Я (не) смогу тебе помочь

Глава 1

Введение

Вы верите в чудеса? А в магию и потустороннее? В монстров под кроватью?

А в исполнение желаний? В то, что Вселенная слышит каждое слово, сказанное вами в тот или иной период жизни, будь то радость или печаль.

Так или иначе, мне с детства говорили, что в День Рождения случаются вещи, которые порой невозможно объяснить. И это правда. Странные, но приятные стечения обстоятельств, случайные неслучайности, мистические совпадения и желания, которые могут исполниться буквально на следующий день.

«Ты всё выдумываешь!» — скажите вы, но я оспорю ваши слова.

Сама не верила, что случайно сказанные слова перед праздничным тортом, могут изменить не только привычный образ жизни, но и всё мировосприятие в целом. Обычные слова, которые ничего не значили, обрели смысл и вернулись в мою жизнь ураганом необъяснимого.

А всё почему? Потому что нужно правильно загадать желание, а то не уточнишь какую-нибудь деталь, и всё пойдёт не туда, куда планировалось, как у меня, к примеру.

Почему я заговорила об этом?

Потому что у меня недавно был день рождения, которое принесло немало странностей, а впереди ещё один праздник. Новый год. Если честно, даже боюсь представить, что преподнесёт мне этот праздник, ведь о новогодних чудесах ходят еще даже большие легенды, чем о желаниях на день рождения.

Ладно...

Что гадать.

Давайте начнём по порядку, а началось всё не так радужно, как хотелось бы...

Глава 1.

Это был самый обычный июльский день. Правда, довольно жаркий. И я, работая на компьютере, у открытого настежь окна, мечтала, съездить на озеро, искупаться. Вот приедет муж с работы, и сразу отправимся.

Но Максим обломал мои ожидания, прислал в конце рабочего дня на телефон сообщение: «Лисичка, буду поздно. Не ждите меня, ложитесь спать. Завтра на весь день поедем на озеро».

Хмыкнув, пожала плечами. Я уже и забыла, когда в последний раз муж задерживался после работы. Нынешняя его должность, не требовала от него этого, и он, как штык, переступал порог дома ровно в шесть пятнадцать.

Ну, да ладно, жаль, конечно, что сегодня не искупаемся, зато завтра оторвёмся. Наплаваюсь всласть.

Я поужинала в гордом одиночестве.

Алинка ещё утром умчалась куда-то с подружками, скорее всего, отдыхали на пляже.

Ополоснула за собой тарелку, налила в кружку зелёного с чабрецом чая, и раз уж я дома одна, уселась снова за компьютер.

Что зря время терять, поработаю ещё немного. К вечеру жара немного спала. Книга на сей раз, попалась интересная, ошибок было немного, и я увлечённо работала. Да так, что совсем не обращала внимания на время.

В прихожей щёлкнул замок, кто-то из моих домочадцев, наконец, пожаловал домой.

— Мам, а ты что одна? А где папа? — удивлённо спросила Алинка, зайдя в комнату.

Я потянулась, размяла занемевшую спину и посмотрела на часы: — Ничего себе, уже начало двенадцатого! Так заработалась, что и не заметила. А папа предупредил, что немного задержится, — в душе шевельнулся червячок тревоги, — но, что-то и вправду его слишком долго нет. Надеюсь, появится с минуты на минуту. Алин, ты ужинать-то будешь?

— Нет, мамуль, мы с Юлькой в кафе ходили, — ответила дочь и ушла в ванну.

А я сохранила документ, выключила компьютер и взяла в руки телефон. Задумчиво повертев в руках, набрала номер Максима. Один за другим шли долгие гудки, но муж трубку не взял.

Вышла на кухню и включила чайник. Необъяснимое чувство тревоги в груди нарастало: «Чем ты там таким занят, что не можешь поднять трубку? И куда же тебя понесло, на ночь-то глядя?»

Ответа, понятно, не было, как и не было никаких предположений. Тем временем чайник вскипел, и мы с Алиной выпили по кружке чаю с шоколадкой. Знаю, вредно, но вкусно.

Дочка активно с кем-то переписывалась в телефоне.

А на меня вдруг напала такая тоска, что хоть волком вой, и я с трудом держала себя в руках.

«Успокойся, Вася! Не хватало ещё Алинку заставить нервничать, повода для этого никакого нет. Ну, задержался муж, всего-то делов! Скоро он будет дома, и ты успокоишься».

Поцеловав меня в щёку и пожелав спокойной ночи, дочка ушла в спальню, а я осталась сидеть у окна.

Минуты тянулись, казалось, теперь в них не шестьдесят секунд, а по меньшей мере тысяча.

