговицу.

- Это не камень, - сказала Ла Дно.

Здоровяк рассмотрел находку и убрал обратно.

Передо мной лежали два осколка размером с ноготь. Один светился изнутри, второй, возможно, просто удачно отражал огонь.

- Два?

Ван Дай придвинул осколки друг к другу. Целого камня из них всё равно не получилось.

- Две седьмых, - поправил Ван Дай. - Целый духовный камень делится на семь долей.

Я раздвинул осколки обратно. Теперь нехватка стала ещё внушительнее.

- Конечно, на семь. Почему бы не сделать расчёты ещё удобнее.

Старейшина принял слова за настоящий вопрос.

- Семь направлений проводят духовную энергию через кристалл наиболее равномерно.

Объяснение явно было заготовлено задолго до моего появления. Остановить его следовало сразу.

- Я не хотел знать.

Старейшина нисколько не смутился. Возможность объяснить хотя бы одну местную странность явно стоила того.

До нужной суммы не хватало восьмидесяти двух камней и пяти седьмых. В обычной жизни в такой ситуации оставалось объявить себя банкротом. Здесь банкротство называлось передачей духовной жилы и, судя по оружию учеников, могло проходить менее цивилизованно.

- Что будет, если не заплатить и остаться?

Ван Дай не ответил. За него это сделал Ка Бан: здоровяк положил ладонь на деревянную палку.

- Они придут за горой.

Я постучал пальцем по свёрнутому договору. Эта часть происходящего уже не нуждалась в объяснении.

- Я уже догадался. Что они сделают с нами?

Ла Дно аккуратно свернула договор.

- Предложат покинуть территорию. Если откажемся, нас выведут силой.

Я оценил меч Ла Дно, палку Ка Бана и Па Ника, прятавшегося за здоровяком. Затем вспомнил крыши соседней секты, занимавшие половину вершины.

- Мы сможем их остановить?

Ка Бан набрал воздуха. Ла Дно посмотрела на него, и воздух вышел обратно.

- Нет, - ответила она.

Редкий прямой ответ снова оказался неприятным.

Я откинулся к стене. Решение лежало на поверхности и не требовало ни древней мудрости, ни третьей ступени Закалки тела.

- Тогда отдайте им гору.

Ми Ска перестал обнимать свои запасы. Па Ник высунулся из-за Ка Бана. Фан Тик поднял кисточку, но не коснулся страницы.

Ван Дай сидел неподвижно. За одно утро он успел увидеть возвращение основателя, подтверждение пророчества и теперь услышал приказ отдать родную обитель. Последнее потрясло его сильнее остального.

- Предок желает отказаться от Тихого Пика?

Я обвёл рукой кухню, пустые миски и долговой свиток. Всё необходимое для ответа находилось на столе.

- Я желаю, чтобы нас не выбросили отсюда силой. Соберите вещи, спуститесь в город и найдите место, которое не заложено соседям.

Ла Дно положила ладонь на свёрнутый договор.

- Без горы секта Тихого Пика перестанет существовать.

Свежие синяки Ка Бана напоминали, чем закончился первый долговой поединок. Второй завершился бы ещё быстрее.

- С горой через семь дней она тоже перестанет существовать. Только с побоями.

Ка Бан опустил взгляд на сбитые костяшки. Возразить ему было нечего.

Ван Дай поднялся из-за стола и подошёл к окну. Оттуда были видны храм, сломанные крыши и верхушки старых сосен.

- Здесь покоятся таблички прежних наставников. На этих склонах вырос каждый из нас. Основатель велел хранить гору до своего возвращения.

Я посмотрел на собственные тонкие руки. Технически человек, которого они считали основателем, только что предложил перестать хранить гору. Возможно, именно поэтому старик держался так, будто весь мир вступил в сговор с сектой Железной Ладони.

- Возьмите таблички с собой. Мёртвым наставникам всё равно, с какого склона вы будете вспоминать о них. А живым лучше сначала остаться живыми.

Фан Тик опустил кисточку на бумагу.

- Не смей превращать это в наставление.

Он остановился. Потом перевернул тетрадь ко мне. Строка уже была готова: «Оставь место мёртвым, сохрани путь живых».

- Я написал короче.

Я хотел отобрать тетрадь, но Ла Дно внезапно потянула её к себе и перечитала фразу. Потом посмотрела на долговой договор, на запасы Ми Ски и на Ван Дая у окна.

- Если уйти сейчас, мы сохраним учеников, архив и печать секты.

Старейшина медленно повернулся.

- Предок не сказал распустить секту.

Вот она, надежда. Маленькая, опасная и построенная на словах, которых я действительно не произносил.

- Я сказал найти другое место.

Ван Дай вернулся к столу и развернул схему горы на обороте договора. Палец старейшины прошёл от храма к южным воротам, затем к дороге на Цинъюань.

- Тайно вывести учеников, архив и священные реликвии. Оставить врагу пустые стены. Сохранить основу секты до возвращения на Тихий Пик.

План уже успел обзавестись возвращением. Эта часть появилась без моего участия.

- Я не говорил возвращаться.

Ла Дно изучала карту уже внимательнее.

- Если Железная Ладонь займёт гору без сопротивления, они ослабят охрану после передачи имущества.

Я повернулся к Ла Дно. Единственный разумный человек в секте только что покинул мою сторону.

- Я не предлагал отбивать её обратно.

Ка Бан расправил плечи.

- Мы вернёмся, когда станем сильнее.

Ка Бан произнёс это с уверенностью человека, уже забывшего, как покинул помост. Я указал на карту.

- Вы сейчас обсуждаете совершенно другой план.

Па Ник поднял голову над плечом здоровяка.

- Поэтому враги его и не ожидают.

Фан Тик быстро писал. Кисточка двигалась по странице, превращая моё предложение сдаться в операцию, которую секта Железной Ладони не могла предвидеть: такого плана ещё минуту назад не существовало.

- Никакой операции нет. Нужно взять самое необходимое и спокойно уйти до истечения срока.

Ван Дай постучал пальцем по карте.

- Первый этап: отбор необходимого имущества.

Ла Дно кивнула.

- Второй: подготовка пути отхода.

Ка Бан положил палку перед собой.

- Третий: прикрытие отступления.

Па Ник поднял руку.

- Я могу подготовить путь.

Это было первое за день поручение, которого он не испугался. Разрушенные тропы и укрытия явно нравились Па Нику больше открытого поединка.

Ми Ска прижал свои запасы к груди.

- А я отвечу за необходимое имущество.

Ла Дно оценила его выбор.

- Это весь наш рис.

Младший ученик обхватил поклажу обеими руками. В вопросе приоритетов он не сомневался.

- Поэтому он необходимый.

Возразить было трудно. По крайней мере, один человек понял меня правильно.

Я повернулся к Фан Тику.

- Что ты записал?

Писарь показал заголовок новой страницы: «Три ступени Великого отступления».

- Убери слово «великого».

Он послушно зачеркнул два знака и вписал над ними другие.

- Что теперь?

Писарь изучил исправление и остался им недоволен. Кисточка снова коснулась страницы.

- «Три ступени Сокрытого отступления».

Я отложил ложку. Завтрак закончился, хотя так и не начался. Зато у секты появились план, три этапа и добровольцы, готовые немедленно спасать имущество от врага, который должен был прийти только через семь дней.

Ван Дай свернул договор и положил его перед собой.

- Мы исполним волю предка. До заката никто за пределами секты не должен узнать о подготовке.

Ученики разом поднялись из-за стола. Обязанности распределялись без моего участия, а тайна развивалась самостоятельно, поэтому о подготовке первым делом решили не сообщать её автору.

За окном Ка Бан объяснял Па Нику, как прикрывать отход палкой. Ла Дно пересчитывала свитки, Ми Ска пытался завязать свою поклажу, не выпуская миску, а Ван Дай смотрел на Тихий Пик с выражением полководца, готового пожертвовать территорией ради будущей победы.

Я хотел только предложить им переехать.

До выселения оставалось семь дней. Великое отступление, судя по происходящему, действительно началось.

Первое чудо

Сокрытое отступление оказалось самым шумным мероприятием, которое мне доводилось видеть. Через десять минут после завтрака по двору таскали ящики, перекликались через три здания и спорили, относится ли кухонная дверь к необходимому имуществу.

Ми Ска считал, что относится. Дверь неплотно закрывалась, зато на внутренней стороне висела полка для приправ. Самих приправ не было, но младший ученик смотрел в будущее увереннее остальных.

Ка Бан пытался снять дверь с петель вместе с косяком. Па Ник стоял по другую сторону стены и сообщал, когда она начинала шататься.

Я нашёл Ван Дая возле храма. Старейшина держал два списка и руководил переносом треснувшего гонга, который трое учеников явно собирались спасать раньше крыши.

- Напомните им, что отступление тайное.

Старик посмотрел на Ка Бана. Тот навалился плечом на косяк, дерево жалобно хрустнуло, а с крыши кухни съехала черепица.

- Они стараются не привлекать внимания.

Я представил, как выглядели бы старания его привлечь. Возможно, в Цинъюане уже закрывали окна.

- Пусть хотя бы ничего не ломают. Нам ещё неделю здесь жить.

Ван Дай почтительно склонил голову, но один список протянул мне. От обязанностей основателя спрятаться оказалось труднее, чем от учеников.

- Предок должен определить, какие реликвии надлежит взять в первую очередь.

На верхней строке значилось: «Камень, на котором основатель однажды отдыхал после созерцания облаков». Ниже шли чаша с отколотым краем, три истлевших знамени и огарок благовония неизвестного происхождения. Судя по длине списка, основатель много сидел, ел из плохой посуды и не выбрасывал мусор.

- Берите то, без чего нельзя жить.

Старейшина задумался над списком. Простое правило явно требовало от него болезненного пересмотра приоритетов.

- Духовное наследие определяет жизнь секты.

Я постучал пальцем по листу. Духовное наследие занимало в нём много места, а полезные вещи пока не занимали никакого.

- Я имел в виду еду, одежду и лекарства.

Ван Дай перевернул лист. На обороте обнаружился второй перечень, заметно короче первого.

- Это мы тоже подготовили.

В него входили мешок риса, два зимних халата и мазь для Ка Бана. На этом материальная сторона духовного наследия заканчивалась.

Я вернул список. Утро началось с четырёх рисинок и за короткое время успело превратиться в переезд, военный совет и оценку музейных ценностей. Тело всё ещё напоминало о лестнице, голове требовалась тишина, а Фан Тик уже шёл через двор с тетрадью под мышкой.

Отступать следовало немедленно.

Я обогнул храм, прошёл под боковой галереей и свернул туда, где между стеной и скалой оставался узкий проход. До завтрака мне показывали главные здания, но никто не упомянул низкую дверь за зарослями полыни. На ней не было таблички, священной печати и человека со списком. По местным меркам место выглядело безопасным.

Дверь открылась после третьего толчка. Сверху посыпалась пыль, из темноты пахнуло сыростью и старым деревом. Я протиснулся внутрь и прикрыл створку.

Кладовая оказалась ненамного больше кухни. Вдоль стен стояли перекошенные полки, заставленные пустыми кувшинами, связками истлевшей верёвки и деревянными коробами. В углу громоздились части чего-то торжественного: позолоченный локоть, каменный цветок и доска с половиной иероглифа. Видимо, реликвии, которые даже Ван Дай не решился внести в список.

Свет проникал через щель под крышей. Его хватало, чтобы увидеть слой пыли на полу и убедиться, что никто не пользовался помещением много лет. Здесь не было учеников, пророчеств и долговых договоров.

Я прислонился к двери и впервые за утро услышал тишину. Даже крики со двора сюда почти не проникали.

Она продержалась секунд пять.

Снаружи зашуршали кусты. Фан Тик остановился перед дверью, откашлялся и негромко позвал:

- Предок?

Я не ответил. Это был не самый достойный поступок основателя секты, зато вполне достойный поступок человека, который хотел посидеть один.

Писарь подождал. Потом осторожно надавил на дверь. Я навалился на неё плечом.

- Предок, вы там?

Прятаться после прямого вопроса стало заметно труднее. Но не настолько, чтобы сразу сдаться.

- Нет.

За дверью наступила пауза. Фан Тик, вероятно, пытался определить глубину наставления.

- Мне уйти?

Я ответил раньше, чем он успел найти второй смысл. С Фан Тиком промедление было опасно.

- Да.

Шаги удалились. Я подождал ещё немного и убрал плечо. В тот же миг дверь распахнулась на ладонь, и в щели показалась кисточка.

- Старейшина Ван Дай просил узнать, следует ли считать кладовую необходимым имуществом.

Я закрыл дверь вместе с кисточкой. Фан Тик успел её выдернуть.

- Считайте её местом, куда никто не входит.

На этот раз писарь ушёл по-настоящему. По крайней мере, шаги добрались до галереи и растворились среди криков Ка Бана. Через двор кто-то сообщил, что кухонная дверь победила.

Запора в кладовой не было. Я осмотрелся и выбрал узкий деревянный короб у стены. Внутри лежали медные пластины, покрытые зелёным налётом, и несколько круглых камней с вырезанными знаками. Короб оказался тяжелее, чем выглядел, но его можно было подвинуть ногой.

Я вытряхнул содержимое на нижнюю полку и потащил короб к двери. Один круглый камень упал, прокатился по полу и остановился у стены. Под пылью на миг блеснула тонкая медная линия.

Я присел и провёл по ней пальцем. Линия уходила под стеллаж и заканчивалась у квадратной плиты, вделанной в пол возле стены. Большая часть знаков на плите стёрлась. Сохранилось только круглое углубление в центре, по размеру похожее на выпавший камень.

На ритуальную печать это не походило. Скорее на старую проводку, которую местные строители зачем-то проложили по полу и забыли убрать.

Я решил последовать их примеру. Ремонт не входил в мои планы хотя бы до обеда.

Короб упёрся в порог и надёжно прижал дверь. Чтобы сдвинуть его с места, пришлось навалиться обеими руками. Дерево заскрипело, из щели в стене выпал высохший комок глины, а стеллаж рядом заметно накренился.

Я успел отступить до того, как сверху посыпались кувшины. Один разбился у ног. Второй ударился о квадратную плиту и остался цел, зато плита ушла в пол на толщину пальца.

Под полом что-то щёлкнуло.

Звук был знакомым. Именно так в храме отозвался каменный выступ, когда я впервые поднялся с трона. Только теперь механизм не остановился после одного поворота. Глубоко в горе протяжно заскрежетало, словно кто-то огромный проснулся, потянулся и обнаружил, что проспал двести семьдесят лет в неудобной позе.

Медная линия под ногами засветилась. Решение ничего не ремонтировать пришло немного поздно.

Я отшатнулся и наступил на круглый камень. Тот выскользнул из-под пятки, прокатился по полу и лёг в углубление на плите.

Свет сразу стал ярче.

- Нет, - сказал я механизму.

Механизм не послушался.

Тонкие линии разбежались по стенам кладовой. На несколько мгновений проступил рисунок горы: храм, галереи, лестницы и кольцо знаков вдоль внешней стены. Некоторые участки горели ровно, другие мигали, а почти половина оставалась тёмной. Затем рисунок исчез, и свет ушёл дальше.

За стеной один за другим загудели камни.

Я схватился за круглый диск и попытался вытащить его из плиты. Он сидел так, будто всегда там находился. Когда я потянул сильнее, по руке прошла короткая горячая волна, а где-то во дворе закричал Ван Дай:

- Все отойдите от стен!

Кладовая вздрогнула. С верхней полки мне на голову упала связка верёвки. Я отбросил её, налёг на короб у двери и обнаружил, что собственноручно запер себя внутри работающего древнего сооружения.

Снаружи загрохотали шаги.

- Предок! - голос Ка Бана раздался совсем рядом. - Вы живы?

Я стряхнул верёвку с головы. Выглядела она древней, но защитой не служила.

- Пока да. Толкните дверь.

Здоровяк надавил на створку. Короб подпрыгнул, но застрял между порогом и стеллажом.

- Она запечатана, - сообщил Ка Бан.

Я посмотрел на короб, который сам поставил поперёк входа. Причина запечатывания находилась в пределах вытянутой ноги.

- Она заставлена коробом.

Здоровяк снова навалился на створку. Дерево затрещало, но проход не стал шире.

- Очень сильным коробом.

Я упёрся ногой в стеллаж и потянул короб на себя, пока Ка Бан давил снаружи. Короб сдвинулся на половину ладони. Этого не хватило даже для Фан Тика с его тетрадью.

В щели показался глаз старейшины.

- Предок, что вы пробудили?

Я оглянулся на светящиеся линии. Они продолжали расползаться по камню без моего разрешения.

- Пока не знаю. Найдите Ла Дно.

За спиной старейшины возникло знакомое спокойное лицо. Ла Дно уже оценивала щель и положение короба.

- Я здесь, - отозвалась девушка из-за спины Ван Дая.

Разумный человек нашёлся быстро. Оставалось надеяться, что её здравого смысла хватит и на древние механизмы.

Я объяснил про плиту, линии и каменный диск. Ла Дно не стала называть это тайным испытанием. Она спросила, какого цвета свет, где именно прошёл и сколько участков рисунка осталось тёмными.

- Примерно половина.

Девушка помолчала. Вывод ей явно не понравился.

- Тогда лучше ничего больше не трогайте.

Полезный совет опоздал всего на несколько минут.

Ван Дай всё ещё смотрел в щель. На лице старейшины страх постепенно уступал место восторгу.

- Защитная формация Тихого Пика.

Название объясняло назначение, но не помогало с управлением.

- Вы знаете, как её выключить?

Восторга стало меньше. Ван Дай провёл ладонью по бороде.

- Я знаю, что она существовала.

Этого для восторга хватало, для выживания - нет.

- Это не одно и то же.

Ван Дай виновато опустил взгляд. Ответ пришлось искать в истории секты.

- Последний хранитель формации погиб сто восемьдесят лет назад.

Секта бережно сохраняла камни, на которых кто-то сидел, но инструкцию к оружию размером с гору потеряла. В этом чувствовалась последовательность.

По двору снова прошёл гул. На этот раз ему ответил низкий звон со стороны главных ворот. Кто-то там громко выругался.

Ла Дно первой повернула голову. Рука девушки сразу легла на рукоять меча.

