Я, маг!

Глава 1

Нет, в нем сверкал иной, зловещий свет,

Как факел он горел на мрачном пире:

Где есть печаль, где стон, там правды нет,

Хотя бы красота дышала в мире.

"Ответа - сердцу, сердцу моему!" -

Молил он, задыхаясь от страданья,

И демоны являлися к нему,

Чтоб говорить о тайнах мирозданья.

Он проклял мир и, вечно одинок,

Замкнул в душе глубокие печали,

Но в песнях он их выразить не мог,

Хоть песни победительно звучали.

К. Бальмонт

Часть I

Глава 1

"Магия - наука и искусство вызывать изменения

в соответствии с волей".

Алистер Кроули

Ветер, налетевший из-за спины, был холоден. Свистевший вихрь примчался с севера, неся дыхание осени, запахи холодных дождей и ледяных скал. Простиравшиеся на юг леса были еще изумрудно зелеными, а небо над ними - легкомысленно-голубым, словно в разгар лета, но потоки воздуха, спускавшиеся с гор, шептали о скором приходе осени, хозяйки в желтом плаще. Пройдет дней десять, и она распишет леса алыми и золотыми красками, а когда забава ей надоест, сорвет с деревьев последнюю одежду, оставив их бесстыдно голыми.

Харальд вздохнул и повернулся лицом к северу.

С этой стороны хмурыми исполинами в белоснежных шапках синеют горы. Именно там, на вершинах, и рождаются свирепые ветра, несущие осень. Через грозные хребты еще предстоит пройти.

От размышлений отвлек крик, донесшийся со стороны лагеря. Похоже, зовут к ужину. Харальд слегка втянул воздух; уловил вплетшийся в ароматы леса запах слегка подгоревшей каши.

У костра собрались все, кого Харальд убедил отправиться в сумасшедший поход на север. Одних уговорил, других нанял. Всего пятеро. Опытные воины и путешественники. В светлое время охрану выставлять не стали; опасности, что встречаются здесь, незаметно не подкрадываются.

Харальда хлопнули по плечу, Асир подвинулся, освобождая место на бревне. Едва предводитель сел, сверкнули вытащенные ложки. Когда утолили голод, начались разговоры. Каждому есть что вспомнить.

Один рассказывал о службе у кого-то из магов, кто-то - о битвах со степняками, Гуннар, как всегда, похвалялся любовными победами. А Харальд сидел и молчал, глядя в костер. Оранжевые языки прихотливо изгибались, запах дыма лез в ноздри, точно так же, как когда-то дома, в родном замке...

***

Замок пропах дымом.

И не бесконечные осады и пламя военных пожаров были тому причиной, как хотелось бы думать, а всего лишь старые, плохо чищеные дымоходы. Да и замком кучу развалин, в которой жить можно только с большим трудом, называют только хозяева. Холопы же, равно как и соседи - да отвалятся их горделивые носы! - предпочитают пользоваться куда более понятными и простыми, зато менее звучными названиями.

Харальд тяжко вздохнул. Он, пожалуй, единственный, кто в замке не помешан на родовой чести. Называть вещи своими именами в присутствии братьев или отца – такое частенько заканчивается плохо. Хорошо, если дело обойдется лишь криками. Не повезет - схлопочешь затрещину.

Тяжко быть правдолюбцем в шестнадцать лет!

Юноша еще раз вздохнул и выглянул в окно. За коричневым шрамом наполовину заросшего рва торчит зеленая борода леса. Около замка надо бы его вырубить, да некому, давно обеднел род Тризов. Но чем меньше золота в подвалах, тем выше задираются носы - эту истину младший сын хозяина замка, Харальд фон Триз, узнал на собственном опыте, и узнал давно.

Лес тянется на запад, где всего в пятидесяти верстах кончаются освоенные земли. Дальше - непроходимые чащобы, где обитают косматые дикари, которые носят одежду из шкур.

За окном шел дождь. Капли роями летели из брюхастых сизых туч, стекали по потрескавшимся серым стенам, проникая в расселины, насыщая воздух в замке влагой. Дождь мешал любимой забаве - охоте, и из главного зала до Харальда доносились вопли пировавших родичей. И ему положено быть там, лакать крепкое пиво, поглощать плохо прожаренное мясо, вдыхать смрад факелов и орать воинственные песни.

За то, что его нет сейчас за столом, младший фон Триз позже получит выволочку.

Он вздохнул в третий раз. Юноша давно понял, что он не такой как все, и что именно эта чужеродность является истинной причиной враждебности родичей. Она, и ничто иное. Ее терпели до тех пор, пока младший в семье не особенно зарывался. Но стоило ему только сказать слово поперек…

Харальд решительно отошел от окна, прислушался. В невнятном реве удалось разобрать отдельные слова:

Бряцанье доспехов, страх и кровь врага!

Воспрянь Кабан на бой!

Так и есть, запели родовую.

Кабан красуется на гербе, и не просто дикая свинья, а свирепый вепрь. Всюду в замке скалятся кабаньи морды, подслеповато щурятся с облезлых гобеленов, выпирают из стен, злобно выставив клыки. Харальд родовой символ терпеть не мог. Тот отвечал молодому Тризу полной взаимностью.

Легко ступая, Харальд спустился по лестнице. Прошел мимо входа в главный зал, поморщившись от донесшихся резких запахов. Повернул в узкий коридорчик и оказался у двери, что стыдливо пряталась в темном тупичке.

Ключ от нее есть только у юноши, да еще - у старого слуги, который вечно забывает здесь прибраться.

Тихо проскрежетал замок. Тяжелая, словно каменная дверь с неохотой повернулась. Харальд переступил порог.

В просторном и холодном помещении тишина, лишь царапается за окном дождь. Запах пыли, особой, книжной! Полки до потолка, словно огромные зубастые челюсти. Библиотека. Ее собирали в те времена, когда фон Тризы были богаты, и слава о них гремела от Северных гор до Южного моря.

Но где те славные годы?

Теперь о библиотеке не помнит никто, кроме Харальда.

Разводя огонь в очаге, юноша перепачкался. Конечно, рядом с книгами зажигать пламя опасно, но без обогрева слишком холодно. Наконец, оно разгорелось, и Харальд присел на корточки, протянув к багровым языкам замерзшие руки.

Принялся лазить по полкам в поисках нужного тома. Старая лестница заскрипела под ногами. Но зато какое наслаждение испытал, взяв старинную книгу, погладив гладкую, чуть теплую кожу переплета.

К огню Харальд вернулся, зажав под мышкой толстенный черный том. Отблески пламени играли на обложке, словно на темном камне. В ее центре сверкала потускневшая, но различимая надпись "О магии". Младшего в роду Тризов давно тянуло к потаенному знанию, но книгу отважился взять только сегодня.

С бьющимся сердцем перевернул первую страницу. И забыл обо всем на свете. Погрузился в архаичный, перегруженный не до конца понятными словами текст, в рисунки, сколь тщательно прорисованные, столь и отвратительные. Канул в море нового знания, странного и терпкого на вкус...

Харальд не услышал, как открылась дверь. Он читал описание ритуала Обретения Силы, когда боль хищным зверем вцепилась в ухо.

- Ай! - только и смог сказать, а в ответ услышал гневный рев:

- Книжки читаешь? - отец, державший юношу за ухо, хорошенько дернул, чтобы молодой Триз как следует осознал тяжесть проступка, и попросту вытащил того из кресла. - Я тебе покажу - книжки!

Книга вывалилась из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на ковер. Запах пива и чеснока, исходивший от отца, оглушил. Боль в ухе стала нестерпимой, и пламя в жаровне сделалось багровым...

***

Пламя в костре сделалось багровым, и тут Харальда окликнули:

- Что, старшой, задремал? - ухмыляясь, спросил Хегни, первый балагур маленького отряда.

- Нет, думаю, - ответил Харальд.

- Да? - блеснули во тьме зубы Хегни. - Не может быть! Слышь, парни, он думает!

Взрыв хохота заставил костер зашипеть.

Пока Харальд предавался воспоминаниям, над миром воцарилась ночь. Ее черный плащ, расшитый жемчугами звезд, покрыл почти весь небосвод, лишь на самом западном горизонте осталась робко мерцавшая розовая полоса, напоминавшая об умершем дне.

Но спать, судя по всему, пока никому не хотелось. Дневной переход был не столь труден.

- Слышь, Харальд, а зачем мы туда идем? - спросил Иаред, старший из всех. - В населенных землях ты боялся говорить, но здесь-то нас никто не подслушает.

- Ты ошибаешься, - Харальд поднял голову, и узкие голубые глаза его блеснули в свете костра, в каждом появилось по багровому огоньку. - Мир полон невидимых существ, и многие из них служат магам, а я не хочу, чтобы чародеи узнали о цели похода.

- Разве могут нам помешать какие-то маги? - пренебрежительно усмехнулся Хегни. - Видали мы их! В гробу, в белом саване!

- Я предпочитаю думать, что могут, - отрезал Харальд. - Хватит разговаривать, пора спать. Завтра нам идти, и не меньше, чем сегодня. Хегни, если не ошибаюсь, сейчас твоя очередь сторожить?

- Моя, - весельчак увял, словно клен к осени.

С шутками и прибаутками принялись укладываться. Вскоре у костра стало пусто. Часовой сидел в стороне, неразличимый среди теней, и бдительно вглядывался в ночную темень. Людей в предгорьях нет, это верно, но существа, живущие здесь, ненамного менее опасны.

- Тревога!

Харальд вскочил, словно подброшенный. Разум еще окутывала пелена сна, но тело, тренированное и обученное, стремящееся выжить, все сделало само. Меч оказался в руке быстрее, чем Харальд про него вспомнил. Шершавая рукоять в ладони придала бодрости, и он смог оглядеться.

Земля вздрагивала, словно в ужасе. В круге света, что бросал не прогоревший еще костер, двигалось нечто темное, огромное. Сбоку от шагавшей горы мелькал человеческий силуэт, сверкала сталь.

Ходячий холм дернулся, и над лесом прокатился раздраженный рев. Уши заложило, зато Харальд быстро пришел в себя.

- Исполин! - крикнул он.

Остальные спутники были уже на ногах. Где-то за телом великана орал Хегни, отвлекая чудовище от костра и товарищей.

- Задержите его! - рявкнул фон Триз, отчаянно кусая губы. - Ненадолго! И я смогу его уничтожить!

Как стихийное существо, исполина можно заклясть и разрушить заклятием. Но дело в том, что любое колдовство требует времени, и пока Харальд будет готовиться, порождение гор просто убьет всех.

- Вперед! - по команде Иареда Гуннар и Асир бросились к исполину, выставив короткие копья.

Сам Иаред и Торвальд готовили к стрельбе луки. Гигант ревел и бесновался, пытаясь достать верткого Хегни.

Не выпуская из рук меч, Харальд отыскал сумку с магическими принадлежностями. Усилием воли успокоил зашедшееся было в страхе сердце. Некогда бояться, время слишком дорого. Ну и что, что никогда не доводилось сражаться с детьми стихии Земли? Все когда-нибудь случается в первый раз. И к тому же от быстроты и успешности его действий сейчас зависит жизнь шести человек.

Рисовать острием меча не очень удобно, но искать что-то более подходящее не было времени.

На земле появилась светившаяся синим пятиконечная звезда, вписанная в круг. Вершина ее смотрела строго на запад.

Харальд стиснул зубы, заставляя себя не слышать крики и лязг оружия, не обращать внимания на дрожавшую под ногами землю. В центре звезды он начертил букву Уинлеанн, знак Истинного Алфавита, символизирующий Землю. По нему, как и положено, забегали рыжевато-серые огоньки.

Тяжело дыша, фон Триз распрямился. Запах сырой почвы лез в ноздри, пот стекал по телу, мышцы дрожали, напоминая о том, что даже простейшее магическое действо требует немалых сил.

Под свет звезд явился кинжал. Широкий, тупой, он не годится для того, чтобы резать, но зато металл, из которого было изготовлено лезвие, некогда упал с неба, и стихии не могут устоять перед невзрачным лезвием.

От места боя раздался хряск, затем по ушам хлестнул крик:

- Хегни! Неет!

Кричал Торвальд.

Харальд с большим трудом сдержал желание броситься на помощь. Сжал голову руками, сосредоточился. При исполнении заклинания дело не в словах, которые обязан выговаривать маг, а в том, как он их произносит, с каким настроем.

Кинжал вонзился в землю напротив вершины звезды. Харальд закрыл глаза и зашептал, одновременно вспарывая лезвием, словно маленьким плугом, темную почву. Толкать, сидя на корточках, оказалось неудобно, и он почувствовал, как ноют мускулы спины и ног.

Но останавливаться нельзя, ни в коем случае...

В тот миг, когда лезвие коснулось рисунка, Харальд обрел способность видеть, не открывая глаз.

Чертеж светился перед ним во тьме, ярче, чем наяву, а слева из мрака проступала высокая, грузная фигура. Комьями почвы бугрилось тело, валуны торчали из ног, пучились топазы глаз. Носа нет, вместо рта - узкая щель. Так выглядит исполин, дитя буйства недр земных.

Сейчас он замер, скованный магией.

Не давая концентрации рассеяться, Харальд толкал потяжелевший нож вперед, стиснув зубы. Чувствовал себя так, словно к руке привязали груз в сотню пудов. Когда лезвие достигло буквы в центре рисунка, в ушах родился тонкий звон, а чертеж начал мигать.

Фигура исполина задрожала.

Со стоном Харальд проволок кинжал еще дальше, а когда достиг края рисунка, тот погас. Потух, а вместе с ним и мир вокруг. Что-то холодное ударило в лицо, и он потерял сознание.

Пришел в себя от ударов по щекам. Во рту оказалось сухо, как в пустыне, череп раскалывался от боли. Глаза некоторое время отказывались воспринимать происходящее вокруг, затем зрение удалось сфокусировать.

Он лежал около костра, а вокруг стояли товарищи. Одежда их и оружие пятнала грязь.

- Все, я в порядке, - прохрипел Харальд.

Иаред кивнул, и протянул руку.

Подняться удалось с трудом. Отгоняя незваную слабость, Харальд осмотрелся.

К северу от костра лежала огромная куча земли. В звездном свете сверкали на ее вершине два топаза, чуть ниже темнела дыра рта. Даже перестав существовать, исполин всматривался в небо.

Именно из-за таких вот чудовищ, что могут возникнуть в любой момент прямо «из воздуха», земли возле гор почти необитаемы. Кому захочется жить там, где смерть бродит рядом, на расстоянии вытянутой руки?

Около костра лежал Хегни. Тело его было смято, словно старая тряпка, лицо выглядело целым. На нем костенела тоска, которую Хегни по прозвищу Весельчак ненавидел при жизни.

Но смерть меняет привычки, даже самые прочные.

Харальд сглотнул и ощутил, как запершило в горле. Голос отказался повиноваться, и осталось лишь молча смотреть в глаза тому, с кем недавно сидел у одного костра...

Утром, когда похоронили Хегни, пошел дождь, а на ветвях Харальд заметил первые пятна рыжины. Точно такие же, что украсили деревья вокруг замка Триз четыре года назад...

***

Прекрасна ранняя осень в лесу. В тот краткий миг, когда холод и сырость не совсем овладели миром, золото листьев прекрасно смотрится на фоне пронзительно-голубого неба Бабьего лета.

Но Харальд почти не выходил из замка. Красоты не привлекали его, а приглашения на охоту он просто игнорировал. Другое занимало младшего фон Триза. После пяти лет бесплодных усилий, пяти лет изучения книг и глотания пыли он был близок к тому, чтобы сотворить первое в жизни настоящее чародейство.

До прогулок ли в такой момент?

Он давно выбрал одну из пустовавших комнат на вершине угловой башни. Очистил от грязи, с помощью слуг, естественно, и все лето собирал необходимые для заклинания компоненты.

Только в сказках маг творит чудеса, пошевеливая мизинцем, на самом деле самое маленькое колдовство требует долгой подготовки.

Наступило новолуние. Серебряная монета луны повисла в черной пустоте небес, сияя, словно надраенный таз. К полуночи воцарилась полная тишина, ветер затих, не осмеливаясь дыханием нарушить красоту ночи, а обитатели замка, даже самые буйные, уснули.

В углах комнаты дымились две курильницы с Благовонием Мудрости. Сильный аромат заставлял сердце учащенно биться. В нем причудливо смешивались запахи корицы, лаванды и сандала. Как утверждала Книга Темной Луны, Благовоние Мудрости очищает разум и обостряет восприимчивость.

Сам Харальд встал в центре начерченного углем на полу круга, лицом к востоку. Круг заранее разделил на четыре части, северную, восточную, южную и западную. В каждой установил и зажег свечу особого цвета, на севере - синюю, на востоке - желтую, на юге - алую, и на западе - зеленую. Кроме свечей, четверти украсили буквы Истинного Алфавита, в каждом отделе - своя.

Именно они послужат основой ритуала. Их значения Харальд постиг с превеликим трудом, из книги, зашифрованной тайнописью. Немало провозился, не одну бессонную ночь провел, но ведь мед познания слаще вина, притягательнее любви...

Сердце стучало так, что, казалось, выскочит через горло.

Сдерживая волнение, Харальд прокашлялся, поднял руки, и начал ритуал. Желтые языки свечей заколебались в такт словам, и черная тень молодого заклинателя принялась корчиться на фоне стен, будто от страха.

Да, Харальд боялся, но не смерти и боли, а только того, что он окажется лишен магического дара, и ничего не получится. Он обращался к силам, что неизмеримо древнее человека. Слепые, необоримо могучие, существуют они с начала мира. Фон Триз молил стихии, заклинал Огонь, Воздух, Воду и Землю показать себя здесь, в пустой комнате в нежилой полуразрушенной башне, явиться в чистом, непостижимом для обычного человека виде.

Он говорил страстно и убежденно, и не замечал, что произносит совсем не те слова, что старательно заучивал в последние дни. Голос юноши окреп, и странный ритм зазвучал в его речи.

Очнулся Харальд лишь оттого, что порыв ветра ударил в лицо. В восточной четверти, затушив свечу, вращался, вибрируя от собственной мощи, столб смерча. Крутился почти бесшумно, серо-белой толстой змеей, но пол вздрагивал, и расходилась от смерча в стороны сила, сухая и холодная.

Не успел Харальд насладиться зрелищем, как столб рассыпался, пропал с громким шипением. Вместе с ним с пола исчезла и буква, а огарок потерял цвет, став грязно-серым, точно обычная свеча.

Харальд сглотнул и повернулся к югу.

Ритуал нельзя прерывать, а то вырвавшиеся из-под контроля силы уничтожат мага, а заодно и весь замок.

И вновь он захлебывался словами, не очень понимая, что говорит. Руки дрожали от напряжения, аромат лаванды казался горьким, а свет луны обжигал, словно она была ярче летнего солнца.

Вторая стихия ответила воззвавшему. Прямо из пола, из буквы Феарн ударил столб изжелта-рыжего пламени. Жар заставил Харальда зажмуриться, но лишь на миг. Затем в сердце родилось восхищение, и он замер, любуясь.

Но и пламя погасло, слизнув последним, алым языком символ с пола. Превозмогая слабость, Харальд повернулся лицом к закату, в сторону смерти и забвения. Отер залитую потом щеку о плечо и заговорил вновь.

Печально падали слова, словно черные рыхлые комья в пасть могилы и, повинуясь им, рос прямо из пола серый каменный прыщ, сложенный из плоских и гладких, словно шляпки грибов, камней.

Вырос, достал до потолка и застыл, грозя рухнуть, погрести под собой жалкого смертного, осмелившегося вызвать такую мощь. Камни глухо и грозно рокотали, почти рычали. Харальд не смолкал, и только слова, державшие в подчинении стихию, помогали справиться со страхом.

С глухим гулом накренился каменный столб и исчез, рухнул сам в себя, оставив пол девственно-чистым.

Пот застилал глаза. Харальд чувствовал себя дряхлым старцем, взявшимся в одиночку выкорчевать дуб. Ноги тряслись, чуть не подламываясь, в рот словно песка насыпали, горло немилосердно саднило, а запах лаванды вызывал тошноту.

Со стоном, ощущая, как скрипят суставы, молодой Триз развернулся на север. Не слыша себя, начал последнее заклинание, призыв Воды. Почти плача от усталости, он едва шептал, но даже слабый голос порождал эхо. Казалось, будто некто могучий и басистый повторяет слова за юношей.

В лицо повеяло свежестью. Сквозь пелену пота и слез Харальд увидел искрящийся водопад, рушившийся прямо из потолка и исчезавший в плитах пола. Вода падала почти бесшумно, слышался лишь легкий плеск. По темно-синей глади стремительными рыбками скользили серебристые искры. Поверхность водопада колебалась, словно ткань под ветром...

Поток истончился и исчез в один миг. Вслед за ним вспыхнул белизной и пропал магический круг. Главное условие успешного колдовства - исчезновение рисунка, и оно оказалось исполнено.

Едва не падая от усталости, спустился Харальд по лестнице и добрел до кровати. Последнее, что прошептал перед сном, было: "А все же я буду магом!". Тогда показалось, что добиться этого очень легко...

Утром вчерашний успех показался сном, ярким видением. Особенно на фоне того, что случилось. Младшего в роду вызвали на семейный совет, и еще как - письменно. Слуга принес на старинном, серебряном подносе свиток; письмо, запечатанное печатью в виде кабаньей головы, будь она неладна!

Принес, подал с поклоном, и исчез бесшумно.

С внутренней дрожью Харальд сломал печать. Буквы, самые обычные, суетились перед глазами обезумевшими мурашами. С трудом удалось уловить смысл: "Благородный Харальд фон Триз да изволит прибыть к полудню в главный зал замка, ибо пристало роду решить судьбу оного Харальда".

"Оного! Роду - решить!? Ишь, разбежались!" - думал Харальд, но коленки у него тряслись. Знал, что отец не остановится перед тем, чтобы упечь строптивого отпрыска в подвал на полгода.

Чтобы остыл и смирился с той судьбой, что положена родовитому.

Когда желтый зрак солнца достиг верхней точки, Харальд решительно вошел в главный пиршественный зал. Вся семейка обнаружилась тут. Все - похожие, светлоглазые, светловолосые. Отцу давно перевалило за полсотни, но крепок и кряжист, словно дуб, а силой поспорит с медведем.

Рядом с отцом братья Харальда, двое родных, и двое двоюродных - наследство сгинувшего на войне дяди. Все старшие. Сидят, ухмыляются, катают тупые улыбки по самодовольным лицам. У, свора! От братьев Харальду доставалось больше всего. Но и сестра не отставала, время от времени учила младшенького уму-разуму.

Харальд ощутил, как от гнева заныло под ложечкой, и крепче сжал челюсти. Они травили его много лет, и некому было защитить. Мать он не помнил, она ушла еще молодой, среди слуг ходили слухи, что от побоев отца. Под яростным взглядом Харальда Тризы смешались, хотя чувствовать себя неловко должен был как раз он, непутевый отпрыск родовитой семьи.

- Гм, - сказал отец, прочищая горло. - Ты пришел. Хорошо.

- Да, отец, пришел, - Харальд склонил голову, изображая почтение.

- Мы, то есть я, - Эрик фон Триз, старший в роду, говорил медленно и величаво, но в голосе его то и дело прорывались нотки ярости, словно у медведя, пока еще спокойного, но готового взреветь и мохнатой бурой горой обрушиться на врагов. Да и запах пива и дыма, витавший в зале, мало подходил к выспренной речи, что давил из себя горделивый владыка груды развалин посреди леса.

- Я решил, что пора тебе, сын мой, вступить во взрослую жизнь. А поскольку, - зловещие ухмылки обозначились на всех без исключения физиономиях, - жить с нами тебе невместно, и твое положение не позволяет надеяться на наследство, то мы, то есть я решил, что пора тебе жениться, и перейти в род жены.

- Как? - Харальд растерялся. - Жениться?

- Да, сын мой, - взор отца оставался спокоен, словно небо в июльскую жару, только голос рычал, предупреждая сопротивление. - Ты умеешь все, что положено родовитому, и в твоей будущей семье многое тебе пригодится.

- А что за семья? Родовита ли невеста? - тупо спросил Харальд, чувствуя отчаяние. Он ожидал чего угодно, гнева, криков, но не такого!

- Для младшего в нашем роду - достаточно родовита, - отрезал отец, а ухмылки на лицах родичей обозначились яснее. - Старшая дочь Симеона из Сандри, Вирсавия.

- В гербе белые лилии на алом поле, - упавшим голосом подхватил Харальд. - Родовитость Симеон получил благодаря деньгам, а замок просто купил.

- Ты против? - медведь вскинулся, готовясь к броску. Опасные огоньки заметались в голубых глазах отца, таких похожих на его, Харальда. Столь схожих - и других.

- Нет, - неожиданное, холодное спокойствие снизошло на душу младшего в роду. Теперь он понял, что надлежит делать. - Я не пойду против семьи. Буду с мечом у пояса водить обозы тестя, и помогать пересчитывать его деньги. А в свободное время стану делать детей, фон Тризов из Сандри.

- Ты издеваешься? - нахмурился старший из братьев. Наследник. У самого двое голопузых бегают, да жена вечно пилит. Родовитая - жуть, зато бедная, никак не Вирсавия из Сандри.

- Ничуть, - ответил Харальд серьезно. Он на самом деле не издевался. Он лгал, в лицо, в открытую.

Но они не понимали, не могли понять. Иногда хорошо быть умным.

Ночь приняла беглеца как своего. Чуть слышно шептались над головой ветви, заглушая мягкий стук копыт, запахи грибов и палой листвы навевали спокойствие и уверенность.

Убежать оказалось неожиданно легко. Побега от него, мягкотелого неженки, не ждали. Ожидали протестов, криков, жалоб, но никак не действий.

Седельные сумки плотно набиты: еда, книги по магии, самые нужные, интересные, путевые мелочи. У пояса меч, без которого из дома не выйдет ни один родовитый, будь он беднее кладбищенского нищего.

За спиной послышалось пение:

Бряцанье доспехов, страх и кровь врага!

Воспрянь Кабан на бой!

Юноша затряс головой, отгоняя морок. Нет, никогда более не услышит он этот напев! Не желает слышать. Замок Триз остался в прошлом. А он обязательно будет магом! Проехал несколько сотен шагов, когда зашумел ветер и первые капли дождя рухнули с темного неба, холодные, противные.

Бабье лето закончилось.

***

Первые капли дождя упали из темной мешковины туч в самый неподходящий момент - во время подъема по каменной осыпи. Серые камни, похожие на старые черепа, намокли. Идти теперь приходилось с крайней осторожность; соскользнет нога - и перелом обеспечен.

Шагали в непривычном молчании. Раньше всегда выручал Хегни, но где он теперь? Не докричишься...

А горы рядом, вокруг, столпились любопытными великанами, собравшимися посмотреть на смелых козявок - людей, рискнувших прийти к ним в гости. Редкие желтеющие деревца, иногда - рощицы, ледяная вода в ручьях и водопадах, да туманы - седые, густые - вот и весь пейзаж. А теперь еще и дождь. Осень в горах, осень...

Харальд шел впереди, выбирая дорогу. Хотя и сам ее не знал. Только направление, лишь примерное место смог он выведать о тех землях, что за горами, где на всех картах белое пятно. Именно там находится цель путешествия, безумного, рискованного, но такого нужного.

Ему. Почти магу.

Резкий крик вырвал из плена раздумий. Следом прозвучало рычание.

На скальном уступе, чуть впереди и выше замер огромный зверь. Светлый мех его слипся от дождя, но владыка вершин, ирбис, все равно был красив. Зеленые глаза горели яростью, хвост, подобный толстой змее, хлестал по бокам.

Харальд застыл, скованный испугом, словно вода - морозом. Отрешенно следил за тем, как взвилось в воздух гибкое тело, как блеснули, приближаясь, огромные когти. Даже мысли не возникло увернуться или вытащить оружие.

Последовал резкий рывок за пояс. Что-то зацепило левую голень. В щеку ударили холодные и твердые камни. Дикий рев за спиной, и крики людей. Когда Харальд поднялся, все оказалось кончено.

Ирбис лежал мертвый, оскалив желтые клыки. Резкий запах хищника отдавал падалью.

А рядом с барсом умирал Асир. Тот, кто спас Харальда, отшвырнув его в сторону, прочь от голодного зверя, подставив под когти и клыки себя. Лапа огромной кошки лишь задела Харальда за ногу.

На смуглом лице играла улыбка, ровные зубы блестели жемчугом. Воин, прошедший сотни схваток, Асир Молчун, не боялся умирать.

Харальд подошел, присел на корточки рядом с умиравшим. В груди заворочался огромный ядовитый слизень, каждое движение которого причиняло боль. "А я, я - смог бы? - спросил себя фон Триз. - Сумел бы пожертвовать собой ради друга?".

Ответа не было.

Асир открыл глаза, улыбнулся.

- Я, - на побелевших губах вспухли кровавые пузыри, - отдал долг. Закрыл до конца. Ухожу свободно...

Он успел еще раз улыбнуться, и с легким выдохом закрыл глаза.

Они похоронили соратника под камнями, и когда последний серый голыш лег поверх свежей могилы, заговорил Торвальд.

- Это уже вторая смерть, - сказал он с необычной для себя нерешительностью. - А мы еще не миновали гор. Что ждет нас дальше? Может быть, вернемся?

- Возвращайтесь, - ответил Харальд, морщась от боли в ноге. - Я пойду дальше один.

- Ты знал, на что шел, - вмешался в разговор Иаред. - Будет позором отступить с полдороги. Я иду дальше.

Под суровым взглядом старейшего в отряде Торвальд смешался и замолчал.

Когда Харальд обработал рану, понял, что останется шрам. На правой голени, точно такой же, как тот, первый, что на левой...

***

Сколь удачно было начало побега, столь же бесславным вышло его окончание. Харальд поехал от родного замка на северо-восток, к единственному известному ему обиталищу мага, надеясь попасть в ученики.

Над головой нависало дырявое осеннее небо, из которого то и дело начинал лить дождь. Грязь оседала на сапогах и дорожном плаще, холодный ветер влезал под одежду, норовил приласкать мокрыми руками.

На третий день пути путь преградил овраг, глубокий, тенистый. Сумрачные темно-зеленые ели нависали тут над дорогой, создавая густую тень, и у Харальда непонятно почему закололо в сердце. Когда спустился в овраг, под ногами лошади успокаивающе захлюпала вода, из леса мирно потянуло сыростью, и путник немного успокоился. Страх отступил.

Но тут из зарослей появились люди. Засверкали плотоядные ухмылки на загорелых рожах, стали видны зажатые в крепких руках топоры, луки и рогатины.

Судорожно сглотнув, Харальд остановил лошадь. Положил руку на меч. Над оврагом повисла тишина, плотная, осязаемая. Лишь далеко в чаще суматошно завопила обезумевшая птаха.

Вперед вышел высокий, крепкий мужик в черной шапке.

Синие глаза на смуглом лице смотрели зло, изогнутый нос придавал атаману облик хищной птицы.

- Хмм, - начал он речь. - Далеко ли держит путь родовитый господин?

Разбойнички, душегубы лесные, потехи пожелали. Развлечения. А то бы утыкали неосторожного путника стрелами, не вылезая из засады. И теперь гоготали, не ожидая от зеленого юнца сопротивления.

- Я? - испуганно пискнул Харальд. Он вспотел от страха, и запах собственного пота показался неприятен.

- Ты! - рявкнул атаман, зловеще ухмыляясь. - И отвечай, не тяни, а то подергаем за язычок-то, коли будешь молчать!

Разбойники заржали, словно кони. А Харальд неожиданно успокоился. Он хочет стать магом, и он им обязательно станет. И никакая свора чащобных татей не сможет этому помешать.

- Я еду в славный город Сандри, там меня ждет невеста, - ответил юноша, стараясь, чтобы голос звучал как можно жалобнее, а губы - тряслись. Почему бы ни подыграть господам разбойникам?

Скучно у них в лесу.

- Ясно, к невесте, - атаман приосанился, сверкнул синими очами. Ни дать, ни взять - родовитый, а то и владелец замка. - Дело хорошее. Но только через наши земли проезд платный...

Что там дальше вещал атаман, Харальд не стал слушать. Понимая, что развернуть коня ему не дадут, он решил пробиваться напролом. Дал шпоры. Благородное животное, возмущенное подобным обращением, закричало, и бросилось вперед.

Скачок - и атаман оказался на земле. Еще один, и в левой ноге начала пульсировать боль. Что-то пролетело рядом с ухом, надсадно свистя. "Стрела" - только и успел подумать Харальд, но тут надвинулась зеленая стена леса. По сторонам и сверху замелькали ветки. Позади стихли злые и разочарованные вопли.

Он почти не заметил боли, не обратил внимания на слабость. Вернувшийся страх воющим зверем вцепился в спину, и заорал в ухо: "Вперед! Вперед!". Лишь когда в глазах стало темнеть, юноша спохватился. Попытался остановить коня, осмотреть рану, но голова закружилась, и он только и смог, что вцепиться в гриву.

Без сознания, лежа на лошадиной спине, он мчался вперед, в неизвестность.

***

Неизвестность ждала впереди, но Харальд упорно повел маленький отряд выше. Когда подошли к перевалу, дождь превратился в снег. Зелень осталась внизу, вокруг полновластно воцарились два цвета: белый и серый.

Белый снег, серые скалы, словно сточенные зубы в белых деснах, серое небо. Бело-серый туман.

Костер не разводили, питались запасами сухарей и вяленого мяса. Харальд не мог увидеть себя, но по потемневшим, осунувшимся лицам спутников хорошо представлял, на что он сейчас похож. На труп со светлыми глазами, по какому-то недоразумению обретший возможность ходить. Повернуть назад мысли даже не возникало. Отказаться от исполнения мечты - этого себе позволить Харальд не мог.

Но вот перевал. Половина пути. Узкая седловина меж двух каменных рогов. Все, что севернее - не отмечено на картах. О тамошних землях ходят лишь только слухи, глупые и противоречивые. Но внимательный слушатель и в плохо пахнущей куче сплетен разыщет жемчужину. Как нашел он, Харальд.

С перевала неведомые северные земли выглядят вполне обычно. Еще два ряда невысоких гор, а за ними - лес. Судя по темно-зеленому, почти синему цвету, сплошь из хвойных деревьев.

К полудню следующего дня вышли из пояса снегов. Потянулись каменистые, голые склоны. Ветер тоскливо пел над камнями, словно поминая кого-то. Харальд, как обычно, шел первым, и когда за спиной зарокотало, словно зевнул пробудившийся великан, то он даже успел оглянуться.

По склону обманчиво медленно надвигался обвал.

- Бегом! - рявкнул Харальд и что есть сил рванул к спасительному уступу. Не оборачивался, слышал позади тяжелое дыхание. Дрожь земли под ногами и грохот за спиной придали сил. Влетел под уступ, что серой коленкой торчал из тела горы. Обернулся, и едва не закричал. Торвальд и Гуннар оказались рядом, под надежной защитой, а вот Иаред...

Ему оставалось всего около двух саженей, когда камень размером с кулак ударил в висок. Харальду показалось, что он услышал треск костей. Иаред упал, и на него накатила основная масса обвала.

