Я к вам по делу, ваше величество

Глава 1

Последняя нота финальной арии замерла где-то под потолком, чтобы осыпаться оттуда шквалом аплодисментов. Они росли, поднимались, подобно тому, как набирает силу морская волна, прежде чем разбиться о береговые скалы. Стоящая на сцене молодая женщина купалась в них, наслаждалась ими, умирала и возрождалась.

Она была невероятно талантлива, и столичная публика буквально носила новую знаменитость на руках. Поклонники засыпали её цветами и подарками. Приглашения на рауты, маскарады и просто вечеринки поступали десятками так же, как и предложения разной степени пристойности. Она находилась в центре внимания и, казалось, была по-настоящему счастлива.

Занавес дрогнул и медленно стал закрываться, пряча от взглядов певицу, которая, как только тёмно-красное полотнище заслонило от неё зал, устало опустила руки и почти рухнула в предусмотрительно подставленное кресло.

- Это предпоследнее выступление, - мягкий голос нарушил тишину, окутавшую сцену, - теперь через два дня закрытие сезона, и ты наконец-то сможешь отдохнуть.

За спинкой кресла, в котором сгорбилась недавно сияющая от счастья и успеха молодая женщина, появилась высокая широкоплечая фигура, но в полумраке невозможно было определить возраст подошедшего.

- Я так устала, Феликс, если бы ты только знал! - она тяжело вздохнула и негромко застонала от удовольствия, когда ладони мужчины легли ей на плечи и стали умело разминать уставшие мышцы.

- Я знаю, моя дорогая, я всё знаю, - его руки сильно, но мягко массировали плечи, шею, нажимали на определённые точки, чтобы снять напряжение, дать крови возможность бежать ровно и спокойно. - Но ты не принадлежишь себе, Клео, ты — сокровище, которое желает заполучить каждый театр. Твой дар призван нести слушателям наслаждение, которое больше никто им не подарит. Ты ведь понимаешь это, верно?

- Да, - не открывая глаз, прошептала женщина.

Ладони мужчины скользнули чуть ниже, тонкие сильные пальцы знали, как и куда нажать, чтобы закаменевшие от напряжения мышцы расслабились. Некоторое время на теперь уже скрытой от посторонних глаз сцене царила тишина, нарушаемая только негромкими женскими стонами: если подслушать из-за угла, то можно было бы подумать, что здесь уединились страстные любовники.

Впрочем, мужчина мог бы им стать, если бы только намекнул о своём желании: Клео давно и безнадёжно была влюблена в своего импресарио. Но он либо не замечал этого, либо его сердце было отдано другой женщине — этого певица, благосклонности которой, говорят, добивался сам канцлер, не знала.

Когда-то, пять лет назад, Феликс подобрал её в третьесортном портовом кабаке, насквозь пропахшем дешёвым пивом, потными телами и прелой соломой, которой был усыпан грязный пол. Девушка, которую тогда звали просто Мэри, трудилась там подавальщицей и честно зарабатывала свою копеечку, хотя и комплекцией, и характером значительно уступала двум другим девицам. Но чаевые Мэри получала не за расторопность и не за «дополнительные услуги», от выполнения которых никогда не отказывались ни Салли, ни Колетта. Худенькая подавальщица иногда, когда позволял хозяин, выходила на середину заплёванного зала и пела незамысловатые полуприличные песенки или слезливые баллады.

Посетители слушали, порой пытались подпевать и швыряли под ноги девушки мелкие медные монетки. Мэри благодарила, с помощью мальчишки-конюха подбирала их, прекрасно понимая, что две-три медяшки наверняка прилипали к его ладошкам. Но девушке было совершенно не жаль этих денег, так как пела она не только, точнее, не столько ради них, сколько потому, что не петь не могла. Казалось, что голос живёт самостоятельной жизнью, растёт, ему становится тесно, он рвётся на свободу, выплёскивается через край.

Если не получалось выступить в кабаке, Мэри шла на пирс и там, раскинув руки, пела морю, которое хоть и не кидало монеток, но слушателем было более благодарным, чем пьяные грузчики и уставшие от тоскливых береговых будней матросы. Оно подхватывало её голос и несло вдаль от берега, перебрасывало с волны на волну, старалось закинуть на низко плывущие облака.

Именно там и услышал её впервые мэтр Феликс Берелли, известный в столице и за её пределами «ловец талантов». Что привело его тем ненастным вечером в не слишком благополучную портовую часть города, так и осталось для Мэри тайной: сам он не рассказывал, а она сначала не решалась задавать подобные вопросы, а потом это стало уже совершенно неважным.

