Я не хотел быть злодеем, но пирожки сами прыгали в карман

ПРОЛОГ. КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

Холод был первым, что я почувствовал. Он вгрызался в затылок сквозь тонкую ткань.

Я распахнул глаза.

Вместо привычного белого потолка со следами от протечек надо мной нависал балдахин из тяжёлого чёрного бархата. По углам скалились резные каменные химеры, сжимающие в лапах потухшие серебряные лампады. Воздух пах сыростью, воском и старой гарью.

Я сел. Шёлковое одеяло скользнуло вниз, обнажая запястья — тонкие, бледные, перевитые узловатыми синими венами. Пальцы были длинными и аристократичными, с холёными полукружьями ногтей. Это были не мои руки. Мои руки всю жизнь сбивали клавиши на клавиатуре и покрывались мозолями от магазинных пакетов.

Я вскочил на ноги. Пол под босыми ступнями оказался гладким, ледяным обсидианом.

— Что за… — вырвалось у меня.

Голос прозвучал незнакомо. Низкий, бархатный, с неприятной металлической хрипотцой, от которой внутри всё сжалось. Так обычно говорили топ-менеджеры, когда собирались уволить целый отдел без выходного пособия.

В углу спальни стояло ростовое зеркало в раме из кованого железа. Я шагнул к нему, едва не запутавшись в полах траурно-чёрного халата.

Из полированного стекла на меня смотрел парень лет девятнадцати. Серебряные волосы до лопаток, надменный разлёт бровей, мертвенно-бледная кожа и серые глаза с узкими вертикальными зрачками. Красивый. Породистый. Абсолютно неживой.

В виски с тупой болью ударила чужая память. Она ввалилась в голову обрывками служебных инструкций: род Ноаку, проклятая кровь, факультет Разрушения, дурная слава, Академия Незыблемого Устава. Люди расступались перед этим человеком в коридорах не из уважения, а чтобы не попасть под списание.

Воздух перед моими глазами пошёл лёгкой рябью. С тихим щелчком прямо в воздухе развернулись три ровные строки полупрозрачного текста:

[ЛИЧНОСТЬ: САЙДАЙ НОАКУ]

[СТАТУС: ГЛАВНЫЙ ЗЛОДЕЙ (ЭЛИТНЫЙ КУРС)]

[ДО ВЫПУСКНОЙ БИТВЫ: 187 ДНЕЙ]

Я замер, не дыша.

Буквы висели в воздухе неподвижно, ровные и мёртвые, как системное сообщение об ошибке на мониторе. Я зажмурился, досчитал до трёх и открыл глаза снова. Строки никуда не делись. Они терпеливо ждали, пока я их прочитаю.

«Я сплю?» — пронеслась в голове глупая, спасительная мысль.

Но холод обсидианового пола под ногами был слишком настоящим.

Сайдай Ноаку. Имя обожгло память, словно капля олова.

Я знал этого человека. Вернее, я управлял фигурками, которые в него стреляли.

В голове всплыло название: «Академия Святых и Грешников». Японская ролевая игра по мотивам какой-то мрачной манги, которую полгода назад крутили во всех рекламах. Банальная история про академию магии, древнюю тьму и Избранную с огромным мечом.

Сайдаку в игре был злодеем. Это я помнил отчётливо. Всё остальное — как в густом тумане.

Я никогда не был фанатом этой вселенной. Прошёл разок, кажется, на лёгком уровне сложности, просто чтобы убить время на больничном. Проматывал пафосные диалоги, скипал кат-сцены, не вчитывался в описание брони. Зачем взрослому человеку забивать голову фэнтезийной ерундой, когда в понедельник нужно сдавать квартальный отчёт?

Но финал врезался в память намертво.

Выпускной день. Разрушенная центральная площадь. Небо цвета сырого мяса. И Сайдай Ноаку, прибитый к гранитной плите двухметровым Священным Клинком Героини. Меч пробивал его грудь насквозь, высекая фонтан золотых искр, а толпа на трибунах восторженно орала.

Я помнил финальный экран: «Тьма повержена. Мир спасён».

Тогда я просто закрыл игру и пошёл варить пельмени. Мне не было жалко босса. Обычный пиксельный болванчик с тремя фазами атаки и завышенным уроном.

А теперь этим болванчиком был я.

Я медленно опустил руки и посмотрел на свою грудь под шёлком халата. Сердце билось ровно, гулко толкая кровь. Ровно сто восемьдесят семь дней до того, как в эту точку войдёт холодное железо.

Я знаю финал — и это очень, очень плохо.

В дверь спальни тихо, просительно поскреблись. Звук был мелким, робким, словно курьер боялся нажать на звонок у злой собаки.

— Войдите, — сказал я на автомате.

Дверь приоткрылась. На пороге возник щуплый паренёк в серой бесформенной хламиде первокурсника. Он держал перед собой круглый серебряный поднос так, будто на нём лежала активированная мина. Руки бедняги ходили ходуном, крышка на блюде мелко и жалобно звенела.

— В-ваша милость… утренний рацион… с кухни факультета… — выдавил он, глядя строго в пол.

Парень сделал два шага, поставил поднос на край массивного стола и попытался бесшумно раствориться в воздухе. От него пахло дешёвым мылом и животным ужасом.

Я вспомнил свою прошлую жизнь. Курьеров надо благодарить, иначе мир окончательно превратится в помойку.

— Спасибо большое, доброе утро, — искренне сказал я и выдавил самую доброжелательную улыбку, на которую был способен.

Мир вокруг словно споткнулся. Воздух пошёл рябью, как на сбоящем мониторе, а перед глазами заполыхала алая рамка:

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ ОБРАЗА!]

[ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ РЕПЛИКА: «БРОСЬ ЭТО НА ПОЛ, ЧЕРВЬ, И МОЛИСЬ, ЧТОБЫ Я НЕ СКОРМИЛ ТЕБЯ ПСАМ!»]

[ШТРАФ ЗА САБОТАЖ: ВКУС ПЕПЛА]

Горло перехватило судорогой. Рот мгновенно наполнился сухой, удушливой гарью, будто я зачерпнул горсть золы из мангала и попытался её проглотить. Я согнулся пополам, надрывно закашлялся, выкашливая серую пыль на полированный камень. Из глаз брызнули слёзы.

Пытаясь показать студенту, что со мной всё в порядке, я поднял голову и снова растянул губы в улыбке сквозь кашель.

В зеркальном отражении за его спиной я увидел, что над моей макушкой выскочила круглая шкала со стрелкой. Стрелка с визгом рванула вправо:

[УРОВЕНЬ СТРАХА ЦЕЛИ: 75% -> 99% (ПАНИКА)]

Студент вскинул голову, увидел моё лицо и побелел так, словно из меня полезли щупальца. Моя благожелательная улыбка выглядела как оскал психопата, смакующего план разделки туши.

— А-а-а-а-а! — тонко, по-девичьи взвизгнул парень.

Он рухнул на колени, ударился лбом о плиты, вскочил и вылетел за дверь, забыв закрыть за собой створку. В коридоре загрохотали его удаляющиеся шаги.

На подносе остался лежать один-единственный предмет. Небольшой, круглый, аппетитно подрумяненный пирожок, судя по запаху — с яблоками. Он скатился с серебряного блюда и сиротливо замер у моих босых ног.

Вежливость здесь каралась штрафом. Доброта выглядела как угроза расправой. Правила техники безопасности этого мира явно писали садисты.

Я наклонился, поднял выпечку и положил на место. На столе лежали стопки пергаментов: приказы гильдий, списки должников, план предстоящей травли первокурсников и… служебная записка с гербом Академии. Сверху красовалась багровая сургучная печать с тиснением: весы, поверх которых лежал топор палача.

Я сломал сургуч. Бумага пахла пыльной канцелярией и остывшим чаем — универсальный запах любого госучреждения, независимо от вселенной.

Текст был выведен безупречным каллиграфическим почерком:

«От кого: Департамент Сценарного Контроля.

Кому: Главному Антагонисту первого семестра Сайдаю Ноаку.

Тема: Напоминание о графике эскалации конфликта.

Уведомляем, что Ваша первая публичная стычка с Героиней (адепт Малия, 1 курс) запланирована на конец текущей недели, большая перемена, центральный внутренний двор. В случае неявки или срыва реплик Вам будет начислен штраф в размере 50 баллов стабильности. При достижении отметки в 0 баллов стабильности Ваш персонаж будет ликвидирован как профнепригодный, а локация подвергнется оптимизации (стиранию).

С уважением, Дирекция».

Под сухими строчками приказа сама собой налилась багрянцем системная надпись:

[ТЕКУЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ СМЕРТИ В ФИНАЛЕ: 99.8%]

Девяносто девять и восемь десятых. Погрешность на кирпич, который может случайно упасть на голову сценаристу.

Так, в конце недели. А сейчас что? Понедельник? По сюжету вроде понедельник. Значит у меня пять, а точнее четыре с половиной дня до того момента, как меня выгонят на арену ломать комедию с какой-то незнакомой девочкой. А если я откажусь — меня спишут на берег, как сломанный инвентарь.

— Мало, — сказал я пустоте спальни. Голос снова прозвучал холодно и властно, но внутри всё дрожало от мелкой паники. — Катастрофически мало.

На старой работе за такой срок едва успевали согласовать макет рекламного буклета.

Нервы начали сдавать.

Я заметался по комнате, шлёпая пятками по холодному камню. Руки чесались, в груди колотилось сердце. В стрессовых ситуациях мне всегда нужно было занять руки: покрутить ручку, помять стикер, нарисовать на полях блокнота какую-нибудь ерунду.

На краю каминной полки я наткнулся на кусок белого чертёжного мела. Обычный мягкий известняк, которым преподаватели магии, видимо, чертили рунические круги на практических занятиях.

Я сжал его в пальцах. Мел приятно крошился, пачкая подушечки белой пылью.

Подойдя к тяжёлому столу из морёного дуба, я наклонился и широким, размашистым почерком вывел прямо на чёрной полированной столешнице дурацкую фразу из прошлой жизни:

«Сайдай был здесь».

Обычная глупая шутка. Попытка оставить хоть какой-то след здравого смысла в этом готическом кошмаре.

Я усмехнулся, бросил мелок на стол и отряхнул руки.

Воздух в комнате загудел, как трансформаторная будка под дождём. Пространство над столом налилось густой синевой, запахло озоном, и перед моим носом с пулемётной скоростью защёлкали строки:

[ЗАРЕГИСТРИРОВАНО НЕУЧТЕННОЕ СОБЫТИЕ!]

[АКТИВИРОВАНА ПЕРВИЧНАЯ МЕХАНИКА: «ПРОРОЧЕСТВО САЙДАЯ»]

[СТАТУС: ИСТИНА]

[СОЗДАНИЕ ПРОРОЧЕСТВА: -15 БАЛЛОВ СТАБИЛЬНОСТИ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 85/100]

— Какого чёрта?.. — выдохнул я, пятясь назад.

Тени в углу комнаты возле гардероба сгустились, скручиваясь в плотный жгут. Тьма затрещала, уплотнилась, обретая контуры человеческого тела. Секунда — и наваждение рассеялось.

У гардероба стоял человек.

Тот же надменный разлёт бровей. Тот же траурный бархатный халат с серебряным шитьём. Те же серебряные волосы до лопаток и мертвенно-бледная кожа.

Он не дышал. Просто стоял в полуметре от шкафа и неподвижно смотрел в противоположную стену пустыми серыми глазами.

Я замер, боясь пошевелиться.

«Сайдай был здесь». Буквальное исполнение текста. Система восприняла мою дурацкую надпись как непреложную сценарную истину и, чтобы не нарушать логику реальности, просто создала ещё одного Сайдая. Прямо здесь.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, обошёл неподвижную фигуру по широкой дуге. Двойник не реагировал. Он не моргал, не поворачивал головы и вообще напоминал ростовой манекен из дорогого бутика.

Сердце стучало в горле.

Спустя ровно пять секунд двойник дёрнулся. Его веки дрогнули, медленно опустились и поднялись. Он моргнул. Точь-в-точь как я пять секунд назад.

Я медленно поднял левую руку и помахал ему.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Двойник с царственным, холодным величием вскинул левую руку и плавно помахал мне в ответ пустой ладонью, продолжая сверлить взглядом стену.

— Замечательно, — пробормотал я. — У меня завёлся пинг. Пятисекундная задержка пакетов.

На полке над столом лежал толстый ежедневник в переплёте из грубой свиной кожи — видимо, черновик для записей по тёмным искусствам. Рядом стояла чернильница и остро заточенное гусиное перо.