Фон Триз до боли сжал кулаки, перед глазами потемнело. По лицу что-то потекло. Не сразу догадался, что это слезы, а когда понял - не устыдился. Грохот камней куда-то пропал, мир сжался до светлого пятна перед глазами.

Когда слух и зрение вернулись, Харальд обнаружил, что обвал закончился. Словно издеваясь, из-за облаков впервые за весь поход выглянуло солнце, тусклым желтым глазом воззрившись на землю.

Рядом стояли Торвальд и Гуннар, бледные, печальные.

Чувствуя, что ноги не держат, Харальд сел прямо на камни, обхватил голову руками.

- Зачем? - ему казалось, что он спросил шепотом, но спутники хорошо все слышали. - Зачем столько смертей? Сначала Весельчак, потом Молчун, теперь Иаред... Зачем?

- Дорога была опасна, - начал было Торвальд, но Харальд не слышал его. Он говорил все громче:

- В первый раз смерть пахла землей, потом зверем, а сейчас - камнем... Почему? Все из-за меня, да? Будь проклято мое желание, будь проклят этот поход!

Гуннар и Торвальд переглянулись. В криках их товарища звучали нотки безумия...

Глава 2

"Магией называется практическое приложение духовных сил,

приобретенное при прохождении различных степеней посвящения".

Жерар Энкос (Папюс)

Успокоился Харальд лишь к вечеру. Боль в сердце притупилась, хоть и не ушла совсем.

- Лучше бы этот поход никогда не начинался, - шептал Харальд, сидя у костра. Высыпавшие на небо звезды равнодушно внимали его словам, от близкого леса тянуло запахом хвои. При дыхании изо рта вылетали облачка пара, но фон Триз не обращал на холод внимания. Мороз, идущий изнутри, донимал его гораздо сильнее. - Они бы остались живы...

Возникло острое желание вернуться в прошлое, в те времена, где по его вине еще никто не погиб...

***

Да, тогда ему очень повезло. Куда бы занес раненого конь - неизвестно. Может быть, в лапы к разбойникам, может - в глубь лесов. Однако очнулся Харальд в постели, под очень теплым одеялом.

Лежать было хорошо и покойно. Болела нога, но не очень сильно. Вокруг царила тьма, разгоняемая лишь багровым свечением углей в камине. Больше ничего осознать юноша не успел - провалился в сон.

Следующее пробуждение пришлось на день. Сквозь окно падал серый осенний свет, слышался шум ветра.

Приподнявшись, Харальд осмотрелся. Комната оказалась невелика, обстановка не поражала богатством. Свою одежду и вещи фон Триз обнаружил на стуле рядом с кроватью, вздохнул с облегчением.

Пока раздумывал, где находится, вошла молодая женщина. Голубые на миловидном лице глаза лучились добротой, волосы скрывал вдовий чепец. Простое платье очерчивало чуть полноватую, но очень женственную фигуру.

- О, вы проснулись, молодой господин, - сказала она с улыбкой. От мягкого, словно перина, голоса у Харальда заныло в копчике.

- Эээ, да, - только и смог он ответить. - А где я? И как сюда попал?

Женщина подошла ближе. От нее пахло как-то по особенному, теплом, покоем, пахло домом...

- Вы на постоялом дворе "У Ворчуна", - еще раз улыбнулась голубоглазая, и на щеках ее обнаружились милые ямочки. - На моем постоялом дворе. А привез вас вчера благородный Торбьерн фон Ахар. Возвращаясь к себе в замок из гостей, он встретил вас в лесу на коне, без сознания, истекавшего кровью. А поскольку в замок Ахар ехать мимо нашего села, то он и привез вас к нам. Знахарь осмотрел вашу рану, и сказал, что ничего страшного. Это вы с разбойниками встретились?

- Да, с ними, - Харальд помрачнел. - А как зовут тебя, хозяйка?

- Мое имя Дина, - в третий раз улыбка заиграла на симпатичном лице, превращая его в очень красивое. Сочные, как спелые вишни, губы, приоткрылись, обнажив белые ровные зубы. - А ваше, молодой господин?

- Меня зовут Харальд, - юноша вдруг смутился и почувствовал, что голоден.

- Вы, наверное, хотите есть, родовитый Харальд? - догадалась Дина. - Сейчас вам принесут. Надеюсь, у вас есть деньги?

Расчетливая нотка в словах женщины показалась порывом холодного ветра в теплый день.

- Да, есть, - вновь смутился Харальд, сам не понимая почему. - Я, наверное, задержусь здесь на несколько дней.

В первый же вечер Харальд спустился в общий зал, где пьянствовал, догуливая последние дни перед возвращением в замок, к жене, родовитый Торбьерн. Родовитый и благородный, ибо не ограбил беспомощного путника, не бросил его умирать в лесу, как поступили бы на его месте многие, даже весьма прославленные, люди.

В зале постоялого двора царил обычный вечерний шум. Служанки пчелами сновали по помещению, таская вместо меда кружки. Аромат жареного мяса, чеснока и пива висел густым облаком.

Несмотря на сутолоку, Харальд легко отыскал спасителя. Фон Ахар занимал центральный стол, круглый, словно солнце, и большой, как пень старого дуба. Пить с хамами Торбьерн считал ниже собственного достоинства и, кроме него, за столом никого не было.

Завидев спасенного, фон Ахар искренне обрадовался.

- О, вот и раненый! - сказал он, широко осклабившись.

Ряд острых зубов в сочетании с густой бородой и звероватым обликом производил устрашающее впечатление. Родовитый хозяин замка Ахар походил на разбойника более, чем любой из встреченных Харальдом лесных грабителей.

- Садись, выпьем, а то вокруг одно отребье, - Торбьерн обвел зал налитыми кровью глазами. Под его взглядом люди съеживались, стараясь выглядеть как можно более незаметными.

Харальд сел, подождал, когда спаситель сфокусирует на нем взгляд, и начал заранее заготовленную речь:

- Позволь поблагодарить тебя, родовитый Торбьерн фон Ахар, за спасение жизни мо...

- А, пустое! - отмахнулся бородач. - Ты сам-то кто?

- Меня зовут Харальд, - юноша на миг замялся, и решил все же не называть полного имени. - Просто Харальд.

- Понятно, - усмехнулся Торбьерн, и синие глаза его остро блеснули. - Скрываешь имя. Чтобы лучше его упрятать, сними накладку с рукояти меча. А то кабанья морда о многом говорит.

Юноша вздрогнул. Издевается? Но Торбьерн смотрел спокойно, в васильковых зрачках не было веселья, только ровная, безмятежная уверенность в себе.

- Не бойся, - бородач вновь усмехнулся, напомнив юноше улыбающегося волка. - Я тебя не выдам. Не имею привычки лезть в чужие дела. Давай лучше выпьем! А то надоело одному пиво хлестать.

- Э, - Харальд замялся. Он не был большим любителем хмельного, но обижать спасителя не хотел.

- Я угощаю, - Торбьерн понял замешательство собеседника по-своему. - Тут отличное пиво. А к нему возьмем острых колбасок; их делает сама хозяйка. Пальчики оближешь! И еще - мяса. Полкабана нам хватит.

Желудок Харальда взвыл голодным зверем, ринулся грызть ребра. Во рту неизвестно откуда образовалось целое озеро слюны, и юноша только и нашел сил, что кивнуть. К себе в комнату вернулся поздно, ощущая себя раздутым от пива и мяса бурдюком.

Харальд задержался на постоялом дворе больше, чем на несколько дней. Сначала помешала выехать рана, затем окончательно испортилась погода. Пришла настоящая осень, холодная и сырая.

Дождливые дни следовали один за другим, дороги развезло, а землю устлал ало-золотой ковер опавшей листвы. Невозможность двигаться к цели угнетала, и фон Триз все больше мрачнел. Постояльцев "У Ворчуна" становилось все меньше, и однажды вечером Харальд сидел в большом зале один. Янтарное пиво в деревянной кружке перед ним убывало очень медленно.

Подошла Дина, шурша платьем.

- Что-нибудь угодно, молодой господин? - спросила мелодично.

- Нет, - ответил Харальд мрачно. - Ничего.

- Тогда можно я посижу с вами? - молодая женщина улыбнулась чуть стеснительно, и у юноши пересохло во рту.

- Конечно, - ответил он поспешно, опуская взгляд.

Мягко скрипнул стул, и Харальд рискнул поднять глаза. Хозяйка смотрела на него спокойно, с не совсем понятным шаловливым огоньком в глубине бирюзовых глаз.

- Как так получилось, что ты, женщина, заправляешь постоялым двором? - спросил Харальд, набравшись смелости. - Насколько я знаю, это мужское дело.

- Мой муж умер два года назад, - Дина вздохнула. Крупная грудь под темно-синим платьем поднялась и опустилась, заставив юношу судорожно вздохнуть. - Это был его постоялый двор.

- Вот как, - Харальд задумчиво почесал подбородок.

- Муж был стар, когда я вышла за него, так что я не очень жалею, - улыбка Дины в вечернем полумраке показалась особенно красивой. - А вы, молодой господин? Вы откуда? Я понимаю, что хорошая хозяйка никогда не задаст такого вопроса... Но надеюсь, вы не обидитесь.

- Нет, - Харальд вдруг ощутил желание выговориться, рассказать обо всем. Долгое время он переживал неудачу побега в одиночку. В этот момент понял - дальнейшее молчание сведет с ума.

- Я ушел из дома, - сказал он, попытавшись улыбнуться. Улыбка вышла кривой, фальшивой. - Сбежал от родичей. Улизнул, чтобы стать магом. И теперь сижу здесь, и время идет просто так, впустую. Я не могу идти к цели, и от этого мне плохо...

- Ничего, молодой господин, все будет хорошо.

Он скорее ощущал, чем слышал или видел, как она поднялась, подошла сзади. Теплое дыхание обдало шею, заставив мурашки побежать по коже. Ласковые руки обняли за шею, полные груди прижались к спине.

Страстный шепот обжег ухо:

- Пойдем. Все будет очень хорошо...

Все действительно оказалось очень хорошо. Харальд имел кое-какой любовный опыт; братья как-то решили сделать его мужчиной, приведя для этой цели дворовую девку, и сами наблюдали за процессом, хохоча и гогоча. От того случая запомнился стыд, да еще какое-то болезненное, неестественное наслаждение.

С Диной все получилось совершенно иначе. Она была жадна, как только может быть жадна женщина, долгое время не видевшая мужской ласки; она была страстна, как кошка, и она была умела и осторожна.

Харальд упал в темное море нежности и страсти, в пучину, пахнувшую женским телом. Мягкие, ласковые волны баюкали его до рассвета, а когда он вынырнул, то все тело оказалось сплошным воспоминанием о счастье. Блаженство плавало в крови, затуманивало разум, а тело пребывало в сладком изнеможении.

Он потерял счет дням. Краски осени сначала поблекли, затем перьями из порванной подушки повалил первый снег, и вот уже белый платок зимы покрыл землю.

Харальд же не обращал на время никакого внимания, оно потеряло значение.

Страсть охватила его целиком, не оставив места для сомнений, скорбей и горестей. Дина стала для Харальда матерью, женой, любовницей и сестрой одновременно. Хозяйка постоялого двора заботилась о нем, кормила, выслушивала, утешала, а по ночам звучала сладостная до дрожи мелодия соединения двух любящих существ...

***

Порыв ветра прорвался сквозь заросли, и ударил Харальда в спину, заставив его задрожать совсем не от страсти. Неохотно вернулся он из мира воспоминаний, полного радости и тепла.

Вокруг шумел лес, холодный, неприветливый, в костре с треском умирали ветки. Товарищи спали. Над северными землями царила холодная осенняя ночь, сквозь ветки проглядывал месяц.

Утро встретило дождем.

Шли целый день под обстрелом мелких ледяных капелек, что ухитрялись проникать сквозь одежду и оседали на коже стылой волглостью. Ветер стих, и на зеленое царство леса опустилась тишина. Высились коричневые стволы сосен, мрачно синели ели, лиственницы, одетые в нарядные пушистые шубы, походили на чудовищно огромные свечи. Пахло мокрой хвоей.

На ночевку встали на берегу тихой речушки. Воды ее отливали сталью, а следы от дождя казались оспинами на серой гладкой коже. Когда скудный ужин был съеден, Харальд заметил, как переглядываются спутники, но не обратил особого внимания. Спустя некоторое время Торвальд прокашлялся.

- Послушай, Харальд, - сказал он нерешительно. - Может, ты все же расскажешь, куда и зачем мы идем? Здесь, даже если кто и подслушает, то помешать все равно не успеет. Мы сколько сюда добирались!

- Ты ошибаешься, - вяло возразил Харальд. - Для настоящего мага не составит труда достать нас даже тут.

- Ну и что, - не сдался Торвальд. - Мы имеем право знать, за что рискуем жизнью! Трое наших товарищей погибли, а мы так и не поняли, зачем!

- И моих, - Харальд поднял взгляд, и Торвальд осекся и отпрянул. На миг ему показалось, что на него смотрит змея. Огромная, хищная, с пронзительно-голубыми глазами. - Помни, что они были и моими друзьями...

Повисла тишина. Из глубины леса донеслось уханье филина; птица готовилась к началу охоты.

- Хорошо, - сказал Харальд, и голос его прозвучал размеренно и спокойно. – На самом деле ты прав. Я расскажу.

Он вновь замолчал, поворошил палкой в костре, боровшемся за жизнь с продолжавшим накрапывать дождем.

- Цель похода лежит примерно в двух днях пути на север, в местах, где обитают люди, называющие себя нид. Их племя, насколько я знаю, невелико и бедно. Но именно в пределах их охотничьих угодий стоит очень старый храм, оставшийся с тех времен, когда нашим миром правили боги. Именно в этом храме хранится то, что нужно мне. Там лежит Книга Жажды, величайшее сокровище.

- Что в ней такого? - перебил Гуннар, возбужденно блестя темными глазами. - Зачем она тебе?

- Говорят, что она утоляет жажду познания, являясь неисчерпаемым источником сведений о колдовстве. А я так хочу стать магом...

- Магом? - поднял густые брови Торвальд, став похож на сыча. - Ты же и так - маг.

- Нет, - в сердце кольнуло холодом, и Харальд ощутил, как ядовитой гадиной зашевелилось давняя страсть, притихшая было после перехода через горы, потребовавшего столь многих смертей. - Я не маг, я - жалкий подмастерье в магии...

- Так ты хочешь стать таким, как один из Владетелей? - в словах Гуннара слышался ужас, смешанный с недоверием.

- Да, - слово упало, подобно ледяной горе, и Харальд на миг ощутил, что он совсем один, а вокруг на сотни верст - никого, на тысячи - никого, во всем мире - никого...

- А зачем? - усмехнулся Торвальд. - Чем тебе плохо живется сейчас? Ты молод, силен и удачлив, жизнь наемника не скучна, приносит немало денег. Чего тебе не хватает?

- Тебе не понять, - Харальд едва разлепил словно слипшиеся губы. - Я хочу знать, что движет стихии, как приходят к нам существа Верхнего и Нижнего миров, хочу уметь повелевать ими! Эта жажда мучительнее, чем любая болезнь, а утоление ее - слаще всего на свете!

- Похоже, ты сумасшедший, - сказал Гуннар участливо, а Торвальд попросту покрутил пальцем у виска.

- Похоже, да, - Харальд опустил голову.

- Так и пошел бы в обучение к одному из Владетелей, - поскребя в затылке, изрек Гуннар. - Говорят, они берут учеников. И не надо было бы тащиться за этой книгой, пересекать горы, терять друзей…

- Я ходил, - вздохнул Харальд, и внутри шевельнулась, оскалила клыки родившаяся годы назад обида. - И они меня прогнали. Не стали учить.

- Да ладно, - глупости это все, - убежденно сказал Торвальд. - Жизнь хороша и без магии. Плюнь ты на эту книгу, давай вернемся. На мой взгляд, ты и так колдун первостатейный, дальше некуда.

- Нет, я не могу, - почти прошептал Харальд. - Слишком много заплачено за то, чтобы я смог добраться сюда, сверх меры. Последним взносом стали смерти Хегни, Асира и Иареда.

- А первым? - брякнул Гуннар, и скривился, поняв, что сморозил глупость.

Но Харальд ответил:

- Первым было одно расставание, и я даже не знаю, что для меня больнее...

***

Впервые Харальд ощутил беспокойство в феврале, спустя почти пять месяцев жизни на постоялом дворе. Удлинявшийся день напомнил, что скоро весна, ласки Дины перестали приносить удовлетворение.

- Что-то не так? - спрашивала молодая женщина, и в небе голубых ее глаз появлялись тучки беспокойства.

- Все хорошо, - отвечал Харальд, чувствуя фальшь в своих словах и злясь от этого.

Обострение случилось после Нового Года, что празднуют в начальный день весны, первого марта. Ночи наполнились кошачьими воплями, сугробы исчезли за несколько дней, превратившись в воду без всякой магии. Солнце пригрело, на полях появились черные кляксы грачей, и над миром воцарились весенние запахи - парящей земли, первых почек, пробуждающейся жизни.

Разговор состоялся утром, после очередной ночи страсти и нежности.

- Ты беспокоен, - сказала Дина. Голова ее лежала у Харальда на груди, теплое дыхание щекотало подбородок.

- Да, - врать было бесполезно. Харальд провел рукой по мягким волосам подруги, опустил ладонь ниже, надеясь, что разговор не будет продолжен. Но надежды разлетелись лужей, в которую наступили сапогом.

- И в чем причина? - Дина резко села, отстраняясь от ласки. - Я тебе надоела?

В полутьме ее тело белело аппетитной пышной булкой. Харальду не надо было смотреть, он знал его в малейших деталях: шелковистая кожа, сладкая на вкус, большая упругая грудь, плоский нежный живот, пышные бедра...

Женщина, его женщина. Харальд испытал острый приступ желания. Прошептал страстно:

- Иди ко мне...

- Нет, ты ответь: я что, надоела тебе?

- Нет, - желание пропало, погасло свечой на сквозняке. - Не надоела. Я все также люблю тебя.

- Так в чем же дело? - обида дрожала в голосе Дины, а глаза блестели в полумраке.

- Мое стремление сильнее любви, - вздохнул Харальд. - Стремление стать магом. Да и не могу я вечно жить у тебя, и жениться на тебе тоже не могу.

- Да, я понимаю, - голос ее задрожал. - Я - худородная.

- Зато ты самая красивая женщина из всех, кого я видел, - Харальд сел, обнял подругу за плечи. - Но не в тебе дело. Просто у настоящего мужчины должна быть мечта, к которой он обязан неудержимо стремиться. Мою ты знаешь. И пока она есть, я не могу жить спокойно, даже с тобой.

- Значит, ты уедешь?

- Да, когда просохнут дороги.

- Никакой ты не настоящий мужчина, ты просто обиженный мальчишка, который стремится утереть нос родичам, доказать свою силу, - сказала она сердито. - Обычно этим занимаются лет в тринадцать-четырнадцать. Ты вроде бы перерос этот возраст, а ведешь себя как сопляк.

- Может и так, - сказал Харальд мрачно. - Только это ничего не меняет.

За окном хрипло заорал петух. Со всех концов селения ему ответили другие. Близился день.

Он уехал примерно через месяц после того разговора. Над миром золотым слитком висело молодое весеннее солнце, изливало свет и тепло на землю. Пели обезумевшие птицы, и над землей плыл запах молодой зелени.

Конь, уведенный Харальдом из родного дома, за зиму отъелся, и теперь недовольно всхрапывал, ощутив на спине седло. Дина стояла на пороге постоялого двора потерянная, жалкая, словно тяжело больная.

- Прости, - Харальд обнял ее, прижался на миг. - Но мне надо...

В сердце щемило, словно совершил какую-то пакость.

С трудом вспрыгнул в седло; двигаться за период холодов отвык не только конь. В седле постарался гордо подбочениться, но помешала боль в груди. Махнул рукой Дине, застывшей столбом, и вместе со стуком копыт спокойная жизнь полетела в прошлое. Фон Триз вновь был в дороге, на пути к цели.

Сердце перестало болеть, словно омертвев, лишь спустя пару верст...

***

Давно забытая боль вспомнилась очень некстати, и Харальд, охнув, остановился. И почти сразу понял - что-то не так. За спиной переминались спутники, но зеленый лабиринт вокруг, что все время пути оставался почти пуст, ожил. Слышался мягкий шорох, словно от множества ног.

- Слышите? - прошептал Харальд, вытаскивая меч.

- Нет, - ответил Торвальд также шепотом. - Но мне не по себе, словно кто в спину смотрит.

Колыхнулись ветви очень старой, иссиня-зеленой ели, и из-за нее бесшумно вышел человек. Высокий мужчина среднего возраста, сильный на вид. Темные глаза на смуглом лице смотрели спокойно, без страха, хотя никакого оружия видно не было. Тело незнакомца облекала одежда, добротно и красиво сшитая из шкур. Темно-русые волосы волной падали на плечи.

Осмотрев замершую троицу, одетый в шкуры заговорил.

- Приветствую вас, чужеземцы, в землях нид, - голос его прозвучал ровно, спокойно, будто пришлецы с юга были обычным делом в этих местах. В речи чувствовался странный акцент, непривычный, но не мешавший пониманию. - Что ищете вы здесь?

- Приветствую и тебя, почтенный, чье имя мне не известно, - ответил Харальд, облизав пересохшие губы. Если честно, встречу с северянами он представлял себе совсем не так, и теперь немного растерялся.

- Мне нечего скрывать, чужеземцы, - спокойно ответил темноглазый. - Имя мое Завулон, и волею людей нид я уже два десятка лет веду племя.

- Так это местный правитель, - изумленно прошептал из-за плеча Гуннар. - Вот так встреча!

- Не медлите, чужеземцы, - возвысил тем временем голос Завулон. - Отвечайте, что вам здесь нужно? А то руки моих воинов, держащих луки, могут устать.

Харальду явственно послышался среди шорохов леса скрип натягиваемой тетивы. В горле стало сухо, мышцы рук непроизвольно напряглись.

- Меня зовут Харальд, - сквозь зубы ответил он. - И мне нужен храм, что стоит в пределах твоих владений, достойный Завулон.

- Вот как? - вождь нид говорил все также ровно, но в глазах его появился интерес.

- И если ты не намерен пустить нас к этому храму, то лучше прикажи воинам стрелять, - закончил Харальд, и поднял меч.

- В этом нет нужды, - Завулон успокаивающе поднял руку, давая знак невидимым стрелкам. - Если вам нужен храм, я не буду препятствовать. Но сначала приглашаю вас быть нашими гостями.

- Э..., хорошо, - ответил Харальд несколько растерянно. Он ожидал, что племя бережет древнее святилище, как девица - невинность.

Но все оказалось совсем не так.

Путники шли между двумя рядами воинов в меховых одеждах. То, что именно воинов, не оставалось сомнений; молодые, сильные мужчины, вооруженные рогатинами, луками, ножами. Глаза воинов сверкали задором, они бодро горланили песню, сложенную, похоже, прямо на ходу:

Мы сегодня в лес пошли!

Трех зверей мы там нашли!

Не зубастых, не рогатых!

Лишь пришельцев конопатых!

Хой-я! Хой-я!

Впереди "пришельцев конопатых" шагал по-прежнему невозмутимый Завулон. На пение он не обращал ни малейшего внимания. Харальд хмурился, но молчал, и время от времени удерживал от опрометчивых поступков не в меру горячих спутников, которым песня чем-то не нравилась.

Шли долго, без отдыха, и светлое пятно за серой тканью облаков, что по осени обозначает солнце, склонилось к закату. Харальд начал уставать, его так и подмывало обратиться с вопросом "Когда же дойдем?" к Завулону.

Но тот двигался, не сбавляя шага, и поневоле приходилось крепче сжимать зубы и идти, борясь с усталостью. Ведь если он, уже немолодой может, то почему я не могу? За спиной уныло топали спутники.

То, что селение близко, удалось угадать по тому, что воины нид запели новую песню:

На охоту мы ходили!

И не зря мы ноги били!

Все встречайте нас скорей!

Мы ведем домой гостей!

Хой-я! Хой-я!

Вскоре ветер принес собачий лай, затем Харальд учуял запах дыма.

Они миновали пригорок, густо поросший молодыми елочками, и вышли на открытое место. В первый миг Харальд, а за ним спутники, раскрыл рот. Подобного видеть им еще не приходилось.

На берегу большого озера возвышались темными конусами островерхие жилища. Там и сям горели костры, виднелись человеческие фигуры.

Миг - и людей окружило несколько десятков псов. Огромные, мохнатые, с острыми ушами, они злобно скалили желтые клыки и свирепо лаяли. Харальд схватился за оружие, но воины нид не дали в обиду гостей. Они пустили в ход древки рогатин, и свора, подвывая и скуля, отпрянула.

Сопровождаемые собаками, мужчины вошли в становище. Воняло здесь ужасно; прогорклым рыбьим жиром, сгоревшим мясом, и еще чем-то, незнакомым, но тоже очень неприятным.

Взрослые встречали появление чужаков без интереса. Смотрели на миг, и уходили, исчезая меж островерхих жилищ. Зато дети сразу сбились в галдевшую толпу, и пошли вслед за пришлецами, громко хихикая. Но стоило Завулону обернуться, нахмурить брови, как топот маленьких ножек стих вдали.

Воины постепенно отставали, и вскоре с чужаками остался лишь сам вождь, да еще с пяток наиболее крепких парней. Они прошли через все становище, и остановился Завулон лишь у самого крайнего строения, стоявшего немного на отшибе. Над входом в него были закреплены огромные лосиные рога.

Из-за шкур послышался кашель, полог поднялся, наружу выбрался древний старец, согбенный, точно старый гриб. Одежда его была увешана множеством фигурок зверей и людей, вырезанных из кости. В руке он держал палку с закрепленной на конце вороньей головой. Глаза птицы блестели, и казалось, что она внимательно следит за происходящим.

- Привет тебе, колдун, - сказал Завулон торжественно.

"Это местный маг" - Харальд нахмурился, и сама собой вспомнилась первая встреча с настоящим волшебником.

***

Людей, обладающих магическими способностями не так много, настоящих магов - и того меньше. Тех же, кто добрался до власти, вообще - единицы. Именно их, повелевающих сотнями родовитых, называют Владетелями. Между Владетелям поделены почти все земли, им платят дань и дают войско даже самые могучие из родовитых, именно сильнейшие маги начинают и ведут войны.

Живут истинные владыки мира в основном в замках, словно обычные люди. Так, по крайней мере, думал Харальд.

Пока не добрался до обиталища Владетеля северо-восточных земель, Свенельда, вассалом которого, собственно, и являлся род Тризов. Последний раз юноша спросил дорогу всего пяток верст назад, и очень поразился, когда из-за поворота выскочила небольшая деревенька, не имевшая ничего общего с рисовавшимся в воображении могучим замком.

Серые убогие дома, пестрые коровы на зеленой лужайке, запах навоза.

Сдерживая гнев - неужто его обманули - Харальд спешился и постучал в ворота крайнего дома. За забором басовито залаяла собака, послышался скрип двери. Затем калитка распахнулась, и глазам путника предстал тщедушный селянин. Голубые глаза его лучились хитростью, а соломенного цвета волосы и борода торчали в стороны, придавая лицу мужика сходство с солнцем.

- Что угодно родовитому господину? - поинтересовался селянин, сходу распознав, кто перед ним.

- Скажи, - чуть высокомерно ответил Харальд, - как мне доехать к замку мага?

- Э, - крестьянин покопался в соломе, заменявшей ему волосы. - Так нет у него замка-то. А живет он там, а лесу. Вон прямо за домом Кривого Хегни тропка начинается! - Грязная рука поднялась, указывая путь. - Вот туда и езжайте, родовитый господин.

Харальд вскочил в седло, и двинулся к дому Кривого Хегни.

За ним и вправду начиналась тропка. Неприметная, узкая, она обезумевшей змеей вилась среди исполинских дубов. Меж ветвей беспечно перекликались птицы, а Харальд пытался осмыслить слова светловолосого. "Нет замка - это как? - думал он, предоставив коню самому не сбиться с тропы. - Что-то этот холоп путает".

Так ничего и не решив, обогнул очередной темно-коричневый ствол, и обнаружил, что тропка закончилась. Глаза путника невольно расширились: посреди небольшой полянки, заросшей изумрудно-зеленой травой, стоял дом. Добротно срубленный, большой. Но - не замок! Ничего похожего! Над поляной порхали желтые бабочки, разносился аромат цветов.

Харальд завертел головой, пытаясь отыскать путь в обход. Но тропа утыкалась в сочную густую траву, и бесследно исчезала, а вокруг поляны сомкнутым строем стояли деревья. Вперемешку, так, как никогда бы не выросли в настоящем лесу. Дуб рос рядом с елью, а около березы колыхала ветвями ива.

Разочарованно вздохнув, Харальд двинул коня по траве. Ну что же, почему бы Владетелю и не жить по особенному?

У двери спешился, постучал. Послышались шаркающие шаги, и в дверном проеме возник хилый старикашка. Он посмотрел на юношу, и в пустых, каких-то рыбьих его глазах не отразилось ничего.

- Доброго дня, - проговорил Харальд, борясь с волнением. - Я к господину магу.

- Он не примет тебя, - ответил старик тихо.

- Как же, - горячо затараторил юноша. - Я в ученики хочу, я же не с плохими намерениями. Я…

- Это понятно, - седая голова слегка качнулась, послышался тихий вздох. - Имей ты злые помыслы, деревья бы не пропустили тебя.

- Ну так вот! - надежда клокотала в груди весенним ключом. - У меня есть способности. Я умею! Вот…

- Увы, это ничего не меняет, - старик пожал плечами. - Свенельд не примет тебя. Он не принимает гостей, пришедших без приглашения, и не берет учеников. Не упорствуй, а то разозлишь его.

Дверь закрылась. Спазм обиды сжал Харальду горло, захотелось кричать и вытащить меч. Ясный день будто потемнел, словно на солнце набежали тучи. Стоило сбежать из дома, преодолеть десятки верст, чтобы тебя не пустили на порог?

Развернувшись, он поехал обратно, и черное пламя обиды заполыхало в душе. Злой, жгучий огонь разочарования и гнева...

***

Гневом полыхнули глаза Харальда, и он резко сказал:

- Зачем ты привел нас к колдуну, почтенный Завулон? Разве мы не твои гости?

- Не гневайся, южанин, - глава нид вновь пожал плечами. Похоже, этот жест являлся для него привычным. - Мудрый Фарра сам просил привести вас.

- Что? Как? - в три голоса загалдели южане. - Он знал о нашем приходе?

- Плохой я был бы колдун, если бы не смог предвидеть приход чужаков, - вмешался в разговор старик. Голос у него оказался неожиданно силен и чист, серые глаза глядели насмешливо. - Проходите в юрту. Пока вам готовят жилище, побеседуем.

Фарра первым пролез в отверстие, заменявшее дверь. Харальд последовал за ним.

Внутри было просторно, в центре находился небольшой очаг, дым от него лениво уползал в отверстие на самом верху. Висевшие на стенах пучки сушеных трав издавали сильный, но приятный запах. Одно было неудобно - сидеть пришлось на полу, точнее - на расстеленных шкурах. Стульев и лавок, судя по всему, нид не знали.

Колдун устроился напротив фон Триза, а Завулон сел у двери.

Некоторое время молчали, затем старик заговорил, и вновь сила его голоса поразила Харальда.

- Да, я узнал о том, что вы придете, два дня назад. Духи открыли мне, что люди перешли горы и идут на север. И еще они открыли, что среди чужаков один – колдун, - при этих словах Фарра посмотрел на Харальда. В глазах вороньей головы мелькнула насмешка. Отпираться было бессмысленно.

- Я не колдун, - слова лезли из горла неохотно, приходилось делать определенное усилие, чтобы говорить. - Но кое-что умею.

- Неважно, кем ты себя считаешь, - наставительно заметил Фарра, а Завулон кивнул. - Важно - кто ты есть. Но не об этом речь. Мне хотелось бы узнать, с какой целью вы пришли? Вряд ли для того, чтобы полюбоваться нашими юртами…

Похоже, он имел в виду жилища из шкур.

- Я предпринял это путешествие, чтобы посетить храм, что находится во владениях нид, - Харальд старался говорить так, чтобы ненароком не разозлить или не обидеть хозяев. - И об этом уже сообщил почтенному Завулону.

- Хорошо, - кивнул колдун. - Храм. А что именно нужно пришельцам с далекого юга в святилище? Всем известно, что старые боги оставили наш мир – умерли или уснули. А новые еще не родились. Или ты хочешь попробовать воззвать к задремавшим? Опасное занятие.

- Мне нужна... - Харальд на миг замялся, но понял, что скрыть цель визита все равно не удастся, - книга, что находится в этом храме.

- Вот как, - колдун нахмурился, глаза его потемнели. - И откуда ты, южанин, знаешь об этой книге?

- Мне рассказал о ней выходец из вашего племени, которого я встретил далеко на юге.

- Высокий, рыжеволосый, со шрамом на виске? - вмешался в разговор вождь.

- Да, - кивнул Харальд. – У нас он известен как Авимелех Жестокий.

- Имя можно сменить, - прошептал Завулон, а Фарра спросил насмешливо:

- И много ли смог рассказать сей недостойный?

- О том, что книга есть, что она в настоящий момент в храме, и немного - о ее свойствах.

- Ну что же, - помолчав, сказал Фарра. - Ты добрался до нас, и многим пожертвовал, и воспрепятствовать тебе я не смогу. Но рассказать о том, что представляет собой Книга Жажды - должен. Может быть, тогда ты откажешься от этого безумного желания.

- Это вряд ли, - холодно ответил Харальд. - Но буду очень благодарен за новые сведения.

- Слушай же, - глаза старика потускнели, голос зазвучал глухо и монотонно. - Племя наше пришло в эти места полторы тысячи лет назад с юго-востока, отделившись от родичей, что заняли земли южнее гор. Посреди озера, что находится севернее нынешнего становища, они обнаружили храм. Колдун зашел в него, и нашел там книгу. И было ему видение, и хозяева храма из своих снов говорили с ним.

Фарра прервался, и тишина повисла в юрте, странная, пугающая. Харальд услышал, как нервно возится Торвальд.

- И узнал колдун, - слова падали веские, будто каменные глыбы, заставляя плечи сгибаться под тяжестью знания, - что книга эта - Книга Жажды, и в силах ее утолить любую жажду познаний, даже самую сильную. Но не рискнул сам он взять книгу, и потомкам своим запретил. Страшную цену платит владелец Книги за то, что из нее узнает. Полторы тысячи лет храним мы знание об этой книге, но несколько раз находились люди, желавшие завладеть ей. Надо сказать, что взять ее может только человек, обладающий магическими способностями, обычный же смертный погибнет на месте. Многие нашли смерть в храме, но четверо добрались-таки до Книги. Двое из нашего племени, и двое южан, таких, как и ты. Откуда они узнали о Книге - мне неведомо.

- И что случилось с теми, кто Книгу взял? - спросил Харальд, сдерживая нетерпение.

- Они все прожили недолго. Каждый стал великим магом, но не проходило и десяти лет с момента, как Книгу брали из храма, и она оказывалась на прежнем месте. Владельцы ее погибали, и очень плохой смертью.