Услышав летящий над морской гладью голос, мэтр Берелли сначала не поверил своим ушам, настолько неуместным казалось это восхитительное чистейшее сопрано среди гнилых водорослей и мокрых старых досок. Но голос звучал, становясь то тише, то громче, в зависимости от того, куда шёл Феликс, а он пытался найти источник этих волшебных звуков и до дрожи в руках боялся, что неизвестная певица замолчит, и он никогда не сможет её найти в этих трущобах.

Но судьба смилостивилась над ним, и, завернув за очередной лодочный сарай, он увидел на пирсе худенькую фигурку. Широко раскинув руки, девушка пела старую балладу, в которой рыцарь вернулся из похода и узнал, что невеста стала женой его брата. Не слишком обращая внимание на не очень складные слова, Феликс вслушивался в голос и понимал: это настоящее сокровище.

Он осторожно подошёл к пирсу и дождался, пока незнакомка повернётся к нему. Девушка вздрогнула от неожиданности, увидев на пустынном берегу высокую мужскую фигуру, и Феликс выставил вперёд руки в извечном мирном жесте. Певица неуверенно приблизилась, и мэтр смог разглядеть, что перед ним совсем юная девушка, невысокая, с милым, но простеньким худеньким личиком, одетая в сильно заношенное платье и обутая в старые стоптанные башмаки.

Через четверть часа, которые ему потребовались, чтобы преодолеть недоверие девушки по имени Мэри, он понял, что Богиня послала ему награду за мужество, с которым он перенёс все выпавшие на его долю испытания.

Переговоры с трактирщиком, который неофициально считался кем-то вроде опекуна Мэри, так как именно он когда-то подобрал никому не нужную сироту, вырастил её и дал возможность заработать копеечку, заняли меньше пяти минут. Увидев в руке благородного господина полновесную серебряную монету, владелец заведения со странным названием «Рыба у моря» даже не стал интересоваться, зачем тому невзрачная подавальщица. Велев Мэри собираться, он охотно ответил на вопросы, которые задал ему Феликс .

Нет, никто не знает, откуда девчонка взялась: она просто однажды пришла по берегу, а откуда — ни она сама, ни кто-либо другой знать не знают и помнить не помнят. Почему подобрал? Да жалко стало, у него самого дочка её годков, да и рабочие руки лишними в трактире никогда не бывают. Родителей искать? А где ж уважаемый господин предлагает это делать? Ради такого пустяка за сотни миль в столицу ехать? Шутить изволите!

Мэри собралась быстро, так как вещей у неё практически не было: в старом рассохшемся сундуке сиротливо лежали несколько простых платьев из относительно тонкого домотканого сукна да пара грубых башмаков. Из собственных, оставшихся из прошлого, вещей у девушки был только странный медальон, который был у неё, сколько она себя помнила. Небольшой овальный камень непонятного цвета, не то серый, не то синий, не то вообще бесцветный, заключённый в скромную оправу из светлого металла. Интереса для воров и скупщиков медальон не представлял, так как оправа была не серебряной, а камень — не драгоценным. А кому нужна обыкновенная, хоть и миленькая безделушка? Потому медальон и остался у Мэри, которая привыкла к нему и никогда не снимала.

Увидев девушку, спускавшуюся по скрипучей лестнице с чердака, где располагалась её каморка, Феликс попрощался с трактирщиком, подхватил практически ничего не весящий узелок с вещами Мэри, и они навсегда покинули приморский городок.

Потом был долгий путь в столицу: сначала на корабле, где пришлось ютиться в тесной каюте, показавшейся привыкшей к более чем скромным условиям Мэри просторной и очень уютной. К счастью, от морской болезни ни девушка, ни сопровождавший её маэстро не страдали, и Мэри с огромным удовольствием пела для экипажа шхуны те немудрёные песенки и баллады, которые знала. Затем, тепло попрощавшись с капитаном и матросами, они пересели в дилижанс, подобных которому девушка никогда не видела: лакированные деревянные детали, бархатные сидения, к которым даже прикасаться лишний раз было боязно — до того они были хороши!

В столице Феликс поселил Мэри в небольшом уютном пансионе, владельца которого давно знал с самой лучшей стороны. Дядюшка Фред, как звали его все знакомые, был человеком добродушным, но достаточно консервативным и потому строгим. Маэстро объяснил, что привёз в столицу будущую звезду сцены, но поселить её у себя не может по понятным причинам — негоже молодой девушке жить в доме у холостого мужчины, не являющегося её родственником. Дядюшка Фред подобную предусмотрительность похвалил и пообещал присмотреть за новой постоялицей.

