Я не люблю убивать. Часть 3

Глава 1

Октябрь 1918-го. Москва.

Служба в милиции оказалась делом непростым и даже загадочным. Если б Сеня знал, какая ждёт его трудная работа, то ни за что не согласился ловить жуликов. Полгода назад ему виделось всё гораздо романтичнее: бандиты нарушают закон, а Сеня, покуривая папироску, играючи их ловит.

С детства знавал он разных граждан — и пьющих, и ворующих. Сеня вырос на улице и никого не боялся. Но в реальности служба оказалась кровавой или даже кровожадной. А чаще страшной и тошнотворной.

А ещё приходилось выслушивать указания от бывших следователей из царской охранки, которые возглавляли почти все отделы в новой милиции. Грамотных сотрудников не хватало, но уверяли, что без царских сыщиков с криминалом не справиться. Но и со старыми сыскарями дела не ладились.

В Москве грабили, убивали каждый день. И конца и края не видно смертям. Но Сеня поддерживал товарища комиссара Анвельта, который говорил: «Что контра опутала ядовитыми щупальцами молодую республику, но скоро рабочий класс передушит всех врагов революции!»

Сеня шёл вниз по улице. Уже начинало темнеть.

Попадались ему только солдаты в шинелях с винтовками. Они куда-то все торопились и злобно зыркали исподлобья. Такие сами у кого угодно могут документы спросить. С них станется. Одна надежда на заряженный револьвер, потому что милиционеров вояки почему-то недолюбливали.

Мимо проехал грузовик с высоким бортом, обтянутый кумачом.

Сеня не успел прочитать, что написано на красном, потому что разглядывал двоих человек в кабине: один был высокий, а второй — совсем мелкий. Машина проехала мимо, а Семён посмотрел вслед грузовику и подумал, что на дне кузова непременно жмутся друг к другу пяток хмурых солдат. И дела этим солдатам нет ни до Сени Никитина, ни до убийств в городе. Мужики уже навоевались, настрелялись. Хотя революция ещё далеко не закончена. Надо белых добить и порядок в городах навести. Во всех городах и во всех губерниях, а не только в Москве.

Сеня верил, что справится и всё стерпит. Он и убийц найдёт, и со старорежимными сыщиками договорится. Именно сейчас он шёл навстречу с одним из таких. В кармане его кожаной куртки, которую подарил ему другой комиссар, по фамилии Штейнберг, лежала записка с инициалами и адресом бывшего главы всей московской полиции. Звали этого человека…

Сеня приблизился к окну на первом этаже, из которого падал свет, достал записку, сверился с адресом и ещё раз прочитал имя:

— Владимир Францевич Сороколет.

Становилось совсем холодно. Ещё дождь собирался. Пришлось поторопиться. И Сеня прибавил шаг.

Он быстро прошёл по Крымскому мосту, затем свернул налево во дворы. Здесь и проживал господин хороший.

Сеня поднялся на третий этаж, нашёл высокую дверь и постучал, как подобает стучать милиционерам: в меру напористо и вполне уверенно.

Послышался шорох обуви, лязг ключей. Потом открылась дверь, и появился лысый мужчина в очках с усами, закутанный в турецкий халат — в довольно дорогую вещь, как у буржуев. Но на ногах бывшего начальника, которому было уже за пятьдесят, были обычные валенки.

— Заходи скорее! Застудишь! — торопил человек, покручивая кончик своих усов.

Сеня чуть оробел, потому что почувствовал приказные нотки. Понятно, что этот мужчина привык командовать.

— Сапоги о коврик вытри и проходи. Не раздевайся. Я только-только камин растопил. Ещё холодно, — приглашал в своё жилище хозяин.

Пошаркав подошвой о тряпку, Сеня подул себе на руки и потёр ладони. В квартире было гораздо теплее, чем на улице, но почему-то хотелось казаться жутко озябшим, наверное, чтоб пожалели.

Они прошли в просторную комнату. В камине горел огонь, возле камина сохли дрова. Значит, Владимир Францевич был человеком не бедным. Дрова сейчас стояли целое состояние.

— Я к вам от товарища Штейнберга, — сразу перешёл к делу Сеня.

— В курсе. Он звонил. У меня телефон есть, — ответил лысый в очках. — Ты ведь Семён Никитин? Ты старший милиционер?

— Всё так, старший милиционер, — кивнул Сеня.

Мужчина внимательно оглядел парня. В целом впечатление сложилось положительное. Крепкий, молодой, глаза не глупые; робеет, но не боится.

— Присаживайся в кресло, Семён. Я сейчас чаю тебе налью. Не откажешься?

Сеня снова потёр ладони, показывая, что надо б согреться и от чая не откажусь.

— Вот и хорошо, — сказал Владимир Францевич.

Бывший сыщик угощал молодого парня из рабочей семьи. Всё-таки в революции есть глубокий смысл и справедливость. Ещё год назад лысый с усами руки б Сене не подал, а сейчас в кресло приглашает и чай наливает. Разве плохо? Если сахарком угостит, вообще прекрасно.

— Ну что, согрелся? — передал парящий стакан в подстаканнике хозяин квартиры.

— Ну да, — улыбнулся Сеня и уже смелее осмотрел убранство комнаты.

У стены во всю длину и высоту стояли полки с книгами. Был ещё диван, шерстяной ковёр на полу, представительный стол под зелёным сукном, окно с бархатными шторами, стулья и два кресла, где и разместились два человека.

— Красиво у вас тут, — похвалил Сеня и хлебнул горячего чая; сахара, к сожалению, в нём не было.

— Ничего особенного. И ничего лишнего. Всё только для работы, — махнул рукой старый сыщик.

Сеня достал пачку папирос. Предложил закурить.

— Благодарю, — угостился папиросой сыщик. — Ты говори, Семён, не стесняйся, чем я угоден новой власти?

Оба они склонились к камину и прикурили.

— Власть новая, да люди прежние, — заметил Семён. — Мой непосредственный начальник тоже из ваших… из царских.

— Даже так? Если не секрет, кто таков?

— Грушев Дмитрий Олегович. Три дня как назначили.

Владимир Францевич кивнул.

— Ну как же… помню... Тебе, кстати, сколько лет? Двадцать один?

— Неделю назад двадцать два исполнилось, — ответил Сеня. — И дело у меня к вам более чем серьёзное.

— Ты пей-пей и рассказывай, — откинулся на спинку Владимир Францевич.

Сеня курил, пил чай и грелся. В груди стало тепло. Ноги запекло. Хотелось снять сапоги. Но как-то неудобно.

— Убийства жуткие по всей Москве, — начал рассказ Семён. — И ведь не просто убивают, а зверствуют и будто на плёнку для кино снимают.

— Это как для кино? — уточнил Владимир Францевич.

Сеня запустил руку во внутренний карман своей кожанки.

— Рассаживают мертвецов на стулья и почти каждому на шею табличку вешают. А на табличке слова… Я вам и фотокарточки принёс. Наши сотрудники сфотографировали... Вот посмотрите.

Владимир Францевич рассматривал два снимка. На том и на другом картина была леденящей.

На первом снимке на стульях сидело пятеро мертвецов: четверо взрослых и один мальчик лет пяти. У троих висели на груди таблички. На одной написано — «мама», на второй — «папа», на третьей — «Пётр». У всех пятерых срезаны верхние веки, оттого газа были открыты, и у каждого не было правой кисти и левой ступни.

На втором снимке семья из трёх взрослых человек. У всех висели таблички: «муж», «кошка» и «грек». Конечности также отсутствовали.

— Эти люди будто случайно оказались вместе. Но в некоторых квартирах собраны целые семьи. Таблички у всех висят явно для путаницы. «Мама» — это вовсе не мама, а «Петя» — по паспорту Фёдор Синёв. Пятеро с первой фотографии жили в разных домах на Большой Ордынке… О троих со второй фотографии нам известно совсем ничего. Один — это рабочий из Ярославля, а прочие — пока безымянны. И всё это действо, то есть усаживание мёртвых на стулья, таблички и отсутствие частей тела, кажутся лишь ширмой, потому что самое странное, что в трупах нет ни капли крови, словно кровь каким-то волшебным образом слили; а вот конечности всё-таки отгрызли. Именно что отгрызли. Наш эксперт из следственной лаборатории, тоже из бывших, предположил, что руки и ноги откусил медведь, ну или крупный волк. Но медведи по Москве расхаживают только в немецких головах… И волки по городу не гуляют.

— Да-да, медведи в берлогах, и волки в засаде, — рассматривал снимки Владимир Францевич, — и кровавых луж на месте убийства не обнаружено. Так ведь?

— Вот именно, ни капли не нашли. Следовательно, убили их и надругались в другом месте, а потом всех свезли по адресам, рассадили в ряд и табличками отметили. Или сливали каким-то особенным способом. Или это работа сумасшедшего доктора или сказочных вампиров, — виновато улыбнулся Сеня, а потом спросил: — А вы как узнали, что крови совсем в трупах нет?

Владимир Францевич пожал плечами и усмехнулся:

— Интуиция, знаешь ли… Или ты думаешь, что это я им руки и ноги отгрыз?

Сеня тоже улыбнулся.

— Я так не думаю.

Они с минуту молчали. Сыщик изучал фотографии. Сеня, хлюпая чаем, смотрел на огонь в камине и отдыхал.

— Я полагаю, что снимков два, а подобных убийств гораздо больше, — размышлял Владимир Францевич.

— Вы правы, — кивнул Сеня. — Нам известно о семи квартирах, где рассаживали мертвецов. Получается — всего двадцать два трупа.

— Двадцать два, — повторил за молодым милиционером лысый в очках, — ровно столько, сколько тебе лет…

— Совпадение, — тихо сказал Сеня.

— А как же! Конечно, совпадение.

Сеня снова смутился. Он пришёл за помощью, а старый сыщик шутит.

— Время сейчас революционное, — сказал Семён. — Идёт борьба за души народа. Возможно, это ритуальные убийства. Что вам интуиция подсказывает?

— Нет, — покачал головой Владимир Францевич. — Религиозная составляющая отметается без сожалений. А интуиция подсказывает, что мне нужно отлучиться. Всего минут на двадцать. Подождёшь?

Сеня кивнул.

— Скоро вернусь, — встал с кресла Владимир Францевич.

Он вышел в коридор, скинул красивый халат и накинул на плечи пальто. Потом натянул на валенки калоши.

— Предлагаю тебе остаться у меня на ночь. Комната у меня свободная есть. Там и кровать имеется. Ну как?

Семён быстро согласился.

— Позвольте, я сапоги сниму? Ноги устали, — попросил он.

— Да ради бога, — разрешил сыщик. — Ты располагайся. Сделай себе ещё чайку и пару дровишек подкинь в камин. Справишься?

— Смогу, — улыбнулся Семён.

***

Владимир Францевич вернулся скоро. Но пришёл не один.

В комнату с ним вошёл мужчина, у которого было бледное лицо и мертвецки синие губы. Мужчина был высок и строен. На первый взгляд ему было не больше сорока лет. Одет он щёгольски, как одевались аристократы. На нём пальто ниже колен, с бобровым воротом и кепка с длинным козырьком. В руках он покачивал увесистую трость с набалдашником в виде волчьей головы. Сеня подумал, что если такого гражданина встретят на улице солдаты с винтовками, то рядовой проверкой документов эта встреча точно не закончится. Или его прибьют, или он всех положит. Наверное, у господина с тростью под пальто и наган спрятан.

— Познакомься, Семён, — сказал Владимир Францевич, — это товарищ Деймон. Тоже из наших, из бывших. Он поможет тебе остановить убийства в городе.

Сеня стоял у камина босиком, хлопал глазами. Сапоги его сохли чуть поодаль, с накинутыми на голенища портянками.

— Доброго вечера, товарищ Деймон, — протянул руку молодой милиционер, решив, что Деймон — это фамилия.

Мужчина с синими губами оказался и вправду высоким. Рука у него была жилистая, сухая, сильная. Он пристально рассматривал Семёна. Глаза у Деймона были светло-серые и почему-то с красными крапинками на радужке. Таких глаз Сеня не видел никогда.

После рукопожатия по телу молодого милиционера пробежала дрожь, словно под китель проник уличный ветер. И подумалось, что не зря большевики революцию сделали. Пусть лучше простой народ страной управляет, чем такие… Сеня пожимал руку, подбирая определение, какие такие управляют. Когда рукопожатие закончилось, он понял, что Деймону подходит определение — не холодный или строгий, а именно бездушный.

— Вы, Семён, не волнуйтесь, — успокоил высокий человек. — Вы адреса мне назовите, где найдены трупы. И я помогу вам. Вместе мы непременно справимся. Верно, Семён?

Сеня кивнул, достал папиросу и закурил.

Потом снова показал снимки.

Деймон долго фотографии не разглядывал. Только кивал и, как показалось, улыбался, словно рассматривал рождественские открытки.

— Как вас по отчеству, Семён? — спросил мужчина.

— Григорьевич, — быстро ответил Сеня.

Деймон удивлённо поднял глаза и улыбнулся тонкими губами, которые налились уже красным; вероятно, согрелись.

— Значит, вас зовут Семён Григорьевич? А фамилия ваша как?

— Никитин, — также быстро ответил Сеня.

— Ну конечно… Никитин… — продолжал улыбаться Деймон, вспоминая одного известного Григория, только с другой фамилией — Вершинский.

***

Где-то за пределами Москвы.

Под струями холодного дождя я смывал с рук свежую кровь. В грязи лежало два растерзанных тела. Это были вампиры. Я только что без сожаления сжёг их сердца, избавив Москву от своих мучителей.

Пришлось за ними погоняться. Была веская причина отправиться в ночное приключение.

Эти двое совсем распоясались. Решили, что раз в стране революция и повсеместный бардак, то можно охотиться на людей, словно на куропаток в лесу. Но я всё также твёрдо стою на страже спокойствия. Только я на этой планете настоящий охотник. А они… А эти два вампира уже перегной и подкормка для червей. Осталось закопать их на два метра вглубь, чтоб лишить ненужных сплетен местных крестьян. Деревенским мужикам и без мёртвых кровососов сейчас лихо.

Я стряхнул с ладоней капли воды с остатками крови и взялся за лопату. Работа ждала неблагодарная.

Через десять минут я вырыл приличную могилу и скинул тела в слякоть. Потом завалил землёй и закидал ветками хвои.

Настроение у меня было паршивей некуда. Нет, мне вовсе не жаль вампиров и даже тех, кого они иссушили. Привык к смертям. Я сожалел лишь о потере своего оруженосца. Парень был молодой, горячий и, к сожалению, недальновидный. Хранилище в нём было объёмное, воин из него мог получиться на славу прочим. Но он сбежал. И во всём виновата революция.

Мой оруженосец оказался идейный и рванул в Крым, чтобы пополнить ряды Белой армии. Хотя сам он из крестьянской семьи. Кровь у него не голубая, кость не белая — обычная человеческая кость, мужицкая. Но почему-то ему жуть как не нравились новые порядки.

А я не вмешиваюсь в политику. Моё дело — за порядком следить да вампиров выслеживать, а не царя спасать или Красных поддерживать.

Два кровососа, те, которых я только что закопал, всё в новомодное наряжались. Плащи у них и фуражки кожаные, сапоги хромовые, а на ремне в коробке маузеры. Представлялись они чекистами и хозяйничали на севере Москвы. Погромы учиняли, безобразничали и кровь из людей пили. Выбирали девок исключительно молодых и в соку. Попортят их, а когда наиграются, то впивались в шею острыми клыками. Думали, что я их не достану.

Заблуждались, твари.

Не боюсь я холода. И сырость мне не страшна. Но меня бил озноб. Злился на себя, что упустил оруженосца и не нашёл верных слов, чтобы молодой прислушался к дельным советам. А ещё… стыдно признаться, но от меня сбежала одна сочная такая вампирша. Нравилась она мне очень. Был бы я обычным человеком, непременно женился. И сдаётся мне, что она тоже в южные края побежала. Хочет сесть на пароход и в Турцию, от моих сеансов подальше. Последний раз жаловалась, что мой ЛКН достал до печёнок; что ласки мои ей больше не по нраву. Ишь что удумала! Не по нраву ей! Найду Зою и…

Ничего ей не сделаю. Прощу. Как всегда…

Зойка — она с характером. К тому же ревнивая. Я недавно сеанс проникновения проводил с одной вампиршей, так она меня застукала. Скандал был громкий. Угрожала Зоя мой агрегат на колбасу пустить, а меня — охотника на вампиров — сдать новым властям, мол, комиссары со мной ловко справятся, мол, в железную клетку посадят и повезут по стране показывать, как сексуального маньяка.

Вампиршу я ту отпустил и Зойку простил. А она… вот зараза — сбежала от меня в Крым. Сбежала с этим чёртовым оруженосцем! Тоже мне — за идею он воевать собрался! А кто кровососов остановит? Кто порядок в городе наведёт?

Ладно… переживу как-нибудь.