- У ворот люди.

Ван Дай отступил от щели. За его спиной мелькнула повязка Ка Бана, затем все шаги разом удалились.

- А меня выпустить? - крикнул я.

Издалека донёсся голос старейшины:

- Ка Бан вернётся!

Судя по топоту, Ка Бан сначала убежал вместе со всеми и только потом вспомнил поручение. Через несколько мгновений дверь снова задрожала.

Пока Ка Бан давил на дверь, а я тащил короб от порога, со стороны ворот раздался властный голос:

- Секта Тихого Пика! По приказу старейшины Би Цепса мы прибыли проверить сохранность залога! Немедленно прекратите вывоз имущества!

Голос принадлежал не Би Цепсу. Этот звучал моложе и старался компенсировать возраст громкостью.

- Мы ничего не вывозим! - ответил Ван Дай со двора.

За воротами что-то записали или сделали вид, что записали. Царапанье по дощечке звучало весьма официально.

- По дороге сюда мы видели перемещение ценностей между зданиями.

Я посмотрел на позолоченный локоть в углу. Если Железная Ладонь считала это ценностью, долг можно было закрыть сегодня.

- Мы проводим уборку, - спокойно пояснила Ла Дно.

Ответ не устроил человека за воротами.

- Перед передачей залога запрещено скрывать, повреждать и перемещать имущество за обозначенные границы!

Девушка даже не повысила голос.

- За границы ничего не вынесли.

Молодой представитель ненадолго замолчал. Условие договора ему, видимо, тоже было знакомо. Затем он нашёл новую причину говорить громко.

- Откройте ворота для осмотра!

Ка Бан навалился на дверь сильнее. Короб наконец выскочил из щели и прижал меня к стеллажу. Створка распахнулась, здоровяк влетел в кладовую, а с полки ему на плечо упал целый кувшин.

Он поймал его, аккуратно поставил на пол и помог мне выбраться. На улице линии формации были видны даже при дневном свете. Они тянулись по основанию храма, исчезали под землёй и вспыхивали на стенах короткими неровными отрезками. Тихий Пик светился так, будто его чинили изнутри и мастер постоянно путал провода.

Во дворе ученики замерли вокруг перенесённых вещей. Ми Ска прикрывал собой мешок риса. Фан Тик держал тетрадь раскрытой, но впервые не писал.

Главные ворота содрогнулись от удара.

- Последнее предупреждение! - объявил человек снаружи. - Если вы не откроете, мы войдём сами и составим опись нарушений!

Я подошёл к Ван Даю. Старейшина сжимал посох и смотрел на створки, по которым ползли тонкие полосы света.

- Кто там?

Вместо него ответила Ла Дно. Девушка стояла сбоку от ворот и следила за щелью между досками.

- Двое учеников Железной Ладони. Старшего зовут Кри Кун. Он помогает Би Цепсу при описи имущества.

Имя многое объясняло в его манере вести переговоры.

- Они имеют право входить?

Ла Дно покачала головой.

- До окончания срока гора принадлежит нам. Осмотр возможен только с согласия обеих сторон.

Снаружи Кри Кун потребовал согласиться. Ворота получили ещё один удар, и старая трещина поползла выше. Линия формации добралась до раскола, вспыхнула и ушла по внешней стене.

Я отступил. После кладовой к светящимся линиям хотелось относиться уважительно.

- Лучше всем отойти.

Ван Дай поднял посох, останавливая учеников. Ка Бан заслонил собой Ми Ску и Па Ника. Ла Дно сделала два быстрых шага назад, не сводя глаз с камня над воротами.

Там ничего не произошло.

Кри Кун ударил снова. Повреждённая створка распахнулась внутрь, и в проёме показался молодой мужчина в зелёном халате. На груди у него была вышита чёрная ладонь, а за поясом висела дощечка для записей. Позади стоял второй ученик с коротким копьём.

Оба успели сделать по шагу.

Слева от ворот скрежетнуло. У стены стояла одна из двух каменных фигур, когда-то изображавших грозных стражей. Время лишило первого носа, второго - обеих кистей, а теперь формация решила продолжить восстановительные работы в обратную сторону.

Свет ударил в основание безрукого стража. Статуя дёрнулась, повернулась на четверть оборота и задела плечом каменный карниз. От него откололся кусок размером с миску.

Кри Кун поднял голову.

Камень попал ему точно в лоб.

Представитель Железной Ладони сел прямо на пороге. Дощечка выпала из-за пояса, а второй ученик успел подхватить старшего под мышки. Несколько мгновений все молча смотрели друг на друга.

- Нападение, - наконец выговорил Кри Кун.

На его лбу быстро наливалась шишка. Заявление звучало убедительно, хотя нападавший уже двести лет стоял у стены и не имел рук.

- Вы сами сломали ворота, - напомнила Ла Дно.

Младший ученик Железной Ладони посмотрел на статую. Та едва заметно качнулась, и он потащил Кри Куна наружу быстрее.

- Мы сообщим старейшине Би Цепсу!

Ла Дно осталась у порога. Переступать через него девушка не стала.

- Сообщите, что осмотр не был согласован, - ответила девушка.

Кри Кун попытался подняться, увидел новую вспышку на стене и передумал. Второй ученик взвалил его руку себе на плечо. Вместе они спустились по дороге, сохраняя достоинство до первого поворота. После поворота шаги заметно ускорились.

Во дворе остались треснувшие ворота, каменный обломок и тишина.

Я посмотрел на Ла Дно.

- Он сильно пострадал?

Она подобрала дощечку, забытую Кри Куном, и осмотрела след на камне.

- Если бы пострадал сильно, говорил бы меньше.

Это был хороший медицинский признак. Особенно удобный на расстоянии.

За моей спиной опустился на колени Ван Дай.

Остальные последовали за ним. Даже Ла Дно задержалась лишь на мгновение, прежде чем почтительно сложить руки. Фан Тик пришёл в себя последним и едва не уронил тетрадь, пытаясь одновременно держать её и кланяться.

Я обернулся к кладовой. От её двери до ворот было не меньше сотни шагов, два здания и часть внешней стены.

- Почему вы встали на колени?

Старейшина поднял сияющее лицо.

- Предок пробудил защитную формацию и поразил врага на расстоянии сотни шагов.

Я указал на собственное укрытие.

- Я заперся коробом и наступил на камень.

Ван Дай оглянулся на ворота. Расстояние между ними и коробом производило на него особенно сильное впечатление.

- Скрытый удар через стены.

Название техники родилось прямо у меня на глазах. Фан Тик потянулся за кисточкой.

- Ничего не записывай.

Писарь замер. Потом медленно показал страницу. Вверху уже стоял заголовок: «О первом чуде вернувшегося основателя».

- Когда ты успел?

Фан Тик покосился на Кри Куна, исчезнувшего за поворотом.

- Пока враг сохранял достоинство.

Ка Бан поднялся и подошёл к обломку. Он осторожно потрогал камень, затем посмотрел на кладовую и на свой посох.

- Предок может научить меня так бить?

При взгляде на его искреннее лицо подробное объяснение показалось бесполезным.

- Нет.

Здоровяк принял ответ без разочарования. После утреннего поединка с дверью он привык к противникам, которых ещё предстояло понять.

- Значит, сначала мне нужно освоить короб.

Я проследил за его взглядом.

- Короб здесь ни при чём.

Ка Бан посмотрел на деревянное препятствие у входа в кладовую. Оно выглядело виновнее остальных и не могло за себя постоять.

Ла Дно прошла вдоль стены, следуя за угасающей линией. Свет становился слабее, но полностью не исчезал. Девушка присела возле основания статуи и провела пальцем над знаками.

- Формация повреждена. Похоже, сработал только один узел.

Ван Дай поднялся с колен и отряхнул халат.

- Одного узла хватило, чтобы остановить Железную Ладонь.

Ла Дно выпрямилась и вытерла пальцы о край рукава.

- Двух учеников, - уточнила она. - И они вернутся не вдвоём.

Восторг во дворе стал заметно тише.

Это было единственное разумное следствие чуда. До сегодняшнего дня соседи считали Тихий Пик бедным залогом, который через неделю перейдёт к ним без сопротивления. Теперь у них появились разбитый лоб, неизвестная формация и причина вернуться раньше срока.

- Нужно её выключить.

Ван Дай нахмурился.

- Защитную формацию?

Я посмотрел на обломок у ворот.

- Случайную камнемётную установку. Пока она не попала в кого-нибудь из вас.

Старейшина посмотрел на безрукую статую. Та больше не двигалась, но доверия не внушала.

Ла Дно вернулась к кладовой и остановилась у квадратной плиты. Я пошёл за ней. Остальные двинулись следом, сохраняя почтительное расстояние, достаточное для наблюдения за новой тайной техникой.

Каменный диск всё ещё светился в углублении. Девушка осмотрела медную линию, разбитый кувшин и след от короба на пыльном полу.

- Что именно вы сделали?

Вопрос прозвучал так, будто у моих действий действительно был замысел.

- Хотел закрыть дверь.

Фан Тик посмотрел на закрытую дверь, но за кисточкой не потянулся. К вечеру она всё равно рисковала стать основой нового боевого искусства.

Ла Дно осторожно надавила на край диска. Свет дрогнул, по полу пробежала короткая волна, и снаружи что-то тяжело упало. Все, кроме неё, одновременно пригнулись.

Из двора донёсся голос Ми Ски:

- Это гонг!

Следом раздался низкий протяжный звон. Треснувшая реликвия, ради которой утром понадобились трое учеников, пережила пробуждение формации хуже Кри Куна.

Ла Дно убрала руку.

- Больше не трогаем.

С этим решением я был полностью согласен.

Ван Дай велел огородить кладовую и выставить возле неё дежурного. Па Ник немедленно вызвался найти для дежурного безопасное место как можно дальше от двери. Ка Бан предложил стоять внутри, чтобы быстрее осваивать короб. Его предложение отклонили.

Через четверть часа у входа появились верёвка и две таблички. Первая запрещала вход без разрешения старейшины. Вторая, добавленная Фан Тиком, сообщала: «Здесь предок впервые явил Скрытый удар через стены».

Я сорвал вторую табличку.

Фан Тик не спорил. Он дождался, пока я отойду, и повесил на её место другую, уже написанную набело.

До выселения оставалось семь дней. Теперь Железная Ладонь знала, что мы перемещаем имущество, формация могла в любой момент уронить часть здания, а у секты появилась техника, которой не существовало.

Я искал место, где можно спокойно посидеть.

Первое официальное чудо Тихого Пика началось с того, что я закрыл дверь.

Великий план отступления

К вечеру Тихий Пик выглядел так, будто его уже заняли, ограбили и теперь собирались ограбить ещё раз. Во дворе стояли ящики, узлы, корзины и предметы, назначение которых потерялось задолго до последнего ремонта. Между ними оставили узкие проходы. Если формация оживёт снова, разбегаться предстояло строго по одному.

Саму формацию больше не трогали. Линии на стенах погасли, безрукая статуя у ворот снова притворилась обычным камнем, а вход в кладовую огородили верёвкой. Возле верёвки дежурил Па Ник. Безопасное место для поста он нашёл за колонной в двадцати шагах от двери.

Ван Дай отвёл мне маленькую комнату при храме и объявил всё её содержимое моим. Внутри стояли кровать, кувшин с водой и сундук, который открывался только при помощи колена и угроз. После трона, кладовой и кухни помещение казалось роскошным. Особенно потому, что в нём не было людей.

Перед тем как закрыться, я проверил, не идёт ли следом Фан Тик. Снаружи никого не оказалось. Под кроватью тоже.

На этом хорошие новости закончились. За окном Ка Бан спрашивал, можно ли считать сломанную тренировочную куклу оружием, а Ван Дай отвечал, что в руках мастера оружием становится всё. Фан Тик попросил повторить последнюю фразу медленнее.

Я лёг, натянул на себя тонкое одеяло и попытался уснуть. Тело соглашалось немедленно. Голова продолжала перечислять причины, по которым просыпаться на этой горе не стоило.

Меньше чем через семь дней Железная Ладонь получит право на Тихий Пик. Возможно, раньше сюда вернётся Кри Кун с людьми, у которых лбы крепче. Защитная формация не отличала врага от гонга и управлялась кувшином. Пятеро учеников считали меня бессмертным основателем, а их старейшина уже готовил реликвии к будущему возвращению на гору, которую мы ещё не покинули.

Оставаться было плохой идеей.

Уходить днём - ещё хуже. Стоило мне направиться к воротам, как за спиной выстраивалась процессия. Если я попытаюсь объяснить, что ухожу один, Ван Дай найдёт в этом испытание верности, Фан Тик - наставление, а Ка Бан - причину взять палку.

Ночью они хотя бы спали.

Я дождался, пока во дворе стихнут голоса. Потом подождал ещё немного. Где-то далеко один раз упал плохо поставленный ящик, Ми Ска возмутился шёпотом, и гора наконец затихла.

План был простым. Взять воду, тёплый халат и спуститься в Цинъюань. До города полдня для здорового человека и больше для моего тела. Если выйти до полуночи, к утру я успею пройти достаточно далеко, чтобы догонять меня пришлось почти до самого города.

Что делать в самом Цинъюане, план не уточнял. Там были люди, работа и, судя по полям внизу, настоящая еда. Для начала этого хватало.

Я открыл сундук. Внутри лежали два сложенных халата, запасные сандалии и кусок тёмной ткани. Один халат пах сыростью, второй - благовониями. Я выбрал сырость: она хотя бы не объявляла о моём приближении заранее.

Воду пришлось перелить из кувшина в небольшую тыквенную флягу, найденную на подоконнике. Фляга протекала у горлышка, поэтому я обмотал её полоской ткани. Еду я брать не стал. Четыре рисинки на завтрак не давали права обкрадывать людей, у которых в котле оставалось не намного больше.

Запасной халат и сандалии уместились в свёрток размером с подушку. Я завернул их в тёмную ткань, перекинул узел через плечо, приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу.

Храмовый двор лежал в темноте. Луна пряталась за облаками, крыши сливались со скалой, а у главных ворот едва виднелся силуэт безрукой статуи. После дневного чуда смотреть в её сторону не хотелось.

Я выбрал южные ворота.

Идти пришлось медленно. Камни под ногами норовили загреметь, доски галереи скрипели даже там, где их не было, а новое тело уставало от одного намерения спуститься с горы. Я миновал кухню, обошёл тренировочную площадку и добрался до навеса, за которым начиналась дорога.

В темноте кто-то задышал.

Я остановился.

Дыхание тоже остановилось.

- Па Ник?

Из-под навеса показалось бледное лицо. Ученик сидел между двумя корзинами, укрывшись плащом, и держал в руках короткую палку. На земле перед ним лежали моток верёвки и три дощечки со стрелками.

- Предок, - выдохнул он. - Я вас не заметил.

Для человека, назначившего себя разведчиком, признание звучало тревожно. Я посмотрел на дощечки.

- Что ты здесь делаешь?

Па Ник выбрался из укрытия и расправил плечи. В темноте это далось ему легче.

- Готовлю путь отхода.

На первой дощечке стрелка указывала к южным воротам. На второй - обратно к храму. Третья предлагала шагнуть со склона.

- Последнюю лучше убрать.

Ученик перевернул её стрелкой вниз.

- Это ложный путь для врага.

Я представил людей Железной Ладони, которые в темноте честно следуют чужой стрелке в пропасть. Затем представил, кто первым воспользуется указателем на собственной горе.

- Убери её совсем.

Па Ник послушно спрятал дощечку под плащ. Я указал на ворота.

- Дорога свободна?

Разведчик кивнул, потом вспомнил о профессиональной осторожности и покачал головой.

- До старой сосны свободно. Дальше я не ходил без фонаря.

Для полной разведки не хватало света, зато Па Ник не упал со склона. На первое время результат можно было считать приемлемым.

Со стороны двора донёсся скрип дерева. К южным воротам боком приближалась кухонная дверь. За ней показался Ка Бан. Здоровяк нёс её на спине вместе с косяком, полкой для приправ и частью стены, которую так и не удалось отделить.

Ми Ска шёл следом, поддерживая полку обеими руками. На шее у младшего ученика висела пустая миска, а за поясом торчала деревянная ложка.

Ка Бан увидел меня и замер. Дверь продолжила движение по инерции, зацепила створку ворот и издала звук, который услышала бы даже тайная секта на соседней горе.

- Предок уже здесь, - прошептал здоровяк.

Громкость шёпота мало отличалась от его обычного голоса.

Ми Ска посмотрел на мой свёрток. Потом на флягу. Его лицо озарилось пониманием, которого я опасался с самого начала.

- Предок сам несёт имущество.

Именно такого вывода я старался избежать. Пришлось поправить свёрток на плече и назвать вещи своими именами.

- Это мои вещи.

Младший ученик почтительно кивнул.

- Самое необходимое имущество предка.

Опровержение снова стало подтверждением. Я указал на дверь за спиной Ка Бана.

- А это зачем?

Здоровяк осторожно развернулся. Косяк задел навес, и сверху посыпалась труха.

- Ми Ска сказал, без неё нельзя готовить.

Младший ученик отпустил полку одной рукой и показал на пустые углубления.

- Здесь хранились соль, масло и сушёный перец.

Полка представляла собой памятник более сытому прошлому. Я осмотрел пустые углубления ещё раз.

- Где они сейчас?

Ми Ска опустил руку.

- Закончились прошлой зимой.

Польза двери окончательно стала исторической. Я указал в сторону кухни.

- Тогда дверь остаётся.

Ка Бан посмотрел на Ми Ску. Тот посмотрел на полку. Прощание с будущими приправами заняло несколько мгновений.

- Здесь? - уточнил здоровяк.

Ка Бан был готов поставить её посреди дороги. Пришлось уточнить адрес.

- На кухне.

Ка Бан развернулся обратно. Косяк снова ударил по навесу.

- Только тихо.

Здоровяк замер, пытаясь понять, какая часть происходящего соответствовала этому слову. Потом поднял дверь выше и осторожно понёс её во двор. Ми Ска поплёлся следом.

Я подождал, пока они скроются за кухней, и шагнул к воротам.

На дороге зажёгся фонарь.