Дрожащими от волнения и тревоги пальцами набирала номер мужа раз за разом до тех пор, пока не получила в ответ сухое: «Номер абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я металась по кухне, ходила в тревоге от окна к двери, молила пересохшими губами: «Только бы живой, господи, только бы живой. Где бы ты ни был, родной, только бы с тобой всё было хорошо...»

Мне было душно в доме, тягостно. И тревога вытолкала меня на улицу. Накинула кофточку, меня время от времени сотрясал озноб. Вышла к подъезду, вначале присела на скамейку, зажав между коленей руки вместе с телефоном. Потом бродила по двору, ловила отсвет фар в надежде, что это машина мужа. Затем вышла на перекрёсток...

Летняя ночь коротка, но эта же, как мне казалось, никогда не кончится.

Я не могла стоять на месте, всё ходила и ходила кругами. А с безоблачного тёмного неба на меня безучастно смотрела полная луна.

Ближе к утру машин стало намного меньше, видимо, даже самые стойкие отправились в постель. А я всё ходила и ходила, в надежде всматриваясь в редкие, проскакивающие мимо меня автомобили.

Я устала, тревога сжирала мне душу, мешала дышать полной грудью. Я сжимала в руках телефон в надежде, что он оживёт и я смогу, наконец, вздохнуть с облегчением, что у мужа всё в порядке. Просто его задержали какие-то неотложные дела.

А когда первые лучи встающего солнца расцветили небосвод и дома в нежно-розовый цвет, еле передвигая подгибающиеся от волнения и усталости ноги, я отправилась домой. Решив засесть за телефон.

Начала с полицейских участков города, потом обзвонила все больницы, и даже морги.

После восьми утра решилась на звонок начальнику мужа. Вот только то, что мне ответили, ввело меня в ещё большее замешательство.

Оказывается, Максим с понедельника в отпуске, а сегодня уже пятница.

По этой причине мне никто и не мог сказать, куда он мог уехать.

Как так? А куда в таком случае он уезжал каждое утро? Почему я об этом отпуске ни сном, ни духом? Что за тайны от меня у любимого мужа? И самое главное, где он сейчас?

Тревога, страх, обида.

Я не знала, что мне и думать. У Макса появилась любовница? И он сейчас у неё?

Боже, неужели это так?

Телефон Максима по-прежнему был недосягаем, и я начала обзвон друзей.

— Мам, а что, папа так и не вернулся, или он уже на работу уехал? — зевая, на кухню заходит Алина.

— Нет, папа не приезжал — отвечаю я.

Она смотрит в моё измученное тревогой и бессонной ночью лицо: — Он, что, даже не позвонил тебе?

Я не успеваю ответить, как раздаётся звонок.

Номер был незнаком, и у меня внутри всё сжалось от страшного предчувствия.

Трясущимися от волнения руками, схватила телефон и нечаянно отбила звонок.

— Чёрт, чёрт, — простонала, тыкая пальцем в сенсорный экран.

— Доброе утро, — поздоровалась, когда наконец мне ответили, — вы мне только что звонили!

— Да, да, минуточку, — и женский голос сменился на мужской, — Королёв Максим Владиславович, знаете такого?

— Да, это мой муж! Где он? Он жив?

Мне что-то говорили, я отвечала, а в голове пульсировала одна мысль: «Ты только живи, Макс. Пожалуйста, живи».

Я не помнила, как оказалась в такси. Как бежала по больничному двору, поднималась по лестнице на четвёртый этаж. Всё это мелькало в моём сознании какими-то вспышками.

Плачущая рядом со мной дочка.

Остро пахнувшая лекарствами палата.

Максим, бледный, с заострившимся лицом, весь окутанный какими-то проводами.

Пронзительный писк приборов.

День сменила ночь, потом снова был день...

Одна, другая операция...

И глухой, сочувствующий голос доктора:

— Соболезную...

Наши молитвы никто не услышал, и я так и не сумела достучаться до небес. Максим умер на третьи сутки, не приходя в сознание.

Потом были похороны. Спасибо друзьям и родителям, что помогли всё организовать. Сама я точно была не в состоянии.

Не сразу... Сразу я просто физически не могла. Где-то недели через три мы с Алиной побывали на месте аварии.

Когда первый шок от потери прошёл, появились вопросы.

Меня мучило, что я не понимала, что делал на этой трассе муж и что за тайны были у него от меня.

Я изучила карту, пытаясь понять, откуда он мог ехать. Но в этой стороне мы с ним не бывали, хотя, казалось, объездили всю область.

Я поговорила со всеми его друзьями, умоляя не скрывать от меня правду, какой бы она ни была. Но те лишь смущённо отводили глаза, но никто так и не прояснил ситуацию.

Так и не выяснила я ничего, как ни старалась. С тем и живу сейчас.