Но Зою всё равно верну. Аж больно она дорога мне. Особенно её глаза и круглая задница. Такую задницу не сыскать больше нигде. Только у Зойки есть такая жопа!

Последние полгода я тоже носил кожаные одежды. На мне всегда надета кожанка, как я её называл, комиссарская; а ещё штаны из кожи и сапоги, почти такие же, как у двух кровососов под землёй... Была ещё у меня фуражка, но сплыла. Я её потерял. Но сейчас снял похожую с одного из ликвидированных вампиров. Она мне в самый раз подходит.

До первых домов Москвы ещё километров пять. Я шёл под дождём по разбитой дороге. Насвистывал «Марсельезу» и вспоминал Зою. Вот ведь стервоза! Опять от меня умыкнула! Любит меня, но боится… А все кругом только и твердят, что связалась Зоя с охотником и предала свой вампирский род.

Я шёл, представляя её фигуру, как вдруг услышал зов. Зов был обращён ко мне, а исходил сигнал от главы клана Московский клык.

Я остановился, чтобы построить портал. Точно лицом к лицу с Деймоном не встречусь, но в радиусе пятидесяти метров высажусь точно. Главное, сильно не промахнуться, поскольку рядом Москва-река протекает, а сигнал шёл приблизительно из района Крымского моста. Вот тоже странно: не какого-то другого моста, а именно Крымского.

«И снова этот райский полуостров мне покоя не даёт!» — подумал я, обрисовав невидимый эллипс, чтоб построить марево магического портала.

Глава 2

Деймон ждал меня сразу за Крымским мостом. Зов не содержит в себе точной информации, у какой лавочки встреча и какое оружие с собой прихватить. Зов не состоит из слов. Зов — это лишь мистический сигнал, который может быть как дружеским, так и враждебным — или трубящим о помощи.

Глава Московского клыка всегда был аккуратен в одежде. За тысячи лет научился носить пальто, ботинки и шляпы.

— Прекрасная ночь, Деймон. Всё как ты любишь, — приветствовал я вампира.

Но как бы ни старалась промозглая погода, омывая мою кожанку и руки, Деймон всё равно почувствовал кровь сородичей... А скрывать мне нечего. Я — охотник. Работа такая.

— Нужна твоя помощь, Григорий, — сказал вампир.

Я лишь поднял глаза, посмотрев в чёрное небо. Потом снял фуражку.

— Забрал шапочку у Леонардо. Ты не против? — хмыкнул я и поправил красную звезду. — Известен тебе такой вампир?

— Он чужак. Не из моего клана… Плевать на Леонардо, — опустил глаза Деймон.

Ну понятно. Не возражает. Значит, дело и вправду серьёзное. Но разве у меня бывают другие вызовы?

— Леонардо был пришлый… да весь вышел, — надев трофейную фуражку, сообщил я Деймону. — Ладно, рассказывай, что случилось.

Мы свернули во дворы. Молчали. Затем поднялись по тёмным лестничным клеткам на третий этаж.

В просторной комнате было тепло. Догорали дрова в камине.

Нас приветствовал хозяин жилища. Это был бывший глава полиции. Я встречался с господином Сороколетом не единожды. Он был человеком, посвящённым в противостояние вампиров и охотников на вампиров. Москва — город огромный, людей миллионы. Чтобы иметь достоверные источники, необходима поддержка системы. Полиция — это и есть система охраны — при всех своих недостатках. Другого пока ничего не придумано.

— Доброй ночи, Григорий, — поздоровался Владимир Францевич.

Я пожал ему руку.

— Вот полюбуйтесь на фотографии, — передал он мне два снимка.

Интересные картинки. Сидят на стульях в ряд мёртвые люди, без век, с повреждёнными конечностями, на груди у некоторых таблички.

— Полагаю, крови в них нет, — догадался я, иначе зачем меня тревожить в столь поздний час.

— Ни капли, — кивнул Сороколет, подкидывая дрова в камин. — Но у меня есть водка. Хотите?

Теперь кивнул я. Моя одежда промокла до нитки. Немного взбодриться не поврелит.

Огонь снова занялся. Стало уютно. Я выпил махом две рюмки.

Все ждали от меня вопросов. Но я не спешил.

— У вас гость в соседней комнате? — спросил я.

— Молодой сотрудник, — ответил Сороколет.

Я его чувствовал. А если честно, то слышал, что кто-то шлёпает босыми ногами по полу за дверью. И только мы заговорили о нём, как появилось лицо молодого милиционера.

— Проходите, юноша, — разрешил я войти.

Парень был бос и тоже в кожаной куртке. Сейчас мода такая: милиция, чекисты, комиссары — все в коже. Вот и я не отстаю.

— Ваших рук дело? — передал я молодому человеку два снимка.

Он засмущался. На лице появилась недоверчивая улыбка.

— Ну что же ты. Будь смелее! Ты ведь власть! — съязвил я и тут же пожалел юнца. — Как твоё имя? — примирительно спросил я.

— Семён Григорьевич Никитин, — бодрился парень, но выходило не очень.

Отчество понравилось. А Сеня взял себя в руки и поведал мне, что произошло в московских квартирах и сколько мертвецов усадили в ряд на стулья.

— Необходимо осмотреть помещения, где сделаны эти фотографии. И обязательно нужно взглянуть на сами трупы. И желательно не тянуть. Организуешь? — настойчиво спросил я.

Да что ж такое! Сеня снова замялся.

— Я не знаю, — хлопал он себя по карманам, очевидно, в поисках спасительной папиросы. — Надо связаться с начальством. Вы не служите в милиции. Могут и отказать. В судебно-медицинскую лабораторию вот так запросто не войдёшь.

Сороколет улыбнулся. Деймон закатил глаз.

А я разъяснил ситуацию.

— В некоторых случаях разрешение не требуется. Нам не нужны пропуска и мандаты. Ты только покажи нам квартиры, где найдены мертвецы, и укажи дом, в котором находятся трупы. А дальше мы уж сами. И мы непременно справимся, Семён Григорьевич. Я тебя уверяю, мы сумеем договориться с дежурным санитаром и опечатанные двери не испортим.

Деймон приблизился к молодому милиционеру, положил ему на плечо руку и добавил:

— Без нашей поддержки московская милиция бессильна справиться с первородным злом. Если не верите, можете у Владимира Францевича поинтересоваться, справитесь ли вы или нет.

— Тяжёлая ноша — хранить покой граждан, — вторил нам Сороколет. — Ты, Семён, ещё молод, но как борец за правое дело должен понимать, что не все преступления совершают обычные люди. В Москве существует особенная жизнь, с которой человеку не справиться. Понимаешь ли ты меня?

Парень был явно неглуп. И знаете, никогда в моей практике не бывало такого, чтобы даже юного служителя порядка вампир отправил на встречу с другими вампирами, если человек не готов принять факт существования магической стороны Москвы.

На всякий случай я прощупал его колдовские способности.

Семён оказался пуст. Обычный парень. Он не маг, не потенциальный оруженосец. Но врождённый инстинкт подсказывал юноше, что бледных лицом граждан нужно не только опасаться, но и доверять им.

— Кто тебя направил к Владимиру Францевичу? — уточнил я.

— Товарищ Штейнберг, — сходу ответил Сеня.

Надо же, он даже имя не сменил.

Знавал я этого Штейнберга, любителя вмешиваться в людские разборки. Этот Штейнберг ещё Емельку Пугачёва ловил. Ловил-ловил да поймал, и в Москву привёз в клетке. Вот тоже вопрос: не в такой ли клетке меня Зойка видеть хотела, чтобы Гришу по улицам возили? Полагаю, что обычная клетка для меня не преграда. Значит, Зоя предполагала какую-то особую клетку… Эх, Зоя-Зоя. Где же ты сейчас?

Я стал задумчив. Со мной так случается, когда вспоминаю о любимых женщинах. Я был уставший, одежда мокрая, но мой рабочий инструмент в штанах подавал сигналы. Как только представляю Зою, сразу начинается! И пусть только кто-то попробует сказать мне, что это не любовь!

— Если твой начальник станет браниться, что ты нас к трупам пустил, то не волнуйся, а сразу сообщи товарищу Штейнбергу. Он всегда на выручку поспешит. Поскольку товарищ Штейнберг давно знаком со всеми нами, Семён. Иначе как бы ты здесь оказался? — сказал я.

Сеня закурил. Зажав зубами папиросу, стал мотать портянки.

— Если поймаем извозчика, то быстро управимся. Если пешком и под дождём, — говорил Сеня, — то и ночи не хватит.

Деймон подошёл к окну, одёрнул тяжёлую штору.

— Как заказывали, товарищ старший милиционер, — сказал глава Московского Клыка.

Я приблизился к вампиру, посмотрел вниз на дорогу.

— Умеешь удивлять! — похвалил я.

Семён не поверил и тоже посмотрел на тёмную улицу. И действительно, под окном дожидался нас новенький «Руссо-Балт» с закрытым кузовом. Возле машины стоял водитель в высокой шляпе и в длинном плаще.

— Кто у штурвала? — поинтересовался я.

— Камбусий. Ему можно доверять, — негромко ответил Деймон.

Знавал я этого извозчика. Было в Москве одно злачное место под названием «Вампирский клуб», где вечно собирались местные и неместные кровососы; так Камбусий там числился управляющим или чёрт их разберёт, как называется его работёнка.

— Карета подана. Можем ехать, — оповестил всех Деймон и посмотрел на бывшего сыщика.

— Ревматизм одолел. Страх как не хочу застудиться, — отказался выходить из тёплой квартиры Владимир Францевич.

***

Машина здорово тарахтела. Но ехать было приятно. Всё лучше, чем трястись в повозке и смотреть на лошадиные хвосты. Камбусий знал своё дело и молчал. Уважаю скромных кровососов.

Сначала мы посетили две квартиры, где были сделаны фотографии. Затем приехали на третью квартиру, где только вчера нашли мертвецов на стульях.

Совсем чуть используя магию, я искал улики. Но ни одной зацепки… Кстати, все три квартиры были зажиточные. Здесь когда-то проживали богатые горожане.

Деймон помогал мне искать. Водил носом, двигал мебель. Тоже приколдовывал. У вампиров зверское чутьё даже на малую каплю крови, потому помощь была мной благодарна принята. Хотя лучше меня никто кровь на этой планете не чувствует. Как иногда я любил говорить: все мы вампиры и немного охотники, но Гриша вне конкуренции.

— Кто хозяева этих квартир? И где сейчас эти хозяева? — спросил я у Семёна.

— Буржуи какие-то здесь проживали... Наши сотрудники опросили соседей и дворников, так все как один утверждают, что совсем недавно эти богатенькие были в Москве. Но после убийств сразу покинули город. Им ведь в Париж хочется. А у нас революция!

— Ну да, ну да... — согласился я. — Золото и бриллианты в чемодан и прямиком за границу. Потому что у нас что? Потому что в России-матушке — новые порядки!

— Так точно, — заулыбался Сеня.

В квартирах ничего интересного не обнаружили. Осталось посмотреть на мертвецов. Пришлось снова воспользоваться магией, поскольку судебно-медицинскую лабораторию охраняли два милиционера. Но усыпить человека для охотника не составляет никакого труда.

Сеня Никитин шёл за Деймоном, с изумлением заметив двух своих коллег спящими на табуретках. Один обнимал винтовку, прижавшись спиной к стене, второй лежал лицом на столе, винтовка была приставлена рядом.

— Они отдыхают, Семён. Не стоит их тревожить, — прошептал Деймон, будто боялся их разбудить.

Сеня быстро кивнул и проследовал далее по коридору. Деймон на него производил демоническое впечатление.

— И кто здесь кто? — спросил я, потому что мертвецов было много.

— Наши трупы вот здесь, — повёл нас в отдельную комнату Семён. — Их ровно двадцать два.

С арифметикой у меня всегда были проблемы. Бывали сражения, где я терял счёт убитым вампирам, но до двадцати двух я считаю прекрасно.

— Эти, — привёл нас в отдельную комнату Семён.

Наши трупы лежали в два яруса на деревянных стеллажах. Некоторых уложили прямо на пол. Приходилось через них перешагивать.

Сеня прикрывал нос ладонью. Запашок в помещении стоял смрадный. Хотя было и холодно.

— Вижу всего двадцать один труп. Где ещё один? Ушёл погулять? — спросил я.

— Вот список, — протянул мне бумагу Семён.

Я сверился. Должно быть двадцать два. Одного мертвеца не хватает.

Сеня нехотя осмотрел стеллажи, узнавая обезображенные тела. Вот мальчик, вот старуха. Эти мертвецы с Мясницкой. Эти с Большой Ордынки…

— Молодой женщины нет, — озирался Семён. — Я её хорошо запомнил. Красивая была.

— Разве трупы бывают красивыми? — поморщился Деймон.

Сеня пожал плечами.

— Фотография её осталась? — задал я вопрос.

— У нас фотоаппарат сломался, — извинялся милиционер. — Только в двух квартирах удалось запротоколировать…

— Хренова работает новая милиция, — с укоризной сказал я. — Но с другой стороны — она ведь не могла встать и уйти? Так ведь, Семён Григорьевич?

— Точно не могла. Потому что она была мёртвая…

— А вдруг не мёртвая? — продолжил я. — Когда её предположительно убили? Когда её сюда привезли?

— Вечером. Сегодня вечером. Затем меня встретил товарищ Штейнберг и велел к Сороколету срочно идти за помощью. Сами видите, трупы уже складывать некуда, а убийц мы никак найти не можем.

Мы задавали вопросы молодому милиционеру, скорее, чтобы его отвлечь.

Деймон продолжал искать частицы магии. Я тоже. И я нашёл первым.

Совсем недавно, возможно, пару часов назад, здесь побывал кровосос или маг, который, вероятно, использовал морок. Я чувствовал его магическую ауру. Причём это был весьма сильный вампир или средней руки волшебник… И это вовсе не Штейнберг. Штейнберг — маг посредственный, воин тоже. Он всё больше говорить любил и называл себя прирождённым оратором. Ему бы на площадях народ баламутить; в том его сила. А маг он — никакой.

— Так куда же наша красавица убежала? — спросил я, уже понимая, что неизвестный маг или сильный вампир элементарно вынес из лаборатории женское тело, — и, возможно, красивая была не совсем мертва, и он не вынес её, а вывел…

— У красивой женщины были повреждены конечности? — спросил Деймон.

Сеня замотал головой.

— Нет. Гражданка была просто мёртвой.

Я осмотрел все оставшиеся тела.

У кого-то были откушены кисти и лодыжки (именно откушены). Судя по торчащим осколкам костей и рваному мясу, кусал трупы вампир в трансформации. Например, волк. Но кусал уже мёртвых. Кусал и выплёвывал части тела или всё-таки глотал?… Да ну, бред какой-то!!! Зачем убивать и обгрызать мертвецов, а потом усаживать на стулья и таблички вешать? Какой смысл?

— Странное дело, Григорий… Запутанное… — засомневался Деймон. — Похоже на работу вампира-психопата… Бессмыслица…

— Извините, на чью работу похоже? — услышав слово «вампир», удивился Сеня.

— Тебе не послышалось, — кивнул я. — Всех этих людей иссушили, а затем искалечили вампиры. Вот посмотри сюда.

Я указал на два чёрных пятна. Шеи мертвецов были покусаны. Чётко видны два проникающих ранения от клыков. Теперь понятно, почему Штейнберг парнишку к нам отправил. Вот только не ясно, что с Семёном Григорьевичем делать. Я мог зачистить его память, но где гарантия, что завтра убийства не повторятся? Нам нужен свой человек в органах.

— Сделай доброе дело, — обратился я к Деймону.

Вампир округлил глаза.

— В каком смысле?

— Пожалуйста, перевоплотись в зверя. Нужно урок преподать нашему другу, чтобы он не стал нашим трупом. А то мертвецов уже складывать некуда.

Деймон покачал головой. Что-то его смущало.

— Под мою ответственность… Ну же!

Вампир снял пальто, аккуратно повесив его на спинку единственно стула. Затем быстро разделся, чтобы сохранить лоск своей одежды, складывая вещи всё на тот же стул… А потом он обернулся зверем. Всего секунды, и он уже стоял на четырёх лапах и звучно дышал носом, и сверкал красными глазами.

Мы словно оказались в паровозном депо. Клубы пара вырывались из волка и куцыми облаками разлетались по мертвецкой.

Я почему-то думал, что Сеня сейчас потеряет сознание. Так бывает, когда человек встречает вампира в трансформации. Но Семён был парнем не из робкого десятка. Он лихо выхватил револьвер и вытянул руку.

— Спаси и сохрани, спаси и сохрани… — шептал Семён, наводя на Деймона оружие.

— А говорил, что в Бога не веришь, — улыбнулся я. — И, кстати… выстрел из пистолета лишь раззадорит волчонка. А что касается меня, то я даже не замечу ранения. Звук я однозначно услышу, но пули… они не могут причинить мне вреда. Вот как бы ты из пушки корабельной в меня шмальнул! Тогда да! Но ведь ты не матрос с броненосца, а только московский милиционер. Хотя и старший милиционер.