Ла Дно стояла у старой сосны. Рядом на камнях лежали узел и связка мечей в потёртых ножнах. Девушка подняла фонарь, осветила мой свёрток и ничего не сказала.

Па Ник высунулся из-под навеса и тут же спрятался обратно. За одну ночь разведчик не заметил уже двух человек, зато оба оказались своими.

Молчание продержалось дольше, чем с Ван Даем, но надежды оставляло меньше.

- Ты тоже готовишь путь?

Девушка поправила фитиль. Фонарь в её руке осветил край повреждённой дороги.

- Уже подготовила. Теперь проверяю, что Ка Бан не унесёт вместе с дверью кухню.

Она посмотрела мне за спину. Из темноты донёсся осторожный треск. Проверка уже опоздала.

Ла Дно перевела взгляд на флягу.

- Вы собирались в Цинъюань.

Это не было вопросом. Я мог соврать, но после разговора с Фан Тиком запас неправды на сегодня закончился.

- Собирался.

Девушка поставила фонарь на камень.

- Один.

Ла Дно произнесла это без удивления. Судя по её лицу, ответ был известен заранее.

- Именно.

За воротами лежала тёмная дорога. Несколько десятков шагов отделяли меня от места, где можно было перестать объяснять каждое движение. Ла Дно не заступала путь и не звала старейшину. Она просто стояла рядом с вещами и ждала.

- Если скажешь остальным, они пойдут за мной.

Девушка посмотрела в сторону тёмного двора. Там снова что-то осторожно хрустнуло.

- Пойдут.

В этом мы хотя бы не расходились. Я кивнул на дорогу.

- Поэтому не говори.

Девушка поправила фитиль в фонаре. Пламя стало ровнее и осветило выбоины на первых ступенях.

- Ниже старой сосны обвалился край дороги. Днём там можно пройти вдоль стены. Ночью вы не увидите, куда ставить ногу.

Я вспомнил, как разведчик исчез под навесом. Его присутствие казалось доказательством обратного.

- Па Ник прошёл.

Ла Дно посмотрела на разведчика. Тот успел снова спрятаться под навесом.

- Па Ник вырос на этой горе. И даже он вернулся.

Аргумент был неприятным, потому что не содержал пророчеств. Я поднял фонарь и осветил дорогу. Свет добрался до первого поворота и утонул в темноте.

- До утра ждать нельзя. Как только они проснутся, уйти одному не получится.

Ла Дно прислушалась к звукам со стороны храма. Тишины там уже не было.

- Они не спят.

Со стороны храма донёсся глухой удар. Затем другой. По двору прошёл шёпот нескольких людей, немедленно превратившийся в спор.

Ла Дно кивнула на свои узлы.

- Ван Дай велел подготовить реликвии до рассвета. Фан Тик переносит архив. Ка Бан - всё, что не смог поднять Фан Тик. Ми Ска собирает припасы. Па Ник отмечает дорогу.

Список охватывал всю секту, кроме самой Ла Дно. Её груз при этом выглядел аккуратнее остальных.

- А ты?

Девушка подняла фонарь выше. В его свете показалась новая царапина на косяке, который унёс Ка Бан.

- Слежу, чтобы они не убились раньше отступления.

Распределение обязанностей появилось без моего участия и уже работало лучше защитной формации. Оставалась одна проблема: все шестеро собирались спускаться по тёмной дороге вслед за человеком, который едва поднялся по лестнице днём.

- Останови их.

Ла Дно подняла бровь.

- Это ваш приказ?

Слово «приказ» в этой секте обладало свойством расти после произнесения. Но сейчас оно могло хотя бы удержать людей на горе.

- Да. Никто не выходит за ворота до рассвета.

Па Ник появился из-под навеса прежде, чем я закончил. Видимо, страх улучшал слух.

- Даже разведчик?

Па Ник надеялся на исключение. Надежда продержалась недолго.

- Особенно разведчик.

Ученик быстро собрал верёвку и две оставшиеся дощечки. Ложный путь он не показал, что уже считалось успехом.

Ла Дно взяла фонарь.

- А предок?

Она произнесла это достаточно тихо, чтобы Па Ник не услышал. Я посмотрел на дорогу, потом на собственные руки. После одного дня на горе ладони снова дрожали от усталости. Спуск в темноте мог закончиться раньше первого поворота.

- Предок тоже дождётся рассвета.

Девушка кивнула. На лице не появилось ни облегчения, ни торжества. Она подняла узел, а Па Ник подхватил связку мечей. Вместе они направились во двор.

- Тогда вам лучше увидеть остальное.

Это прозвучало как угроза. Остальное занимало почти весь двор.

За время моего отсутствия перед храмом выросли три отдельные горы имущества. В первой лежали свитки, книги и деревянные таблички прежних наставников. Во второй - одежда, посуда, инструменты и оружие. Третью составляли камни, обломки статуй, части мебели и предметы, которые Ван Дай называл свидетельствами непрерывности наследия.

На вершине третьей горы стоял треснувший гонг. Я остановился перед ним.

- Его же уронила формация.

Ван Дай вышел из-за груды свитков. Старейшина повязал рукава и держал список, ставший за день ещё длиннее.

- Поэтому святыню нельзя оставлять без защиты.

Защита предполагала перенос гонга вниз по горе. Я оценил его размеры ещё раз.

- Он весит больше Ми Ски.

Старейшина посмотрел на гонг. Потом на младшего ученика, который как раз вернулся без двери.

- В полтора раза, - признал Ван Дай.

Точность оценки говорила о том, что вопрос уже обсуждали.

Фан Тик вынес из Зала десяти тысяч свитков деревянный ящик. На дне лежало девять свёрнутых текстов и один кирпич, не позволявший содержимому кататься.

- Это весь архив? - поинтересовался я.

Писарь опустил ящик на землю и пересчитал свитки.

- Здесь записи последних трёх поколений.

Девять свитков занимали меньше половины ящика. Остальное место охранял строительный материал.

- А кирпич?

Фан Тик осторожно поднял его обеими руками.

- Он лежал в Зале десяти тысяч свитков.

Для писаря происхождение предмета исчерпывало вопрос. Я постучал по обожжённой глине.

- Это делает его частью здания, не архива.

Писарь задумался, затем отнёс кирпич в третью гору. Ван Дай немедленно добавил его в список свидетельств.

Я оглядел двор. Они действительно работали вместе. Ка Бан переносил тяжёлое, Ми Ска связывал посуду, Па Ник складывал верёвки, Фан Тик сортировал записи, Ла Дно проверяла оружие. Но никто не решал, что нужно брать. Через несколько часов у южных ворот окажется весь Тихий Пик, разобранный на части, кроме того имущества, которое не удалось оторвать от земли.

Если я снова уйду в комнату, к рассвету они попробуют поднять храм.

- Все остановились.

Голос получился громче, чем я рассчитывал. Пятеро учеников и старейшина одновременно замерли. Ка Бан застыл с лавкой над головой, Ми Ска - с горшком, а Фан Тик успел поставить кисточкой точку посреди списка.

У меня не было великого плана. Был двор, заваленный мусором, шесть уставших людей и желание не тащить гонг вниз по горной дороге.

Начать следовало с простого.

- Каждый берёт один груз, который может нести весь день. Без помощи.

Ка Бан посмотрел на лавку.

- Я могу нести две.

Ка Бан продемонстрировал это, подняв лавку выше. Ограничение требовалось сформулировать точнее.

- Тогда один груз может быть размером с две лавки. Но только один.

Здоровяк удовлетворённо кивнул. Правило сохранило его достоинство и сократило количество мебели.

Я указал на три груды.

- Еда, вода, одежда, лекарства, оружие, документы. Всё остальное остаётся.

Ван Дай прижал к груди список.

- А священные реликвии?

Старейшина всё ещё держал список обеими руками. Я указал на сундук для документов.

- Только те, которые помещаются в сундук вместе с документами.

Старейшина посмотрел на гонг. Гонг не помещался даже рядом с документами.

- Предок отделяет истинное наследие от ложного, - тихо произнёс Фан Тик.

Кисточка уже коснулась бумаги. Я остановил появление нового учения, пока оно не получило заголовок.

- Я отделяю переносимое от тяжёлого.

Писарь подвёл черту под записью. Возражение стало названием метода.

Я подошёл к первой груде и поднял верхнюю табличку. На ней было имя человека, умершего больше ста лет назад. Такие вещи для них значили больше, чем сломанная мебель, и спорить с этим не имело смысла.

- Ван Дай отвечает за таблички наставников и главные документы. Один сундук.

Старейшина поклонился. Список в его руках наконец перестал расти.

- Ла Дно проверяет оружие и решает, что исправно. Сломанное не берём.

Девушка вытащила из связки меч без рукояти и молча отбросила его к третьей груде.

- Ка Бан переносит общий запас воды. Это и будет самый тяжёлый груз.

Здоровяк опустил лавку и взял две большие фляги. Пустыми они выглядели для него слишком лёгкими, но это предстояло исправить.

- Ми Ска отвечает за еду и посуду. Один котёл, одна ложка и по миске на человека.

Младший ученик пересчитал присутствующих.

- Семь мисок.

Я тоже оглядел двор. Старейшина, пятеро учеников и человек, который собирался уйти от них один.

- Шесть.

Ми Ска нахмурился.

- Предок будет есть из котла?

Вопрос прозвучал с искренним беспокойством. От собственного побега пришлось отказаться ещё на одну миску.

- Семь.

Ми Ска просиял и сразу начал складывать посуду. Фан Тик наблюдал за ним с кисточкой наготове, но записывать число не стал.

Я повернулся к писарю.

- Ты отвечаешь за архив и составляешь один список всего, что берём. Без наставлений, скрытых смыслов и кирпичей. Архив и свои вещи складываешь в один узел.

Фан Тик посмотрел на третью груду, где лежал отвергнутый строительный материал.

- А заголовок?

Без него лист казался Фан Тику незаконченным. Я выбрал самое безопасное слово.

- «Имущество».

Писарь поморщился. Потом всё же вывел слово в верхней части чистого листа. Никогда ещё послушание не выглядело настолько мучительным.

Последним остался Па Ник. Он стоял у края света, прижимая к себе моток верёвки и дощечки.

- Ты несёшь верёвки, лекарства и свои вещи. Утром пройдёшь первым до опасного участка, отметишь нормальную дорогу и вернёшься за остальными.

Разведчик поднял голову.

- Без ложного пути?

Па Ник всё ещё прижимал к себе спрятанную дощечку. Расставаться с первой военной хитростью ему не хотелось.

- Без ложного пути.

Па Ник вздохнул, но спорить не стал. Карьера военного стратега закончилась раньше рассвета.

Я ожидал вопросов. Вместо этого двор пришёл в движение.

Ла Дно разложила оружие на исправное и бесполезное. Ван Дай уложил таблички в сундук, перекладывая их тканью, но без прежних попыток спасти каждый камень. Ка Бан наполнил фляги и связал их так, чтобы нести на коромысле. Ми Ска вложил семь мисок одну в другую и впервые оставил кухонную дверь без присмотра.

Фан Тик ходил между ними со списком. Он записывал предмет, владельца и того, кто понесёт груз, не добавляя ни одной мысли о пути живых и мёртвых. Это было самым убедительным чудом за весь день.

Через час три горы превратились в четыре аккуратных узла, один сундук и коромысло Ка Бана с водой. Даже проход через двор освободился, а треснувший гонг остался там, где стоял.

Ван Дай собрал всех возле храма. Старейшина выглядел усталым, но впервые не растерянным. В одной руке он держал короткий список, в другой - ключ от сундука с табличками.

- Первый этап Сокрытого отступления завершён.

Я посмотрел на подготовленные вещи. Впервые за день громкое название соответствовало результату хотя бы наполовину.

- Теперь спать.

Ка Бан расправил плечи, готовый принять новое поручение.

- Где?

Вопрос оказался разумнее, чем казался. Их комнаты находились в разных зданиях, часть вещей уже собрали, а у ворот могли появиться люди Железной Ладони. Если все снова разойдутся, до рассвета кто-нибудь непременно решит вынести ещё один кирпич.

Я указал на храм.

- Здесь. Один остаётся у главных ворот, другой - у южных. Меняетесь через два часа. Остальные отдыхают.

Ла Дно кивнула и сразу назвала первую пару: она возьмёт главные ворота, Па Ник - южные. Ка Бан сменит её, Ван Дай - Па Ника. Ми Ску и Фан Тика оставили спать до утра.

Никто не спорил. Никто не пытался превратить караул в созерцание внутренней тишины. Через несколько минут у входа в храм разложили циновки, фонари погасили, а собранные вещи поставили вдоль стены.

Я остался снаружи. Мой свёрток по-прежнему висел на плече, фляга протекала на рукав, а до южных ворот можно было дойти за пару минут. Теперь там сидел Па Ник, получивший прямой приказ никого не выпускать.

Ла Дно остановилась рядом, прежде чем уйти на свой пост.

- Утром дорога станет безопаснее.

От этого главная проблема никуда не исчезала. Я посмотрел на шесть приготовленных грузов.

- И за мной пойдут шесть человек.

Девушка посмотрела на узлы у стены.

- Зато теперь они донесут свои вещи.

Утешение было слабым, но честным.

Я снял свёрток с плеча и положил рядом с остальными. Фан Тик, уже устроившийся на циновке, приподнял голову и посмотрел на седьмой груз. Потом перевёл взгляд на меня.

- Даже не начинай.

Писарь снова лёг. Кисточку он не достал.

Тихий Пик затих во второй раз. Теперь тишина была настоящей: каждый знал, что несёт, куда идёт и когда должен проснуться. Шесть человек за один вечер сделали то, чего не могли добиться два года долгов, споров и попыток сохранить всё сразу.

Мне требовалось сбежать от секты. Вместо этого я распределил её имущество, назначил караул и добавил собственный свёрток к общему грузу.

До выселения оставалось шесть дней и несколько часов.

Великий план отступления был готов. Не готов был только я.

Завтрак по древнему рецепту

Проснулся я от звона мисок. Звук доносился со двора и повторялся через равные промежутки: семь мисок Ми Ска раскладывал с торжественностью человека, готовившего алтарь.

В храме ещё спали. Фан Тик свернулся возле своего узла, обняв тетрадь, Ка Бан занимал две циновки и часть пола между ними, а Ван Дай сидел у колонны с закрытыми глазами. Старейшина вернулся с караула недавно и не успел решить, считается ли сон на посту нарушением приказа.

Снаружи серело утро. Ла Дно стояла у главных ворот, а младший ученик закончил расставлять посуду возле кухни. В центре каждой миски лежало по две рисинки.

Моя получила три.

Я остановился перед завтраком. За прошедший день положение секты заметно улучшилось: вчера мне достались четыре рисинки, сегодня преимущество над остальными сократилось всего на одну.

- Где каша?

Повар показал на миски. На дне блестело немного горячей воды.

- Перед дорогой нельзя переедать.

Совет мог бы оказаться полезным, если бы переедание хоть раз угрожало кому-нибудь на Тихом Пике.

- А есть перед дорогой можно?

Младший ученик задумался. Похоже, такого варианта подготовка отступления не предусматривала.

Из храма вышел Ван Дай. Старейшина поправил халат и одобрительно осмотрел семь почти одинаковых порций.

- Ми Ска разумно бережёт припасы. До Цинъюаня путь неблизкий.

Старейшина говорил так, будто горячая вода могла служить дорожным запасом. Я указал на лестницу, по которой нам предстояло спускаться.

- Именно поэтому идти туда на горячей воде нельзя.

Ван Дай посмотрел на мою миску. Три рисинки плавали достаточно далеко друг от друга, чтобы не создавать толпу.

- Мы привыкли поститься перед важными свершениями.

Привычка многое объясняла в состоянии секты. Я вернул миску на землю.

- Вы вчера постились до важного свершения, во время него и после. Теперь нужен завтрак.

Ка Бан появился в дверях храма раньше, чем я договорил. Слово «завтрак» действовало на него надёжнее приказа. За здоровяком вышли Фан Тик и сонный Па Ник. Ла Дно закрыла главные ворота на засов и присоединилась последней.

Все заняли места возле мисок. Никто не начал есть. После вчерашней раздачи обязанностей они снова ждали от меня решения, хотя вопрос находился между двумя рисинками и не требовал бессмертия.

Я повернулся к Ми Ске.

- Покажи, что у нас есть из еды.

Младший ученик прижал ладони к груди.

- Всё остальное уже связано для отступления.

Он посмотрел на узлы у стены. Развязывать собственную работу ему явно не хотелось.

- Развяжи.

Повар посмотрел на Ван Дая. Старейшина после короткого колебания кивнул, и узел с припасами вернули от стены к кухне. Он оказался небольшим, но завязан был так, словно внутри держали пленного мастера побега.

Ка Бан предложил разорвать верёвку. Младший ученик заслонил узел собой и потратил ещё несколько минут на правильную петлю. В конце концов ткань раскрылась.

Внутри лежали мешочек риса, шесть серых корнеплодов, две связки сушёной травы и горсть сморщенных грибов. Отдельно были завёрнуты три мягких клубня с тёмными пятнами.

- Почему эти отдельно?

Повар осторожно надавил на один пальцем. На кожице осталась вмятина.

- До города не доживут.

Наконец в секте нашлось имущество, которое действительно следовало использовать до отступления.

- Их и приготовим. Ещё немного риса, грибы и зелень.

Повар побледнел сильнее Па Ника у края скалы.

- Это дорожный запас на два дня.

Я заглянул в мешочек. При щедром воображении его содержимого хватало на один нормальный завтрак или на два дня наблюдений за горячей водой.

- Возьми одну чашку риса. Остальное оставь. Грибов половину, травы одну связку.

Младший ученик начал отсчитывать зёрна. Я остановил его на третьем десятке и попросил найти чашку. Он принёс самую маленькую, но хотя бы наполнил её до края.

Ла Дно присела возле разложенных припасов и осмотрела мягкий клубень.

- Каменный батат испорчен только снаружи. Если срезать тёмное, мякоть ещё пригодна.

Оценка совпала с моей. Название овоща по-прежнему оставалось единственной загадкой.

- Так и сделаем.

Девушка подняла взгляд.

- Вы знаете каменный батат?

Я не знал. Но овощ, который становился мягким, темнел и портился снаружи, вёл себя достаточно знакомо.