От выделенной ей комнаты девушка пришла в абсолютный восторг: ей понравилось всё. Она неверяще оглядела оклеенные дешёвенькой, но чистой и светлой тканью стены, покрытую лаком простенькую мебель, яркое покрывало на удобной даже на вид кровати, большое зеркало над симпатичным комодом.

- Это всё мне? Я правда буду здесь жить? - Мэри прижала к груди руки и глубоко вздохнула. - Какая красота! Спасибо вам огромное, господин Феликс!

- Скоро тебе станет доступной роскошь, о которой сейчас ты не можешь даже мечтать, - уверенно сказал маэстро Берелли, ни секунды не сомневаясь в собственных словах, - ты станешь настоящей звездой, моя девочка. У тебя есть главное — невероятный талант, а всё остальное сделаю я.

С тех пор прошло пять лет, наполненных кропотливой ежедневной работой, выступлениями, переездами. Мэри давно уже привыкла откликаться на более благозвучное имя Клео, научилась принимать свою облагороженную цирюльниками и мастерицами красоты внешность, перестала в страхе прятаться за Феликса при знакомстве с сильными мира сего.

Её гонорары за выступления ещё в первые месяцы покрыли всё, что потратил на свою воспитанницу маэстро Берелли, и теперь она вполне могла считать себя более чем состоятельной молодой женщиной.

Самым удивительным было то, что сплетни и слухи, беспощадные к представителям столичной богемы, почти не затрагивали молодую певицу. За всё то время, что она выступала на подмостках столичный театров, ни одна газета, ни один репортёришка не смогли найти ничего, что дало бы повод для пересудов или обсуждений.

Никто ничего не знал о её происхождении, но даже самые смелые фантазии разбивались о спокойную доброжелательность молодой женщины. Маэстро Феликс мог только восхищаться невозмутимостью своей воспитанницы, её удивительной невосприимчивостью к неизбежной для любой публичной персоны лести.

Все комплименты Клео выслушивала спокойно, с лёгкой приветливой улыбкой, благодарила за цветы и сладости, но никогда не принимала дорогостоящих подарков. Феликс сбился со счёта, сколько футляров с драгоценностями вернулось к их отправителям. Клео даже не открывала подарки, лишь улыбалась и писала очередное письмо с благодарностью и отказом. Позиция подопечной не могла не вызывать у маэстро уважения, и он постепенно начал относиться к юной певице как к дочери, которой у него никогда не было: всю свою жизнь Феликс Берелли посвятил музыке. О чувствах, которые испытывает к нему Клео, он даже не догадывался, а если бы ему кто-нибудь сказал о них, то маэстро весело посмеялся бы над удачной шуткой.

Сегодняшнее выступление далось девушке нелегко, Феликс чувствовал это, но прервать череду триумфальных концертов он не мог. Тем более что остался всего один, зато какой!

- Говорят, на закрытие сезона приедет сам король? - не открывая глаз, проговорила певица.

- Я тоже слышал об этом, и это совершенно естественно, раз выступление будет во дворце, - маэстро убрал руки с плеч своей подопечной и отошёл в сторону, давая ей прийти в себя, - всем известно, что его величество не очень любит музыку, но в этот раз он решил составить компанию королеве-матери и её фрейлинам.

- Почему? - голос Клео звучал на удивление безжизненно, тускло, и Феликс огорчённо покачал головой. Этот настрой нужно было срочно менять, так как к финальному в этом сезоне выступлению девушка должна быть в полном порядке и сиять, словно бриллиант. Но он привык быть откровенным и честным с ней, и поэтому, помолчав, проговорил:

- Не знаю… И у меня дурные предчувствия…

- Предчувствия? - она печально взглянула на своего единственного друга, и тот увидел в прозрачных светлых глазах подопечной какую-то раньше не заметную обречённость.

- Что с тобой, Мэри? - он впервые за пять лет назвал её прежним, давно забытым ими обоими именем, что как нельзя лучше говорило о том, насколько маэстро взволнован и обеспокоен.

- Не знаю, - певица зябко передёрнула плечами, - в последнее время мне всё время холодно, словно я опять стою на пирсе, продуваемом всеми ветрами. Разве что солёные брызги не долетают. Мне кажется, что за мной кто-то следит, Феликс. Я постоянно чувствую чей-то взгляд, и этот человек, который наблюдает за мной, он меня… ненавидит.

- Брось! - постаравшись придать голосу уверенность, которой совсем не чувствовал, воскликнул маэстро Берелли. - Публика тебя обожает, поклонники готовы носить на руках, я не успеваю отвечать на приглашения! Откуда такой пессимизм?

- Я не знаю, - всё так же безразлично ответила девушка, - просто неуютно. Наверное, сказывается усталость. Отдохну и всё пройдёт… Прости, что заставляю тебя волноваться.