Я сел за стол, раскрыл тетрадь и, обмакнув перо в густую чёрную жижу, неторопливо заскрипел по пергаменту, выводя заголовок:

«КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

(Дневник Сайдая Ноаку)

Правило первое: никогда, ни при каких обстоятельствах не шутить мелом. Этот мир понимает метафоры буквально.

Правило второе: если нас теперь двое, посуду и полы моет тот, кто не я.»

ГЛАВА 1. ПРАВИЛО ПЯТИ СЕКУНД

Понедельник. 10:30. Комната Сайдая Ноаку. До выпускной битвы: 187 дней.

Я захлопнул дневник, спрятал его в потайной ящик стола. Яблочный пирожок лежал на блюде. Сочный, пахнущий корицей. Желудок отозвался тоскливым спазмом: во рту не было ничего, кроме системного пепла.

Я отломил половину, быстро прожевал и проглотил.

Ровно через пять секунд копия подошла к столу, с надменным прищуром подцепила двумя пальцами пустое место на серебре, поднесла щепотку воздуха ко рту и тщательно сжевала невидимое тесто. В утренней тишине раздался вполне осязаемый звук глотка.

— Приятного аппетита, — хмыкнул я.

Сидеть взаперти было нельзя. До пятницы оставалось меньше недели, и, если я не изучу местность, меня выведут на арену слепым, как котёнка.

Форменная одежда Сайдая Ноаку явно создавалась человеком, который ненавидел простую функциональность. Тяжёлое чёрное сукно, подкладка цвета запекшейся крови, три ряда серебряных крючков и глухая застёжка на горле в виде перекрещенных когтей. На старой работе я ненавидел завязывать галстук перед важными планёрками, но этот балахон превзошёл всё.

Я провозился минут десять, матерясь сквозь зубы и путаясь в полах.

За моей спиной двойник послушно выждал задержку. Он плавно раскинул руки в стороны, словно расправлял крылья, защипнул пальцами воздух на уровне ключиц и застегнул невидимые когти с такой убийственной грацией, будто принимал корону империи. Правда, застегнул он их не с той стороны, перепутав лево и право, отчего его царственная поза приобрела лёгкий оттенок шизофрении.

— Держись ближе, тень, — бросил я через плечо. — Будем делать вид, что ты мой новый телохранитель.

Коридоры Академии Незыблемого Устава напоминали подвалы главного офиса крупного банка, построенные в тринадцатом веке.

Стрельчатые арки терялись в сером полумраке, вдоль стен чадили синим пламенем зачарованные факелы, от которых не было тепла, а пол был выложен плитами с выбитыми номерами параграфов устава. Пахло сыростью, воском и концентрированной тревогой.

Студенты передвигались исключительно короткими перебежками от колонны к колонне. Большинство носило серые невзрачные балахоны младших курсов, и каждый из них выглядел так, будто просрочил сдачу годового отчёта и теперь ждал расстрела.

Стоило мне выйти из жилого крыла на широкую галерею, как оживлённый шепоток мгновенно сдох.

Какая-то второкурсница с пухлой охапкой сушёных трав случайно мазнула по мне взглядом, споткнулась на ровном месте и вжалась лопатками в шершавый камень стены. Её сухие стебли с тихим шелестом брызнули во все стороны.

Я инстинктивно сделал шаг в её сторону, собираясь извиниться и помочь собрать веник.

Над моей головой тут же с сухим щелчком вспыхнула багровая плашка:

[УРОВЕНЬ СТРАХА ЦЕЛИ: 80%]

Девушка зажмурилась и мелко затряслась, ожидая, видимо, мгновенной казни через распыление на атомы.

Я замер. В голове щёлкнул профессиональный азарт бывшего тестировщика.

«Так, ладно. Давайте снимем показания приборов».

Я остался стоять на месте, расслабил скулы и попытался изобразить на лице самое вежливое, нейтральное выражение лица сотрудника многофункционального центра, у которого зависла база данных. Пустой, слегка уставший, абсолютно мирный взгляд.

Плашка над макушкой мигнула, цифра дрогнула:

[УРОВЕНЬ СТРАХА: 80% -> 85%]

Студентка приоткрыла один глаз, увидела моё спокойствие и побелела ещё сильнее. Спокойствие Сайдая Ноаку не сулило ничего хорошего. В её понимании это означало, что приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит.

«Хорошо. А если так?»

Я вспомнил своего первого начальника, который обожал устраивать разносы по понедельникам. Сдвинул брови к переносице, тяжело опустил уголки губ, прищурился и смерил девушку тяжёлым, презрительным взглядом исподлобья.

Индикатор над головой недовольно пискнул и пополз вниз:

[УРОВЕНЬ СТРАХА: 85% -> 75%]

Девчонка судорожно выдохнула. Плечи её чуть опустились. В её глазах мелькнуло привычное, понятное смирение. Злодей сердится — это нормально. Это по регламенту. Когда начальник орёт, понятно, чего ждать.

Ради чистоты эксперимента я решил проверить крайнее значение.

Я вспомнил корпоративный тренинг по клиентоориентированности. «Улыбайтесь шире, зрительный контакт, покажите человеку, что вы рады его видеть».

Я растянул губы в широкой, открытой, сияющей улыбке до ушей.

Воздух над галереей истошно зазвенел, полоса страха полыхнула алым пожаром:

[УРОВЕНЬ СТРАХА: 75% -> 98% (ПАНИЧЕСКИЙ ШОК)]

Второкурсница издала тонкий хрип, закатила глаза и медленно стекла по каменной кладке в обморок, прямо на свои рассыпанные ядовитые корни.

Я торопливо стёр улыбку, возвращая лицу привычную мину мрачного кирпича.

Через пять секунд стоявший за моим плечом двойник с леденящей кровь грацией шагнул вперёд, сдвинул брови, а затем оскалился в пустоту той самой кошмарной улыбкой маньяка-расчленителя, глядя ровно поверх упавшей девушки.

Двое старшекурсников, проходивших мимо по противоположной стороне галереи, синхронно втянули головы в плечи, развернулись на сто восемьдесят градусов и строевым шагом скрылись за ближайшим поворотом.

В игре Сайдай Ноаку пугал людей древними проклятиями и боевой магией чёрного пламени. От одного его взгляда плавились доспехи.

Я пугал людей тем, что пытался быть вежливым. Канон трещал по швам, вывернутый наизнанку.

Я свернул в главный переход, ведущий к библиотечному крылу.

Здесь потолки взмывали на высоту трёхэтажного дома, а вдоль стрельчатых окон тянулась бесконечная вереница гранитных колонн. Свет падал косыми пыльными полосами, выхватывая из темноты парящие в воздухе гербы факультетов.

Я шёл не торопясь, привыкая к весу тяжёлой мантии. За спиной с идеальным пятисекундным отставанием печатал шаг мой немой близнец. Он держал руки за спиной, высоко подняв подбородок, создавая полную иллюзию того, что высокородный лорд вывел на утренний моцион своего личного палача.

И тут пространство перед моими глазами зарябило.

Это не было похоже на системные сообщения с отчётами об ошибках. Шрифт был другим — неоново-голубым, полупрозрачным, с пляшущими, кривыми буквами, которые медленно плыли слева направо прямо в воздухе, чуть выше уровня глаз:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«О, проснулся наконец. Надеюсь, в этом сезоне он сразу спалит библиотеку, а не будет сопли жевать сорок глав».

Я споткнулся на абсолютно ровной плите. Едва удержал равновесие, судорожно взмахнув широкими рукавами.

— Что?.. — вырвалось у меня шепотом.

Буквы не исчезли. Следом за первой строкой, накладываясь на каменную кладку арки, выплыла вторая:

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Скучно. Где пафосный монолог о бренности сущего? Верните деньги за подписку!»

[ЗРИТЕЛЬ 29]:«Да подождите вы, он только из комнаты вышел. Смотрите какой прикид! Плащ вообще топ, графоний подтянули.»

Я остановился посреди перехода, уставившись в пустое пространство перед собой.

Кто это писал?! Откуда?!

«Зрители». В голове эхом отозвалось воспоминание из игры, какая-то забытая строчка из описания игрового лора. Сценарий Академии существовал не просто так. Он транслировался куда-то вовне. Высшие сущности, боги или просто праздные бездельники с доступом к эфиру наблюдали за происходящим, ставили оценки и требовали зрелищ.

Это, блин, не просто мрачный мир с дурацкими правилами. Это реалити-шоу, в котором мне отвели роль свиньи на бойне.

На прошлой работе у меня был начальник, который любил собирать весь отдел по пятницам и проникновенно говорить: «Ребята, мы команда. Мы делаем общее дело, за нами следят инвесторы».

Я до сих пор вздрагивал каждый раз, когда слышал это словосочетание. После таких речей обычно урезали премии и заставляли выходить на смену в субботу.

Но здесь ситуация была в сто раз хуже. Надо мной висела целая толпа невидимых «инвесторов», которые купили билеты на мою публичную казнь и теперь раздраженно поглядывали на часы, требуя крови и спецэффектов.

Строки продолжали сыпаться в воздух:

[ЗРИТЕЛЬ 15]: «Почему он стоит и тупит в стену? Анимация зависла?»

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«Да скипайте эту локацию, давайте сразу к мордобою!»

Холодный пот прошиб спину под шерстью мантии.

Если зрителям станет скучно — рейтинг упадёт. А если упадёт рейтинг, Сценарный Отдел не станет ждать пятницы. Меня просто оптимизируют, как нерентабельный проект. Вычеркнут из ведомости и сотрут в пыль.

Один, два, три, четыре, пять.

Стоявший позади меня двойник с опозданием замер, уставился в ту же точку на каменной арке стеклянными глазами и слегка приоткрыл рот с видом зависшего манекена.

В чате немедленно отозвались:

[ЗРИТЕЛЬ 8]:«О, смотрите, он второго призвал! Это что за спелл? В каноне такого не было!»

[ЗРИТЕЛЬ 33]: «Это тёмный двойник! Чистый стиль! Автор, моё уважение!»

Я нервно сглотнул. Публика хотела зрелища. Любого. Но я не умел бросаться черным пламенем, а единственный фокус, на который был способен мой немой близнец — это умываться воздухом с задержкой в пять секунд.

Нужно было срочно что-то сделать. Что-то, что сойдёт за злодейство в отчётах и успокоит эту невидимую толпу в воздухе.

Впереди по коридору показалась каменная ниша с широкой скамьей из тёмного базальта.

Там, сжавшись в комок и поджав под себя тощие ноги, сидел первокурсник. Совсем мальчишка, лет четырнадцати, с вихрастой соломенной макушкой. Он положил на колени деревянный планшет и торопливо, сопя от усердия, переписывал формулы из толстого справочника.

В его тонких пальцах было зажато великолепное, длинное перо ворона с серебряным наконечником — видимо, подарок родителей на поступление. Перо скрипело по пергаменту, оставляя ровные, аккуратные строчки.

Я медленно подошёл ближе. Тень от моей фигуры накрыла пергамент мальчика.

Студент замер. Скрип пера оборвался. Мальчишка медленно, с ужасом обречённого поднял голову. Глаза у него стали круглыми, как чайные блюдца. Нижняя челюсть задрожала.

Я помнил: улыбаться нельзя. Говорить вежливо — смерть от удушья.

Я набрал в грудь побольше воздуха, включил лицо старшего ревизора, нашедшего недостачу в кассе, и молча протянул руку.

Пальцы сами собой цапнули дорогое воронье перо прямо из онемевших пальцев первокурсника.

Мальчик даже не пискнул. Он просто вжался в базальтовую спинку скамьи, перестав дышать.

Я повертел перо в руках. Чёрное, гладкое, тяжёлое. Отличная канцелярская вещь. На прошлой работе у нас в офисе точно так же воровали хорошие гелевые ручки: отвернёшься за кофе — а со стола уже утащили.

Я не стал произносить никаких пафосных речей про ничтожество смертных. Просто сунул чужое перо в глубокий внутренний карман мантии, холодно смерил пацана взглядом сверху вниз и поправил серебряную застёжку на горле.

Мир вокруг дрогнул.

Перед глазами мягко, без багровых вспышек развернулся системный формуляр:

[ПРОВЕРКА ОБРАЗА: УСПЕШНО]

[ФИКСАЦИЯ ДЕЙСТВИЯ: ПРИСВОЕНИЕ ЧУЖОГО ИМУЩЕСТВА С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ СТАТУСНОГО ДАВЛЕНИЯ]

[МЕЛКОЕ ЗЛОДЕЙСТВО: +3 БАЛЛА СТАБИЛЬНОСТИ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 88/100]

Я остолбенел.

Меня наградили? За то, что я отжал у ребёнка канцелярскую принадлежность?!

Воздух над головой взорвался неоновыми комментариями зрителей:

[ЗРИТЕЛЬ 4]: «Ха-ха! Классический Сайдай! Вот это базис!»