- Я знаю гниль.

Фан Тик достал кисточку. Ла Дно отобрала её и протянула ему нож.

- Сегодня записываешь после завтрака.

Писарь взял нож так осторожно, будто это было взыскание за плохой почерк.

Кухонная дверь снова стояла на месте. Ка Бан прислонил её вместе с косяком к проёму, поэтому створка закрывала половину входа и всю полку для будущих приправ. Чтобы попасть внутрь, приходилось обходить кусок стены сбоку.

Хозяин кухни первым протиснулся к печи. Он снял крышку с котла, и в помещении запахло вчерашней водой, дымом и чем-то горьким.

На дне темнел толстый пригоревший слой.

- Когда вы мыли котёл?

Повар провёл ложкой по чёрной корке. Та не поддалась.

- Вода в нём кипит каждый день.

Это был ответ на другой вопрос. Судя по уверенности повара, кипящая вода должна была сама понимать свои обязанности.

- Вынеси котёл.

Младший ученик обхватил его обеими руками, но с места не сдвинул. Ка Бан заглянул через его плечо, одной рукой поднял посуду и понёс к цистерне. Ми Ска пошёл рядом, придерживая крышку и достоинство хозяина кухни.

Мы выскребали котёл песком, золой и пучком жёсткой травы. Чёрная вода уходила по камням, а под ней постепенно проступал металл. Ван Дай наблюдал за работой с растущим беспокойством.

- На этом слое готовили ещё при моём наставнике.

Ван Дай произнёс это как довод в пользу сохранения. Я посмотрел на чёрную корку в его пальцах.

- Поэтому он и стал слоем.

Старейшина присел и коснулся отбитого куска нагара. Возможно, перед ним лежала ещё одна реликвия, которую не успели внести в список.

- Старый вкус сохранялся в котле много лет.

Судя по запаху, вкус действительно никуда не уходил. Пришло время его выселить.

- Теперь придётся приготовить новый.

Ка Бан плеснул внутрь ещё воды. Ми Ска тихо простился с последними остатками старого вкуса и продолжил тереть дно.

Когда котёл вернулся на печь, от него впервые пахло только мокрым металлом. Я попросил Ми Ску показать, как он обычно готовит кашу.

Повар налил в котёл холодную воду, поднял чашку с рисом и придвинул к себе грибы, батат и выбранную связку травы.

- Всё сразу?

Ми Ска остановился над котлом со всеми продуктами сразу.

- Тогда силы продуктов уравновесятся.

Ла Дно объяснила, что каменный батат накапливает тёплую земную ци, сушёные грибы укрепляют тело, а трава утренней росы охлаждает внутренний жар. Если долго кипятить их вместе, воздействия перестают спорить и отвар становится безопасным даже для слабого ученика.

Я вспомнил вчерашнюю воду с рисинками. Безопасность у них достигалась полным устранением любых заметных свойств.

- А вкус тоже должен перестать спорить?

Ми Ска понюхал охапку.

- Вкус не относится к главным свойствам пищи.

Для человека, отвечавшего за кухню, он сделал смелый выбор профессии.

Я забрал у него рис и попросил перелить воду обратно в ковш. Сковороды в хозяйстве не нашлось, поэтому пришлось вытереть котёл насухо и поставить обратно на слабый огонь. Зёрна легли на горячее дно тонким слоем.

- Без воды? - встревожился Ван Дай.

Сухой рис на горячем металле выглядел для него нарушением естественного порядка. Я продолжил помешивать зёрна.

- Пока без воды.

Старейшина хотел спросить ещё что-то, но Ла Дно указала ему на Фан Тика. Писарь стоял у стола с ножом и героически очищал первый клубень от кожуры. Отвлекать его было опасно для пальцев.

Я помешивал рис деревянной ложкой. Сначала ничего не происходило, затем зёрна подсохли, слегка пожелтели и начали пахнуть орехами. Ка Бан втянул воздух так сильно, что пламя в печи качнулось.

- Уже готово?

Запах действовал на Ка Бана сильнее цвета. Он наклонился к котлу ещё ближе.

- Нет.

Здоровяк с сожалением выдохнул в другую сторону.

Мы срезали с батата испорченные места и нарезали мякоть тонкими ломтиками. Фан Тик пытался делать все куски одинаковыми, поэтому первый клубень превратился в набор геометрических фигур. Ла Дно забрала у него нож до того, как среди фигур появилась часть пальца.

Грибы я велел залить тёплой водой отдельно. Ми Ска повиновался, хотя всё время оглядывался на котёл, где рис продолжал готовиться без разрешения воды.

Когда зёрна стали золотистыми, мы добавили батат. Ломтики несколько минут прогревались вместе с рисом, после чего я налил воду от грибов и обычную воду. Над котлом поднялся густой пар.

Запах изменился сразу. В нём всё ещё не было соли, масла и перца, зато появились жареный рис, сладость батата и грибы. После двух дней голода этого хватало, чтобы кухня перестала выглядеть местом исполнения наказаний.

Ка Бан сел у входа. Ми Ска встал рядом с котлом и следил за каждым движением моих рук. Па Ник устроился за спиной здоровяка, но высовывался оттуда чаще обычного.

- Теперь траву? - спросил повар.

Его рука уже потянулась к связке. Я отодвинул её подальше от огня.

- В самом конце.

Ми Ска нахмурился.

- Она не успеет отдать силу.

Я растёр сухой лист между пальцами. Он пах свежестью даже после долгого хранения.

- Если запах ещё здесь, значит, что-то в ней осталось. Будем считать это силой.

Ла Дно взяла второй лист и тоже растёрла. Выражение её лица стало внимательнее.

Каша медленно густела. Батат разварился, рис раскрылся, грибы стали мягкими. Я убавил огонь, подождал ещё немного и снял котёл с печи.

Только после этого Ми Ска добавил раскрошенную траву утренней росы. Над поверхностью на мгновение мелькнуло слабое зелёное свечение и сразу растворилось в пару.

Все, кроме меня, одновременно замерли.

Я посмотрел в котёл. Каша оставалась кашей. Зелёный свет не улучшил её вид, но и новых щупалец не появилось.

- Так должно быть?

Ми Ска медленно покачал головой.

- Обычно она не светится.

Это была полезная подробность, которую стоило сообщить до того, как семь человек решили завтракать.

Ван Дай подошёл ближе. Старейшина провёл ладонью над паром, не касаясь его, и закрыл глаза.

- Ци не столкнулись.

Старейшина произнёс это с облегчением алхимика, пережившего взрыв. Я на всякий случай отступил от пара.

- Они могут столкнуться?

Ла Дно продолжала следить за поверхностью.

- У слабых продуктов столкновение вызывает только тяжесть или жар. Поэтому их вываривают вместе.

Я посмотрел на чистое дно котла, золотистый рис и зелёную траву. Возможно, мы только что приготовили местную разновидность пищевого отравления с красивым предупреждением.

- Сначала попробую я.

Ми Ска шагнул вперёд.

- Я отвечаю за пищу.

Он произнёс это без торжественности. Младший ученик просто взял ложку, зачерпнул немного каши и подул.

Я не успел остановить его. Ми Ска съел ложку каши, несколько мгновений прислушивался к себе, а затем открыл глаза.

- Вкусно.

По его лицу было видно: он впервые применил это слово к собственной работе и теперь не вполне понимал последствия.

Ка Бан поднялся с места.

- Я тоже готов отвечать за пищу.

Ка Бан протянул руку к ложке. До котла оставалось меньше ладони.

- Сядь, - одновременно сказали Ла Дно и Ван Дай.

Здоровяк сел. Ответственность пришлось отложить до раздачи.

Ми Ска наполнил семь мисок и положил возле каждой короткую деревянную ложку. Вчера в список попала только длинная кухонная: маленькие он считал частью мисок. Каша получилась жидкой, но ложка в ней хотя бы встречала сопротивление. В каждой порции лежали кусочки батата и грибов, а сверху плавали зелёные листья. Моя миска ничем не отличалась от остальных.

Это уже считалось улучшением.

Первую ложку я попробовал осторожно. Рис сохранил форму, батат оказался сладким, грибы давали вкус, который обычно обеспечивала соль. Трава добавляла прохладу и слабую горечь. Для блюда из испорченных клубней и дорожного запаса результат был почти неприлично хорошим.

За столом стало тихо. Ка Бан ел маленькими ложками, стараясь растянуть порцию. Па Ник впервые не прятался за его плечом. Даже Фан Тик отложил тетрадь.

Потом Ка Бан перестал жевать.

Здоровяк положил ложку и выпрямился. По его шее поднялась краснота, дыхание стало глубоким и ровным. Я поставил миску.

- Что с ним?

Ла Дно уже была рядом. Она приложила два пальца к его запястью и несколько мгновений считала удары.

- Ци движется быстрее.

Пальцы девушки оставались на запястье Ка Бана. Я следил за тёмными линиями под его кожей.

- Насколько быстрее?

Ка Бан закрыл глаза. Под кожей на предплечьях проступили тонкие тёмные линии, затем исчезли у локтя.

- Обычно малый круг занимает тридцать шесть вдохов, - сообщил Ван Дай. - Сейчас он завершил его за двенадцать.

Ускорение в три раза в моём мире считалось либо рекламой, либо поводом вызвать врача. Я посмотрел на остальные миски.

Па Ник сидел неподвижно, прижав ладонь к животу. Ми Ска дышал через нос и выглядел удивлённым. На лбу Фан Тика выступил пот, но кисточку он всё-таки нашёл.

Я прислушался к собственному телу. В животе было тепло, голова наконец перестала кружиться, но никаких потоков внутри я не чувствовал. Либо у меня не было ци, либо она тоже предпочитала не объясняться.

- Не двигайтесь, - велела Ла Дно. - Ведите ци по обычному пути.

Она вернулась на своё место, закрыла глаза и через несколько вдохов тоже выпрямила спину. Только Ван Дай продолжал стоять. Старейшина вёл ци с открытыми глазами: дыхание у него стало глубже, но опыт позволял одновременно следить за учениками. На меня он смотрел с выражением человека, которому очередное доказательство вернуло смысл жизни и испортило утро всем остальным.

- Вы знали.

Старейшина не сомневался, что моё спокойствие было признаком контроля. Истинная причина находилась в полном отсутствии ощущений.

- Я хотел приготовить завтрак.

Ван Дай указал на котёл.

- Предок очистил сосуд от накопленной скверны. Пробудил зерно сухим огнём. Разделил земное тепло батата и прохладу утренней росы, чтобы они соединились, не подавляя друг друга.

Обычное мытьё посуды в его пересказе достигло уровня религиозной реформы.

- Я убрал пригоревшую кашу и не стал варить траву.

Старейшина почтительно сложил руки.

- Именно так.

Спорить с человеком, который соглашался с возражениями, было особенно трудно.

Ка Бан шумно выдохнул. Краснота сошла с его шеи, плечи расслабились. Он открыл глаза и первым делом заглянул в пустую миску.

- Ещё есть?

Ми Ска указал на котёл. На дне оставалось меньше половины порции.

- Это предку.

Я посмотрел на свою миску. Потом на Ка Бана. Ускоренная циркуляция не уменьшила его обычных потребностей.

- Разделите на всех.

Ми Ска соскрёб остатки и распределил их по шести мискам. Мне досталась пустая ложка, которую он на всякий случай тоже провёл по дну.

Фан Тик наконец открыл тетрадь. Рука у него ещё дрожала, поэтому первый знак получился шире остальных.

- Как называется рецепт?

Кисточка зависла над чистой строкой. Я выбрал название, которое блюдо носило последние несколько тысяч лет.

- Каша.

Писарь подождал продолжения. Его не последовало.

- Просто каша?

Фан Тик явно ждал хотя бы одного скрытого истока. Я указал ложкой на содержимое миски.

- С бататом и грибами.

Фан Тик посмотрел на Ван Дая. Старейшина едва заметно покачал головой: настолько простое название не соответствовало пережитому.

Ми Ска присел рядом с писарем. Он перечислил порядок действий: очистить котёл, прогреть зерно, отдельно размочить грибы, тонко нарезать каменный батат, добавить траву после огня. Фан Тик записывал без единого комментария.

Потом вывел заголовок: «Древний рецепт каши возвращения к истоку».

- Убери «древний». Я придумал его сегодня.

Ван Дай погладил бороду.

- Предок восстановил утраченное знание по скрытым свойствам обычных продуктов.

Объяснение было готово раньше, чем я успел возразить. Оставалось напомнить о состоянии исходного сырья.

- Я приготовил то, что не успело сгнить.

Старейшина посмотрел на мягкие клубни, обрезки которых лежали возле ножа.

- И увидел в испорченном то, чего не увидели мы.

Возражение снова укрепило его веру. Фан Тик дописал заголовок и под ним поставил дату возвращения основателя.

Ла Дно закончила циркуляцию последней. Она открыла глаза, взяла миску и осмотрела зелёный лист на дне.

- Эффект продержится недолго. Это не пилюля и не духовное лекарство.

Наконец прозвучало что-то разумное.

- Значит, обычная еда?

Девушка покачала головой.

- Обычная еда не ускоряет малый круг втрое.

Разум продержался одну реплику.

Ван Дай объявил, что выход откладывается, пока ученики не усвоят остаточную ци. Спускаться по повреждённой дороге с непривычно быстрым потоком внутри он считал опасным. Я не собирался спорить: впервые задержка отступления объяснялась заботой о живых людях, а не уважением к камню.

Ка Бан вызвался проверить, сохранится ли эффект после второй порции. Второй порции не было. Ми Ска вместо неё пересчитал оставшиеся клубни и грибы, а траву утренней росы спрятал отдельно от остальных припасов.

- Завтра приготовим снова? - спросил он.

Я посмотрел на мешочек риса. После одной полной чашки он стал заметно тоньше.

- Сначала нужно понять, где брать продукты.

Ми Ска перечислил необходимое. Вода шла из цистерны, но верхний источник давно изменил русло. Дрова заканчивались. Каменный батат раньше выращивали на нижней террасе, которую повредил оползень. Грибы собирали в лесу, однако ходить туда в одиночку после дождей было опасно. Трава утренней росы росла возле старой лестницы, заросшей так, что ступеней почти не видно.

За один завтрак выяснилось, что для следующего нужно принести воду, нарубить дров, расчистить лестницу и разобраться с террасой. Переезд впервые выглядел проще хозяйства.

Фан Тик перевернул страницу и приготовился записывать новые наставления. Я успел отобрать у него кисточку.

До выселения оставалось шесть дней.

У секты появился древний рецепт, придуманный сегодня утром. А у меня - шесть сытых людей, которым теперь требовалось объяснить, что мыть котёл не является тайной техникой.

Тренировка, которую нельзя было заметить

Объяснить, что мыть котёл не является тайной техникой, не удалось. Ван Дай слишком внимательно изучал чистое дно, а Фан Тик уже вписал очищение сосуда первым пунктом древнего рецепта.

Я вернул писарю кисточку только после обещания записывать мои слова буквально. Он согласился с такой готовностью, что я сразу заподозрил новый скрытый смысл.

Остальные сидели возле кухни и ждали. Ускоренная циркуляция закончилась, миски опустели, но дальше к южным воротам никто не двинулся. Вместо этого все смотрели на меня, словно завтрак был вступлением к чему-то большему.

- Почему мы ещё здесь?

Ван Дай указал на учеников. Ка Бан осторожно разминал плечи, Ла Дно прислушивалась к дыханию, а Па Ник держался за живот, будто боялся выпустить остаточную ци раньше времени.

- Предок велел усвоить силу пищи.

Старейшина произнёс это без тени сомнения. Невысказанная воля уже успела стать распоряжением.

- Это ты велел.

Старейшина задумался, затем почтительно склонил голову.

- Я передал вашу невысказанную волю.

Так у меня обнаружился ещё один способ отдавать приказы. Особенно удобный тем, что о приказе я узнавал последним.

Над горой собирались серые облака. Ветер тянул дым из трубы обратно в кухню, раскачивал неприбитую дверь и шевелил солому на крыше. Если пойдёт дождь, следующий завтрак придётся готовить одновременно с тушением печи.

Во дворе после ночных сборов остались три груды ненужного имущества. Между ними валялись обломки черепицы, верёвки и пустые корзины. Цистерна стояла ниже кухни, поэтому воду к котлу всё равно носили по лестнице. Дров у стены хватило бы на несколько дней, если они не намокнут раньше.

Переезд можно было отложить до проверки дороги. Дождь откладывать не собирался.

- Хорошо. Пока ждём, займёмся хозяйством.

Фан Тик поднял кисточку. Я поднял палец.

- Запиши только, кому что делать. Без толкований.

Писарь открыл чистую страницу и вывел пять имён. Над списком он оставил свободную строку.

Я распределил работу. Ка Бан должен был наполнить кухонные кувшины и перенести запас воды под навес. Ла Дно получила крышу: проверить стропила, заменить разбитую черепицу и закрепить солому. Ми Ске предстояло разобрать припасы и убрать кухню. Фан Тику - собрать мусор во дворе и отделить полезные вещи от тех, которые сохраняли только по историческим причинам.

Па Ник насторожился раньше, чем очередь дошла до него.

- А я?

Па Ник оглядел остальных, надеясь найти свободную обязанность без высоты и тяжестей. Таких во дворе не осталось.

- Будешь приносить всем инструменты и передавать, что кому нужно.

Ученик посмотрел на кухню, цистерну, склад и крышу. Все они находились на разной высоте.

- Бегом?

Ученик заранее приготовился испугаться ответа. Я посмотрел на лестницы между постройками.

- Можно шагом.

Па Ник заметно успокоился. Фан Тик вписал последнее поручение напротив его имени, задержал кисточку над свободной строкой, но так ничего и не добавил.

Работа началась без барабана, построения и поклонов. Для Тихого Пика это уже выглядело подозрительно.

Ка Бан нашёл деревянное коромысло, подготовленное для отступления, и повесил по краям две большие бадьи. Пустые они казались лёгкими. После наполнения каждая тянула вниз сильнее проигранного поединка.

Здоровяк присел возле цистерны, схватился за коромысло и попытался поднять его одной спиной. Дерево заскрипело, Ка Бан покраснел, а вода выплеснулась ему на ноги.

- Поставь.