Клео коснулась пальцами медальона, привычно ощутила прохладу камня, погладила его, как живое существо, и через силу улыбнулась встревоженному импресарио.

- Конечно, - он старательно улыбнулся в ответ, - после последнего концерта мы с тобой сразу же уезжаем отдыхать: только солнце, только прогулки, только свежий воздух!

И ни сам Феликс Берелли, ни великолепная Клео не знали в тот момент, что уже через два дня королева-мать, после блестящего выступления удостоившая певицу личной аудиенции, вдруг побледнеет как мел и медленно осядет в кресло в глубоком обмороке. Встревоженный король вызовет лекаря, который, в свою очередь, попросит всех присутствующих покинуть зал.

Певица выйдет из приёмной вместе со всеми, но в свои гостевые комнаты так и не придёт, словно растворившись в дворцовых коридорах. Её импресарио найдут в одной комнат, связанного, со следами сильного удара по затылку. Куда исчезла великолепная Клео? Кто мог отважиться на такое дерзкое преступление буквально на глазах у их величеств? Почему дворцовая стража ничего не видела и не слышала? Столько вопросов и ни одного ответа….

Глава 2

- Эй, посторонись, шляпа!

- До королевской библиотеки за десять медяшек?! Смеётесь, господин? Не меньше тридцати!

- Вечерняя газета! Свежая вечерняя газета!

- Недорогие комнаты, идеальная чистота и полный пансион! Всего за серебряный в неделю!

Выбравшись из явно знавшего лучшие времена дилижанса, который за два дня путешествия по сельским дорогам пропылился, казалось, насквозь, я глубоко вдохнула столичный воздух. Как же я по нему скучала, если бы кто-нибудь знал! И совершенно не важно, что от мостовых пахнет гораздо хуже, чем от лужаек, окружавших закрытый пансион, в котором я провела последние несколько лет. Этот запах большого города не спутаешь ни с чем, и я не готова променять его ни на какие сельские красоты.

Сняв с багажной полки небольшой саквояж, я медленно, внимательно поглядывая по сторонам, пошла в сторону центра. На меня никто не смотрел, так как я совершенно не привлекала внимания: самая обычная горожанка, каких сотни ходят по улицам. Скромное, но приличное платье неброского кофейного цвета с аккуратным белым воротничком, маленькая шляпка без украшений, добротные, но простенькие ботиночки на минимальном каблучке. Когда-то дорогой, а сейчас изрядно потёртый саквояж недвусмысленно намекал на то, что я — очередная небогатая провинциальная дворяночка, приехавшая в столицу устраивать свою судьбу.

Это было не совсем так, точнее, совсем не так, но прохожим, скользящим по мне равнодушными взглядами, совершенно ни к чему знать, что по степени древности и знатности рода я могла бы дать фору многим приближённым к трону влиятельным придворным. И что моё достаточно скромное положение — результат не жизненных неурядиц, а исключительно моего собственного упрямства.

Именно оно заставило меня четыре года назад поссориться с родственниками, подготовившими для меня должность младшей фрейлины королевы-матери. Между прочим, для большинства моих приятельниц — подругами я как-то не обзавелась — это назначение было пределом мечтаний. Я же категорически воспротивилась и заявила, что всего добьюсь сама, без поддержки влиятельных родителей и особенно бабушки, леди Синтии Мэнсфилд, любимой фрейлины и наперсницы нашей королевы. И пусть её величество Жозефина уже несколько лет назад передала власть в руки сына, короля Александра, но она по-прежнему была в курсе всех мало-мальски важных событий и оказывала огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику.

Единственным, на что я согласилась, было рекомендательное письмо к директору Королевского Благородного пансиона с просьбой принять меня на учёбу и определить мне стипендию на первый год, а там уж — по результатам. Если директор и удивился тому, что наследница Мэнсфилдов собирается жить на более чем скромную сумму, то вида не подал и просьбу отца выполнил. То, что пансион был расположен далеко от столицы, меня вполне устраивало: это существенно снижало риск внезапных родственных визитов.

Как ни странно, единственным членом семьи, кто меня поддержал, была бабушка, которая, выслушав мою пылкую речь, лишь пожала плечами и пожелала мне всяческих успехов. Правда, в конце добавила, что если я решу вернуться, то должность она мне всегда организует.

С тех пор прошло четыре года, и вот теперь в моём саквояже лежал диплом об окончании факультета изящной словесности Королевского Благородного пансиона и аттестационная ведомость почти с одними пятёрками.

Я никому не сообщила о своём приезде, потому что рассчитывала и дальше обходиться собственными силами: снять квартиру, найти работу и вообще как-то освоиться в окружающем мире.