[ЗРИТЕЛЬ 44]: «+5 монет в фонд сезона! Давай ещё!»

В правом углу обзора тихо звякнул невидимый счётчик, прибавив крошечную золотую цифру.

Я стоял посреди коридора и чувствовал себя полным идиотом.

Они были в восторге. Невидимая аудитория, жаждущая крови и сожжённых городов, радостно визжала от того, что Главный Злодей континента опустился до уровня школьного хулигана, ворующего чужие карандаши.

Один, два, три, четыре, пять.

Сзади прошуршало сукно. Двойник плавно шагнул к застывшему мальчишке, протянул руку к его пустому блокноту, с ледяным пафосом ухватил пальцами воображаемое перо из воздуха, спрятал пустоту в свой пустой карман и замер, надменно глядя сквозь стену.

Мальчишка на скамейке тихо всхлипнул и сполз на пол.

[ЗРИТЕЛЬ 8]: «А-А-А-А-А! Двойник украл его душу! Вы видели!?»

— Пойдём отсюда, — тихо пробормотал я одними губами, разворачиваясь на каблуках.

Если останусь здесь ещё на минуту — сгорю со стыда.

Понедельник. 20:10. Комната Сайдая Ноаку.

Вечер опустился на Академию быстро и глухо, словно на замок набросили мокрое ватное одеяло.

Я сидел в своей спальне. На полированном дубе стола ровно горела толстая сальная свеча, выхватывая из темноты угол каменной столешницы, на которой всё ещё белела вчерашняя надпись: «Сайдай был здесь».

Двойник послушно стоял в дальнем углу, у гардероба. Он не просил есть, не просил пить и вообще не подавал признаков жизни, пока я не начинал двигаться. Идеальный сосед по комнате, если не считать того, что от одного его вида мороз драл по коже.

Рядом со мной на столе лежало украденное воронье перо. Оно тускло поблёскивало серебряным наконечником в свете огня.

Я открыл кожаный дневник выживания, обмакнул трофейное перо в чернила и вывел аккуратную строчку:

«КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

(Дневник Сайдая Ноаку)

Правило третье: не улыбаться. Никому. Ни зеркалу, ни прислуге, ни начальству. Моя доброжелательность воспринимается окружением как подготовка к ритуальному расчленению.

Правило четвёртое: зрители хотят злодейства. Им плевать на масштаб — главное, чтобы в кадре кто-то страдал. Но я не умею быть злодеем. Я много лет работал с таблицами и служебными записками. Значит, придётся научиться имитировать злодейство так, чтобы никто не пострадал, а система выписала премию».

Я отложил перо. Пальцы мелко дрожали от усталости. День на ногах в этом проклятом замке вымотал сильнее, чем двенадцатичасовая смена перед закрытием финансового года.

Воздух над свечой дрогнул.

Прямо в пламени, мерцая бледным светом, развернулась новая строка зрительского чата:

[ЗРИТЕЛЬ 7]:«А дальше будет арена? Жду не дождусь, когда он размажет эту рыжую соплячку по стене!»

[ЗРИТЕЛЬ 21]: «Да, в конце недели первый файт. Ставлю 100 монет на фаталити в первом раунде!»

Строки растаяли в полумраке.

На краю стола всё ещё белел пергамент от Департамента Сценарного Контроля.

Четыре дня.

Через четыре дня на арене центрального двора меня будет ждать Избранная Героиня со священным мечом размером с могильную плиту.

Я посмотрел на своё отражение в полированном лезвии ножа для бумаг. Серые глаза, холодный разлёт бровей.

Мне нужно научиться быть злодеем. Или сорвать этот чёртов сценарий ко всем чертям.

А лучше — и то, и другое сразу.

ГЛАВА 2. СВИДЕТЕЛИ МОЛЧАНИЯ

Вторник. 9:00. Комната Сайдая Ноаку. До выпускной битвы: 186 дней.

Просыпаться в каменном ящике во второй раз было уже не так страшно. Человек вообще ко всему привыкает — к тесной съёмной однушке у МКАДа, к переработкам по выходным и даже к мысли, что твоё новое тело принадлежит главному антагонисту эпического фэнтези.

Я открыл глаза, уставился в чёрный бархатный балдахин и тяжело вздохнул.

Слева от изголовья, ровно в полуметре, высился Сайдай Ноаку номер два.

Он стоял по стойке смирно, сложив руки на животе, с тем же надменным изгибом тонких бровей и водопадом серебряных волос. Грудь его мерно вздымалась. Он не спал — он просто ждал пакетов данных от сервера.

— Доброе утро, системная ошибка, — пробормотал я, спуская босые ноги на ледяной обсидиан.

Один, два, три, четыре, пять.

Двойник дернул плечом, опустил невидимые ноги с невидимой кровати и с ледяным пафосом прошевелил губами в абсолютной тишине.

Быт с клоном быстро превратился в филиал ада. Проблема заключалась в траекториях.

Я подошёл к массивному дубовому гардеробу, распахнул резные дверцы и потянулся за узкими чёрными штанами из плотной шерсти. Натянул их, застегнул три костяные пуговицы на поясе.

Ровно через пять секунд к гардеробу подошёл двойник. Поскольку я всё ещё стоял на его пути, он с царственным величием наступил мне прямо на пальцы босой ноги. Веса у него было ровно столько же, сколько у оригинала — килограммов семьдесят пять чистой кости и злодейской стати.

— Ай, мать твою! — взвыл я, отпрыгивая в сторону и хватаясь за ушибленную стопу.

Копия и бровью не повела. Глядя сквозь дубовую дверцу невидящими серыми глазами, он плавно поднял обе ноги по очереди, натянул на себя порцию свежего воздуха и старательно застегнул пустоту на талии.

— Ладно, дистанция полтора метра, — прошипел я, хромая к умывальнику. — Как в пандемию.

Я попытался надеть сапоги. Высокие, из мягкой кожи, с кучей серебряных пряжек. Пока я возился с левым ремешком, время шло. Я шагнул к зеркалу — двойник позади меня сделал шаг вперед и с грохотом сбил стоявший у кровати кованый канделябр.

Тяжёлое железо покатилось по обсидиану с оглушительным звоном.

Я замер, сдавив виски пальцами. Нервы звенели, как перетянутые струны.

— Спокойно, Егор. Ты руководил отделом техподдержки в чёрную пятницу. Ты выдержишь одного деревянного бота.

Один, два, три, четыре, пять.

Двойник позади меня плавно поднял руки, прижал длинные холёные пальцы к вискам, скривил губы в гримасе вселенского раздражения и с тем же ледяным аристократизмом беззвучно повторил: «Ай, мать твою».

Я медленно повернулся к столу. На углу сиротливо белела вчерашняя надпись мелом: «Сайдай был здесь».

Вытащив из потайного ящика кожаный дневник, я размашисто вписал свежую мысль:

«КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

(Заметки Сайдая Ноаку)

Правило пятое: не пытайся перехитрить собственного клона — он всё равно повторит твои ошибки, только наступит тебе на ногу и сделает это с лицом наследного принца».

Я захлопнул тетрадь. За спиной двойник с пятисекундной задержкой вытащил из пустого стола воображаемую тетрадь, яростно начёркал пальцем по воздуху и захлопнул пустоту с гордым щелчком.

Жить так дальше было нельзя. Нужно было либо научиться им управлять, либо спрятать его в кладовку. Но кладовки в этой готической гробнице не закрывались, а Сценарный Отдел за списание реквизита мог повесить на меня очередной штраф.

Значит, придётся таскать этот багаж за собой. А у меня драка с Героиней на носу.

Сценарий требовал крови, унижений и высокопарных монологов о ничтожестве рода человеческого.

Если я подчинюсь — сюжет покатится по накатанным рельсам прямо к моей казни на выпускном. Если откажусь и уйду в глухую оборону — получу пятьдесят штрафных баллов. А с учётом пятнадцати, которые с меня уже сняли за материализацию немого близнеца, сотня наберётся пугающе быстро.

Ликвидация. Превращение в системный мусор.

Нужна была третья опция. Лазейка в пользовательском соглашении, баг в коде, позволяющий обойти директиву без фиксации прямого саботажа.

Я застегнул на горле серебряные когти мантии (двойник за спиной послушно повторил жест, застегнув воздух) и прислушался к собственному телу.

Память прежнего хозяина не была удобным оглавлением. Она походила на старый заброшенный склад, куда свалили сломанную мебель, непрочитанные отчёты и обрывки детских обид. Но кое-что полезное в этой свалке всё же нашлось.

Восточное крыло. Секция отменённых формуляров.

В Академии Незыблемого Устава слово имело буквальный вес. Любая клятва, произнесённая вслух в этих стенах, прорастала в душе магическим контрактом. Сказал «всегда буду верен» — и твои связки затвердеют, если попробуешь возразить начальству. Сказал «убью любого, кто тронет» — и тело само потянется к кинжалу.

Именно поэтому здесь существовала небольшая группа людей, которые сознательно отказались от голоса. Бывшие отличники теоретической магии, гении юридической казуистики и параноики высшего разряда.

Студенты звали их Свидетелями Молчания.

Если кто-то в этом проклятом замке и знал, как обойти обязательства, не нарушая букву закона, то только они.

Я вышел из жилых покоев.

Галереи замка снова гудели утренней суетой. Студенты в серых хламидах спешили на лекции по некромантии и алхимии, прижимая к груди пухлые тетради.

Стоило мне показаться на переходном мосту, как оживлённый гомон стал спотыкаться и гаснуть волнами, словно кто-то выключал звук тумблером.

Над моей головой немедленно вспыхнула полупрозрачная багровая полоса:

[УРОВЕНЬ СТРАХА: 78%]

Первокурсники мгновенно вжимались в ниши между колоннами, притворяясь элементами готического декора.

Мы с клоном миновали поворот к центральной библиотеке.

Огромные резные двери из морёного дуба были распахнуты настежь. Внутри виднелись бесконечные ряды стеллажей, мягкий свет магических сфер и студенты, мирно читающие за длинными столами.

В оригинальной игре — я вспомнил эту дурацкую миссию на лёгком уровне — Сайдай Ноаку на второй день пребывания на экране должен был показательно сжечь восточное библиотечное крыло. Просто чтобы доказать совету ректоров, что закон ему не писан. Красивая кат-сцена: чёрное пламя, горящие фолианты, истошные вопли статистов.

Сейчас библиотека стояла абсолютно целая. Ни единой искорки. Ни запаха гари.

«Считаю это своей маленькой бюрократической победой», — подумал я с усмешкой. План по разрушениям сорван, имущество цело, а инвесторы пусть подавятся.

Вторник. 11:00. Секция отменённых формуляров.

Дверь в секцию выглядела так, словно её не открывали со времён основания крепости. Массивный дуб рассохся, железные полосы покрылись бурой ржавчиной, а на медной табличке кто-то старательно замазал герб надзорного ведомства серой краской.

Я нажал на бронзовое кольцо. Дверь подалась без скрипа — петли были обильно и свежо смазаны маслом. Здесь ценили тишину.

Внутри царил полумрак. Свет давали лишь узкие щели под самым потолком да пара тусклых огарков на длинных деревянных столах. Повсюду высились гигантские стеллажи, заваленные папками с сургучными печатями, связками пергаментов и стопками пожелтевших дел.

Пахло мышами и канцелярской безнадёжностью — родной запах любого запущенного архива.

В самом конце зала, у стеллажа с надписью «Иски по аннулированию душ за 1420 год», сидели двое.

Оба были укутаны в бесформенные балахоны из грубого серого сукна. Нижние половины их лиц закрывали плотные повязки из некрашеного полотна.

Один — коренастый, плечистый здоровяк с тяжёлыми предплечьями — методично перекладывал пергаменты, не издавая при этом ни единого шороха. Второй — тощий юноша с копной всклокоченных тёмных волос и круглыми очками, правое стекло которых пересекала паутина тонких трещин.

Они разговаривали молча. Их пальцы двигались в полумраке с невероятной скоростью, складываясь в сложные, текучие комбинации знаков. Быстрый, рубящий язык жестов.

Я подошёл к столу. Подошвы моих сапог гулко стукнули по плитам.

Очкарик вздрогнул, поднял голову.

Его взгляд скользнул по моей полыхающей багровой плашке над макушкой, по серебряным застёжкам мантии и упёрся в моё лицо. Здоровяк рядом тоже медленно отложил папку, положив ладонь на край стола, готовый в любую секунду рвануть в сторону запасного выхода.

Один, два, три, четыре, пять.

Позади меня раздался точно такой же гулкий шаг. Мой двойник замер у каталожного шкафа, гордо задрав подбородок и глядя ровно поверх голов архивариусов.