Он немедленно опустил груз.

- Я могу донести.

Пальцы Ка Бана сильнее сжали коромысло. Возможность донести он снова принял за необходимость поднять любым способом.

- Можешь. Но сначала перестань пытаться сложиться пополам.

Ка Бан выпрямился и посмотрел на меня. Я показал, как подойти ближе к коромыслу, согнуть колени и подняться вместе с грузом, сохраняя спину ровной. Показывать пришлось без воды: моё тело не справилось бы даже с одной полной бадьёй и быстро раскрыло бы всю глубину тайной техники.

- Ногами? - уточнил здоровяк.

Я повторил движение ещё раз и указал на согнутые колени. Без груза оно выглядело убедительно даже в моём исполнении.

- Ногами. Спина у тебя одна.

Он попробовал снова. Коромысло поднялось плавно, вода осталась внутри, а Ка Бан удивлённо оглянулся, словно две бадьи стали легче из уважения к предку.

- И дыши ровно. Не задерживай воздух на подъёме.

Здоровяк сделал глубокий вдох.

- Насколько ровно?

Вопрос застал меня врасплох. В обычной жизни никто не требовал точного количества вдохов для переноски воды.

- Так, чтобы мог разговаривать.

Ка Бан пошёл вверх по лестнице и на каждой третьей ступени говорил «могу». К кухне он добрался с водой, прямой спиной и подтверждением, повторённым одиннадцать раз.

Две бадьи вместе заполнили один большой кухонный кувшин. Один кувшин был полон ещё до начала, теперь полных стало два, а пустых осталось восемь. Упражнение с правильной спиной обещало повториться достаточно раз, чтобы перестать быть новым.

Ван Дай наблюдал за ним из двора. Старейшина медленно поглаживал бороду.

- Нагрузка остаётся прежней, но тело перестаёт сражаться с ней.

Он проследил, как Ка Бан снова спускается к цистерне. В голосе старейшины уже появилась интонация человека, нашедшего первую строку трактата.

- Тело перестаёт ломать само себя.

Фан Тик записал обе фразы на полях списка, убрал кисточку за ухо и взялся за корзину. Толкования закончились там, где понадобились обе руки.

На крыше Ла Дно проверяла черепицу рукоятью ножа. Звонкий звук означал целую, глухой - треснувшую. По крайней мере, так она объяснила Ми Ске. Через несколько минут выяснилось, что одна звонкая плитка держалась только на соседней, а глухую просто покрывал толстый слой старой глины. Метод требовал доработки.

Я попросил сначала снять всё, что держалось только на надежде, а затем закрыть самые большие щели. Ла Дно привязала верёвку к стропилу и велела Па Нику принести молоток.

Разведчик ушёл к складу шагом. На полпути крыша скрипнула. Обратно он вернулся бегом, с молотком, гвоздями и деревянным щитом.

- Щит зачем?

Па Ник спрятался за ним до глаз.

- Если крыша упадёт.

Ла Дно посмотрела сверху на размер щита.

- Тогда не поможет.

Ученик подумал и всё же оставил щит у стены. От уверенности Ла Дно он боялся больше крыши.

Следующий инструмент понадобился Ми Ске. Па Ник направился к складу по краю двора, огибая пустую площадку, два безопасных столба и Ка Бана, которого там уже не было.

- Почему не по лестнице?

Разведчик остановился возле дальней стены.

- Там открытое место.

Он произнёс это как обвинение. На открытой площадке действительно негде было спрятаться - ни Па Нику, ни воображаемому противнику.

- Именно поэтому там никто не спрячется и не уронит на тебя крышу. Иди прямо.

Па Ник оценил лестницу, Ла Дно над ней и собственный длинный обход. Потом выбрал ступени. Первые он прошёл осторожно, но из кухни позвали второй раз, и остаток пути разведчик преодолел бегом.

Через несколько поручений он перестал возвращаться к стене. Инструменты прибывали быстрее, сообщения перестали устаревать в дороге, а Па Ник обнаружил, что по прямому пути бояться приходится гораздо меньше времени.

Ми Ска вынес из кухни всё, что не относилось к приготовлению еды. Во дворе появились три кувшина с отбитыми горлышками, треснутая крышка, связка сухих стеблей и камень, которым подпирали стол. Камень Ван Дай попытался отнести к реликвиям. Я успел вернуть его под стол до составления нового списка.

Повар вымыл пол, развесил травы подальше от дыма и отделил хорошие клубни от мягких. Потом остановился перед кухонной дверью. Косяк по-прежнему держал на себе кусок стены, но к самой стене больше не крепился.

- Её тоже убрать?

За последние два дня дверь пережила больше перемещений, чем вся секта за два года.

- Поставь под навес. Полку сними и оставь внутри.

Ми Ска принял решение тяжело, но без спора. Ка Бан помог снять полку во время следующего рейса за водой. Дверь отнесли к навесу, где она наконец перестала изображать часть здания.

Фан Тик тем временем убирал двор. Делал он это тщательно, но странно. Каждый найденный предмет сначала очищал от земли, затем показывал Ван Даю и только после решения старейшины относил в одну из двух куч.

В полезную попали моток целой верёвки, три гвоздя, обломок точильного камня и деревянная ручка. Историческая куча росла быстрее. В ней уже лежали две черепицы с выцветшим знаком секты, ножка скамьи и тот самый кирпич из Зала десяти тысяч свитков.

- Выбрасывай сломанное.

Ван Дай и Фан Тик одновременно посмотрели на кирпич.

- Он не сломан, - заметил писарь.

Возразить было трудно. Кирпич сохранился лучше здания, к которому когда-то принадлежал.

- Тогда сложи такие вещи у стены. Не посреди двора.

Фан Тик перенёс историческую кучу. Через десять минут по двору впервые можно было пройти прямо, не обходя наследие предков.

Работа двигалась. Ка Бан носил воду, Ла Дно меняла черепицу, Ми Ска наводил порядок в кухне, Фан Тик расчищал проходы, а Па Ник бегал между ними. Сам он этого не заметил. Каждый раз разведчик начинал шагом, слышал новый треск, оклик или стук и возвращался быстрее.

После завтрака у всех сохранялось непривычное тепло. В покое оно собиралось под рёбрами и мешало сосредоточиться, зато во время работы растекалось по рукам и ногам. Ми Ска первым заметил, что перестал зевать. Фан Тик обнаружил, что полная корзина больше не тянет плечо так сильно, как утром.

Ла Дно спустилась с крыши за новой верёвкой и проверила пульс обоих.

- Остаточная ци движется вместе с нагрузкой. Медленнее, чем после каши, но ровнее.

Она отпустила запястье Фан Тика и кивнула на Ми Ску. Оба выглядели бодрее, чем после обычного завтрака, и пока не собирались падать.

- Хорошо. Значит, никто не свалится с несварением.

Девушка посмотрела на меня, пытаясь понять, шучу ли я. Ван Дай, стоявший рядом, уже понял по-своему.

- Предок распределил труд так, чтобы каждая часть тела приняла свою долю духовной пищи.

Я распределил труд так, чтобы вода оказалась возле кухни, а черепица - на крыше. Объяснение старейшины звучало красивее и было заметно хуже приспособлено для ремонта.

Я решил тоже принести пользу. Возле храма нашлась метла с половиной прутьев. Я сделал несколько проходов по каменной площадке, собрал листья в небольшую кучу и почувствовал, как сердце пытается покинуть новое тело раньше меня.

Пришлось сесть на ступеньку.

Ван Дай оказался рядом почти сразу. Для человека с больной спиной он двигался подозрительно быстро.

- Предок показывает предел правильной нагрузки.

Старейшина внимательно следил за моим дыханием.

- Предок пытается не упасть.

Старейшина кивнул, словно услышал подтверждение.

- Остановиться до истощения важнее, чем победить усталость.

Я посмотрел на метлу. В иной ситуации мысль была бы разумной. В этой она рисковала стать шестым путём закалки.

- Передай всем: сейчас сделать перерыв. Ка Бану - потом отдыхать после каждых десяти ходок. Если у кого-то кружится голова, болит спина или дрожат руки - останавливаться сразу.

Ван Дай поклонился и пошёл выполнять поручение. Через несколько минут Ла Дно спустилась с крыши, Ми Ска сел у стены, а Фан Тик отложил корзину. Только Ка Бан продолжал подниматься от цистерны.

Я дождался его возле кухни.

- Сколько раз?

Здоровяк задумался, не прекращая говорить «могу» на каждой третьей ступени.

- Девять. Или одиннадцать.

Счёт оказался менее надёжным, чем дыхание. Вода в бадьях почти не расплескалась, но пальцы Ка Бана побелели на коромысле.

- Ставь и отдыхай.

Ка Бан дошёл до площадки и вылил воду в девятый кувшин. Затем перевёл взгляд с меня на опустевшие бадьи. В кухне оставался один пустой кувшин.

- Остался один подъём.

Я указал на его побелевшие пальцы. Они говорили о проделанной работе точнее любого счёта.

- Ты не знаешь, какой он по счёту.

Ка Бан посмотрел вниз на цистерну. Потом на кухонные кувшины. Один оставался пустым.

- Тогда остался один кувшин.

Логика была опасной, но честной. Я разрешил наполнить его после отдыха.

Здоровяк опустил коромысло и сел рядом. Его дыхание оставалось ровным, зато по лбу катился пот. Он положил ладони на колени и закрыл глаза.

- Что делаешь?

Ка Бан ответил не сразу.

- Проверяю, могу ли разговаривать внутри.

Это звучало как новая проблема. Ла Дно подошла ближе и коснулась его запястья.

- Он ведёт малый круг.

Ла Дно не убрала пальцы с его запястья. Ритм под ними уже выровнялся.

- Пусть сначала отдышится.

Девушка покачала головой.

- Дыхание уже восстановилось.

Ка Бан сидел неподвижно. Тёмные линии, появлявшиеся после каши, снова проступили на предплечьях. Теперь они двигались медленнее, но не исчезали у локтя. Одна дошла до плеча, затем другая поднялась вдоль шеи.

Ван Дай остановил работу. Фан Тик подхватил тетрадь, Ми Ска вышел из кухни, а Па Ник выглянул из-за снятой двери.

- Не мешайте ему, - тихо велел старейшина.

Во дворе стало так тихо, что я услышал воду, капавшую с края бадьи.

Ка Бан глубоко вдохнул. Коромысло рядом с ним задрожало. На выдохе по камням прошла короткая волна, подняла пыль и погасла у стены. Здоровяк качнулся, но остался сидеть.

Под его кожей на мгновение вспыхнула сеть тёмных линий. Затем они разом исчезли.

Я посмотрел на Ла Дно.

- Это хорошо или плохо?

Девушка продолжала держать пальцы на его запястье. Через несколько ударов напряжение ушло с её лица.

- Третья ступень Закалки тела.

Ван Дай закрыл глаза и шумно выдохнул. Ми Ска улыбнулся, Фан Тик уронил каплю туши на чистую страницу, а Па Ник спрятался за дверь целиком. Видимо, чужой прорыв тоже следовало пережидать в укрытии.

Ка Бан открыл глаза. Несколько мгновений он смотрел на собственные руки, затем поднял лежавшую рядом деревянную ручку и сжал её. Суставы хрустнули, а дерево треснуло под пальцами.

- Значит, я закончил вторую ступень?

Ка Бан задал вопрос осторожно, будто ответ мог вернуть его обратно. Ла Дно ещё раз проверила пульс.

- Да.

Здоровяк повернулся ко мне. На лице появилось выражение человека, которому наконец подтвердили существование его половины ступени.

- Предок знал, сколько воды нужно принести.

Взгляд здоровяка был благодарным и опасно уверенным. Я кивнул на лестницу.

- Я не знал даже, сколько раз ты сходил.

Ка Бан посмотрел на девять полных кувшинов и один пустой возле кухни. Потом пересчитал их ещё раз.

- Девять.

Подсчёт наконец дал ему твёрдое число. Оставалось проверить, что именно оно означало.

- Один был наполнен раньше.

Здоровяк задумался. Великий расчёт снова перестал сходиться.

Фан Тик поднял кисточку.

- Предок не считал подъёмы. Он считал предел тела.

Фан Тик произнёс вывод раньше, чем я успел остановить кисточку. На странице появилась новая строка.

- Предок велел ему отдохнуть.

Писарь быстро добавил ещё одну строку.

- И выбрал момент покоя для прорыва.

Я повернулся к Ван Даю за поддержкой. Старейшина стоял перед полными кувшинами и сиял сильнее, чем после защитной формации.

- Древние мастера называли это закалкой без формы. Ученик не знает, в какой миг обычное движение становится путём совершенствования.

Ван Дай говорил торжественно, но достаточно тихо, чтобы не нарушать чужую циркуляцию. Все смотрели на треснувшую ручку в ладони Ка Бана.

- Потому что оно не становится.

Ван Дай посмотрел на треснувшую ручку в ладони Ка Бана. Доказательство лежало ближе моих слов и выглядело убедительнее.

Ла Дно отпустила запястье здоровяка.

- Он давно стоял у границы третьей ступени. Каша ускорила циркуляцию, правильная нагрузка прогнала остаточную ци через мышцы, а отдых позволил завершить круг.

Наконец появилось объяснение, в котором не было памяти предков.

- То есть совпало.

Девушка посмотрела на ровно поставленные бадьи, затем на меня.

- Вы всё равно исправили ему стойку и заставили остановиться вовремя.

Разумная часть объяснения закончилась там же, где начиналась моя ответственность.

Ка Бан поднялся. Движение получилось слишком быстрым: он едва не сбил головой край крыши. Здоровяк отшатнулся, наступил ногой в пустую бадью и застрял.

Ла Дно поймала его за плечо, не давая упасть вместе с бадьёй.

- Сначала привыкни к новой силе.

Ка Бан выдернул ногу и виновато поставил бадью на место.

- Принесу ещё.

Ка Бан уже потянулся к коромыслу. Я остановил его раньше, чем третья ступень получила первое повреждение.

- После отдыха, - напомнил я.

Ка Бан сел обратно. Первый урок третьей ступени состоял в том, чтобы ничего не поднимать. Только через полчаса Ла Дно разрешила ему сходить за последней водой, причём шла рядом и следила за каждым шагом.

Работу закончили к полудню. Крыша кухни больше не просвечивала, двор освободился от мусора, припасы лежали на сухих полках, а возле стены стояли полные кувшины. Па Ник за утро принёс двадцать три инструмента, четыре сообщения и один раз самого Ми Ску, когда тот не расслышал зов с крыши.

Отступление не продвинулось ни на шаг. Зато Тихий Пик впервые выглядел не брошенным, а просто бедным.

Фан Тик принёс утренний список. Над пятью именами теперь стояло простое: «Работы во дворе». Напротив каждого имени появился результат, а возле Ка Бана писарь отдельно отметил третью ступень Закалки тела.

- Всё верно?

Я перечитал страницу. Имена, поручения и результаты совпадали с тем, что произошло. Даже сломанная ручка получила отдельную строку внизу.

- Всё.

Фан Тик положил лист к текущим хозяйственным записям, ничего не исправляя и не дописывая.

До выселения оставалось шесть дней.

На Тихом Пике появилась тренировка, которой никто не заметил. Особенно я.

Приём граждан у бессмертного

Первые посетители пришли после полудня, когда я наконец нашёл сухую ступеньку, прислонился к стене и решил ничего не решать хотя бы до следующего приёма пищи.

В южные ворота постучали. Не ударили техникой, не потребовали вернуть долг и даже не попытались выбить треснувшую створку. Три осторожных стука прозвучали почти вежливо, поэтому насторожили сильнее обычного.

Па Ник появился из-за угла храма. После утренних поручений он передвигался по прямой, но перед воротами старая привычка победила: последние несколько шагов разведчик прошёл вдоль стены.

- Там люди.

Он говорил тихо, словно люди могли услышать о собственном присутствии и обидеться.

- Сколько?

Па Ник заглянул в щель между створками, быстро отступил и показал семь пальцев. Потом подумал и добавил восьмой.

- Пока восемь.

Слово «пока» лишило ступеньку большей части удобства.

Во двор уже собирались остальные. Ка Бан пришёл с пустыми бадьями и новым уважением к дверным проёмам. Ла Дно вытирала руки после проверки его лодыжки. Ми Ска выглянул из кухни, прижимая к груди пустую банку из-под соли, а Фан Тик принёс утренний список и чистую страницу на случай, если людям за воротами понадобятся хозяйственные работы.

Ван Дай прислушался к голосам снаружи. Угрожающего усиления ци в них не было. Люди спорили, кому входить первым и считается ли корзина с яйцами достаточным подношением бессмертному.

- Жители Соснового Ключа, - определил старейшина. - Деревня стоит у нижней дороги.

Я вспомнил поля, которые видел со двора. До них было далеко вниз и очень далеко обратно.

- Что им нужно?

Ван Дай погладил бороду. За воротами кто-то предложил добавить к яйцам курицу, если та переживёт подъём.

- Вероятно, мудрость предка.

Из всех вещей на Тихом Пике они выбрали ту, которой здесь не было.

Створку приоткрыли настолько, чтобы люди входили по одному. Первым протиснулся сухой пожилой мужчина с седыми усами, корзиной на локте и красным от подъёма лицом. За ним появились двое крестьян, женщина в тёмном платке, молодой мужчина с привязанной козой и ещё трое свидетелей. Почти каждый нёс еду и выражение человека, пришедшего доказать чужую неправоту.

Пожилой мужчина поставил корзину на землю и опустился на колени. Остальные повторили за ним. Коза осталась стоять и сразу заинтересовалась рукавом Ка Бана.

- Староста деревни Сосновый Ключ Шу Ми Ха приветствует вернувшегося бессмертного основателя.

Имя подходило человеку, который привёл на гору восемь спорящих соседей и одну козу. Я попросил всех встать, пока приветствие не перешло в полный обряд.

- Откуда вы вообще узнали, что я здесь?

Шу Ми Ха поднялся и отряхнул колени. Отвечать он начал с осторожностью человека, понимавшего, что источник сведений мог быть недостаточно священным.

- Вчера через деревню спускались двое из Железной Ладони. Одного несли под руки. Он говорил, что древняя формация пробудилась, а основатель Тихого Пика поражает врагов, не касаясь их.

