Я не позволю

Пролог – День когда я тебя потерял

– Я люблю тебя.

Это были последние слова Орихиме Иноэ которые Ичиго Куросаки услышал, прежде чем она исчезла вместе с их главных врагом, отцом всех Квинси, Яхве.

Ичиго замер, не в силах пошевелиться, дыхание замерло, а ледянящий душу страх сковал все тело тяжелыми цепями.

– И...ноэ...

Ичиго даже не узнал и не услышал собственный голос. Надомленный, слабый и дрожащий как никогда сильно. Глаза вращилсиб и дрожали, губы подергивались, а пальцы подсознательно сжимали рукоять меча так сильно, что его темная кожа побелела.

– ОРИХИМЕ!!!

Это был первый раз когда Ичтго позвал ее по имени.

– Орихиме ! Орихиме! – он встал со своего места, ища своими безумными, красными глазами ее образ. Он напрягал все свои ощущения, ища хоть малейший проблеск ее существования, хоть малейшая частица ее реацу, все что могло бы дать ему хоть небольшую надежду на то, что она еще жива.

Но не было абсолютно ничего.

Пусто. Просто ледяная душа пустота

Колени предательски подогнулись. Ичиго рухнул на покрытую трещинами землю, словно сломанная марионетка, которой в одночасье обрезали все нити. Его огромный меч со звоном ударился о камни, выпав из ослабевших пальцев.

«Я люблю тебя».

Эти три слова раздавались в его голове оглушительным набатом. Они должны были стать началом чего-то светлого, обещанием будущего, ради которого стоило жить, которое стоило защищать. Но вместо этого они прозвучали как последний приговор.

Он смотрел на то место, где она стояла секунду назад. В воздухе даже не осталось даже маленькой доли ее реацу. Она полностью исчезла вместе с Яхве.

Зачем... Зачем ему вся эта сила? Зачем он прошел через ад, раз за разом ломал собственные пределы, умирал и воскресал, если в самый важный момент оказался бесполезен? Он клялся защищать. Его имя означало «тот, кто защищает». Но прямо сейчас он не смог уберечь ту, кто всегда была рядом. Ту, чья нежная улыбка прогоняла его внутренних демонов, а теплые руки исцеляли смертельные раны.

В груди что-то сжалось, а затем с оглушительным треском сломалось.

Пустота, о которой он подумал, начала обретать форму. Это не был его внутренний Пустой, жаждущий контроля. Это было нечто гораздо более темное, древнее и страшное — абсолютная, всепоглощающая бездна отчаяния, в которую падала его душа.

Но затем отчаяние сменилось чем-то другим. Особенно когда он увидел как темная реацу Яхве вернулась даже сильнее чем раньше. Видимо Яхве вернул себе "Всемогущего" до того как исчез. И с помощью него, он не просто воскресил себя, а уничтожил тот вариант будущего, где он вообще исчез. Но Орихиме от этого не вернулась.

Земля вокруг Ичиго начала мелко дрожать. Мелкие камни оторвались от поверхности, зависнув в воздухе, а затем рассыпались в пыль под колоссальным давлением. Его реацу, до этого рваная и нестабильная, вдруг стала невыносимо плотной, тяжелой и темной. Черно-красная аура вспыхнула вокруг его тела, смешиваясь со светлой энергией Квинси, образуя устрашающий, невиданный ранее резонанс.

Ичиго медленно поднял голову. По его щекам текли слезы, прочерчивая светлые дорожки на испачканном грязью и кровью лице, но в глазах... В этих глазах больше не было ни паники, ни боли. Там горело ледяное, безжалостное пламя.

Его пальцы вновь сомкнулись на рукояти Зангецу, сжав ее с такой силой, что хрустнули суставы. Он медленно поднялся на ноги. От его фигуры исходила аура такой мощи, что даже само пространство вокруг начало искажаться.

— Яхве... — прошептал Ичиго, и этот звук был больше похож на рык первобытного зверя, чем на человеческую речь.

Он поднял взгляд к небу, туда, куда ушли тени короля Квинси.

– ЯХВЕ!!!!

Ичиго бросился на того, кто отнял у него его мать. А теперь он посмел отнять у него женщину, которой он хотел посвятить свой меч.

Это не было угрозой. Он убет Яхве, чего бы ему это не стоило.

– Банкай... – он четко видел как глаза Яхве расширились когда он понял, что показанная им сила, была далеко от его полного предела. Ведь то что он показывал сейчас, был далеко не его полный банка.