Очкарик моргнул сквозь треснувшее стекло. На его лице проступило понятное человеческое замешательство: один Сайдай Ноаку в архиве — это катастрофа, но два Сайдая — это уже сбой в матрице.

Я не стал произносить ни звука. Открывать рот здесь было чревато: Система только и ждала повода выдать мне реплику про ничтожных червей и навесить очередной штраф за нарушение интонации.

Я поднял правую руку, сжал пальцы в щепоть и выразительно постучал по основанию своей шеи, прямо по кадыку.

Затем вытащил из кармана массивные серебряные карманные часы на цепочке, щёлкнул крышкой, показал на циферблат, сжал кулак и резко, отрицательно мотнул головой из стороны в сторону.

«В определённое время. Мне навязывают слова. Я хочу заткнуться».

Очкарик вгляделся в мои жесты. В глубине его подслеповатых глаз за треснувшей линзой мелькнуло понимание.

Он поднял свои тонкие, перепачканные чёрными чернилами пальцы.

Движения были быстрыми, экономными:

«Слова — это мост. Магический контракт ждёт звуковую волну. Если волна не рождена — контракт не закрыт. Система цепляется за колебание воздуха, а не за мысль».

Я внимательно следил за его руками, стараясь переводить знаки на лету. Память тела охотно подсовывала значения: этот специфический воровской диалект жестов когда-то изучали на первом курсе кафедры прикладной демонологии, чтобы общаться под куполами безмолвия.

Очкарик подался вперёд, оперся локтями о пыльный стол и показал на себе.

Он резко прижал основание языка к верхнему нёбу, наглухо перекрывая заднюю стенку глотки. Челюсти сомкнулись с глухим стуком, но без напряжения. Плечи опустились, дыхание стало поверхностным, исключительно через ноздри.

В ту же секунду его взгляд остекленел. Он уставился в пустой угол комнаты абсолютно пустым, неживым взглядом зависшего кассового аппарата. Ни одной мысли на лице. Полная гибернация.

Его пальцы снова быстро заплясали по краю стола:

«Язык — заглушка. Гортань заперта. Воздух идёт в обход речевого тракта. Когда мир давит и требует слова — не спорь с ним. Не кричи про себя “я не хочу!”. Просто уйди в спящий режим. Буфер заполнится. Процесс зависнет. Для надзирателей ты будешь выглядеть как сломанный голем».

Я кивнул. Механика была до боли знакомой. Если скрипт требует обязательного ввода, а пользователь просто не нажимает клавиши и обрубает сетевой кабель — программа не может выдать ошибку выполнения.

И тут за моей спиной раздался шелест сукна.

Один, два, три, четыре, пять.

Двойник позади меня плавно вскинул руки. С убийственной грацией хищника он повторил все жесты очкарика: постучал себя по горлу, сложил пальцы в замысловатую фигуру, изображающую зависший процессор, затем замер, высокомерно глядя в потолок.

Очкарик медленно приподнял бровь над треснувшим стеклом.

Здоровяк в углу беззвучно, утробно хрюкнул в свою полотняную повязку, прикрыв лицо широкой ладонью. Плечи его мелко затряслись от беззвучного хохота.

Я закатил глаза. Цирк уехал, но его серебряный клон остался со мной.

— Пора тестировать на стенде, — подумал я.

Я стоял посреди Секции отменённых формуляров, выпрямив спину.

Чтобы спровоцировать Систему, много ума не требовалось. Достаточно было просто представить, как высокородный наследник древнего рода Ноаку должен вести себя при виде двух оборванцев в пыльном чулане. Презрение. Брезгливость. Желание вытереть сапоги о чужой труд.

Я нарочно скосил глаза на стопку ветхих свитков и позволил лицу принять привычную спесивую мину.

Сработало мгновенно.

Воздух перед глазами подёрнулся рябью, в ушах тонко зазвенело. В горле поднялась горячая, удушливая волна — чужая, навязанная фраза буквально ломилась наружу, пытаясь разорвать связки:

«Жалкие бумажные черви, заройтесь обратно в свою пыль, пока я не спалил этот сарай вместе с вашими душами!»

Голос требовал выхода. Мышцы челюсти дернулись, собираясь распахнуть рот для пафосного крика.

«А вот хрен тебе», — зло подумал я.

Я с силой вдавил корень языка в верхнее нёбо, намертво блокируя гортань. Сомкнул зубы. Перевёл дыхание на нос — короткие, ровные, ледяные вдохи. И главное — расфокусировал взгляд, уставившись в трещину на штукатурке прямо перед собой.

Пустота. Ноль мыслей. Ошибка 404: пользователь временно недоступен.

Тело сотрясла глухая внутренняя вибрация. Навязанная реплика металась в запертой глотке, как пойманная птица, но выхода не находила. Давление нарастало. В затылке заломило, в глазах замелькали серые помехи, словно старый телевизор потерял сигнал кабеля.

Система тупила.

Одна секунда. Две секунды. Четыре. Шесть.

Она упорно пыталась протолкнуть утверждённый сценарием текст через физически заблокированный голосовой аппарат, но пакеты уходили в пустоту. Буфер переполнялся.

На восьмой секунде в пространстве перед моим носом с сухим щелчком выскочило серое, тусклое окно:

[ОШИБКА: РЕПЛИКА НЕ НАЙДЕНА]

[ФИКСАЦИЯ СБОЯ: ПРЕВЫШЕНО ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ ОТВЕТА СВЯЗОК]

[ШТРАФ ЗА АППАРАТНУЮ ЗАДЕРЖКУ: -5 БАЛЛОВ СТАБИЛЬНОСТИ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 83/100]

Давление мгновенно спало.

В горле лишь слегка запершило, во рту остался слабый привкус озона — никакой удушливой гари, никакого вкуса пепла!

Я шумно выдохнул через ноздри и позволил скулам расслабиться.

Пять баллов.

Всего пять гребаных баллов штрафа! Вместо пятидесяти за открытый срыв сцены! Обычная мелкая пеня за плохую связь!

В воздухе прямо над стеллажами с сухим треском вспыхнули неоново-голубые строчки зрительского чата:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«Э? Что он делает? Он завис?»

[ЗРИТЕЛЬ 19]:«Пинг 999 мс, админы, почините сервер! У вас злодей залагал!»

[ЗРИТЕЛЬ 42]:«Да не, смотрите, он просто так презирает этих ботаников, что даже говорить с ними брезгует. Чистый ультра-пафос!»

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Скучно! Где файерболы?! Где кровь на стенах?! Верните деньги за стрим!»

Я едва сдержал улыбку. Публика сама додумала оправдание моему молчанию. В глазах скучающих зрителей моя системная ошибка выглядела как высшая степень высокомерия. Идеально.

Один, два, три, четыре, пять.

Сзади прошуршала мантия. Мой серебряный близнец с идеальным опозданием намертво прижал язык к нёбу, остекленел взглядом и теперь таращился в потолок с видом мраморного памятника самому себе.

Очкарик в треснувших очках медленно опустил руки и коротко, одобрительно кивнул мне. В его глазах читалось искреннее уважение младшего научного сотрудника, увидевшего красивое обходное решение сложной задачи.

Я прижал правую ладонь к груди и слегка склонил голову — жест благодарности, понятный без всяких слов.

— Вы лучшие, мужики, — шепнул я одними губами, не размыкая зубов, чтобы ненароком не выдать лишнюю вибрацию.

Пора было уходить. Метод работал, стендовые испытания прошли успешно. Теперь оставалось дожить до конца недели и применить эту заглушку на глазах у всего замка.

ГЛАВА 3. ИЗБРАННАЯ ГЕРОИНЯ

Вторник. 12:40. Коридор Академии Незыблемого Устава. До выпускной битвы: 186 дней.

Обратная дорога из восточного крыла вела через широкую застеклённую галерею Совета. Солнце уже перевалило за полдень, и его косые пыльные лучи падали на серые плиты, превращая витражные окна в яркие цветные пятна.

Я шёл быстрым, размеренным шагом.

Впереди, на перекрёстке двух коридоров, послышался тяжёлый, скрежещущий звук. Словно кто-то волоком тащил по полированному граниту чугунную радиаторную батарею.

Я притормозил у мраморной колонны.

Из-за угла показалась она. Малия. Избранная Героиня.

В игре она всегда выглядела безупречно: развевающиеся золотисто-рыжие волосы, сияющий белизной мундир Паладина Света, безупречная осанка и праведный огонь во взоре. Девушка с плаката, мечта любого разработчика рекламных баннеров.

Реальность оказалась куда прозаичнее.

Повседневная одежда Паладина Света сидела на ней мешковато и небрежно: белая рубашка помята, тёмно-красный жилет заляпан тёмным пятном — не то чернилами, не то вчерашней подливкой из столовой, а тяжёлый тёмно-синий плащ с золотой окантовкой небрежно свисал с одного плеча. Рыжие волосы были наспех собраны в неаккуратный пучок на затылке, из которого во все стороны торчали непослушные пряди.

Но главное — лицо.

Под большими зелёными глазами залегли такие тяжёлые, иссиня-чёрные круги, что на её фоне любой покойник с кафедры некромантии выглядел бы свежим и отдохнувшим. Она шла, шаркая ногами, и всем телом наваливалась на рукоять гигантского двуручного меча.

Клинок был колоссальным — широкая полоса зачарованной белой стали в человеческий рост, с массивным золотым эфесом. Оружие весило, должно быть, килограммов тридцать. Кончик лезвия с надсадным визгом скрежетал по полу, высекая из камня редкие искры.

Девушка тяжело дышала через приоткрытый рот, и её тонкие ключицы под тканью мундира ходили ходуном.

«Она выглядит так, будто три ночи подряд закрывала квартальный баланс на одном растворимом кофе», — пронеслось у меня в голове.

В этот момент Малия подняла глаза и увидела меня.

Её реакция была мгновенной. Словно стажёр, задремавший на рабочем месте, внезапно увидел вошедшего в отдел генерального директора.

Глаза девушки распахнулись шире, усталость с лица смело за долю секунды. Она подобрала подбородок, расправила плечи с таким хрустом, что мне стало больно, и изо всех сил рванула тяжёлый клинок вверх. Мышцы на её тонких запястьях вздулись от чудовищного напряжения.

Она с грохотом опустила острие меча на плиту прямо перед собой, перехватила рукоять обеими руками, упираясь в гарду, и вскинула голову.

— Сайдай Ноаку! — её звонкий голос эхом раскатился по сводчатой галерее. Голос звучал громко, пафосно, но в самом конце предательски сорвался на петушиный фальцет. — Твоя тьма не закроет солнце над этой обителью! Свет правосудия восторжествует, и на арене очищения ты ответишь за каждый свой грех!

Она произнесла это на одном дыхании, выпалив весь абзац как заученную скороговорку.

Я стоял в пяти метрах от неё, не двигаясь.

Я видел, как мелко подрагивают её пальцы на кожаной оплётке рукояти. Как подрагивает её левое веко. Как она незаметно пытается перенести вес тела с одной затекшей ноги на другую, изо всех сил стараясь удержать идеальную героическую позу.

«Она еле держится на ногах, — подумал я с внезапной жалостью. — Ей бы сейчас поспать часов двенадцать и тарелку горячего супа, а не пафосные стихи читать посреди коридора».

Воздух над нами тут же разорвало неоновыми вспышками зрительского эфира:

[ЗРИТЕЛЬ 7]:«О, Героиня подъехала! Давай драку прямо здесь! Врежь ему рукоятью!»

[ЗРИТЕЛЬ 31]:«Какая она боевая, обожаю этот пейринг! Враги от ненависти до гроба!»

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Да вы посмотрите на неё, она же дно. Ставлю сотку на Сайдая, рыжая даже меч поднять не может!»

Я помнил: отвечать нельзя. Любая реплика сейчас — это риск получить либо штраф за нарушение злодейского образа, либо втянуться в бессмысленный диалог, который сценаристы перекрутят в драку.

Эхо от выкрика Малии прокатилось под сводами стрельчатой галереи и бесславно утонуло в сквозняке.

Девчонка стояла, тяжело навалившись грудью на крестовину меча. Кончик огромного клинка упирался в шов между гранитными плитами, а её тонкие колени под белым подолом мелко подрагивали. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, ожидая немедленного возмездия.

В этот миг сценарий вцепился мне в горло.

Ощущение было такое, словно на шею накинули собачий ошейник-удавку и со всей дури дернули назад. Воздух в трахее закипел. Гортань свело судорогой, челюсти сами собой попытались распахнуться, чтобы выдать каноничную фразу. В голове уже пульсировал готовый текст: «Жалкая мошка, ты посмела встать на пути истинного величия?! Твоя кровь окропит эти камни!»