Кри Кун всё-таки оказался полезен. Правда, не той стороне.

- К вечеру он уже поражал через стены, - продолжил староста. - Утром говорили, что вы видите течение ци под землёй. А перед полуднем пастух с верхнего склона услышал удар и увидел облако пыли над вашей кухней.

Ка Бан виновато посмотрел на треснувшую деревянную ручку. Один прорыв успел добраться до деревни быстрее, чем человек по исправной дороге.

- И поэтому вы принесли мне козу?

Молодой мужчина крепче взялся за верёвку. Коза перестала жевать рукав и потянулась к корзине старосты.

- Коза является частью спора, - сообщил Шу Ми Ха. - Подношения лежат отдельно.

Ми Ска нашёл взглядом отдельные корзины. В них виднелись яйца, зелень, две тыквы, связка лука и маленький глиняный кувшин. Последний он рассматривал особенно напряжённо: внутри могло оказаться масло.

Я собирался отправить всех обратно. Потом увидел, как двое крестьян уже начали спорить шёпотом, кто первым передвинул межевой камень. Женщина в платке держала корзину с обкусанной капустой и смотрела на козу так, будто та лично разрушила её хозяйство. Если выставить их за ворота, спор продолжится на лестнице, а проигравший непременно вернётся с родственниками.

Проще было потратить несколько минут сейчас.

Ван Дай предложил провести приём в храме. Фан Тик уже направился за курильницей, а Ка Бан потянулся к трону основателя. Я остановил подготовку до того, как разбор капусты превратился в небесный суд.

Во дворе поставили обычный стол и три скамьи. Одна ножка стола была короче остальных, поэтому под неё подложили кирпич из Зала десяти тысяч свитков. Ван Дай проследил за этим с болью, но промолчал: впервые историческое наследие приносило измеримую пользу.

Посетители попытались разместиться все сразу. Двое говорили о поле, женщина требовала показать зубы козы, а свидетели исправляли подробности, которых ещё никто не успел сообщить. Через минуту межевой камень одновременно оказался украденным, смытым дождём, никогда не существовавшим и поставленным ещё дедом нынешнего старосты.

Я поднял ладонь.

- Говорим по одному.

Голоса стихли не сразу. Последним замолчал худой крестьянин с узким лицом и длинной палкой в руке.

- Ло Па Та, - представил его староста. - Владеет верхним полем.

Второй крестьянин был ниже, шире и держал ком земли, завёрнутый в ткань.

- Бо Роз Да. Его поле ниже по склону.

Оба поклонились, не сводя глаз друг с друга. Я попросил Фан Тика разделить лист на три части.

- Сначала каждый говорит, что случилось. Потом - чего он хочет. И в конце - чем может это подтвердить.

Писарь вывел над тремя столбцами короткие слова: «Случилось», «Требование», «Доказательство». Ни одного древнего пути между ними не появилось.

Ло Па Та выступил первым. После весеннего ливня межевой камень оказался на два шага выше прежнего места, из-за чего Бо Роз Да присвоил полосу земли. Затем сосед углубил водяную канаву, и теперь вся вода уходила на нижнее поле.

- Чего ты хочешь?

Крестьянин стукнул палкой о землю.

- Вернуть камень, засыпать его канаву и заставить его признаться перед всей деревней.

Третья часть вопроса далась хуже. В доказательство Ло Па Та привёл память своего покойного отца, старую иву на краю поля и уверенность, которую невозможно было измерить даже верёвкой.

Бо Роз Да дождался своей очереди, но воспользовался ею с запасом. По его словам, камень всегда стоял там, где находится сейчас. Канаву он расчистил после дождя, иначе вода затопила бы обе грядки, а полоса земли принадлежала его семье со времён, когда у нынешнего старосты ещё не было усов.

Староста машинально коснулся усов. Возраст документа определить не удалось.

- Чего хочешь ты?

Бо Роз Да развернул ткань и положил на стол ком земли.

- Чтобы он перестал называть меня вором и не перекрывал воду камнями.

Ком земли оказался доказательством того, что нижнее поле сырое. Он оставил на столе тёмное пятно и не сообщил, кому принадлежит спорная полоса.

Оба закончили. Через мгновение они снова заговорили одновременно, теперь опровергая доказательства друг друга. Я передвинул лист к середине стола.

- Ло Па Та, повтори, что говорит Бо Роз Да. Не своё. Его.

Крестьянин нахмурился. Задание выглядело для него сложнее подъёма на гору.

- Он говорит, что не вор.

Ответ был точным, но слишком коротким. Я указал на первый столбец в записях Фан Тика.

- Что случилось с камнем, по его версии?

Ло Па Та посмотрел на соседа, словно впервые рассматривал его как источник сведений.

- Камень стоял там всегда. А канаву он расчистил после ливня.

Я попросил Бо Роз Да сделать то же самое. Тот долго сопротивлялся словам «присвоил полосу», но всё-таки повторил версию соседа. Когда оба рассказа оказались на одном листе, обнаружилась единственная общая часть: до ливня никто не спорил, после ливня изменились и камень, и течение воды.

Для мистического прозрения этого было мало. Для обычной проверки - достаточно.

- Нужно посмотреть место.

Восемь посетителей одновременно повернулись ко мне. Я посмотрел в сторону южных ворот, вспомнил половину дня пути до Цинъюаня и состояние собственных ног после метлы.

- Посмотрят они.

Па Ник перестал изображать часть стены. Ла Дно, стоявшая у кухни, кивнула ещё до объяснения.

Я дал им длинную верёвку и попросил завязать узлы через одинаковые промежутки. На поле следовало найти старую яму от камня, проверить, свежая ли земля вокруг нынешнего места, измерить расстояние до ивы и нарисовать, куда идёт вода. Ла Дно уточнила, искать ли следы инструмента. Па Ник спросил, можно ли идти не через деревню.

- Идите самой короткой дорогой. Ничего не решайте на месте и никому не обещайте победу.

Па Ник повторил поручение вслух, чтобы Фан Тик записал без улучшений. Проводником вызвался один из свидетелей, знавший обе грядки и старую иву. Через несколько минут он, разведчик и Ла Дно скрылись за воротами. За ними потянулись Ло Па Та и Бо Роз Да, но я оставил обоих во дворе: проверка, за которой идут две спорящие стороны, быстро превращается в продолжение спора на другой высоте.

Ожидание заняло меньше времени, чем я боялся, и больше, чем рассчитывали посетители. Серые облака, собиравшиеся с утра, наконец добрались до горы. Первые капли застучали по новой черепице, затем дождь сразу перешёл к делу.

Все переместились под кухонный навес. Крыша не протекала. Ла Дно починила её настолько хорошо, что Ван Дай несколько раз с уважением посмотрел вверх, а Ка Бан встал под самое сухое место и принял это за продолжение тренировки.

Пока посланные проверяли поле, женщина в тёмном платке поставила передо мной корзину. Внутри лежали ржавая дверная петля и кочаны с оборванными листьями и следами зубов.

- Ма Ли На, - представилась она. - Эта коза съела восемнадцать кочанов капусты.

Молодой хозяин козы дёрнул верёвку. Животное упёрлось копытами и продолжило смотреть на подношения.

- Ко Ло Дец, - представился он. - Шесть. И она вошла через сломанную калитку.

Ма Ли На прижала корзину к себе.

- Калитку сломала коза.

Ко Ло Дец покачал головой и намотал верёвку на ладонь. Коза воспользовалась паузой, чтобы сделать шаг к подношениям.

- Сначала она была открыта.

Они посмотрели на меня. Три вопроса уже лежали на столе, поэтому повторять порядок не пришлось. Фан Тик перевернул лист и приготовил новые столбцы.

Ма Ли На рассказала, что утром нашла козу на огороде. Восемнадцать кочанов были объедены, калитка сорвана с нижней петли, а хозяин животного согласился вернуть только шесть. Она хотела получить восемнадцать кочанов и новую калитку.

В доказательство женщина принесла корзину. В ней помещалось двенадцать повреждённых кочанов.

- Где остальные шесть?

Ма Ли На поправила платок.

- Два совсем съела. Четыре остались в земле, потому что уже никуда не годятся.

Ко Ло Дец изложил свою версию. Коза сорвалась с привязи, и это он признавал. Но калитка давно висела на одной петле, часть капусты испортилась ещё до происшествия, а восемнадцать кочанов его коза не могла съесть даже из уважения к бессмертному.

Последнее утверждение животное попыталось опровергнуть. Пока хозяин говорил, оно вытянуло шею, ухватило пучок лука из ближайшей корзины и потянуло к себе всё подношение. Ко Ло Дец удержал верёвку. Корзину удержал Ми Ска. Лук оказался единственной стороной, понёсшей потери.

Ка Бан шагнул вперёд и взял козу под живот, собираясь отнести подальше. После утреннего прорыва это получилось слишком легко: животное поднялось в воздух, перестало жевать и впервые задумалось о последствиях.

- Поставь её, - попросил я. - Медленно.

Здоровяк опустил козу рядом со столбом. Ко Ло Дец привязал верёвку двойным узлом.

Для оценки капусты позвали Ми Ску. Повар перебрал кочаны, отделил свежие укусы от почерневших краёв и пересчитал повреждённые сердцевины. Два кочана действительно были испорчены раньше, десять пострадали сегодня.

Съесть ещё два целиком коза такого размера могла, особенно если начала до завтрака. Четыре кочана, оставшиеся в земле, никто из присутствующих не видел.

- Двенадцать, - подвёл я итог.

Ма Ли На открыла рот, но посмотрела на разобранную капусту и промолчала. Ко Ло Дец тоже не выглядел счастливым, зато число впервые опиралось не на характер козы.

- Ты отдаёшь двенадцать кочанов и чинишь привязь. Ма Ли На чинит петлю на калитке. Если коза снова выйдет из целой привязи - платишь за весь ущерб. Если снова войдёт через сломанную калитку - ущерб делите пополам.

Хозяин козы потёр затылок.

- А сегодняшнюю калитку?

Я осмотрел старую петлю из корзины. Металл заржавел до толщины иглы.

- Эта умерла раньше козы.

Шу Ми Ха кашлянул в усы. Свидетели старательно смотрели на дождь.

Ма Ли На первой согласилась. Ко Ло Дец подумал, пересчитал что-то на пальцах и тоже кивнул. Фан Тик подал им тушь, и оба оставили под записью отпечатки больших пальцев.

Спор закончился без победителя. Именно поэтому решение имело шанс продержаться дольше дороги домой.

У ворот послышались быстрые шаги. Па Ник вернулся первым, мокрый до пояса и довольный тем, что обогнал дождь хотя бы на последних ступенях. Ла Дно и проводник вошли следом. В одной руке девушка держала верёвку с узлами, в другой - кусок серого камня, покрытый мхом.

Ло Па Та вскочил. Бо Роз Да поднялся одновременно с ним. Оба остались по разные стороны стола.

- Нашли старое место, - сообщила Ла Дно.

Она разложила на столе быстрый рисунок поля. Па Ник отметил иву, две грядки, канаву и три маршрута отхода, один из которых уходил в кусты и к спору отношения не имел.

Старое углубление от межевого камня сохранилось возле корней ивы. Внутри лежала отколотая часть основания. Кусок, принесённый Ла Дно, точно совпадал со сколом на нынешнем камне. Следов лопаты вокруг нового места не было, зато ниже по склону тянулась полоса размытой земли.

- Его сдвинуло водой, - заключила девушка. - Примерно на два с половиной шага.

Ло Па Та расправил плечи. Бо Роз Да помрачнел, хотя обвинение в воровстве только что потеряло единственное основание.

С канавой всё оказалось сложнее. После ливня вода прорезала новое русло к нижнему полю. Бо Роз Да углубил его, чтобы поток не размыл посевы. Из-за этого верхняя грядка почти перестала получать воду. Ло Па Та несколько раз перекрывал канаву камнями, и тогда затапливало нижнюю.

Оба совершили именно то, в чём обвиняли соседа: спасли своё поле за счёт чужого. Природа начала спор, люди аккуратно продолжили.

Я вернул рисунок на середину стола.

- Камень ставите в старое углубление. Вместе. Обвинение в краже снимается.

Ло Па Та недовольно повёл плечом, но спорить с принесённым обломком было трудно. Бо Роз Да впервые за весь приём посмотрел на соседа без желания использовать его как часть плотины.

- Канаву расширяете до развилки. Одно ответвление идёт на верхнее поле, второе - на нижнее. Ставите деревянную заслонку. Утром верхнее поле получает первый поток, после полудня вода идёт вниз вместе с остатком. После сильного дождя сначала открываете оба прохода и только потом выясняете, кто кому не нравится.

Фан Тик добавил к рисунку размеры. Верёвка с узлами позволяла записать расстояние от ивы до камня и от камня до развилки. Писарь сделал три экземпляра: один для старосты и по одному для владельцев полей. Если земля снова поплывёт, спорить предстояло уже с измерениями.

- А признание перед деревней? - напомнил Ло Па Та.

Я перевёл взгляд на старосту. Он уже знал о споре больше, чем требовалось для общественного признания.

- Признаетесь оба. Один назвал соседа вором без доказательств. Второй изменил канаву, не предупредив. Потом вместе чините воду.

Бо Роз Да медленно протянул соседу руку. Ло Па Та посмотрел на неё, на обломок камня и на дождь за навесом. Затем пожал.

Ван Дай закрыл глаза. По выражению старейшины можно было подумать, что на Тихом Пике только что объединили два враждующих клана. На деле два мокрых крестьянина договорились не топить поля друг друга.

Дождь начал стихать. Посетители заговорили вполголоса, пересказывая решения тем, кто стоял дальше от стола. При каждом повторении три столбца Фан Тика становились глубже.

Сначала Шу Ми Ха назвал их тремя вопросами справедливого разбора. Один из свидетелей решил, что это три взгляда на причину и следствие. Ко Ло Дец, всё ещё державший козу, объявил, что предок отделяет истинный ущерб от ложного одним взглядом. Ми Ска хотел объяснить про почерневшие листья, но его уже никто не слушал.

К тому времени, когда открыли ворота, простая проверка превратилась в Искусство трёх вопросов для распутывания кармических конфликтов. Верёвка с узлами стала нитью причинности, старая яма под камнем - памятью земли, а заржавевшая петля доказывала, что даже железо не может скрыть прежнюю вину.

Я не вмешивался. Слова уходили вниз по склону быстрее любых исправлений.

Шу Ми Ха поклонился и попросил принять подношения. Я отказался от платы за разбор. Староста согласился, после чего объяснил, что корзины принесли до решения и унести обратно будет оскорблением собственного подъёма.

Это был сильный аргумент. Особенно для людей, преодолевших горную лестницу с тыквами.

Я попросил Фан Тика записать, кто что оставил, чтобы ни одна корзина не превратилась в долг или право на будущую победу. Посетители одобрили такую осторожность ещё сильнее самих решений. В Сосновом Ключе, похоже, знали, насколько быстро подарок становится обязательством.

Ма Ли На оставила яйца и пучок зелени. Ко Ло Дец - маленький кувшин масла, который чудом пережил козу. Ло Па Та принёс тыкву, Бо Роз Да - мешочек соли. Остальные добавили вторую тыкву, лук, редьку и два куска копчёного мяса.

Ми Ска принимал продукты с лицом человека, присутствующего при настоящем чуде. Ни один кочан при этом не ускорял циркуляцию ци и не требовал древнего рецепта.

Когда основная группа собралась уходить, у ворот задержались ещё трое. Они пришли как свидетели, но за время приёма вспомнили собственные дела: ветви чужой сливы над крышей, шумный петух и долг за починку телеги. За поворотом к ним присоединились двое людей, которые встретили старосту на дороге и уже слышали про искусство кармических конфликтов.

Я закрыл створку.

- Сегодня всё.

Фан Тик не стал открывать ворота снова. Он составил список желающих и велел прийти в другой день по одному, с доказательствами и без коз, если коза не относится к делу.

Последнее уточнение появилось благодаря опыту.

Во дворе тем временем возникла новая проблема. Полки кухни после утренней уборки были сухими, ровными и слишком маленькими. Тыквы заняли проход, корзина с яйцами оказалась рядом с печью, а мясо Ка Бан охранял внимательнее главных ворот.

- Куда это складывать? - спросил Ми Ска.

Свободное место имелось только в старой кладовой за храмом. Той самой, где каменный диск однажды разбудил формацию, запер меня внутри и заставил Железную Ладонь отступить с разбитым лбом.

Вход по-прежнему перегораживала верёвка. На табличке Фан Тика запрещалось тревожить место первого явления Скрытого удара через стены.

Я посмотрел на продукты. Потом на кладовую.

До выселения оставалось шесть дней.

У Тихого Пика появились еда, очередь просителей и искусство разрешения кармических конфликтов. Чтобы сохранить хотя бы еду, завтра предстояло снова войти туда, куда я больше всего не хотел возвращаться.

Кладовая великого наследия

К утру продукты не испортились, но заняли кухню окончательно. Две тыквы перекрыли проход к столу, яйца грелись возле печи, а копчёное мясо всю ночь охраняли сначала Ми Ска, потом Ка Бан и под конец оба сразу.

Свободное место оставалось только в старой кладовой за храмом.

Я стоял перед натянутой верёвкой и перечитывал табличку Фан Тика. Она запрещала тревожить место первого явления Скрытого удара через стены. Ниже более свежими чернилами добавили: «Без особой воли предка».

Особой воли у меня не было. Были масло, яйца и мясо, которому требовалась сухая полка.

- Снимай.

Фан Тик аккуратно отвязал табличку и передал её Ван Даю. Старейшина принял запрет обеими руками, словно действие документа продолжалось даже после снятия.

Остальные ждали позади. Ка Бан держал пустую корзину и осторожно ставил ногу, которую вчера выдернул из бадьи. Ла Дно принесла фонарь и моток верёвки. Па Ник выбрал место за углом, откуда хорошо видел дверь и почти не видел кладовую. Ми Ска пришёл с тряпками, водой и выражением человека, готового отвоевать помещение у пыли.

Я указал на низкий порог.

- Внутри никто ничего не нажимает, не вставляет в углубления и не двигает ногами круглые камни.

Ван Дай задумался над точностью предупреждения. Фан Тик записал все три запрета на обратной стороне таблички.