И тут я услышал два звучных хлопка.

Пули летели точно в моё лицо. Одна попала в скулу, вторая — в лоб!

Затем Сеня разрядил свой револьвер в Деймона. Стрелял прицельно в зубастую морду.

Пули, попавшие в меня, упали к хромовым сапогам; попрыгали-попрыгали и успокоились. Деймон же сплюнул свинец на грязный пол, продолжая испускать ноздрями облачные клубы пара.

— И зачем? — спросил я. — У тебя в милиции каждый патрон на счету. Только имущество извёл напрасно.

Семён хлопал глазами и пятился на выход из мертвецкой. Но спиной упёрся в старика Камбусия.

— Тише, паря… Не бузи здеся, — скалился клыками Камбусий.

Но Сеня и не думал сдаваться. Он замахнулся и рукояткой пистолета врезал старику точно в переносицу.

Другой бы рухнул. На худой конец, заорал и выругался по матери. А Камбусий только схватил Сеню за запястья и сжал свои костлявые пальцы, оставляя на человеческой коже синяки.

Револьвер вывалился из руки. Ноги Семёна подогнулись, и он медленно опускался на колени.

— Суки! Твари! — шипел Семён. — Знаю я таких, как вы. Уже наслышан! Хрен вы меня сожрёте!

Ну вот и прояснилось. Теперь понятно, почему именно Сеню прислал Штейнберг. Вероятно, новоявленный комиссар знал какую-то тайную сторону жизни Семёна. Возможно, когда-то в детстве молодой милиционер встречался с вампиром и подсмотрел, как нежить убивает; а неизвестный вампир не заметил или пощадил мальчонку. Потому Сеня ещё жив и на коленях стоит в холодной комнате.

— С этой минуты, Семён Никитин, ты или с нами или двадцать вторым ляжешь. Делай выбор немедленно… И неужели тебе самому не интересно знать, как и куда делась красивая девчонка с деревянных нар? Ни за что не поверю, что тебе всё равно.

— Мы людей защищаем, Сень. Мы тоже своего рода милиционеры, — рыкнул человеческим голосом Деймон.

Сегодня Семёну пришлось многое повидать, даже говорящего волка встретить.

— Я хочу служить революции… — сквозь зубы цедил Сеня. — Если оставите людей защищать, то я согласен…

Волк встряхнул мордой. Камбусий расцепил свои цепкие пальцы.

Ну а я сказал:

— Тогда добро пожаловать в наш летучий отряд, Семён Григорьевич!

Глава 3

Свой человек в органах правопорядка всегда полезен. При старом режиме Владимир Сороколет принёс много пользы.

На меня работало ещё с десяток агентов, но после революции все они канули в лету. Кого-то расстреляли, другие бежали из страны. Многие не приняли Красный порядок. Потому сегодняшний выбор пал на Семёна Григорьевича Никитина, который был молод, смекалист, а главное, происхождение у него не хромало.

Обычный человек при виде зверя неминуемо впадал в ступор, но юный милиционер был отчаянным парнем. Он стрелял в Деймона и метил точно в мой лоб. И ведь попал! Но откуда Семёну было знать о магической броне. Я и Деймон прочли заклинание сразу, как увидели револьвер… А ведь ещё и Камбусию досталось. Старому пройдохе Сеня сломал переносицу, что впрочем, лишь проблемы только нерасторопного Камбусия.

Мы стояли в холодной мертвецкой. Ну а где ещё заключаются союзы?

Деймон трансформировался в вампира. Происходило перевоплощение всего за секунды. Наловчился зверюга за тысячи лет менять личину. Он стоял совершенно голый у стула и, будто ничего не случилось, надевал вещи на жилистое тело.

С этого дня Семён Никитин работал исключительно в моих интересах.

— Убери револьвер, Семён, — вполне миролюбиво сказал я; не хотелось пугать моего нового осведомителя.

Сеня спрятал оружие в кобуру, печально поглядывая на свинцовые пули, оставшиеся лежать у моих ног.

— Что я должен делать? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Запомни, Семён, ты не продал душу дьяволу, наоборот, ты стал ближе к самому Создателю; хотя большевики и отрицают религию… Служить охотнику на вампиров — это честь. Теперь ты стоишь не только на страже народа, но и выполняешь сакральную миссию. Не многим повезло быть посвящёнными в тайный мир Москвы.

Сеня продолжал рассматривать пули на полу, пытаясь оценить обстановку.

— Семён, я выдам тебе специальное оружие. Точнее, особенные пули, — бодрил я парня. — И если впредь на твоём пути встанет злобный вампир, ты не оставишь ему шансов. Дыры от попадания будут приличные, поскольку магия творит чудеса.

— Серебряные пули? — спросил Сеня.

— Совершенно верно, серебряные пули, усиленные заклинанием, — кивнул я.

Семён мне не верил, зато угадал название второго по могуществу вампирского клана Москвы. Иногда клан Серебряной пули превосходил в кровожадности даже Московский клык…

Деймон накинул пальто и застегнул последнюю пуговицу. Все ждали, когда он оденется, чтобы покинуть это мрачное место.

— И вот тебе первое задание, Семён, — сказал я.

Сеня поднял глаза, смело посмотрев на меня. Думает стервец, что когда выберется отсюда, то всё как-то уладится. Будто он проснётся и перестанет видеть кошмарный сон про вампиров.

Не выйдет, Сень!

— Узнай в подробностях всё о пропавшей девушке: сколько ей лет, имя, где жила, с кем жила, кто родители… Дело в том, Семён, что она может оказаться не совсем мёртвой. Или даже — бессмертной.

— Она была точно мертва. Мертвее некуда, — качал головой Сеня.

— Но тем не менее, — не вступал в спор я, хотя мог долго рассказывать о том, как люди инициируются в вампиров.

Меня почему-то бил озноб. Ещё раз осмотрев стеллажи с телами, я сказал:

— Давайте покинем это ужасное место.

Я шёл первый. За мной Семён. Деймон следом.

Последним из мертвецкой вышел старик Камбусий. Лицо его было задумчивое, и он ворчливо пробормотал:

— Позвольте, господа... а чем ужасно это место?

Мы вышли на улицу, не забыв разбудить охрану судебно-медицинской лаборатории.

Было уже около трёх часов ночи. Надоедливый дождь прекратился, но воздух остался сырым и холодным.

В машине было вполне комфортно. Я и Семён сидели на заднем сиденье «Руссо-Балта», Деймон развалился впереди на пассажирском, Камбусий устроился за рулём.

Мы ехали по совершенно пустому городу. Людей на улицах не было вовсе. Фонари светились редко.

Ночью революционная Москва вымирала. Не видно даже солдатских патрулей. Ночь в Москве принадлежала только вампирам. Потому пришлось объединить усилия и обратиться за помощью к Деймону. В его интересах поддерживать порядок, поскольку город терроризировали кровососы со всего света.

Пришлые не следовали правилам и не считали убитых людей. Они, как бешеные лисы, врывались в курятник и душили всех, кого только могли достать.

Вчера я убил одного чешского вампира. Сегодня прикончил двоих португалов. Деймон назвал их чужаками и не соврал. Леонардо был из Лиссабона, а второй, которого звали Висенте, был из Браги.

Город наводнили не только вампиры со всей Европы, но и охотники. Я познакомился с двумя из них. Это был португалец Марио и весьма странный немец, который представился Генрихом. Если Марио был открыт и производил впечатление весёлого добряка, то немецкий охотник обладал скрытным и невероятно озлобленным нравом. Марио уверял, что в Москве работают не меньше пяти охотников. Он шуткой сообщил, что не стал бы доверять никому из них, в том числе самому себе. Но зато Марио пообещал покинуть Москву, как только сдохнет Леонардо.

Ну что же, я нашёл португальского вампира первым. Теперь осталось предъявить Марио трофейную фуражку, чтобы тот убирался ко всем лиссабонским чертям.

С Генрихом я тоже уговорился, чтобы к концу ноября он непременно закончил свою охоту в Москве и зимовал уже на немецких квартирах. Потому что Москва — это лишь моя вотчина. Здесь мои угодья и мои правила. Только я убиваю на московской земле, а не кто-то другой… И снова в привычный уклад вмешалась революция. Она перевернула с ног на голову жизнь не только богатых и нищих, но и всего тайного мира Европы.

Но прочих охотников я не встречал. Даже ни разу не выходил на их след. Возможно, перед тем как покинуть Москву, Марио поделится секретом о своих европейских коллегах, которые так ловко скрываются от моего внимания.

— Ты живёшь на Хитровке? — спросил я Семёна.

Парень кивнул.

Всё норовит избавиться от меня и затем написать рапорт всё тому же Штейнбергу. А возможно, и нет. После того как Семён Никитин разрядил пистолет в мертвецкой, я понял, что у московского милиционера есть своя тайна.

— Здесь остановите, — сказал Сеня негромко.

Камбусий нажал на тормоза.

Машина заскрипела и остановилась у двухэтажного дома.

— Дальше я пешком. Не хочу, чтобы вас видели.

Я придержал Сеню за руку.

— Отсыпайся до обеда, Семён. О работе не беспокойся. Товарищ Штейнберг теперь на твоей стороне, — предупредил я.

— В 9:00 я буду в отделе. Не люблю опаздывать, — проявлял характер Семён.

— Ну как знаешь, — отпустил я руку и уже в спину добавил: — Завтра выдам патроны и не забудь о нашей красивой девчонке.

— Не забуду, — кивнул Сеня.

Ах ты ж засранец! И откуда только в этом юнце столько спеси? Он будто вовсе не из рабочей семьи, а избалованный аристократ, привыкший к большим деньгам и лакейским улыбкам.

Сеня пошёл вниз по улице. Через полминуты исчез в темноте.

— Может, проследить за ним? — предложил Деймон. — Как говорят люди — бережёного бог бережёт.

Я покачал головой.

— Естественный отбор. Если не вытянет и сломается, значит, так тому и быть.

Послышался смешок. Это Камбусий почему-то развеселился.

— А мне показалось, что ваш мальчик закипает от счастья. Словно долгие годы ждал приглашения от охотника, — сказал Камбусий. — Он не злится... он радуется. Парнишка точно знал, что пули никому не причинят вреда, но всё равно выстрелил. Проверял: настоящие мы вампиры или нет.

Деймон внимательно посмотрел на своего извозчика.

— Всё-то ты знаешь, старик.

Камбусий расплылся в улыбке, сверкая клыками.

— Я такими мальцами закусывать ещё тысячу лет назад. Мне его капризы на один зубок…

Вот только не надо при мне говорить о закусках!

— У тебя, старик, хорошо получается крутить баранку. Вот и крути баранку. Только молча. Понял? — уведомил я кровососа.

Камбусий перестал улыбаться и замолчал.

А у меня осталось ещё одно дельце к Деймону. Но, скорее, два.

— Поговори со Штейнбергом, Деймон… и узнай, почему именно Семёна к нам направил. И ещё…

Я не знал, с чего начать. Было не совсем удобно ворошить любовные интрижки. Но всё-таки я сказал:

— Моя Зоя сбежала.

— Женщины — существа ветреные… — романтично отреагировал вампир.

— Это верно, — подтвердил я и добавил: — Она в Крым подалась. Хочет в Турции затаиться… Или куда там сейчас пароходы идут?

— Всё больше в Турцию, — подсказал Деймон. — Ты хочешь найти её и вернуть в Москву?

— Просто найти, — решился я. — Передай своим, чтобы не пропустили мою беглянку.

Деймон кивнул. В этот раз никто не улыбался. Хотя стоит мне только выйти из машины, как эти двое живо обсудят мои слабости. Но что делать? Люблю я Зойку и готов пойти на сделку с кровососами ради неё.

— Сочтёмся, — пообещал я награду, открыв дверь.

— О чём ты, Григорий… — по-дружески сказал Деймон.

Я вышел на тротуар.

Покашливая, машина исчезла в утреннем тумане.

Я взмахнул рукой, построил портал и отправился в свой тёплый дом, только в пустующий дом, поскольку Зоя штурмует пароходные трапы, желая расстаться со мной навсегда.

***

Сеня своим ключом открыл дверь. В тёмном коридоре снял сапоги, повесил на них портянки и босыми ногами прошёл на кухню. Очень хотелось есть. Вчера он даже не пообедал. Хорошо, что бывший сыскарь Владимир Францевич угостил его двумя бутербродами с колбасой.

Он зажёг керосиновую лампу и стал рыться в кухонных шкафах. Сеня нашёл ржаной хлеб и приличный кусок сала. Где-то внизу в коробке разыскал упругую луковицу и большую грязную морковь. Морковь он оставил на прежнем месте, а вот лук порезал тонкими кольцами. Теперь можно жить.

Семён не спал всю ночь, но силы в нём ещё сохранялись. Он медленно пережёвывал сало, отправлял в рот маленькими кусочками хлеб и запивал всё холодной водой.

— Пули мне серебряные подарить обещает… Ну-ну… — бормотал он.

Сеня отрезал ещё ломтик. Съел уже половину куска. Думалось об отце. Надо сала оставить ему на завтрак.

И тут из коридора послышался шум. Шаркая тапками, появился отец.

Мужчине было глубоко за шестьдесят. Выглядел он по-стариковски согнутым, сухощавым, с длинными седыми волосами, которые были растрёпаны. На плечах старика висел старушечий шерстяной платок.

— Как прошла ночь? Что нового, сын? — спросил отец.

— Бесподобно, — продолжая жевать, ответил Сеня. — Лучше, чем ожидал.

Семён расстегнул ремешок на кобуре, достал револьвер и положил его на стол.

Отец взял оружие левой рукой. Посмотрел в дырочки барабана.

— Пустой, — констатировал мужчина. — Разрядил его в какого-то?

— Ага… Было дело, — кивнул Сеня.

— Попал? — обнюхивал ствол отец.

— Ну а как же. Точно в лобешник!

— А ему хоть бы хны?

— Абсолютная броня! — подтвердил Сеня.

Отец положил пистолет на стол. Потом скинул платок с плеч и потянулся.

Левая рука у него была целая, на правой — не было кисти. Выпрямив спину, он показался довольно высоким, даже выше сына.

— Поспи пару часиков. Сил наберись, — сказал отец, разглядывая остатки еды. — Сало доешь. Оно заряжает и греет.

Сеня несогласно помотал головой.

— Я в отделе поем. Нам завтраки в столовку привозят. Они стоят сущие гроши.

Если приходить на работу вовремя, то можно успеть перекусить. Семён Никитин никогда не опаздывал к разводу, какие бы задачи ни приходилось выполнять ночью. Голод — он не только убивал, но и дисциплинировал.

— Не питай иллюзий, сын, — снова накинул платок на плечи отец, — найдёшь одних вампиров, на их место сразу же придут новые. Даже если будешь убивать кровососов пачками, всё едино их миллионы.

— Я знаю, батя, — спрятал пистолет в кобуру Семён и улыбнулся впервые за ночь. — Мне, кстати, пули серебряные предлагают. Может, взять их да продать? И сала на вырученные деньги купим.

— Шутишь… это хорошо, — тоже улыбнулся отец, и его лицо просветлело и будто помолодело лет на пятнадцать сразу. — Среди них был охотник? — спросил он.

— Был. Наглый такой… И бронебойный… Это я ему в лоб пулю засадил. Жаль, что не серебряную.

— Звать его как? — задал ещё один вопрос отец.

— Да как тебя — Григорием.

Мужчина удовлетворительно кивнул.

— Стало быть, Вершинский…

— По мне хоть сам царь Соломон, — усмехнулся Семён, поскольку в нём закипал юношеский задор; всякий молодой человек представляет себя непобедимым и бессмертным.

— И всё-таки… будь осторожен, сынок. А пули серебряные держи при себе и заимей-ка ты второй револьвер. Найдёшь второй револьвер?

— Оружия полно. Патронов мало. Найду, бать… найду…

Сеня отряхнул руки, завернул в бумагу хлеб и сало, спрятал продукты в шкафчике.

— Я на двор, а затем спать. Разбудишь меня в восемь, ладно?

Отец лишь кивнул и почесал обрубок на правой руке.

Старые раны не отставали фантомными болями, которые ничто в сравнении с душевными страданиями за ошибки прошлого.

***

Сразу после завтрака в милицейской столовой Семён Никитин отправился на поиски девушки, пропавшей из мертвецкой.

Действовал он сегодня самостоятельно. Своему прямому начальнику Грушеву рапорт о ночных приключениях составлять и не думал. Даже на словах не собирался докладывать. Семён отчего-то явственно понял, что тайный мир Москвы должен остаться тайной даже для командиров, а девушка непременно найдётся.

Что при встрече сказать товарищу Штейнбергу, Семён ещё не решил. Возможно, и не нужно ничего говорить. Вернее всего, товарищ Штейнберг узнает подробности ночных похождений от охотника Григория, к которому, если честно, Семён относился с большой симпатией.