Прекрасно понимая, что в первую очередь нужно найти жильё, я купила газету у пробегавшего мимо мальчишки и, разжившись у уличной торговки двумя большими пирогами с яблоками, уселась на скамейке в тени раскидистого каштана.

Объявлений о сдаче квартир и комнат было много, но мне с моими скромными финансовыми возможностями особо привередничать не приходилось. Не то чтобы денег было совсем мало, нет, они, конечно, были — мне неплохо удалось подзаработать репетиторством — но за последние четыре года я стала ярой сторонницей политики разумной экономии. Поэтому, прикинув свои возможности, решила, что могу потратить на жильё не больше двух серебряных в месяц. Вдруг я ещё не скоро найду работу и обзаведусь надёжным источником дохода? Идти к родителям на поклон? Ну уж нет!

Вооружившись извлечённым из всё того же саквояжа карандашом, я решительно перечеркнула все объявления, где фигурировали не нравящиеся мне цифры. Потом посмотрела на оставшиеся три и тяжело вздохнула. Но привычка доводить любое дело до конца победила, и я, поудобнее перехватив саквояж, который с каждым шагом, казалось, становился тяжелее, пошла по указанным адресам. А вдруг по какому-нибудь из них мне действительно повезёт?

Первый дом мне сначала понравился: аккуратные балкончики, увитые буйно цветущей ипомеей и душистым горошком, резные наличники, флюгер в виде единорога. Я вежливо постучалась в выкрашенную светлой краской дверь, и мне тут же открыл немолодой мужчина, любезно пропустивший меня в небольшой уютный холл. Он, сладко улыбаясь, сообщил мне, что у него как раз осталась последняя свободная комната, и я хоть сейчас могу её посмотреть. Но при этом его глаза масляно блестели, а руки так и норовили приобнять меня за плечико или талию. Вздрогнув от отвращения, когда его влажные пальцы дотронулись до моей ладони, я поблагодарила, сказала, что хочу посмотреть ещё пару квартир, и сбежала. Нет уж, не надо мне такого счастья!

Второй дом был не менее привлекательным внешне, но хозяйка, узнав, что я собираюсь жить одна, пришла в ужас. Видно было, что в воображении она уже нарисовала себе длинную череду мужчин, которые непременно станут посещать меня, причём обязательно с самыми неприличными целями.

К третьему, последнему дому я шла уже совершенно без энтузиазма, на чистом упрямстве. От голода в животе урчало, а уличные торговцы куда-то, как на зло, исчезли. Поэтому небольшой домик максимум комнат на десять я рассматривала мрачно и пессимистично. Тут распахнулась входная дверь, выпуская вполне приличного мужчину средних лет, и из дома повеяло одуряющими запахами еды. Опасаясь, что если не поем, то упаду в обморок прямо тут, я вошла в дом, рассчитывая перекусить и присмотреться. Несмотря на отсутствие вывески, на первом этаже обнаружилось нечто вроде небольшого трактирчика из разряда «для своих».

- Что желаете, юная госпожа? - приветливо окликнул меня из-за стойки высокий мужчина с такими роскошными усами, что я залюбовалась.

- Добрый вечер, - поздоровалась я и неуверенно спросила, - а можно пообедать? Или вы только жильцов кормите?

- Можно, отчего же нельзя, - добродушно усмехнулся усач, - присаживайтесь, я к вам сейчас пришлю. Ну или сам подойду…

Я быстро оглядела зал, который выглядел чистым, аккуратным и каким-то на удивление уютным, выбрала небольшой столик в уголке и, пристроив саквояж на свободную лавку, устало вытянула ноги.

- Вы всерьёз покушать или слегка перекусить? - возле столика возникла симпатичная девушка примерно моих лет и доброжелательно мне улыбнулась.

- Если можно, то пообедать, - я даже не предполагала, что за годы жизни в пансионе настолько отвыкла от общения в обычных житейских ситуациях. - А скажите, комнат свободных у вас нет? Я только сегодня приехала, два дня в дороге, а жильё найти никак не могу, чтобы и чисто, и недорого.

- Сейчас спрошу, - кивнула девушка и, подумав, добавила, - кажется, сегодня утром как раз выехала одна дама. Скорее всего, батюшка ещё не успел никому её комнату сдать. Подождёте минутку?

- Конечно, - я улыбнулась, - в любом случае я твёрдо намерена пообедать.

Девушка убежала на кухню, а потом, видимо, передав мой заказ, подошла к обладателю роскошных усов. Она что-то быстро ему сказала, и трактирщик внимательно посмотрел в мою сторону, словно оценивая. Затем вышел из-за стойки и неторопливо направился к занятому мной столику.