«А вот хрен тебе», — зло подумал я.

Я применил инструкцию архивариуса без малейших колебаний.

Корень языка с силой впечатался в верхнее нёбо. Зубы стиснулись с глухим стуком, челюстные мышцы превратились в два каменных желвака. Я переключил дыхание строго на нос, расслабил плечи и расфокусировал взгляд, уставившись куда-то в пространство над головой Избранной.

«Всё, шиш вам, а не фраза! Модем отключён от сети, провод перекушен плоскогубцами.»

Внутри горла что-то яростно забилось, требуя звука. Давление в висках подскочило, словно меня запихнули в барокамеру. Секунда. Две. Три.

Тишина между нами звенела, как натянутая леска. Малия, ожидавшая потока чёрного пламени или хотя бы витиеватых угроз, опешила. Её воинственный оскал начал медленно расползаться, сменяясь растерянностью.

В моих ушах тонко пискнуло. Напряжение в гортани лопнуло, как перегретая лампочка, и перед глазами вывалилась спасительная системная ошибка:

[ОШИБКА ВВОДА-ВЫВОДА: РЕЧЕВОЙ ПОТОК НЕ ОБНАРУЖЕН]

[ОШИБКА: РЕПЛИКА НЕ НАЙДЕНА]

[ШТРАФ: -5 БАЛЛОВ СТАБИЛЬНОСТИ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 78 БАЛЛОВ]

Сработало. Снова сработало! Всего пять баллов вместо пятидесяти за открытый бунт. Местная магия оказалась на удивление уязвима к обычному зависанию периферии.

В воздухе над нашими головами тут же заплясали неоновые строчки:

[ЗРИТЕЛЬ 14]:«Чего он молчит? Опять серваки легли?»

[ЗРИТЕЛЬ 21]:«Да вы не сечёте, это холодное презрение! Он её даже за противника не считает, чисто взглядом давит!»

[ЗРИТЕЛЬ 9]:«У неё руки трясутся, а он просто стоит как скала. Жёстко унизил без единого слова!»

[ЗРИТЕЛЬ 44]:«Грамотный тайм-аут. Сайдай держит марку!»

Я едва подавил вздох облегчения. Невидимая публика радостно сама дорисовывала драму.

Малия такой психологической атаки явно не выдержала.

Она ждала понятных правил игры: злодей орёт, герой отвечает, мечи скрещиваются, летят искры. Но перед ней стояли двое одинаковых надменных аристократов в траурном бархате и молча сверлили стену над её макушкой, игнорируя сам факт её существования.

Для семнадцатилетней девчонки это оказалось чересчур.

Она попыталась спасти лицо. Судорожно втянула воздух сквозь зубы, надула щеки и снова замахнулась репликой:

— Твоё… твоё мерзкое молчание… — голос её предательски сорвался на визг, петухом прокатившись по галерее. — Оно не спасёт тебя… от гнева Небес… Я клянусь, что…

Пальцы её ослабли. Вспотевшие ладони соскользнули с мокрой кожи рукояти.

Тяжёлый клинок, потеряв опору, качнулся в сторону.

Малия испуганно пискнула и попыталась перехватить оружие, но центр тяжести тяжеленной дуры утянул её за собой. Пальцы разжались.

Огромная полоса белого металла рухнула плашмя прямо на каменные плиты пола.

БА-БАМ!

Звук получился такой, будто с девятого этажа сбросили чугунный сейф. Эхо удара ударило по барабанным перепонкам, во все стороны брызнули снопы золотых искр, а от гранитной кладки откололся приличный кусок щебня.

Меч затих, испуская слабое белое сияние.

Малия осталась стоять с пустыми руками. Несколько секунд она смотрела на упавшее оружие, затем на свои красные, покрытые ссадинами и мозолями ладони. Её плечи мелко дрогнули. Лицо исказилось, превращаясь из маски суровой воительницы в физиономию глубоко несчастного, загнанного в угол ребёнка.

Она просто сдулась. Как пробитое колесо на пустой ночной трассе.

Ноги девчонки подогнулись, и она тяжело осела прямо на холодный камень, поджав колени к груди. Закрыла лицо руками и тонко, жалобно завыла.

— Я не могу больше… — пробилось сквозь её перепачканные рукава. — Господи, я просто больше не могу…

Я растерялся. За всю свою офисную практику я видел сотни истерик. Стажёры выли на пожарных лестницах из-за багов в релизе, ведущие аналитики рыдали в туалетах от правок заказчика за пять минут до дедлайна. Но Избранная Света, будущая гроза орд тьмы, размазывающая сопли по холодному граниту, — к такому корпоративный регламент меня не готовил.

— Ненавижу... — всхлипывала она, судорожно шмыгая красным носом и колотя кулаком по упавшему клинку. — Ненавижу этот устав, эту Академию, эти пророчества!.. У меня сколиоз третьей степени! У меня плечи из суставов вываливаются! Я на гербоведение поступала! Травки хотела сушить, справочники иллюстрировать, гербарии собирать!.. А Совет явился и заявил: «Ты Избранная, на тебе двуручный меч, иди руби лорда Ноаку»... А он даже не сбалансирован! У него гарда тяжелее лезвия, он мне все связки на запястьях порвал!..

Она уронила голову на колени, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Картина маслом: непобедимый паладин Света валяется в ногах у главного антагониста и жалуется на эргономику выданного инвентаря.

В чате повисла неловкая пауза, сменившаяся шквалом растерянных сообщений:

[ЗРИТЕЛЬ 3]:«Э... а чё с ней? Это баг анимации или нервный срыв?»

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Какое гербоведение?! Где святой гнев? Где луч праведного возмездия?! Верните донаты!»

[ЗРИТЕЛЬ 44]:«Довели девку. Я же говорил, этот меч для двухметрового орка ковали, а не для соплячки».

[ЗРИТЕЛЬ 7]:«Сайдай, кончай её! Лутай экспу, пока лежит!»

Система мягко кольнула в затылок, намекая, что поверженного врага по всем канонам тёмного фэнтези полагалось либо растоптать, либо толкнуть над ним десятиминутный монолог о ничтожестве добра.

Но если я её добью — сюжет схлопнется прямо сейчас. А если буду стоять столбом — зрители разбегутся от тоски.

Нужно было действовать нестандартно.

Я запустил руку в глубокий внутренний карман тяжёлой мантии.

Пальцы нащупали промасленную пергаментную салфетку. Ещё один пирожок, полученный этим утром от того же приспешника. Сочный, ещё хранящий слабый аромат корицы и сдобного теста. Я планировал заточить его сам перед обеденным построением, но сейчас на кону стояло выживание.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не стриггерить боевые скрипты, я сделал два шага вперёд.

Подошвы сапог сухо щелкнули по камню. Малия вздрогнула, съёжилась в комок и зажмурилась, явно ожидая удара ногой по ребрам.

Вместо этого я наклонился и молча протянул ей кусок выпечки.

Девчонка приоткрыла один заплаканный глаз. Увидела мою бледную руку в чёрном бархатном наруче. Перевела взгляд на румяное, посыпанное сахарной пудрой тесто.

Воздух над нами затрещал, и перед глазами вывалилась целая гирлянда системных сообщений:

[ФИКСАЦИЯ ДЕЙСТВИЯ: ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: «ПОДАЧКА ПОВЕРЖЕННОМУ ВРАГУ / УНИЖЕНИЕ МИЛОСЕРДИЕМ»]

[ИЗОЩРЁННЫЙ САДИЗМ: +10 БАЛЛОВ К СТАБИЛЬНОСТИ!]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 88 БАЛЛОВ]

Я едва удержал лицо кирпичом. Десять баллов! Система посчитала простую гуманитарную помощь верхом злодейского цинизма!

ГЛАВА 4. ДЫМ И СОБЛАЗНЕНИЕ

Вторник. 12:45. Коридор Академии Незыблемого Устава. До выпускной битвы: 186 дней.

Яблочный пирожок завис между нами, источая преступно мирный аромат корицы и теплого масляного теста.

Малия смотрела на него так, будто я держал в руке гранату со сдёрнутой чекой. Её зрачки дрожали. В глубине влажных карих глаз развернулась ожесточённая война: желудок девчонки требовал калорий, о чём недвусмысленно свидетельствовало громкое урчание, но остатки дворянской гордости встали на дыбы.

Она сглотнула слюну. Лицо её пошло багровыми пятнами.

— Ты... — выдохнула она, и в её голосе зазвенели слёзы пополам с чистейшей, незамутнённой яростью. — Ты надо мной издеваешься?!

Я не шелохнулся. Язык всё ещё оставался прижат к нёбу. Лицо хранило выражение усталого охранника супермаркета, поймавшего подростка на краже шоколадки.

— Думаешь, раз я не могу поднять этот проклятый рельс, то я сразу на колени упаду?! — Малия вскочила на ноги, качнувшись от слабости. Кулаки её сжались так, что побелели костяшки. — С барского стола швыряешь?! Подавись ты своей сдобой, Ноаку!

Она с размаху хлестнула ладонью по моей руке.

Пирожок вылетел из салфетки, описал красивую дугу в воздухе и с глухим шлепком приземлился прямо в серую пыль каменного пола, рассыпав по плитам золотистые крошки.

Я едва сдержал искренний вздох сожаления. Перевод хороших продуктов на почве экзистенциального кризиса всегда казался мне высшей формой расточительства.

Малия тем временем вцепилась обеими руками в рукоять гигантского меча. Зубы её скрипнули, жилы на тонкой шее надулись, как гитарные струны. Кряхтя и шатаясь, точно грузчик в конце двенадцатичасовой смены, она оторвала святое оружие от плит и поволокла его за собой, высекая кончиком клинка снопы ослепительных искр.

У поворота на главную лестницу она обернулась. Глаза её пылали диким огнём загнанного зверька.

— Не смей меня жалеть, ублюдок! — крикнула она, срываясь на хрип. — На арене никаких поблажек не будет! Я тебя там прикончу, понял?! Лично башку снесу!

Она скрылась за массивной аркой, оставив за собой глубокую царапину на вековом граните и эхо громких всхлипов.

Над головой фейерверком полыхнули неоновые буквы:

[СЦЕНА ИСПОРЧЕНА: ДИАЛОГ СОРВАН]

[ДРАМАТИЧЕСКИЙ НАКАЛ: 94%]

[РЕЙТИНГ ТРАНСЛЯЦИИ: СТАБИЛЕН]

Чат взорвался ликованием:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«Вот это я понимаю! Настоящая ненависть! Чистый огонь!»

[ЗРИТЕЛЬ 19]:«Видали, как окрысилась? Правильно, не бери у него жратву, он туда точно толчёного стекла подсыпал!»

[ЗРИТЕЛЬ 44]:«Готовьте арену! В пятницу будет мясорубка века! Ставлю почку на то, что она этим тесаком разрубит его пополам!»

[ЗРИТЕЛЬ 11]:«Сайдай гений. Растоптал девчонку морально, довёл до белого каления. Теперь бой будет в сто раз сочнее!»

Я проводил взглядом угасающие строчки. Сценарный департамент явно остался доволен. Публика жаждала крови, антагонист выглядел безупречным чудовищем, героиня копила праведный гнев.

Вот только в реальности всё обстояло несколько иначе. Настоящая Малия валилась с ног от переутомления, а главный злодей с тоской смотрел на испачканную выпечку.

В IT-отделах крупных компаний существует незыблемый закон: быстро поднятое не считается упавшим.

Я опустился на одно колено, аккуратно подцепил пальцами пирожок, сдул серую пыльцу и завернул обратно в пергаментную салфетку. Начинка внутри была цела, тесто пострадало минимально. Выбрасывать еду в мире, где за малейшую провинность тебя стирают из бытия, было непозволительной роскошью.

Двойник позади меня выждал положенный интервал, присел на корточки, ухватил щепотку пустого воздуха с пола, тщательно её обдул и спрятал в карман с видом тайного агента, изъявшего секретные микроплёнки.

— Молодец, запасливый, — шепнул я одними губами, и на душе заскребли кошки.

Выглядел парень потрясающе: осанка монарха, ледяной прищур, идеальные серебряные локоны. Но функционал у этого чуда инженерной мысли оставался на уровне китайской гирлянды за сто рублей. Он повторял каждое моё движение ровно через пять секунд.

В коридоре это казалось забавным фокусом для распугивания первокурсников. Но если я выйду на песок против Избранной с этим зеркальным манекеном, исход очевиден: девчонка махнёт своим тесаком, я увернусь, а двойник прыгнет ровно под опускающееся лезвие.

Или ещё хуже: я решу почесать нос во время смертельного заклинания, а мой призрак продублирует жест посреди огненного шторма, превратив эпическую битву века в цирковой номер.