И Сеня не ошибся. Комиссар Штейнберг встретился с молодым милиционером сразу при выходе из отделения милиции.

— На минуточку, — улыбнулся комиссар, взяв за локоть Семёна.

Сеня податливо отошёл в сторонку.

Пальцы комиссара были невероятно цепкими.

— Всё знаю, уже доложили, — быстро говорил Штейнберг. — Вёл ты себя правильно. Репутацию заслужил положительную. Молодец, Никитин! — комиссар запустил руку в боковой карман свой кожанки и достал свёрток. — Это тебе подарок от Вершинского… Всё, Семён, будь здоров, иди работай. Я тебя более не задерживаю!

Комиссар передал бумажный пакет. Затем хлопнул Сеню по плечу и быстро вошёл в двери отдела милиции.

Семён развернул свёрток. Насчитал ровно тридцать патронов. Пули были действительно серебряные.

— Ну спасибо на добром слове, — улыбнулся Семён; приятно, что о нём помнил охотник; приятно, что отозвался о нём положительно.

Сеня зашёл за угол и зарядил пистолет. Оставшиеся патроны спрятал в кармане, предварительно завернув их в бумажку.

Потом приступил к работе.

Он заглядывал в каждый московский двор на Мясницкой. Он находил дворника и расспрашивал о странностях и безобразиях, произошедших за последние дни.

Сегодня Сеня искал красивую девчонку. Он хорошо запомнил одну деталь — это пальто, в которое была одета пропавшая из мертвецкой, а в особенности необычные пуговицы. Пуговицы были крупными, объёмными, будто воздушными. А главное, они были неповторимого небесно-голубого цвета. Семён никогда не встречал таких броских пуговиц.

Третий опрошенный дворник, по имени Ильгиз, крепко призадумался, после того как Сеня задал ему вопрос.

— Может, это Анечка? — размышлял он, говоря с небольшим акцентом. — Ей семнадцать лет и пальто у неё ошень красивый…

— Там пуговицы должны быть голубые, — объяснял Сеня. — Они размером с сушку.

— Ошень красивый пальто бил. И пуговицы красивый…

— Значит, её имя Анна? — уточнил Семён.

— Анечка, да… Анечка, — кивал дворник.

— Как её фамилия, где живёт, знаете?

— Конэщно… Она первый этаж живёт. Фамилия Зайцева.

Сеня потёр от удовольствия руки. Настроение стало приподнятым.

Дворник проводил его в подъезд и указал на дверь.

— Здесь Зайцевы живут.

Возможно, дворник ждал награды. Но делиться Сене было нечем.

— Нет-нет, мне ничего не надо, — запротестовал татарин, сообразив, что выглядит он в глазах милиционера попрошайкой. — Просто хотель посмотреть, как Анечка радуется, — извинялся дворник.

Семён сделал лицо серьёзным.

— Я при исполнении, товарищ. Я на работе, — важно сказал он. — Спасибо за помощь, но прошу… идите уже на улицу!

Дворник яростно закивал.

— Всё понял. Уже ухожу, гражданин начальник.

Сеня остался один. Глубоко вздохнул, почему-то представив, что сейчас ему откроет дверь девушка из следственно-медицинской лаборатории, которая окажется жива и здорова.

Он сжал кулак и настойчиво постучал в дверь. Но никто не открыл.

Прошло с полминуты, и он снова постучал.

Потом в квартире послышался шорох.

Глава 4

Дверь никто не открыл. Тогда Семён наклонил ручку и вошёл в тёмную прихожую...

— Я из милиции. Есть кто дома? — спросил он.

Сеня втянул ноздрями воздух, который показался сырым и затхлым. Пахло прогнившим картофелем. На полу в коридоре разбросаны вещи: халат, пальто, чулки и сарафаны комком, словно всё перерыли воры.

Семён прошёл в комнату, в которой тоже был несусветный бардак.

Кровать вывернута наизнанку. Пуховый матрас был разодран. Одеяло и дырявые подушки валялись на полу. Кругом был полный разгром, перья из подушки летали в пространстве, под ногами хлюпали мелкие лужи, и только трёхстворчатый шкаф оказался закрыт. А это весьма странно, когда всё вокруг кувырком.

Он подошёл к шкафу и приоткрыл дверцу.

Внизу возле старого чемодана, подогнув под себя ноги, сидела девочка лет десяти.

— Здравствуй, милая, — боясь спугнуть ребёнка, сказал Семён.

Девочка замерла. Даже не хлопала ресницами. Взгляд её был прямым и удивлённым.

Сеня отчего-то подумал, что она уже мёртвая, и кто-то специально срезал ей веки, чтобы глаза были всегда открыты. Но девчонку выдавали тонкие пальчики, которыми она шевелила, будто музицировала на невидимом детском пианино.

Сеня распахнул вторую дверь. Затем присел и улыбнулся.

— Тебя как звать? Ты младшая сестра Анечки? — спросил он.

Девчонка глотков слюну, перебирая пальчиками с грязными ногтями.

Теперь она напоминала пучеглазую паучиху, плетущую липкие сети. Сеня где-то читал, что паучихи после спаривания пожирают своего возлюбленного. Но девочка была ещё неполовозрелой крохой. У неё не может быть любовника. И разве она способна сожрать крепкого молодого милиционера?

— Послушай меня, детка… Я не сделаю тебе ничего плохого. Я из милиции. Я ищу твою старшую сестру Анечку. Это ведь квартира Зайцевых?

Сеня широко улыбнулся и протянул вперёд руку. Хотел помочь малышке выбраться из шкафа, но девочка неестественно широко раскрыла рот, вытянула шею и зашипела, как большая кошка.

Есть такие игры, когда дети подражают животным, представляя себя котиками, собачками или медвежатами. И в целом эти игры, казалось бы, безобидны. Но девочка вовсе не играла в странные игры. Она бросилась Семёну в лицо, вцепившись какими-то не детскими и большими зубами в щёку. А её тоненькие пальцы сбили фуражку и притянули его к себе за волосы.

Сеня хотел оттолкнуть её, но девочка оказалась невероятно сильной. Она грызла его лицо, вырывала волосы и хрипела нечеловеческим голосом.

Тогда Семён понял, что это была уже не живая девочка — это была настоящая тварь, с клыками и холодным дыханием. Ей место в мертвецкой или даже на испепеляющем костре. Её нужно сжечь, как средневековую ведьму, и прочесть Отче наш.

Рука его не дрожала, хотя не каждый день лицо раздирает вампир. Сеня достал из кобуры пистолет и выстрелил в новоявленную тварь, куда-то в живот и в грудь — ровно два раза.

На внутреннюю стенку шкафа брызнула чёрная кровь. И хватка твари сразу ослабла. Пальцы её уже не были такими цепкими, и зубы перестали кусать его щёку.

Сеня толкнул тело, которое легковесной тушкой упало обратно в шкаф и будто окаменело.

В комнате было сумеречно, но Семён разглядел две приличные дырки: одну — на животе, другую — на груди. Лицо девочки стало безобразным. Большие глаза налились красным, изо рта торчали два длинных клыка, руки были вытянуты, но пальцы уже не плели паутину.

«Попал в самое сердце гадине», — подумал Семён, потрогав свой подбородок.

На его грудь капала кровь.

Сеня проверил глаза…

Вроде бы целы.

Потом облизнул губы...

Вроде не порваны.

Но щеке, конечно, досталось.

Он поднял с пола сарафан и разорвал его на куски. Затем выбрал две приглянувшиеся тряпки. Одной вытер куртку, второй прикрыл царапины на лице.

Семён так и вышел в подъезд, пряча раненую щёку за обрывками цветастого сарафана и с пистолетом в руке.

Осторожно прикрыв дверь, он сунул оружие в кобуру.

«Нужно срочно найти Штейнберга… Нет, сначала надо показаться отцу!» — решился Сеня и отправился на свет божий.

На промозглой улице его встретил встревоженный дворник. Возможно, Ильгиз слышал выстрелы.

— Иди работай, татарин… и не смотри на меня! — приказал дворнику милиционер.

Ильгиз и не думал спорить и задавать вопросы. Его дело мести улицу, собак бродячих гонять и листья собирать.

Дворник опустил глаза и отправился за метёлкой в подвал. Листьев в этом году налетело тьма-тьмущая. А что произошло в квартире Зайцевых, это его не касается. Пусть власти сами разбираются.

***

Отец осматривал рваную рану на щеке.

— Вот ведь угораздило! Плохо дело! — сказал он.

— Может быть, обойдётся? — с надеждой спросил Семён.

— Нет, не обойдётся, сын. Теперь всё: или ты станешь разумным вампиром или диким вампиром, с мозгами как у серой мышки.

Сеня посмотрел на большой шкаф с тремя дверками. Подумал, что можно там закрыться и переждать… или даже уснуть. Так девочка и поступила, а потом её душу похитила тварь.

— Срочно найди охотника, сын. Иначе…

— Я умру? Это конец? — поднял глаза Семён.

— Не знаю. Думаю, что перевоплотишься в вампира… Болезненная трансформация… Я, конечно, могу поить тебя своей кровью, чтобы ты не превратился в животное, — рассуждал отец, — но, боюсь, крови не хватит. А если не достаточно, то придётся охотиться на людей… Нет, сын, лучше найди Вершинского. Он должен тебе помочь.

— А если откажет? — сомневался Семён. — Или просто прикончит, как бешеного пса? Зачем ему связываться со мной?

Отец почесал обрубок на правой руке. Покачал головой.

— У тебя мало времени. Иди к бывшему сыщику Сороколету. Пусть он вызывает охотника на вампиров.

— Сколько мне осталось, бать? — спросил Семён.

— Всегда по-разному. Полагаю, не больше часа.

Сеня брызнул в лицо водой из черпака, потом обтёр рану полотенцем. Быстро намотал портянки и запрыгнул в сапоги.

— Я успею, отец! — решился Семён и хлопнул дверью.

Мужчина с обрубком присел на стул, закурил.

— Чёртовы вампиры! — злобно сказал Григорий Никитин.

***

Проживал я в отдельном доме, за пределами Москвы. Мой дом одиноко стоял в поле. Пространство вокруг хорошо просматривалось. Так проще контролировать подходы к жилищу. Хотя какой кровосос желает встречи с охотником?

Поле на юге Москвы нежить обходила за версту. Всё чаще на дом натыкались бродяги. Приходили совершенно случайно и тоже в страхе шарахались, предпочитая обойти стороной непознанную силу особняк.

Зайдя в дом, я скинул влажную одежду, надел сухую — и пришлось повозиться с патронами. Благо в запасе нашлось ровно тридцать снарядов с серебряными пулями, именно для револьвера.

Потом я читал заклинание, из раза в раз повторяя его, чтобы нашпиговать пули смертельным ядом. Теперь важно, чтобы Семён не использовал это колдовское оружие, ну, например, против Штейнберга. А что… Сеня парень отчаянный, за ним, как говорится, не заржавеет. Возьмёт и спустит курок. И кто будет контролировать новую милицию? Конечно, найдутся и другие вампиры, но к Штейнбергу уже все привыкли. Да и я свыкся с его говорливостью.

Комиссара Штейнберга я встретил у отделения милиции. Вкратце рассказал ему о ночной прогулке и передал патроны. Ещё наказал беречь храброго Сеню и самому на людей не бросаться. Знаю я этих вампирских болтунов. На словах они за русский народ, а сами, только выпадает возможность, выжимают из доверчивого народа кровь всю до последней капли.

Затем я отправился к Владимиру Сороколету. Я просто хотел поесть, то есть набить брюхо. А у бывшего полицейского прекрасные связи в Москве. Всегда в его доме есть колбаса, хлеб, сметана и чай. Никогда я не вмешивался в политику, но эта чёртова революция почему-то опустошила все мясные прилавки. Да и прочие магазины не отличались разнообразием. Безусловно, я всегда мог полакомиться вампирами, что только придавало мне сил, тем более вампиров в Москве прибавилось, но, знаете, что-то я размяк за последние лет сто. Убивал только особо опасных кровососов и кровь вовсе не пил. Хотя нарушителей в городе хоть отбавляй.

По дороге к сыщику купил в подворотне у предприимчивого мужика мешок дров. Так и тащил на собственном горбу, под косые взгляды прохожих. Уверен, люди мне завидовали.

Но вдруг я ощутил присутствие знакомого мне вампира. Точнее, вампирши. У меня запылали щёки, и втянулся живот.

Я остановился у массивной двери. Над дверью висела вывеска «Ателье Аббаса».

Я зашёл в ателье. Над головой зазвенел колокольчик, и я почувствовал приятное возбуждение, потому что понял, кто нарушает мои правила.

Распахнув занавес, вошёл в просторное помещение, где хозяин ателье обычно кроил и шил наряды своим клиентам. А вот и та дама, по чьей милости я возбудился!

Её звали Габриэла. Она была настоящей амазонкой. Плечи у неё широкие, узкий таз, крепкие ноги, сильные руки, шикарные кудри до лопаток, а грудь у вампирши — исключительно выдающаяся! Сеансы ЛКН я практиковал с ней не единожды. Постоянно ловил на мелких нарушениях. Она будто вызывала меня на постельный бой. Вот и сейчас Габриэла сливала в железную кружку кровь с хозяина ателье, провоцируя меня скинуть с неё трусы!

Мужчине было под пятьдесят. У него густые чёрные волосы, смоляная борода, пушистые брови. Господин портной был арабом; возможно, персом. Склоняюсь всё-таки к его арабскому происхождению, хотя какое это имело сейчас значение? Он сидел со стеклянными глазами, смотрел куда-то вперёд, вовсе не замечая, как Габриэла качает тонкой струйкой из его запястья тёплую кровь.

Вампиры могут парализовать волю человека. Они непревзойдённые гипнотизёры. Короткое заклинание, и мастер по пошиву пиджаков и кальсонов превратился в послушного донора. Габриэла и не думала его убивать или даже вредить здоровью; потеря двухсот граммов крови лишь стимулируют жизнедеятельность человеческого организма — и не более.

Но всё-таки это нарушение правил. Моих правил, которые я установил для городских кровососов... И вообще, вампирша вполне могла обойтись не прожаренным куском говядины; в крайнем случае поймать в подвале крысу. Но она предпочла рискованное питание. А я лишь уловил частички магии и отголоски заклинания Покоя, которым она убаюкала врождённую защиту человека.

— Остановись, Габриэла! — громко сказал я.

Араб не должен был слышать меня. Заклинание Покоя имело довольно продолжительный эффект.

Но в этот раз показалось, что араб притворялся. Он только делал вид, что находится в стадии глубокого гипноза. Возможно, этот самый Аббас был прислужником Габриэлы или какого-то другого вампира. А теперь скрывал свои прегрешения, поскольку с прислужниками у меня разговор особенный, который мог закончиться казнью.

Ну что же, сейчас проверим, каков характер портного. И если они в сговоре, то Габриэла сливала кровь за отдельную плату. В любом случае, они не хотели делиться правдой. Но мне и неважно, какого хрена здесь происходит! Факт преступления налицо. Так что снимай штаны, милочка, буду тебя лечить!

— Здравствуй, Григорий, — немного испугалась вампирша и тут же убрала кружку, спрятав её за спину.

Кровь ещё секунду ползла вниз каплями на ладонь Аббаса, пока Габриэла не остановила её, лишь прикоснувшись кончиком пальца к ранке.

И уже не видно даже маленького шрама. Вампирша, словно умелый хирург, штопала человеческое тело, не оставляя даже рубцов.

Я стоял с мешком дров, перекинутым через плечо. Габриэла сидела с неполной кружкой крови за спиной. Но за дрова было уплачено, а вот за кровь? А кровь — это не деревяшки из леса, в конце концов!

— Я плохо себя чувствую, Григорий. Мне нужно откормиться, — заверяла она. — Это в последний раз, Григорий! Я клянусь тебе, что подобного больше не повторится! Только дай мне выпить красное топливо! Мне очень надо… ну, пожалуйста! Не пропадать же добру.

Я только кивнул и прислонил мешок к стене. Если уж так вышло, то пусть побалует себя.

Габриэла жадно сделала три глотка и опустошила кружку, ну а я спустил штаны. Мой агрегат смотрел вверх, в полной боевой готовности.

— Что ж теперь делать-то… — облизнулась вампирша и всплеснула руками, — ничего не поделаешь… Ты прав, Гриша… Раз уж попалась, то надо отвечать… Это ведь закон. Таковы твои правила…

Она привычно задрала юбку. Довольно шустро сняла трусы и повернулась ко мне задом.

— Возьми меня, мой охотник. Я готова! — прорычала она.

А вот ты и не угадала, моя амазоночка!

— Раздевайся полностью, Габриэла! — сказал я. — Я хочу видеть тебя обнажённой!

Вампирша было запротестовала, но я был непреклонен.

Она сняла блузку, потом на пол упали чулки и бюстгальтер, и миру явилась огромная грудь, — от чего мой член стал ещё крепче!

— Иди сюда! — приказал я.

Габриэла уже поняла, что спорить со мной невозможно.