Вечереет. В комнате сумрачно. Свет не включаю специально, мне так легче думается. Отодвинув в сторону штору, стою у окна. Там на улице идёт дождь вперемежку со снегом.

Я гляжу, как дрожат под ветром последние жёлтые листья на тополе. Как искрятся в свете фонаря дождевые струи, как тают на стекле снежинки и плачут, стекая ручейками вниз.

Ноябрь, самый отвратительный месяц года. Я не люблю серый и слякотный ноябрь, с его промозглыми злыми ветрами и колючими ледяными дождями. Но так уж получилось, что появилась я на свет именно в ноябре сорок два года назад, и сегодня мой день рождения.

Меня зовут Василиса. Василиса Леонидовна Королёва. Подруги кличут Васеной, Васькой. Муж звал меня Лисой.

Я не жду сегодня гостей, но, тем не менее надела новое тёмно-синее приталенное платье чуть ниже колена. Я купила его ещё летом, но так ни разу и не выгуляла. Из украшений: обручальное кольцо и серёжки с сапфиром, что на десятилетний юбилей нашей свадьбы мне подарил Максим. Позади меня, перед угловым диваном сервирован круглый стол. Он покрыт белой скатертью, которую я собственноручно обвязала кружевом. На столе торт с единственной свечкой, бутылка красного вина, два фужера и пара салатников, пока ещё пустых.

Вы скажете, что было бы правильным, пригласить в гости подруг, или самой поехать к кому-нибудь, ну хотя бы к родителям или дочке, и вместе с ними провести этот день.

Но мне захотелось побыть одной, это же мой день, и мне решать, как его провести.

Звонок в домофон, разбивает гулкую тишину. И я, вздохнув, опускаю гипюровую штору, иду в коридор, включая по пути свет.

Открываю двери курьеру и принимаю пакет с заказом из ресторана.

Вот и прибыл мой праздничный ужин. Ставлю пакет на стул, но выгрузить не успеваю. Иду в комнату, чтобы ответить на телефонный звонок.

На смартфоне высвечивается фотография дочери. Алинка сегодня уже звонила, торопливо поздравила меня утром, когда бежала на лекции в университете. На сей раз звонок по видеосвязи.

Любуюсь улыбающимся личиком дочки, она у нас с Максимом красавица.

— Мамуля, ещё раз поздравляю тебя с днём твоего рождения! Желаю тебе всего самого-самого хорошего. Ты у меня лучшая, мамочка! Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Не грусти, ладно! — дочка шмыгает носом, и у неё подозрительно поблёскивают глаза, — Как бы мне хотелось быть сейчас с тобой...

— Спасибо, солнце моё. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы ты была рядом, и я не грущу. Ну, разве только чуть-чуть, — я улыбаюсь своей девочке, — У меня всё замечательно, правда. Ты за меня не переживай, родная. Главное — учись хорошо и звони почаще. Люблю тебя, ягодка моя.

— Я тебя тоже очень люблю, мамочка. А ты что, одна? А где тёть Валя с тёть Женей? Они не придут, что ли?

Чтобы не расстраивать дочку, я не собираюсь говорить ей, что никого в этот день видеть не хочу. А чтобы мои шебутные подруги не заявились сами, сказала им, что уезжаю в деревню к родителям.

Мне не хочется сегодня слушать: — Васька, давай встряхнись. Хватит слёзы лить, Макса не вернёшь, а жизнь продолжается... Пора уже потихоньку выходить в люди... Давай мы тебя познакомим с ***, ну хороший же мужик, а ты так вообще красавица у нас.

Не хо-чу!

Нет, я всё понимаю, подруги желают мне добра. Вот только я не хочу не к кому присматриваться. Слишком мало времени прошло, больно, ещё слишком больно, чтобы думать о ком-то другом, а не о Максиме.

— Они уже позвонили, с минуты на минуту подойдут, — улыбаясь, отвечаю дочери.

— Мамуль, а что у тебя сегодня вкусненького? Что ты приготовила?

— Линок, твоя мамуля сегодня решила сфилонить. Я заказала доставку из нашего любимого ресторана.

— Ну и правильно! Ещё не хватало упахаться в свой день рождения, — одобряет дочка, — а к деду с бабушкой ты когда собираешься? Не забудешь про фотографии?

— Я к ним завтра поеду. Конечно же, я помню про фотографии, как отсканирую, сразу всё вышлю, — отвечаю дочке и заканчиваю разговор,

— Алин, там в домофон звонят, я пойду открою. Целую тебя. Пока-пока, солнце моё...

— Хорошо повеселитесь там. Пока, мамочка.

Дочка отключается, а я сажусь на диван и опускаю руки. Никакого звонка, конечно же, не было. Я очень люблю нашу дочку, но сейчас нет сил говорить даже с ней. Со дня смерти Максима прошло чуть больше четырёх месяцев, и иногда мне кажется, что у меня нескончаемый день сурка. Такой серый, унылый, затягивающий в тоскливую воронку из воспоминаний и тягостных мыслей день.