Дверь открылась легче, чем в прошлый раз. Короб, которым я когда-то запер себя изнутри, стоял у стены. Круглый камень по-прежнему лежал в углублении напольной плиты, но медные линии вокруг него не светились. Я переступил порог боком и обошёл механизм на расстоянии вытянутой метлы.

Кладовая встретила нас запахом сырости, старого дерева и пыли, которая пережила несколько поколений владельцев. На перекошенных полках теснились пустые кувшины, деревянные короба, связки истлевшей верёвки и части торжественных предметов. Позолоченный локоть всё ещё лежал в углу рядом с каменным цветком. За время моего отсутствия наследие не стало понятнее.

Ми Ска заглянул внутрь и оценил свободное место.

- Продукты сюда не поместятся.

Это было первое точное заключение за утро.

- Значит, сначала разберём всё, что здесь лежит.

Ван Дай прижал к груди снятую табличку. Слово «разберём» он услышал как угрозу непрерывности традиции.

- Многие предметы могут относиться к наследию прежних поколений.

Старейшина оглянулся на перекошенные полки так, словно за каждой стоял покойный владелец и ждал моего решения. Я кивнул.

- Поэтому ничего сразу не выбрасываем. Сначала выясняем, что это и работает ли оно.

Старейшина расслабился. Я ещё не знал, что последняя часть правила очень скоро станет нашей главной проблемой.

Мы вынесли во двор три стола: для полезного, требующего ремонта и непонятного. Для мусора отдельного места не выделили. Ван Дай согласился на разбор только после этого.

Ка Бан первым вошёл в кладовую. Он взялся за нижнюю полку и приподнял её вместе с кувшинами, коробами и частью стены. Я поднял ладонь.

- Поставь.

Здоровяк замер. Новая сила позволяла ему держать стеллаж увереннее, чем вчера коромысло, но штукатурка вокруг креплений уже осыпалась.

- Я могу вынести целиком.

Я указал на трещину, которая уже добралась от крепления до потолка.

- Стена не может.

Ка Бан осторожно опустил полку. Несколько кувшинов качнулись и устояли. Ла Дно проверила его стойку, затем разрешила переносить по одному предмету.

Я поднял с пола маленькую корзину с подаренной солью. До кухни было несколько десятков шагов, но руки уже чувствовали вес так, будто внутри лежал не мешочек, а вся ответственность за секту.

Ка Бан заметил это и протянул ладонь.

- Я отнесу.

Отдавать ему корзину было разумно, но после сравнения с козой разумность задела остатки самолюбия.

- Ты уже носил. Теперь моя очередь.

Корзина добралась до стола. Я поставил её рядом с пустым кувшином и несколько раз незаметно сжал пальцы. После вчерашнего прорыва Ка Бан мог поднять козу одной рукой. Я всё ещё проигрывал мешочку соли.

Вопрос, который следовало задать раньше, наконец потребовал ответа.

- Что именно означает третья ступень Закалки тела?

Ка Бан расправил плечи. Ван Дай посмотрел на Ла Дно, Ла Дно - на меня. Фан Тик достал кисточку, но не коснулся бумаги.

- Я спрашиваю потому, что не знаю.

Эта фраза никого не успокоила. Старейшина медленно погладил бороду.

- Предок желает услышать современное понимание пути?

По осторожности старейшины было понятно: неправильный ответ мог оказаться ещё одним испытанием для секты.

- Предок желает понять, почему один человек поднимает козу, а другой устает от соли.

Ла Дно первой приняла вопрос буквально. Она поставила фонарь на стол и провела пальцем по пыли, оставшейся на досках. Появилось пять кругов.

- Путь делят на пять основных сфер. Закалка тела. Накопление ци. Возведение основания. Формирование ядра. Зарождение духа.

Названия становились всё дороже с каждым кругом. Последнее звучало как состояние, для которого требовалась отдельная комната и несколько свидетелей.

- В каждой сфере девять ступеней, - продолжила Ла Дно. - На Закалке тела ци проходит по малому кругу и укрепляет тело. На Накоплении ци практик уже удерживает её внутри и может использовать в техниках.

Она коснулась третьего круга.

- При Возведении основания меридианы соединяются в устойчивую систему. Дальше формируется ядро, а затем дух. До высших сфер в королевстве Лянь доходят единицы.

Для начала мне хватило первых двух. Между мной и бессмертием обнаружилось сорок пять ступеней, не считая лестницы к кухне.

- А вы где?

Ка Бан ответил первым, хотя его уровень был известен даже кувшинам.

- Третья ступень Закалки тела.

Ла Дно находилась на четвёртой. Фан Тик - на второй. Па Ник и Ми Ска достигли первой. Ван Дай после короткой паузы назвал вторую ступень Накопления ци, но сразу добавил, что повреждённые меридианы и больная спина не позволяют ему применять прежнюю силу.

Старейшина всё равно оказался единственным человеком на горе, перешедшим во вторую сферу. Это объясняло, почему он чувствовал работу формации и мог усиливать голос. Не объясняло только его привычку доверять кирпичам.

Я посмотрел на пять кругов в пыли.

- А я?

Теперь замолчали все. Ла Дно подошла ближе и попросила дать руку. Её пальцы легли на моё запястье рядом с круглым следом, похожим на старый ожог. В прошлые разы она проверяла только пульс и общее состояние. Сейчас девушка закрыла глаза и долго не двигалась.

По руке прошла слабая прохлада. Она добралась до отметины на запястье и исчезла. Ла Дно нахмурилась, попробовала снова и получила тот же результат.

- Не двигайтесь.

Двигаться я не собирался. Выражения окружающих уже хватало для беспокойства.

Ла Дно проверила вторую руку, затем положила ладонь сначала на грудь, потом на живот поверх халата. Никакого внутреннего света, скрытой силы или внезапной памяти основателя не появилось.

- Нижний центр пуст, - наконец произнесла она. - Устойчивого малого круга нет.

Судя по тому, как вытянулось лицо Ван Дая, это было не описание великой скрытой силы.

- Какая это ступень?

Девушка открыла глаза.

- До первой.

Ответ оказался неприятным, зато простым. На Тихом Пике жил бессмертный основатель, который уступал в культивации повару с деревянной ложкой.

Ван Дай шагнул вперёд. Его лицо выражало не разочарование, а почти религиозный восторг.

- Предок рассеял прежнюю силу и вернулся к истоку.

Я ожидал чего-то подобного. Оказалось, начинать с нуля гораздо легче, если все уверены, что ноль выбран добровольно.

Ла Дно не поддержала старейшину сразу. Она снова провела пальцами вдоль следа на запястье.

- Меридианы не закрыты и не повреждены. Они пусты. Ци проходит внутрь, но не задерживается. Возле печати поток исчезает, словно уходит в другое место.

Я вспомнил горячую волну от круглого камня, светящиеся линии и защитную формацию, которая слушалась меня только тогда, когда хотела. Собственной силы у меня не было. Возможно, механизм использовал меня как ключ и не считал нужным объяснять двери подробности.

- После каши я что-нибудь удержал?

Ла Дно покачала головой.

- Тепло прошло по меридианам и рассеялось. У остальных оно осталось в малом круге.

Я приготовил духовный завтрак для всех, кроме себя. Даже еда в этом мире умела выбирать более перспективных людей.

- Как начать?

Ван Дай предложил немедленно открыть зал наставлений, зажечь девять курильниц и найти ритуальный коврик основателя. Я выбрал объяснение Ла Дно, которое требовало только сесть и дышать.

Она показала положение рук и велела держать спину ровно, но без напряжения. На вдохе следовало почувствовать прохладу воздуха под рёбрами, на выдохе - направить внимание ниже живота. Если там появится тепло, его нужно провести вверх вдоль спины и вернуть вниз через грудь.

- И сколько раз?

Ла Дно задумалась.

- Пока не почувствуете ци.

Местная система использовала результат вместо расписания. Я сел на перевёрнутый короб и сделал один вдох, второй, третий. Под рёбрами появилась тяжесть, заныла поясница, а ниже живота не произошло ничего, что можно было бы принять за начало духовного пути.

- Чувствуете? - осторожно спросил Ван Дай.

Я прислушался к телу. Из всех ощущений самым убедительным оставалось то, на чём я сидел.

- Короб.

Старейшина кивнул. Возможно, возвращение к истоку начиналось с дерева.

После двенадцатого вдоха закружилась голова. Ла Дно остановила упражнение и велела не пытаться втянуть в себя весь воздух горы за один раз. Первое занятие закончилось без ци, зато я узнал, что неправильно дышать тоже можно с большим усердием.

Мы вернулись к кладовой. Фан Тик записывал найденные предметы без толкований. На первый стол попали два целых кувшина, моток крепкой проволоки, деревянный черпак и короб с медными пластинами. На второй - треснувшее зеркало, три ножа без рукоятей и фонарь, в котором не хватало дна.

Третий стол заполнялся быстрее остальных. Там лежали позолоченный локоть, каменный цветок, шесть круглых деталей неизвестного назначения и маленький компас с разбитым стеклом. Стрелка компаса застряла между севером и трещиной.

- Работает? - спросил Ка Бан.

Я осторожно повернул корпус. Стрелка осталась на месте.

- Нет.

Здоровяк посмотрел на компас с уважением. Предмет, который отказывался показывать направление даже предку, явно обладал характером.

Рядом нашли обгоревшую деревянную табличку. Одна сторона почернела полностью, на другой сохранились четыре знака старой надписи. Ван Дай различил слова «чистый исток», «не ставить» и что-то, похожее на «огонь».

- Наставление по очищению огнём, - предположил старейшина.

Ми Ска понюхал табличку.

- Скорее кто-то уже поставил.

Его версия объясняла состояние предмета лучше. Последним из нижнего короба Ка Бан достал широкий металлический таз. Когда-то его покрывали узоры, но теперь края почернели, дно заросло рыжей коркой, а одна ручка отсутствовала. Таз выглядел тяжёлым, неудобным и достаточно ржавым, чтобы Ван Дай немедленно выпрямился.

- Главное сокровище секты.

Я посмотрел на таз. Потом на старейшину.

- Вы знали, что он здесь?

Ван Дай признался, что слышал о Чаше Девяти Чистых Истоков из старых описей. Последняя запись была сделана сто сорок лет назад. После обрушения западного зала чашу сочли утраченной.

- Это таз.

Старейшина снял с уцелевшей ручки медную бирку, перевернул её и показал мне стёртые иероглифы.

- В описи указана чаша.

Документ снова победил внешний вид.

Мы поставили находку на свободный край третьего стола. Металл глухо ударил по доскам, с днища осыпалась ржавая пыль. Никакой духовной силы не ощущалось. Даже Ван Дай говорил о сокровище осторожнее, чем обычно. Я убрал руки за спину.

- Как проверить, что это артефакт?

Ла Дно объяснила, что духовный предмет должен откликнуться на ци, сохранить её или изменить вложенное воздействие. Ван Дай мог попробовать направить внутрь собственную силу, но повреждённые каналы делали такую проверку опасной. Остальные не умели выводить ци за пределы тела.

Все посмотрели на меня.

- У меня ци нет. Мы установили это десять минут назад.

Старейшина посмотрел на тёмную полосу у меня на запястье, как на довод, который я намеренно не учитывал.

- Печать предка пробудила формацию, - напомнил Ван Дай.

Это была плохая причина касаться древнего металла. Но ещё хуже выглядела перспектива оставить таз на столе и объявить кладовую заполненной сокровищами до следующего обрушения.

Я решил начать с обычной проверки.

- Сначала отмоем.

Ми Ска принёс воду, песок и жёсткую щётку. Мы соскребали ржавчину осторожнее, чем на котле: под ней могли оказаться знаки или дырка. Постепенно на дне проступили девять тонких окружностей, соединённых линиями. У края сохранился знак, похожий на тот, что был вырезан на обгоревшей табличке.

Ми Ска налил внутрь чистую воду. Она сразу стала бурой от оставшейся ржавчины.

- Пока работает как таз, - заметил я.

Ван Дай сделал вид, что не услышал. Я взял находку за целую ручку, собираясь вылить грязную воду. Металл оказался холодным. На вдохе я машинально повторил упражнение Ла Дно: проследил за воздухом, опустил внимание ниже живота и так ничего там не нашёл.

На выдохе под пальцами что-то дрогнуло. Ощущение было слабее пульса и холоднее воды. Тонкая нить прошла от ладони к запястью, коснулась круглой отметины и вернулась в металл. На этот раз я успел проследить весь путь.

Девять окружностей на дне вспыхнули тусклым голубым светом.

Я поставил таз обратно слишком быстро. Вода плеснула через край, но на камнях не осталось бурых следов. Внутри она стала прозрачной. Ржавая взвесь собралась в девять маленьких тёмных комков точно по линиям узора.

Во дворе наступила тишина. Я посмотрел на пальцы.

- Это была ци?

Ла Дно уже держала меня за запястье. На этот раз прохладный след не исчез полностью: несколько мгновений он сохранялся под кожей, затем ушёл к печати.

- Да. Очень слабый поток.

Ответ принёс больше радости, чем следовало одной холодной нитке. Впервые местная энергия перестала быть чужим словом, линиями под кожей Ка Бана и причиной, по которой стены пытались кого-нибудь ударить.

- Я её создал?

Ла Дно проверила воду и покачала головой.

- Похоже, вы почувствовали отклик чаши. Она взяла ци из окружающего воздуха, провела через вашу печать и замкнула узор.

Личной силы у меня по-прежнему не появилось. Зато теперь я замечал, как она проходит мимо.

Ван Дай опустился перед тазом на колени. Фан Тик успел подхватить листы, чтобы старейшина не встал на опись.

- Чаша Девяти Чистых Истоков признала предка.

Ми Ска смотрел не на свет, а на прозрачную воду. Он бросил внутрь кусочек мягкой редьки, подождал несколько вдохов и достал обратно. Потемневший край посветлел, запах сырости исчез.

Ла Дно добавила один лист горькой лекарственной травы. Голубые линии вспыхнули, но слабее прежнего. На поверхности собралась серая плёнка, а лист сохранил запах, но потерял резкую горечь.

- Чаша отделяет примеси, - заключила девушка. - Воду, пищу, слабые лекарства. Для сильных духовных материалов её узор слишком повреждён.

Полезность сокровища оказалась понятнее названия. Я посмотрел на Ван Дая.

- Сколько она стоит?

Ван Дай вздрогнул. Ми Ска прижал к груди очищенную редьку.

Ла Дно оценила повреждения и сказала, что целая чаша низшего духовного ранга могла стоить несколько десятков камней. В нынешнем состоянии торговец дал бы восемь, возможно десять, если поверит в происхождение и не решит, что мы украли собственную реликвию.

До восьмидесяти трёх всё ещё не хватало большей части восьмидесяти трёх.

Продать чашу означало получить несколько камней и дальше готовить в воде из старой цистерны. Оставить - каждый день очищать воду, продукты и слабые лекарства. Я посмотрел на Ми Ску. Он уже мысленно перестраивал кухню вокруг таза.

- Оставляем.

Повар выдохнул. Ван Дай поклонился так низко, словно я только что сохранил не ржавую посуду, а основание секты.

После пробуждения чаши порядок на столах изменился сам собой. В описи Фан Тик переименовал третий раздел: зачеркнул слово «непонятное» и написал «непроверенное наследие». Неподвижная стрелка разбитого компаса теперь могла скрывать особый принцип. Обгоревшая табличка стала ключом к названию чаши, каменный цветок объявили возможной печатью, а позолоченный локоть - частью защитного стража.

Никто не назвал эти предметы работающими артефактами. Их просто запретили выбрасывать окончательно.

Через час непроверенное наследие занимало уже два стола, ремонт требовался почти всему, а полезные кувшины в итоге стояли на полу. Разбор кладовой освободил одну полку и создал двадцать семь новых вопросов.

Единственную свободную полку Ми Ска вымыл, вытер насухо и только потом поставил туда масло, соль, яйца и мясо. Тыквы остались под столом. Чашу Девяти Чистых Истоков отнесли на кухню вдвоём, хотя Ка Бан мог справиться одной рукой. Ла Дно не позволила ему проверять пределы третьей ступени на главном сокровище секты.

Я вернулся к перевёрнутому коробу. Теперь я знал, что искать: не жар, не вспышку и не голос древнего мастера, а слабую холодную нить, которая почти не отличалась от случайного ощущения в пальцах.

Я выпрямил спину и сделал вдох. На первом ничего не произошло. На пятом затекла нога. На девятом из кухни донёсся радостный голос Ми Ски: очищенная вода перестала пахнуть цистерной.

На двенадцатом вдохе под рёбрами мелькнула прохлада. Я попытался удержать её вниманием. Нить дошла до запястья, коснулась печати и исчезла. Малый круг не замкнулся, нижний центр остался пустым, а до первой ступени было ещё далеко.

Но на этот раз я хотя бы понял, что потерял.

До выселения оставалось пять дней.

В кладовой нашлось великое наследие, на кухне появился ржавый артефакт, а бессмертный основатель начал учиться правильно дышать.

Проверка соседей

К следующему утру почувствовать ци удавалось примерно в одном случае из двенадцати. В остальных одиннадцати появлялись затёкшая нога, боль в пояснице и желание пересмотреть отношение к духовному пути.

Ла Дно велела не гнаться за результатом. Это был хороший совет для человека, у которого до выселения оставалось четыре дня и не было даже первой ступени Закалки тела.

Я сидел на перевёрнутом коробе возле кладовой и пытался найти холодную нить. На вдохе воздух доходил до груди, на выдохе внимание опускалось ниже живота. Там по-прежнему ничего не задерживалось.

На девятом вдохе в пальцах появилась прохлада. Я потянулся к ней вниманием, но со стороны южных ворот трижды стукнули в доски. Нить исчезла раньше, чем я успел решить, была ли она настоящей.

Па Ник возник за углом храма.

- Железная Ладонь.

После последних событий он научился определять соседнюю секту по стуку. Обычные люди пользовались воротами осторожнее.

- Сколько?

Разведчик показал три пальца, затем оглянулся на дорогу и убрал один.

- Двое. Третий - осёл.

Это соотношение пока выглядело в нашу пользу.