Она упала животом на стол. Её глаза смотрели точно на араба. Могу поклясться, что из бородатого Аббаса вышел бы невероятной мощи и глубины актёр, поскольку держался он взгляд ровно, будто его действительно заколдовали. На смуглом лице не было даже тени испуга, стыда или удивления. Аббас смотрел в пустоту, вальяжно откинувшись на спинку кресла. У араба не бегали зрачки, но его выдавало движение члена под брюками. Он жадно хотел Габриэлу. Мужик!

Я трахал вампиршу. Брал её сзади. Она стонала, царапала стол. Я убирал с её лица кудрявые волосы, чтобы портной мог видеть глаза вампирши. И он видел! И он возбуждался!

Если по-хорошему, то нужно было б разобраться с этим арабом. Но сейчас времена сложные. Каждый выживал, как мог. Но ателье всё же работало исправно. Я видел множество свёртков ткани вполне приличного качества. Вероятно, Габриэла помогала его бизнесу, а Аббас выручал кровью. Возможно, он и не был прислужником.

Я схватил её за талию и закончил сеанс!

— О-о!.. мой охотник… — прошептала вампирша.

Она продолжала нежиться. Лежала на столе и негромко хрипела. Моё семя отучало её пить человеческую кровь. Судя по заряду, который остался в теле вампирши — пару месяцев она не сможет даже смотреть на красное топливо.

Иногда мне казалось, что Габриэла была благодарна не только за удовольствие, которое я дарил как любовник, но и за то, что избавлял её от желания охотиться на человека... Так это или не так, точно не знаю. Но хотелось верить в своё предназначение.

Я застёгивал штаны, наблюдая за арабом. Тот сидел неподвижно. Даже не шелохнулся. Но член его стоял столбом! У Аббаса были железные нервы!

— Ещё раз поймаю, непременно отрублю ногу. А если состряпаешь себе прислужника, сожгу твоё сердце! Поняла меня, тварь? — строго предупредил я.

Габриэла не вставала со стола. Лежала раскинув руки, не открывая глаз.

— Я поняла тебя, Гриша. Больше не повторится… — тихо ответила она.

Я ещё раз посмотрел на Аббаса. Тот не дышал.

Потом я взял мешок с дровами и вышел на улицу.

Осталось пройти переулками. Ещё минут пять, и я в гостях у бывшего сыскаря. Жрать хотелось — просто жуть!

***

Я постучал в дверь. Ждать пришлось недолго. Владимир Сороколет открыл дверь и пригласил пройти, будто ждал.

— У нас проблемы, Григорий, — с порога сказал он.

Нет у меня проблем — проблемы только у вас, хотелось бросить в ответ. Но я дипломатично промолчал. Наверное, потому что надеялся хорошенько перекусить, а не сердить хозяина квартиры.

Я прошёл в комнату. У окна стоял Деймон. Взгляд его был озабочен.

Странно, что вампир, которому больше тысячи лет, не может принять верного решения.

Отсюда напрашивается вывод, что это решение в силах принять только охотник Вершинский.

— Что случилось? — спросил я, высыпав дрова у остывшего камина.

Деймон указал пальцем на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

— Семён Никитин заражён нежитью, — прямо сказал Владимир Сороколет, покручивая пальцами кончик своих усов.

Я строго посмотрел на Деймона.

— Не понял… ты зачем его покусал, зверюга?

Вопрос звучал парадоксально, абсурдно! Ну а что я должен был подумать? Можно ещё заподозрить Штейнберга. Но это и вовсе какой-то каламбур получается…

— Да при чём здесь Деймон? — удивился бывший сыщик. — Его подрал какой-то ребёнок-вампир. Мы не можем добиться от Семёна внятных объяснений. Мы только знаем, что он заражён. Он в горячке — если можно так выразиться… А Деймон лишь принёс баночку человеческой крови. Поскольку сам понимаешь — или Семён станет вурдалаком, или останется в разуме.

Тут до меня дошло, что молодого милиционера укусил вампир. И что теперь получается? Я, значит, возлагаю на Сеню надежды, думаю о будущем всей Москвы, патроны ему зарядил, переживаю за него, а Сеня вот так между делом нашёл какого-то мелкого вампира и безвольно подставил свою шею? Так выходит?

— Получается, что он сейчас в той комнате инициируется в вампира? Он напился человеческой крови и перевоплощается? — с изумлением понял я.

— У меня не было выбора, Григорий. Или Семён превратится в вурдалака, или пополнит клан Московского клыка, — вставил слово Деймон.

— Есть и третий вариант: прикончить его нахер! — покосился я на дверь в соседнюю комнату.

Зачем вообще плодить кровососов? Нет, ну понятно, что всегда можно найти разумное объяснение, почему Сеня должен стать нежитью. Но я уверен, что молодого милиционера можно запросто заменить на другого молодого милиционера. Я утверждаю, что через несколько дней после кончины Семёна, Штейнберг подберёт следующего кандидата на должность моего осведомителя. Это естественный отбор, друзья!

— Тебе его не жаль? Ты хочешь убить Семёна? — спросил меня Соролет.

— А как ты думаешь? — ответил я, в полной решимости зайти в комнату и раскромсать нежить Ледяным кинжалом.

Но кто-то постучал в дверь. Стучали назойливо. Били кулаком, долбили ногами.

— Секундочку, — сказал хозяин квартиры и отправился к двери.

Послышался какой-то шорох, потом шёпот, затем я увидел высокого старика с собранными в хвост седыми волосами. Лицо его показалось знакомым.

— Где мой сын? — смело спросил человек.

Вероятно, он говорил о Семёне.

Сегодня все казались такими храбрыми... А у меня мелькнула альтернативная и весьма смелая мысль, напоить инициированного вампира кровью этого старика — и будет всё честно. Только вот крови может не хватить; хотя, Сороколет сказал, что Деймон баночку принёс… Так что моя идея скормить старика Семёну имела здравое зерно...

— Григорий, прошу, — хмурил брови старик. — Во имя нашей прежней дружбы — не убивай моего сына. Молю тебя, охотник!

***

Как только охотник Вершинский вышел из ателье, мужчина по имени Аббас наконец-то выдохнул свободно. Это ещё повезло, что Габриэла поддержала его колдовством.

Пока охотник совершал сеанс ЛКН, Аббас сидел почти не дыша. Сдерживал себя, не шевелился. С заклинанием, произнесённым Габриэлой, держаться стало гораздо проще. Можно было даже не моргать и не водить зрачками. Но он всё слышал и чувствовал.

— Всё-таки красивое у тебя тело, Габриэла. И для такого восхитительного тела необходимо пошить особенное платье! — хвалил вампиршу хозяин магазина.

А Габриэла ни о чём не жалела и вовсе не комплексовала, оттого что человек видел её не только обнажённой, но и практически изнасилованной охотником Вершинским. Хотя удовольствие она получила немалое. Признаться, она ещё бы не отказалась от Гришиных ласк. Если б Гриша схватил её, повалил — она была бы не против.

— Ах ты проказник! Тебе нравится смотреть, как насилуют женщину? — улыбнулась вампирша.

Аббас подтянул брюки. У него выпячивался небольшой животик и накопилось немного лишнего веса, но он ощущал себя ещё полноценным самцом. А когда рядом такая красивая женщина, то Аббас превращался в горячего арабского жеребца. Он готов был бросить к ногам Габриэлы самые щедрые дары, словно он не просто жеребец, а сам Великий султан.

— Может, тебе ещё хочется моей крови? — спросил Аббас.

Габриэла брезгливо сморщилась. Крови ей уже не хотелось. Ей очень хотелось трахаться!

Вампирши были существами неверными, непостоянными и весьма развратными. Габриэла приблизилась к Аббасу. Одной рукой она пощекотала густую бороду, а второй погладила его между ног, в том месте, где находилось стойло арабского скакуна.

— Когда меня брал охотник, я думала исключительно о тебе, мой чернявый друг... — томно говорила Габриэла. — Признайся честно, ты тоже хочешь меня?

— Очень хочу! — затрепетал Аббас, и его губы поцеловали вампиршу в шею, отчего дамочка застонала и силой прижала человека к себе.

Теперь утренний секс Аббасу покажется вечностью, потому что Габриэла жутко хотела трахаться, заставляя своего любовника трудиться как сексуального раба.

Глава 5

Я сразу его и не признал. Изменился прилично Григорий Никитин. Навскидку ему должно быть лет пятьдесят. Но выглядел мой бывший оруженосец старой развалиной.

Григорий когда-то служил моим оруженосцем. Знатное было время. Мы веселились, выпивали, знавали многих женщин и, конечно, охотились на вампиров.

В одном из сражений с нежитью он потерял кисть правой руки, в которой сжимал разящий кинжал. Но если говорить прямо, то это я отрубил ему руку, поскольку мой тёзка был неосторожен, позволив вцепиться в своё запястье мальчику-вампиру.

Не знаю… Возможно, Гриша Никитин не заметил маленького кровососа или пощадил его, но вампирчик оказался шустр и безжалостен. Он вцепился острыми зубами, и мне ничего не оставалось, как сначала снести мальцу голову, а потом отрубить тёзке руку, иначе оруженосец сам превратился в вампира, и тогда пришлось бы рубить вторую голову.

Сначала с помощью магии я хотел регенерировать руку. Но в магическом лечении, когда требуется восстановление утраченной конечности, должны участвовать двое. А мой оруженосец оказался хлипким. Ранение сломало его, подорвало веру в себя, а вера — это великая привилегия, дарованная Творцом.

Мой оруженосец не смог восстановить руку и перестал копить энергию в своём теле, необходимую для сражений и колдовства. Григорий стал более бесполезен. Он утратил и до того не выдающиеся магические навыки.

У него не выходило запускать Плазменные шары. Огненные стрелы, простейший морок и прочий насущный набор заклинаний — не поддавались ему, словно я никогда не обучал парня волшебству.

Он совсем раскис, и нам пришлось расстаться. Я отблагодарил его за недолгую службу свободой и золотом, которое, судя по нынешнему внешнему виду, вовсе не принесло достойных благ. А теперь ещё случилась трагедия с его сыном, если это действительно его сын.

Семён находился в соседней комнате. Нельзя сказать, что его жизнь была между небом и землёй. Он лишь трансформировался в иную форму существования. Кто-то скажет, он получал бессмертие, но я точно знаю, что перерождение в вампира — это наказание. Странно, что Григорий Никитин не понимал последствий и просил пощадить юношу. Как по мне, так он должен молить, чтобы я лишил жизни его сына.

Тяжело видеть бывшего оруженосца таким мрачным. Его глаза потеряли свой прежний блеск. Он постарел и переживал за сына.

— Тебя не пугает, что Семён станет вампиром? — спросил я.

— Вампиров миллионы. Пусть одним станет больше, — смиренно ответил Григорий Никитин.

Меня всегда удивляло, что имена у нас совпадают. Возможно, он приглянулся исключительно из-за созвучия имён. Признаться, оруженосец из него вышел посредственный. К тому же сражался он только под моей неусыпной защитой. Так что приходилось за ним ежесекундно присматривать. И только нам попались упрямые вампиры, которые не желали сдаваться без боя, как Григорий Никитин потерял часть руки и иллюзорные мечты войти в историю великим оруженосцем самого Вершинского.

— Если нужна кровь, я готов отдать свою, — упрашивал меня старик. — Сжалься, охотник. Семён мой сын… моя отрада. Ради нашей дружбы — разреши ему переродиться.

Мы зашли в соседнюю комнату. Сеня лежал на кровати, сложив руки на животе. Грудь его часто вздымалась. Глаза были открыты и сверкали красными фонарями. Чёрт возьми! Он перевоплощался прямо сейчас, а я бездействовал!

— Сколько ему лет? — быстро спросил я.

— Двадцать два, — также быстро ответил бывший оруженосец.

— Он твой единокровный сын?

— Так точно! Родной! Мы одна кровь!

— Кто его мать?

— Матрёна Свиридова. Из калужских крестьян. Умерла двенадцать лет назад от чахотки…

— Ты готов принять сына вампиром?

— У меня нет выбора. Конечно, да!

— Семён знал о существовании вампиров до встречи с нами?

— Знал.

— Кто его покусал, тебе известно?

— Младшая сестра девушки, пропавшей из следственно-медицинской лаборатории. Семён нашёл её в квартире Зайцевых и застрелил твоими заговорёнными пулями.

— Адрес Зайцевых?

— Улица Мясницкая. Дом не знаю. Там служит дворником Ильгиз.

— Кто такой Ильгиз?

— Обычный дворник…

Принимая решение, я заметил на столе банку, в которой ещё осталось примерно двести граммов крови. Спрашивать Деймона, где и когда ему удалось раздобыть человеческое топливо, было глупо. Людей убивали сотнями каждый день. И это только в Москве. Что творилось по всей России — и представить страшно.

— Я буду за ним наблюдать, — заступился за Семёна Деймон. — Прослежу, чтобы парень не стал убийцей.

Ещё не хватало, чтобы Сеня бегал по городу и грыз людей с голодухи. Слишком много в Москве собралось разного сброда.

— Твоё мнение, сколько он будет перевоплощаться? — спросил я у Деймона.

— Полагаю, что не более суток. Инициация происходит, я бы сказал, стремительно.

— Это не инициация, это заражение. Семён не просил обменяться кровью, — заметил я. — И нужно непременно найти мелкого кровососа, который его подрал. Справишься?

Деймон кивнул, но я сразу изменил своё решение.

— Отставить искать мелкого кровососа! Сам разберусь!

Деймон снова кивнул.

— Из Семёна выйдет прекрасный оперативник, — вставил слово Владимир Францевич. — Стране как никогда нужны честные стражи. Пройдёт ещё пять-шесть лет, и когда преступность будет купирована, Семён с чистым вампирским сердцем сможет покинуть ряды правоохранителей. А пока он просто необходим людям.

Все за него ручались. Все Сеню жалеют. Все заботятся о нём.

— Пусть существует в нежити, — решился я, нарушив своё же правило. В том моя сила: сам назначаю правила, сам их отменяю.

Григорий Никитин благодарно кивнул. Деймон лишь шевельнул бровью; знал, что оставлю Семёна в нежити. А Владимир Сороколет снова взялся крутить свой ус.

Сложное решение. Полагаю, что все в этой комнате понимают, каково мне сейчас. И проблема вовсе не в рождении ещё одного вампира; инициация Семёна — это дело принципа. Я служу высшему разуму, коим вручён меч и бессмертие, и мне предписано выкорчёвывать на корню гнилые початки… Но в глубинах моей жестокой души нечто подсказывало, что поступить с этим мальчиком нужно именно так, — и всё же позволить переродиться телу из человека в вампира.

Ладно… Посмотрим, что из всего этого выйдет.

***

Запад Москвы. Бывшие казармы царской гвардии.

В огромной полупустой комнате с высокими потолками на втором этаже кирпичного здания находились трое. Первого мужчину звали Гедиминас, второго — Ежи, третьей была пропавшая из судебной лаборатории Анна Зайцева.

Анечка голой лежала на большой кровати. Она действительно была очень красива. Лицо у неё привлекательное. Плечи ровные, острые. Длинные волосы локонами рассыпались по пуховой подушке. Тонкие руки безвольно вытянулись вдоль обнажённого тела, которое каждые три-пять минут извивалось и сотрясалось от перерождения в вампиршу.

Выгибая спину и жадно глотая воздух, Анечка открывала рот, а её маленькая грудь так и влекла взгляды двух мужчин.

Несколько раз её накрывали, но девушка в безбожном бреду смахивала с себя одеяло.

Одеяла Анечке были не нужны, сейчас ей необходима кровь — тёплая человеческая кровь.

Гедиминас был высок и невероятно силён. На вид ему не больше тридцати. Лицо у него волевое: мощный подбородок, длинный нос, большой лоб. Шевелюра у него была острижена под «горшок». А глаза у него уставшие, поскольку прожил Гедиминас долгие-долгие века. Жизнь наёмника ада невероятно сложна и опасна. Но таков его путь, избранный Творцами Вселенной.

Ежи особенным ничем не выделялся. Магом он был не великим, роста среднего, лицо у него непримечательное и внешне молодое, будто ему вечные двадцать два. Чёлочку Ежи укладывал набок. Височки всегда гладко выбривал. Пальцы у него были тонкие. Глаза светло-голубые. Ежи казался человеком ранимым и даже робким. Но это только иллюзорный обман. Характером маг обладал пробивным и хватким.

Окна в большой комнате были плотно зашторены. У кровати и на столе горело десяток свечей, хотя уже наступило утро.

Гедиминас сидел за столом со множеством продуктов: выпивал, закусывал. Гулял с ночи вместе с Ежи, который тоже выпивал и закусывал.

Наёмник ада налил себе полную рюмку водки и проглотил одним махом. Потом стал водить вилкой над столом, выбирая между грибочками и колбаской, а подцепил солёный огурец.