Нет, воспоминания сами по себе хорошие. Да они и не могут быть другими, ведь мы с Максимом любили друг друга и жили довольно дружно. Вот только все воспоминания заканчиваются острой болью в сердце оттого, что его больше нет со мной.

Он не обнимет меня, не прижмёт меня к себе крепко-крепко, не шепнёт на ухо: — Какая же ты у меня красивая, Васька.

Этого уже не будет никогда. Какое страшное слово — НИКОГДА.

А я до сих пор вслушиваюсь в шаги на лестничной клетке, жду, что он откроет дверь, крикнет с порога: — Лисичка, я дома.

А мне до сих пор порой мерещится в толпе его фигура, или мелькнёт среди машин его Hyundai.

Я прекрасно знаю, что это не он и не его машина, но каждый раз у меня холодеет в груди, и сердце подскакивает к горлу.

Я встала и, прихватив с собой салатники, пошла на кухню. В один перевалила из контейнера свой любимый «Цезарь», а в другой — «Морской коктейль». Этот салат всегда заказывал муж.

Поставила салатники на стол, зажгла свечу перед портретом Максима и налила в бокалы вино.

— Ну что, родная. Я поднимаю этот бокал за тебя. Спасибо за то, что ты есть в моей жизни. Мечтай, а я постараюсь выполнить все твои мечты, любимая — звучит в голове голос Максима. А сам он насмешливо улыбается мне с портрета.

— Ну что приуныла Лиса? Держи хвост пистолетом! Прорвёмся...

Слёзы капают в бокал с вином, и я выпиваю его, не почувствовав даже вкуса.

Потом ем салат, не Цезарь, а салат, что любил мой муж. Мне он тоже нравился, правда, не так сильно, как Максиму. Тот готов был его есть на завтрак, на обед и ужин.

Смахиваю со щеки слёзы и снова наливаю бокал:

— Ну, скажи мне, скажи? Какой чёрт тебя туда понёс? Что ты там забыл? Куда ты ездил, Максим? — обращаюсь я к портрету. Горько усмехаюсь: было бы забавно, если бы я сейчас услышала ответ, который безуспешно пыталась получить все последние месяцы.

Я так до сих пор и не узнала, что он делал на этой трассе поздно вечером, откуда ехал и что от меня скрывал.

— Я скучаю по тебе, родной мой! Боже, как же я скучаю...

Свет свечи дрожит, отражаясь в глянце портрета, и кажется, что серо-голубые глаза мужа искрятся озорными искорками, улыбка застыла на любимых губах.

Я снова пью вино, и оно мне кажется горьким. Таким же горьким, как у меня сейчас на душе.

— Ну, скажи ты мне, что произошло? Что с тобой случилось? Почему ты проскочил прямо? Почему не повернул? Ты ведь отличный водитель, Макс! — меня несло. Боль и обида терзали душу, — Скажи мне, откуда ты ехал? Что ты там делал? Господи, Макс, что от меня скрывал? Ты хоть понимаешь, что ты меня предал! Понимаешь, что бросил меня! Мне сорок, ну ладно, ладно, сорок два, как же мне жить-то теперь? Одной? Макс, я не могу одна, я же свихнусь, сдохну от одиночества! Я не хочу быть одна! Я хочу с тобой, Макс! Ну почему ты меня оставил? Почему?

Я плакала и почти кричала.

Я так устала придумывать объяснения тому, что произошло, я просто хотела знать правду. Может, эта правда, окончательно раздавила бы меня, а может, помогла бы двигаться дальше.

Вытерла слёзы и вылила остатки вина в бокал, потом взяла в руки фотографию.

Боже, как я любила его глаза! Они у Максима были, словно хамелеоны, то тёмно-синими, словно безбрежное море, то темнели, словно грозовые тучи, то отливали стальным блеском.

Я любила его руки с длинными чуткими пальцами, когда он ими прикасался к моему телу, я таяла, раскрывалась, будто цветок под его ласками.

А его губы, такие твёрдые на вид, но нежные и мягкие, когда он целовал меня.

— Я скучаю по тебе! Я так скучаю по тебе, — тоскливо вырвалось из груди, — Мне не хватает тебя, родной мой!

Залпом допила вино и поднялась, чуть пошатываясь, пошла на кухню. Достала из пакета лоток со стейком и засунула его в микроволновку. Через пару минут та, пискнув, отключилась.

Меня слегка штормило, я, в общем-то, не дружу со спиртным, максимум пару бокалов за вечер при хорошей закуске. А тут уже целую бутылку выпила.