- Почему? Как? - вопросы посыпались их Харальда, словно крупа из дырявого мешка.

- Не могу сказать, - старик усмехнулся, показав желтые острые зубы. - Кто владел книгой - ничего не расскажет, а кто не владел - ничего не знает.

- Я все равно пойду за ней, - голос Харальда звучал непреклонно, в голубых глазах застыл лед, и нид поняли, что спорить бесполезно.

- Мы не будем тебе препятствовать, - глухо сказал Завулон, а Фарра кивнул. - Но вам придется погостить у нас до зимы. В храм можно попасть только по льду.

Глава 3

"Магия - познание начал и путей, при помощи которых

всеведение и всемогущество духа, и власть над силами

природы могут быть приобретены человеком".

Елена Блаватская

Когда мужчины вышли из юрты, над миром уже висела ночь. Запахи становища, такие сильные и навязчивые при свете дня, прятались и почти не напоминали о себе. Холодный ветер нес сырость и запах хвои. Шум колышущихся деревьев причудливо переплетался с плеском озерных волн.

- Сейчас вас проводят к отведенному для гостей жилищу, - сказал Завулон, махнув рукой куда-то во тьму. Из мрака появилась стройная фигура.

- Все готово, - произнес молодой, звонкий голос.

- Хорошо, - кивнул вождь, и обернулся к чужакам. - Идите за ним.

Харальд собрался последовать за спутниками, когда кто-то придержал его за рукав. Фон Триз оглянулся, не скрывая изумления. Фарра в ответ хитро улыбнулся, и спросил шепотом:

- Почему, когда тебе сказали, что я колдун, ты так разозлился?

- От предыдущих встреч с магами у меня не осталось приятных воспоминаний, - Харальд резко освободился, и зашагал за провожатым во тьму.

***

Неудачу, что подстерегла его у Свенельда, Харальд переживал недолго. Утешил себя тем, что и среди магов, как и меж обычных людей, встречаются самодуры и идиоты. После чего отправился на юг, к резиденции другого Владетеля, много более, как хотелось верить, гостеприимного.

Этот маг, живший далеко на юге, почти у самого моря, был известен под именем Иссахар.

Дни сменялись днями, лето вступило в полную силу, а Харальд все ехал, мозоля задницу в седле с раннего утра до поздней ночи. Солнце немилосердно палило, и в полях, лесах, и вдоль дорог, повинуясь ему, распускались цветы: алые, словно кровь, желтые, как речной песок, голубые, будто небо. Голова дурела от ароматов, а обезумевшие пчелы едва могли летать, таская непомерный груз пыльцы.

Идиллию нарушали люди. Хмурые потные селяне смотрели на одинокого всадника с удивлением, города и замки Харальд старался объезжать, помня об алчности родовитых и их стражников.

Но если тело и душа переносили путешествие наилучшим образом, то одежда и обувь нуждались в замене, и в один не очень прекрасный день Харальд, скрепя сердце, не стал сворачивать с большака, ведущего к очередному городу, и вскоре из-за поворота показались темные башни крепостной стены.

Подъехав ближе, путешественник обнаружил, что меж башен имеются открытые ворота, охраняемые некоторым количеством стражников, а над зубцами, высоко-высоко, вьется по ветру стяг с изображением золотого цвета лисьей морды на синем поле. Помянув добрым словом наставления по геральдике, что некогда казались столь нудными, Харальд вспомнил, что Золотой Лис - герб рода фон Вархи, что приходится вассалом Владетелю Иссахару.

Стражники встретили странника неприветливо. Едва Харальд появился в воротах, его окликнули:

- Эй, ты, на гнедом жеребце, стой!

Харальд медленно повернул голову, спросил надменно:

- В чем дело?

Стражники на горделивый тон не отреагировали никак. Золотой Лис равнодушно посмотрел с синих накидок, что носят поверх панцирей, на красных толстых рожах стали видны свирепые ухмылки.

- Кто таков, и по какому делу? - подошедший к Харальду детина, судя по всему - десятник, так разил чесноком и пивом, что конь испуганно всхрапнул. Глаза доблестного воина, цвета протершейся медвежьей шкуры, смотрели тупо, в них угадывалось лишь одно - алчность.

- Харальд из Фенри, - ответил юноша, назвав в качестве места проживания ближайший к родному замку город. - Путешествую по собственной надобности.

- Ага, - детина осклабился, испустив новую волну аромата, от которого поморщился бы и демон. Харальд усидел в седле с изрядным трудом. - Но в городе Гандри не положено ездить верхом, и за въезд полагается пошлина.

Харальд нахмурился. Врожденная гордость, спесь родовитого, впитанная с молоком, бунтовала, не желая смириться с тем, чтобы кто-то, пусть даже имевший на это право, что-то запрещает!

Одолеть гордыню удалось с изрядным трудом. Сжав зубы, фон Триз спрыгнул с коня.

- Сколько? - спросил брезгливо, словно разговаривал с болотной жабой.

- С простого человека я бы спросил серебряную монету, - десятник с ужасающим хрустом поскреб подбородок, заросший густой черной щетиной. - Но со столь родовитого господина не могу не взять золотой.

За спиной десятника загоготали дружки. Путник промолчал, и это подвигло остроумца на новую шутку:

- А коли нечем заплатить, - багровое лицо украсила щербатая улыбка, - то мы не неволим, силой в город не тащим.

Стражники захохотали вновь, но смех их сразу стих, потому что приезжий с белыми, словно молоком облитыми, волосами, оказался очень близко от десятника. Голубые глаза сверкнули гневом, а в руках пришельца оказался меч, настоящий, из хорошей стали, какой стоит больше, чем обученный боевой конь.

Голос беловолосого был холоден, словно лед.

- Ты прав, доблестный страж, - сказал чужак сквозь зубы. - Я человек родовитый, и поэтому заплачу. Будь я попроще, то перерезал бы тебе глотку.

Меч исчез в ножнах, в серую пыль шмякнулась золотая монета, и стражники с облегчением перевели дух. Светловолосый, ведя в поводу лошадь, вошел в город, за воротами затих стук копыт.

Несколько струхнувший десятник долго глядел вслед, гадая, с кем ему пришлось иметь дело. Одет не в новое, да и путешествует без свиты. А родовитый, даже самый завалящий, без слуг из замка носу не кажет. Но меч, какой не купить простому воину! В оружии десятник понимал хорошо.

Решил, что встретился с наемником, выходцем из знатной семьи, что зарабатывает на жизнь клинком. Придя к такому выводу, подумал, что ему сегодня повезло. Наемники славятся вспыльчивостью и жестокость. Мог жадный десятник и без руки остаться, и без ноги...

Город принял путника в необъемное каменное чрево, и мгновенно переварил, словно огромная сова - мышку.

Улицы кишели народом, пробираться удавалось с большим трудом. Над толпой стоял неумолчный крик и скрип телег, пахло нечистотами, откуда-то, похоже, с улицы шорников, доносился резкий аромат кож. Бродячие собаки, наглые и тощие, путались под ногами.

Харальд зашел к портному, затем к сапожнику, напоследок посетил цирюльника. Переодевшись в новое, почувствовал себя человеком, но кошелек при этом крепко отощал. Напоминавший при выезде из дома брюхо обжоры после трапезы, теперь он походил на утробу нищего. Несколько монет еще таились в его глубинах, но проехать на эти деньги несколько сот верст, что остались до резиденции сюзерена хозяев славного города Гандри, никак не получится.

Обуреваемый мрачными мыслями, Харальд зашел в первую попавшуюся корчму. После залитой солнцем улицы здесь показалось темно, зато запахи витали более приятные - мяса и каши. Устроился за столиком у стены, и вскоре получил большую кружку пива с белоснежной шапкой пены.

Напиток оказался хорош, отвлек фон Триза от забот.

Когда сделал несколько глотков, входная дверь хлопнула, и лавки около соседнего стола заскрипели под тяжестью мощных тел. Харальд посмотрел в их сторону: двое дородных, осанистых мужчин, украшенных окладистыми бородами, и шитыми золотом поясами. Скорее всего, купцы. Третий - смуглый и поджарый, с изогнутым мечом на поясе - охранник.

Пиво в кружке казалось уже не столь вкусным, как после первого глотка, и Харальд, волей-неволей, вынырнув из невеселых мыслей, прислушался к разговору соседей.

- Ох, грехи наши тяжкие, - вздохнул тот из купцов, что сидел ближе к двери. - Пошлины растут, на востоке опять свара меж родовитыми. Возить товары все труднее.

- Да, и не говорите, почтенный Левий, - сокрушенным басом подтвердил собеседник. - Одни убытки. Владетель Иссахар, да живет он всегда, - тут купец перешел на шепот, - не следит за вассалами.

- А что? Дерут много? - в вопросе прозвучало знание дела.

- Нет, друг мой. Разбойники. Никто их не ловит, и эти твари окончательно распоясались. А охранники стоят дорого.

- Воистину, правда, почтенный Кьетиль, - Левий шумно прихлебнул из кружки. - И после этого господа, жирующие за стенами замков, удивляются, что товары дорожают? Каково?

- Да, страшные времена, - Кьетиль яростно засопел, негодуя. - Вот я отправляюсь на юг, но и там, у самого замка Владетеля, свирепствуют лихие люди.

- Неужели? - в ужасе воскликнул Левий.

Дальше Харальд слушать не стал. В голове закрутились обрывки подслушанной беседы: "отправляюсь на юг... резиденция Владетеля... ". Понимая, что шанс упускать нельзя, он встал и направился к купцам. Те смолкли, настороженно глядя на незнакомца, охранник буквально впился карими глазами ему в лицо.

- Прошу прощения, уважаемые, что вмешиваюсь в ваш разговор, - Харальд поклонился. - Но я случайно услышал, что вы отправляетесь на юг. Не найдется ли в вашем обозе места для одинокого путника?

Купец, именуемый Кьетилем, был рыжебород и лохмат. Глаза его блестели недоверчиво:

- Прости, почтенный, не знаю твоего имени, но я не беру с собой первых встречных, - пробасил он.

Чернобородый Левий кивнул и вновь потянулся к кружке.

- Меня зовут Харальд, Харальд из Фенри, я человек родовитый, а вовсе не первый встречный, - гордо ответил юноша.

- Прекрасно, - Кьетиль пожал плечами. - Но мне это имя ни о чем не говорит. Даже если я соглашусь взять тебя, то найдется ли в твоих карманах полтора десятка золотых монет, чтобы оплатить проезд?

- Увы, нет, - Харальд помрачнел. Гордость завыла внутри раненым зверем, восставая против службы за деньги. Но фон Триз сумел пересилить себя. - Но меч на моем поясе висит не зря, а вам, насколько я понял, нужны охранники.

- Да... - судя по выражению лица, рыжебородый хотел сказать что-то нелицеприятное, но его остановил товарищ.

- Стой, - сказал Левий, кладя руку на плечо другу. - Тебе пригодится еще один воин. Пусть Асир, - последовал кивок в сторону телохранителя, - проверит его, и тогда мы посмотрим.

- Хорошая идея, - Кьетиль усмехнулся, и смерил Харальда взглядом. - Ты, беловолосый, сразись с Асиром, и если продержишься достаточно долго, то тогда и поговорим. Идет?

- Идет, - угрюмо ответил Харальд. Вот и выпал случай доказать, что не зря он с семи лет упражняется с оружием.

Кьетиль крикнул хозяина. Тот, когда узнал, что в его заведении хотят устроить поединок, побелел и затрясся. Лишь пара золотых монет помогла ему преодолеть страх. Сдвинули столы, и посреди корчмы образовался пятачок примерно две на три сажени. Бойцы разделись по пояс, и встали напротив.

Оба поджарые, стройные, Асир немного выше. Смуглый телохранитель, что служил у Кьетиля, был типичным уроженцем юго-восточных земель, чьи жители некогда пришли из бескрайних степей. Темноволосый, темноглазый, он был плоть от плоти тех мест. Чужак же, чья кожа белела в полумраке, а светлые волосы, собранные в хвост, болтались за спиной - типичный северянин, выходец из бескрайних лесов северо-запада.

Лезвия тускло блеснули - слабо изогнутое - у Асира, прямое - у его противника. Бойцы отсалютовали друг другу, и сошлись. Помещение наполнилось звоном и топотом.

Поначалу Асир теснил белокожего, у того на плече показалась кровь. Но затем чужак оправился, и стал защищаться более уверенно. Клинки замелькали со скоростью летящего стрижа и силой мельничных крыльев.

Бойцы тяжело дышали, пот струился по мускулистым телам. Но на всякую атаку Асира, подобную змеиной по смертоносности и точности, находилась защита крепче любого доспеха.

Лишь опытный глаз мог бы заметить, как непросто приходится светловолосому.

Наконец, Асир отступил на шаг, и поднял руку. Противник его замер, настороженно поводя лезвием.

- Что такое? - Кьетиль постарался подпустить в вопрос побольше недовольства, а брови грозно сдвинул.

- Я мог бы победить его, - сказал Асир четко. - Но для этого мне пришлось бы драться насмерть.

- Что же, - купец повернулся к северянину, все еще ожидавшему решения своей участи. -Возьму с собой, но денег ты не получишь.

- Идет, - светловолосый опустил меч, и улыбнулся с таким облегчением, словно узнал о разрешении от бремени любимой жены.

- И зачем тебе надо на юг, Харальд из Фенри? - спросил Кьетиль, подходя к новому охраннику.

- Мне нужно к Владетелю, - попросту ответил молодой воин, надевая рубаху. Ответ его заставил купца замереть с раскрытым ртом.

Асир по прозванию Молчун, с которым Харальд познакомился довольно необычным способом, оказался начальником стражи. После поединка он проникся к новичку уважением, и быстро пресек начавшиеся среди охранников по его поводу шутки и пересуды. А утром следующего дня обоз Кьетиля Рыжебородого вышел из ворот славного города Гандри, направляясь на юг.

Золотой Лис ехидно, словно издеваясь, скалился со штандарта вслед уходившим.

Харальд оказался восьмым в небольшой компании охранников. Днем он, как и остальные, ехал возле обоза, зорко глядя по сторонам, и держа ладонь на рукояти меча. Половина ночи отводилась на сон, другую приходилось стоять в карауле, вслушиваясь в ночные шорохи и птичьи вопли.

На третий день пути, когда въехали в необычно темный для столь южных мест лес, забеспокоился Асир. О чем-то переговорил с хозяином, и стражникам велели удвоить бдительность.

Харальд ехал чуть позади середины обоза, с правой стороны. В один момент ему показалось, что среди зелени мелькнуло что-то черное, и тут же донесся слабый хлопок. Резко пригнувшись, он избежал стрелы, но за ней спешили другие. Лес вокруг наполнился свистом и улюлюканьем.

Возчики на телегах, опытные люди, как один ударили бичами, и лошади пошли быстрее, выводя обоз из-под стрел. Впереди засуетился и громогласно заорал Кьетиль, перекрывая свист стрел.

На счастье, стреляли душегубы из рук вон плохо.

Позади обоза с отвратительным скрипом рухнуло поваленное дерево. Шум падения на миг заглушил крики людей и лошадиное ржание. Затем отряд вырвался из засады, и в этот момент Харальд очутился рядом с Асиром.

Тот казался спокойным, лишь чуть более резкие, чем обычно, движения выдавали волнение.

- Интересно, почему они не уронили дерево спереди? - спросил старший охранник тихо, словно у самого себя.

- Что? - вскинулся Харальд, решив, что командир обращается к нему.

В темных глазах южанина плавало удивление.

- Они могли уронить пару бревен впереди нас, и запереть в ловушке, - ответил он терпеливо. - Но не сделали этого. Почему?

Оставив Харальда в недоумении, Асир поскакал в голову колонны.

Лес разбежался в стороны, обнажив неширокую и изрядно истоптанную прогалину. Многоголосый вопль, раздавшийся при виде этой, обычной в принципе картины, заставил Харальда подпрыгнуть в седле.

Когда он подъехал ближе, то понял, чего испугались спутники. Обычная речушка, которая только и может, что тихо журчать, сейчас ярилась и бурлила, словно свирепый горный поток. Огромные массы белесой воды обрушивались на берег жадными могучими руками, заставляя землю вздрагивать.

Повозки сгрудились на берегу, не решаясь переправляться.

- Тут же брод - курице по колено! - стонал Кьетиль, обхватив рыжую голову руками. - А что это? Почему?

- Я слышал, что в одной из разбойничьих банд есть маг, - сказал Асир, катая желваки на скулах. - Похоже, это правда.

Харальд вгляделся в бушующую стихию. В струях угадывались очертания текучего, искаженного болью и яростью лица. Оставалось лишь удивляться, почему другие этого не видят. Юноша пригляделся еще раз: так и есть - водянец, стихийное существо, чужой волей принужденное мутить воду. Можно было биться об заклад, что на десяток сажен в любую сторону от переправы река спокойна, словно сытый и сухой младенец.

- Что будем делать? - спросил купец убито. Глаза его блуждали, губы кривились. Похоже, он уже смирился с потерями.

- Отбиваться, - пожал плечами невозмутимый Асир. - Повозки полукругом поставим, и...

- Я могу помочь, - сказал Харальд.

- Чем? - брови Кьетиля взлетели. Асир посмотрел на выскочку с недоумением.

- Я немного знаю магию, и смогу смирить реку.

- Вот как, - купец поскреб подбородок. - Ладно, действуй.

Асир побежал к телегам, на ходу выкрикивая приказы. Харальд спешно вспоминал ритуал, простой, как все действенное, некогда вычитанный в старой книге. Искать ее саму в седельных сумках времени не было.

Рисунок изобразил на земле кончиком меча.

Неправда, что магические чертежи рисуются только кровью младенцев, рожденных девственницей. Чертить можно чем угодно, главное - чтобы это делал маг, ну, или тот, кто обладает способностями мага.

Треугольник, вписанный в круг, занялся бирюзовым пламенем, когда Харальд поместил в его центр знак Истинного Алфавита, означающий Воду. Острие треугольника направил на реку, где бесновался в путах чужого заклятья водянец.

Освободить стихийное существо из искусственно созданной клетки не так сложно. Гораздо проще, чем его туда загнать.

Не обращая внимания на начавшийся бой, Харальд встал в центр чертежа, и зажмурился. Тусклое сияние рисунка проступило сквозь мглу, обозначилась клубком спутанных волос туша водяного создания. Волосы эти постоянно шевелились, и при некотором усилии на водянце можно было рассмотреть заклятье, похожее на широкие темные ремни.

Рядом свистнула стрела, Харальд дернулся, но устоял на месте. Сосредоточился так, что от напряжения заныли кости черепа. Преодолевая ежесекундный страх боли, которую причинит ударившая в спину стрела, фон Триз начал читать заклинание.

Говорил вполголоса, и в такт словам линии рисунка то вспыхивали, то гасли. В нос лез запах рыбы и водорослей, клубок волос спазматически дергался, точно скопище червей, попавшее под одновременный удар сотен лопат.

Спина молодого заклинателя покрылась потом, на миг ощутил себя стоящим под водопадом. И тут же треснула сеть, что сковывала водяное создание. Рисунок вспыхнул и погас.

Харальд открыл глаза. На темной земле не осталось и следа от рисунка, а вода, ворча, словно потревоженный медведь, укладывалась в русло. Вскоре яростный поток превратился в крупный ручей.

Солнце высвечивало желтый песок на дне, над ним сновали серебристыми молниями рыбки.

Сил не осталось. Желания двигаться - тоже. Харальд стоял и безучастно смотрел, как телеги переходят речушку, что покрывает колеса лишь по оси. Затем кто-то сунул ему в руку повод. Сам не запомнил, как оказался в седле. Вода под копытами весело заплескала, нежно погладила бабки скакуна.

Позади что-то разочарованно вопили разбойники.

На ночевку встали в большом селе, первом после перехода через почти безлюдные земли. После ужина к Харальду подошел необычно собранный Кьетиль. Неразлучной тенью за нанимателем последовал Асир.

- Послушай, северянин, - пробасил купец. - Пойдем, поговорить надо.

Отошли от костра, около которого сидели охранники и возчики. Глаза Кьетиля настороженно блеснули во мраке.

- Я не знаю ничего о том, кто ты такой, - сказал он веско. - И не хочу знать. Не желаю знать о том, что за дела у тебя к Владетелю, и откуда ты знаком с магией. Понял?

- Да, - несколько ошеломленно ответил Харальд, пытаясь понять, куда клонит рыжебородый.

- Так вот, и ты не упоминай о моем существовании, когда Владетель примется тебя пытать, - купец выставил перед собой руки, словно защищаясь. - Вольных магов никто из Владетелей не жалует, и наш - не исключение.

- Вы думаете, он отнесется ко мне плохо? - спросил Харальд удивленно.

- Ты - его прямой враг, возможный соперник в борьбе за власть, - в голосе купца прозвучало еще большее изумление. - Неужели ты этого не понимаешь?

- Я думал... - начал было Харальд, но замялся. - Ладно, отступать поздно.

- Ну, как знаешь, - покачал головой купец, и во взгляде его родилось нечто вроде сочувствия.

Замок Владетеля Иссахара возвышался на холме, подобно черному исполинскому наросту. Мрачно смотрелись высокие башни, зловеще колыхался над ними флаг - простой, без герба, цвета полуденного неба.

Сегодня утром путешественник распростился с обозом Кьетиля, оставил его в небольшом городке на тракте.

До замка добирался в одиночестве. И теперь стоял у подножия холма, не решаясь подняться. Желтая змея дороги поднималась на холм, обвивала замок по ходу солнца. На стенах мелькали искорки - яростное летнее солнце отражалось на доспехах стражи.

Набравшись духу, Харальд пришпорил скакуна.

Копыта стучали равномерно, замок приближался. Вблизи стены выглядели еще внушительнее. Темными мрачными утесами возносились они, и, казалось, что нет силы, которая сможет повергнуть такую мощь.

Со стен наверняка следили за одиноким всадником, но никак не препятствовали, и Харальд невозбранно добрался до ворот. Исполинские створки темного дерева оказались открыты, и путь во двор преградила лишь металлическая решетка. Стал виден внутренний двор, заросший чахлой травой, и серое основание главной башни.

Харальд спешился и постучал в калитку, что имеется рядом с основными воротами в любом замке. За ней послышалось недовольное ворчание, дверь отворилась, и взгляду юноши предстал стражник, огромный и толстый, будто сорокаведерная пивная бочка. Маленькие серые глазки недовольно сверкнули с украшенного белесой щетиной лица. Страж качнул алебардой, столь огромной, что казалось, на нее пошел цельный сосновый ствол.

- Чего тебе? - проворчал великан неприветливо.

Пахло от стража потом. Еще бы - в такую жару - и в доспехах.

- Мне надо к Владетелю, - ответил Харальд, немного робея.

- Чего? - глаза владельца алебарды стали велики, как у коровы. - К Владетелю?

- Да, - ответил фон Триз, стараясь говорить твердо и уверенно.

- К Владетелю? - повторил великан, и вдруг заревел. - Эй, Торкель, иди сюда!

- Чего тебе? - раздался из-за открытой двери недовольный писклявый голос.

- Иди, не пожалеешь, - ответил здоровяк, и лицо его при этом странно искривилось.

Второй стражник был невысок, но чудовищно широк в плечах. Светлые, почти как у Харальда, волосы свободно падали ему на плечи.

- Торкель, этот парень просится к Владетелю, - из последних сил сдерживая смех, произнес великан. - Это лучшая шутка за все время, что я здесь служу!

Широкоплечий улыбнулся, затем захохотал, обнажив ровные белые зубы. Первый же стражник рассмеялся. Просто застонал от смеха, взревывая, как разъяренный бык. Алебарду вынужден был прислонить к решетке.

Торкель, отсмеявшись, обошел хохочущего товарища.

- Иди парень, отсюда, - сказал Харальду серьезно, без улыбки. - К Владетелю никто не приходит сам, тех же, кто может придти, мы знаем в лицо.

- Иди, - сопя и отдуваясь, поддержал соратника великан. - А то...

Стражник оглянулся за спину, словно что-то услышал, и смех тут же затих. Древко алебарды мгновенно перекочевало в толстые, как сосиски, пальцы, и стражник вытянулся, словно на смотре. Рядом с напарником изваянием застыл Торкель.

От главной башни шел человек. Невысокий и худощавый, в простой одежде. Черные волосы торчали, словно никогда не ведали гребня, голубые глаза светились на желтом, как изможденном лице.

Человек подошел к решетке. Стражники замерли, боясь даже дышать. Харальд на всякий случай отступил на шаг, поближе к лошади. В груди мокрой жабой заворочалось беспокойство.

- Пропустите его, - сказал желтолицый стражникам, затем посмотрел на Харальда. В ледяных глазах на миг мелькнула насмешка, бледные губы сложились в улыбку. - Ты - следуй за мной.

Фон Триза под пронизывающим взором пробрала дрожь, и он нашел силы только кивнуть. Взял в повод лошадь, и вслед за молчавшими и серьезными стражниками прошел на территорию замка. За спиной со скрипом закрылась калитка, отрезая путь к отступлению.

- Лошадь отдай им, - махнул рукой черноволосый, и зашагал в глубь двора, не сомневаясь, что приезжий пойдет за ним.

Харальд отдал повод в потные руки Торкеля, и затопал вслед за незнакомцем. Наполовину завядшая трава неприятно зашелестела под сапогами, из замковой кузни донеслись удары молота по металлу и потянуло дымом.

Они миновали дверь, за которой раздавался шум множества голосов, затем под ногами оказались серые камни лестницы, ведшей на верхние этажи донжона. Здесь оказалось тихо и прохладно, толстые стены отражали звуки и солнечный свет с такой легкостью, с какой отразили бы и нападение врага.

Еще одна дверь, охраняемая стражей, и Харальд очутился в большой комнате.

Вместо узких бойниц здесь имелись окна, и пылинки неторопливо перемещались в желтых лучах солнца. За исключением стола в центре и кресел вокруг него, комната была пуста. Стены украшали богатые ковры со сценами охоты, в воздухе витал слабый запах благовоний.

Хозяин, а теперь Харальд не сомневался, кто перед ним, уселся в кресло черного дерева с высокой спинкой.

- Садись и ты, - сказал равнодушно, указывая на такое же кресло напротив.

Сиденье было жестким, но довольно удобным. Дерево холодило тело даже сквозь ткань, но после жары на улице это казалось даже приятным.

- Я, как ты понял, хозяин этого замка, - сказал Владетель, и кривая усмешка украсила его лицо. - Так что рассказывай, зачем явился?

- Я хочу, чтобы вы взяли меня в ученики, - решительно ответил Харальд.

- В ученики? - неопределенно хмыкнул Иссахар. - А зачем?

- Я хочу быть магом, - упрямство столь очевидно прозвучало в словах юноши, что маг посмотрел на него с интересом.

- А сможешь ли ты им быть? - спросил, поглаживая гладко выбритый, острый подбородок.

- Я - могу! - загорячился Харальд. - Я смог вызвать стихии, и водянца освободил!

- Значит, это был ты, - глаза Владетеля сверкнули, став на миг словно две ярко-голубые и очень злые звезды, - в том обозе.

- Да, - ответил Харальд, и прикусил губу, вспомнив просьбу Кьетиля.

- Не дергайся, - темноволосый маг недовольно поморщился. - Мне нет до твоих приятелей никакого дела.

- А почему вы не уничтожите разбойничьего мага? - набравшись наглости, спросил юноша.

- И ты хочешь ко мне в ученики? - Иссахар брезгливо сморщился. - Не понимая таких простых вещей?

Харальд почувствовал, что краснеет, а Владетель снизошел до объяснений:

- Я могу вызвать демона-убийцу из Нижнего Мира, это не проблема. Но как нацелить его? Я не знаю имени мага разбойников, у меня нет ни капли его крови, ни куска одежды. А сам он благоразумно не попадается мне на глаза.

- Вот как, - прошептал Харальд.

- Да, именно так. Но это не имеет никакого отношения к твоему желанию быть магом, - голубые огни вновь загорелись на желтом лице, и Харальд ощутил испуг. В горле даже пересохло, сердце задергалось испуганным зайцем.

Маг некоторое время разглядывал юношу, словно диковинное растение, затем встал, неожиданно сказал:

- Иди за мной.

Недоумевая, Харальд поднялся.

Они подошли к одному из ковров, на котором коричневые и желтые гончие на фоне идиллической зелени зарослей терзали белоснежного единорога. Маг протянул руку, что-то дернул, и ковер уполз вверх, свернулся в трубочку. За ним обнаружилось большое зеркало в массивной раме из белого металла.

- Погляди на себя, - произнес Иссахар резко.

Харальд послушно уставился в зеркало. Оттуда на него посмотрел молодой человек с очень светлой кожей и правильными чертами лица. Почти белые волосы, узкие губы, тонкий нос. Голубые глаза с опущенными наружными уголками глядели удивленно и даже немного испуганно.

- Ну, это я, - недоумение сквозило в словах, то и дело прорываясь скачками тона.

- Ты, - сказал маг жестко - Молодой и красивый. Похож ли ты на мага?

- Ну, - Харальд замялся. - Нет, наверное...

- Совершенно не похож, - Владетель дернул рукой, и ковер с шуршанием рухнул, скрыв изумленное отражение. - Ты полностью нормален.

- Как? - юноша повернулся к Иссахару. - Ну и что?

- Дело в том, что в тебе нет ни следа ущербности, которая должна быть у настоящего мага. Ты гармоничен внешне и внутренне. - Владетель уселся в кресло, и Харальд последовал его примеру.

- Ущербность - почему? - спросил он.

- В маги идут только те, - в голосе желтолицего Владетеля звенел металл, - кто не может ничего добиться в нормальной жизни, искалеченные и униженные. Магия - это извращение, и заниматься ей должны только увечные люди.

- Как так? - в рот Харальда при желании пролетела бы крупная ворона.

- Разве это нормально - замуровывать себя над чтением пыльных фолиантов, рисовать на полу или земле чертежи, запутанные, как мысли идиота, вдыхать при этом дым сжигаемых дурацких смесей? - глаза мага горели, лицо нервно подергивалось. - Это нормально? Нет!

- Но ведь можно же быть магом, и жить нормальной жизнью, - прошептал Харальд ошеломленно.

- Нельзя! - маг шипел, словно разъяренная гадюка. - Тот, кто коснулся этой отравы, может стремиться только к одному - к власти! Над демонами или духами, стихийными существами или людьми - все едино. Ты сам потом поймешь, но будет поздно.

- Но я не стремлюсь к власти! Я всего лишь хочу много знать!

- Да? - Владетель усмехнулся. - Знания, особенно магические, дают власть. Стремясь к ним, ты тем самым жаждешь власти. А она не приносит удовольствия чаще всего именно тем, кто ей обладает.

- И что делать? - спросил юноша убито.

- Живи обычной жизнью, - порыв угас, Иссахар сгорбился, словно древний старец, в глазах появилась усталость. - Люби женщин, пей вино, дерись. Ты ведь неплохо владеешь мечом, родовитый Харальд?

- Да, - ответил юноша, вздрогнув.

- Ну, вот и подайся в наемники, вернись домой, наконец, там тебя женят. Делай, что хочешь, но не трогай магию. Она воистину ужасна, а ты для нее - слишком нормален.

- Так вы не возьмете меня в ученики? - нахмурился Харальд.

- Нет, ни за что, - устало ответил Владетель. - Способности у тебя очень средние, я в твоем возрасте сам составлял заклинания. Но приди ко мне горбун, кривой или одноногий с таким даром - я бы взял. Тем более - морального урода: труса или ненормального. Тебя - не возьму.

- Да? - плечи юноши поникли, он печально вздохнул.

- Солнце садится, а ночевать чужих в замок я не пускаю, - сказал Иссахар, поднимаясь. - Так что не задерживайся. Прощай.

Трава во дворе замка пахла горько, как полынь, стражники смотрели с удивлением. Но Харальд не обращал на них внимания. Сердце рвала на куски тоска, и сумрачные мысли одолевали рассудок.

***

Сердце рвала на куски тоска, и сумрачные мысли одолевали рассудок. Достижение вожделенной цели откладывалось, и Харальд слонялся по становищу нид, не зная, куда себя пристроить.

Шел третий день пребывания чужаков в лагере.

Сначала их поселили в одну юрту, затем почему-то предложили каждому из почетных гостей поселиться в одиночестве. Харальд поначалу подумал неладное, но подозрительность быстро пропала, как грязный весенний снег под лучами искреннего радушия хозяев.

До слуха Харальда донеслись женские голоса. Прошел еще десяток шагов, обогнул пахнувшую протухшим салом юрту, и обнаружил занятную картину. Женщины и девушки племени шили, собравшись в круг. А вокруг красавиц, молодых и не очень, вился Гуннар, недаром еще на юге получивший прозвище Бабник.

- Что, за старое взялся? - спросил Харальд.

- Почему за старое, - сверкнул улыбкой Гуннар. - За новое! Посмотри, сколько нового!

- Ну-ну, - усмехнулся Харальд в ответ. - Тут нравы суровые: посватался - женись, и отказ не примут, да и сбежать не получится.

- А, - беспечно махнул рукой Гуннар. - Ради одной из этих красавиц можно перенести многое. Но ведь потом мы все равно покинем это чудное племя?

- Да, - кивнул Харальд. - Так что особо не увлекайся.

Он повернулся, чтобы уйти, и тут взгляд его упал на совсем молодую девушку, почти девочку, сидевшую с краю. Русые волосы, большие зеленые глаза, лицо сердечком, и что-то в ней было такое, что заставило Харальда на миг замереть.

А девушка подняла изумрудные, как весенняя трава, глаза, и улыбнулась, застенчиво и спокойно:

- Приветствую тебя, гость, - сказала она тихо. - Меня зовут Асенефа, и я - дочь вождя.

- Привет и тебе, Асенефа, - ответил фон Триз, с трудом ворочая нежданно взбунтовавшимся языком. - Меня зовут Харальд.

Асенефа вновь улыбнулась, и вернулась к работе. А Харальд пошел дальше, но не видел ничего вокруг. В глазах его стояла стройная и гибкая, словно тростинка, фигура, и точеная шея, украшенная ожерельем из звериных зубов.

Ночью проснулся от движения рядом. Почуял, что в юрте есть кто-то еще. Ощутил струю холодного воздуха, что ворвалась сквозь неплотно пристегнутый полог, чужой запах, терпкий, острый. Харальд напрягся, готовясь сражаться за жизнь, но тут маленькая теплая ладошка коснулась груди. Тонкий голос слабо ахнул, когда фон Триз ухватил эту ладошку:

- Не гневайся, гость, я пришла к тебе, как к мужчине...

- Это лестно, - ответил Харальд, и тут до него дошло, кто сидит рядом с ним во тьме. - Это ты, Асенефа?

- Да, - был ответ.

- И ты пришла сюда сама? - изумление смешалось с недоверием, и окрасилось все это капелькой опаски.

- Не совсем, - смех прозвучал, словно звон колокольчика. - Чужаки у нас бывают редко, а свежая кровь нужна, чтобы племя оставалось сильным. К твоим друзьям тоже послали по женщине. Но к тебе я попросила отца отправить меня.

- Вот как, - несколько ошеломленно сказал Харальд, и отпустил руку девушки.