Во двор вышли остальные. Ка Бан взял посох и встал перед кухней. Ла Дно поправила ножны, но руку на рукоять не положила. Фан Тик принёс тетрадь, Ван Дай - выражение старейшины великой секты, а Ми Ска остался возле Чаши Девяти Чистых Истоков. Показывать соседям единственный работающий артефакт никто не предлагал.

Снаружи снова постучали. На этот раз голос Кри Куна прозвучал без усиления ци.

- Секта Железной Ладони прибыла для проверки сведений о возвращении основателя!

Шишка на его лбу уже должна была пройти. Память, судя по формулировке, осталась.

Ван Дай расправил плечи.

- Возвращение предка не нуждается в проверке.

Кри Кун постучал костяшками по створке, но быстро убрал руку. После встречи со статуей он предпочитал не прикасаться к воротам дольше необходимого.

- Тогда вам нечего скрывать!

Этот довод одинаково хорошо подходил к обыску, допросу и просьбе дать пароль. Я подошёл к воротам, не приближаясь к безрукой статуе.

- По договору они имеют право на такую проверку?

Ла Дно покачала головой. До окончания срока Железная Ладонь могла следить за сохранностью залога с дороги и запрашивать осмотр имущества, но только с нашего согласия. Проверка бессмертных основателей в документе не упоминалась.

Кри Кун услышал ответ через щель.

- Мы не осматриваем имущество. Старейшина Би Цепс желает убедиться, что его не вводят в заблуждение перед исполнением договора.

Я посмотрел на Ла Дно. Девушка едва заметно развела руками: юридический смысл закончился вместе с объяснением Кри Куна.

- Какая связь между мной и долгом?

За воротами ненадолго стало тихо. Связь существовала только в слухах, но именно слухи привели сюда людей с измерительным прибором и ослом.

Кри Кун нашёл ответ.

- Возвращение древнего мастера может повлиять на безопасность получения заложенного имущества.

Он наконец сформулировал причину, с которой было трудно спорить. Если я действительно мог бросать статуи через стены, Железной Ладони следовало узнать об этом до переезда.

Если открыть ворота, они увидят человека, который проигрывал корзине с солью. Если не открыть, вернутся с Би Цепсом и большим количеством лбов. Второй вариант требовал от формации надёжности, которой она пока не демонстрировала.

- Двое входят во двор. Ничего не трогают. К зданиям не подходят.

Ван Дай посмотрел на меня с почтением. Кри Кун за воротами воспринял условия менее восторженно, но согласился.

Створку открыли ровно настолько, чтобы люди прошли по одному. Первым вошёл Кри Кун. В зелёном халате, с дощечкой за поясом, узким деревянным ящиком в руке и бледной полосой поперёк лба он выглядел почти так же, как в прошлый раз, только внимательнее следил за карнизами.

За ним появился широкоплечий мужчина лет тридцати. Рукава его тёмного халата заканчивались выше локтей, на предплечьях виднелись старые следы от ударов. Чёрная ладонь на груди была обведена серебряной нитью.

Незнакомец сложил руки перед собой.

- Старший ученик внутреннего двора У Дар Ли.

Имя подходило человеку настолько хорошо, что спрашивать, чем он занимается во внутреннем дворе, не требовалось.

Ла Дно едва заметно напряглась. Ван Дай наклонился ко мне и тихо объяснил, что У Дар Ли достиг первой ступени Накопления ци. Формально он уступал старейшине одну ступень, но обладал здоровыми меридианами, занимался только боевыми техниками и не тратил время на крыши, лекарства и удержание Ка Бана возле дверных проёмов.

Осёл остался снаружи. На его спине висели ещё один ящик и свёрнутый коврик. Животное посмотрело во двор, оценило состояние построек и не выразило желания присоединяться к проверке.

Кри Кун поставил принесённый ящик на землю и достал серый камень размером с кулак. По его поверхности шли девять тонких бороздок. В центре торчала медная игла, рядом были выбиты пять коротких отметок.

- Камень истинного дыхания определяет сферу и ступень. Борозды показывают ступень, игла - сферу. Достаточно взять его в ладонь и провести один малый круг.

Я пересчитал бороздки. Прибор был рассчитан на людей, у которых имелось что проводить.

- У меня нет малого круга.

Кри Кун переглянулся с У Дар Ли. Оба услышали не предупреждение, а попытку скрыть уровень.

- Начните вы, - предложил я.

У Дар Ли взял камень без колебаний. Он вдохнул, и первая борозда засветилась. Медная игла поднялась до второй отметки, повернулась к его запястью и застыла. Проверяющий вернул камень Кри Куну.

Прибор работал. Это заметно улучшило настроение гостей и ухудшило моё.

Я принял серый камень. Он оказался тёплым после чужой руки и тяжелее обычного булыжника. Девять борозд оставались тёмными.

- Проводите ци, - велел Кри Кун.

Он наклонился к камню и следил одновременно за бороздками и моим лицом. Второе интересовало его заметно сильнее.

- Я пытаюсь.

Я выпрямил спину и начал упражнение Ла Дно. Первый вдох ничего не изменил. На втором медная игла дрогнула, но вместо запястья повернулась вниз, к каменным плитам. На третьем она легла набок и перестала двигаться.

Ни одна борозда не загорелась.

Кри Кун забрал камень, протёр иглу рукавом и передал У Дар Ли. В ладони старшего ученика первая борозда вспыхнула снова, а игла поднялась до второй отметки.

- Исправен, - сообщил тот.

Ван Дай смотрел на тёмные борозды с сияющим лицом. Отсутствие результата убедило его сильнее любого результата.

- Предок не оставляет следов в камне низшего ранга.

У Дар Ли вернул прибор Кри Куну. Тот перевёл взгляд с довольного старейшины на меня.

- Камень показал ноль, - уточнил я.

Кри Кун быстро записал что-то на дощечке. По движению кисти было понятно, что ноль уже получил другое толкование.

- Камень не способен определить уровень, - произнёс он. - Это ещё не подтверждение.

Меня устраивало отсутствие подтверждения. Я указал на открытый ящик.

- Проверка закончена?

Кри Кун уже потянулся убрать прибор, но У Дар Ли остановил его движением ладони. Он рассматривал меня так, как Ка Бан смотрел на особенно тяжёлую дверь.

- Камень можно обмануть техникой сокрытия. Духовное давление - нельзя.

Ла Дно сделала шаг вперёд.

- Применение давления к главе секты считается вызовом.

У Дар Ли повернул к ней пустые ладони. Жест должен был показать мирные намерения, но следы старых ударов делали его не слишком убедительным.

- Только если я вложу силу в удар. Я выпущу ци без удара и остановлю поток, прежде чем он причинит вред.

Обещание звучало похоже на предложение выстрелить рядом с головой, не задевая её. Технически безопасно. Успокаивало мало.

- Нет.

У Дар Ли не двинулся, но Кри Кун снова взялся за кисть.

- Отказ будет внесён в отчёт.

Я посмотрел на дощечку. Пока она оставалась единственным оружием, которое гости применяли без предупреждения.

- Внесите.

Кисть зависла над дощечкой. Проверяющие явно рассчитывали, что угроза записи действует на всех одинаково.

Ван Дай приблизился ещё на полшага.

- Предок щадит младшего.

У Дар Ли сжал пальцы. Отказываться после этих слов стало для него труднее, чем для меня соглашаться.

Я посмотрел на Ла Дно. Девушка едва заметно покачала головой, но взглядом указала на расстояние между нами и гостем. Шесть шагов. Если он нарушит обещание, Ка Бан успеет закрыть только половину этого расстояния.

За спиной У Дар Ли находились открытые ворота. Рядом со мной - стол, два табурета и каменная плита, под которой проходила линия формации. Последнее не помогало: управлять ею я не умел, а случайное участие стены уже испортило один визит.

- Один раз, - решил я. - С места не сходите. Силу не увеличиваете.

Ла Дно нахмурилась. Ван Дай поклонился, словно ограничения составляли часть древнего ритуала. У Дар Ли поставил ноги шире и опустил руки вдоль тела.

Я сел на табурет. Если остаться стоять, колени могли выдать моё отношение к проверке раньше лица.

- Готовы? - спросил Кри Кун.

У Дар Ли закрепил стойку и прикрыл глаза. Между нами оставалось шесть шагов, два табурета и договорённость, ценность которой ещё предстояло выяснить.

- Нет. Начинайте.

У Дар Ли вдохнул.

Воздух во дворе стал плотнее. Пыль вокруг его сапог разошлась кругом, края тёмного халата прижались к ногам. Ка Бан за моей спиной шумно выдохнул. У Фан Тика задрожала кисточка.

На меня давление пришло холодом.

В прошлый раз я различал одну тонкую нить. Теперь поток занимал почти всё пространство перед У Дар Ли. Он выходил из груди, проходил по плечам и стекал вдоль рук, хотя проверяющий ими не двигал.

Холод коснулся моего лица, груди и ладоней. Тело захотело отшатнуться, но за спиной стоял стол. Я вцепился пальцами в край табурета и продолжил дышать, потому что ничего полезнее сделать не мог.

Поток вошёл в открытые меридианы сразу с нескольких сторон. Под кожей на мгновение проступило знакомое движение: от плеч к груди, ниже рёбер и дальше к рукам. Я впервые различил не отдельное ощущение, а весь путь чужой ци.

Возле правого запястья холод исчез.

Печать потеплела. Под ногами тускло блеснула медная линия, уходившая к кладовой. Давление вокруг табурета ослабло, словно воздух нашёл щель и начал уходить под землю.

У Дар Ли нахмурился.

Он обещал не увеличивать силу. По напряжённым плечам было видно, что обещание вступило в спор с происходящим.

Медная линия под ногами вспыхнула ещё раз. Камень истинного дыхания в руке Кри Куна коротко звякнул: его игла снова повернулась вниз.

У Дар Ли резко оборвал поток.

Давление исчезло. Я разжал пальцы и обнаружил на краю табурета четыре влажных следа. В груди было пусто, нижний центр ничего не удержал, но направление ци я помнил так ясно, будто его провели мелом по коже.

- Вы закончили? - спросил я.

Собственный голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал. Сидеть оказалось правильным решением.

У Дар Ли смотрел на моё запястье. Кри Кун - на погасшую линию в камне. Старший ученик медленно выдохнул.

- Вы отвели давление в формацию.

Я проследил взглядом за медной линией. Она уже погасла и снова выглядела частью пола, которую давно следовало заменить.

- Оно само ушло.

Кри Кун записал и это. Слово «само» заняло в отчёте особенно много места.

- Давление не коснулось предка, - торжественно объявил Ван Дай.

Оно коснулось. Просто большая часть не задержалась. Объяснять разницу людям, один из которых только что видел собственную ци под каменными плитами, было поздно.

Кри Кун спрятал измеритель в ящик, но У Дар Ли не отступил.

- Осталась проверка реакции.

Старший ученик размял пальцы правой руки. Проверка всё меньше отличалась от постепенного перечисления способов меня ударить.

- Вы говорили о камне и давлении.

У Дар Ли посмотрел на Кри Куна. Тот не подтвердил мои слова и не отвёл глаз.

- Я говорил о способах определить уровень.

Формулировка позволяла продолжать до вечера. Следующей могла стать проверка устойчивости к огню, высоте или ослу.

Ла Дно встала между нами.

- Назовите условие.

У Дар Ли поднял правую ладонь.

- Один прямой выпад. Без касания. Я остановлю руку на расстоянии пальца от груди. Если он обычный человек, тело отреагирует раньше, чем разум.

У Дар Ли показал расстояние между большим и указательным пальцами. Для моего спокойствия оно оказалось слишком небольшим.

- Обычный человек отреагирует на попытку ударить его, - заметил я.

Старший ученик не улыбнулся. Судя по его лицу, способность бояться удара действительно считалась недостатком подготовки.

- Мастер увидит намерение до движения.

Это правило было устроено удобно. Если я отшатнусь, окажусь обычным. Если не успею, возможно, окажусь мёртвым мастером. У Дар Ли получал полезный результат в обоих случаях.

Я собирался окончательно прекратить проверку, но возле его правого плеча появилась прохлада.

Поток был слабее прежнего и не выходил наружу. Ци собиралась под кожей, спускалась к локтю и наполняла поднятую ладонь. Сам У Дар Ли ещё не изменил стойку.

Теперь я понимал, что чувствую.

- Стойте.

Старший ученик замер.

- Вы уже начали.

Кри Кун посмотрел на его ноги. Они оставались на месте.

- Он не двигался.

Я указал на правое плечо У Дар Ли.

- Ци уже идёт в ладонь. Вы собирались остановить её вместе с рукой или проверить, выдержу ли я удар?

Во дворе стало тихо. У Дар Ли медленно опустил ладонь, но прохлада внутри руки сохранялась ещё несколько мгновений.

Ла Дно проследила за движением его ци и повернулась к Кри Куну.

- Для выпада без касания он собрал слишком много силы.

Кри Кун нахмурился. В отличие от Ван Дая, он не мог превратить услышанное в доказательство моей скромности. Приходилось выбирать между ошибкой старшего ученика и попыткой ударить человека во время мирной проверки.

У Дар Ли первым сложил руки перед собой.

- Я хотел увидеть, различит ли мастер подготовку техники.

Собранная в его руке ци начала медленно расходиться. Ла Дно следила за потоком до тех пор, пока напряжение не исчезло у локтя.

- Увидел, - ответил я. - Проверка закончена.

На этот раз никто не возразил.

Ка Бан убрал посох от груди. Фан Тик перестал держать тетрадь как щит. Па Ник показался из-за колонны целиком, хотя до открытых ворот всё равно оставалось меньше трёх шагов.

Кри Кун закрыл ящик и подозвал осла. Животное не двинулось. Кри Куну пришлось выйти, взять его под уздцы и лично подвести к створкам.

Пока он занимался переговорами с единственным участником проверки, сохранявшим независимость, я попросил Фан Тика приготовить два одинаковых листа.

- Для чего? - насторожился Кри Кун.

Фан Тик положил чистые листы на стол и прижал края чернильницей. После ветра, чужой ци и осла он решил не полагаться на порядок вещей.

- Подтвердить, что проверка проведена и закончена. И что имущество секты не осматривали.

Кри Кун не приблизился к столу. Возможность оставить подпись беспокоила его сильнее возможности получить статуей по голове.

- Мы составим собственный отчёт.

Я кивнул на дорогу за открытыми воротами. Собственный отчёт мог содержать что угодно, но только после того, как гости подтвердят обстоятельства визита на нашем листе.

- Тогда вам будет нетрудно подписать то же самое здесь.

Фан Тик уже написал дату, имена прибывших и три условия допуска во двор. Ни слова о тайных техниках на листе не было. Я проверил оба экземпляра прежде, чем писарь успел улучшить формулировки.

Кри Кун прочитал запись дважды. В ней не признавалось моё происхождение, не отменялся долг и не запрещались будущие визиты. Документ только подтверждал, что два представителя вошли добровольно, не осматривали и не повредили имущество, а затем завершили заявленную проверку.

Отказаться означало признать, что целью было что-то другое.

Кри Кун вынул из-за пояса служебную печать и оставил красный отпечаток ладони. У Дар Ли добавил своё имя ниже. Один экземпляр забрали с собой, второй Фан Тик передал Ван Даю.

Старейшина держал лист бережнее долгового договора. Впервые Железная Ладонь оставила на горе документ, после которого наш долг не увеличился.

Гости вышли за ворота. Ка Бан закрыл створку, не дожидаясь нового требования об осмотре. Снаружи осёл наконец пошёл сам, словно всё это время признавал только обратное направление. Второй ящик и коврик так и остались нераспакованными.

Ван Дай повернулся ко мне.

- Предок явил три искусства за один приём.

Я посмотрел на табурет. На его краю всё ещё виднелись следы моих пальцев, и ни один не выглядел тайным искусством.

- Я сидел на табурете.

Ван Дай перевёл взгляд на деревянное сиденье и почтительно сложил руки. Обычная мебель снова оказалась ближе к великому наследию, чем ей полагалось.

- Именно поэтому они не распознали первое сразу.

Я не стал спрашивать названия. Фан Тик всё равно услышал вопрос в моём молчании, но Ла Дно забрала у него кисточку раньше, чем появилась новая страница.

Она проверила мой пульс и печать. След на запястье остыл, меридианы снова были пустыми. Новых повреждений Ла Дно не нашла, но повторять опыт запретила: если печать в следующий раз не отведёт чужой поток, ци останется в открытых меридианах и повредит их.

- Вы действительно увидели движение до выпада?

Ла Дно держала пальцы на моём запястье и ждала прямого ответа. На этот раз толкование старейшины её не интересовало.

- Не движение. Ци в плече и руке.

Ла Дно попросила описать путь. Я провёл пальцем от её плеча к локтю, затем к ладони, не касаясь ткани. Девушка кивнула.

- Правильно. Так собирают силу для Железной ладони. У практиков Накопления ци поток выходит за пределы малого круга и становится заметен раньше сокращения мышц, если знать, что искать.

Наконец произошло то, что не требовало чужой ошибки для объяснения. Я действительно различил ци. Не удержал, не направил и не создал, но увидел её движение до техники.

- Я стал ближе к первой ступени?

Ла Дно указала на погасшую линию под табуретом, затем на моё запястье. Между ними по-прежнему не оставалось ничего, что тело могло удержать.

- Вы научились замечать дорогу. Идти по ней тело пока не умеет.

Ответ не позволял праздновать прорыв, зато был честным.

Па Ник вернулся к воротам через четверть часа. Никто не заметил, когда он вышел следом за гостями. Разведчик сообщил, что Кри Кун начал вслух перечитывать черновик отчёта сразу за первым поворотом, а У Дар Ли трижды его поправил.

В отчёте упоминались Сокрытие бездонного моря, Возвращение чужой силы к истоку и Взгляд прежде намерения. Проверяющие не сошлись только в том, применил ли я последнее искусство сидя или ещё до их прихода.

- Ты объяснил им, что я просто дышал?

Па Ник посмотрел на меня с искренним непониманием.

- Я прятался.

Разумный ответ. Возможно, лучший за весь день.

До выселения оставалось четыре дня.

Железная Ладонь пришла проверить одного бессмертного, нашла три тайные техники и оставила расписку.