Я переложила стейк на тарелку, посмотрела на стоящую в шкафу бутылку вина и, прихватив её с собой, отправилась обратно в комнату. С пробкой справилась не сразу и уже хотела было сдаться, как она поддалась. Налила полный бокал. Отрезала кусочек от стейка, положила в рот. Сочное, идеально пропечённое мясо, просто божественно вкусно. От удовольствия прикрыла глаза.

В голову лезли воспоминания о том, как незадолго до происшествия мы ужинали с мужем в ресторане. Играла приятная музыка, я уже не помню, о чём мы говорили, вроде о Вале, моей подруге, она совсем недавно родила четвёртого, и вдруг Максим предложил мне потанцевать. Он прижал меня к себе сильнее, чем это требовалось, и шепнул на ухо: — Я так тебя люблю, Лисёнок, ты даже не представляешь как.

Я смущённо улыбнулась и шепнула в ответ, что я тоже сильно его люблю.

Максим вообще в последнее время стал нежнее. Мы с ним словно вернулись в наш медовый месяц.

А теперь? Теперь мне кажется, что он прощался со мной. Слёзы снова брызнули из глаз, и я сердито вытерла их и практически залпом выпила вино.

Говорят, если хорошо напиться, то мозги на какое-то время отключаются. Вот я и хотела отключить их. И не думать, не думать, не думать...

Меня чуть-чуть поташнивало, но я мужественно выпила ещё бокал и вылила остатки из бутылки:

— Твоё здоровье! — снова обратилась к портрету, подняв бокал. — Чёрт! Не так! Как там говорят? А пусть земля тебе будет пухом, Максим! Ну и за моё здоровье, а зачем оно мне, это здоровье без тебя, а?

Покачала головой и поставила бокал на стол. Голова кружилась: — Так, я хочу загадать желание. В день рождения положено же загадывать желания, правильно я говорю? Где тут у нас была зажигалка? Забавно, Макс, меня ноги не держат, — я хохотнула. — Ты меня такой ни разу не видел, Макс. Макс, а ты сволочь! Ты знаешь об этом? Ты изменщик, Макс, да? Ты мне изменял? Ну, скажи, сволочь такая, куда ты ездил! Почему мне врал? Мм? Ты меня обманывал, Макс, да? Обманывал?

С горем пополам зажгла свечку на торте, плюхнулась обратно на диван и заворожено уставилась на пламя.

— Забавно, хотела что-то важное загадать и забыла. Представляешь, Макс, забыла! Куда ты ездил, Макс? Ну, ответь ты мне, ответь! Ты мне изменял, да? Я тебя, паразита и на том свете достану, и ты ответишь мне! — зло прокричала, тыкая пальцем в лицо мужа, а потом глухо простонала, — Ты же меня одну бросил, Макс! Как же я теперь буду жить без тебя! Я не могу, не хочу, не хочу оставаться одна! Как мне дальше жить без тебя, Макс?

В горле пересохло, и я схватила бокал, отпила глоток и вдруг со злостью метнула бокал в портрет, он ударился о рамку и разбился. Вино растеклось по столу кровавым пятном.

— Господи, если ты есть, ну, помоги мне! Я хочу знать правду. Если нельзя по-другому, пусть тогда сам придёт и расскажет! Вот в книгах, приходят же призраки? Приходят! Вот и он пусть придёт! Придёт и всё мне расскажет, — протянула тоскливо, — Господи, как же мне дальше-то жить? Столько хотелось ещё сделать, но с тобой, Максим, с тобой! Как же я теперь без тебя-то? Максимушка, родной мой, зачем ты так со мной? Я же просто хотела жить и быть счастливой! Неужели я так многого хотела? Тебя со мной нет, и мне так плохо и одиноко, Макс. И я хочу знать правду, какая бы она ни была. Неужели я не заслуживаю этого?

Легла на диван, свернулась в комочек и плакала, шепча: — Я не хочу, не хочу жить одна! За что ты так с нами, господи? Зачем ты забрал его у меня? Ну, как же я дальше-то жить без тебя буду, Максим?!

Я не помню, что было дальше. Утром я проснулась на диване, закутавшись в плед. Жутко болела голова, я мрачно оглядела комнату. И ахнула: как ещё пожара не наделала, дура пьяная. Свеча на торте и та, что я ставила перед фотографией, полностью прогорели. Причём подсвечник второй лежал на боку, видимо, я уронила его, когда швыряла бокал. Повезло, что к тому времени свечка уже прогорела полностью. Разбитый бокал, перевёрнутая изображением вниз, фотография мужа, большое красное пятно на белой скатерти. Недоеденный торт. Я хмыкнула: совсем не помню, как его ела. Но ведь ела же.