- Дочка сказала, вы комнатой интересовались, юная госпожа? - спросил он, усаживаясь на лавку, для чего ему пришлось слегка подвинуть мой саквояж.

- Да, я ищу жильё, - подтвердила я, чувствуя, что почему-то очень хочу остаться именно здесь, и дело было не только в усталости. - Пока примерно на пару месяцев, а там видно будет.

- Чем заниматься планируете, позвольте поинтересоваться? - задал он следующий вопрос, и я его прекрасно понимала: мало ли кто комнату снять захочет, разбирайся потом с последствиями!

- Я закончила факультет изящной словесности и хочу найти работу по специальности: или в библиотеке, или в издательстве. В крайнем случае — в газете могу поработать. Я труда не боюсь, вы не смотрите, что маленькая и щуплая!

- Позвольте вопрос задать, - помолчав, проговорил трактирщик, - почему барышня из хорошей семьи снимает жильё и ищет работу? У меня глаз намётанный — вижу, что из аристократов вы, юная госпожа. Или правильнее — юная леди?

- Леди, - вздохнув, призналась я, - понимаете, господин…

- Томас, леди, - представился трактирщик с улыбкой, - так что же с вами приключилось? Вы не думайте, я болтать не стану, хоть и работа у меня такая… разговорчивая. Мы, трактирщики, больше слушать любим. А ежели чужие секреты разбалтывать начнём, так быстро без клиентов останемся.

- Я хочу всего добиться сама, - чувствуя к этому человеку странное доверие, ответила я. А может, мне просто нужно было наконец-то с кем-то поговорить: в пансионе с этим было непросто. - Доказать всем, что я чего-то стою и сама по себе, отдельно от известной фамилии. Понимаете?

- Отчего же не понять, очень даже, - кивнул Томас, и я почувствовала, что это не просто слова, этот человек действительно меня понимает, - достойное дело, леди...

- Моника, - улыбнулась я ему, - леди Моника Мэнсфилд.

- Ох, неужто из тех самых Мэнсфилдов, которые в дальнем родстве с королевской фамилией? - изумился трактирщик, глядя на меня, впрочем, по-прежнему доброжелательно.

- Ну, родство настолько дальнее, что и упоминания не стоит, - улыбнулась я, - а так — да, из тех самых. Но вы не беспокойтесь, у меня с родителями всё в порядке, они с трудом, но приняли мой выбор.

- Это хорошо, - кивнул Томас, - что же касается комнатки… Посмотрите, леди, да и оставайтесь, ежели подойдёт вам. У нас ведь скромно, по-простому.

- Да мне скромно и надо, - улыбнулась я, - тогда давайте сейчас и посмотрим, а то вдруг, пока я обедаю, её перехватят: у вас так уютно и симпатично, что хочется остаться, даже не глядя.

- Спасибо на добром слове, леди, - довольно подкрутил шикарные усы трактирщик, - еду вам принесут минут через десять, как раз и управимся.

Мы поднялись из-за стола, причём кряхтела в основном я, а не Томас, хотя он и был как минимум вдвое старше меня. Он быстро зашёл за стойку, взял со специальной доски ключ и жестом пригласил меня подняться на второй этаж. Там мы прошли по застланному половичком коридору, и трактирщик распахнул передо мной дверь.

Комнатка мне сразу понравилась: небольшое окно с цветастыми занавесками пропускало достаточно света и свежего воздуха, круглый столик был застелен аккуратной светлой скатертью, ящики комода были приоткрыты, видимо, чтобы проверить, не забыла ли чего бывшая постоялица, а кровать, украшенная ярким лоскутным покрывалом, так и манила прилечь. На чистом полу возле неё приютился пушистый коврик, наверное, для того, чтобы после сна вставать не на голый пол, а на уютную мягкость. Небольшой шкаф для одежды, пара стульев, столик, комод и кровать — вот и вся обстановка. Впрочем, после более чем скромной комнаты в общежитии эта показалась мне почти дворцом.

- Ванная комната и прочие удобства, уж простите, общие на четыре номера, - извиняющимся тоном сказал трактирщик, - те комнаты, что с собственными удобствами — те подороже будут.

- Мне очень нравится! - я улыбнулась Томасу, который от двери наблюдал, как я осматриваю будущее жилище. - Я правильно поняла, что стоит она два серебряных в месяц?

- Именно так, - подтвердил трактирщик, - ну а коли обедать тоже у нас захотите, то, думаю, в цене сойдёмся, не обижу.

- Будет зависеть от того, какую работу и как быстро я найду, - подумав, ответила я, - но, думаю, я у вас поживу. Хлопот я вам не доставлю: шума сама не люблю, гостей приглашать не планирую, так что…

- Вот и прекрасно, - довольно погладил усы Томас, - тогда вот вам ключик, леди.