- Ведь ты не прогонишь меня? - теперь опасалась уже она. - У меня еще не было мужчин, и я хочу, чтобы ты был первым...

Теплая ладошка вновь, словно зверек, поползла по телу. Кровь в жилах Харальда вспенилась, и он ответил:

- Не прогоню, иди сюда...

Ожерелье упало ему на лицо, но он не обратил на это внимания. Гибкое сильное тело в его объятиях, острый, кружащий голову запах, и блаженство, истекающее из каждой поры двух тел, сливающее их в одно...

Ночь исчезла, в ослепительной вспышке распалась на обломки...

Глава 4

"Магия - наука и искусство сочетания системы концепций и методов для

построения человеческих эмоций, изменяющая электрохимическое равновесие

метаболизма, использующая ассоциативную технику и способы концентрировать и

фокусировать энергию, таким образом модулируя передачу энергии человеческим

телом обычно для того, чтобы воздействовать на энергию других образцов,

одушевленных или неодушевленных, но чаще всего для того, чтобы воздействовать

на энергетическую модель личности".

Исаак Боневиц

Когда Харальд проснулся, юрта была пуста, а через щель у плохо задернутого полога сочился свет осеннего утра. Спина саднила - ногти у дочери вождя оказались длинными и острыми.

В голове стоял туман, точно такой же, как и в тот день, когда Харальд первый раз в жизни напился...

***

Пиво в корчме оказалось дрянным. Отдавало паленой кошачьей шерстью, но Харальд глотал его, словно изысканный напиток. Ни мерзкий запах в самой корчме, ни откровенно разбойничья рожа корчмаря не его не останавливали. Он хотел налакаться, залить боль от разбитой мечты, а последствия его не очень волновали.

Мир вокруг приобрел смутные очертания, и в один миг Харальд обнаружил, что кошки, ранее скребшие на душе, куда-то делись, а вместо них явилось желание доказать всему миру, сколь он, представитель славного рода фон Триз, могуч и силен. Он даже поднялся, собираясь реализовать это в высшей степени благородное намерение, когда откуда-то сбоку возник хозяин.

Сальные темные волосы свисали до плеч, а черные глаза смотрели со злобой. Разило от корчмаря протухшей свининой.

- Куда? - сказал темноволосый. - Хочешь удрать, не заплатив?

- Я уже заплатик ил, - ответил Харальд вполне уверенно.

Хоть он и был пьян, но помнил, как отдал серебряную монету. Лицо корчмаря плыло, колебалось, будто он находился под водой, слова также долетали плохо.

- Еще и врешь, - укоризненно сказал корчмарь, и призывно махнул рукой куда-то фон Тризу за спину. - Заплати добром, а то хуже будет!

Поняв, что дело туго, Харальд сам ринулся в драку. Кулак, двигаясь словно отдельно от тела, вылетел откуда-то сбоку, и с тупым хряском врезался в подбородок хозяина кормы. Тот сказал "Аргх!" и вытаращил глаза, став похожим на удивленную жабу.

Явно не ожидал от пьяного посетителя такой прыти.

Ноги в этот миг подвели Харальда, его понесло назад. И лишь поэтому удар дубинки, нацеленный в голову, пришелся в плечо. Там хрустнуло, ударила боль, но обычная, вполне терпимая. Фон Триз махнул рукой себе за спину, куда-то попал, и лишь после этого начал разворачиваться.

Перед ним оказалось двое детин мрачного и свирепого вида. Разглядеть их в подробностях не успел – в лицо обрушился очередной удар. На этот раз увернуться не удалось. Обожгло правый висок, и перед глазами потемнело. Он еще пару раз махнул руками, и затем что-то твердое и холодное, пахнущее грязью и дерьмом, врезалось в физиономию.

Очнулся от головной боли. Мука была такая, что не выдержал и застонал.

Внутри черепа будто развели жаркий огонь, а по макушке непрерывной вереницей скакали подкованные шипастыми подковами тяжеловозы. В висках молотами стучала кровь, в животе ворочалась пакостная тварь тошноты.

С трудом смог понять, что лежит на чем-то достаточно мягком.

Глаза почему-то открывались плохо. Харальд поднял руку, пытаясь ощупать лицо, и в этот же миг твердый, смутно знакомый голос произнес:

- Не трогай, там синяки.

-Да? - только и смог сказать фон Триз. - Откуда?

Вчерашнее помнилось смутно, словно наблюдал со стороны плохой фарс, да и позабыл, о чем.

- Ты не помнишь? - в голосе прорезалось удивление. - Тебя били.

- Да? - тупо повторил Харальд, и сморщился, осознав отвратительный привкус во рту. - Что я вчера пил?

- Не удивлюсь, если это была собачья моча, - невидимка усмехнулся.

С неимоверными усилиями Харальд приоткрыл правый глаз, попытался осмотреться. Когда зрение сфокусировалось, обнаружил, что находится в узкой, словно ножны, комнате. У окна нарисовался силуэт сидевшего на стуле мужчины. Мужчина повернул голову, и фон Триз так удивился, что на миг даже забыл о головной боли:

- Молчун? Ты? - прохрипел он, пытаясь приподняться на кровати.

Тот кивнул, слегка дернулся уголок рта, обозначая усмешку.

- Где я? И как я тут оказался? - руки подломились, и Харальд обессилено рухнул на кровать, что откликнулась жалким скрипом. Голова отозвалась на движение новой вспышкой боли, тяжеловозы с удвоенной яростью принялись топтать темя.

- Ты на постоялом дворе "Серебряный лев", и притащил тебя сюда я, - Асир встал и прошелся по комнате, разминая кисти.

Пол скрипел, суставы тоже, вынуждая Харальда морщиться.

- А как мы с тобой встретились? Я не помню, - он попытался поднять руку, но резкая боль в плече заставила зашипеть.

- Я зашел в тот миг, когда тебя повалили, - Асир остановился, глядя прямо на Харальда. Во взгляде карих глаз не было презрения, лишь легкая насмешка. - Опоздай я на миг, и тебя бы обобрали, а может быть, и убили. Славно ты напился.

- Да, - Харальду вдруг стало нестерпимо стыдно, до озноба, до обморока. Захотелось оказаться где угодно, только бы подальше от этого городишки, что находится рядом с замком Владетеля Иссахара.

- Спасибо, - сказать это оказалось нелегко. - Ты спас мне жизнь. Я теперь тебе обязан.

- Пустое, - Молчун махнул рукой. - На мне долг, и плачу я его, отводя смерть от других. Так что это я тебе чем-то обязан.

Некоторое время помолчали. Спаситель уставился в окно, словно надеясь высмотреть там нечто интересное, спасенный попытался собрать разлетавшиеся мухами мысли.

- Ну что, пойдем лечиться? - нарушил тишину Асир. - Идти сможешь?

- Я попробую, - прохрипел Харальд, и принялся спускать ноги с кровати.

Корчма, куда Асир привел мучимого похмельем Харальда, оказалась гораздо уютнее вчерашней. Приняв кружку темного, пахнущего ячменем пива, фон Триз отважился заказать бульона.

Сидел, смакуя горячую жирную жидкость. Желудок успокаивался, слабела головная боль, и мир вокруг становился все более приятным. Даже побои болели, казалось, немного меньше.

- Расскажи, - попросил Асир, прикончив баранью ногу в острой подливе, - что с тобой случилось?

- Все просто, - мрачно ответил Харальд, стараясь не глядеть бывшему соратнику в лицо. - Позавчера я добрался до замка Владетеля, и он меня прогнал. Заявил, что магия - удел уродов, и отправил восвояси. Ну, я расстроился, и едва добрался до этого городишки, все не запомню, как он называется. Горе решил прогнать выпивкой, зашел в первую попавшуюся корчму. Остальное ты видел...

- Ясно, - кивнул Асир, потягивая пиво.

- А ты почему не с Кьетилем? - в свою очередь, спросил Харальд, морщась от боли в боку.

- Все, служба закончена, - пожал плечами Молчун. - Он добрался до дома с товарами, со мной расплатился. Собираюсь отправиться на северо-восток, в Вольный город. А ты что думаешь делать?

- Не знаю, - скривился Харальд. - Наверное, буду дальше искать. Двинусь к следующему Владетелю.

- Поехали лучше со мной, - предложил Молчун. - Ты неплохой боец, да и в магии сведущ. Среди наемников тебе найдется работа. А замок Владетеля Олава всего в паре сотен верст от Вольного города.

- Что за Вольный город? - спросил Харальд.

- Бабиль. Единственное место в наших землях, не находящееся под рукой какого-либо из Владетелей, и никогда под ней не находившееся, - тон ответа не оставлял сомнений, что Асир гордится таким положением дел.

- Почему так? - изумленно вытаращил глаза Харальд.

- Неизвестно, - южанин говорил серьезно. - Но они даже не пытаются завоевывать его.

- Что же, поехали, - Харальд потер подбородок, и уколовшись о щетину, отдернул руку. - Когда отправляемся?

- Обоз купца Исхака выходит послезавтра, и этот тип звал меня командовать охраной, - Асир задумчиво отхлебнул пива. - Думаю, он не откажется взять и тебя.

Через два дня большой обоз выехал из ворот города Ершалама и направился по хорошо знакомой Харальду дороге, только в обратном направлении. Асир занял место впереди, а среди десяти новых знакомцев-охранников Харальд успел познакомиться со всеми, но запомнил только Хегни, весельчака и балагура.

Небо застилали низкие сизые тучи, и шел мелкий и холодный, совсем не летний дождь...

***

Небо застилали низкие сизые тучи, и шел мелкий и холодный дождь. Харальд весь вымок и шел за Завулоном на одном упорстве. Больше всего хотелось оказаться в тепле и сухости, но раз уж сам вождь нид пригласил на охоту, отказываться неудобно.

Заканчивался месяц, как путешественники добрались до этих мест. Осень доживала последние дни среди голых страшных ветвей, и со дня на день ожидался приход зимы.

Нид привыкли к чужакам, и относились к ним, как к своим.

Асенефа приходила часто, почти каждую ночь, и Харальд привязался к ней, к почти звериной страстности, странно сочетавшейся с прямо-таки детской робостью. Лишь мысли о цели путешествия мешали полностью отдаться неторопливой, размеренной жизни, не лишенной комфорта, и полной простых человеческих радостей. Желание заполучить книгу мучило фон Триза постоянно, словно боль от старой раны. Даже в объятиях дочери вождя он помнил о своей цели, и воспоминания эти делали любовь какой-то ненастоящей, словно выдуманной.

Спутники Харальда чувствовали себя, судя по всему, гораздо комфортнее.

Гуннар первый раз в жизни полностью попал под власть женских чар. Пышнотелая молодая вдова настолько околдовала темноволосого южанина, что он даже переселился к ней. Торвальд нашел себе место среди охотников. Целыми днями его не было в становище. В компании с добытчиками племени он пропадал в лесу. Из чащи приволакивали пахнущие мускусом туши оленей, оскаленных кабанов, всякую мелкую дичь.

От размышлений Харальда отвлек неожиданно остановившийся Завулон. Фон Триз сделал шаг вперед и в сторону, обходя вождя, и замер, пораженный открывшимся впереди видом.

Они стояли на краю высокого, около сотни саженей косогора, поросшего редкими деревьями. Внизу лежало темно-зеленое покрывало леса, серой заплатой на нем смотрелось озеро, довольно большое, уходившее за горизонт. Даже издалека было видно, как по воде ходят крупные волны, увенчанные коронами из белой пены. Посреди озера чернел прыщ острова.

- Бурливое озеро, - сказал Завулон, широким жестом обводя открывшуюся картину. - А вот там - остров, на котором стоит храм. В нем и находится книга.

Сердце Харальда на миг замерло, а затем застучало с бешеной силой, грозя пробить тонкую перегородку ребер.

***

Сердце Харальда на миг замерло, а затем застучало с бешеной силой, грозя пробить тонкую перегородку ребер, настолько прекрасен оказался открывшийся вид.

За месяц пути обоз чернобородого Исхака достиг высокого берега Серебряной реки. Позади осталась дорога с тяготами и заботами, стал виден вольный город Бабиль. Именно он и заставил Харальда замереть от восторга.

Не скованный латами крепостных стен, как большинство крупных селений, он вольно разлегся грузным телом на невысоких холмах, выставив красные черепичные крыши. Широкая в этом месте река огибала город, нежно прильнув к нему, словно грациозная женщина к богатому мужу, и вода ее блестела расплавленным серебром. С реки доносились яростные вопли паромщиков и плеск весел.

- Что замер? - подошел Хегни, сверкнул улыбкой, блестевшей, как золотая монета.

- Да вот, город понравился, - ответил Харальд.

- Он хорош, - склонил Хегни нечесаную копну русых волос. - И девки там самые лучшие, и пиво. Сам увидишь!

- Увижу, - эхом отозвался Харальд.

Изнутри Бабиль оказался гораздо менее привлекателен. На въезде с приезжающих стребовали пошлину, весьма высокую, отдельно на людей и на товары. И стребовали не тупые обломы стражники, а неприметные востроглазые люди в серой одежде. От подобных коробочку с перцем не спрячешь, не то что тюк с тканью.

Улицы заполнял народ, суетливый и злой на вид, хоть и богато одетый. Над толпой разносились пронзительные голоса торговцев.

Исхак расплатился с охраной, и вскоре Асир, Хегни и Харальд сидели в заведении под потрясавшим душу названием "Спившийся демон". Перед каждым стояла кружка пива и тарелка с мелкой сушеной рыбой.

- Ну что, куда теперь направишься? - спросил Хегни, хрустя рыбешкой. Глаза молодого наемника блестели.

- На север, - твердо ответил Харальд и взялся за кружку. Пиво холодной струей потекло по гортани, щекоча ее привкусом меда.

- А ты подумай, - Хегни тоже ухватился за пиво. Пил жадно, словно неделю пробыл без воды. - Может, пойдешь к нам в дружину? Вон и Асир не против.

- Что за дружина? - солоноватая на вкус рыба была волокниста, и приятно хрустела на зубах, вынуждая вновь и вновь тянуться к кружке.

- Бабиль - центр наемничества, ты разве не знаешь? - вытаращил голубые глаза Хегни. - Все наемники сведены в дружины с атаманами во главе, и купец, родовитый владелец замка, или же Владетель, нанимая воинов, разговаривает именно с атаманом. Охранников, работающих вне дружин, практически не бывает. Только если кто случайно прибьется, как ты.

- Вот как, - Харальд усмехнулся. - А я думал, что наемники - свободный народ.

- Конечно, - подал голос Асир. - Атаман не может ничего приказывать, он лишь первый среди равных. Выбирают и смещают его сами дружинники.

- Если я соглашусь пойти к вам, то что? - Харальд ухватил очередную рыбешку, и принялся ее рассматривать, будто надеясь отыскать на желто-коричневой чешуе ключ к магическим тайнам.

- Мы с Асиром пойдем к атаману, и порекомендуем тебя, - Хегни махнул рукой в сторону стойки, и хозяин зашевелился, ставя на поднос полные кружки. - Затем соберутся те из дружины, кто в городе. Тебя примут, поскольку причин для отказа нет. На предплечье нанесут татуировку, знак принадлежности к дружине. В нашей это меч и топор. После чего ты станешь полноправным членом дружины, и сможешь работать. Либо получать заказы через атамана, либо находить самостоятельно, если ты не в городе.

- Ну, а если я наймусь к одному родовитому, а ты - к другому, - поднос со стуком опустился на стол, пиво в кружках булькнуло, и ловкие руки начали проворно расставлять их, - и они начнут меж собой воевать? Что, мне ведь придется тебя убивать, а тебе - меня. Как так?

- Такое бывает, - Асир отпил из полной кружки и довольно крякнул. - Но наниматель всегда прав, и мы иногда вынуждены убивать своих друзей. Ничего не поделаешь, такова жизнь.

- Эх, что вы все о серьезном? - Хегни с изумлением в глазах рассматривал тарелку, в которой от рыбы остался только запах. - Давай допьем, и пойдем к девочкам, в "Зеленую розу". Надо же тратить заработанные деньги?

- Надо, - одновременно ответили Харальд с Асиром, и оба рассмеялись.

Город остался позади, а Харальд, с трудом вырвавшись от сильных на гульбу друзей-наемников, двинулся на северо-восток, к замку Владетеля Олава.

Леса пахли грибами, на полях вовсю убирали хлеб, а фон Триз покрывал версту за верстой, стараясь, как и ранее, объезжать города. За полгода, что провел в странствиях, он научился обходиться без многого, без чего ранее не мыслил жизни. Хотя ночи становились холоднее, а дожди шли почти осенние, ночевал в лесу он с большим комфортом, чем когда-то в родном замке.

Леса здесь были не такие густые, как к западу, и какие-то ухоженные. И Харальд не удивился, когда на лесной тропке встретил отряд конных, слишком хорошо вооруженных, чтобы быть разбойниками.

- Кто таков? - спросил первый из всадников, до странности похожий на постаревшего лет на десять Асира.

Те же тонкие черты лица, темные глаза, смуглая кожа. Но морщины и седеющие волосы свидетельствуют о возрасте. И лицо - жесткое, словно из камня вытесанное.

- Харальд из Фенри, - дорожное имя пригодилось в очередной раз. - Еду к Владетелю Олаву.

- По какому делу? - нахмурился седовласый воин.

- С кем имею честь разговаривать? - Харальд улыбнулся и положил ладонь на рукоять меча.

- Я - Иаред, капитан охраны Владетеля, - в черных, как грозовая ночь, глазах, полыхнула гордость.

- Иаред по прозвищу Хлыст? - Харальд ощутил, как поднимаются его брови.

- Да, - всадники за спиной капитана недоуменно зашептались. - Откуда ты меня знаешь?

- О вас ходят байки среди наемников, - Харальд позволил себе улыбнуться. - Мне довелось о вас слышать от Асира Молчуна и Хегни Весельчака.

- Вот как, - лицо Иареда на миг смягчилось, через камень проступили человеческие черты. Но через мгновение исчезли, скрылись за маской долга. - И все же, Харальд, ответь, по какому делу ты следуешь в замок Владетеля?

- Я хочу попасть к нему в ученики, - ответ этот заставил Иареда нахмуриться, а его воинов примолкнуть. Глаза, обращенные на Харальда, заблестели смесью недоверия и изумления.

- Вот как, - проговорил, наконец, капитан охраны, и голос его прозвучал глухо. - Людей с подобным желанием велено препровождать к Владетелю, не чиня препятствий.

- Что же, - усмехнулся Харальд. - Очень хорошо.

- Не думаю, - отрезал Иаред. - За пять лет моей службы таких было двое, и оба из замка не вышли. Может, повернешь назад, пока не поздно?

- Нет, - ответил Харальд устало. - Пойду до конца.

- Как знаешь, - пожал плечами седой воин. - Езжай за нами.

Тропинка вилась в густом орешнике, в котором за сажень ничего не разглядеть за зеленой чересполосицей ветвей, и выбежала на открытое место совершенно неожиданно. Вырубка вокруг замка оказалась выполнена по всем канонам - сажен на пятьдесят. Само строение притулилось на берегу небольшой речушки, прикрытое со стороны суши рвом.

На фоне серого неба зубцы башен и стен выглядели угрожающе, словно зубы исполина. Изо рва пахло сыростью, оттуда доносился неприятно равномерный плеск.

- Рыба? - спросил Харальд у одного из сопровождавших.

Воин посмотрел на него, словно на идиота.

- Жуть там какая-то плавает, - ответил другой стражник, с оспинами на смуглом лице. - Хозяин вывел и запустил, чтобы лазутчики не проникли.

- Ничего себе, - при проезде через подъемный мост Харальд старался держаться подальше от края.

Мост загрохотал и залязгал под копытами, хотя выглядел крепким. Двое стражей у ворот, похожие, как близнецы, отсалютовали Иареду, чужака проводили настороженными взглядами.

- Подожди в караулке, - сказал капитан, спешиваясь. - О твоем коне позаботятся.

Харальд послушно снял седельные сумки, и вошел в указанную одним из стражей низкую дверь, окованную полосами железа.

В небольшом помещении с лавками у стен и круглым столом в центре никого не было, сиротливо стояли в углу алебарды, да пахло чем-то кислым, похоже на протухший рыбный суп.

Харальд уселся к столу, и от нечего делать принялся изучать обнаруженные на нем игральные карты. Картинки оказались выполнены с чрезвычайным искусством. Всадники, вооруженные удобными на вид мечами, гарцевали на горячих конях, прорисованных с особой тщательностью. Дамы охотно демонстрировали пышные прелести, едва прикрытые кружевами, короли метали суровые взоры из-под седых насупленных бровей, а короны их сверкали настоящим золотом. На мелких картах обнаружились пейзажи: зеленые леса, бурлившие голубизной реки, пухлые белые облака и исполинские замки.

- Что, нравится? - спросили из-за спины. Харальд настолько увлекся, что не заметил, как к нему подошли.

- Да, - согласиться было легко. Такие карты мог изготовить только настоящий художник. Но откуда они у обычных вояк?

- Это наш хозяин рисует, - продолжил невидимый собеседник.

- Серьезно? - Харальд обернулся, и оказалось, что беседовал с ним тот самый рябой стражник.

- Да, - кивнул он. - Для развлечения. И нам отдает.

Хлопнула дверь, и продолжить занимательный разговор не дал Иаред.

- Харальд, пойдем, - сказал он.

После того, как вошли в донжон, капитан неожиданно повел гостя вниз. Спустились примерно саженей на пять, после чего пошли по длинному коридору со сводчатым низким потолком.

Оранжевое пламя факела выхватывало из тьмы гладкие стены и удивительно ровный пол. Харальд помнил подземелья родного замка, как там сыро и противно, и мог только удивляться. Вокруг царили сухость и чистота, пахло смолой от факела и камнем. Слышался лишь шум шагов.

Поворот, и Иаред бесшумно распахнул дверь.

За ней обнаружилось обширное помещение с высоким потолком. Свет множества свечей падал на полки, тянувшиеся вдоль стен. Фолианты, огромные и древние, стояли плотными рядами, грудами лежали свитки, камушки, кости и совсем непонятные вещи. Открытые участки стен закрывали гобелены, пол, судя по мягкому стуку подошв, устилал ковер.

Иаред громко кашлянул, и из полумрака появился человек, среднего роста, но очень крепкий и мускулистый. Увидев гостей, он радостно улыбнулся, сказал приятным голосом:

- Так, это и есть Харальд из Фенри?

- Так точно, - отрапортовал Иаред, напряженный, словно струна.

- Хорошо, - улыбка на круглом лице засияла ярче. - Оставь нас.

Капитан молча поклонился и вышел.

Владетель подошел ближе, и Харальд разглядел, что волосы у него каштановые, а глаза серые, как затянутое тучами небо.

- Что же, - сказал Олав. - Ты пришел ко мне. Давай присядем, поговорим.

Следуя за хозяином, Харальд прошел вглубь зала, где обнаружился утопленный в стене очаг, в котором ревело необычно алое пламя, и два кресла. Огонь чем-то привлек внимание фон Триза, в колыхавшихся струях ему привиделось гибкое, сплетенное в кольца, тело.

- А, ты заметил? - улыбнулся Олав, садясь. - Огневик в камине - полезная вещь. И на угле экономия.

Кресло скрипнуло, принимая гостя, а Харальд все никак не мог оторвать взгляд от оранжево-багрового змеиного тела, чарующе медленно извивавшегося в огне. Вернул его к реальности голос Владетеля.

- Ну, я слушаю, - сказал Олав, сплетя пальцы перед грудью.

- Я хотел бы стать вашим учеником, - фраза прозвучала как-то очень обыденно, и Харальд не испытал никакого душевного трепета, не то, что при предыдущих попытках. Третий раз, все же.

- Далеко же ты забрался, из своего Фенри, - лицо Владетеля украсила понимающая улыбка, и Харальд не выдержал - улыбнулся в ответ. Этот маг оказался обаятелен и прост в общении. - Ты, наверняка, был у других? Зазнайка Свенельд не стал с тобой разговаривать, а выживший из ума Иссахар - до смерти испугал?

Харальду оставалось только кивать.

- Они такие, но я другой. Я считаю, что магия - удел немногих избранных, и что каждому, дерзнувшему стать магом, нужно помогать, - Олав огладил чисто выбритый подбородок, и на миг задумался.

- Хорошо, - сказал он, наконец. - Давай посмотрим, на что ты у нас годишься. Ты самоучка?

- Да, - кивнул Харальд. - Все из книг.

- Так, и что ты уже делал? - серые глаза лучились вниманием и заботой, и Харальд ощутил неожиданный прилив доверия к незнакомому и, в общем, опасному человеку.

- Ну, у меня получился ритуал вызова стихий, давно, - вспоминать совершенное оказалось неожиданно больно, словно отдирать корку от поджившей ссадины. – И без подготовки я смог высвободить водянца из ловушки, созданной другим магом.

- Со стихиями работаешь - хорошо, - Олав выглядел довольным, словно кот, дорвавшийся до сметаны. - А что за книги у тебя есть?

Ремень на сумке отказывался расстегиваться, и Харальд некоторое время провозился, прежде чем высвободил из плена сумки мешок из прекрасно выделанной темной кожи. Развязал его с осторожностью, и вскоре на свет явились три старинных книги. Сдерживая трепет сердца, фон Триз передал их Владетелю. Лицо того исказила странная гримаса, когда холеные тонкие пальцы коснулись желтой замши одного из переплетов.

- Так, хорошо, - сказал сероглазый маг, переворачивая страницы. - "Натуральная магия, или повествование о силах природных, иначе стихиями именуемых" Снорри Башмачника - очень достойный труд, особенно полезный для начинающих.

Следующая книга была снабжена замочком, и Владетель некоторое время возился, открывая его. Огонь в камине пылал бесшумно, и слышалось только дыхание людей.

- Ага, - переплет поддался, и фолиант затрепетал словно бабочка. - "Книга о творении истины, или же извлечения из учения об Истинном Алфавите" Даниила с Островов. Да, сложный текст, но также полезный.

Третью книгу Олав взял молча. Без слов взглянул на черный переплет, украшенный изображением серпа умирающей луны. Когда губы мага задвигались, то голос его прозвучал глухо и тоскливо.

- "Книга Темной Луны; повествование о пути поиска силы против хода солнца", - Владетель не стал открывать книгу, лицо его вдруг сделалось жестким, глаза потемнели.

- Гм, - попробовал прервать Харальд сгустившуюся тишину, что лезла в горло, словно пыль, и вызывала удушье.

- Ты читал эту книгу? - в голосе, ранее столь мягком, прозвенел металл.

- Да, - ответ получился робким. У Харальда вдруг сильно заболела голова, словно после ночи за разбором тайнописи.

- Это плохо, - Олав улыбнулся, и в словах его слышалось разочарование. - Значит, я не смогу убить тебя сам.

- Что? - Харальду почудилось, что он ослышался, столь резок оказался переход от мягкого, дружелюбного тона к неприкрытой враждебности.

- А то, что любой, открывший "Книгу Темной Луны" и хоть что-то в ней понявший, на три года попадает под защиту сил, которые отомстят любому магу, дерзнувшему поднять на познавшего руку, - Владетель встал. - Но это тебе не поможет. Тебя убьет мой домашний хищник.

- За что? - воскликнул Харальд, и попытался встать. Но к собственному удивлению обнаружил, что члены сковала каменная тяжесть, мышцы и утробу словно набили булыжниками.

Заметив бесплодные попытки гостя встать, хозяин ощерился, как разъяренный кот, и почти прошипел:

- Не дергайся, мой юный наивный друг, - глаза Владетеля сверкали, губы тряслись, лицо побелело. - Это креслице предназначено для таких, как ты! Я славно поработал, нанося на пол магический чертеж, но зато еще никто не смог из него вырваться!

Харальд с неимоверным трудом повернул голову. Кресло оказалось установлено в центре причудливой паутины светившихся холодным голубым огнем линий. В рисунке сумел различить буквы Истинного Алфавита, символы стихий, но многие знаки оказались непонятны.

Владетель тем временем продолжал бесноваться.

- Магия - удел избранных! - воскликнул он, вознося руки к низкому потолку. - Воистину, так! И посему магов должно быть немного, как можно меньше, и отребье, возомнившее себя могучими волшебниками, надлежит уничтожать! Ты, глупец, принес мне книги невероятной ценности, и сам отдал в мои руки. Ты наивен и жалок. В тебе нет жестокости и хитрости, которые нужны настоящему магу!

- Я не хочу быть хитрым, не желаю быть жестоким, - невнятно ответил Харальд. Язык повиновался с трудом, двигаясь, словно свинцовая колотушка меж окаменевших холмов десен. - Я лишь хочу стать магом!

- Тебе им не быть, - Олав отошел в сторону, и дернул за свисавшую с потолка веревку. Где-то наверху мелодично и мощно ударил колокол. - Доживай последние мгновения жизни, червь!

Харальд яростно извивался в кресле, борясь с тяжестью и пытаясь встать. Владетель с холодной усмешкой наблюдал за ним. Глаза его горели страхом и ненавистью.

С легким скрипом открылась дверь, и в помещении появился Иаред в сопровождении нескольких стражников.

- Разоружить его, и бросить в ров, - небрежно бросил Олав, указав на Харальда. - На корм зверюшке.

Сильные умелые руки сорвали меч, отыскали и извлекли кинжал. Затем Харальда выдернули из кресла и потащили, не давая зацепиться ногами за пол.

Совершенно ошеломленный, он даже не пытался сопротивляться. Страх судорогами сводил живот, а конечности висели, как тряпки. Запах пива, исходивший от носильщиков, вызывал тошноту.

Промелькнул коридор, сапоги стражников затопали по лестнице. Очутились во дворе, фон Триза сочувственным взглядом проводила какая-то женщина. В этот момент Харальд на мгновение очнулся, и попытался вырваться.

- Не дергайся, - сказал голос Иареда из-за спины. - Только хуже будет.

Приблизилась стена замка, огромная, толстая, плохо различимая в наступивших сумерках, и башня на ней, похожая на исполинский гриб. Жертву внесли в темный зев прохода, потащили по узкой, пахнувшей отчего-то пылью лестнице.

Проскрипела еще одна дверь, тяжелая, массивная, и они оказались на стене, мокрой после дождя. Харальду представилось, что он может рассмотреть любую выбоину, каждую шероховатость в камне, такую остроту на миг обрело его восприятие.

Здесь его поставили, но по-прежнему держали крепко.

В поле зрения появился мрачный, как безлунная ночь, Иаред. Смерил Харальда взглядом с головы до ног, а затем, несильно размахнувшись, врезал пленнику в челюсть. Боль стегнула, как хлыстом, голова фон Триза дернулась, но холодный туман в ней чуть рассеялся.

- Слушай меня, - сказал Иаред, - и очень внимательно. Или тебя еще ударить, для лучшего понимания?

- Нет, я в порядке, - ответил Харальд, сплевывая кровь. Страх немного отступил, выдавая себя лишь дрожью в руках и комом льда в груди.

- Хорошо, - кивнул Иаред, потирая кулак. - Отпустить тебя я не могу, но помочь - попробую. Сейчас эти два молодца кинут тебя в ров. Там, как ты знаешь, живет прожорливая зверюга.

- Знаю, - ответил Харальд, и вдруг зашелся нервным хохотом. От второго удара челюсть занемела, а зубы ощутимо хрустнули.

- Не время хихикать, - вновь потер руку капитан. - Так вот, этот монстр очень глуп, и реагирует только на резкие движения, на сильные колебания воды. Хватает все, что быстро плывет. Так что, когда упадешь, тут же замри, и первые мгновения старайся не двигаться. Перемещайся медленно и плавно, едва шевеля конечностями. Ни в коем случае не бултыхайся. Задергаешься - конец тебе, сумеешь сохранить спокойствие – может и выберешься на берег. Если это тебе удастся, беги к тому месту, где мы встретились, я принесу тебе одежду и оружие. Все понял?

- Все, - облизывая разбитую губу, сказал Харальд.

- Тогда снимите с него сапоги, - сказал Иаред подчиненным, а, повернувшись к пленнику, добавил. - А твой побег мы, если чего, не заметим, вечер уже, не видно ничего. Да и, ха-ха, гнаться за тобой нам никто не приказывал.

Харальд нашел силы судорожно кивнуть.

С него сняли сапоги, и подтащили к краю стены. Меж зубцов оказалось достаточно места, чтобы пропихнуть человека. Ров внизу маслянисто блестел, иногда доносился плеск. Вдалеке темнел лес, окутанный вечерним туманом.

- Ну что, удачи тебе, парень, - сказал сочувственно один из стражников, и в тот же миг Харальд ощутил, что летит.

Не успел испугаться, как ударился о воду. Она оказалась обжигающе холодна, и вот тут-то сердце и зашлось в запоздалом ужасе. Захотелось заорать во все горло, задергать руками и ногами. Закусив губу до боли, сумел сдержаться, позволил себе всплывать из темной глубины медленно и неподвижно, словно упавшее в ров бревно.

В один миг ощутил на лице ток воды, и сжался, ожидая нападения. Корчи побежали по всему телу, да еще болезненно захотелось вдохнуть. Что-то большое и быстрое проплыло рядом и исчезло.

Голова пробила поверхность воды, Харальд вновь увидел белый свет, гору замковой стены рядом, серое, слепое небо, и спасительный берег, далеко, очень далеко. Грудь жадно работала, вбирая воздух, руки и ноги замерзли.

Работая кистями, сумел лечь на воду, и в тот же миг что-то шершавое коснулось спины. Харальд замер, и на миг ему стало жарко. Нечто большое и темное, как он видел краем глаз, поднялось почти к самой поверхности. Взметнулся над водой толстый змеиный хвост, и все стихло.

Сколько он плыл, и сам позже не мог вспомнить. Мир вокруг постепенно темнел, наливаясь ночными тенями, вода казалась все холоднее, а берег приближался все так же медленно. В горле стоял ком от постоянного ужаса, одолевала тошнота, и мускулы время от времени немели, отказываясь служить. Приходилось отдыхать. Чудовище рядом более не появлялось, но мощные плески, словно от очень крупной рыбины, доносились постоянно, заставляя пловца нервно вздрагивать.

Примерно за полсажени до берега Харальд не выдержал.

Резким движением повернулся на живот и рванул к спасительной земле. Встал на ноги, по пояс в воде, и тут плеск раздался прямо за спиной, очень близко. Не помня себя от страха, бросился вперед, преодолевая сопротивление загустевшей воды. Берег осыпался под пальцами, ноги скользили, тело отяжелело мешком с мокрой шерстью, страх рвал душу на куски острыми когтями.

Судорожным скачком миновал границу воды и нашел силы обернуться. Всего в аршине позади, высунувшись изо рва, щерилась ужасная пасть, такая, что и в кошмарном сне не привидится. Широкая, круглая, полная острых треугольных зубов, она возвышалась памятником совершенному хищнику.

Тварь разочарованно рыкнула и ушла под воду. Харальд нервно сглотнул, поняв, чего он избежал. Едва переставляя ноги, двинулся в сторону леса. Мокрая трава холодила босые ноги, и живот подводило от голода.

Глава 5

"Магия - это технология, доведенная до совершенства".

Альберт Эйнштейн

Измучился так, что заснул прямо на траве, под раскидистой елью, не ощущая холода и сырости. Проснулся, правда, оттого, что чихнул, когда капля, упавшая с ветки, попала в нос.