Глава 2

С трудом поднялась и посмотрела на себя в зеркало. Оттуда смотрело на меня замученное, с помятым лицом и опухшим носом, лохматое чучело. Единственное, что достойно выдержало мой вчерашний отрыв, так это платье.

Хороший всё же был выбор. И к телу приятно, и смотрится так, будто я только что его надела, а не дрыхла в нём всю ночь на диване.

Вздохнув, порылась в аптечке, вытащила упаковку таблеток. Немного поразмыслив, выпила сразу две и отправилась в душ.

Постанывая и повизгивая, меняла температуру воды от холодной до горячей до тех пор, пока не почувствовала себя достаточно бодрой. После контрастного душа и сушки волос феном, марш-бросок на кухню. Чашка крепкого кофе со сливками помогла окончательно прийти в себя.

Теперь уборка: я быстро скидала в корзину для мусора остатки пиршества, загрузила грязные тарелки в посудомойку, пропылесосила и вынесла мусор. Скатерть, подумав, решила попробовать реанимировать: выбросить всегда успею. Отнесла её в ванную и замочила с кислородным отбеливателем.

Снова подошла к зеркалу, задумчиво уставившись в своё отражение. Подруги правы, мне рано себя хоронить. Правда, присматриваться ни к кому я не собираюсь, но что-то в жизни менять надо.

Вот хотя бы работу поменять — и то дело. А то я и днём и ночью теперь одна. Да и машину купить, как подумаю, что сейчас на маршрутке переться, так плохо становится.

Я горько вздохнула, стянула волосы в высокий хвост, скрутила гульку и пошла собираться в поездку. Обещала родителям, что приеду к ним сегодня. Хоть и не хочется никуда ехать, а надо. Родители обижаются, что глаз к ним не кажу. Да и фотоальбомы взять надо, чтобы для Алинки отсканировать фотографии предков. Напоминала дочка вчера. Ей это нужно для курсовой. Не совсем поняла, что за задание, но что-то вроде семейного древа. Елизавете Андреевне — маме Максима, Алина сама позвонила, и та ей уже что-то выслала, а теперь моя очередь.

Сложила в рюкзачок гостинцы и вышла из дому.

Небо сегодня над головой чистое. Хоть и не сильно греют нежаркие лучи ноябрьского солнышка, но всё же заставляют таять выпавший ночью снег, и с крыш монотонно капает звонкая капель. На земле затянутые, где зеркальным, а где белым матовым льдом лужицы. Лёд хрустит и крошится под ногами, а в голове строчки прочитанного недавно в интернете стихотворения:

Листья перемешаны со снегом, На тропинках лёд замерших луж. И ноябрь грабительским набегом, Красоту смывает, словно тушь.

И природа в красках, чёрно-белых, Неизбежно плачет поутру. Я среди ветвей обледенелых, Двери в лето прочно затворю.(1)

А я затворю двери не только в лето, но и в прошлое. Мне так и не удалось узнать, что за тайну унёс с собой муж. И я уже не уверена, что хочу её знать.

На пригородном автовокзале купила билет на автобус до Белояровки, в этом посёлке у родителей была дача. Ну как дача, вполне себе добротный дом со всеми удобствами и газовым отоплением. После того как отец вышел на пенсию, они с мамой стали жить там постоянно. А квартиру в городе сдали в аренду, чтобы была возможность помогать деньгами внучке. Жить в Москве совсем недёшево. Хотя Алина и училась на бюджете и жила в общежитии, но стипендии всё одно не хватало. Без помощи никак.

Я смотрела в окно на мелькающие за стеклом виды и думала, что, пожалуй, действительно новую жизнь сто́ит начать с покупки машины. Права у меня есть, за рулём я чувствую себя уверенно. Просто раньше не считала необходимым покупать вторую машину. Нам с Максом хватало одной. Работала я по большей части из дому, а отдыхать за город мы всегда ездили вместе. Теперь же вместе с мужем, я лишилась и машины. По моей просьбе Иван, муж Вали, продал её на запчасти. Я на Hyundai даже смотреть не могла, не то что восстанавливать после аварии.

Вот Ваньку и попрошу, помочь мне с покупкой нового автомобиля. Деньги на машину у меня, слава богу, есть.

Я вышла на своей остановке и неторопливо пошла по дороге к дому родителей. Перед калиткой соседнего дома стоял мужчина. Иван Андреевич или Иван Алексеевич, точно не помню, как зовут этого молчаливого соседа. Он стоял, опираясь одной рукой на забор, и смотрел на меня. А я так и не вспомнив его отчество, улыбнувшись, поздоровалась: — Добрый день, сосед. Хороший сегодня день, не правда ли?

Мужчина удивлённо посмотрел на меня, словно с ним заговорила не я, а по меньшей мере говорящая собака, и молча кивнул.