- Просто Моника, - улыбнулась я в ответ, - я от титула давно отвыкла, если честно: в пансионе нас вообще только по фамилиям звали.

- Как скажете, Моника, - видно было, что хозяину по душе такое моё отношение, - ну а я для вас дядюшка Томас тогда. Заселяйтесь сразу после обеда, а я в газету мальца своего отправлю, чтобы объявление убрали. Чего зря людей в заблуждение вводить, правда?

- Спасибо вам большое, дядюшка Томас, - я протянула трактирщику заранее приготовленные монеты, - это за первый месяц.

- Сейчас запишу сразу, - хозяин опустил серебряные в карман и, подождав, пока я закрою теперь уже свою комнату, спустился в зал. На моём столике уже исходили ароматным паром тарелки, но я вдруг ощутила непреодолимое желание вернуться в комнату и, пожалуй, забаррикадироваться комодом. Или даже шкафом — он тяжелее.

За моим столом, сдвинув в сторону саквояж, сидел высокий господин преклонных лет, выглядевший не то чиновником средней руки, не то преуспевающим конторским служащим. Серый камзол, серые же брюки, крепкие удобные сапоги, в руках шляпа того же мышиного цвета, впрочем, всё из достаточно приличных, если не сказать — дорогих, материалов. Да и внешность у него была такая же невзрачная, но это исключительно до того момента, как вы встречали его взгляд: острый, внимательный, холодный.

Словно почувствовав моё появление, он медленно повернулся и встретился со мной взглядом, после чего вежливо встал и поклонился с неожиданным изяществом. Впрочем, этот человек был безупречен всегда и во всём. Чем, признаться, бесил чрезвычайно.

- Вам знаком этот человек, Моника?

- Да, дядюшка Томас, не волнуйтесь, этот человек не станет причиной ваших проблем, - вздохнув, сказала я, - его прямая обязанность совершенно иная. Он, скорее, привык их решать, а не создавать. Не так ли, господин Стайн?

- Совершенно верно, леди Моника, - отозвался неожиданный визитёр негромким голосом, таким же бесцветным, как и вся его внешность, но дядюшка Томас, услышав имя гостя, низко поклонился и спросил:

- Прикажете подать перекусить?

- Нет, ничего не нужно, - отказался Стайн, - я пришёл всего лишь переговорить с леди Моникой. И передать ей устное послание, на которое рассчитываю получить положительный ответ.

- Домой не поеду! - со всей решимостью, на которую была в данный момент способна, сказала я. - Это моя и только моя жизнь! Так родителям и передайте!

- Вообще-то я не от них, а от леди Синтии, - прервал мою гневную речь господин Стайн, - она просила меня узнать, всё ли с вами хорошо и не соблаговолите ли вы завтра с утра нанести ей визит. Именно ей…

- А родители в курсе, что я приехала?

- Во всяком случае, я им об этом не сообщал, - невозмутимо сказал бывший глава Тайной полиции и по совместительству близкий друг моей бабушки господин Стайн. Наверняка он был лордом, но настоящего его имени никто не знал: для всех он был просто господином Стайном. Наверняка бабушка была в курсе, но мне и в голову не приходило расспрашивать её. Во-первых, она бы не сказала, а во вторых, биография господина Стайна как-то никогда не входила в круг моих интересов.

- Спасибо, - помолчав, я поблагодарила бывшего главного шпиона и глубоко вздохнула, - бабушка действительно будет одна? Просто я не готова сейчас встретиться с родителями.

- Насколько я знаю, леди Синтия заказала завтрак на две персоны, - как всегда, обтекаемо ответил Стайн, - полагаю, что для вас и себя. Она попросила меня проследить, чтобы вам никто не помешал.

- Тогда я могу быть спокойна, - улыбка получилась не слишком весёлой, хотя перспектива встречи с бабушкой — единственной представительницы семьи Мэнсфилд, кто хотя бы попытался меня понять — не особо напрягала. - Значит, мы действительно поговорим приватно.

- Благодарю, - по-прежнему абсолютно безэмоционально ответил Стайн, - так я могу передать леди Синтии ваше согласие?

- Можете, - кивнула я, - я приеду в десяти, я не забыла, во сколько бабушка спускается к завтраку.

Услышав мой ответ, господин Стайн поднялся, педантично вернул саквояж на его место, поклонился и вышел из трактира, оставив меня в полном смятении.

Глава 3

Сидя в остановившемся экипаже, я смотрела на светло-зелёный дом с белыми колоннами, виднеющийся сквозь листву аккуратно подстриженных парковых деревьев. Это здание было для меня одновременно невероятно близким, родным, и в то же время совершенно чужим, из другой, прошлой жизни, к которой я не собиралась возвращаться.