«Его нужно как-то привязать. Или научиться выключать по кнопке».

Память тела Сайдая, дремавшая под коркой моего сознания, услужливо подбросила воспоминание. Теневые конструкции, проекции воли и материализация фантомов относились к узкому профилю прикладной магии высшего порядка.

А моим непосредственным куратором числилась глава кафедры Прикладного Разрушения.

Холодок пробежал по затылку, но вовсе не от страха перед древней магией. На прошлой работе я три года руководил отделом тестирования и прекрасно знал: если сотрудник без предупреждения не выходит на смену в понедельник и вторник, начальник не станет разбираться в тонкостях его душевных терзаний. Он просто снимет с него премию и вывернет душу наизнанку.

Я прогулял ровно два дня занятий. В мире магии это грозило не просто выговором в трудовую книжку, а вполне осязаемым превращением в пепел.

— Ладно, — выдохнул я, поправляя серебряную застёжку на горле. — Пойдём сдаваться руководству.

Двойник за спиной величественно кивнул в стену.

Вторник. 15:45. Корпуса Ереси Разомкнутого Круга

Здесь архитектура Академии окончательно теряла лоск элитного университета и начинала напоминать завод тяжёлого машиностроения после неудачного испытания парового котла. Каменные стены пестрели глубокими подпалинами, гранитные плиты под ногами то и дело сменялись временными деревянными мостками, а в воздухе стоял стойкий, едкий запах серы, горелой меди и озона.

На дверях аудиторий висели таблички, от одного взгляда на которые у меня начинал дёргаться глаз: «Лаборатория направленного взрыва. Не входить без защитного купола», «Секция резонансного горения. При утечке газа прыгать в окно».

Студенты здесь попадались реже, но выглядели куда колоритнее. Если первокурсники в жилом корпусе напоминали забитых стажёров, то местные старшекурсники напоминали ликвидаторов аварии на химкомбинате. Опалённые брови, закопчённые мантии, глухие кожаные фартуки с железными заклёпками.

Стоило нам с копией появиться на центральной галерее крыла, как оживлённый спор двух здоровенных парней с ящиком алхимических гранат мгновенно оборвался.

Они синхронно подобрали полы рубищ, вжали головы в плечи и вжались в нишу с разбитой статуей горгульи. В глазах обоих читался священный трепет перед живой катастрофой. В их понимании лорд Сайдай Ноаку прогуливал пары не потому, что запутался в кнопках интерфейса, а потому, что вынашивал план уничтожения соседнего графства.

В воздухе перед моими глазами тихо мигнула полупрозрачная бирюзовая строчка:

[ЗРИТЕЛЬ 19]:«О, наконец-то экшен! Сайдай идёт разносить кафедру!»

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«Ставлю полтинник, что он сейчас сожжёт дежурку. В третьей арке он там всё в щебень раскатал!»

[ЗРИТЕЛЬ 42]:«Подождите, он без посоха. Неужели врукопашную месить будет? Вот это поворот!»

Я мысленно потёр переносицу. Толпа невидимых идиотов требовала спецэффектов, совершенно не понимая, что их «грозный владыка» всего лишь шёл писать объяснительную за прогулы.

Кабинет главы кафедры располагался в самом тупике коридора, за массивной двустворчатой дверью.

Дверь была наглухо обита толстой чёрной кожей с медными заклёпками по периметру — судя по всему, исключительно ради звукоизоляции и защиты от взрывной волны. На уровне глаз поблёскивала строгая бронзовая табличка с гравировкой: «Кафедра Прикладного Разрушения. Леди В. де Монсо. Студентам без допуска вход воспрещён под угрозой аннигиляции».

Но больше всего впечатляло другое. Из щели под дверью ровным, плотным ручейком струился сизый, душистый дым. Пахло не серой и не порохом. В воздухе плыл отчётливый, густой аромат дорогих тонких папирос с примесью сушёной гвоздики и сладкой ванили.

Создавалось полное ощущение, что за дверью безостановочно коптили хорошую рыбу или разогревали дизельный генератор.

Я глубоко вздохнул, мысленно отрепетировал лицо человека, готового получить нагоняй от генерального директора, и дважды стукнул костяшками пальцев по обивке.

— Не заперто, чудовище, — донёсся изнутри хрипловатый, бархатный голос с ленцой. — Заходи, пока я не передумала и не выставила барьер на выгорание кислорода.

Я нажал на бронзовую ручку и перешагнул порог.

Кабинет напоминал курительную комнату в закрытом джентльменском клубе викторианской эпохи, если бы этот клуб построили прямо на вершине действующего вулкана.

Вдоль стен тянулись застеклённые стеллажи из морёного дуба, набитые толстенными фолиантами в металлических окладах. Половина корешков носила явные следы термических ожогов. На мягком бархатном диване цвета переспелой вишни валялись разбросанные схемы магических кругов, а на полу лежал роскошный персидский ковёр, весь в мелких чёрных точках от упавшего пепла.

Но главное — дым. Он висел под стрельчатым потолком тяжёлыми, слоистыми облаками, скрывая люстру.

За массивным резным столом сидела сама хозяйка кабинета.

Леди Валерия де Монсо. Тридцать пять лет чистейшей, концентрированной женской угрозы.

Она была ослепительной блондинкой с высокой, идеальной укладкой, из которой нарочито небрежно выбивалось несколько золотистых прядей. Строгое форменное платье из чёрного шёлка сидело на ней как вторая кожа, безжалостно подчёркивая осиную талию и фантастически пышный, монументальный бюст четвёртого размера. Вырез на груди был ровно на полсантиметра глубже того, что позволял устав Академии, словно бросая вызов самому понятию академической цензуры.

В тонких пальцах с безупречным бордовым маникюром она держала длинную сигарету в костяном мундштуке.

Рядом, на стопке отчётов, стояла хрустальная пепельница, до краёв забитая крошечными окурками с золотистыми фильтрами. Создавалось впечатление, что женщина не выходила из кабинета со вчерашнего утра и непрерывно уничтожала стратегические запасы табака целой империи.

Увидев меня, она плавно выпустила тонкую струю дыма прямо в воздух и прищурила раскосые изумрудные глаза.

— Ноаку, — протянула она, и в её голосе зазвучали бархатные, мурлыкающие нотки сытой рыси. — Явился, ненаглядный. А я уже собиралась послать за тобой похоронную команду. Или инквизицию. В зависимости от того, чьи услуги сегодня дешевле по смете.

Я опустил подбородок, сохраняя непроницаемое выражение лица. Никаких «здравствуйте», никаких извинений. Одно вежливое слово — и система сожрёт баллы стабильности.

Валерия оперлась локтями о столешницу, отчего ткань на её груди натянулась до опасного предела, и смерила меня долгим, насмешливым взглядом.

— Ты пропустил два дня занятий, Сайдай, — произнесла она, постукивая мундштуком по краю хрусталя. — Два. Полных. Дня. Твой статус элитного студента и любимчика попечительского совета не освобождает твою высокородную задницу от посещения базового курса деструкции. Ещё один прогул без справки от главного целителя — и я лично оформлю докладную ректору. А ты знаешь, как я умею составлять жалобы. От них даже каменные горгульи на фасаде начинают плакать кровавыми слезами.

Я помнил. Из оригинальной игры я прекрасно помнил её характер.

Леди Валерия была одним из самых опасных персонажей ветки разрушения: язвительная, умная, бесконечно циничная и абсолютно неуправляемая. Но самое жуткое всплыло из глубин фанатской википедии, которую я читал перед запуском серверов.

Примерно через два месяца игрового сюжета между этой эффектной дамой и Сайдаем Ноаку должна была вспыхнуть бурная, скандальная интрижка.

Служебный роман со студентской скамьи, который в итоге вскроется самым позорным образом. Валерию с треском уволят из Академии с лишением дворянского титула, а Сайдай окончательно укрепит за собой репутацию беспринципного чудовища, ломающего чужие судьбы ради забавы.

Я посмотрел на её идеальное декольте, потом на хрустальную пепельницу, и внутри у меня всё похолодело.

«Господи помилуй. Только служебных романов с начальством мне сейчас не хватало.»

— Что ты молчишь, мальчик мой? — Валерия грациозно наклонила голову набок, затянулась и пустила колечко дыма в мою сторону. — И не смотри на меня так, будто я тебя сейчас съем без соли. Хотя... — её пухлые губы растянулись в лукавой, откровенно провокационной усмешке, — если будешь хорошо себя вести на практических зачётах, может, и съем. На десерт.

Над её причёской на мгновение зарябил воздух, выдав короткую строчку чата:

[ЗРИТЕЛЬ 8]:«О-О-О! Мамочка Валерия в деле! Канон оживает!»

[ЗРИТЕЛЬ 33]:«Смотрите, как стелет! Сайдай, не тупи, хватай куратора в охапку!»

Я сдержал порыв шумно сглотнуть. Единственное, что спасало моё положение — это каменная маска Сайдая, которую моё лицо держало на чистом профессиональном рефлексе бывшего сотрудника техподдержки.

В ответ на её тираду я лишь скупо, холодно наклонил голову, признавая факт провинности, но не опускаясь до оправданий.

Валерия удовлетворённо хмыкнула, затушила окурок о хрусталь и легко поднялась из-за стола.

— Ладно, герой. Идём за материалами. Выдам тебе расписание нового семестра, темы пропущенных лекций и учебники. Раз уж ты решил стать великим разрушителем, изволь хотя бы выучить формулы, по которым этот замок однажды разлетится на куски.

Она обогнула широкий дубовый стол.

В углу кабинета высился узкий стеллаж с академическими фолиантами. Валерия по-хозяйски сняла с верхней полки увесистую стопку книг в кожаных переплётах с тиснением и толстую пачку пергаментных листов с расписанием зачётов.

Обернувшись, чтобы вручить мне эту макулатуру, она скользнула взглядом за моё плечо.

Там, в дверном проёме, терпеливо ждал мой молчаливый близнец.

Он стоял в позе статуи императора, глядя стеклянными серыми глазами ровно в косяк двери, и с пятисекундным опозданием повторил мой короткий кивок, адресованный пустой стене.

Брови леди Валерии взлетели вверх. Она замерла с книгами в руках, смерила призрака оценивающим взглядом с ног до головы и перевела взор на меня.

— А это ещё что за экспонат из палаты древностей? — протянула она с искренним любопытством. — Ноаку, почему ты не отзовёшь теневого двойника?

Я мысленно выругался. Врать главному специалисту по разрушению и фантомным материям было бессмысленно — она видела магические плетения так же отчётливо, как я видел строчки системного чата.

Пришлось приоткрыть рот.

— Не знаю как, — процедил я сквозь зубы самым низким, ледяным тоном, на который только был способен.

Получилось весомо, мрачно и предельно лаконично, уложившись в допустимые рамки канона без штрафных санкций.

Валерия прыснула в кулак. Звук её смеха был чистым, низким и удивительно тёплым.

— Первый ученик потока. Гроза первокурсников. Наследник древнего рода, — перечислила она, с наслаждением смакуя каждое слово. — И не умеет развеять теневую проекцию. Сайдай, душа моя, ты меня поражаешь.

Она с глухим стуком опустила стопку фолиантов на край ближайшего столика и сделала шаг ко мне.

Запах её духов ударил в ноздри с удвоенной силой: дорогая ваниль, горький миндаль и тонкий шлейф хорошего табака. Она была высокой, почти вровень со мной, и смотрела прямо в глаза с лукавым, гипнотизирующим прищуром.

— Это же элементарно, глупый, — прошептала она, подходя вплотную. — Ты создал пророчество. Материализовал мыслеформу из чистой воли. Но забыл замкнуть управляющий контур на собственный исток. Он у тебя болтается на внешнем эхе, вот и повторяет всё с задержкой в пульс.

— И... как это исправить? — глухо спросил я, стараясь не опускать взгляд ниже её подбородка.

— Сейчас покажу, — мурлыкнула куратор. — Стой смирно. И постарайся не испепелить меня рефлекторным заклинанием.

Она подняла правую руку. Её тонкие, холёные пальчики с идеальным маникюром легли прямо мне на грудь, в область солнечного сплетения.

Даже сквозь плотное сукно форменной мантии и шёлковую подкладку я почувствовал обжигающее, покалывающее тепло её ладони.

— Чтобы он стал полезен, а не маячил бельмом на глазу, нужно прогнать ману через определённые узлы, — негромко заговорила Валерия.

Её указательный палец начал медленно, с нажимом двигаться по моей груди, очерчивая замысловатую траекторию.

От солнечного сплетения вверх, к левой ключице. Затем плавная дуга вниз, огибая рёбра с правой стороны, лёгкое нажатие у самого края застёжки на горле и снова вниз, к основанию диафрагмы. Движения её были плавными, почти гипнотическими, но в них сквозила совершенно не академическая, обжигающая чувственность.