– Тэнса Зангецу Мугецу Кокутен («Небесная цепь, разрезающая луну — Безлунная ночь, чёрные небеса»)

– Что.... Что это за реацу такая!?.

Сам Яхве был ошеломлен силой которую он высвободил. Это ведь была компиляция всех его сил.

Черные бинты окутали его тело, а черное шикахушо перестала быть просто материалом, а обратилось в черное танцеющее пламя. Волосы отросли, прежде чем почернеть, а меч в руке стал огромным двухручрым тесаком, такой же форма как и его бывший Шикай, с одним единственным отличием что он больше не был обмотан в бинты.

И так битва между идеальным гибридом и отцом всех Квинси продолжилась еще более ожесточённая чем раньше.

Три дня спустя

Прошло три дня. Три дня с тех пор, как небеса над Обществом Душ перестали раскалываться на части, а удушающая реацу Яхве окончательно рассеялась, оставив после себя лишь оседающую пыль и бескрайние руины Сейрейтея.

Они победили. Все произошло именно так, как и должно было случиться в единственном узком коридоре вероятностей. Серебряная стрела, выпущенная из лука Урю Исиды, пробила грудь Короля Квинси на какую-то долю секунды, лишив его неуязвимости. Абсолютные иллюзии Айзена, его Кёка Суйгетсу, обманули даже того, чей взор охватывал все варианты будущего.

И в этот краткий, драгоценный миг уязвимости Ичиго нанес свой последний удар. Небесная цепь и черное пламя его новой силы разрубили Яхве пополам. Вспышка тьмы поглотила отца всех Квинси, навсегда стирая его существование и предотвращая коллапс трех миров.

Мир был спасен. Баланс душ восстановлен.

Но для Ичиго Куросаки Вселенная перестала существовать.

Он сидел на краю уцелевшей крыши казарм Четвертого отряда, бездумно глядя на копошащихся внизу синигами, разбирающих завалы. Воздух пах озоном, пеплом и медикаментами, но Ичиго не чувствовал ничего. Внутри его груди зияла та самая дыра, холодная и беспросветная, которую он ощутил в момент ее гибели.

Орихиме не вернулась.

Смерть Яхве не обратила вспять то, что он совершил. Ее теплое, солнечное присутствие, ее нежный смех, все это исчезло без следа. От нее не осталось абсолютно ничего. Лишь звенящая пустота и эхо ее последних слов, раз за разом бьющее по воспаленному разуму.

«Я люблю тебя».

Сзади скрипнула черепица. Ичиго не пошевелился. Он уже давно чувствовал рядом Рукию. Она опустилась рядом, тяжело вздохнув, но не произнесла ни слова. За эти три дня никто из друзей не пытался завести с ним разговор. Слов, способных исцелить такую рану, просто не существовало. Чад часами молча сидел в углу лазарета, сжимая огромные кулаки до хруста суставов. Урю замкнулся в себе, бесконечно коря себя за непонятно что.

А Ичиго... Ичиго просто перестал жить. Его глаза, некогда горевшие непоколебимой решимостью пробить любые преграды, теперь напоминали остывшие угли в давно потухшем костре. Черный клинок Зангецу, вернувший свою привычную форму, лежал на коленях, но казался чужеродным куском металла. Он чувствовал себя так впервые с момента смерти его матери.

— Завтра Урахара открывает Сенкаймон, — тихо произнесла Рукия, устремив взгляд на горизонт. В ее голосе тоже слышалась глухая надломленность. — Мы возвращаемся в Каракуру.

Каракура. Дом. Место, где он больше никогда не увидит ее у ворот школы. Не услышит ее нелепых, но таких искренних фантазий. Не почувствует тепло ее рук. Без нее этот город превратится в огромный, пустой памятник его величайшему провалу.

Ичиго медленно поднял взгляд к небу. Облака плыли над Обществом Душ так же безмятежно, как и до начала тысячелетней кровавой войны. Мирозданию было абсолютно плевать на его потерю.

Он спас этот мир. Он защитил всех, кого мог. Он в полной мере оправдал свое имя — «тот, кто защищает». Но, сидя здесь, на руинах спасенной им реальности, Ичиго понимал одну страшную истину: он отдал бы всё это, каждую каплю своей силы, каждую спасенную душу, лишь бы снова услышать ее голос наяву, а не в своих кошмарах.

— Я знаю, — хрипло, едва слышно ответил Ичиго, и это были его первые слова за трое суток.

Он прикрыл глаза, и во тьме под веками снова вспыхнула ее мягкая улыбка. Единственное, что у него осталось на всю оставшуюся жизнь.