Над миром царила ночь, лишь на востоке занималось робкое белесое зарево. Лес молчал, ночные звери уже забирались в логова, дневные - еще не проснулись. Дождь не капал, но было холодно. Пережитое потрясение и холод сказывались дрожью в теле. Кости ломило, двигаться было тяжело, словно в мускулы залили свинец.

Ковыляя, как древний старец, Харальд добрался до памятной тропки, и двинулся по ней к назначенному месту. На ходу удалось согреться, но зато проснулся голод. В животе забурчало и забулькало, напоминая о том, что пора бы и подзакусить. Найденная сыроежка, рыжая, словно кусок лисьей шкуры, лишь разожгла аппетит.

Когда взошло солнце, Харальд сидел на поваленном стволе, и отчаянно чихал. От громовых раскатов болезненно хрустело в груди, отдавало в поясницу, из носа постоянно текло.

- Апчхи! - в неизвестно какой раз фон Триз сотряс воздух.

- Будь здоров, - сказал Иаред, появляясь из-за поворота тропы.

В поводу он вел двух лошадей.

- На каждый чих не наздравствуешься, - ответил Харальд гнусаво. Сердце радостно подпрыгнуло, когда узнал своего жеребца. - А вторая лошадь зачем?

- Я сложил с себя обязанности капитана, - Иаред пожал плечами. - По состоянию здоровья.

- Что так? - Харальд не успел как следует удивиться, когда очередной чих согнул его в три погибели.

Иаред улыбнулся:

- Денег я заработал достаточно, чтобы осесть в Бабиле. Так что могу себе позволить уйти оттуда, где мне не нравится.

- Ага, - глубокомысленно произнес Харальд, пытаясь сдержать зуд в носу. - И куда теперь?

- Помогу тебе добраться до Вольного города, а там посмотрим, - раздалось бульканье, глазам Харальда предстала большая фляга. - Выпей - полегчает.

Во фляге оказался ржаной самогон - напиток простонародья. От глотка глаза вылезли на лоб, и выступили слезы. В носу пересохло, а чихание прекратилось.

- Спа... ххх... сибо, - выдавил сквозь обожженное горло Харальд, и получил ломоть хлеба с салом - на закуску.

- Не за что, - Иаред снял со спины лошади сумку. - Одевайся, и поедем.

Вскоре Харальд оказался переодетым, обутым и сытым. Простуда отступила, спряталась вглубь, напоминая о себе лишь першением в горле и легким насморком.

- Поехали? - спросил Иаред, подходя к лошади.

- Поехали, - кивнул Харальд. - Но я еще вернусь сюда.

- Зачем? - в темных глазах появилось изумление. - Не стоит.

- Отомстить, - ненависть Харальд обнаружил в душе еще утром, и теперь, не замутненная телесными страданиями, она сияла ярко и ровно. Слова добавляли дров в ее костер, и говорить о мести оказалось легко и приятно. - Тем, кто пытался помешать мне стать магом. Владетелям, этим напыщенным глупцам, что не видят ничего, кроме собственной гордыни.

- Осторожнее, - Иаред даже отступил на шаг, настолько злым вдруг стало лицо Харальда. Голубые глаза заледенели, рот исказила жесткая усмешка. - Жажда мщения - опасная вещь, она отравляет душу, и сгубила многих достойных людей. Не поддавайся ей!

- Нет! – фон Триз прищурился, упрямо мотнул головой. - Клянусь всеми демонами Нижнего мира и честью своего рода, что я стану магом, вопреки им всем, и тогда отомщу! Как равный - равным!

- Это очень опасная клятва, - Иаред покачал головой.

- Да, знаю, - Харальд дернул головой. - Я произнес ее осознанно, и я отвечу за последствия. Поехали!

Иаред молча вспрыгнул в седло. Копыта с чавканьем впечатались в липкую темную грязь, и путники двинулись на юго-запад.

Лес шелестел вокруг, с запада надвигалась клубящаяся темно-сизая туча, беременная дождем.

***

Полог из темно-сизых облаков закрыл небо с самого утра. Но ничего не поделаешь - зима. С приходом первого снега, когда осенняя охота закончена и вдосталь еды, в племени нид отмечают свадьбы. Веселится и гуляет все племя, а мужчины меряются ловкостью и силой.

На мужскую забаву позвали гостей. В стрельбе из лука даже Гуннар, меж наемников слывший отличным стрелком, уступил местным. Зато в борьбе превзошел всех крепкий, кряжистый Торвальд. Под одобрительные крики толпы он вышвырнул главного местного силача с огороженного для боя пространства.

Харальду выпало доказывать мастерство в бое на палках. Поединщикам выдали по гладко оструганному посоху в сажень длиной. Дерево плотно легло в ладонь, но увидев, как тяжеленная деревяшка превратилась в туманное колесо над головой противника, Харальд испытал острый приступ нерешительности.

Но глянул в сторону Асенефы, смотревшей из толпы зрителей, и успокоился.

Первый удар парировал только благодаря удаче. С глухим стуком соприкоснулись палки, и с холодком в позвоночнике Харальд понял, что противник бьет в полную силу, без жалости.

Сначала попытался отбиваться так же, как и воин нид, держа палку обоими руками за середину. Но ничего не получилось и, схлопотав болезненный удар по плечу, Харальд озлился и перехватил оружие за конец, превратив его в некое подобие двуручного меча.

Мир сузился до темной фигуры впереди и посоха в руках.

Снег отчаянно визжал под подошвами, а дыхание обжигало губы.

В один миг Харальд ловко увернулся от тычка и, скрутив бедра, нанес мощный удар по телу противника. Закрыться тот не успел. Раздался сухой хруст, словно сломалась ветка, и все закончилось.

Сквозь глухоту, неожиданно залепившую уши, прорвался рев зрителей. Ощутив на плече руку, Харальд дернулся, едва сдержавшись, чтобы не ударить назад. Азарт боя стал неохотно уходить, растворяться дымом в низких облаках, оставляя на губах привкус крови.

Завулон смотрел на гостя с нескрываемым изумлением:

- Если бы я знал, что ты так дерешься, то не допустил бы тебя, - смысл сказанного доходил до фон Триза с трудом, словно после хорошего удара по голове. - Ты сломал Иакову ребро.

- Я долго был наемником, - ответил Харальд хрипло. - И очень хорошо освоил искусство побеждать.

Он отшвырнул дубину, и пошел в сторону становища, стараясь не слышать стонов раненого.

***

Ветер стонал оравой мучимых похмельем демонов, когда двое путников въехали в пределы вольного города Бабиля. Неожиданно и властно пришла в город и окружавшие его леса осень. От ее леденящего дыхания листья пожелтели, светлое время укоротилось, и почти каждый день заканчивался дождем. Год минул с той поры, как Харальд покинул родной замок.

В "Спившемся демоне" обнаружился Хегни, веселый и довольный жизнью. Как выяснилось, на зиму он устроился в команду волчьих охотников. Платит им город, а они должны истреблять волков, что в холодное время наглеют и лезут к жилью. В последние годы серых хищников расплодилось особенно много.

- Вот так, - закончил рассказ Хегни. - Работенка непыльная, но денежная, и считай, до весны. А ты как съездил?

- Не очень, - скривился Харальд. - Зато вон с Иаредом познакомился.

- Да, вижу, - Хегни с нескрываемым обожанием глядел на пожилого воина. Так смотрит голозадый мальчонка на обычного стражника, который в броне и с оружием кажется карапузу великим воином.

- Где Асир? - спросил Харальд, прерывая затянувшуюся паузу.

- Где-то в городе, - Хегни провел рукой по волосам, пытаясь заставить непослушные пряди не топорщиться. - А что?

- Похоже, что у меня нет другого выбора, как воспользоваться вашим предложением.

- Это каким? - в круглых голубых глазах появилась настороженность.

- Вы с Асиром когда-то приглашали меня в дружину. Помнишь? - Харальд нахмурился.

- Было, - почесав подбородок, сказал Хегни. – Тут никаких вопросов. Завтра же пойдем к атаману.

- И я пойду с вами, - подал голос Иаред. - Ведь нужен третий поручитель, насколько я помню?

На лице Хегни обозначилась высшая степень изумления.

Все прошло очень легко. Асир обрадовался, увидев Харальда, выслушал его и кивнул. В большой дом на улице Оружейников - обиталище атамана - их пустили мгновенно, стоило привратнику увидеть Иареда.

Довольно пожилой, но еще бодрый атаман вскрикнул от радости, и пригласил гостей за стол. Формальности оказались исполнены быстро, поручители принесли клятву, Харальд поклялся тоже. Вызвали цирюльника, и левое предплечье новичка украсили скрещенные меч и топор - знак Оружейной дружины.

Управились за один день, а вечером новоиспеченный наемник сидел в "Спившемся демоне", в соответствии с традицией угощая новых соратников пивом. Большинство рож откровенно бандитского вида были ему незнакомы, но обстановка царила самая теплая. Выпивка лилась рекой, стол быстро завалили обглоданными костями. Десятки луженых глоток дружно ревели, заставляя потолок вздрагивать:

А что же у девочки этой, хей-хей!

Под юбкой находится, денег милей!

Харальд пел и пил вместе со всеми, и в промежутках между тостами и песнями ухитрялся выспрашивать сидевшего рядом Иареда об обычаях наемников.

- Все равны, и никто не выше остальных, - говорил седовласый воин, время от времени прихлебывая из кружки. - Атаман выбирается обычно из пожилых, из тех, кто более не может сражаться.

- А на что он живет и содержит дом? - пиво туманило голову, перекатывалось в животе теплым шаром, но соображал Харальд пока неплохо. – Не сказать, что там, где мы были сегодня, все так бедно.

- Каждый дружинник, в том числе и ты, должен за год передать в казну дружины тридцать золотых монет, - Иаред поморщился, заслышав донесшиеся от входа звуки. Там рвало кого-то из наиболее резвых любителей пива.

- А сколько всего дружин в городе? - Харальд ухватил с блюда скользкую от жира куриную ногу.

- Пять, - вновь поморщился Иаред. – Оружейная, Звериная, Морская, Разбойничья и Огненная. Все меж собой не в ладах, но до открытых стычек дело редко доходит.

- Угу, - мясо застряло в горле, пришлось проталкивать его пивом. Солено-горькая волна прокатилась по гортани, ухнула в живот. - А к родовитым как относятся?

- Никак, - Хлыст пожал плечами. - Среди нас много родовитых, но этим никто не кичится, и не брезгует. Вот у тебя сколько поколений предков?

- Тридцать, - ответил Харальд гордо.

- А у меня сорок три, - сказал Иаред просто, оставив собеседника с зависшей в воздухе кружкой.

Засеменил вокруг стола хозяин, Харальд допил пиво, неожиданно обнаружил, что не может пошевелиться. Закружилась голова, щеку обожгло холодной и мокрой доской стола, на глаза опустилась тьма, пахнувшая пивом и солью...

***

Тьма клубилась вокруг, мягкая, умиротворяющая. Шуршал за тонкими стенками юрты снегопад, первый привет наступившей зимы, свистел, потрясая деревьями, ветер. Тьма пахла Асенефой, ее теплом, ее дыханием. Тонкий, ни с чем не сравнимый аромат щекотал Харальду ноздри, напоминая о том, что он не один.

Девушка пошевелилась, рука ее прошлась по груди фон Триза, заставляя мускулы трепетать.

- У тебя были женщины до меня? - голос дочери вождя показался неожиданно жалобным, как скуление новорожденного кутенка.

- Конечно, - Харальд улыбнулся, и погладил девушку по волосам, мягким, как тополиный пух. - Я же нормальный мужчина.

- Это понятно, - Асенефа завозилась, вздохнула прерывисто. - Я имею в виду не просто женщин, а тех, которых ты любил. По настоящему.

- Да, - ответ прозвучал скупо и достаточно резко. Ведь любому мужчине, сколь-нибудь опытному, известно правило: не разговаривать с женщинами о прежних увлечениях. Каждый роман должен проходить под первым номером. Но дочь вождя племени нид не походила на обычных женщин, а об условностях, столь важных на юге, просто не ведала.

Она попросила напрямую:

- Расскажи, как ты с ней познакомился!

Харальд ощутил, как в душе его поднимается буря.

- Нет, - ответил он. - Я расскажу лучше о женщине, с которой не мог расстаться, хоть говорить об этом мне будет просто мерзко…

***

Мерзкие ощущения, как всегда после попойки, сопровождали Харальда весь день. Болела голова, и почему-то преследовал запах прогорклого жира, казавшийся особенно отвратительным.

Пребывая в расслабленном состоянии духа, новоиспеченный наемник лежал в своей комнате, когда в дверь тихонько постучали. Негромкий звук раскатился под сводами черепа, словно грохот горного обвала.

- Войдите, - поморщившись, сказал Харальд.

Дверь скрипнула, и в комнате оказался совсем молодой парнишка - ясные голубые глаза, красная щегольская куртка.

- Что надо? - сесть удалось с некоторым трудом, но разговаривать лежа было бы неудобно.

- Я от атамана, - ответил юнец мягким тенорком, и тут фон Триз вспомнил, где видел шустрого парня. - Он просит Харальда к себе. Есть работа.

Некоторое время Харальд тупо соображал, затем из мутного ила души толстой ленивой рыбиной поднялось изумление:

- Работа? Для меня? Я в дружине один день!

- Для тебя, - посыльный пожал плечами. - Подробностей не знаю, но кто-то хочет нанять именно Харальда по прозвищу Маг.

На улице царил дождь, мелкий, противный. Непрерывно сыпался из серой мешковины, что заменила на сегодня небо, и проникал даже сквозь плащи. Харальду дождь был даже приятен, он холодил лицо, и помогал сосредоточиться, но провожатый дрожал и что-то невнятно бурчал по поводу "мерзкой погоды".

Улица Оружейников выглядела пустынной. Сиротливо мокли красные черепичные крыши, из труб шел дым, серый, клочковатый, терялся в облаках. Даже брехливые собаки прятались по будкам.

Атаман принял Харальда радушно, усадил за стол, с понимающей усмешкой налил пива.

- Что, я так плохо выгляжу? - спросил Харальд, потягивая янтарный напиток.

- Не хуже, чем большинство после вступления в дружину, - с улыбкой ответил атаман. - Но перейдем к делу.

- Слушаю, - Харальд подобрался и отставил пиво.

- В городе появилась одна очень могущественная особа, - атаман, казалось, пребывал в нерешительности. Он нервно потирал руки, а маленькие зеленые глаза над красными подушками щек блуждали. - И она хочет нанять телохранителя. Одного.

- Почему именно я?

- Не знаю, - вздохнул атаман. - Но она спросила про тебя сразу же. Я предложил других, более опытных дружинников, но она настаивала. А Владетельницам, сам понимаешь, не отказывают.

- Владетельницам? - похмелье исчезло, спряталось как тень в полдень. Харальд ощутил, как у него глаза лезут на лоб. - Разве есть женщины - Владетели?

- Есть, но только одна, - атаман огладил седую бороду. - Ее владения на северо-востоке, за землями Владетеля Олава. Они не столь велики, но ловкостью и коварством она ухитряется сохранять независимость.

- Вот как, - Харальд неожиданно разозлился. - И зачем ей я?

- Она говорит, что старого капитана стражи она выгнала, и нужен новый. Отправляйся к ней сегодня же, она живет на постоялом дворе "Полосатый кот", что у Северных ворот, - атаман улыбнулся, и в улыбке его оказалось столько же тепла, сколько бывает в куске льда. - И если застрянешь у нее надолго, не забывай пересылать деньги. Забудешь - мы найдем способ тебе напомнить, даже у нее в замке, на краю света.

Постоялый двор оказалось найти легко. Огромный наглый котище на вывеске бросился в глаза сразу, едва фон Триз оказался на улице, носившей странное название Синюшная.

Харальд вошел в общий зал, полный запахов лука и жареной рыбы, и ощутил на себе профессиональный, оценивающий взгляд. Повертел головой, и точно, двое обнаружившихся в углу мужчин не производили впечатления мастеровых или купцов. Острые глаза следили за каждым движением Харальда, наверняка оценили длину меча, пусть даже скрытого под плащом, и силу мускулов.

- Что угодно, господин? - подбежал хозяин, низенький и толстый, как барсук. Лысина его маслянисто блестела, а глаза, какие-то желтые, смотрели преданно, как у больной собаки.

- Мне нужна госпожа Хельга, - произнес Харальд, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Хозяин неуверенно поежился, и воровато скосил глаза в сторону двух мужчин. Те встали и, не спеша, направились к беседующим.

- Что угодно от госпожи? - спросил первый, крепкий и кряжистый, с пронзительными голубыми глазами.

Руку он откровенно держал на мече.

- Меня зовут Харальд, - рукав не пожелал отворачиваться, встопорщился самозваным доспехом. Охранники с угрюмыми минами наблюдали за манипуляциями пришельца. Хозяин предусмотрительно укрылся за их спинами. На свет явилась татуировка, сизая, словно от холода. Взгляд голубых глаз смягчился, но рук с оружия никто не убрал.

- Меня зовут Торвальд, - голубоглазый представился, кивнул напарнику: - Сходи, доложи госпоже.

Проскрипела дверь, и в помещении воцарилась тишина, прерываемая лишь гулом огня в очаге. Торвальд стоял в расслабленной позе, но было видно - малейший повод, и меч его покинет ножны.

Вновь скрипнула дверь, и появился посыльный.

- Госпожа ждет тебя, Харальд, - проговорил он без улыбки. - Но меч ты должен отдать нам.

- Серьезно? - Харальд усмехнулся, изобразив на лице злобное удивление. - Может мне еще и раздеться?

- Если она захочет - разденешься, - скучным голосом сказал Торвальд, и пожал могучими плечами. - Отдавай меч.

- Не люблю я магов, - проворчал Харальд, отцепляя ножны. - И без оружия перед ней буду что голый!

- Ты же сам маг, как я слышал, - удивление звучало в басе Торвальда. - И не любишь? Кстати, нож из сапога тоже вынь.

- Потому и не люблю, - нож, одинаково удобный как для метания, так и для ближнего боя, покинул уютное убежище за правым голенищем и перекочевал в руки второго охранника.

- Вот так-то лучше, - Торвальд оглядел обезоруженного гостя, будто скульптор - статую, и довольно засопел. - И не держи зла. Мы просто делаем свою работу.

- Ладно, - Харальд махнул рукой.

Дверь поддалась давлению, открыв темный короткий проход, ведущий на лестницу. Пахло мышами, под ногами заскрипели рассохшиеся доски. "Владетельница - и живет в таком клоповнике?" - подумал Харальд, осторожно пробуя ногой ступени, которые если и были крепкими, то много лет назад

Но лестница выдержала. Фон Триз добрался до второго этажа, обнаружил у широкой, обитой темной тканью двери еще двух охранников. На незнакомца они глянули с яростью, демонстрируя готовность немедленно наброситься и убить.

Харальд улыбнулся и спросил:

- Так пропустите, или драться придется?

- Иди уж, - неохотно пробурчал правый из головорезов, и слегка стукнул в стену. Дверь тотчас отворилась, и за ней обнаружилась молодая девушка в скромного покроя синем платье.

Она стрельнула в Харальда васильковыми глазами, затем потупилась, и произнесла мягким звучным голосом:

- Проходите, госпожа ждет вас.

Дернув шеей, Харальд последовал за служанкой. Дверь без стука закрылась за гостем, и он совершенно неожиданно оказался в теплой и невероятно роскошно обставленной комнате.

Стены закрывали пышные гобелены со сценами битв, пол - настоящий ковер с Островов, игравший переплетениями бирюзового и зеленого, словно море. Такой ковер стоит целое состояние. В воздухе плавали ароматы благовоний, странных, незнакомых, от которых плыла и кружилась голова.

Едва Харальд одолел изумление, как послышался звук легких шагов, и глазам его предстала женщина, на этот раз без сомнений - сама Владетельница. Рот Харальда едва не подвел хозяина, собравшись неприлично открыться.

Фон Триз никогда не видел столь роскошно одетой дамы. Из родовитых имел счастье (или несчастье?) наблюдать только собственную сестру, а та особого внимания одежде не уделяла. Простые же женщины, которых встречал во время странствий, одеты были скромно.

А тут!

Темные блестящие волосы, перевитые зеленой лентой, лежали поверх темно-синего платка, украшенного золотым шитьем. Платок непостижимым образом охватывала золотая диадема. Травяного цвета бархатное платье оттенялось бежевой накидкой с длинным шлейфом. На шее сияло ожерелье с брильянтами, пальцы унизывали перстни с сапфирами разных оттенков. Зеленые миндалевидные глаза светились на узком лице.

Харальд ошеломленно моргнул, и едва расслышал обращенные к нему слова:

- Что, так и будешь пялиться на меня, словно мужлан из дикой деревни? - голос Владетельницы был не высок не низок, он странным образом менял тембр, заставляя вслушиваться. Насмешка в нем звенела звонче стали. - Или никогда женщин не видел?

- Настолько красивых - никогда, - Харальд нашел силы ответить галантно.

- Молодец, - Хельга усмехнулась, показав ровные белые зубы. - Не стушевался, Харальд фон Триз по прозвищу Маг.

- Вы знаете мое настоящее имя? - изумился Харальд, хотя больше для вида.

- Его узнать нетрудно, - хозяйка повела рукой в сторону низкого столика красного дерева и двух скамеечек, скромно притулившихся в углу. - Присядем.

Харальд послушно уселся. В сидячем положении ему тут же захотелось спать. Но вся сонливость пропала, когда наткнулся на взгляд Владетельницы, острый, как иголка, и такой же холодный.

Некоторое время она пристально рассматривала гостя, так, словно копалась у него во внутренностях.

Наконец, явно удовлетворившись увиденным, Хельга отвела взор, и Харальд облегченно вздохнул. Но в тонких белых пальцах женщины почти сразу возникла и затрепетала крыльями страниц большая книга.

- Ты знаешь, что это? - перед фон Тризом очутился разворот, украшенный замысловатым рисунком.

- Догадываюсь, - поморщился наемник. - Круг вызова и, скорее всего, для демона.

- Верно, - в зеленых глазах зажегся интерес. - И сейчас мы с тобой воспользуемся этим кругом, чтобы демона вызвать.

- Зачем? - видеть жителя Нижнего мира, пребывая в похмельном состоянии, желания не было. Еще подведет ослабленный обильными возлияниями желудок, и тогда - прощай, выгодная работа.

- Ты знаешь, от чего погиб мой прежний капитан охраны? - Владетельница положила книгу, и улыбнулась. От этой улыбки по спине Харальда пробежал озноб. Ответа, Хельга, похоже, не ждала.

- Он умер от страха, увидев демона, хотя в жизни ничего не страшился. И мне нужен такой телохранитель, который бы не боялся магии.

- Поэтому вы и выбрали меня? - Харальд испытал нечто вроде разочарования, которое странным образом смешалось с облегчением.

- Да, - тонкие губы женщины вновь раздвинулись в хищной усмешке. - Меж наемников хватает бойцов лучше тебя, но слухи о парне по прозвищу Маг меня заинтересовали.

- А что, ходя слухи? - Харальд недоверчиво хмыкнул.

- Конечно, - малахитовый взгляд отдавал насмешкой. - А ты как думал? Летом я была на юге, недалеко от тех мест, где ты освободил водянца. Так о тебе исключительно и болтали.

- Ну-ну, - только и смог сказать Харальд.

- Но мы отвлеклись, - Хельга слегка потянулась, отчего ее гибкое тело изогнулось, а крупная грудь проступила под платьем. - Пора приступать к ритуалу.

Она поднялась, Харальд поспешно вскочил, гадая, сколько же Владетельнице лет. Фигуре ее позавидует семнадцатилетняя девушка, но в поведении заметны повадки, более свойственные зрелому возрасту.

- Лия, все ли готово? - повысив голос, спросила Хельга.

- Конечно, госпожа, - ответил из соседней комнаты мелодичный голос синеглазой служанки.

Владетельница, похоже, сняла на постоялом дворе весь второй этаж.

- Отлично, - сказала она и поманила гостя за собой.

Харальд последовал за хозяйкой.

Эта комната выглядела гораздо беднее, скорее всего, по причине отсутствия мебели. Из-за плотных малиновых штор на окнах царил полумрак. Его разгоняли лишь стоявшие на небольшом алтаре черные свечи, девять штук. Алтарь, обитый черной тканью, возвышался посредине рисунка, который Харальд немного ранее видел в книге. Основу его составляли три концентрических круга, пространство между которыми густо покрывали надписи, выполненные Истинным Алфавитом. Внутренний круг включал в себя восьмиконечную звезду.

От четырех курильниц, стоявших в углах, исходила резкая вонь, и Харальд невольно поморщился. Владетельница заметила это, и сказала ядовито:

- Что, не нравится запашок? Это особое курение для вызова демонов. В нем смешаны семена черного мака, кровь нетопыря и мозг черного кота.

- Не может быть, - ответил Харальд, борясь с тошнотой.

- Именно так, - кивнула Хельга, подходя к алтарю. - Не медли, войди в круг и встань рядом с Лией.

Послушавшись, Харальд оказался за спиной Владетельницы. Встали все трое лицом к северу. С этого места удалось разглядеть малый круг, изображенный на полночь от первого. Внутри него обнаружилась миска с какой-то жидкостью, темной и блестящей.

- Кровь, - шепнула Лия, заметив его интерес.

Харальд машинально кивнул, и тут же замер, застыл на месте, скованный голосом Хельги. Маг-одиночка, он ранее не слышал, как читают заклинания другие, и теперь обмирал от ужаса, слыша из уст женщины резкие, жесткие, властные слова, от которых бросало то в жар, то в холод.

Владетельница говорила медленно, тщательно произнося каждое слово, и голос ее стал совсем иным, чем был ранее, во время светской беседы. Казалось, некто другой вещает через нее.

Дым от курильниц потек тяжелыми струями, прижимаясь к земле, и вскоре рисунок скрыла сплошная серая пелена, люди стояли по колено в густом и очень противно пахнущем дурмане. Харальд ощущал себя меж гниющих отбросов. Исключительным напряжением воли удалось удержать в подчинении желудок, окончательно расстроенный происходившим непотребством, и голову, которой вздумалось закружиться.

Сквозь туман хорошо видна была только плошка с кровью. Жидкость оставалась такой же темной, но словно слегка светилась, и в один миг Харальд понял, что не может оторвать от нее глаз.

Унимая тошноту, смотрел, как похожая на большой глаз поверхность светлеет, наливается живым, пульсирующим серебром. Затем кровь потемнела, да так резко, что Харальд решил, будто ослеп. В панике, с неимоверным напряжением, поднял глаза и вздохнул с облегчением: рядом статуей замерла Лия, Хельга все так же стояла у алтаря.

Крик хлестнул по ушам.

Владетельница призывала кого-то, простирая руки к малому кругу, и с ладоней ее, как на миг показалось, слетало нечто серое, будто маленькие стремительные птицы.

Раздался глухой удар. Дом сотрясся от крыши до фундамента, и Харальд принялся в панике озираться, ожидая увидеть трескавшиеся от землетрясения стены. Но они стояли, и не думали разрушаться. В лицо ударил вонючий ледяной ветер. Фон Триз на миг зажмурился, оберегая глаза, а когда обрел способность видеть, то над малым кругом, над миской с кровью висел вызванный демон.

В этот миг Харальд хорошо понял погибшего от страха наемника. Сердце замерло, словно сдавленное безжалостной лапой, ноги сделались ватными, а волосы попытались встать дыбом. Помешал разве что ремешок, стягивавший их в хвост.

Изучая книги, еще в родном замке, молодой фон Триз, конечно, видел гравюры. Но они не шли ни в какое сравнение с реальностью.

Тварь, пришедшая из Нижнего мира, оказалась не просто ужасна, она оказалась омерзительна. Рассудок отказался понимать происходящее и скрылся в панике, тошнота, испуганно взвизгнув, исчезла.

Нависая над миской с кровью, в воздухе покачивалось создание, очень отдаленно сходное с человеком. Две руки, две ноги, голова - вот и все подобие. Остальное было иным. Вместо кожи шевелился алый покров из толстых червей, отвратительно жирных и склизких на вид. Покров скрывал тело очень густо, мешая разглядеть признаки пола, но про себя Харальд решил, что демон - самец. Ноги, короткие и выгнутые назад, как у кузнечика, заканчивались перепончатыми лапами, взятыми у лягушки, если, конечно, бывают лягушки в сажень ростом. На перепонках алый цвет переходил в оранжевый. Передние лапы, голые и длинные, более всего походили на человечьи, лишь когти, тонкие и изогнутые, как серпы, портили впечатление.

Но более всего поразила Харальда голова. Маленькая и круглая, она сидела на гибкой шее длиной в аршин, и напоминала крысиную. Злобно смотрели фиолетовые глаза, в ладонь каждая, пасть под черной пуговкой носа щерилась треугольными зубищами.

Демон выглядел очень недовольным.

Едва появившись, он негромко, но весьма выразительно заревел, и уставил горевшие глаза на Хельгу. Та никак не отреагировала, и демон заговорил. Голос его, вопреки худшим ожиданиям, оказался мягким и приятным.

- Что тебе надо? - когтистая лапа потянулась вперед, но замерла, явно наткнувшись на невидимую, но крепкую преграду.

- Да ничего особенного, - Хельга рассмеялась. - Просто поболтать захотелось.

- Со мной? - демон изумленно осклабился.

- А чем ты плох как собеседник? - удивилась в свою очередь, владетельница.

- Да вроде не плох, - фиолетовоглазый лениво почесался. Черви на его теле зашевелились сильнее, и тошнота, привлеченная этим зрелищем, вернулась к Харальду. - Да просто обидно как-то, для драки или для иных серьезных дел вызывают других, а как поболтать приспичит - меня.

- Не огорчайся, Телал, - успокаивающе сказала Хельга, и можно было поклясться, что голос ее пронизан настоящим сочувствием. - Ты один из самых умных демонов, известных мне.

На страшной морде появилось довольное выражение. Демон почесался еще раз и произнес:

- Что же, спрашивай.

Завидев, что беседа идет вполне мирно, Харальд немного успокоился. Страх совсем не ушел, он остался, словно сквозняк из щели в окне, беспокоящий, но терпимый.

Хельга о чем-то разговаривала с демоном, речь шла о каких-то печатях и их применении. Лия стояла неподвижно, похоже, так ни разу и не пошевелившись за весь ритуал.

Харальд решился обратиться к ней с вопросом.

- Лия, - шепотом произнес он. - А хозяин не примчится сюда в испуге, после того, как мы чуть не развалили весь дом?

Ответом был изумленный взгляд.

- Нет, конечно. Это же магические возмущения. Сотрясение ощущается только в комнате, где происходит вызов, и рев демона тоже не слышен снаружи, - ответила девушка. - И лучше молчи, наставница сейчас закончит.

"Наставница! - подумал Харальд, и отвернулся. - А синеглазая-то не служанка!". Похоже, что девушка ходит в ученицах у Владетельницы. О том, что маги могут иметь учеников, фон Триз знал, но после знакомства с тремя Владетелями преисполнился сомнениями относительно такой возможности. И вот он - подтверждение! Ведь откуда-то берутся новые маги?

От размышлений отвлек резкий клокочущий звук. Харальд в испуге замотал головой, попытался выхватить отсутствующий меч, но оказалось, что Телал всего лишь вздумал расхохотаться. Хоть разговаривал демон вполне по-человечески, смеяться предпочитал по-своему.

Распахнутая пасть гостя из Нижнего мира казалась в два раза больше, чем вначале. Тело содрогалось, черви спазматически дергались, а меж белоснежных клыков кровавым сполохом метался язык.

Отсмеявшись, демон поклонился.

- Пожалуй, мне пора, - сказал он, вновь почесываясь. Воздух мира людей, похоже, вызывал у него зуд. - И не забудь, колдунья, о втором условии!

- Не забуду, демон, - голос Хельги был серьезен.

Владетельница вновь подняла руки, и начала что-то мелодично напевать. Дым, что все время разговора висел неподвижно, заклубился, пошел тяжелыми волнами. Смрад вновь достиг ноздрей Харальда.

В отличие от появления, исчезал демон постепенно, словно растворялся в густеющем сумраке.

Пропали перепонки на лапах, размазалось тело, скрылись когти. Последними исчезли сиявшие лиловым глаза. Через миг Хельга опустила руки. Тяжело вздохнула, и повернулась.

Лицо ее выглядело изможденным, глаза лихорадочно блестели.

- Что, родовитый Харальд, не наложил в штаны? - спросила Владетельница и пошатнулась. Лия тут же подскочила, подхватила под руку.

- Нет, - ответил Харальд серьезно. - Вам плохо, госпожа?

- Иди, подожди в той комнате, я сейчас выйду, - голос колдуньи слабел, будто с каждым словом из нее вытекали силы.

Ослушаться он не посмел. Выбрался в комнату и уселся на скамеечку.

Скучать в одиночестве, вопреки опасениям, пришлось недолго. Хельга вошла, прямая, словно сосна, и вновь полная сознания собственной силы. Сложная прическа, правда, оказалась уничтожена.

Волосы мерцавшим темным водопадом падали на плечи. Лицо Владетельницы было свежим, от нее пахло розовой водой.

Харальд попытался вскочить, но женщина лишь махнула рукой, и грациозно села. За хозяйкой, точнее наставницей, вошла Лия, неся серебряный кувшин и два кубка тонкой работы.

- Выпей, мой новый капитан охраны, - сказала Владетельница, собственноручно наполняя бокал красной жидкостью. - Это тебя освежит.

- Что, уже капитан? - спросил Харальд, принимая посудину. Серебро приятно холодило руку, напиток пах травами.

- Да, - Хельга пригубила из своего кубка, заметила нерешительность Харальда. - Ты пей, пей.

Харальд осторожно отхлебнул, покатал сладкую жидкость на языке. Распознал морс, настоящий, клюквенный, но только немного странный. Помимо ягод питье отдавало чем-то вроде мха.

- Нравится? - спросила Владетельница, просто и совсем по-человечески улыбаясь. - Я сама его делаю. С особыми травами. Сил прибавляет и голову проясняет.

Некоторое время сидели молча, затем хозяйка поставила кубок на стол.

- Что до твоего найма - все решено. Ты прошел испытание и, хотя испугался, сумел преодолеть страх. Условия работы на меня просты - пятьсот золотых в год, кров и стол. Похоть сможешь со служанками тешить, к Лие не лезь, - красивая женщина сгинула, зелеными глазами на наемника смотрела Владетельница, хозяйка многих городов. - Все ясно? Возражения есть?

- Нет, - горло неожиданно пересохло. - Но я никогда никем не командовал, как я справлюсь с охраной замка?

- Не бойся, - Хельга налила себе еще морса, и журчание подействовало на Харальда успокаивающе. - У тебя будет отличный помощник и советчик. А сейчас - отправляйся в лавку оружейника Иакова Одноглазого, что на Гербовой улице, и выбери себе там лучшее снаряжение. Я все оплачу.

Глава 6

"Магия - это обряды, связанные с верой в способность человека

сверхъестественным путем воздействовать на людей, животных,

явления природы, а также на воображаемых духов и богов"

"Большая советская энциклопедия".