«Хм, странный он всё же», — подумала я, открывая калитку во двор к родителям.

— Мама, папа, есть кто дома? Я приехала, — с порога заявила я о своём появлении. В доме вкусно пахло пирогами, навстречу мне, вытирая руки полотенцем, вышла мама: — Ну наконец-то, Василиска! Как же я рада, что ты приехала! Ну здравствуй, дочка! С днём рождения тебя, родная.

Мы с мамой обнялись и поцеловались. Из спальни вышел отец и тоже обнял меня.

Потом мы сидели, пили чай с маминым фирменным пирогом с рыбой.

— Странный всё же у вас сосед, — проговорила я, когда мы уже обсудили все последние новости, — Я с ним поздоровалась, а он уставился на меня с таким удивлением, словно я предложила ему, как минимум жениться на мне. И головой так важно кивнул, будто он принц заморских кровей...

— Ты это, о ком, дочка? Какой сосед-то? — переспросила мама.

— Ну Иван Андреевич, всё забываю его отчество, тот, что в доме с зелёной крышей живёт, — махнула я рукой в сторону дома соседа. Родители переглянулись.

— А ты ни с кем его не перепутала, дочка? Ивана Андреевича мы две недели назад схоронили. Пустой у него дом стоит. Перепутала с кем-то, поди — произнёс отец, а мама кивнула.

— Наверное, точно перепутала. Я же с лета его не видела, вот и поблазнило, — неуверенно произнесла я. А у самой всё в груди так и похолодело. Ничего я не перепутала, это точно был Иван Андреевич, и никто иной. Я тряхнула головой, отгоняя нелепые предположения о призраке, и перевела разговор на фотографии.

Рассматривая старые снимки, я в очередной раз слушала историю нашей семьи. К сожалению, в глубь веков погрузиться мне не удалось, так как све́дения на седьмом поколении обрывались, ну это, если от Алинки считать. «Интересно, будет покопаться в архиве, может, удастся что-нибудь там обнаружить», — подумала я, укладывая фотоальбомы в рюкзак, и ещё раз пожалела, что нет машины. Хотелось домой, как бы ни хорошо мне было у родителей, но душа тянула меня в мою уютную квартирку. Однако делать нечего, до утра отсюда уже не уедешь. И я направилась в ванну, принять перед сном душ.

Родители привыкли ложиться спать в десять вечера, и мне тоже пришлось вместе с ними отправиться в постель. Но это не беда, почитаю перед сном что-нибудь в интернете, — решила я, укладываясь в соседней от родителей спальне. Несмотря на то что обычно я в это время не сплю, сморило меня быстро. Видимо, сказывалось вчерашнее возлияние, да и сегодняшний день выдался непростым. И я, отложив в сторону телефон, уснула.

Проснулась я среди ночи от странного ощущения постороннего присутствия, будто кто-то позвал меня. Резко села в кровати, огляделась, и в свете от уличного фонаря разглядела фигуру мужчины. Я узнала его, это был сосед.

Меня зазнобило, и по спине побежали мурашки, я севшим от волнения голосом, выдавила: — Кто здесь? Что вам надо?

— Ты видишь меня? — голос Иван Андреевича был хриплым и гулким.

— И вижу, и слышу, — ответила я, холодея от страха. Я понимала, что передо мной призрак умершего человека. Но выглядел он вполне себе живым, вот разве что излишне бледным.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Помоги мне, прошу тебя, — мужчина в умоляющем жесте, сложил перед собой руки.

— Чем я могу помочь вам? — спросила я, немного успокаиваясь. Нет, конечно, чувство страха совсем не исчезло, но я, сама не знаю почему, соседу сразу поверила. Поверила в то, что он действительно не причинит мне вреда, и переспросила:

— Так чем же я могу вам помочь, Иван Андреевич?

— Найди мою дочь, Василиса. В моём доме спрятаны документы и деньги, я покажу тебе где. Ты передай ей это всё, прошу тебя...

— У вас есть дочь? — удивлённо посмотрела я на мужчину. За пять лет, что здесь живут мои родители, к соседу ни разу никто ни разу не приезжал, и мы считали, что у него никого из близких нет.

— Да, есть, её зовут Вика.

— Вы сказали, что мне надо её найти. Вы не знаете, где она живёт? — спросила я, прикидывая в уме, смогу ли я ему помочь.

Призрак нахмурился, подошёл к окну и опустился на подоконник. Я вздрогнула, пока он был на отдалении от окна, свет от фонаря лишь прорисовывал силуэт мужчины, сейчас же он просвечивал его насквозь. И мне от этого было не по себе.

— Иван Андреевич, не могли бы вы пересесть в кресло, — взмолилась я. Мужчина хмыкнул:

— На самом-то деле это просто видимость, сидеть я не могу, — сказал он, но всё же выполнил мою просьбу.