Она стояла так близко, что я чувствовал тепло её дыхания на своей щеке.

И тут прямо над её пышной золотой причёской с тихим звоном лопнул воздух.

Перед моим взором развернулась ослепительно-розовая, мерцающая неоном полоса индикатора:

[ФИКСАЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ!]

[АКТИВИРОВАНА ПАССИВНАЯ МЕХАНИКА: «ОБРАТНЫЙ ФЛИРТ»]

[ЦЕЛЬ ВЛИЯНИЯ: САЙДАЙ НОАКУ]

[УРОВЕНЬ СОБЛАЗНЕНИЯ: 80%]

Я одеревенел.

«В смысле — восемьдесят процентов?! В смысле — цель Сайдай?!»

В играх эта шкала обычно появлялась над головами второстепенных героинь, когда главный герой(или героиня) сыпал дешёвыми комплиментами! Почему сейчас этот проклятый спидометр висел над моим собственным куратором, а стрелка уверенно ползла в красную зону моего собственного морального падения?!

Валерия тем временем закруглила линию у меня под ключицей, слегка надавила ноготком сквозь ткань и подняла на меня затуманенный, маслянистый взгляд.

— Запомнил путь ручейка, милый? — прошептала она, обдавая меня ароматом мяты и табака. — Сначала верхний очаг, потом перехват на малый круг, и выход на затылочный узел. Справишься сам? Или мне... повторить помедленнее?

Её палец скользнул к вырезу моей мантии, коснувшись голой кожи на шее. Прикосновение обожгло, словно искра от бенгальского огня.

Строчки зрительского чата взорвались визгом:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«ДА ЛАДНО?! ОНИ СЕЙЧАС ПРЯМО НА СТОЛЕ С УЧЕБНИКАМИ?!»

[ЗРИТЕЛЬ 11]:«АВТОР, ДАВАЙ 18+! Я ДОНАТИЛ НЕ НА УРОКИ ГЕОГРАФИИ!»

[ЗРИТЕЛЬ 88]:«Смотрите на его лицо! Злодей поплыл! Леди Валерия соло закрывает сезон!»

[УРОВЕНЬ СОБЛАЗНЕНИЯ: 80% -> 83%]

Внутри меня включилась сирена пожарной тревоги высшего приоритета.

Служебный роман. Увольнение ценного сотрудника. Скандал в ректорате. Потеря стабильности сценария. Списание в расход.

«Бежать. Немедленно. Пока эта женщина не оформила на меня ипотеку и пожизненное рабство!»

Я резко перехватил стопку тяжёлых фолиантов со стола, прижал их к груди как бронежилет, выстраивая между собой и мадам де Монсо надёжную баррикаду из чистых знаний, и сделал шаг назад.

— Запомнил, — отрезал я глухим, ровным голосом, стараясь, чтобы связки не дрогнули. — Благодарю за консультацию, леди Валерия.

Женщина моргнула, словно очнувшись от сладкого наваждения, и тихо рассмеялась в кулак. В её глазах не было обиды — только азарт опытного охотника, у которого дичь на секунду выскользнула из капкана.

— Ну и беги, чудовище, — бросила она вдогонку, возвращаясь к столу и выуживая из пачки новую длинную сигарету. — Расписание выучи наизусть. И попробуй только опоздать в среду. Лично выпорю на полигоне…Хотя так даже лучше, опаздывай.

Я коротко склонил голову, развернулся на каблуках и с максимальной скоростью, которую позволяло достоинство лорда, вымелся вон из прокуренного кабинета.

Коридоры западного крыла промелькнули как в тумане.

Я почти летел по гранитным плитам, прижимая к ребрам тяжеленные фолианты по разрушению. Позади с идеальным отставанием в пять секунд чеканил шаг мой двойник. Он нёс перед собой пустоту точно в такой же позе, будто тащил невидимый ящик с боеприпасами, и гордо задирал подбородок перед шарахающимися студентами.

Только оказавшись в собственных покоях и заперев тяжёлый засов на два оборота, я позволил себе шумно выдохнуть.

Сердце колотилось в горле, как отбойный молоток.

«Господи, эта женщина опаснее всех древних богов вместе взятых. От огненных шаров хотя бы можно увернуться щитом, а от четвёртого размера и запаха ванили защиты в этом мире не предусмотрено».

Я свалил стопку учебников на дубовый стол, подошёл к потайному ящику и вытащил свой дневник выживания.

Трофейное воронье перо с серебряным наконечником послушно легло в пальцы. Обмакнув его в чернила, я размашистым, твёрдым почерком внёс новую запись:

«КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

(Дневник Сайдая Ноаку)

Правило шестое: никогда, ни при каких обстоятельствах не оставаться с леди Валерией наедине в закрытых помещениях. Исключительно для её же блага. Если её уволят за растление главного злодея, мне некому будет сдавать зачёты по разрушению».

Я захлопнул дневник и посмотрел на стоящего у гардероба двойника.

Тот послушно пялился в стену.

— Ну что, напарник, — негромко произнёс я, прислушиваясь к ощущениям внутри тела. — Давай проверим инструкцию нашего куратора.

Я закрыл глаза. В груди, в области солнечного сплетения, действительно пульсировал тугой, тёплый комок чистой силы. Память тела отлично усвоила урок.

Я мысленно подцепил эту тёплую нить и потянул её по маршруту, который очертила на мне пальцами Валерия. Вверх к левой ключице, дугой по рёбрам, резкий перехват у горла и выброс маны в затылочный узел.

В воздухе спальни раздался негромкий щелчок, похожий на звук подключившегося к сети штекера.

Мой затылок на мгновение обожгло приятной прохладой.

Внезапно в моём сознании появилось новое, кристально чистое ощущение. Я не просто видел двойника — я чувствовал его. Словно у меня появилась вторая пара рук или дополнительное окно на рабочем мониторе.

Опоздание исчезло. Пятисекундный лаг растворился без следа.

Я медленно поднял правую руку и сжал кулак.

Двойник в углу комнаты синхронно, в ту же самую долю секунды, вскинул свою руку и повторил жест с идеальной точностью.

— Работает, — выдохнул я с искренним восторгом тестировщика, нашедшего и исправившего критический баг. — Ну всё, коллега. Теперь мы управляемая боевая единица.

И в этот самый момент воздух посреди спальни с оглушительным треском разорвало багровой молнией.

Свечи на столе дружно вспыхнули синим пламенем. Пространство над кроватью пошло тяжёлыми, налитыми кровью волнами, и перед моим лицом с яростным металлическим лязгом развернулось циклопическое системное табло:

[ВНИМАНИЕ! КОРРЕКТИРОВКА СЦЕНАРНОГО ГРАФИКА!]

[ИНДЕКС ОЖИДАНИЯ АУДИТОРИИ ДОСТИГ КРИТИЧЕСКОЙ ОТМЕТКИ!]

[СЦЕНАРНЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ ОБЪЯВЛЯЕТ ВНЕПЛАНОВОЕ МЕРОПРИЯТИЕ!]

[ОТКРЫТАЯ ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ ПЕРВОЙ СТЫЧКИ: ГЛАВНЫЙ ЗЛОДЕЙ ПРОТИВ ИЗБРАННОЙ!]

[ВРЕМЯ: ЗАВТРА, 10:00]

[МЕСТО: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ДВОР АКАДЕМИИ]

[УСЛОВИЕ: ПУБЛИЧНАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ ПЕРЕД ВСЕМ СТУДЕНЧЕСКИМ КОРПУСОМ!]

Строки чата взорвались победным воем:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«ДА! СКИПНУЛИ ТРИ ДНЯ СКУКОТИЩИ!»

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Завтра махач! Ставлю почку на то, что Сайдай раскатает рыжую до обеда!»

Табло растаяло, оставив в воздухе запах палёного железа.

Я медленно опустил руку. Двойник в углу послушно и безупречно повторил моё движение.

— Завтра в десять утра, значит, — пробормотал я в наступившей звенящей тишине.

ГЛАВА 5. ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ

Среда. 09:50. Коридоры восточного крыла. До выпускной битвы: 185 дней.

Утро началось не с кофе, а с калибровки личного состава.

После вчерашнего визита к леди Валерии в моём черепе словно прочистили засорившийся радиатор. Способ циркуляции маны, которому эта дама обучила меня между затяжками своих удушающих папирос, сработал безотказно. Дикая пятисекундная задержка наконец-то исчезла, превратив моего двойника из бракованного зеркала в полноценный рабочий инструмент.

Перед выходом из спальни я потратил двадцать минут на тестирование доступного функционала. Ощущения напоминали настройку нового офисного принтера по локальной сети: вроде бы всё интуитивно понятно, но в любой момент может зажевать бумагу.

Мысленный приказ — и двойник встал за моей спиной след в след. Режим «Тень». Идеальная синхронность, никакой отсебятины.

Второй щелчок воли — и серебряный клон без единого звука осел вниз, растёкся тёмным маслянистым пятном по каменным плитам и втянулся в мою собственную тень. Режим «Скрытие». Под ногами стало чуть темнее, словно осенняя туча заслонила солнце, но со стороны я выглядел абсолютно одиноким человеком.

Команда «Ожидание» заставляла его застывать соляным столбом в указанной точке, а простейший режим «Атака» позволял направить фантом вперед, чтобы сдвинуть тяжёлый стул или высечь горсть безопасных синих искр.

«Жить можно, — подумал я, шагая по широкой каменной галерее в сторону центрального двора. — По крайней мере, этот парень больше не станет есть воздух посреди коридора».

Мантия привычно шуршала по щиколоткам, подбитая алым шелком. В грудном кармане лежал дневник выживания, куда я полчаса назад вписал свежую мысль:

«КАК НЕ УМЕРЕТЬ ДО ВЫПУСКА

(Дневник Сайдая Ноаку)

Правило седьмое: не молчи в ключевых точках, это опасно потерей интереса зрителей. Говори, но меняй слова. Сценарный отдел мыслит шаблонами, как типичное высшее руководство. Им нужен громкий отчёт, а не суть».

Через десять минут начнется генеральная репетиция — показательная демонстрация силы перед всей Академией.

Это была не смертельная схватка. По регламенту нам запрещалось наносить друг другу тяжелые увечья. Задача стояла проще и одновременно сложнее: выйти в круг, на глазах сотен свидетелей обменяться ритуальными угрозами, блеснуть разрушительным потенциалом и разойтись по углам Академии до пятничного состязания факультетов.

Молчать, как на уроках со Свидетелями, здесь было нельзя. Если я проигнорирую системные подсказки и наберу в рот воды, меня моментально оштрафуют за саботаж сцены, а потом задушат системным удушьем на глазах у толпы. Значит, придется говорить. Но говорить так, чтобы канон считал галочку, а реальный смысл треснул пополам.

Впереди показались массивные кованые ворота, ведущие во внутренний двор. Оттуда доносился глухой, монотонный гул сотен голосов.

Я мысленно поправил галстук, которого не было, и толкнул тяжелую створку плечом.

Центральный двор Академии Незыблемого Устава напоминал античный колизей, скрещенный со стадионом районного масштаба.

Огромный плац, мощеный серыми гранитными плитами, окружали трехъярусные каменные террасы. И народу на этих террасах было нелогично много для обычной репетиции. Студенты младших курсов теснились на нижних ступенях, старшекурсники в темных плащах вальяжно опирались на резные парапеты, а на высоком преподавательском балконе виднелись силуэты магистров.

В воздухе висело то самое удушливое напряжение, которое обычно повисает в опенспейсе, когда генеральный директор внезапно решает провести внеплановую аттестацию с последующими увольнениями.

Стоило мне переступить границу брусчатки, как гомон толпы срезало, будто острым ножом.

Десятки глаз уставились на меня. Никто не свистел, никто не улюлюкал. Люди просто вжимали плечи, глядя на лорда Сайдая Ноаку с тем первобытным почтением, с каким смотрят на приближающийся торнадо.

Я шел вперед мерным, уверенным шагом, держа руки за спиной. Двойник послушно спал в моей тени, не выдавая своего присутствия ни единым шорохом.

В самом центре площади, очерченной белым меловым кругом диаметром в тридцать шагов, уже стояла Малия.

От вчерашней растрёпанной девчонки не осталось даже намека. На ней был парадный белоснежный дублет с золотым тиснением Паладинов Света, жесткие кожаные поножи со стальными накладками и глухие перчатки с массивными пряжками. Рыжие волосы были туго стянуты в боевой хвост на затылке.

Перед ней упирался в камень тот самый фамильный кошмар — исполинский двуручный меч с широченным полотном лезвия, больше похожий на снятую с петель бронированную дверь сейфа.