— Слишком много проблем, пан волшебник, — сказал Гедиминас, прикусив пупырчатого. — И проблемы станут ещё более очевидны, когда она превратится в вампиршу. Зачем ты притащил её сюда? Лежала она себе на нарах в мертвецкой, ну и пусть лежала бы дальше. Нет! Надо было пойти и выкрасть! Вот весь ты в этом! И всё бы тебе воровать и грабить!

— Это твоя вина, что она в мертвецкой оказалась. Я лишь исправил твою ошибку… А если б она там очнулась и переродилась в дикого вурдалака? И скакала между трупов на четырёх костях? Ты об этом подумал? Так что не лезь ко мне! Тем более хозяин разрешил, — процедил Ежи, и его миловидное лицо вмиг зло скривилось.

— Ага, как же… Разрешит тебе хозяин! Ингвар навстречу пошёл, потому что пожалел польского пана, — хмыкнул Гедиминас. — Я не углядел — признаю… виноват. Но младшую сестричку из-за тебя потеряли. Получается, что ты и я облажались вместе. И теперь, возможно, крови для ритуала не хватит. Вот будет радости, когда обнаружится недостача! По-хорошему надо бы проверить литраж. Провести аудит. А то окажется, что не достаточно всего пары литров, и всё начинай сначала. А не хотелось бы…

Ежи приблизился к столу, схватил кусок колбасы, тоже налил себе водки. Подняв рюмку, сказал:

— Советую тебе отстать от моей девчонки. Понравилась она мне. У меня чувства к ней. Это тебе понятно?

Гедиминас улыбнулся… Чего здесь непонятного…

— А насчёт крови... — сказал Ежи, приготовившись опустошить рюмашку. — Сбежала от нас мелкая — да и чёрт с ней! На место мелкой я другую приволок. Там взрослая баба, вот с такими щеками, вот с такой жопой! — развёл руки в стороны Ежи, чуть не расплескав водку. — Крови в ней литра на три больше!

Гедиминас покосился на кровать и заиграл бровями.

— А может, дашь мне её опробовать? Хоть один разок дашь? Только я прямо сейчас хочу, пока она в вампиршу не обернулась. Не люблю я дохлых. Люблю ещё тёпленьких!

Ежи выпил водку, потянулся к блюду с тушёными куропатками. Схватив целую тушку, он вцепился зубами в рёбра.

— Лодыжку вампирскую тебе под дых, а не Анечку! Это моя добыча! Я сам её буду…

Он плавно повёл тазом вперёд-назад, имитируя известные движения.

Гедиминас присвистнул.

— Ах вот зачем она тебе!

— А ты как думал, солдатик? Конечно, только за этим, — снова подвигал тазом Ежи и рассмеялся.

Настроение у парней было превосходное. Всю неделю они трудились как проклятые. Человеческой крови насобирали с запасом. И повеселились всласть.

Людей хватали случайных. Иногда брали целыми семьями. Но распределяли жертв так, чтобы пустить сыщиков по ложному следу и сбить с толку охотников, которые неминуемо присоединятся к следствию.

Скачав кровь всю до капли, они рассаживали мертвецов на стулья и даже приготовили бессмысленные таблички, чтобы запутать местную власть, которая с недавних пор стала именоваться милицией. Рабоче-крестьянские следователи голову сломают, разбираясь, кто откусил мертвецам конечности и куда бесследно пропали зажиточные хозяева квартир, в которых на стульях сидят трупы.

Милиция будет ходить по кровавому кругу и всё-таки убедит себя, что хозяева квартир непременно бежали из города. Ну а как по-другому? Куда им ещё деваться? Они ведь Россию ненавидят; они эксплуататоры, жулики и воры. А на самом деле все эти люди в количестве двадцати шести человек, включая стариков и детей, покусаны Ингваром. Вот только покусанным крови человеческой не получат ни грамма, поскольку Гедиминас Строй и Ежи Мигульский исполняют строгий приказ и кормят зверьё, как и положено — крысами и собаками. Потому что хозяину нужна кровь не только людей, но и неполноценных вампиров.

А пока вурдалаки находились в подвалах заброшенных казарм и зрели подобно волшебной любви мага Ежи Мигульского. Осталось немного подождать, когда они окончательно перевоплотятся в вурдалаков, и можно из них выжимать гнилые соки.

Кормили вурдалаков раз в двое суток. Следующая подача пищи завтра с утра.

В железных клетках, и тоже в подвале — ждали своей участи несчастные собаки, отловленные на улицах города. Так что в запасе у парней ещё уйма времени и можно гулять до рассвета на верхних этажах всё тех же бывших казарм бывшей царской гвардии.

Парни могли бы в ночь податься в город, чтобы с песнями пройтись по столичным кабакам. Но Ежи выкрал из следственной лаборатории тело Анны Зайцевой, случайно попавшее к обгрызенным трупам, потому что Гедиминас Строй элементарно сбился со счёта и усадил инициированную девчонку на один из стульев, посчитав мёртвой.

Гедиминас магом был совершенно слабым, в отличие от Ежи Мигульского, потому точно не мог определить, где мёртвые люди, а где отправленные в глубокий сон, чтобы удобнее транспортировать по Москве... Уже заражённых людей загружали в высокий кузов грузовика, обтянутого кумачом, и свозили в определённое место. Так что в подготовке к ритуалу, помимо магии, использовались и современные технологии, такие как грузовик, холодильные камеры и лифты в зажиточных домах.

Выполненная парнями работа была рискованной, но под грамотным руководством чистокровного вампира Ингвара — любые трудности превращались в рутину. Ингвар, как и парни, был вампиром неместным. С московской нежитью он в контакт не вступал. Но это до времени. Поскольку московские сами станут его искать, когда революционные страсти понемногу улягутся. Как только станет в городе спокойнее, на его след сразу выйдут — и вампиры, и охотники. Или один охотник, по имени Григорий Вершинский. А значит, нужно торопиться, чтобы подготовиться к ритуалу.

— Пора её напоить красненьким, мой славный пан! — улыбался Гедиминас. — Ты будешь заливать кровь, а я голову придержу. Не хватало ещё, чтоб она срыгнула на кровать… Не люблю я свинство!

Ежи наклонился и вытащил из-под стола полуторалитровую бутыль, в которой крови было по горлышко.

— Пошли покормим мою любимую, — согласился Ежи, но сразу поставил условие: — Только за сиськи её не хватай и пальцы между ног не суй! Договорились?

— Да за кого ты меня принимаешь? Я ведь джентльмен! — облизал средний палец Гедиминас и снова заулыбался.

— Вот ты озабоченный! — тоже лыбился Ежи.

Парни направились к кровати.

Гедиминас придерживал голову девчонке и крепко держал её за запястья, поскольку Анечка прибывала в неосознанном состоянии, не понимая, что происходит и кто перед ней.

Ежи отлил кровь из бутылки в стеклянный стакан и присел рядом с девушкой.

Анечка закатила глаза, тяжело дышала и часто щёлкала зубами. Во рту девчонки уже чётко проявлялись два увеличенных в размере клыка.

— Как бы она нас не цапнула, — заволновался Гедиминас. — У неё зубы острые! Такую не удовлетворишь, и всё — сожрёт прямо с ботинками!

— Не бойся, солдат. Мы её воспитаем покладистой, — подмигнул Ежи. — Завтра станет слушать меня как собака!

— А меня она будет слушать? — спросил Гедиминас.

— Конечно, нет! Потому что это только моя вампирша!

Гедиминас поморщился. Отпустил запястья и погладил своей огромной ладонью маленькую грудь.

— Эй! А ну оставь! — подскочил Ежи, а кровь в стакане качнулась крошечной волной, и несколько капель упали на постель.

Анечка вдруг замерла, и взгляд её прояснился. Она посмотрела на руку, схватившую её за грудь, потом покосилась на наёмника ада.

— Ты кто такой? — дерзко спросила она.

— Я Гедиминас, — ответил здоровяк.

Анечка перевела взгляд на молодого поляка.

— А я Ежи, — заулыбался Ежи. — Я тебе лекарство принёс. Вот оно!

Анечку снова затрясло. Её глаза налились красным.

— Дай мне пи-ить! — протяжно взывала она изменившимся грубым голосом.

— Да разве мне жалко? — кивнул Ежи и поднёс к её посиневшим губам стакан с кровью. — Руками только не трогай, просто пей.

Не спеша, по чуть-чуть — она глотала своё лекарство, получая и наслаждение, и необходимый магический заряд.

Парни внимательно наблюдали за таинством перерождения. Гедиминас продолжал поддерживать ей голову, а второй рукой пощипывал Аничкин розовый сосок на левой груди.

— Ты больной? Убери руку! — прошептал Ежи, боясь напугать девицу.

Гедиминас и не думал останавливаться. Он ласкал грудь, а Анечка иссушила стакан полностью.

— Дайте ещё пить! — быстро задышала она.

— Пока нельзя, — ответил Ежи. — Чуть позже принесу ещё лекарства.

Девушка облизнула губы, посмотрела на Гедиминаса и сказала:

— Тогда пососи мой сосок.

Она прижала худенькой рукой большую ладонь наёмника ада к своей маленькой груди и медленно опустилась на кровать. Снова её волосы рассыпались по подушке, и Анечку стало немного трясти.

— Ну же! Поцелуй мою грудь! — потребовала она, прикрыв глаза.

Гедиминас посмотрел на Ежи и прошептал:

— Я не буду сосать грудь у вампирши!

Молодой поляк поставил стакан на пол и показал кулак.

— Если б твоя баба попросила меня пососать ей грудь, я б пососал! Так что давай работай, солдатик! Сочтёмся позже!

Наёмник ада отрицательно покачал головой:

— Не буду я сосать холодные сиськи!

Гедиминас снял руку с груди, резко встал и отправился к столу, чтобы выпить водки.

А Анечка снова впала в беспамятство. Она широко открывала рот, который всё больше напоминал пасть голодной вампирши, хрипела и постоянно дёргала ногами.

Ежи тоже приблизился к столу.

Гедиминас наполнил две рюмки и тихо заговорил:

— Как ты с ней трахаться будешь после такого? И сдаётся мне, она настоящая шалава! Пососи мою грудь, говорит! Ты слышал?

— Слышал-слышал, — схватил рюмку Ежи. — Она находится в горячей стадии перевоплощения и не отдаёт отчёта своим словам. Иначе как она может выбрать между тобой и мной — именно тебя? Ты в зеркало себя видел? Ты ведь чудовище!

— Сам ты — чудовище! — ответил Гедиминас, поглядывая на кровать, где голая девушка исполняла танец отравленной змеи.

— Давай лучше выпьем! — весело встряхнул головой Ежи.

— А давай! — обрадовался великан, и они вместе опустошили рюмки.

Не успели парни закусить, как в дверь комнаты вошёл кто-то в длинном плаще, с накинутым на голову капюшоном.

Гедиминас готов был встряхнуть руками, чтобы накинуть на себя магическую броню, Ежи растопырил пальцы и перевернул ладони, приготовившись использовать заклинание Плазменный шар.

— Чего такие напряжённые? Начальство своё не узнаёте?

Вошедшим оказался вовсе не человек, а вампир по имени Ингвар, который и заварил всю эту кровавую кашу…

Глава 6

В одном из домов на Мясницкой я встретил дворника с метлой...

Мужик лет сорока сгребал в кучу опавшую листву и мурлыкал под нос татарскую песню. Какая всё-таки замечательная у него работа: дарить городу чистоту и прохлаждаться на свежем воздухе. Прямо завидую!

Я приблизился к нему со спины, думая, что он меня не заметил. Но мужик вдруг вздрогнул и обернулся.

— Уф, шайтан! — от неожиданности вскрикнул дворник.

Народ стал какой-то боязливый. Каждый первый сторонился людей в кожанках.

Дворник не был исключением. Глаза его встревожено бегали, будто я навёл на него ствол пистолета.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Здравствуйте, — негромко ответил татарин.

— Мне нужен Ильгиз.

— Я Ильгиз.

— Прекрасно! — улыбнулся я. — Мне нужна одна квартира семьи Зайцевых.

— Можно показать... — таращился на меня дворник.

— Чудесно! — отреагировал я, а потом спросил: — Сегодня утром к Зайцевым приходил наш молодой сотрудник… Вы ничего странного не заметили? Возможно, какой-то шум или подозрительные прохожие.

— Заметили, — кивнул Ильгиз. — Ваш сотрудник пришёл рано. Я показал ему квартира Анечки. Потом он сказал: «Иди, Ильгиз», и я ушёл. Потом молодой милисионер тоже вышел на улиса, и на лисе у него был кров. Кто-то его поцарапал…

Вот и всё сходится. В этом доме Сеню и заразили вампирской болезнью.

— Пожалуйста, проводите меня в эту квартиру, — попросил я.

Ильгиз оставил у кучи листьев метлу и пошёл первым.

— Здесь живут Зайцевы, — указал он рукой.

— Спасибо, — поблагодарил я, а дворник сразу развернулся и отправился на выход из подъезда.

Я толкнул дверь. Она с лёгкостью подалась.

В квартире не чувствовалось никакой магии. Здесь было сыро и одиноко. Не было в квартире жизни. Только смерть и уныние.

Я нашёл шкаф, где Сеня застрелил вампирёныша. Потом отворил дверцу.

Внутри скрючилось тело маленькой твари.

Это существо было незрелое, дикое и несло собой невероятную опасность. Вурдалаки всегда голодны и разума в них, как в самке комара. Живут вурдалаки исключительно на инстинктах. И страха в них нет. Только вечный голод и желание секса.

Неизвестный вампир заразил младшую сестру и бросил в квартире. А вот с Анечкой неизвестный вампир поступил иначе. Он заразил её, усыпил при помощи специального заклинания и отвёз на квартиру, чтобы усадить на стулья рядом с по-настоящему мёртвыми людьми. И в чём здесь подвох? Какой замысел неизвестного вампира? И вообще разве можно в одиночку провернуть столь масштабное дело? Вероятно, что вампиров была целая команда.

Полное отсутствие крови в двадцати одном трупе говорило лишь об одном — что главной целью всех этих убийств был слив человеческого топлива прозапас. Но две сестры снова сбивали со следа.

Или всё-таки не сбивали, а наоборот, направляли в нужное русло?

Потому что на стульях сидели люди, не имеющие никакого отношения к квартирам, в которых их нашли. Но где, собственно, хозяева этих квартир? Возможно, что их заразил неизвестный вампир, а затем усыпил, чтобы собрать в одном месте. Но для чего? Не для того ли, чтобы тоже слить кровь? А если это так, то следует сделать вывод, что кто-то готовится совершить магический ритуал, а жертвоприношения и кровь должны усилить колдовской эффект.

Эта мысль показалась вполне рабочей. Осталось найти бочку с человеческой кровью и команду вампиров, орудующих в Москве.

— Надо установить численность пропавших членов семей, которые предположительно выехали из Москвы. Не могли они все разом иммигрировать. Хотя почему не могли? — размышлял я.

Почему-то вспомнилась Зоя, которая тоже сбежала.

— Далась тебе эта Турция, детка? — сердился я на любимую вампиршу.

Но подстреленное тело маленького кровососа в шкафу возвращало в реальность.

Я распахнул шторы. В комнату ворвался солнечный свет, и стало легче дышать.

Приоткрыв форточку, я стал осматривать разбросанные вещи.

В квартире случилась схватка. Кто-то сопротивлялся. Интересно, кто ещё, кроме двух сестёр, проживал здесь? Судя по вещам, в квартире давно не было мужика. Все тряпки — или для девочек, или для взрослых женщин.

Я снова заглянул в шкаф.

Мёртвая вампирша скрючилась в узловатую фигуру. На задней стенке засохла кровь, выпрыгнувшая из нежити после выстрела моими пулями.

Я поскрёб ногтём по стенке, отщипнув кусочек крови. Потом поднёс к лицу, принюхался и попробовал на вкус.

Кровь была отвратительного качества. Кровь была ядовитой! Нет, я не смогу заразиться от этой дряни, и меня не пробьёт понос, но кровь вурдалаков была действительно зверски невкусной. Когда-то очень-очень давно я выпил бутыль этой гадости, чтобы получить иммунитет и наполниться новой силой. Неспелая кровь вампиров необходима каждому охотнику. Нет такого охотника на земле, который не иссушил хотя бы одного вурдалака.

Теперь осталось избавиться от тела. Это уродство можно закопать или тупо выбросить на помойку — пусть потом милиция разбирается, что стало с девочкой. А ещё тело можно сжечь, поскольку останки вурдалаков горят особенно хорошо. Кожа, мясо и кости несформировавшегося существа приобретают невероятную горючесть. И если собрать вместе сотню вурдалаков и поджечь, то столб пламени поднимется высотой со Спасскую башню.

Я освободил местечко, небрежно раскидав ногой тряпки, и вытащил на пол тело из шкафа… Если найду, а вернее, когда найду девицу, пропавшую из следственной лаборатории, то не стану рассказывать, что сотворил с телом её сестры…

Я быстро прочёл заклинание, и сразу вспыхнуло удивленое лицо вампирши. Затем загорелись тонкие руки и прочее. Когда включается в работу охотник Вершинский, то от кровососа остаётся только пепел, который может обоссать любой самый трусливый кот, поставив финальную и мокрую точку. Я даже рассмеялся в душе, представив обоссанный пепел. И вообще, это прямо какая-то глубокомысленная философия получается! Стало быть, я не только Великий охотник, но ещё и философ!