— Спасибо, — поблагодарила его я и замолчала, ожидая его ответа насчёт дочери. Призрак какое-то время сидел, опустив голову, потом, словно решившись на что-то, выпрямился и заговорил:

— С Викиной мамой я познакомился, когда учился в училище. Парень я был видный, и недостатка в девичьем внимании не испытывал. Девчонки сами липли ко мне, как мухи на мёд. Правда, по этой же причине надолго никто в моей постели не задерживался, — он вздохнул и потёр грудь, словно у него болело сердце. Помолчав, продолжил:

— Я перешёл на третий курс, когда Ирина поступила в училище. Тоненькая, с тёмно-каштановыми длинными волосами до само́й попы и огромными зелёными глазищами в пол-лица. Хорошенькая, просто безумно. Я сразу решил, что она будет моей. Вот только Ирина ни в какую. Нет, и всё тут. У меня тогда... — призрак замялся, видимо, не зная, как лучше сказать, — друг был, точнее, товарищ. Так вот, он и подбил меня на пари, кто из нас раньше уложит девчонку в свою кровать.

Иван Андреевич встал, отошёл к окну, затем снова вернулся в кресло: — Знал бы, дурак, чем всё это кончится, никогда бы на это не пошёл. Но сделанного не воротишь. Я начал активно ухаживать за Ириной, и сам не заметил, как втрескался по уши. Хорошая она была, чистая, наивная. В общем, я сделал ей предложение и пообещал, что мы поженимся, как только ей исполнится восемнадцать. К концу учебного года мы с Ириной сняли комнату у бабки, недалеко от училища. Подали заявление в ЗАГС и стали жить семьёй. Потом была защита диплома и выпуск. Иринка была со мной на вручении, а потом ушла домой, плохо себя чувствовала уже который день. Мы тогда думали, что она съела что-то несвежее, траванулась. В общем, на вечеринку я отправился без неё. Ну и переспал там с одной.

Пьяный был, море по колено. Даже не заметил Ирину, когда она пришла. Я уже потом, через время узнал, что и Ирину позвал на меня полюбоваться, и девку эту, что ко мне липла, Антоха подговорил.

Нет, я не оправдываюсь, сам налажал. Никто меня не заставлял Надьку трахать. В общем, когда я на следующий день вернулся на квартиру, Ирининых вещей там уже не было. Ира детдомовская была. Ехать ей, вроде как, и некуда было, но она исчезла. Я её вначале особо и не искал, ждал, что осенью появится на учёбу. Но она не приехала, и я начал искать. Но Ирина как сквозь землю провалилась. Знал бы тогда, что она аж за две тысячи километров умотала, лишь бы меня не видеть.

Жизнь у меня не сложилась. Баб было много, но ни одна за душу не взяла. С детьми тоже не получилось. А несколько лет назад, на встрече однокурсников, я встретил Антоху.

Выпили с ним, вспоминая юность. Ну он и покаялся, что Ирину отбить хотел, рассказал ей про наше пари и привёл показать, как я с другой кувыркаюсь. Вот только не угадал он, она его тоже послала.

Морду я ему, конечно, в тот день хорошо подпортил. Но он не обиделся, как ни странно. Рассказал, что видел Ирину уже потом, лет через пять, с дочкой в вашем городе, когда был здесь в командировке. Сказал, что девочка очень на меня похожа. Искал меня, чтобы сказать: да я тоже в то время, словно перекати-поле, по стране мотался.

После его рассказа я и купил здесь дом и снова начал их искать. Да только опоздал. Выяснил, что Ирина действительно жила здесь и рано умерла. Чтобы дочку поднять, работала много, на себя внимание не обращала. Тридцать ей только было. Дочка в детский дом попала. Потом замуж вышла. Я нашёл её, выяснил, что живётся ей плохо. Муж пьёт и бьёт её, а ей с двумя детишками и податься-то некуда. Не успел я с ней встретиться, совсем немного не успел. Сердце прихватило. Помоги ей, Василиса, очень тебя прошу. Скажи, что очень жалею, что не узнал о ней раньше и люблю её...

Призрак ушёл, а я так до утра и не уснула. Всё думала об Ирине, Иване Андреевиче, о их дочери, никогда не видевшей отца и рано потерявшей мать. О том, как людская подлость и неумение хранить верность, вот так вот перекроила судьбы.

Думала я и о Максиме, и мне было горько оттого, что, вполне возможно, причиной его тайны как раз была неверность. Ведь куда-то он ездил, скрывая это от меня. Я ужаснулась, когда поняла, что уже свыклась с мыслью, что муж мне изменял.

Вот даже не хочу об этом думать.

И знать про это не хочу!

1.Отрывок из стихотворения Петра Пыстина