Она держала ладони на навершии рукояти. Костяшки пальцев побелели от напряжения, спина была натянута струной.

Но поразительнее всего было ее лицо.

Она смотрела на меня с такой неприкрытой, яростной ненавистью, что по спине пробежал легкий холодок. В её зеленых глазах полыхала искренняя, железобетонная готовность расколоть мой череп пополам вместе со всеми моими амбициями.

Я остановился ровно в трех шагах от белой черты.

Воздух перед глазами лопнул мелкой фиолетовой рябью, и прямо на уровне переносицы вспыхнула багровая системная плашка:

[ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ НАЧАЛАСЬ]

[ФАЗА 1: ДИАЛОГ НЕНАВИСТИ]

[ТРЕБОВАНИЕ СЦЕНАРИЯ: ОЗВУЧЬТЕ УГРОЗУ СТАТУСА ПРЕВОСХОДСТВА]

[РЕКОМЕНДОВАННАЯ РЕПЛИКА: «ТРЕПЕЩИ, ЖАЛКАЯ ГЕРОИНЯ!»]

Таймер на краю зрения начал обратный отсчет штрафных санкций. Пять секунд. Четыре. Три.

Пора пускать в ход заготовки. Будем веселить публику абсурдностью происходящего.

Я расправил плечи, чуть приподнял подбородок и выдал в морозную тишину двора ледяной, поставленный голос уставшего топ-менеджера:

— Трепещи в ожидании официального выговора, жалкая Героиня. Твоё вызывающее поведение уже занесено в личное дело.

Слова гулко отскочили от гранитных стен башен и повисли над притихшей площадью.

Над моей головой что-то натужно хрустнуло. Системные модули скрипнули шестеренками, переваривая нестандартную формулировку:

[АНАЛИЗ ВЫСКАЗЫВАНИЯ: КЛЮЧЕВЫЕ МАРКЕРЫ ОБНАРУЖЕНЫ]

[КОНТЕКСТ: АДМИНИСТРАТИВНОЕ ДАВЛЕНИЕ, СТАТУСНОЕ УНИЖЕНИЕ]

[СТАТУС: ПРИНЯТО С ПОГРЕШНОСТЬЮ ФОРМУЛИРОВКИ]

[ШТРАФ ЗА ВЫХОД ИЗ ОБРАЗА ОТМЕНЁН]

[БАЛЛЫ СТАБИЛЬНОСТИ: +5 ЗА ЗРЕЛИЩНОСТЬ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 93/100]

Сработало! Бюрократический фильтр проглотил наживку.

Воздух над каменным парапетом тут же зарябил бирюзовыми строчками зрительского эфира:

[ЗРИТЕЛЬ 4]:«Что за бред? Он её увольняет?»

[ЗРИТЕЛЬ 19]:«Это психологическое давление! Он низводит святого воина света до провинившейся практикантки!»

[ЗРИТЕЛЬ 33]:«Чистый буллинг по трудовому кодексу! Сайдай держит марку, моё почтение!»

Малия от моих слов заметно опешила.

Её идеальная боевая стойка на мгновение дрогнула. Рыжая бровь поползла вверх, нижняя челюсть чуть дернулась, а в глазах мелькнуло абсолютное, кристальное непонимание. Она явно ждала монолога о реках крови и бренности человеческой плоти, а получила уведомление от отдела кадров.

Однако самообладание вернулось к ней быстро. Она стиснула зубы, перехватила обмотку меча и звонко, с надрывом выкрикнула на весь двор:

— Пустые слова тебя не спасут, Ноаку! Этот священный клинок выжжет скверну из стен Академии, даже если мне придется втоптать тебя в эту мостовую!

Голос у нее звенел от ярости, но я заметил, как мелко подрагивают её запястья. Удерживать эту рельсу вертикально стоило ей колоссальных физических усилий.

Система не заставила себя ждать, подкинув очередное требование сценария:

[СЦЕНАРНОЕ ТРЕБОВАНИЕ: ОБЕЩАНИЕ РАСПРАВЫ]

[РЕКОМЕНДОВАННАЯ РЕПЛИКА: «ТВОЯ КРОВЬ ОКРОПИТ ЭТИ КАМНИ!»]

«Ну уж нет, уборка территории после членовредительства в смету не заложена», — хмыкнул я про себя.

Я сложил пальцы в замок за спиной, наклонил голову и произнес с убийственным спокойствием ревизора, нашедшего дыру в квартальном балансе:

— Твоя кровь не понадобится. Достаточно справки от главного целителя и подробной объяснительной в трех экземплярах. С визой коменданта.

Трибуны издали коллективный, растерянный вздох.

Кто-то на ярусе алхимиков нервно хихикнул в кулак, но тут же смолк под тяжелыми взглядами преподавателей.

[ОБРАЗ ЗЛОДЕЯ ПОДТВЕРЖДЕН: 94%]

[БАЛЛЫ СТАБИЛЬНОСТИ: +5 ЗА ЗРЕЛИЩНОСТЬ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 98/100]

[ЗРИТЕЛЬ 12]:«Ха-ха-ха! Объяснительная в трех экземплярах! Он издевается над ней!»

[ЗРИТЕЛЬ 44]:«Да хватит юридических споров! Где магия?! Жгите ману!»

Малия побагровела до самых корней волос. Мои идиотские реплики били по её воинской гордости сильнее любых темных проклятий. Она видела перед собой не тёмного владыку, а наглого чиновника, который отказывался воспринимать ее смертоносный пафос всерьез.

— Хватит молоть чепуху! — рявкнула она, и в её голосе прорезались настоящие, злые слёзы обиды. — Защищайся!

[ФАЗА 2: ДЕМОНСТРАЦИЯ МОЩИ]

[ПОКАЖИТЕ АУДИТОРИИ УРОВЕНЬ ТЕМНОЙ ЭНЕРГИИ]

[ДО ТРЕБОВАНИЯ ВЗРЫВА: 5 СЕКУНД]

«Пора выпускать напарника», — скомандовал я сам себе.

Мысленный приказ ушел вниз, в сплетение теней под подошвами сапог.

Режим «Атака». Подъем за правым плечом. Вертикальный выброс. Высота шесть метров. Без поражающих элементов.

Тень на гранитных плитах вскипела черным бархатом.

Без единого шороха, величественно и жутко, из темноты за моей спиной поднялась фигура серебряного близнеца. Он вырос на полголовы выше меня, расправив призрачные полы мантии.

Толпа на галереях дружно качнулась назад, вжимаясь в парапеты. Одно дело слышать слухи о запретных техниках Ноаку, и совсем другое — видеть материальную тень, возникшую из пустоты средь бела дня.

Двойник вскинул бледную кисть к хмурому небу. Вокруг его пальцев с сухим треском закружились фиолетовые электрические разряды, стягиваясь в плотный, вибрирующий шар размером с крупное яблоко.

Резкий щелчок невидимого механизма — и сфера со свистом ушла вертикально вверх, оставляя за собой дымный след.

БА-А-АМ!

Над площадью, на уровне верхних башен, грохнул оглушительный акустический удар.

Шар разорвался снопом ослепительных фиолетовых и серебряных искр. Никакого разрушительного пламени, никаких ядовитых осколков. Чистый пиротехнический эффект, помноженный на воздушную волну. Искры красиво и совершенно безопасно осыпались вниз, растворяясь в воздухе задолго до того, как коснулись каменных плит.

Но снизу это выглядело грандиозно. Ударная волна разметала полы моей мантии и хлестнула по лицу Малии резким порывом ветра.

Девушка отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие, и инстинктивно прикрыла глаза локтем. В ее глазах на долю секунды мелькнуло непритворное оцепенение перед чужой, легко высвобожденной силой.

Трибуны онемели. В наступившей тишине было слышно только, как на крыше соседнего флигеля испуганно захлопали крыльями потревоженные вороны.

По мысленной команде двойник плавно опустил руку и беззвучно стек обратно в тень под моими каблуками, оставив меня одного посреди площади.

Малия тяжело перевела дух. Грудь под белым сукном дублета вздымалась быстро и неровно.

Она поняла: если сейчас не ответить, репутация Избранной рассыплется на глазах у всей Академии.

— Это... это все твои фокусы, Сайдай?! — выкрикнула она, с трудом удерживая дрожь в голосе.

Она перехватила рукоять шире, присела, сгибая колени, и с яростным, хриплым стоном рванула исполинский клинок вверх.

Широкое лезвие озарилось резким, режущим золотистым светом. Древние руны вдоль дола вспыхнули так ярко, что на стенах замка заплясали изломанные тени.

С коротким боевым кличем Малия обрушила тяжелое полотно меча плашмя прямо на гранитную брусчатку перед собой.

ГРОХОТ!

Камень под ударом лопнул. Сноп золотых искр брызнул во все стороны, вздымая тучу каменной крошки. От лезвия по направлению ко мне побежала неглубокая, дымящаяся трещина, которая уперлась ровно в меловую черту круга и замерла в паре сантиметров от носков моих сапог.

Галереи взорвались запоздалым, восторженным ревом. Студенты факультета Света орали во всю глотку, колотя кулаками по каменным перилам. Демонстрация удалась: Героиня показала, что способна колоть скалы одним взмахом руки.

Я даже бровью не повел. Пыль от раскрошенного гранита осела на полах моего балахона, но я продолжал стоять с абсолютно скучающей миной человека, которому только что показали дешевый карточный фокус в вагоне пригородной электрички.

Система внутри черепа завибрировала, ожидая моей финальной реплики и ответного заклинания высшего ранга. Толпа требовала добивания.

Я неторопливо поднял левую руку на уровень груди.

Шепотки на трибунах мгновенно сдохли. Зрители затаили дыхание, ожидая, что сейчас с кончиков пальцев лорда Ноаку сорвется поток черного пламени и сотрет наглую выскочку с лица земли. Малия застыла, уперев меч в трещину и побелевшими пальцами сжимая сталь.

Я посмотрел ей прямо в глаза, соединил большой и средний пальцы.

Секундная пауза.

Щёлк!

Сухой, четкий звук пальцевого щелчка разнесся по двору, как выстрел из мелкокалиберного пистолета.

На кончиках моих пальцев вспыхнула крошечная фиолетовая звездочка, звонко хлопнула размером с детскую хлопушку и рассыпалась горстью невесомых блесток, тут же растаявших без следа.

Никакого адского пламени. Никаких черных воронок. Только тихий, издевательский хлопок на фоне ее монументального, расколовшего плиты удара.

Эффект получился сокрушительным.

Со стороны это выглядело не как слабость, а как запредельное, недосягаемое высокомерие. Лорд Сайдай даже не снизошел до боевой магии. Он просто щелкнул пальцами, демонстрируя, что все колоссальные усилия девчонки с ее железом не стоят даже капли его концентрации.

Над головой победно звякнули системные колокольчики:

[ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ ЗАВЕРШЕНА]

[РЕЙТИНГ ЭПИЗОДА: ВЫСОКИЙ (91% ОДОБРЕНИЯ)]

[БАЛЛЫ СТАБИЛЬНОСТИ: +2 ЗА ЗРЕЛИЩНОСТЬ]

[ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: 100/100 (МАКСИМУМ)]

[ЗРИТЕЛЬ 8]:«Вот это унижение! Чистый стиль! Он даже заклинание плести не стал!»

[ЗРИТЕЛЬ 33]:«Сайдай гений! Просто растоптал её эго одним щелчком!»

Малия стояла посреди белого круга, тяжело дыша. Ее щеки пылали пунцовым пожаром, нижняя губа была прикушена почти до крови.

Она смотрела на меня широко раскрытыми, злыми глазами, в которых плескалась целая буря невысказанных ругательств. Секунду поколебавшись, она с глухим лязгом вскинула меч на плечо, развернулась на каблуках и, резко взметнув полы белого дублета, зашагала прочь с плаца в сторону казарм паладинов.

Я смотрел ей вслед, не двигаясь с места. Только сейчас до меня дошла одна простая, пугающая деталь.

Пока двойник готовил свой высотный фейерверк, я стоял абсолютно открытым. Руки за спиной, корпус подался вперед, мана стянута в тень. У нее было целых четыре секунды. С ее силой и длиной этого дурацкого меча она могла снести мне голову одним широким взмахом еще до того, как искры коснулись неба.

Сценарий требовал от нее агрессии. Правила дуэли позволяли нанести упреждающий удар.

Но она этого не сделала.

Она намеренно дождалась, пока мой клон завершит свой трюк, а потом со всей дури всадила клинок в пустую брусчатку в двух шагах от меня, аккуратно обойдя меловую черту.

Избранная Героиня вела собственный саботаж, прикрываясь яростными воплями и размахиванием железной дверью.