Две недели прошло с того момента, как Владетельница Хельга, а с ней и свита, покинули славный город Бабиль. Харальд распрощался с друзьями, вытерпел несметное количество похлопываний по плечу, добрых пожеланий и изумленных взглядов наемников, которые никак не могли понять, с чего это молодой воин так преуспел? Красные городские крыши и пропитанная серебром река остались позади, и молодой капитан охраны неожиданно почувствовал, что привязался к этому городу, привык. Уезжать оказалось больно.

Тянулись унылые версты, обильно смоченные дождями. Ехали не торопясь, ночевали только на постоялых дворах, к тому же пришлось давать крюк, обходя земли Владетеля Олава.

Воины, около десятка, подчинявшиеся Харальду, смотрели на него с недоумением - мальчишка, молокосос - но слушались беспрекословно. Более-менее с новым капитаном сошелся Торвальд, тот самый здоровяк, с которым они познакомились на постоялом дворе «Полосатый кот».

Владетельница ехала вместе с Лией и двумя служанками, по-мужски уверенно держась в седле. Она никогда не жаловалась на дождь и прочие неудобства, и раз в день обязательно удостаивала Харальда беседой.

Вот и сейчас подъехала к начальнику охраны, который, как и положено, двигался впереди.

- Как служба, капитан? - Хельга всегда называла его так, давая ощутить новый статус, и заодно подчеркивая значимость командира в глазах подчиненных.

- Все хорошо, Владетельница, - ответил Харальд коротко, продолжая буравить взглядом коричневую, словно хлебная корка, ленту дороги. Кусты вокруг стояли голые, сиротливо чернели стволы осин.

- Все врагов высматриваешь? - спросила женщина с насмешкой.

- Да, - Харальд повернул голову и встретился с зеленым, пронзительным взглядом. - И еще никак не могу понять, почему вы не боитесь путешествовать с такой маленькой охраной?

- У меня нет врагов, - Владетельница пожала плечами.

- Не может быть? - Харальд огладил подбородок, изрядно обросший щетиной. - Владетель, не имеющий врагов - разве такое может быть?

- Нет, это невозможно, - Хельга засмеялась, отчего с полей ее широкой дорожной шляпы посыпались капельки воды. - Владетель не может не иметь врагов, а Владетельница может.

- Почему? - конь неожиданно всхрапнул, задергался, и некоторое время ушло на его усмирение.

- Не знаю, - ответила Хельга просто. - Но, наверное, женщина хитрее и умнее, чем мужчина. Я слабее каждого из Владетелей в открытом бою, и они это знают, поэтому у меня со всеми мир. А от любых разбойников или солдат невесть чего возомнившего о себе родовитого я отобьюсь.

- Это с десятком воинов? - Харальд скептически хмыкнул.

- Видишь вот эту бутылочку? - Владетельница извлекла из-под накидки небольшой сосуд темного стекла, заткнутый металлической пробкой. - Здесь заключен покорный мне огневик. Его мощи хватит, чтобы спалить сотню солдат, и устрашить еще тысячу.

- Да, хорошая вещь, - с уважением сказал Харальд. Смирить столь буйное создание, как огневик, и спрятать его подобным образом - задача только для очень сильного колдуна. - Но есть ведь и маги, не являющиеся Владетелями, которые, наверняка, способны отбиться от огневика?

- Какие маги? - быстро спросила Хельга, пряча бутылочку.

- Ну, прочие, - невинно ответил Харальд. - Вроде того, с которым мне пришлось столкнуться на юге. Ведь откуда-то берутся новые Владетели? Или они сразу появляются на свет вместе с вассалами и замками? Рождаются, как обычные дети?

По чертам женщины пробежала болезненная судорога, на миг превратив красивое лицо в ужасную гримасу. Глаза Владетельницы вспыхнули, а голос, когда она заговорила, прозвучал глухо:

- Новые Владетели, да… - Хельга помолчала, и Харальд едва не упал с седла, заметив боль, затопившую ее глаза. - Любой маг, ставший Владетелем, лишается способности иметь детей. Нет, не исчезает ни желание, ни возможности для общения с противоположным полом. Просто детей не бывает, и все. Поэтому Владетель не может передать власть так, как это делают тысячи родовитых - сыну или дочери.

- Вот как, - Харальду вдруг стало грустно. - Владетелем быть - не только пироги да пряники.

- Да, - согласилась женщина. - Поэтому наследственных Владений не бывает. Владетель умирает, и на смену ему приходит другой, который с предыдущим может быть никак не связан.

- Ну а откуда они все-таки берутся? - напомнил Харальд вопрос, с которого все началось.

- Люди, наделенные магическим даром, рождаются всегда, - вздохнула Хельга. - Хоть и немного. Часть так и живет, не подозревая о способностях к колдовству, другие реализуют их, несмотря на все трудности, на все препятствия со стороны Владетелей, которым не нужны соперники. Находят себе учителей, или учатся сами - по книгам. Многие достигают немалой силы, но почти все вынуждены скрываться. Некоторые нанимаются на службу, тайно, конечно, к могущественным родовитым, другие живут в труднодоступных местах. А когда один из Владетелей умирает, начинается склока. Маги, кто посильнее - рвутся занять его место, вассалы - получить побольше независимости, соседние Владетели - прибрать его земли, и так далее.

- Но можно же этого избежать! - Харальд невольно повысил голос, но под суровым взглядом собеседницы смешался, и договорил фразу чуть ли не шепотом. – Ну, подготовить ученика - наследника, и отдать власть ему.

- В принципе - можно, - Хельга кивнула в сторону Лии. - Вот она - моя потенциальная наследница. Но, во-первых, Владетели - на редкость подозрительные и недоверчивые люди, и попросту боятся брать учеников. Опасаются, что один из них убьет наставника. Но я, например, не боюсь. Главная причина - другая.

Некоторое время ехали молча. Владетельница смотрела куда-то вниз, в липкую черную грязь, а Харальд не решался нарушать тишину.

- Чтобы стать Владетелем, недостаточно просто подчинить себе пару замков, завести вассалов и тысячу воинов охраны, - сказала женщина. - Владетель - маг, которого как бы признала сама земля, которой он правит. Точно описать это словами невозможно. Силы такого мага удесятеряются. И дело в том, что ученик Владетеля, как бы он ни был хорош, может быть запросто не принят землей, и все усилия по его обучению пойдут насмарку.

- Очень странно, - Харальд почесал ухо. - И что, после смерти Владетеля земля может признать сразу нескольких претендентов?

- Бывает по-разному, - в голосе Хельги появилась задумчивость. - Случается, что никого не признает, и земли умершего делят меж собой соседи, бывает, что нескольких, и образуется некоторое количество небольших Владений. Но обычно - одного, который и уничтожает соперников.

- Да, - Харальд вскинулся, озаренный внезапно возникшей мыслью. - А почему тогда ни Свенельд, ни Иссахар не убили меня? Ведь у них были все возможности.

- Прости, капитан, - в голос Владетельницы проскользнула насмешка. - Но твои способности мага не так велики, и стать Владетелем у тебя шансов не более, чем у зайца, возмечтавшего достигнуть статуса кабана.

Услышать такое было обидно, Харальд нахмурился, но, заметив, что Хельга теряет интерес к разговору, поспешил с новым вопросом:

- Да, давно хотел спросить: почему никто из Владетелей никогда не захватывал Бабиль?

- Это старая история, - зеленоглазая колдунья поморщилась, словно ей в рот попало что-то кислое. - В городе и вокруг него, верст на десять, невозможно причинить кому-либо вред магией. То есть вызвать демона - пожалуйста, ты сам видел, а вот натравить его на недруга - уже не получится.

- Отчего так?

- Есть легенда, - Хельга оглянулась, словно получила неслышный сигнал, успокаивающе махнула рукой, и вернулась к разговору, - что в давние времена, когда ныне мертвые боги сражались между собой, земли вокруг нынешнего Бабиля были для них местом переговоров. И чтобы мир там соблюдался всегда, они и придали местности такое свойство. Но это только легенда, хотя никто из Владетелей не попытался захватить город с помощью обычных войск, без магии…

- А… - Харальд хотел еще что-то спросить, но был остановлен повелительным жестом.

- Хватит, - сказала Хельга мягко. - И так заболталась я с тобой.

Она придержала лошадь, и Харальд, независимо от своего желания, вновь оказался один во главе отряда. Дождь усилился, и северный ветер принялся швырять в лицо капли размером с горошину. Фон Триз ниже надвинул капюшон и с трудом удержал немалой силы зевок.

Лужи слегка шипели под напором ливня, и равномерный звук этот навевал сон.

Еще через два дня дорога закончилась. Уперлась в серо-зеленую шкуру болота и пропала. От трясины сильно разило ряской и чем-то тухлым, и Харальду очень не хотелось туда ехать. Но словоохотливые подчиненные объяснили капитану, что все сухопутные подъезды к замку Халл перекрыты болотом, проходы в котором знает только хозяйка. С севера к замку подступает Пьяная река, но добираться по ней получится почти в два раза дольше.

И точно, Владетельница выехала вперед и сказала, чеканя слова:

- Ехать за мной - след в след, шаг в сторону - гибель. Все поняли?

Вступили в топь. Конь пугливо запрядал ушами, а под копытами его что-то противно зачавкало.

***

Снег под ногами противно чавкал.

Оттепель обрушилась на становище нид совершенно неожиданно, подкравшись ночью, как вор. Небо, еще вечером сиявшее тысячами острых холодных глаз, затянули плотные тучи, из которых время от времени начинало сыпаться мокрое недоразумение, не снег и не дождь, нечто среднее.

Харальду такая погода сильно не понравилась. На сегодня назначили поход к древнему храму, а ведь идти придется по льду озера. Но успокоил Завулон, уверенно сказавший:

- Не беспокойся, последние два десятка дней стояли морозы, и лед выдержит даже лося.

Сборы были недолгими. С Харальдом собрался идти Завулон - в качестве проводника, увязались следом и Гуннар с Торвальдом. Каждый получил мешок с припасами и странные доски, обшитые мехом, что предназначены для хождения по снегу и называются "лыжи".

Провожать путников приковылял старый колдун. Неодобрительно посмотрел на меч Харальда, назидательно пробурчал:

- В храме меч тебе не поможет. Помни об этом!

- Но и не помешает, - ответил Харальд. - А с ним мне спокойнее.

Покачав головой, Фарра отошел.

Примчалась Асенефа, испуганная, дрожавшая. Увидев отца, постаралась взять себя в руки, ведь не годится дочери вождя быть несдержанной, но шепот ее все равно был горяч, и полон беспокойства.

- Ты все же пойдешь, да? - спросила она, моргая часто-часто, как обиженный ребенок.

- Конечно, - ответил Харальд, стараясь не смотреть на девушку, что удавалось с большим трудом. - Я за этим сюда и пришел.

- Иди, - она на миг прижалась. Прикосновение ожгло жарче пламени, и тело Харальда напряглось, вспоминая ночную страсть. - Но я буду ждать.

- Не беспокойся, - Харальд нашел силы отстраниться. Внутри было почему-то гадко. На миг появилась странная мысль: "А зачем мне вообще эта книга?". Озлившись на себя, отогнал ее, напомнил себе о задуманной мести.

- Нам пора, - мягко сказал за спиной Завулон.

Харальд махнул Асенефе, и зашагал за вождем, стараясь попадать в следы от его лыж. Но перед глазами так и продолжила стоять тонкая девичья фигурка, сбивая дыхание, смущая дух...

В пути вымотался ужасно. Идти на лыжах оказалось с непривычки очень тяжело.

Ноги болели, отказываясь поднимать дополнительную тяжесть, равновесие сохранять удавалось не всегда. Особенно досадно это выглядело на фоне вождя, легко скользившего по снегу, как водомерка по поверхности пруда.

Но все, даже самое неприятное, рано или поздно заканчивается. Осталась позади и дорога через зимний лес, спавший под толстым белым одеялом. Миновали Бурливое озеро, даже замерзшее, оправдывая норов, торосами.

Остров был невелик, всего сотня саженей в ширину. Густой еловый лес покрывал его середину, словно причудливая прическа из десятков торчавших дыбом косичек - макушку великана.

У самых деревьев Завулон остановился. Обернулся к спутникам, показав крайне серьезное лицо. Где-то в глубине темных глаз зашевелилась тревога.

- Дальше пойдешь один, - произнес он, обращаясь к Харальду.

- Хорошо, - бестрепетно ответил тот, улыбаясь немного натянуто.

Торвальд хлопнул друга по плечу, сказал наставительно:

- Ну, если помрешь, не вздумай возвращаться.

А Гуннар добавил:

- Не опозорь дружину. Покажи этим дрыхнущим богам, чего стоит меч в хороших руках!

- Не опозорю, - ответил Харальд слегка ворчливо. - И вернусь, обязательно. Иначе зачем все было затевать?

Завулон с легкой усмешкой наблюдал за происходящим, затем прервал затянувшееся прощание:

- Иди же, а то скоро полдень. Кто знает, сколько ты там пробудешь? А до заката мы должны уйти с острова.

Харальд успокаивающе улыбнулся товарищам, и двинулся к молчаливой зеленой стене леса.

Тропок здесь быть по определению не могло, но едва миновал первый ряд деревьев, обнаружил проход меж стволов, довольно извилистый, но заметный, и ведущий в нужном направлении.

Тишина царила полная. Не свистнет птица, не цокнет белка, даже шума ветра не было слышно. Лишь зеленый полумрак, серые прямые стволы, да запах хвои, сильный, бодрящий.

Храм появился внезапно. Словно отдернули в сторону занавес из елей, и впереди, где мгновение назад ничего не было, вознеслись торчавшие из снега на высоту в десяток сажен ослепительно белые стены.

***

Стены замка Халл возносились серым неприветливым утесом над плоской, как стол, топью. Когда подъехали ближе, выяснилось, что стоит укрепление на твердой земле, на немного поднимавшемся над болотом островке настоящей скалы. За замком блеснула серая лента реки.

Когда всадники оказались в пределах видимости, со стен грянули трубы, взвилось над донжоном знамя, синее-синее, словно вечернее небо. Загрохотал опускаемый подъемный мост.

Харальд старался особенно не вертеть головой.

Он видал не так мало замков, и все же мощь твердыни потрясала. От толстенных стен веяло несокрушимой мощью, ров, заполненный болотной жижей, казался непреодолимым. Второй ряд стен возвышался над первым, и Халл смотрелся словно корона с двумя рядами зубцов.

Чавканье под копытами сменилось цоканьем, и надоевший запах болота остался позади. Хельга ловко соскочила с лошади, поводья подхватил подбежавший слуга. Перед Владетельницей словно из-под земли появился грузный пожилой воин в сверкавшем панцире.

Выглядел он свирепым и беспощадным, а седые усы, длинные и вислые, смотрелись совсем не смешно.

- Докладываю, - выдохнул воин, поедая женщину серыми глазами. - В замке все в порядке. Гарнизон несет службу, как положено, за время отсутствия не было никаких происшествий.

- Спасибо, Эйвинд, - тепло улыбнулась Хельга. - Пока мой замок в твоих руках, я знаю - никаких происшествий быть не может.

Тут взгляд пожилого остановился на Харальде, и седые усы воинственно встопорщились.

- Хм... гхм, - сказал он, нахмурив брови.

- Это новый капитан, - мягко сказала Хельга Эйвинду, лицо которого при этих словах слегка побагровело. Старый вояка явно намеревался получить выгодный пост сам. - Я уверена, вы сработаетесь.

Не ощущая подобной уверенности, фон Триз, тем не менее, подошел, и протянул руку:

- Меня зовут Харальд.

Ладонь утонула в огромной лапище усатого.

- Эйвинд, - хмуро бросил он.

- О делах, я думаю, поговорим ближе к вечеру, - вмешалась Хельга, и в ее голосе прозвучала сталь. - А сейчас, Эйвинд, покажи капитану его комнаты.

Коня у Харальда забрали, немногочисленные пожитки прихватил расторопный слуга. Новый капитан зашагал за Эйвиндом, созерцая излучавшую недовольство спину пожилого воина.

Замок подавлял мощью даже изнутри. Стены имели просто циклопическую толщину, и рядом с ними возникало ощущение собственной ничтожности...

***

Рядом с храмом, огромным и белым, как облако, возникало ощущение собственной ничтожности.

На миг Харальд почувствовал себя букашкой, крошечным насекомым под взглядом исполина, которого ему не то что не понять, даже не охватить взглядом. Вход оказался на удивление маленьким - простая дощатая дверь, какую встретишь и в корчме, и в жилище крестьянина.

Правда, доски тоже белые, белее снега.

Преодолев приступ нерешительности, Харальд снял лыжи и толкнул дверь. На ощупь та показалась холодной и гладкой, будто металлической. Но открылась легко, обнажив вход в темный узкий коридор с низким потолком. Из него потянуло теплом, пошел сладковатый запах.

Когда Харальд осознал, что чувствует вонь горелого мяса, невольно вздрогнул.

На шаги пол откликнулся глухим звоном, словно и вправду был металлическим. Идти во тьме оказалось не очень приятно, но коридор не петлял, а пол оставался ровным. Запах то усиливался, то пропадал. Впереди слабым оранжевым отблеском на полу, потолке и стенах обозначился свет. Ток теплого воздуха усилился.

Через десяток шагов ход, по которому шел Харальд, вышел из пола, словно дождевой червяк, и вывел человека в огромный, просто исполинский зал.

Круглой формы помещение покрывал купол, хорошо различимый в свете струй оранжевого пламени, текших по багрово-коричневым стенам сверху вниз. Пропадали они где-то на середине высоты, и нижнюю часть зала окутывал полумрак. Стояла тишина, и терзал обоняние смрад горящей плоти.

На фоне дальней стены вырисовывались исполинские черные контуры, слишком сложные, чтобы быть творением природы.

Заинтересованный, Харальд двинулся туда. Когда до темных силуэтов осталось не более десятка саженей, на зал обрушился вибрирующий рев. Пол запрыгал козленком, уши наполнила боль.

Рухнув на колени, Харальд закрыл уши руками, но рев звучал в голове, от него шатались зубы, а глаза вылезали из орбит. Сквозь лившиеся потоком слезы удалось все же увидеть, как вспыхнули, выметнулись из-под земли гигантскими красными бутонами два столба пламени.

Из мрака явились две черные уродливые статуи.

Не сразу осознал Харальд, что воцарилась тишина, и что он сам во все глаза смотрит на изваяния неведомых существ, скорее всего - богов. Левая фигура имела различимые женские атрибуты. Уродливые сосцы в изобилии украшали стройное, почти человеческое тело. Восемь рук с самыми разными орудиями убийства - мечом, топором, копьем, были угрожающе подняты. На скорбном и одновременно свирепом лице застыла усмешка, глаза были закрыты. Статуя матово блестела зеленоватой кожей в ответ на ласку гигантских светочей.

Справа стоял мужчина. Огромный, почти до земли, фаллос, не оставлял в этом сомнений. Ноги его были коротки, а тело перевито чудовищными мускулами. Голова была кабанья, зато рук имелось всего две. В них вместо ожидаемой палицы или иного оружия лежала книга. Отливавшие фиолетовым пальцы сжимали огромный том бережно, даже нежно...

Раздался громовой скрежет, и Харальд дернулся: на миг показалось, что женская скульптура шевельнулась. Скрежет не умолкал, и вскоре не осталось сомнений: веки на глазах многорукой поднимаются!

Страх сковал члены так, что фон Триз не мог пошевельнуться.

Он только смотрел, как открываются полные голубого пламени глаза, и вдыхал зловоние горелого мяса, что шло, как он понял, от статуй.

Глаза богини открылись, и только тогда обозначилось движение на кабаньей морде. Вскоре на дерзкого пришельца глядели уже две пары подобных огромным сапфирам глаз. Тела исполинов оставались неподвижны. А затем зал наполнили два голоса. Они звучали одновременно вне и внутри головы Харальда, причудливо переплетаясь. От их звуков хотелось одновременно плакать и смеяться, сердце сжимали тоска и восторг, горло душили слезы отчаяния и спазмы радости.

Первый голос был подобен крику роженицы и стенанию умирающего, женскому плачу и стонам любовников. В нем бушевало пламя и смеялись дети. В нем звучала сила, жестокая и одновременно щедрая, дающая жизнь, но и отнимающая ее.

Во втором голосе слышался шорох книжных страниц, перевитый свистом ветра. В нем пересыпались песчинки и капала вода, отмеряя ход времени. Равнодушие причудливо смешивалось в нем с всепоглощающим Знанием, и холодом веяло от этого голоса, стужей горных ледников.

- Нас разбудили, Знающий, - произнес первый голос. По крайней мере, такие слова выделил разум Харальда из обрушившейся на него лавины смыслов. - Один из Младших пришел за .... (неразборчиво) снова...

- Да, Смертоносная, - отозвался второй голос. - Мы должны ... (неразборчиво) его...

- Он кажется крепким, Равнодушный, - женское изваяние облизнулось алым огненным языком, и Харальд облился холодным потом. - Славно будет его ... (неразборчиво)...

- Хилые сюда не доходят, Мать, - тоска сочится из слов кабаноголового изваяния. - А настолько сильных, чтобы ... (неразборчиво) нас, не находится...

- И славно, Зверь, - тяжело, словно гора, женская статуя качнулась, и шагнула вперед. С сосцов ее закапала белесая жидкость, похожая на гной. - Начнем ... (неразборчиво)?

- Начнем, Многогрудая, - равнодушно ответил исполин. Книга спорхнула с его рук, огромной бабочкой метнулась к Харальду, и мгновенно закрыла все поле зрения.

На миг почуял запах пергамента, перед глазами мелькнуло белое с черным, и мир перестал существовать. Последнее, что ощутил фон Триз - липкое прикосновение к лицу.

Его тело было аморфным и текучим, словно вода. Лишенный зрения и слуха, он неведомым способом воспринимал окружающий мир, и всей поверхностью жадно впитывал необходимое. Тело его разбухало, периодически его сотрясали спазмы распада, и после мига странной раздвоенности он вновь уменьшался, чтобы заново вырасти и разделиться надвое. Но внутри жило страстное, почти неосознанное стремление понять: отчего? Отчего он должен разрываться вновь и вновь, и не может вырасти, не может...

Он стоял неподвижно, лишь ветер колыхал его длинные конечности, усеянные зелеными отростками. Влага текла по телу, впитываясь, тепло согревало отростки, и шевелились внутри соки, перемещаясь по телу могучими потоками. Приходили холода, он послушно сбрасывал отростки, и замирал, скорчившись, стараясь сберечь остатки жизни. Но вновь наступало тепло, и он расправлял конечности, и выбрасывал зачатки новых отростков. Но никак не мог понять: почему? Почему не может быть всегда тепло, без убийственного мороза...

Он слепо пробивался сквозь твердое пространство, одновременно пожирая его. Гибкое тело, идеально приспособленное для перемещения в тверди, верно служило хозяину. Он ловко уходил от врагов, загодя чувствуя их приближение по колебаниям пространства. Один раз нечто огромное, невообразимо холодное и острое, ударило сверху, и разрезало его надвое. Корчась от боли, он спешно затягивал порез, одновременно пытаясь уйти в спасительную прохладную глубину. Внутри же яростно бился один вопрос: что? Что это было? Непонятное, и такое чужое...

Его пасть украшали острые зубы, а мускулы были неутомимы и сильны. Он мог часами гнать оленя, чтобы впиться ему в глотку, услышать треск костей и довольное урчание товарищей, напиться теплой крови из еще дергавшегося тела. Он не боялся никого, ничего. Знал, что наоборот, все страшатся его, быстрого и беспощадного хищника. Любил чувствовать запах чужого страха. Его мучило только одно: невысказываемый и плохо осознаваемый вопрос: откуда? Откуда берется свет днем, и тьма ночью, откуда...

Он был самим собой, Харальдом фон Тризом. Он был удачлив и красив, он пользовался успехом у женщин. Ведомые им армии сокрушали города и страны, а о созданной им державе говорили, что более великого государства не видели с начала мира! Сокровищница замка ломилась от золота, враги бежали при одном звуке его имени, но счастье, простое человеческое счастье он так и не смог познать. Мешал вопрос: зачем? Зачем я здесь, в этом непонятном, пугающем мире. Зачем...

Могущество его не поддавалось измерению. Мановением мизинца, хотя никаких пальцев у него не было, он рушил горы и создавал моря. Этот мир был его, он был им, он был в нем, и мог делать с ним все, что угодно. Никто не мог сравниться с ним в мощи, и обитатели соседних миров страшились его, его гнева и ярости. Но занозой в пятке торчал, мешая свободе существования, вопрос: как? Как я делаю все, что могу? И при всей своей мощи и мудрости он не мог понять, и ярился, сотрясая мироздание...

Харальд очнулся от сильного удара, нанесенного по голове изнутри. Как такое может быть, он не понял, но все ощущения были именно таковы. Словно через рот пролез десяток рудокопов, и все они одновременно шарахнули молотами по сводам черепа...

Некоторое время не мог определить, где находится, и отчего так болит голова? Потом сквозь багровый туман, застилавший глаза, разглядел исполинские фигуры, и все вспомнил.

- Он подходит, Дающая жизнь, - врезались в сознание слова, сказанные спокойно, с ледяным равнодушием.

Словно богу все равно. Да, наверное, так оно и было.

- Да, Неизменный, - в этих словах равнодушия не было. В них звучали все страсти разом, заставляя содрогаться от бешеного, нечеловеческого напора.

Женская статуя зашевелилась с пугающим грохотом горного обвала. Все восемь рук задвигались разом. Словно огромный паук, растопырив и переплетя лапы, она двинулась на Харальда. В испуге он попытался отшатнуться, но не смог пошевелить и пальцем. Блестящая зеленью кожа заполнила все поле зрения, аромат горелого мяса сводил с ума. Затем перед глазами Харальда оказалась огромная женская грудь.

Сосок вызывающе топорщился, с него стекала белая жидкость.

- Пей, - прогрохотал где-то в вышине голос. - Это молоко самой жизни!

Преодолевая отвращение, и скованность мышц, Харальд потянулся вперед. Губами коснулся скользкой, холодной кожи, успев ощутить исходивший от нее аромат камня. Рот наполнила жгучая, горькая жидкость.

С неимоверным трудом, преодолевая рвотный рефлекс, он глотал. От горечи на глаза наворачивались слезы, а в ушах шелестел голос кабаноголового:

- Горько знание, и горька жизнь, но без горечи невозможна сладость...

Наконец, поток иссяк. Исполинский сосок отодвинулся, и Харальд, обретя возможность двигаться, сумел вытереть с лица пот и слезы. Горло жгло, в животе словно развели костер.

- Теперь ты получишь ... (неразборчиво) - проговорил бог. Глаза его все так же пылали, но огонь этот словно подергивался пеплом.

Огромный том метнулся к Харальду, на этот раз - закрытый. По мере приближения он уменьшился, и в руки человека легла книга вполне обычного размера. Обложка ее более не выглядела черной. По скользкой и холодной, как металлической поверхности ползали пятна всех цветов радуги, постоянно меняя цвет и форму.

- Как обходиться с ней, - проревела богиня, - поймешь сам...

Раздался скрежет, и все стихло. Не сразу понял Харальд, что громадные светильники потухли, и на статуи, ставшие мертвыми и неподвижными, опустилась темнота. Шатаясь от слабости, фон Триз двинулся в обратный путь.

Книга приятно оттягивала руку, все остальное было гораздо хуже: голова продолжала болеть, пожар в животе не угасал. Ломило суставы, и тело бросало то в жар, то в холод.

С неимоверным трудом преодолел коридор, выбрался на открытый воздух. Недружелюбно глянуло на измученного человека темнеющее вечернее небо. Лыжи не пожелали налезать на ноги, а когда налезли, то Харальд долго не мог поднять тяжелую, словно закаменевшую, ногу.

Запомнился еще тревожный хруст под ногами. Мелькнули лица товарищей. Завулон что-то закричал, но что именно, Харальд разобрать не смог. Просто в один миг ощутил, что падает, и удержать непослушное тело не смог.

В последнем усилии вцепился в книгу, прижал ее к животу. Щеки коснулось что-то холодное, и стало темно...

***

В глазах потемнело, и в тот же миг лица коснулось что-то холодное. Через мгновение Харальд осознал, что его яростно трясут за плечи. Приподнял голову, и тут же застонал - от стыда.

Опять прозевал удар!

Когда удалось подняться из грязной лужи, в которую Харальд шлепнулся, рядом обнаружился Эйвинд, на вид встревоженный здоровьем капитана. Но в глубине серых глаз скрывалось торжество - ветеран-то ветеран, а вон как молокососа уделал.

- У, йе, ого, - выговорил, наконец, Харальд, ощупывая здоровенный синяк - плод трудов Эйвинда. - Мать демонов и триста ее любовников!

Далее пошли такие выражения, от которых даже Эйвинд сомлел от удовольствия. Воины же помоложе, стоявшие поодаль, восхищенно вытаращили глаза. Торвальд весело захохотал.

- Здоров ругаться! - Эйвинд огладил усы. - Кто учил?

- Хегни Весельчак, - отозвался Харальд. - Зато ты драться хорош.

- Ты не успел закрыться, - пожал плечами пожилой воин. - Я и попал. По тому, как дерешься, сразу видно, что ты из родовитых.

- Это почему? - Харальд уже пришел в себя.

- Да потому, что в замке голыми руками сражаться не научат, - охотно отозвался Эйвинд. - Оружие благородного - меч и копье. А простонародью что остается? Лук, дубина да кулаки.

- Да, - Харальд сплюнул. - Пошли, что ли?

Воины, шумно хохоча, двинулись в сторону казармы.

Погода не выпускала людей из замка лучше самого злого неприятеля, и стражники маялись от скуки. Чтобы гарнизон совсем не скис, устраивали почти ежедневные воинские состязания. И если в схватке на мечах Харальд оставался одним из первых, премудрости кулачного боя давались ему нелегко.

Нового капитана признали почти сразу. Поползли, правда, слухи, что он тоже маг, но солдаты этому не поверили: где это видано - чтобы маг в капитаны стражи нанялся? Эйвинд неприязнь быстро преодолел, и оказался деятельным и очень полезным помощником.

Он знал все, или почти все о том, как надо оборонять и брать замки, организовывать сторожевую службу.

Вторым заместителем капитана стал Торвальд.

От тоски страдали не только в казармах. Холод и дождь даже Владетельница, судя по рассказам, весьма непоседливая особа, вынуждена была проводить в четырех стенах. Со дня приезда Харальд ее не видел.

Поэтому сильно удивился, когда у входа в кордегардию обнаружилась одна из служанок.

- Госпожа желает вас видеть сегодня, - при виде капитана девушка томно затрепыхала ресницами и кокетливо заулыбалась.

- Сейчас? - удивился Харальд.

- Нет, - мордашка служанки слегка порозовела, из чего Харальд сделал вывод, что она тоже была бы не против видеть господина капитана ближе к вечеру. – Лишь после заката, в своих покоях.

- Обязательно буду, - Харальд кивнул.

Когда скрывавшие небо тучи потемнели, Харальд, вымытый и соответствующим образом одетый, стоял у дверей небольшого зала, в котором Владетельница Хельга иногда ужинала в узком кругу приближенных.

Когда капитан стражи замка Халл подошел к двери, из-за нее доносилось пение. Пела, вне сомнений Лия. Красивым, сильным голосом, не хочешь - а заслушаешься, она исполняла балладу:

О, где же ты воин на белом коне,

О, где же ты, мой герой?

О, где же ты, воин? Приди же ко мне,

Примчись под вечерней звездой.

Песня ударила в самое сердце, словно стрела. Харальд почувствовал печаль. Тоска по чему-то недостижимому, но неимоверно прекрасному на миг заставила остановиться, родила странное смущение.

Стараясь не шуметь, фон Триз толкнул дверь и вошел. Владетельница, чьи волосы тяжелой блестящей волной лежали на плечах, молча кивнула ему и указала на место за столом.

Он шел по залу, а Лия исполняла второй куплет:

Твой облик прекрасен, и статен твой стан,

Отваги полны твои сны,

Приди же, рассей ты печали туман,

Вручи мне дыханье весны.

Харальд сел. Лия допела, Хельга улыбнулась:

- Великолепно, - произнесла она. Словно получив неслышимый сигнал, засуетились служанки, подавая кушанья и наполняя кубки. Вместо привычного пива за столом Владетельницы пили вино, напиток дорогой, привозимый с островов Южного моря. Исключительно там растут ягоды, из которых его и делают.

Помимо хозяйки, ее ученицы и Харальда за столом присутствовали, как обычно, Эйвинд, и приживалка - пожилая женщина, насколько фон Триз понял - очень дальняя родственница Хельги. На ней лежали все хозяйственные заботы, до которых Владетельница не снисходила. В самом темном углу горбился библиотекарь, отвечавший за богатейшую коллекцию находившихся в замке рукописей.

Повара дело знали, и Харальд невольно увлекся едой. Занялся фаршированной щукой, но тут его неожиданно привлекли к разговору.

- ... и что скажет на это наш капитан? - осознать удалось только вторую половину сказанной Владетельницей фразы.

Пришлось изображать на лице смущение и переспрашивать с подобающим смирением:

- Прошу прощения, но я немного упустил нить беседы...

- Мы с почтенным Эйвиндом, - мягко, без малейшего гнева, улыбнулась Хельга, - говорили о том, насколько необходимы людям маги, и Владетели, в частности. Почтенный Эйвинд, чья прямота может сравниться только с его же храбростью, утверждал, что маги совершенно не нужны, что люди без них будут жить гораздо лучше.

Все посмотрели на Харальда, и увильнуть от ответа не было никакой возможности. Пришлось на время забыть о щуке:

- Я не могу согласиться с почтенным Эйвиндом, госпожа, - Харальд поклонился старому воину. Тот в ответ яростно засопел. - Во-первых, именно маги являются носителями знаний в мире, столь невежественном и диком.

- Страсть господина капитана нам известна, - ехидно заметила Лия. - То-то он просиживает вечера в библиотеке, забывая даже о вздыхающих по нему служанках.

- Лия, прекрати, - сказала Владетельница с улыбкой, и вновь обратила зеленые глаза на Харальда, и в глазах этих появился интерес: - Что же "во-вторых", доблестный капитан?

- А во-вторых, без Владетелей все родовитые тотчас передрались бы, погрузив мир в дикий хаос и междоусобицу.

- Но свары и войны есть и сейчас! - возразил Эйвинд.

- Да, - Харальд кивнул. - Но крупные конфликты между своими вассалами Владетели гасят, а мелкие - не столь разрушительны. Войны же меж Владетелями случаются не так и часто, и обычно быстро заканчиваются.

- Что же, - медленно выговорила Хельга, задумчиво глядя на капитана. - Вы очень верно высказались, доблестный Харальд...

Изучающий взгляд Владетельницы не отпускал Харальда весь вечер, и чувствовал он себя неуютно, словно обзавелся глубоко запавшей в глаз песчинкой: и мешает, и приходится терпеть, пока сама не вылетит.

Глава 7

"Магия - искусство ментального управления

тонким миром, используя его законы".

Авессалом Подводный

Шум доносился сразу со всех сторон. В нем причудливо смешивались звериные крики, людская речь и звуки природы: рев ветра, гул воды, шелест травы под ногами, рычание огня...