***

С вечера в комнате, где перевоплощалась Анечка Зайцева, стало особенно шумно.

Парни здорово набрались и стали горланить песни. Ежи пел на польском. Гедиминас в совершенстве знал литовский язык, но песни у него получались исключительно на русском. Сегодня его невероятно вдохновлял Интернационал.

Не сговариваясь, парни пели по очереди, и Гедиминас уже в третий раз подряд затягивал прежнюю песню:

— Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов!

Ежи подскочил на ноги, вытаращил глаза и замахал руками, словно останавливал паровоз с красной звездой.

— Да хватит уже петь про голодных рабов! — взывал он к другу. — Я хочу другую песню! Спой нам с Анечкой другую песню!

Гедиминас заткнулся, уставившись на кровать, где всё также перевоплощалась в вампиршу голая девушка.

— Пан колдун, мне кажется, что Анечка очень хочет пить, а не слушать наши песни, — сказал здоровяк.

— Так давай дадим ей пить, раз она хочет! — засуетился Ежи и потянулся к большой бутылке с кровью.

Наполнив стакан, он направился к кровати. Присев, Ежи позвал друга.

— Ну подойди! Голову ей подержи!

Гедиминас тяжёло и медленно приблизился. Тоже присел на кровать. Потом положил Анечке на плоский живот свою огромную ладонь и сказал:

— Сейчас покормим, а потом я её всё же опробую…

— Нет. Анечка категорически против! — серьёзно заявил Ежи. — Держи ей голову, сейчас мы ей зальём…

Ежи дождался, когда его друг приподнимет вампиршу, и поднёс стакан с кровью к посиневшим губам.

Анечка открыла глаза, живо заводила красными зрачками, осматривая парней, и вполне осознанно произнесла:

— Я сама могу. И не щипайте меня!

Гедиминас сразу убрал руку, а Ежи позволил ей перехватить стакан.

Анечка пила медленно и всё косилась на своих кормильцев. Когда она закончила, то спросила:

— А почему я голая? Где моя одежда, дяденьки?

Парни стали осматриваться.

— Одежда твоя здесь! — первым сообразил Ежи и указал рукой на высоченный шкаф, который был заполнен женским тряпьём, которое ещё вчера парни специально притащили из бывших жилых квартир для перевоплотившейся Анечки.

— А ну-ка, дядька, подержи! — передала Гедиминасу пустой стакан девушка и легко спрыгнула с кровати.

Совершенно бесстыдно она крутила своей голенькой и аккуратной попкой, приближаясь к заветному шкафу.

Анечка отворила двери и стала рыться на полках с нижним бельём.

— Я нашла трусы! — сообщила она, повернувшись к парням, показав кружевной трофей.

Потом она быстро надела трусы и стала снова копошиться в вещах.

— Прикинь, она трусы нашла! — хмыкнул Гедиминас. — Теперь она мне не даст. По-моему, Анечка уже до конца перевоплотилась, и кровь ей больше не нужна.

— Точно, брат, — соглашался Ежи. — Как есть перевоплотилась! И сдаётся мне, что молодому поляку тоже ничего не обломится. Уж больно она шустрая.

Здоровяк потрогал свой каменный подбородок.

— Тогда вот что я предлагаю, пан волшебник. А давай её убьём! — вполне серьёзно сказал Гедиминас, а потом он обрадовался, придумав испытание для девчонки куда опаснее. — А может её к вурдалакам? Скинем девку в подвал и посмотрим, как они между собой сражаются!

Ежи покачал головой.

— Нельзя. Она поубивает всех несозревших. Где потом грязную кровь найдём?

— Тоже верно, — согласился наёмник ада.

А девушка продолжала примеривать одежду. Она уже почти полностью оделась, превращаясь в весьма привлекательную особу, если забыть, что она настоящая вампирша, которая совсем не умеет себя вести и у которой мозги набекрень.

— Когда человек пьяный, он не должен принимать сложные решения, — важно сказал Ежи.

— Так ты не человек. Ты маг! — усмехнулся Гедиминас.

— Да я помню! Это я к тому, что мы не можем её казнить. Потому что завтра я пожалею.

— А-а-а! Ну, тогда понятно, — закивал здоровяк.

Гедиминас тоже не был человеком в привычном понимании, хотя и выглядел как человек. Он был магическим воином, настоящим солдатом удачи или, ещё говорят, наёмником ада, обречённым веками скитаться по земле и сражаться, сражаться и всегда воскресать из мёртвых, если даже постигнет его неудача.

Как только Гедиминас не умирал, где только не служил и кому только не присягал. Любой самый могущественный маг хотел видеть в своих союзниках магического наёмника. Обычно бессмертные наёмники служили при земных царях или Великих магах, решая вопросы на поле брани с оружием в руках. Но в этот раз Гедиминаса нанял вампир по имени Ингвар.

Работа оказалась непыльной, но чаще неблагодарной и мерзкой, потому что приходилось убивать — то детей, то простых людей, то бывших людей, ставших вампирами. Достойных соперников, как говорится, днём с огнём не сыскать. Потому Гедиминусу служба виделась слегка постыдной и временами унылой.

Ежи тоже нельзя было назвать обычным человеком. Он рождён магом средних способностей. Но он с самого малолетства был ещё и невероятно сообразителен. Ежи всегда знал, с кем надо дружить и кому нужно служить, выбирая исключительно Тёмную сторону, поскольку быть Светлым невероятно скучно. Убивать запрещается, воровать не положено… и вампирш под себя воспитывать строго не рекомендуется. А у Тёмных полная свобода!

— Сбежит она ночью, — прошептал Гедиминас. — Мы спать завалимся, а она сбежит. Точно тебе говорю, пан поляк.

Ежи нахмурился, рассматривая Анечку, которая нашла где-то на дне шкафа зонтик и постоянно открывала его, а потом закрывала.

— Оковы на неё нужно накинуть, — советовал наёмник ада. — Ты соберись, пан, и Оковы на неё надеть, чтобы наверняка не сбежала. А иначе я её убью. Я могу. Хлоп — и всё! Как муху! Ты только скажи.

— Пригодится она нам. Убивать не будем, — быстро трезвел Ежи, используя магию.

Гедиминас заметил, что его друг колдует, и запротестовал.

— Только меня трезвить не нужно! Я хочу уснуть нормально!

— Не волнуйся, тебя не трону, — сказал маг, приходя в себя.

Анечка оделась, будто уже собралась покинуть мужское общество. Она ещё не понимала, что с ней произошло, но её перевоплощение точно закончилось. Теперь она инициированная вампирша, только ведёт себя как ребёнок. Но взбалмошное настроение скоро пройдёт. К утру…

Ежи взял Анечку за руку.

— Знаешь, что ты пила из стакана? — спросил он.

— Конечно, знаю. Это была человеческая кровь, — просто ответила Анечка.

— А тебе известно, кто у нас пьёт кровь?

— Несомненно, известно! Вампиры любят кровь, — улыбалась девушка, и в её пасти блеснули два клыка.

— Значит, ты понимаешь, что стала вампиршей? — удовлетворился ответами Ежи и перешёл к главному.

— Я? — удивилась Анечка. — Я вампирша? Какой вздор!

— Именно ты, — кивнул Ежи.

Анечка подошла к столу, схватила целую свиную сардельку и запихнула себе в рот. Потом она взяла нож, размахнулась и метнула его. Нож пролетел через всю комнату и вонзился в дверь, точно в середину.

Девушка хмыкнула, не веря в себя, и ухватилась за уголок довольно массивного стола, и стала этот стол поднимать.

Она видела, так делал один силач в цирке, только тот цирковой стол был бутафорским, а этот весит килограммов пятьдесят.

— Анечка сильная! — поражалась сама себе девушка.

Она аккуратно поставила стол на место и буднично сказала:

— Дяденьки, я, наверное, пойду. Не буду вам мешать.

Но Анечка не успела сделать и шагу, потому что вампиршу буквально пригвоздило к полу. Она упала на спину, широко расставила ноги, раскинула руки и как-то неестественно закинула назад голову.

— Вот это по-нашему! — обрадовался Гедиминас.

Ежи подошёл к вампирше, склонился над ней и прочёл следующее заклинание, которое отправляло Анечку в глубокий сон.

— Теперь точно не сбежит, — сказал Ежи.

Гедиминас подошёл к кровати, где перерождалась девица, и рухнул лицом вниз.

— Всё, пан Ежи, я буду отдыхать. Утром вурдалаков ещё кормить нужно… Выспаться хочу…

Не прошло и минуты, как здоровяк захрапел. Он спал, даже не раздеваясь и без помощи всяческой магии. А вот у Ежи так давно не получалось.

У него был особенный способ отдыха. Ежи читал заклинание, тратил некоторое количество внутренней энергии, чтобы получить ещё большее количество энергии, пребывая во сне. Спал он, зависая над полом, на высоте более метра. Он будто плыл в облаках, только совсем рядом с землёй. Этот приём и само заклинание издревле помогало восстанавливать силы Светлым волшебникам, к которым, собственно, и принадлежал Ежи. Хотя всегда хотел быть настоящим Тёмным злодеем.

Он принял горизонтальное положение и завис над полом. Ещё раз он огляделся по сторонам.

Гедиминас вовсю храпел. Анечка тоже крепко спала; завтра она окончательно придёт в себя и примет неизбежное.

— Вроде всё нормально… — тихо сказал Ежи.

В комнате в один миг потухли свечи. Стало совсем темно. Ежи с минуту ещё пялился в потолок, желая разглядеть причудливые завихрения лепнины, а затем уснул и сам...

***

Первым подскочил Гедиминас. Он потянулся, звучно выпустил газы и огляделся.

Ежи привычно висел над полом. Девчонка скована заклинанием Оковы. На часах было шесть часов тридцать минут.

В комнате было прохладно и довольно мрачно. Здоровяк решил размяться, а заодно и согреться. Он сделал десять махов руками вперёд, потом десять назад. Потом вращал головой, разминая шею. Затем присел тридцать раз и постоянно по-стариковски кряхтел. С каждым вдохом и выдохом он приходил в себя окончательно… В конце утренней разминки Гедиминас попрыгал пару минут на месте, продолжая махать руками, словно хотел взлететь.

— Каждое утро скачешь, как олень! Не надоело? — спросил Ежи; он уже прохаживался по комнате с полным бокалом, в котором была обычная вода.

— А ты спишь в воздухе. Не надоело? — ответил здоровяк.

— Да, братец… Когда ты пьян, то с тобой гораздо веселее, — сказал Ежи, высматривая на столе что-нибудь вкусненькое.

Гедиминас скривил лицо и негромко произнёс:

— Наговариваешь на меня. Я само очарование… И когда с вином, и когда без вина…

Великан приблизился к девчонке, рассматривая её лицо и одежду.

— Удивительно, что вчера не прибил соплячку, — сказал он.

— Кто б тебе разрешил-то? — сооружая бутерброд с колбасой, хмыкнул Ежи.

— Ну да, конечно, — кивнул Гедиминас, присев к Анечке, которая спала так крепко, что можно позавидовать.

— А не сдристнет она, пока мы собачек к вурдалакам закидывать будем? — засомневался великан.

— Не должна, — прикусил бутерброд Ежи.

— Не сбежит, значит, дождётся нас, — снова встал на ноги Гедиминас; выглядел он совершенно свежим, будто и не было двухдневного запоя. — Пошли тогда. Эти твари тоже жрать хотят.

***

Доступен был только один вход в подвал. Все остальные железные двери были наглухо закрыты.

Парни спустись в лестнице, подсвечивая себе плазменным шаром, который нехотя крутил на ладони Ежи Мигульский.

В подвалах стояла мерзкая влажность. Радовало одно, что дикие вампиры молчали, словно им всем вырвали языки. Нет, языки им, конечно, никто не вырывал, просто это ещё одна особенность на ряду с горючестью мяса — принимать свою незавидную участь молча, без воя и звериного рыка.

Всех недавно инициированных собрали в одном месте. Через оконце под потолком можно было наблюдать почти за всей площадью этой комнаты.

Ежи забрался по приставной деревянной лестнице и, ничему не удивляясь и даже не сочувствуя вчерашним людям, смотрел на них. В вурдалаков превратились вполне респектабельные горожане. Здесь была в полном составе известная купеческая семья Сабанина. Седовласый мужчина, который был главой этой семьи, тревожно смотрел точно в глаза Ежи. Остальные пятеро его родственников, включая древнюю старуху, ползали на четвереньках вокруг него. Семьи других вурдалаков жались к стенам. И все двадцать два вурдалака чего-то ждали. Кто-то из них сидел здесь уже несколько дней и уже получал кормёжку, а вот семье купца Сабанина придётся впервые закусить собачатиной.

— Что, кушать хочется? — веселился Ежи, подмигнув бывшему купцу, у которого из пасти текли слюни.

— Ты какой-то бессердечный стал. Неужели не жалко их? — спросил Гедиминас.

— Отчего же не жалко? Даже очень жалко! И людишек, и собачек, — спрыгнул с лестницы маг и сразу задал вопрос: — Как предлагаешь собачек в комнату к вурдалакам запускать: живыми или уже придушенными?

— Да ну нафиг! Я собак убивать не буду! — замотал лошадиным лицом Гедиминас. — Давай живыми. Пусть собачки ещё поживут хоть немного.

— Ты прямо гуманист! — сделал серьёзное лицо Ежи. — Я тебя даже зауважал!

— Я всегда беспримерно добр, — пожал плечами наёмник ада, а потом поморщился. — Ну что, давай поработаем?

Ежи встряхнул рукой, и снова в ладони вспыхнул плазменный шар.

— Приведи собачек. А я подсвечу…

Глава 7

Силища в наёмнике ада жила нечеловеческая...

Ближе к двери, ведущей в комнату с запертыми в ней вурдалаками, Гедиминас со скрипом подтащил огромную клетку с целой стаей бродячих собак внутри. Он довольно легко справился со сложным заданием, хотя клетка весила целую тонну.

— Ты зачем их сюда приволок? Не проще было по одной псине закидывать? — возмущался Ежи.

— Мне за каждой собакой по отдельности ходить? — ворчал здоровяк. — Подтащил, потому что так будет быстрее. И, пожалуйста, не кричи на меня. У меня и без тебя башка трещит.

Ежи пересчитал собак, которых в клетке было одиннадцать штук. Все псы были различного размера и различных пород. Среди всех выделялся мощью лохматый сенбернар; очевидно, он и есть вожак. Была ещё одна крупная овчарка, которая крутилась рядом с сенбернаром, и лопоухий дворянин с коротким хвостом. Остальные псы и сучки размером поменьше. Самыми мелкими были две чёрно-белые шавки, с кривым прикусом, но пушистыми мордами; возможно, эти двое были детьми одной мамаши, то есть братьями.

— Это ж надо додуматься, подкармливать собаками глупых вампиров! Это ж какое зверство мы творим? — продолжал ворчать Гедиминас, будто выполнял эту работу впервые.

— И не говори, брат! Противно! — поддержал Ежи. — В общем, план у нас такой. Открываем дверь комнаты и резко заходим. Ты идёшь первым и отпугиваешь вурдалаков. Я иду сразу за тобой и строю магическую стену. Понял меня?

Гедиминас с сожалением рассматривал собачек, но напарника своего слышал прекрасно.

— Магическая стена — это когда туда можно, а обратно нет?

— Ну не тупи, великан! Да, это когда вход есть, а выхода нет. Чтобы мы могли бросать собак сквозь стену, и они не могли сбежать обратно… И зачем ты спрашиваешь? Мы ведь уже кормили вурдалаков?

— А я забыл! Я что, должен всё помнить? — сердился наёмник ада.

Ежи кормёжка тоже не нравилась. Собак было действительно жаль. Но кормить тварей всё же придётся. Поскольку есть приказ самого Ингвара.

— Лучше б я один против армии орков стоял, — бубнил Гедиминас. — Лучше б я лбом ворота вампирского замка таранил!

— Хватит ныть! Ещё успеешь повоевать! — прикрикнул маг.

Ежи подошёл к двери, взялся за задвижку и спросил:

— Ты готов войти в комнату?

Гедиминас резко встряхнул руками, словно сбрасывал капли воды с кистей.

Вмиг вокруг его тела вспыхнула мерцающая аура. Так наёмник включал магическую броню, пробить которую невероятно сложно, если вообще возможно. Наёмник ада мог принять вызов даже охотника. Не хотелось представлять такое, но Гедиминас мог положить на лопатки самого Вершинского. Победить наёмника ада с наскоку, вряд ли получится даже у Григория.

Солдат ещё раз встряхнул руками. Теперь в его правой ладони вспыхнул огненный кнут, пылая длинным ремнём, на конце которого шипела голова кобры с распущенным капюшоном.