— Я знаю, — хрипло повторил Ичиго, не открывая глаз. Его голос звучал так, словно доносился со дна глубокого колодца. — Вы все должны вернуться домой.

Он сделал короткую паузу, и тишина между ними стала почти осязаемой.

— Но я не пойду с вами, Рукия.

Скрип черепицы. Рукия резко обернулась к нему, ее фиолетовые глаза расширились от непонимания, которое стремительно сменялось тревогой.

— Что ты несешь, Ичиго? — ее голос дрогнул, потеряв привычную командирскую твердость. — Но война закончена. Твоя семья ждет тебя. Твои сестры, твой отец... Мы все будем рядом. Мы пройдем через это вместе.

Ичиго наконец открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляде не было слез — они все выплаканы три дня назад. Там была лишь ледяная, бездонная пустота человека, которому больше нечего терять.

— Мир живых, Общество Душ, Уэко Мундо... — медленно произнес он, поднимая ладонь и глядя на свои мозолистые пальцы, всё ещё хранящие фантомное тепло ее крови. — Они рухнут.

Рукия нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг побледнела. Она была слишком поглощена горем и разбором завалов, чтобы заметить то, что сейчас стало очевидным. Духовные частицы вокруг них двигались хаотично, то уплотняясь, то распадаясь.

— Первоначальный Король Душ мертв, — продолжил Ичиго ровным, мертвым тоном. — Яхве поглотил его, а затем я уничтожил самого Яхве. Прямо сейчас три мира не сталкиваются друг с другом лишь по одной причине.

Он сжал кулак.

— В момент моего последнего удара, когда моя реацу столкнулась с остаточной силой Яхве, произошел выброс такой мощи, что он временно «сшил» реальности. Это как грубый шов на рваной ране. Моя сила, смешанная с силой Яхве, всё еще висит в атмосфере, заменяя собой Краеугольный Камень. Но эта энергия рассеивается. День, может быть, два... И шов разойдется. Миры рухнут друг на друга, превратившись в первозданный хаос.

Именно это сказал ему Ичибей день назад. И он точно знал что от него требовалось.

Рукия сделала шаг назад, прикрыв рот рукой. Она поняла. Она поняла всё еще до того, как он произнес это вслух, и это понимание ударило ее под дых сильнее любого клинка.

— Нет... — прошептала она, отчаянно мотая головой. — Нет, Ичиго, нет! Кёраку-тайчо что-нибудь придумает! Нулевой Отряд, Урахара, Маюри... Они найдут выход! Мы не позволим этому случиться!

— Иного выхода нет, Рукия, — голос Ичиго оставался пугающе спокойным.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — Рукия бросилась к нему, вцепившись тонкими пальцами в ворот его порванного косоде. По ее щекам потекли слезы. Раньше она думала, что Король души это великий правитель и Бог которому они следуют. Но узнав истину, она ни в коем случае не желала такого будущего для Ичиго. — Это проклятие! Тебя запечатают в кристалле. Ты лишишься свободы, лишишься будущего, ты перестанешь быть человеком! Это судьба хуже смерти!

Ичиго мягко, но непреклонно накрыл ее дрожащие руки своими и отстранил от себя.

— Мое будущее исчезло три дня назад, — тихо ответил он. — Когда исчезла она.

Ичиго встал, возвышаясь над Рукией. Ветер растрепал его рыжие волосы. Впервые за эти дни в его ауре появилось подобие старой силы, но теперь она была тяжелой, монументальной, как гранитная плита.

— Я не могу просто вернуться в Каракуру..

Он наклонился, поднимая с крыши Зангецу, и закинул его за спину.

— Я обещал защищать. Это смысл моего имени. И если цена за существование Каракуры, Общества Душ и всех вас — это моя свобода... Я заплачу её не раздумывая.

Он отвернулся от плачущей Рукии и посмотрел вверх, туда, где за облаками скрывались руины Дворца Короля Душ. Его ждал хрустальный трон. Его ждала вечность в абсолютном одиночестве, без возможности пошевелиться или заговорить.

Но в этой бесконечной тишине, запечатанный во льду мироздания, он сможет делать только одно.

Он закроет глаза, и сквозь века, сквозь тысячелетия, будет бесконечно прокручивать в памяти тепло ее улыбки и те три последних слова.

«Я люблю тебя».

— И я тебя, Орихиме, — прошептал Ичиго губами, которых уже никогда не коснется улыбка. — Дождись меня. Когда-нибудь.