Когда Харальд открыл глаза, шум мгновенно исчез, сменившись плотной, давящей тишиной.

Болели уши. В остальном фон Триз чувствовал себя нормально, лишь память была какой-то пустой, он не помнил, где находится, и как тут оказался. Он лежал на мягком, укрыт был, судя по ощущениям, шкурой, лишь правая рука ощущала что-то холодное и гладкое.

Харальд приподнял голову, и взгляд его упал на странный предмет под собственной ладонью - книгу в разноцветной, покрытой причудливыми пятнами, обложке. В тот же миг вернулись воспоминания, обрушились обжигающей волной, заставив тело болезненно напрячься. Сквозь стиснутые судорогой зубы прорвался неясный стон. Вмиг вспомнил, что это за книга, как и где он ее добыл...

Отлетел в сторону полог, и в юрте появилась Асенефа. Глаза ее тревожно блеснули на похудевшем, осунувшемся лице.

- Что с тобой? - нежно произнесла она, опускаясь на колени и гладя Харальда по лицу. - Тебе плохо?

- Отойди, деточка, - перебил ее сильный голос, и над плечом девушки возникло еще одно лицо - темное и морщинистое, словно печеное яблоко. Серые глаза смотрели уверенно и спокойно.

- Все нормально - сумел выговорить Харальд, разжав непослушные челюсти.

- А это мы сейчас посмотрим, - ответил Фарра, приступая к осмотру.

Некоторое время он водил рукой над грудью лежавшего, затем осмотрел его глаза.

- Хмм, - произнес он, в конце концов. - Ты в полном порядке, но сильно истощен. Словно неделю гнался за оленем по тайге без сна и еды. Но, учитывая, где именно ты побывал, все окончилось нормально.

- Ссколько? - просипел Харальд. Неприятный спазм прошел, но говорить отчего-то все равно получалось с трудом.

- Сколько ты здесь лежишь? - переспросил колдун. - Тебя принесли два дня назад. И, думаю, еще пару дней тебе придется отдохнуть.

Харальд устало опустил веки. Вновь накатила слабость, наполнив мускулы опилками, а голову - туманом. Фарра что-то вполголоса сказал Асенефе, закряхтев, поднялся. Негромко зашуршал полог, выпуская колдуна.

К щеке Харальда прижались сухие горячие губы, шепот пролился прохладной струйкой:

- Ты спи, и все будет хорошо...

Асенефа исчезла, и Харальд остался один, во тьме, и тишине.

Пахло травами, и тихо потрескивали угольки в очаге...

***

В очаге тихо потрескивали угольки, и несмотря на бушевавшую за стенами замка стылую бурю, предвестницу приближавшейся зимы, в комнате было тепло и уютно. Харальд попал сюда, в личные покои Владетельницы, впервые, и ему тут понравилось. Хоть и пахнет благовониями, все же обстановка скромная, никаких излишеств. Синие ковры на стенах и полу, шкафы и стеллажи, заставленные книгами и самыми разнообразными предметами. Шеренгами выстроились совершенно одинаковые на вид пузырьки и кувшинчики, кучками свалены разноцветные камни.

Хозяйка на фоне всего этого выглядела буднично, как-то по-домашнему. Волосы уложила без затей, роскошное платье сменила на простое, опять же синее. Обилие синего смущало Харальда, и Хельга сразу это заметила:

- Что, капитан, не нравится мой цвет?

- Не могу так сказать, госпожа, - ответил фон Триз вежливо. - Но не слишком ли его здесь много?

- Достаточно, - женщина улыбнулась, в зеленых глазах ее блеснула досада вперемешку с иронией. – Но ты должен понимать, Харальд, что в данном случае мой выбор ограничен.

Он поклонился, извиняясь, а Хельга улыбнулась еще раз.

- Я хотела поговорить с тобой о других вещах, но, учитывая твою наблюдательность, могу рассказать о цвете, о том, какое значение имеет он для Владетелей. Вот смотри, у тебя, как у каждого родовитого, есть герб.

- Конечно, - кивнул Харальд недоуменно. - Голова вепря.

- И ее изображение несет определенный смысл? Не так ли?

- Конечно.

- Так вот, цвет Владетеля - это как герб для родовитого, - веселье ушло из глаз Хельги. Она смотрела спокойно и серьезно. - Маг получает цвет, становясь Владетелем, причем какой это будет цвет - заранее неизвестно.

- И цвет тоже что-то значит? - рискнул спросить Харальд.

- Да, - в голосе Хельги появилась досада. - Но я не знаю никого, кто смог бы понять его значение. Пытались спрашивать у демонов, у ангелов, но они не знают. Наверняка, ведали боги, но где они? Те, кто были, спят мертвым сном и не отвечают на мольбы, те, кто будут, пока не проявили себя.

- А кто присваивает цвет, тоже неясно? - любопытство проснулось в Харальде, страстное, давно не кормленное, и погнало хозяина вперед, не заботясь о скромности или о том, чтобы вопросы хотя бы звучали по-умному.

- Нет никаких предположений, - пожала плечами Хельга, нисколько не удивленная дотошностью собеседника. - Маг становится Владетелем, точно гусеница, которая в один прекрасный миг превращается в бабочку. И какого цвета будут ее крылышки, неведомо никому.

- А могут ли быть два Владетеля с одинаковым цветом? - жажда знаний не ослабевала. Внутри себя Харальд неожиданно обнаружил некое пустое место, которое требовалось заполнить новыми знаниями.

- Я о таком не слышала, - женщина вновь с интересом посмотрела на собеседника. - Но, наверное, такое возможно. Хотя как - не знаю.

- А... - начал было Харальд очередной вопрос, но на этот раз его прервали.

- Хватит, - произнесла Хельга, поднимая руку, и перстни с сапфирами вдруг ярко блеснули, бросив на комнату призрачный синий свет. Словно невидимая ладонь запечатала Харальду рот. - Теперь поговорим о том, чего хочу я.

Она взяла колокольчик и позвонила. С поклоном вошла служанка, внесла поднос с двумя кубками. По комнате поплыл терпкий аромат, говоря что в сосудах плещется вино с пряностями, напиток богачей. От него по жилам понеслось тепло, а холод, исподтишка подкрадывавшийся из углов, в испуге удрал. По телу разлилась истома, делать ничего не хотелось, думать – тоже, и Харальд слушал Владетельницу, не перебивая.

- Так вот, - произнесла Хельга, покончив со своим вином. Лицо ее после напитка порозовело, заиграло румянцем, и Харальд вдруг осознал, до чего привлекательна эта могущественная женщина. - Когда я нанимала тебя, Харальд фон Триз, я думала, что вся твоя слава мага - плод слухов и домыслов. Что на самом деле ты - возомнивший о себе никто, и именно поэтому Владетели, к которым ты пытался поступить в ученики, прогнали тебя, не снизойдя до попыток убить. Сумасшедший Олав не в счет. Но я ошиблась. Твои магические способности - очень даже средние, я уже говорила. Но ты умен, и весьма. Кроме того, в достаточной степени смел и кое-что о магии уже знаешь.

Сам того не замечая, Харальд приподнялся в кресле. Подлокотники сжал с такой силой, что Хельге показалось - сейчас раздастся треск. Синие глаза загорелись, на таком бесстрастном обычно лице капитана обозначились признаки волнения.

- Короче говоря, - на миг было увлекшись зрелищем, Владетельница вернулась к разговору, - я полагаю, что в качестве умелого помощника ты будешь мне более полезен, чем в качестве простого вояки. Что скажешь?

Харальд выдохнул воздух с таким шумом, будто сдерживался до этого целый день. Из аккуратной обычно прически выбилась белесая прядь, прилипла ко лбу, на котором выступила испарина.

- Вы предлагаете мне стать у вас учеником? - голос бравого наемника дрожал, как у деревенского мальчишки, что спрашивает, возьмет ли отец его в город, на ярмарку.

- Да, - Хельга кивнула. - Особенно многому от меня научиться не надейся, но основы узнаешь. Будешь помогать мне и Лие, особенно там, где нужен мужчина. А в некоторых магических операциях это просто необходимо. Так ты согласен?

- Конечно, - ответ прозвучал спокойно.

- Отлично... - на миг Владетельница замолчала. Ее охватило ощущение совершенной только что фатальной, непоправимой ошибки. Выскочило кинжалом из рукава, укололо в сердце. Не без труда удалось взять себя в руки. - Обучение начнем завтра. Сейчас ты можешь… ну, вернуться к своим обязанностям.

Харальд поднялся, отвесил галантный поклон. Неожиданной дурноты, охватившей колдунью, он попросту не заметил.

Когда покинул ее покой, то щеки его горели.

***

Щеки Харальда горели от нежных прикосновений мороза. Пролежав пятнадцать дней в юрте, гость племени нид наконец выбрался на открытый воздух, и теперь просто-напросто стоял, радуясь жизни.

Над землей висела ярко-бирюзовая чаша неба, украшенная на востоке сметанными мазками облаков и яичным желтком солнца. Свежевыпавший снег, белый до рези в глазах, покрывал становище со всей его грязью, и даже немного приглушал запахи.

Визит в храм сохранился в памяти словно яркий, подробный сон. Единственным подтверждением того, что все действительно было, оставалась книга. Странная, словно живая. Харальд расставаться с ней боялся, но и охотников поглядеть на диковину почти не оказалось.

Юрту с подарком богов отважились посетить немногие. Колдун Фарра посмотрел на книгу с ужасом, Торвальд и Гуннар постарались не обращать на нее внимания, вождь испытал что-то вроде благоговения, глядя на менявший цвет предмет, а его дочь попросту не заметила, что есть какая-то книга.

Тем не менее, покинув юрту, Харальд не решился оставить книгу там. Так и стоял, нелепо прижав ее к боку. Обычно холодная, на морозе она немного нагрелась, и в свете солнца все больше синих пятен выползали на обложку, в этот миг - розовато-оранжевую.

Постояв некоторое время, Харальд вернулся в юрту. Здесь показалось неожиданно душно, пахло немытым мужским телом, едва сочился аромат трав. Устроившись на вытертой медвежьей шкуре, фон Триз некоторое время просто посидел, бездумно глядя на живую радугу, покрывавшую шкуру книги. Пятна неторопливо ползли, меняли цвета, сливались и разделялись, создавая впечатление жизни, странной и чужой, более чужой, чем у насекомых...

Наконец, набравшись смелости, Харальд потянул к себе тяжелую холодную обложку. Глазам предстала желтая, невероятно старая на вид страница с черным глазом посередине. Глаз недовольно моргнул, и пропал, растворился в желтизне. Спустя мгновение на бумаге проступили строчки. Каллиграфически выписанные буквы появились одновременно, словно всплыла из-под воды пластинка с нарисованными символами.

"Не страшись, читающий, нового знания, - гласила надпись. - А страшись незнания. Ибо, если ты сумел найти меня, то Жажда твоя велика. И я утолю твою Жажду, ибо в этом сила моя".

Обращение, предназначенное, судя по всему, любому новому владельцу книги, пропало, едва Харальд успел его прочитать. Страница вновь засияла голой желтизной. Помедлив, фон Триз перевернул ее. Новый разворот оказался окантован довольно толстой рамкой.

В самой его середине находилась надпись крупными буквами: "Спрашивай во имя Жажды своей".

Как задавать вопросы, Харальд сначала не мог понять. Некоторое время посидел, размышляя. Затем, повинуясь порыву, поднес книгу вплотную к губам, и прошептал в нее, будто в ухо исполина: "Цвет Владетеля".

Книга дернулась, словно от боли. На миг Харальд ощутил под пальцами настолько бешеную пульсацию, что испугался. Но все успокоилось и, затаив дыхание, он перевернул страницу.

Строчки, написанные ровным, мелким почерком. Фразы, длинные и короткие. Абзацы, украшенные гравюрами. Страницы, всего восемь. Дальше книга отказалась открываться, словно была залита очень прочным старым клеем. Усевшись поудобнее, Харальд приступил к чтению.

Когда солнце прошло примерно пятую часть дневного пути, он знал практически все о предмете, о котором могли только догадываться мудрейшие из магов. Но знание далось непросто - от долгого сидения ныла спина.

***

Спина ужасно ныла и разгибать ее приходилось с величайшим трудом. Обучение магии оказалось вовсе не таким веселым делом, как предполагал Харальд. Приходилось сидеть целыми днями, сдерживая желание удрать, и зубрить, зубрить, зубрить...

Книги ему выбирала Владетельница, начав, как и положено, с трудов об Истинном Алфавите. Спустя две недели сидения за толстенными томами книжная пыль скрипела у Харальда на зубах, зато он намертво запомнил все двадцать пять букв, варианты их имен, начертаний, значения и магическое применение.

Утром он занимался воинскими упражнениями, выполнял обязанности капитана, а после обеда - шел к наставнице. Ну а та гоняла его не слабее, чем дядька-наставник – юных воинов.

- Итак, скажи-ка, почтенный Харальд, - изумруды глаз смеются, тонкие пальцы вертят веер, что особенно странно, учитывая царившую вокруг замка зиму. - Какие ты знаешь имена первого знака Истинного Алфавита, называемого Береза?

- Бет, Бейт, Бедв, - послушно отвечает Харальд, до скрипа напрягая мозги. - И Беатф.

- Отлично, - наставница улыбается, и задает следующий вопрос. - А что ты можешь сказать мне о знаке, носящем имя Ойр?

- Ну, цвет его желтый, - знания о символе со столь незвучным именем спрятались где-то в подвалах памяти, и вылезать не хотят. - Имя его - Утесник, птица - баклан, а применяется он...

Особенно пугали Харальда резкие смены темы. Вот как сейчас. Веер в руках наставницы с треском разворачивается, показывая темно-фиолетовую поверхность, разрисованную зелеными зигзагами и знакомыми до тошноты знаками.

- Скажи мне, ученик, - голос Хельги обманчиво мягок, как болотная кочка, - что это за вещь?

- Этим веером можно отбиваться от воздушных существ, - отвечает ученик после некоторого раздумья, уловив сложную закономерность в расположении знаков Истинного Алфавита. – Не уничтожить, а отогнать…

- Отлично, - веер исчезает, и наставница улыбается. - А теперь мы перейдем к изучению магических курений...

Смеси для курений, порой содержащие столь замечательные элементы как черепашья печень, засохший помет ящерицы или же шерсть из беличьего хвоста, сменялись камнями, магические свойства которых невероятно разнообразны. После камней наступала очередь растений. И так дальше, по кругу.

Учеба продлилась более месяца, когда Хельга разрешила ученику провести первую самостоятельную магическую операцию.

На следующий день Харальд сидел на полу в специально отведенной комнате, и, пыхтя от напряжения, вырисовывал необходимый чертеж. Заросшее паутиной окошко пропускало мало света, спина болела от напряжения, но он упорно водил куском угля по полу, изредка сверяясь с пергаментом. Ошибаться нельзя. Малейшая неточность грозит магу смертью.

Скрипнула дверь, и в запах мышиных какашек и камня, обычных для заброшенной комнаты, вплелся аромат розовой воды.

- Все рисуешь? - произнес голос Владетельницы.

Харальд со стоном распрямился:

- Рисую.

- Отлично, - Хельга, шурша платьем, подошла поближе, бросила взгляд на чертеж. - Что же, пока все правильно.

Харальд склонил голову, хоть поклон у человека, сидящего на корточках, выглядит, скорее всего, довольно глупо.

Владетельница смотрела без улыбки.

- Говорят, - произнесла она, и голос ее вдруг обернулся вкрадчивым змеиным шипением, - что ты так и не осчастливил ни одну из служанок своим мужским вниманием. Это правда?

- Это так, - Харальд невольно подобрался, хотя не мог понять, к чему клонит Владетельница.

- А в чем причина? Позволь узнать? - сапфиры на перстнях Хельги на миг вспыхнули маленькими синими факелами.

- Ну, - глаза, помимо воли хозяина, воровато забегали. - Даже не знаю. Не до них.

- Вот как, - сапфиры погасли, зато загорелись глаза женщины, столь же яркие, только зеленые. - Не до них.

- Меня нанимали не как племенного быка, - мрачно заметил Харальд.

- Любой нормальный мужчина помимо своего желания тянется к женщине, - голос Хельги звучал монотонно, словно она читала. - Это заложено в природе.

- Значит, я ненормален, - пожал плечами Харальд.

- Похоже, что так, - Владетельница вновь прошлась, шурша платьем, и распространяя запах роз. - А ненормальных сложнее контролировать. Это-то меня и пугает...

Она вышла, а Харальд, еще раз пожав плечами, вернулся к работе.

Уголь крошился под пальцами, а неровности пола больно царапали кожу.

***

Он расцарапал руки в кровь, но все же выкопал в снегу яму, достаточно глубокую, чтобы она подошла для ритуала Погружения.

За месяц, что книга была в его руках, Харальд узнал больше, чем за всю предыдущую жизнь. Постиг, что ритуалы, используемые магами, могут быть значительно упрощены. Что топаз, применяемый при вызове демонов, легко заменить банальной солью, а рыбью кровь - обыкновенным человеческим потом. Про ритуал Погружения он тоже узнал из книги. С его помощью можно своими глазами посмотреть на Верхний или Нижний мир, не прибегая к помощи их обитателей, которая очень дорого обходится.

Яму полагается рыть в земле, но Харальд решил, что и снег подойдет.

Символы, выложенные золой, хорошо смотрелись на белом фоне.

Закончив приготовления, Харальд влез в яму и, не обращая внимания на холод и сырость, начал читать. После первых тактов заклинания тело окаменело.

Шевелились только губы. Сквозь опущенные веки видно было, как занимаются призрачным бледно-розовым пламенем рисунки вокруг ямы. Читать пришлось долго, так долго, что язык высох и словно покрылся коркой.

Мускулы застыли окончательно, даже представление о том, что можно шевелиться, исчезло. Поэтому, когда розовый цвет неожиданно сменился лиловым, а столбы пламени поднялись до неба, Харальд не сразу смог открыть глаза.

Он словно висел высоко над землей в снежной корзине, соответствовавшей по размерам яме. Сквозь пламя, ставшее прозрачным, хорошо было видно странное светило, фиолетовое, с черной дырой в центре. От него веяло беспощадным жаром, и Харальд, одетый по-зимнему, ощутил, что потеет.

На одном уровне с корзиной проплывали облака, темно-коричневые, похожие на коровьи лепешки. Зловоние от них распространялось почти такое же. Одно облако, проходившее рядом, громыхало, как отряд латников. В его недрах сверкали оранжевые зарницы, а из отвисшего брюха шел дождь.

Одна из капель попала Харальду на руку. С изумлением он смотрел, как на одежде появилось черное пятно с дырочкой в центре, словно от уголька. И руку обожгло вполне натурально...

Нижний мир оказался весьма негостеприимен.

Оправившись от первого потрясения, Харальд принялся рассматривать землю внизу. Там все выглядело гораздо разнообразнее.

Миром завладел вечер, когда Харальд вышел к становищу. На месте ритуала осталась яма с неровными краями, в голове бились за место впечатления, а тело охватывала приятная усталость.

У юрты его встретила Асенефа.

- Ты опять колдовал? - спросила с улыбкой.

- Да, - ответил Харальд, откидывая полог. Говорить не хотелось, двигаться тоже. Хотелось есть, и еще - спать.

- Вот здорово! - в голосе дочери вождя слышалось восхищение. Она ловко помогала мужчине раздеться. - Ты станешь самым лучшим колдуном племени!

- Это как? - сонливость сдуло ледяным ветром, но вопрос удалось сделать ленивым, не показать настороженности.

- Очень просто, - Асенефа беспечно рассмеялась, словно звякнули колокольчики. - Фарра скоро умрет. А ученик у него бесталанный. Кому, как не тебе, стать колдуном племени?

- Кому, как не мне? И это верно… - эхом отозвался Харальд. Мысли закопошились острые, неприятные - о годами лелеемой мести, о давних мечтах. Погасила их лишь вернувшаяся усталость.

***

Усталость обрушилась внезапно.

Еще мгновение назад собранный и бодрый, Харальд теперь ощущал себя пустым мешком, вялым и бессильным. На полу гасли, впитываясь в серую поверхность, пурпурные линии магического узора. За спиной молчали Хельга и Лия. Вызов, вопреки всем опасениям, прошел успешно.

Преодолевая сопротивление налитого тяжестью тела, Харальд развернулся к женщинам.

- Ну как? - сил хватило только на угрюмый сип.

- Очень хорошо, - мурлыкнула Владетельница, опуская веер, столь хорошо знакомый ее ученику. - Ты прекрасно справился с вихревиком.

Лия молчала. В синих глазах ее стояло удивление.

- Ты показал себя с лучшей стороны, - Владетельница раздвинула в улыбке багровые губы. Сверкнули горными снегами белые зубы. - И ты заслуживаешь поощрения. После заката - в малой пиршественной зале. Да, и перед пиром вымойся хорошенько.

Кивнуть удалось только со второй попытки. На изумление, яростное, дикое, что мелькнуло во взгляде Лии, он попросту не обратил внимания.

К пиру Харальд сумел восстановить силы и несколько приободрился. По крайней мере, в пиршественный зал вошел упругой походкой сильного мужчины, а не шаркающими шагами немощного старца.

Обстановка царила непринужденная. Тренькал на лютне неизвестно как добравшийся до замка в середину зимы бродячий менестрель, посылая в сторону Лии томные взгляды. Та на воздыхания певца никак не реагировала. Эйвинд вел спор со старичком-библиотекарем, и дремала в кресле экономка-приживалка.

На появившегося капитана никто не обратил внимания.

Почти сразу из-за перламутрового цвета занавеса, что скрывает угол помещения, появилась хозяйка. Все дружно встали, склонились в приветствии. Хельга радушно повела рукой, и засуетились, забегали слуги.

На вкус Харальда, все блюда излишне отдавали имбирем и кориандром. Но Эйвинд на недовольное замечание соседа лишь пожал плечами, решив, скорее всего, что молодой капитан зажрался.

Под конец пиршества перед Харальдом поставили блюдо, наполненное подозрительно выглядевшей смесью. Более никого подобным не осчастливили:

- Это что? - спросил он у слуги, ухватив того за рукав.

- Это по приказу госпожи, - прошептал слуга. - Особый салат. Прибавляет сил.

- Ага, - Харальд хмуро глянул в сторону Владетельницы. Та, как ни в чем не бывало, любезно ему улыбалась. А вот Лия посмотрела как-то странно, ее взгляд был полон напряжения и какой-то обиды.

Пожав плечами, фон Триз принялся за необычный салат.

Сморчки в нем соседствовали с сельдереем и хреном, а трюфеля с веточками засушенного с лета укропа. Вкус - так себе, но если запивать вином, которое отдавало анисом, то вполне подойдет.

Когда Харальд поел, ощутил, что мышцы его как-то странно напряжены, а дыхание - учащено. Звуки стали казаться преувеличенно громкими, а свет факелов и свечей принялся резать глаза.

Кровь толчками пробивалась сквозь мускулы, и немного шумело в голове.

- Иди за мной, - прошептала на ухо бесшумно подошедшая Лия. Подняв голову, капитан обнаружил, что Хельга исчезла из-за стола.

Гадая о причинах странного состояния, ведь выпил он немного, Харальд поднялся. Вслед за Лией проследовал за перламутровый занавес. При этом не смог оторвать взгляд от стройной девичьей спины и от того, что ниже. Стоило немалых сил сдержать неожиданно разыгравшееся воображение.

За занавесом, как он и ожидал, обнаружилась дверца. Ему потребовалось нагнуться, чтобы пройти в нее. Миновали короткий коридор, темный и пахнувший старым деревом, и оказались у еще одной двери.

- Сюда, - и Лия, слегка подтолкнув мужчину вперед, зашагала в обратную сторону. "Зачем меня сюда привели?" - подумал Харальд, с некоторым запозданием. Но страха не было, и он решительно толкнул слегка скрипнувшую дверь.

И попал, к собственному удивлению, в женскую спальню - роскошная кровать под бирюзовым атласным покрывалом, бандалхин над ней того же небесного цвета, зеркало в полный рост. В нос ударил сильный до головокружения аромат. В нем преобладал запах роз, остальных составляющих Харальд опознать не смог.

Из тишины и полутьмы появилась Хельга. Когда фон Триз осознал, что она лишь в легкой полупрозрачной накидке, сквозь которую просвечивает розовое аппетитное тело, то кровь бросилась ему в голову, и еще в одно место - много ниже. На глаза наползла кровавая пелена, и сквозь грохот в ушах он с трудом различил, что говорит Хельга необычным, грудным голосом:

- Что же, мой верный капитан, готов ли ты отслужить мне так, как я захочу?

Харальд едва нашел силы кивнуть.

Глаза его помимо воли шарили по лицу и фигуре Владетельницы, по выпиравшим полушариям грудей, тонкой, девичьей талии, и длинным, стройным ногам. Руки ощутимо дрожали. Никогда в жизни он не ощущал столь яростного, звериного желания.

- Отлично, - Хельга победно улыбнулась. - Я вижу, ты все же мужчина, хоть и странный...

Харальд судорожно сглотнул, сжал кулаки.

- Что же, иди сюда, - не успела женщина окончить фразу, как он метнулся вперед, с хрипом раздирая на себе одежду.

Рубашка затрещала, отлетела прочь. Накидку из тонкой ткани он просто не заметил. Грубо, не сдерживаясь, швырнул Хельгу на кровать. Владетельница лишь рассмеялась. Зло рыча, сдернул сапоги. Через миг в руках у него оказалась мягкая, пахнущая благовониями плоть. В этот миг он окончательно обезумел. Стоны женщины слились с его рычанием, и ночь превратилась в огненный смерч...

Проснулся Харальд от боли во всем теле. Ломота в костях удачно дополнилась тошнотой. Зрение долго не желало фокусироваться, а когда смог оглядеться, то обстановка показалась совершенно незнакомой.

Вчерашние события помнились плохо, как в тумане.

"Похоже, что перепил" - подумал Харальд грустно, осматривая комнату.

За окнами шумела вьюга, где-то в углу шуршали мыши.

Послышались шаги, и в поле зрения появилась Владетельница. В обыденной одежде она совсем не походила на вчерашнюю соблазнительницу. Увидев, что гость уже проснулся, произнесла спокойно:

- Раз не спишь - вставай, нечего валяться.

- Что со мной было? - с некоторым трудом выговорил фон Триз, выбираясь из кровати.

- Ничего особенного, - Хельга холодно смотрела, как мужчина одевается. Улыбнулась, когда Харальд в немом изумлении уставился на разорванную рубашку. – И как, тебе понравилось?

- Не знаю, - ответил он после паузы. - Это было очень странно...

- Ничего, не бойся, - Владетельница подошла к зеркалу, поправила незаметный мужскому глазу недочет в прическе. - Это не повторится. Пока я не захочу.

Харальд как раз закончил одеваться. Поднял глаза, и невольно содрогнулся. За двумя зелеными зрачками, что смотрели на него, не осталось ничего человеческого. Словно беспощадная стихия обрела взгляд. В этот миг он готов был поверить во все, что угодно, даже в то, что Хельга способна читать чужие мысли.

- А теперь, - произнесла женщина как ни в чем не бывало, - я хочу тебе кое-что показать. В качестве награды.

С негромким хлопком она выдвинула ящик небольшого шкафа. На свет дня явился кинжал с тупым, непрактично широким лезвием. Металл клинка имел странный белесый цвет, будто сталь покрылась плесенью.

- Не смотри на то, как он выглядит, - Владетельница держала кинжал осторожно, словно хрупкую драгоценность. - Он выкован из металла, упавшего с неба. При ковке читались особенные заклинания, и могучие силы заключены в этом неказистом оружии. Необычно могучие.

- Для чего оно нужно? - спросил Харальд.

- Этим кинжалом можно развоплощать стихийных существ, разрушать их.

- Как? Это же невозможно?

- Прочими средствами - невозможно, - кивнула Хельга, пряча кинжал. - Но эта сталь не рождена земными стихиями, и посему сильнее их. Схожее оружие имеется и у других Владетелей. Говорят, кое-что из арсенала Свенельда опасно даже для демонов и ангелов.

Харальду оставалось только хлопать глазами.

- Что застыл? - глянула на него сурово Владетельница. - Или намереваешься поселиться здесь? От обязанностей капитана тебя никто не освобождал.

Судорожно кивнув, Харальд понуро двинулся к выходу. На душе было до тошноты гадко.

***

На душе далеко не первый день было гадко, но Харальд старался не выдавать своего состояния. С Асенефой был нежен, с остальными членами племени - сдержанно вежлив, на улыбку отвечал улыбкой, от разговоров не уходил.

Но семена, посеянные неосторожной фразой дочери вождя, дали обильные и ядовитые всходы.

"Колдуна из меня захотели сделать!" - думал он, когда его неожиданно пригласили на совет племени, куда обычно допускались только старейшины. И, пропуская мимо ушей занудливые речи о благоденствии племени, мечтал о том, как применит знания, полученные из книги, на юге, там, где еще живы чванливые и невежественные Владетели, мнящие себя владыками мира...

Асенефа замечала странное состояние своего мужчины, и пыталась изгнать его обычными женскими способами. Никогда еще о Харальде так не заботились. Когда девушка обнимала его, и положив голову на плечо, спрашивала: "Все хорошо, милый?", он находил силы ответить "Да". В эти мгновения он искренне хотел остаться в племени, а мечты о мести блекли и казались несущественными...

Укрепляли эту решимость разговоры с Завулоном, который время от времени интересовался здоровьем гостя, и спрашивал, когда тот сможет помогать Фарре в колдовстве?

Харальд вежливо отвечал, что к марту он оправится и сможет приносить пользу племени, СВОЕМУ племени.

Но стоило ему остаться одному, особенно если он брался за книгу, как грезы о магической власти возвращались, сильные, живые и яркие, и он скрипел от бессилия зубами, не зная, что делать.

Разговор о возвращении первым начал, как ни странно, Торвальд. Шла середина февраля, когда он пришел к Харальду в юрту и привел с собой Гуннара.

- Что, предводитель, когда назад подадимся? - сказал он, не став мямлить и тянуть кота за хвост.

- Куда назад? - в первый миг Харальд не понял, о чем идет речь. От книги оторвался совсем недавно, и все еще витал в сладких грезах нового знания.

- Как куда? - Торвальд пошевелился всем могучим телом, удивленно сверкнул голубыми глазами. - Домой, в Бабиль.

- Я думаю, скоро, - при этих словах Гуннар и Торвальд отшатнулись, так сильно исказилось лицо их спутника. - Весной. Как снег с перевалов сойдет.

- Это хорошо, - обрадовался Торвальд, а Гуннар сказал угрюмо:

- Нет, я останусь.

- Чего это ты? - изумился Торвальд, а Харальд нехорошо прищурился.

- Да чего я там забыл? Смерть в бою? Чтобы брюхо распорото, и кишки воняли? - махнул рукой Гуннар. Темные глаза его сверкали, лицо корежила странная улыбка. - Нет уж. Здесь мне нравится, да и остепениться пора. Жену, вон, я уже нашел...

- Нас на бабу променял! - вскинулся Торвальд, но Харальд остановил его:

- Не горячись. Каждый волен выбирать дорогу сам, - и, обратившись к Гуннару, который неожиданно сгорбился, осведомился: - Надеюсь, о том, что мы собираемся уйти, никому не расскажешь?

- Обижаешь, - вздохнул темноглазый. - Если хотите хранить это в тайне, то и я промолчу.

- Тогда, - вновь обернулся Харальд к Торвальду, - после нового года, в марте, потихоньку начнем откладывать припасы.

- Хорошо, а то я уж засиделся на одном месте, - кивнул богатырь, и потянулся так, что затрещали суставы.

***

Треск стоял такой, что уши закладывало. Трещали колеса по подъемному мосту, матерились возчики, ржали лошади. И такое веселье в замке Халл случалось каждый день, начиная с середины декабря, когда установился санный путь. Пользуясь им, с севера, через реку, единственной возможной дорогой, верные вассалы доставляли дань Владетельнице.

На время обучения Харальда освободили от самых обременительных обязанностей, но с началом приема дани поблажки закончились, и пришлось включиться в это тяжелое и неблагодарное занятие.

Вассалов в землях Хельги числилось не так много, всего несколько десятков, но каждый пригонял целый обоз. Часть дани выплачивалась натурой - продуктами, мехами, кожами, сталью, часть - золотом.

Каждый обоз надлежало в течение дня принять, разгрузить, удостовериться, что все внесено по списку, и до захода солнца отправить восвояси. Ночевать в пределах замка чужаков не оставляли. К вечеру Харальд, Эйвинд и воины из охраны просто падали с ног.

В один из серых, ничем не примечательных дней пришел обоз от одного из родовитых. Его разгрузили, и выяснилось, что прислано менее половины того, что положено.

Не успело солнце пройти трети короткого по зиме дневного пути, как из ворот замка Халл без шума и грохота выехал небольшой отряд. Харальд, пять десятков воинов, и Лия, закутанная в огромную соболиную шубу так, что виднелись только синие глаза. Прогремел под копытами лед, затем пошли заснеженные, белые от мороза леса. В одной из деревень переночевали, и спустя еще полдня пути показался замок Волли, служивший прибежищем строптивому вассалу.

Каменной раскорякой торчал он на берегу замерзшего озера, и нагло веял на фоне сизого неба флаг с алым змеем на золотом фоне. Змей крутил толстым мускулистым телом, дразнился длинным высунутым языком.

- Вот здесь и живет Ицхак фон Волли, - сказала Лия простуженным голосом. - Придется напомнить жадному старикашке, в чьем он Владении.

- Но нам не взять замок, - пожал плечами Харальд.

Там и сям на стенах поблескивали искорки, Ицхак, бунтуя, явно надеялся на большую стражу.

- Не беспокойся. У меня есть кое-что, - из недр шубы появилась тонкая рука с хорошо знакомой Харальду бутылочкой. - Поезжай к воротам, попроси открыть.

Нарочито медленно, не делая резких движений, Харальд подъехал ко рву, приложил ладони ко рту и крикнул:

- Именем Владетельницы Хельги - открывайте!

В надвратной башне обозначилось движение, затем кто-то ответил надтреснутым тенором:

- Проваливайте к демонам! До Владетельницы нам нет никакого дела!

Когда Харальд вернулся к Лие, та лишь вздохнула:

- Совсем ополоумел старик. В детство впал, - и, повернувшись к воинам, приказала. - Все в кучу!

Вокруг людей и коней прямо на снегу был нарисован круг, вне которого остались только Харальд и Лия.

- Давай, - сказала Лия серьезно. - Вспоминай, чему учили. Круг Огня.

Круг получился быстро. С пентаграммой, повернутой на юг, и буквой Феарн, пылавшей алым огнем, в центре.

С закрытыми глазами сосуд в руках Лии выглядел клеткой, в котором клубилось, сплетаясь в сотни колец, нечто длинное, подозрительно похожее на змея на флаге.

Харальд так загляделся, что упустил момент, когда клетка открылась, и плюющаяся багровыми искрами пурпурно-золотая молния метнулась к замку. Фон Триз уловил в заклинании несколько знакомых слов, и тут раздался такой грохот, что уши заложило.