— Путь свободен, маг. Иди смелее за мной! — приказал Гедиминас.

Ежи всегда посмеивался над наивной прямотой наёмника, но в этот раз без слов отодвинул задвижку, а затем отворил дверь.

Наёмник ада вошёл первым. Он щёлкал кнутом, отпугивая вурдалаков. Дикие вампиры боялись не только звонких щёлчков, но и огненных спиралей, которые зависали в воздухе после каждого взмаха пылающего ремня.

— Замерли все! Поубиваю всех нахрен! — грозно предупредил диких тварей наёмник и снова щёлкнул кнутом.

Вурдалаки прижимались к стенам, даже не помышляя о нападении. Мозгов у них было мало, но достаточно, чтобы отличить съедобное от несъедобного.

Ежи вошёл за солдатом и развёл руками, построив обещанную клапан-стену. Магическая стена была почти невидима. Она еле заметно мерцала. Со стороны Ежи преграда была безопасна, с обратной стороны — клапан-стена кусалась электрическими разрядами, — и ни одна живая душа или даже мертвецкая тварь — не могла пройти границу, очерченную Ежи Мигульским.

— Давай сюда собак, — высоко держа руки, сказал Ежи.

Гедиминас кивнул и подтащил клетку ещё ближе к двери. От выхода из клетки до входа к вурдалакам было не больше метра.

— Странные какие-то собаки, — заметил Гедиминас. — Глаза у них красные и безразличные, будто им смерть не страшна.

Ежи даже не обернулся. Маг, кстати, тоже заметил странности в поведении собак.

— Надоела им собачья жизнь. Еды мало, людей много, да ещё мы с тобой их ловим. Кому это понравится?

Наёмник недовольно качнул головой.

— Ну не скажи. Прошлая стая была ссыкливой. Те собаки кусали прутья и выли от ужаса. А эти молчат. Вон их главный — сидит и смотрит на меня волком. Будто сожрать хочет…

— Не сожрёт. Перетолчется! — недовольно отреагировал маг. — Давай, солдатик, кидай собачек живее!

Гедиминас снова встряхнул руками. Броня защищала его надёжно. Но и без магической брони наёмник легко справился бы с сотней огромных собак, как бы на него они не смотрели и чтобы не думали.

— Ну что, лохматый, ты сам пойдёшь или мне помочь? — зачем-то спросил Гедиминас у сенбернара.

Но огромный пёс почему-то понял странного человека. Показалось, что он даже кивнул.

— Ну раз так, — изумился наёмник ада, — тогда пожалуйте к вурдалакам...

Гедиминас уступил дорогу сенбернару, который тяжёлой поступью прошёл мимо. За вожаком поспешили и все остальные собаки. Они дружно покидали клетку и смиренно проходили сквозь магическую стену, без шансов вернуться назад. Последними семенили два мелких брата, злобно рыча и зыркая исподлобья.

— Нет, ты это видел? — поражался Ежи.

Наёмник ада втянул воздух через нос и смачно сплюнул на сырой пол.

— Видел, блин... — только и ответил Гедиминас.

Ежи сделал несколько шагов назад, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь на железный засов, оставив собак наедине с голодными монстрами; а магическая стена растворилась, выполнив свою задачу полностью.

— Хочу посмотреть, что будет, — сказал маг, взбираясь по приставной лестнице ближе к окну.

— Порвут собачек… и все дела, — вздохнул Гедиминас.

Он более не хотел задерживаться в подвале. Кормёжка была окончена, можно подняться к себе и снова выпить и закусить.

— Буду в нашей комнате. Буду водку, — продолжал бухтеть наёмник. — И ты не задерживайся. Я тебя жду.

Послышалась размеренная поступь солдата, и он скрылся на лестнице, ведущей вверх.

Ежи остался у небольшого окна наблюдать за противостоянием диких вампиров и собак.

Вурдалаки принюхивались, со всех сторон окружая стаю. Собаки жались к двери, но страха в их взглядах не было. Они только ждали конца…

А затем началась атака!

Дикие вампиры набросились на собак, убивая одного пса за другим. Цепкость и напористость тварей поражала. Кто-то ловко взбирался на стены и нападал с флангов, другие шли напролом в лобовую, а старуха сначала карабкалась огромной мухой по потолку, а затем свалилась в самую гущу стаи.

Схватка оказалась короткой. Прошла лишь минута, и всё было кончено. Слышался только хрип и чмоканье вурдалаков, которые рвали и жевали свежее мясо. Каждый из вампирских тварей урвал свой кровавый кусок, поедая жертвенных псов. Даже старухе купеческого семейства Сабанина досталась своя доля. Она тащила в угол за лапу одного из мелких братьев и скалилась двумя клыками.

— Вот и перекусила бабусичка, — спускаясь с лестницы, сказал Ежи.

Зрелище ему не понравилось. Какими бы умными ни казались собаки, и какими бы глупыми ни представлялись дикие вампиры — преимущество всё равно оставалось на стороне двуногих существ. Хотя в этот раз случилось что-то особенное в короткой схватке. Словно собаки приняли неизбежную смерть как наказание за свои поступки.

— Чёрт знает, что это значит, — шептал себе под нос Ежи, выходя из подвала, когда услышал торопливые шаги.

Ему навстречу надвигался Гедиминас.

— Ну что, доигрался в любовничков? — был вне себя наёмник ада.

Ежи нахмурился и спросил:

— Что-то случилось, солдат?

— Случилось-случилось, — кивал Гедиминас. — Вампиршу твою ветром сдуло! Анечка в окно вышла! Теперь достанется от Ингвара!

— Только о себе и думаешь, — бросил в ответ Ежи и, очертив рукой эллипс, построил портал, в который резко нырнул и сразу исчез.

— Вот ведь гад какой! — выругался Гедиминас, не рискуя воспользоваться сумеречным переходом; солдат удачи предпочитал перемещаться на своих двоих, тем более комната, где они ночевали, была совсем рядом.

Гедиминас буквально влетел в дверь.

Ежи стоял у распахнутого окна, смотря вниз на лужи и уличную грязь.

— Не понимаю, как она Оковы сумела снять? — удивлялся Ежи. — Нас не было всего ничего! Как это понимать, великан?

— А я говорил. А я предупреждал! — приблизился к столу наёмник ада и налил водки.

Он поднял рюмку, поводил ею возле носа и улыбнулся.

— Со мной махнёшь? — спросил Гедиминас.

— Буду! — злился на себя и на обстоятельства Ежи.

Закуски на столе было вдоволь. Правда, немного пожухла колбаса, чуть завялились куропатки, подсохли лепёшки и сморщились солёные огурцы. Но Ежи только взмахнул рукой, и продукты снова стали свежими и аппетитными.

— А вот за это спасибо, пан колдуныч! — обрадовался волшебству Гедиминас и схватил аппетитный огурчик. — Я хочу поднять тост!

Ежи поёжился. Ждал, что солдат отмочит что-нибудь гаденькое.

Но Гедиминас и не думал добивать мага. Просто пошутил:

— За умных и проницательных! За любовь!

Они выпили разом. Потом закусили.

Наёмник ада хитро улыбался, а Ежи подошёл к окну и прикрыл раму.

— Гедиминас, ты отчего такой довольный? Ведь нам теперь обоим достанется, — присел на кровать маг, поглаживая простыни.

— Надо её найти! — наливая по второй, жевал колбасу солдат удачи.

— А может, не надо искать? — скривил лицо Ежи.

Гедиминас развёл руки.

— Я служу Ингвару. Мне врать никак нельзя. Сам понимаешь.

Наёмник ада был призван на службу вампиром Ингваром. Конечно, не каждый вампир мог предложить работу. Со слабыми кровососами Гедиминас даже связываться не стал. Слабых кровососов он лучше бы прикончил; толку от них нет, одни беды и болезни. А вот Ингвар — это совсем другое дело. Вампиром он был древним, магом не великим, но весьма сильным и со связями. Ингвар предложил работу, ну а Гедиминас согласился. Потому что ему всегда нужна служба. Без работы наёмник ада медленно затухал.

Во время призыва на службу для солдата удачи наступали времена и сложные, и весьма питательные. Присягая новому командору, наёмник ада получал не только полное денежное содержание, он также открывал вход в свои магические закрома, пополняя запасы энергии. Чем сильнее маг, которому служил наёмник ада, тем выносливее и сильнее становился сам воин, и тем крепче было его здоровье. Наёмник мог прожить долгие-долгие тысячелетия, служа могущественным хозяевам, которые в свою очередь были обязаны уважительно относиться к солдату удачи. Но и Гедиминас ни в коей мере не мог обманывать своего командора.

Трудно передать настроение наёмника, когда хочется помочь своему другу, но и молчать о пропаже вампирши нельзя.

— Скажи, Ежи, зачем ты ввязался в это дерьмо? — спросил Гедиминас.

Вопрос мучил его с того дня, когда он познакомился с Ежи Мигульским.

Гедиминусу всё было ясно со своим призывом, когда существует непреодолимая тяга служить командору. Наёмник должен кому-то служить! Он создан для войны. Иначе нет смысла жить. Случалось даже так, что новый призыв требовал сражаться с прежним хозяином; что никогда не останавливало Гедиминаса, впрочем, как и любого другого наёмника ада, которых на земле было так мало, что всех можно на пальцах двух рук пересчитать.

Но было совсем непонятно, для чего Ежи Мигульскому надрываться под властью могущественного вампира? И Гедиминас верил, что за тенью недосказанности прячется какая-то тайна. А наёмник ада любил тайны и обожал интриги. К тому же Ежи ему приглянулся. Наёмнику иногда казалось, что он нашёл настоящего друга.

— Не могу признаться, почему помогаю Ингвару, — опустил взгляд Ежи. — Я потом тебе как-нибудь расскажу. Хорошо?

Гедиминас пожал плечами.

— Ну и ладно.

Ежи стало неловко. Здоровяк Гедиминас в целом был хорошим парнем. Гедиминас солдат — он прямой и даже где-то честный воин, который чаще говорил правду. Он собак убивать не хотел и предупреждал, что Анечка сбежит. Ещё вчера вечером наёмник спрашивал: а не сдристнет ли девица? Заботливый он такой…

— Не держи на меня зла, солдат. Я не могу рассказать. Слово дал. Ты ведь знаешь, что слово нужно держать, — тихо говорил Ежи, покручивая тонкими пальцами полную рюмочку. Потом он поднял рюмку и сказал: — За тебя!

Они снова выпили и снова закусили.

Ежи жевал крыло куропатки, наблюдая, как в комнату вошёл Ингвар. Вампир всегда появлялся неожиданно. Ежи никогда не чувствовал магии при его приближении; не было вибрации открывшегося портала, и не ощущалась даже слабая волна после трансформации, если вампир перевоплощался из летучей мыши в двуногое существо.

Ингвар был высок. Всегда чуть сутулился. Этому вампиру больше двух тысяч лет. На его голове не росли волосы, а уши были большие и острые, что выдавало в нём породистого кровососа, знающего секреты древне-вампирской магии. Зато у него росли густые брови, прятавшие глубоко посаженные глаза, которые светились нежно-голубой радужкой, подтверждающей его чистокровное происхождение от великих вампиров.

— Вурдалаков накормили? — спросил Ингвар.

— Так точно, — ответил Гедиминас.

Вампир даже не сомневался, что своё дело эти ребята знают.

— А где девчонка? — задал ещё один вопрос Ингвар. — Всё-таки сбежала от вас?

Ежи опустил глаза, подбирая слова. А Гедиминас выложил всё как на духу.

— Я предупреждал мага. Несколько раз говорил, что нельзя ей быть с нами. Но, командор! Маг не слушал меня! Ежи вёл себя безрассудно и безответственно. Будь моя воля, я б его наказал.

Ингвар ничему не удивлялся. Наёмник ада обязан говорить командору исключительно правду. А в мальчишескую любовь он давно не верил, но точно знал, что мужчины порой совершают глупые поступки из-за них, из-за женщин. Красивая вампирочка могла свести с ума многих из тех, кого знавал Ингвар. Анечка была действительно хороша собой. И Ежи тянуло к юной особе всем своим полным энергии организмом.

Вампир подошёл к столу. Взял бутылку с водкой, измерив количество содержимого.

— И какое наказание ты бы предпочёл для Ежи Мигульского? — спросил Ингвар.

Гедиминас задумался. Будь он на месте командора, то, скорее всего, набил бы тому морду, и будь здоров.

Но он не командор — он лишь наёмник, исполняющий приказы начальника.

— На первый раз я бы его простил, — хмыкнул Гедиминас. — Но если безрассудство повторилось хотя бы ещё один раз, я б его убил.

Ежи нервно глотнул слюну.

Солдатик изумлял и даже пугал до печёнок. Вот только что они были друзьями, и вот они уже почти враги. Хотя без приказа Ингвара наёмник ада не причинит ему вреда. К тому же, солдатик с собаками сюсюкается, так неужели Гедиминусу не жаль своего товарища, с кем уже несколько недель делит стол и спит бок о бок?

— Нет необходимости наказывать тебя, пан Мигульский. Хотя Гедиминас совершенно прав, — вкрадчиво сказал Ингвар. — Ты поступил крайне опрометчиво. Ты поставил под удар наше общее дело… Но я понимаю тебя. И виню исключительно твою молодость. Я тоже был когда-то горяч и ещё помню, как бывают желанны женщины. Особенно красивые женщины.

Вампир закатил глаза, вспоминая одну очаровательную вампирочку, имя которой уже стёрлось из памяти.

А Ежи сплюнул кости куропатки в тарелку, вытер губы полотенцем и сказал:

— Я найду её, Ингвар. Можешь не сомневаться во мне, я всё исправлю.

— Уверен, ты справишься, — кивнул вампир. — К тому же у нас в запасе ещё больше суток.

— Ну и я пригожусь. Вы можете на меня рассчитывать, — вставил слово Гедиминас. — Я помогу в поисках сбежавшей вампирши.

— Более того… Ты не только поможешь найти девочку, ты будешь охранять Ежи, как охраняешь меня. И это мой прямой приказ, наёмник ада! — строго произнёс вампир.

Гедиминас выпрямил спину. Приказ ему пришелся по вкусу. Защищать Ежи Мигульского — это лучше, чем желать ему смерти. К тому же, отдавая приказ, командор заряжал наёмника дополнительной порцией энергии, чему Гедиминас всегда был только рад.

Ингвар подошёл к столу, рассматривая, чем питаются маг и солдат удачи.

Все продукты были для обычных людей. На столе нет крови, свежего мяса — или нет ещё живого мяса, например, молодых мышек в кастрюле под крышечкой. Мышата — это любимое лакомство Ингвара, ещё с тех пор, когда он был ребёнком.

— Ваша девочка вернётся в то место, где проживала до инициации. Ищите её на прежней квартире, — советовал Ингвар. — И ещё…

Вампир приблизился к кровати, почуяв уже высохшую кровь, которую ещё вчера пролил на простынь Ежи, когда кормил Анечку. Ингвар взволновано водил носом, губы его дрожали. Он резко обернулся и указал длинным пальцем на мага.

— Ежи Мигульский, я призываю тебя использовать магию исключительно в крайних случаях! Не нужно строить порталы, разгонять облака и колдовать по мелочам. Передвигайтесь по городу только на грузовике или ходите пешком. Вы должны остаться не замеченными для московских вампиров, поскольку местные непременно доложат о вас охотникам, коих в Москве собралось изрядное множество. Я надеюсь на тебя, Ежи. Не подведи меня... И прошу, когда найдёте девчонку — обязательно избавьтесь от неё. Не повторяйте прежних ошибок.

Ежи слушал внимательно. Знал, что виноват, и соглашался с каждым словом. Но убивать Анечку не хотелось…

— Я избавлюсь от неё, — пообещал Ежи, так для себя и не решив, что сделает с ней при встрече.

Ингвар ещё раз прошёлся по комнате. Движения его были легки и даже элегантны. Он был полон здоровья и сыт, поскольку сегодня ночью иссушил одну миловидную особу. Молодая кровь придавала ему бодрости.

За последний год Москва превратилась в самое роскошное место на планете. Москва — это лучший город, в котором не считают людей. А три дня назад Ингвар покуражился с двумя солдатами, которые прошли всю империалистическую, но столкнувшись с высшим существом, превратились лишь в корм.

— Будьте осторожны… и не оставляй следов, Ежи, — напоследок сказал вампир, приблизившись к двери, ведущей из комнаты. — Григорий Вершинский уже отправился на охоту. Он уже ищет нас.

Ингвар захлопнул дверь, оставив парней в комнате одних.

— Ну что, пан волшебник, с новыми силами пойдём на Мясницкую? — предложил наёмник ада.

Ежи косо посмотрел на товарища.

— И как тебе доверять после этого, великан? — покачал головой маг. — Сдал меня, да ещё обещал прикончить, как того пёсика…

Гедиминас пожал плечами и сказал:

— Ну не убил же… Так зачем обижаться?