Он оттолкнулся от крыши, и вспышка телепортации унесла его в небеса, оставляя позади оплакивающую его Рукию, друзей, семью и ту человеческую жизнь, которая подошла к своему абсолютному финалу.

******

«Коронация» оказалась вовсе не торжественным восхождением на престол. Это была жестокая, первобытная вивисекция. Ритуал, о котором в Обществе Душ знали лишь единицы.

Ичиго, чья реацу после поглощения остатков сил Яхве превзошла все мыслимые и немыслимые пределы, мог бы уничтожить Нулевой Отряд одним своим существованием. Но он не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, когда лезвия Ичибея Хёсубе и остальных стражей Дворца лишали его человеческого облика.

Ему отрубили ноги, чтобы он никогда не смог покинуть свой пост. Ему отсекли руки, чтобы он больше не смог поднять меч против тех, кто его пленил. Его сердце было безжалостно вырвано из груди, чтобы лишить нового бога земных привязанностей. Изувеченный, истекающий кровью, но всё еще живой идеальный гибрид был помещен в центр мироздания и намертво запечатан в непроницаемый прозрачный хрусталь.

Теперь он был стержнем. Краеугольным камнем. Сквозь его искалеченное тело непрерывным, ревущим потоком текла энергия трех миров, поддерживая хрупкий баланс между Миром Живых, Обществом Душ и Уэко Мундо.

Но самое страшное открылось ему не сразу.

Ичиго надеялся, что вместе с потерей сердца он лишится и разума, погрузившись в вечный, спасительный сон, где он мог бы бесконечно видеть лицо Орихиме. Однако его сущность оказалась слишком сильна и Его сознание не угасло. Напротив, оно расширилось, став так называемой «Волей Короля Душ». Запечатанный в хрустале, не имеющий возможности даже моргнуть, он с ужасом осознал, что сохранил самосознание. Более того, он мог телепатически общаться с Ичибеем и остатками Нулевого отряда, чьи голоса теперь эхом отдавались в его разуме.

Это был изощренный, абсолютный ад. Вечная тюрьма кристальной ясности, где он был обречен веками слушать шепот мироздания, не в силах ничего изменить.

Сколько прошло времени — часы, недели или столетия — он не знал. Внутри хрусталя время потеряло всякий смысл.

Но внезапно мерное, удушающее течение вечности было нарушено.

Пространство внутри главного зала Дворца Короля Душ исказилось, и из разрыва сгустившихся теней вышли двое. Присутствие этих двоих вместе казалось полнейшим безумием, сюрреалистичной шуткой сломанной вселенной.

Кисуке Урахара и Сосуке Айзен.

Два величайших ума, два непримиримых врага, чьи идеалы всегда были противоположны, теперь действовали с пугающей, выверенной синхронностью.

Нулевой отряд среагировал мгновенно, но они опоздали. Прежде чем Ичибей Хёсубе успел взмахнуть своей огромной кистью или произнести хотя бы слог, способный стереть незваных гостей из реальности, Урахара ударил посохом о землю. Пространство вокруг стражей Дворца вспыхнуло десятками сложнейших, невиданных ранее многослойных бакудо и пространственных ловушек. Технологии Урахары, слитые с запретными кидо, на какие-то драгоценные секунды сковали Нулевой отряд в абсолютном параличе.

Этого было более чем достаточно.

Айзен, чья духовная мощь струилась вокруг него плотным фиолетовым туманом, мгновенной вспышкой сюмпо оказался прямо перед хрустальным узилищем Ичиго. На лице бывшего владыки Уэко Мундо играла его фирменная, нечитаемая полуулыбка, но в глазах горел холодный, расчетливый азарт.

В его руке было зажато странное, пульсирующее багровым светом устройство — нечто среднее между механическим артефактом и живой плотью.

— Выход есть всегда, Куросаки, — тихо произнес Айзен, и его голос, искаженный толщей кристалла, эхом отдался в разуме распятого бога. – Не разочаровывай меня снова.

Без малейших колебаний Айзен с силой впечатал устройство прямо в поверхность нерушимого хрусталя.

И Ичтго ощутил невероятное тепло от этого и почувствовал знакомое реацу. Слабо двигая глазами, он увидел что в устротове была маленький кусочек ее заколок.

Механизм издал высокий, пронзительный визг. По абсолютной, безупречной поверхности печати Короля Душ поползла первая трещина, вспыхнувшая ослепительным светом. А затем весь мир Ичиго Куросаки резко оборвался.

Всё потонуло в абсолютной, глухой тьме.