Часть замка с воротами и надвратными башнями просто исчезла. Вместо них зияла обугленная дыра. Из-за стен, перебивая испуганные вопли, доносился отдаленный низкий гул, и над зубцами поднимались языки пламени.

- О, - только и смог сказать Харальд. Лия глянула на него с улыбкой.

Из дыры в стене выскочил человек, замахал руками, завопил что-то. Слов разобрать не получилось, но все выглядело очевидным.

- Ладно, хватит, - сказала Лия, и повелительно взмахнула рукой.

Повинуясь заклинанию, огневик вылетел из развалин, огромный, похожий на в тысячу раз увеличенного дождевого червя. Завис на миг, и кинулся в руки Лие, словно прирученная птица.

Далее переговоры пошли как по маслу.

Глава 8

"Магия есть возможность, имеющая очень большую

власть, полная возвышенных тайн, и заключающая

в себе глубочайшее знание вещей наиболее секретных:

их натуры, их силы, их качества, их

действия, их различия и их отношения, благодаря

чему она производит свои чудесные эффекты, соединяя

и применяя различные свойства существ высших и

низших; это - подлинная наука, философия

наиболее возвышенная и наиболее таинственная".

Генрих Корнелий Агриппа

Возвращаясь из поездки к замку фон Волли, Харальд думал о том, что повелевать стихийными существами его предусмотрительно не научили. Защититься он смог бы, сумел бы даже уничтожить подобное создание, попади ему в руки кинжал Хельги, а вот направить, подчинить - нет...

Слухи об усмирении строптивого Ицхака разнеслись с потрясающей скоростью, и дань стала приходить вдвое быстрее. Харальд совсем замотался, и жутко изумился, когда в один из снежных февральских дней его пригласили к Владетельнице.

- Что, надоело с обозами возиться? - улыбнулась Хельга при виде своего капитана. - Теперь понимаешь, что ноша Владетеля не так легка, как кажется на первый взгляд?

Харальд кивал, думая о том, зачем его вызвали. Но Владетельница не стала морить неизвестностью, непринужденно сменила тему беседы:

- Но я совсем забросила твое обучение магии.

Фон Триз вздрогнул, и это не укрылось от острых зеленых глаз. В них появилась насмешка, но тон Владетельницы остался серьезным:

- Сейчас я постараюсь пополнить твои знания. Для вызова обитателя Верхнего мира обязательно нужен мужчина. Пойдем.

Вслед за пахнувшей розами Владетельницей он проследовал совсем не в свою "учебную" комнату, а спустился в подвал по неизвестной ему ранее, хитро спрятанной лесенке. Тут оказалось прохладно, но светло от горящих факелов. Уловил запах смолы, перебивавший обычный сырой аромат подземелья.

Спокойная и сосредоточенная Лия стояла около известного Харальду алтаря, на это раз, правда, побеленного. Глаза ее блестели, точно осколки холодного зимнего неба. Почти половину пола довольно большого зала покрывал сложный чертеж - плод ее трудов.

Харальд с большим трудом уловил общий смысл рисунка. Пока оглядывался, Хельга зажгла свечу, белую, как снег, и курильницу, тоже одну, стоящую на алтаре. По подземелью потек сладковатый аромат ладана.

- В рисунок не заходи, - предупредила следующий шаг капитана Владетельница. - Встань с южной стороны.

Он послушно занял указанное место. Лия и Хельга встали на равном расстоянии, примерно треть круга к северу от мужчины каждая, Владетельница - с западной стороны, ее ученица - с восточной.

Полилось заклинание, тонкое, заунывное, похожее на песню. Повинуясь жесту Лии, Харальд закрыл глаза. Над алтарем, посреди светившихся белым линий и мерцавших разными цветами знаков Истинного Алфавита запульсировал в такт песнопению желтый огонек, похожий на свечной, только раз в десять больше.

К первому голосу добавился второй. Словно две руки, они нежно касались золотого лепестка, и он рос, пока не достиг потолка. В этот миг вспышка ослепительного шафранного света затмила Харальду зрение, а по ушам резанул тонкий, очень сильный свист. Когда под веками перестали летать пятна, похожие на новорожденных цыплят, фон Триз смог открыть глаза.

Над алтарем, в потоках яркого, белого-белого света, висел некто. Разглядеть его мешал свет. Виднелись исполинские крылья, похожие на лебединые, и что-то вроде черной чешуи, покрывавшей тело. На мраморно-белом лице дико смотрелись огромные, алые, как свежепролитая кровь, глаза.

Хельга и Лия стояли неподвижно, и заговорил ангел первым. Голос его оказался визглив и неприятен:

- Мерзкие твари, - идеальной формы рот искривился в гадкой усмешке. - Опять беспокоите меня своими вызовами?

- Не груби, Ардиэль, - ответила Владетельница спокойно. - Или еще не понял, куда попал?

Белые крылья ударили по воздуху, факелы затрещали. Чешуйчатое тело на мгновение напряглось, выпятив гладкие валуны мускулов, но затем обмякло.

- Да уж понял, - с сарказмом ответил ангел, - что не к теще на блины.

- Ты где таких слов набрался? - подняла черные брови Хельга.

- Как где? - красноглазый обвел помещение взглядом. На миг его глаза задержались на Харальде, заставив того вздрогнуть. За алыми зрачками билась скрученная в тугой кокон сила, лишь временно принявшая облик человекоподобного крылатого существа. - От вас, людей. Лет пятьсот назад я был знаком с одним магом, так он все эти слова произносил. Ну так что тебе надо?

Далее пошел такой разговор, в котором Харальд понимал лишь отдельные слова, и смутно улавливал общий смысл. Владетельница чего-то потребовала у Ардиэля, тот отказался, поморщился, стал разводить руками. В общем, принялся набивать цену, точно самый обычный барышник.

Потом речь зашла о стоимости работ. Ангел настаивал почему-то на бочке, Хельга не согласилась, уверяя, что дело пустяковое. Харальд к этому времени изрядно заскучал. Хотелось выйти на воздух, посмотреть на небо. Но одна фраза ангела привлекла внимание:

- И не вздумай обмануть. Чтобы никаких добавлений в виде бычьей или свиной крови.

- Не сомневайся, - кивнула Хельга, а Харальд содрогнулся: "Кровь! Вот чем платят за услуги обитателям Верхнего мира!"

Но подойти к Владетельнице с вопросом осмелился только после окончания ритуала, когда сиявший белизной Ардиэль исчез, а рисунок впитался в пол.

- Почему кровь? - спросил Харальд, шагая впереди женщин с единственным непотушенным факелом в руке.

- А, это, - устало откликнулась Хельга. - Не знаю почему, но человеческая кровь в Верхнем и Нижнем мирах очень ценится. Что уж они с ней делают, не имею представления, но стоит она там дороже, чем у нас - пряности.

- Человеческая? - ни в одной из книг по магии Харальд не встречал упоминаний о подобном.

- Конечно, - женщина слегка подтолкнула его в спину. - Иди, давай, вопросы потом будешь задавать.

Пришла весна, смыла с голубого окна неба надоевшую паутину туч. Лед на реке в одну прекрасную ночь треснул с жутким грохотом, и замок оказался отрезан от остального мира - полосой буйной воды, с одной стороны, и раздувшимся от половодья болотом - с другой. С последним обозом, что приводили купцы, Харальд успел отправить деньги для дружины.

В душе фон Триза поселилось некое смутное беспокойство. Владетельница почти забыла о нем, служба приелась, из развлечений осталась только библиотека. Но некоторые книги оказались для капитана стражи недоступны. "Приказ госпожи" - пожал тощими плечами библиотекарь, и Харальду осталось только молча злиться.

Когда снег сошел, обнажив грязное тело земли, стало совсем невмоготу. И Харальд решился. Напросился на встречу с Владетельницей.

- В чем дело мой верный капитан? – спросила она, приняв его в собственных покоях. В улыбке обнажились белые зубы. - Что-то не так?

- Я пришел с просьбой, - Харальд нервно облизал пересохшие губы.

- Слушаю тебя, - проворковала Хельга, продолжая улыбаться.

- Отпустите меня со службы! - выпалил Харальд.

- Зачем? - в глубине малахитовых глаз блеснуло удивление. - Ты недоволен жизнью в Халле? Или я плачу тебе мало?

- Нет, все хорошо, - говорить было сложно. Слова, шершавые, будто камни, с трудом лезли из костенеющего горла. - Но я хочу быть магом, а не помощником, пусть у Владетельницы.

- Хочешь сам? - женщина перевела взгляд на свои ногти, лицо ее закаменело. - После того, чему я тебя научила?

- Ну, не так уж многому я и научился, - ответил Харальд, чувствуя, что эмоции охватывают его. Но остановиться он не сумел. - И в ритуалах участвую только в качестве инструмента, подпорки под котлом. Интересно, используют ли Владетели-мужчины женщин в своих ритуалах?

- Насколько я знаю, - Хельга подняла взгляд. Вопреки всем его опасениям, она не выглядела сердитой, - они предпочитают использовать мертвых женщин либо рабынь, которых потом убивают. Как видишь, я отношусь к тебе немного по-иному.

- Кгхм, - только и смог сказать Харальд.

- Но я не буду тебя удерживать, - женщина лукаво улыбнулась. - Уезжай хоть завтра. Но напоследок ты поужинаешь со мной. Надеюсь, в этом ты не откажешь своей госпоже?

- Нет, - натужно сказал Харальд.

- Отлично, - Хельга кивнула. - А сейчас иди...

Пировали они вдвоем. Владетельница молчала, загадочно улыбаясь, а Харальд прятал взгляд, словно его поймали на воровстве. Блюда были обильно сдобрены специями, вновь стоял на столе странный салат из сморчков, сельдерея и трюфелей, а в вине чувствовался привкус анисового семени.

Багровый туман заволок разум гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Сердце застучало кузнечным молотом, кровь, казалось, вскипела. Харальд с трудом разглядел фигуру Хельги, и от вздыбившегося бешеным быком желания по телу принялись гулять судороги.

Потом случился провал в памяти, и некоторое просветление произошло только в знакомой спальне. Аромат роз щекотал ноздри, резал глаз блеск синих простыней, тело казалось большим комком нервов. Но рядом была женщина и, взревев, словно раненый зверь, Харальд ринулся на нее, потонув в багровой мгле.

Сквозь грохот крови в ушах до него доносились женские стоны и смех, и больше не было ничего...

Он собирал вещи, когда в комнату неожиданно, без стука, вошла Владетельница.

- Ну что, ты все еще хочешь уезжать? - спросила она. Под глазами женщины темнели круги, и выглядела она усталой.

- Да, - несколько неуверенно ответил Харальд. После страстной ночи он чувствовал себя так, словно сутки напролет в полном доспехе бегал по лестницам замка.

Хельга наклонилась вперед, белая плотная накидка сползла с ее плеч, открыв сильно декольтированное платье, под которым более чем очевидно угадывалась полная грудь. Ночной зверь неожиданно проснулся, и Харальд с яростным хрипом метнулся вперед. Но трясущиеся от желания руки схватили лишь пустоту. Владетельница одним движением, словно опытный воин, вывернулась из захвата.

- Аррр, - Харальд рычал и пытался обуздать себя. С неимоверным трудом удалось отвести взор от белоснежных женских плеч. Неистовое, яростное желание неохотно угасло, спрятало когти.

- Ты все еще хочешь уехать? - она больше не улыбалась, а накидка вновь превратила платье в закрытое.

При мысли о том, что ему придется обходиться без этой женщины, без ее запаха, ее тела и страсти, зверь внутри взревел и начал рваться на волю. В комнате было совсем не жарко, но пот потек по лицу Харальда. Изрядных усилий стоило заставить себя говорить членораздельно:

- Нет, я остаюсь...

- Я так и знала, - кивнула Хельга. - Ты ведь очень умный... звереныш...

Хлопнула закрываемая дверь, а Харальд без сил рухнул на кровать. Лицо дергал спазм, а мышцы размякли, подобно киселю, отказываясь служить хозяину. Захотелось вскинуть голову к каменному потолку и завыть, протяжно, истошно...

***

Волки выли протяжно, истошно, не переставая. Звериные песни вызывала луна. Большая и желтая, как блин, она самодовольно висела в небесах. Свету от нее было - как днем. Люди нид спали, и лишь ветер свистел в вершинах деревьев. Пахло мокрой землей.

Харальд еще раз прислушался, и выбрался из юрты.

Легко проскользнул почти через все становище. От темной стены леса отделилась высокая кряжистая фигура.

- Я здесь, - свистящий шепот достиг ушей. Непросто Торвальду с его мощными легкими говорить тихо.

- Хорошо, - Харальд шагнул под сень деревьев.

- Все готово, - пробурчал Торвальд, прикрывая рот ладонью. - Для перехода через горы того, что я собрал, хватит.

- Здорово, - Харальд кивнул. - Послезавтра праздник, День Предков. Фарра приготовил настойку на мухоморах. Лучшей возможности ждать не приходится.

- Угу, - в реплике Торвальда прозвучала радость.

- Праздник завершится в полночь, - со стороны лагеря донесся собачий лай, и Харальд замер, прислушиваясь. Но гавканье быстро затихло. - В этот момент встречаемся у большой сосны, той, что в полуверсте на юго-запад. Ты выноси свой мешок и мой, а там разберемся. А сейчас - расходимся.

- Договорились, - во мраке блеснули белые зубы, и Торвальд исчез, совершенно бесшумно, словно его и не было.

День Предков - самый главный праздник, и потому - жутко утомительный. Хорошо еще, что Харальду со товарищи, как чужакам, нельзя участвовать в большинстве церемоний. Можно только смотреть и не путаться под ногами.

Поутру мужчины племени в полном составе ушли в лес. В становище остались женщины, дети, да Фарра, который, как колдун, к мужчинам не принадлежит. Свободное время он использовал для того, чтобы объяснить Харальду, в чем смысл праздника. Тому, кто когда-то станет колдуном племени, необходимо это знать. Рассказал старец и о том, что Торвальд и Гуннар смогут стать полноправными мужчинами нид через год, на следующем празднике, когда проживут в племени больше, чем двенадцать месяцев.

Около полудня с западной стороны донесся жуткий вой, и спустя миг становище оказалось заполонено чудовищами. Не будь Харальд заранее предупрежден, точно кинулся бы рубить пришельцев.

Выполненные с необыкновенным искусством костюмы полностью скрывали тела и лица, создавая полное впечатление, что перед тобой - демоны. Точнее, духи предков, как объяснила Асенефа. В облике их сочетались черты разных животных, например, оленьи рога могли сидеть над волчьей мордой.

Перевернув все, встреченное вне жилищ, вверх ногами, ряженые собрались на большой площадке к югу от становища, и принялись жутко завывать. Потом к ним вышел Фарра, и завел длинный разговор, полный ритуальных песнопений, о том, что предкам не стоит злиться, а лучше принять угощение от благодарных потомков.

Предки поупрямились, но потом согласились. Женщины вытащили им горы снеди и огромные чаны, полные темной жидкости с дурманящим запахом. После обнюхивания снедь была одобрена и упрятана до вечера. С визгом и воплями ряженые исчезли в лесу, чтобы вскоре вернуться в нормальном обличье.

На обряд посвящения мальчиков в мужчины чужаков не пустили, и Харальд всю вторую половину дня проспал в шатре. Сны были тревожны, болело сердце, и мешала лежавшая под боком книга. Отдохнуть не удалось.

Зато проснулся он вовремя. Солнце почти село толстым оранжевым брюхом на вершины деревьев, по белесовато-голубому небу скользили легкие вечерние облака. Обряд закончился, и вновь посвященные в мужчины гордо расхаживали между юрт, выпячивая татуировку на груди - символ наступившей взрослости.

От костров на праздничной площадке несло жареным мясом. Оттуда слышалась женская перебранка.

Пока Харальд стоял да потягивался, из-за юрты появилась Асенефа. Резвая и быстрая, как олененок, она ловко подскочила, обняла, доверчиво уткнувшись фон Тризу в плечо.

- Сейчас будет пир, - сказала девушка весело, и Харальд вымученно, сквозь сжатые зубы, улыбнулся. Он вдруг понял, что видит подругу последний день.

- Что с тобой? - зеленые глаза с тревогой посмотрели на него. Воистину, скрыть от любящей женщины что-либо невозможно.

- Ничего, все в порядке, - ответил Харальд, сам содрогаясь от фальши в своем голосе. Он переждал, когда немного утихнет боль в груди, и добавил: - Обними меня покрепче...

Так он и стоял, гладя русые кудри, пока над становищем не прогремел мощный голос Фарры:

- Люди нид, почтим память предков!

Харальд и Асенефа пришли к месту пира чуть не последними. Встретили их радостные крики.

***

Крик во дворе замка стоял такой, что хоть уши затыкай. В глазах рябило от обилия гербов, а лица, находившиеся в поле зрения, смотрелись как одно - спесиво и высокомерно.

Родовитые со всего Владения собрались в замке Халл на праздник Плодов. Съехались, чтобы выразить уважение Владетельнице, в очередной раз подтвердить вассальную присягу, да и лишний раз попировать в кругу друзей и недругов.

Прошло почти полгода с того момента, как провалилась попытка Харальда уйти. Никто не ограничивал свободу передвижения капитана стражи, но чувствовал он себя, как в тюрьме. В темнице замка Халл, где хорошо кормят, выпускают на прогулки и почти ничего не запрещают. Но тюрьма остается тюрьмой, поскольку покинуть ее невозможно.

Хельга не реже, чем раз в месяц, одаривала его своим вниманием. В багровом тумане приходил зверь, и все крепче держал хозяина (слугу?) в лапах страсти. Сама мысль, что ему придется расстаться с этой женщиной, бросала тело Харальда в холодный пот.

Но он не смирялся. Отчаянно искал пути для бегства. Читая книги в библиотеке, разъезжая с поручениями, помогая хозяйке замка в ритуалах, он неотступно думал о свободе, правда, все слабее. И стены клетки, почти неосязаемые, но очень прочные, казалось, сдвигались все теснее.

Задумавшийся Харальд наскочил на одного из родовитых. Тот зашипел от боли:

- Осторожнее!

- Прошу прощения! - Харальд поспешно поклонился, разглядывая вышитый на тунике странный герб: летящий красный аист на белом фоне. - Я был крайне невнимателен!

- Ладно, - хмуро ответил хозяин аиста, потирая ушибленную грудь. Выглядел он не старым, но каким-то изможденным. - Бывает. Но мы с вами не знакомы. Вы с севера Владения?

- Нет, - Харальд выразительно положил ладонь на рукоять меча. - Я здесь служу. Капитан охраны Харальд, к вашим услугам.

- Ого, - глаза родовитого расширились. Его, как и всех остальных гостей, обезоружили при входе в замок. - Харальд по прозвища Маг? Наслышан, наслышан. А меня зовут Иерам фон Кадаш. Мой замок стоит на берегу Пьяной, на самой границе со степью.

- Иерам по прозвищу Змея? - в тон собеседнику отозвался Харальд. - Наслышан.

- И о чем же вы наслышаны, молодой человек? - спросил фон Кадаш насмешливо.

- О том, что вы тоже немного маг, - под взглядом неподвижных, по-настоящему змеиных глаз, Харальд чувствовал себя очень неуютно.

- Это все слухи. Разве можно верить такому? - Иерам досадливо махнул рукой. – И разве наша достойная Владетельница потерпит другого мага в своем Владении?

- Откуда мне знать, - Харальд пожал плечами. - Ее планы превыше моего разумения.

- Вот как, - хозяин аиста посмотрел на собеседника пристально, словно пытаясь проникнуть в его мысли. - Тогда мой вам совет, капитан, бегите, и как можно скорее. То, что она делает с вами, через полгода превратит вас в ее верного раба.

- Что, так заметно? - Харальд вздрогнул, и ощутил, как по спине побежали отвратительные холодные струйки.

- Да, - Иерам усмехнулся. - Она пичкает вас афродизиаками, и некоторые из них дают побочные эффекты: потливость, пожелтение белков глаз, и другие, о которых не будем говорить.

- Я уже почти лишился свободы воли, - мрачно сказал Харальд. - И боюсь, что сбежать не получится.

- А ты попробуй, - фон Кадаш перешел на "ты", но Харальда это совсем не задело. - Причем беги так, чтобы не было пути к возвращению. Дорогу через топи знаешь?

- Нет, - было стыдно, и еще отчего-то противно. - Никто не знает, кроме хозяйки и ее ученицы.

- Остается река, - Иерам огляделся и, приблизившись к собеседнику вплотную, зашептал: - Нас привезли сюда на большом корабле. К нему привязано несколько лодок. Бери любую, а когда переправишься, проруби днище.

- Но меня же скрутит по дороге, - махнул рукой Харальд. - И я побегу назад, как собачонка на зов хозяина.

- Да, она изрядно подпортила тебе кровь, - Змея сокрушенно покачал головой. - Но есть одно средство. Когда накатит желание, выпусти из себя немного крови, и станет легче.

- Точно? - появившаяся надежда была маленькой и робкой, и Харальд боялся ее спугнуть.

- Точно, - кивнул Иерам. - И беги сегодня. Из-за этого пира в замке дня на три воцарится ужасная круговерть. Хозяйке будет не до тебя. А когда она организует поиски, окажется поздно.

- А почему вы вдруг мне помогаете? Какой резон давать мне советы? - в Харальде вдруг проснулась подозрительность. – Может, я сейчас обо всем расскажу Владетельнице?

- О чем? - хозяин замка на границе степей улыбнулся, показав мелкие острые зубы. - Я же не подбивал тебя на бунт? И ты не узник в замке, ты капитан охраны. И я только советовался с тобой насчет безопасности.

- Ну, хорошо, - согласился Харальд, и покраснел. - Вас не в чем обвинить. А в чем причина ваших советов?

- Есть резон, и не один, - лицо Иерама отвердело. - Во-первых, я, как и все родовитые, не люблю Владетелей, и всегда рад подстроить им каверзу. И, во-вторых, то, что она делает с тобой, она когда-то проделала с моим старшим братом. Под конец он превратился почти в растение, разучился думать, и она принесла его в жертву на одном из ритуалов. Ты не знал об этом?

- Нет, - потрясенно вымолвил Харальд.

- Это было давно, - в змеиных глазах мелькнула ненависть, чтобы тут же скрыться. - Более двадцати лет назад. Мой брат должен был унаследовать замок, но к несчастью приглянулся Владетельнице.

- Сколько же ей лет? - в ужасе прошептал Харальд.

- Не меньше пятидесяти, - Иерам гадко ухмыльнулся. - Точно не знает никто, но правит она больше трех десятков лет. И вряд ли она была столь уж молода, когда вступила в схватку за Владение.

- Да, - горло сжало спазмом, и говорить стало трудно. - Спасибо. Я постараюсь сбежать.

- Если получится, приходи ко мне в замок, - Иерам похлопал собеседника по плечу. - А сейчас - иди. Мы и так заболтались.

Вечер накрыл мир темной чашей.

Мутной кашей в небе клубились почти невидимые во тьме тучи. Но в замке Халл пиршество было в самом разгаре. Драли струны приглашенные менестрели, по очереди исполняя героические баллады. Родовитые подпевали, не забывая есть и пить. Наиболее слабые свалились под стол, и лежали, блаженно похрюкивая в пьяном забытьи. Лица остальных в багровом свете факелов казались странно перекошенными. Пахло вином, жареным мясом и луком.

Харальд в пиршестве участия не принимал. Сегодня его главная задача - следить за гостями, чтобы не натворили чего. Но есть и другая, о которой не знает никто.

Еще днем он собрал вещи, взял из кладовой провизии дня на три, и теперь выжидал удобного момента, следя за пировавшими через потайное отверстие.

Хельга недавно покинула вассалов, и теперь наверняка сидит у другого отверстия, рядом со специальным раструбом, таким, что любой шепот в зале донесет до ушей. Подсматривает и подслушивает. Харальд даже знал, где находится ее отверстие - напротив того, где стоит он, и чуть повыше.

Мысли о Владетельнице породили в теле странную дрожь - смесь сладострастия и ненависти. Вспомнилась комната, где Хельга отдавалась ему. Затем пришли мысли о ноже из небесного металла.

"Вот она, месть! - мысль прозвучала ярко и обжигающе. - Похитить уникальный клинок, оружие магов! - Харальд даже тихо рассмеялся в своем убежище. - Сейчас, или никогда!".

Он бесшумно шагал по пустынным коридорам. Факелы на стенах мелькали один за другим.

Дверь в покои Владетельницы не скрипнула, когда он открыл ее. Затаив дыхание, Харальд прислушался – тишина, лишь отдаленный шум голосов доходит из пиршественной залы. Тихо, как мышь, он проскользнул в спальню, и осторожно, очень медленно, открыл памятный ящичек.

Нож оказался на месте. В полутьме широкое лезвие, казалось, светилось.

Сжав холодный металл в руке, Харальд обернулся, и тут взгляд его остановился на хорошо знакомой кровати. Тотчас же уловил памятный аромат: розы и еще что-то, странное, волнующее.

Сердце ударило тяжело и глухо. Раз. Еще раз. В уголках глаз появился знакомый багровый туман. Истекая потом, как на солнцепеке, Харальд с ужасом почувствовал, что внутри просыпается зверь.

Преодолевая сопротивление тяжелого, деревенеющего тела, он сделал шаг к двери. Еще один. Затем мышцы застыли, и багровая дымка начала одну за другой гасить мысли.

"Нож!" - крикнул кто-то внутри, и Харальд вспомнил. С яростным хрипом повернул руку с лезвием, и провел им по ладони. Боль отрезвила. Алый потек словно вобрал в себя дурман, и фон Триз вновь смог думать и двигаться. И, как оказалось, вовремя. Со стороны потайного прохода, что ведет к малой пиршественной зале, и заодно - к отверстию для подглядывания, донеслись голоса.

Мокрый и обессиленный, словно после переправы через широкую реку, Харальд вывалился в коридор. Порез оказался велик, и руку задергало болью. Не обращая на нее внимания, Харальд спрятал нож и поспешил на стену замка.

Во дворе его встретил дождь, мелкий и противный.

Не особенно таясь, он поднялся на стену. Со стороны реки она всего одна, и не такая высокая. Вряд ли кто отважится на штурм с воды. Капитан сам распределил патрули, и ускользнуть от них будет не так сложно. Мешок с вещами спрятал в башне заранее, рядом с ним - веревку.

Руки слушались плохо, и немало повозился, прежде чем обмотал толстый мокрый канат вокруг одного из зубцов. Проверил, все ли закреплено нормально, и с мешком на плечах успел свеситься со стены, прежде чем услышал голоса.

Замер, прижимаясь к холодному камню. Стражники идут без факелов, и веревку вряд ли заметят, а вот на странные звуки точно обратят внимание. Голоса приблизились, и вскоре стало возможным разобрать слова.

- А ты чего? - спросил один из воинов, находясь почти над головой Харальда.

- А я чего? - ответил второй самодовольно. - Юбку ей задрал, ну и все сделал, как положено.

- А муж? - в голосе звучало веселье.

- Чего муж? - отозвался приятель веселого, дока, судя по всему, по части похождений. - Муж как под стол свалился, так и спал там. Вот как со стражниками пить!

Оба захохотали. Смех постепенно стих, шаги удалились.

Облегченно вздохнув, Харальд продолжил путь. Рана на ладони сильно мешала, боль стегала до самой шеи. Мускулы ныли, мешок больно оттягивал плечи, а спуск казался бесконечным. В тот миг, когда боль сделалась нестерпимой, и фон Триз готов был отпустить веревку, что-то ударилось в сапоги.

Хватая воздух пересохшим голом, беглец едва не повалился на мокрую землю. Отдышавшись, двинулся вдоль берега, вглядываясь в сырую, шелестящую тьму. Под подошвами захлюпала сырая земля.

Корабль оказался легко заметен благодаря фонарям на корме и носу. Харальд прислушался, но было тихо, лишь плескала река, и дождик с шипением падал на ее поверхность.

Подойдя к темной корабельной туше, бывший капитан осторожно зашагал вдоль борта, пытаясь обнаружить лодку. Вода быстро поднялась выше голенищ, но он уже так промок под дождем, что даже холода не ощутил.

Почти сразу что-то ударило в грудь. После ощупывания выяснилось, что это борт лодки.

Харальд забросил в нее мешок, затем перерезал привязь, и медленно, шаг за шагом, повел украденную посудину подальше от корабля. Влезть в нее без шума вряд ли удастся, так что лучше не рисковать.

Вскоре он греб, преодолевая течение. Дело это оказалось непривычное, и опять же мешала боль в руке, поэтому двигался беглец очень медленно. К боли от раны добавилась боль в непривычных к гребле мускулах, но Харальд не жаловался. Боль помогала не вспоминать о том, от чего он бежит.

Лодка воняла тухлой рыбой. Дальний берег потихоньку приближался, а он работал и работал веслами, стараясь не плескать. Ладони просто горели, и затушить эту боль не могла и речная вода, в которую Харальд периодически окунал ладони.

Днище заскрипело, наткнувшись на песок, и беглец с облегчением выпустил весла. С трудом, сдерживая стоны, он навесил на себя мешок, и выбрался из лодки. Поскольку топора не было, он мечом проделал в бортах несколько дыр, и лишь после этого двинулся прочь от реки.

Вскоре над головой сомкнулись ветви, и темной стеной окружили беглеца деревья.

***

Деревья, только деревья окружали беглецов вот уже три дня, с момента ухода из становища.

Все прошло даже проще, чем предполагал Харальд.

К назначенному моменту почти никто из нид, исключая детей, не мог стоять на ногах. Не отведать священного напитка в день праздника - значит оскорбить предков. Кое-кто валялся без движения, и даже без дыхания, кое-кого рвало недавно съеденным мясом, иные бродили по становищу, выкрикивая бессмыслицу. В День Предков можно все, ибо руками человека в это время водят духи. Потерявшую сознание после второго ковша Асенефу Харальд на руках отнес в юрту.

Никем не замеченный выскользнул он из пределов становища. Книга в специально сшитой сумке отягощала бок. Ее фон Триз не доверил даже Торвальду. Тот ждал у сосны. Быстро нагрузились, и не мешкая, двинулись в путь. Надо уйти подальше, пока племя не поймет, что двое чужаков с юга тайком бежали.

И третий день - только деревья вокруг, острый запах хвои, и беспрерывное пение ошалевших от весны птиц.

Торвальд с каждой пройденной верстой веселел, улыбка все чаще появлялась на его широком лице. Харальд, наоборот, шагал мрачный, насупленный. Никак не удавалось пристроить сумку с книгой так, чтобы она не втыкалась в бок, а перекладывать ее в мешок он не хотел.

Но пуще телесных мук досаждали душевные. Ему снилась Асенефа, ее голос, ее смех. С ужасом ловил себя на мысли, что не хочет идти на юг, что с удовольствием вернулся бы к нид. Ведь книгу можно читать и там.

Скулы сводило судорогой, в груди ныло, но он упорно шагал вперед, постоянно повторяя про себя, словно напоминая: "Я - маг! Не обычный человек, для которого любимая женщина и дом - все! Я - маг".

***

- Я - маг! - крик прокатился под древесными сводами и затих. Листья, что начали желтеть, чуть шелохнулись, качнули кронами высокие деревья. Небо и облака остались равнодушны.

Посреди поляны, на пожухлой серой траве лежал человек, точнее - то, что ранее было человеком. На белом, как снег, худом лице, выделялись горевшие голубые глаза, руки мелко дрожали.

- Я - маг! - повторил Харальд не так громко. Не помогло. Зверь вновь выбрался из пещер души, сладострастно рыча и заставляя хозяина дергаться от страха.

После бегства из замка прошло пять дней. Оставив позади реку, Харальд двинулся вдоль ее берега на восток, надеясь достичь замка Иерама. На вторые сутки беглеца скрутил приступ. До боли в животе захотелось увидеть Хельгу, и не просто увидеть, а сделать с ней то, к чему он уже так привык. Не успел фон Триз и глазом моргнуть, как багровая дымка заволокла зрение, а по телу побежали короткие, болезненные судороги. Сладострастное животное заворочалось внутри, жадно вдыхая напоенный ароматом грибов воздух.

В отчаянии Харальд рухнул на колени, но тело его упорно двигалось, не подчиняясь больше разуму. Чувства, темные, страшные, захлестывали рассудок, и рождали в нем тысячи видений, перетекавших друг в друга, ужасных и прекрасных одновременно.

Тело, прирученное колдуньей, бунтовало. С неимоверным трудом Харальд вспомнил про нож. Мокрой от пота рукой ухватился за холодную рукоятку, и с наслаждением вонзил кончик лезвия в палец.

Багровая пелена с раздраженным гулом сползла глаз, и сквозь рев крови в ушах пробился шепот ветра в вершинах деревьях. С диким хрипом Харальд рухнул в сырые листья и затих.

На вторые сутки мучений все руки по локоть были исколоты и изрезаны, словно фон Триз толок стекло кулаками. Сил бороться почти не оставалось, Харальд уже не шел, а лишь сдерживал себя от того, чтобы не двинуться в обратном направлении. Мозг терзали галлюцинации, яркие, жестокие и сладострастные. От них хотелось выть и бежать, не глядя...

Но он понимал, что если встанет, то совсем скоро увидит замок Халл за не такой уж широкой полосой воды. Поэтому оставался на месте. На грязь, сырость и голод не обращал внимания.

В бреду к нему приходила Хельга, ласково разговаривала, гладила мокрый лоб, звала к себе. Но всегда, как только он пытался отшатнуться, нежные пальцы прорастали острыми когтями, а на прелестном лице обнаруживался кровожадный оскал...

Харальд кричал, открывал глаза и находил себя все на той же поляне, рядом с теми же деревьями.

- Я - маг! - повторял он в равнодушное небо, располосованное ветвями, и животные, чующие безумцев, в испуге обходили странное существо стороной.

Прошло еще два дня, и он смог идти. В ту сторону, куда хотел сам, а не туда, куда тащил его зверь. Галлюцинации прекратились, вернулась способность здраво соображать и управлять собой. От кровопусканий и прочих лишений Харальд ослабел настолько, что его не возбудил бы вид Хельги, окажись она прямо перед ним.

Он медленно брел в восточном направлении, словно немощный старец, едва переставляя ноги...

***

Они едва переставляли ноги, когда добрались до гор. На путь почти в пятьсот верст потратили всего семь дней.

Вершины возвышались впереди, суровые, равнодушные. Снежные шапки сияли белизной, напоминая о том, что есть края, куда никогда не приходит весна. Блестели туши ледников.

- Все, оторвались, - пропыхтел Торвальд, снимая мешок, и с облегчением падая на траву. - В горы они за нами не пойдут.

- Точно, - ответил Харальд, тоже освобождаясь от груза. В последние дни он сумел преодолеть чувства, тоска по Асенефе более не мучила. Зато в груди стало как-то пусто, и мир вокруг несколько потускнел. Возможно, виной тому стал изматывающий поход, но Харальд заметил, что не обращает более внимания на то, что ранее почитал важным.

Ему стало все равно, что чувствует Торвальд, верный друг и спутник. Он не смотрел на места, по которым они проходили. Серая скука таяла только в те короткие мгновения, когда удавалось открыть книгу, и отпить очередной глоток будоражащего, нового, никому более недоступного знания...