Подхватив скромную сумочку, я вышла, расплатилась с извозчиком и медленно пошла вдоль кованой ограды в сторону входа. По аллее возле ворот со скучающим видом прогуливался господин Стайн, видимо, совершенно случайно выбравший именно это место для утреннего моциона.

Увидев меня, он также неторопливо прошёл к небольшой калитке, расположенной справа от створок, и лично её открыл. Видимо, мой визит действительно старались сохранить в тайне, за что я была и бабушке, и Стайну искренне признательна.

- Доброго утра, леди Моника, - поприветствовал меня бабушкин друг и жестом пригласил пройти с ним. Можно подумать, за прошедшие четыре года я успела забыть дорогу.

- Доброе утро, господин Стайн, - вежливо ответила я, приноравливаясь к его достаточно широким шагам. Он заметил это, и пошёл немного медленнее, давая мне возможность не спешить и смотреть по сторонам. - Здесь практически ничего не изменилось за эти годы…

- Разумеется, - нейтрально согласился мой сопровождающий, - вы отсутствовали не настолько долго, чтобы с парком могло что-нибудь произойти.

- А бабушка? - зачем-то спросила я. - Она в порядке? Для человека четыре года — это достаточно много.

- Леди Синтия, как всегда, полна оптимизма и планов, - мне показалось, или в голосе господина Стайна мелькнуло что-то нормальное, человеческое? Да нет, вряд ли: камни не умеют чувствовать. - Впрочем, скоро у вас будет возможность убедиться в этом лично.

За таким ни к чему не обязывающим разговором мы дошли до крыльца, и я с внезапно бешено заколотившимся сердцем поднялась по таким знакомым ступенькам.

Я точно помнила, что их ровно восемь: когда мы с родителями приезжали сюда, я почему-то всегда считала ступеньки, поднимаясь и спускаясь. Вот знакомая выбоинка на пятой снизу, а вот цветное пятнышко на предпоследней, неизвестно откуда взявшееся на светло-сером мраморе.

В дверях нас встретил Хиллард — бабушкин дворецкий, который всегда мне казался существом из какого-то иного мира, не человеком, настолько он был невозмутим и безупречен. За все годы я не могла вспомнить ни одного случая, когда его одежда была бы не идеальна, а из причёски выбился бы хотя бы один волосок.

Вот и сегодня кружева форменной рубашки были белоснежными, и по контрасту с ними тёмно-синий фрак казался ещё темнее. Перчатки, наверное, можно было бы рассматривать через увеличительное стекло и всё равно не найти на них ни одной пылинки. Пробор в тщательно уложенных седых волосах, казалось, был проведён по линейке, а количество волосков в аккуратно подстриженных усах наверняка тоже строго соответствовало каким-нибудь правилам для образцово-показательных дворецких.

- Леди Моника, - он отвесил мне положенный поклон, но в его светлых глазах на миг мелькнула радость, точнее, её едва заметная тень, ибо любые эмоции Хиллард демонстрировал крайне неохотно.

- Здравствуйте, Хиллард, - я тепло улыбнулась дворецкому, который был такой же обязательной частью этого дома, как и витающий в холле аромат лилий: лёгкий, ненавязчивый, ровно такой, чтобы вызывать улыбку, а не головную боль. - Вы совершенно не изменились за эти годы.

- Благодарю, леди, - с достоинством поклонился Хиллард, - леди Синтия ожидает вас в малой столовой.

Малая столовая была, наверное, самой уютной комнатой в огромном доме блистательной леди Синтии Мэнсфилд, ближайшей подруги королевы-матери. Бабушка уже почти три десятилетия была наперсницей её величества и одной из влиятельнейших женщин в стране.

Я привычно прошла через холл и не слишком длинный коридор, дважды повернула и оказалась в залитой утренним солнцем небольшой комнате. В центре располагался стол, на котором всё было приготовлено к завтраку: стояли блюда с выпечкой и сладостями, под прозрачным крышками лежали нарезанная ветчина и сыр, в вазочках тёмно-красным глянцем блестело варенье.

Но я смотрела не на стол, а на кресло с высокой спинкой, в котором расположилась хрупкая женщина с тёмно-русыми волосами, уложенными в простую, но изящную причёску. Темные глаза, в уголках которых были едва заметны ниточки морщинок, смотрели спокойно и внимательно, на губах играла лёгкая улыбка.

- Бабушка! - я моментально забыла о своём твёрдом намерении быть взрослой и серьёзной, не поддаваться порывам и ни в коем случае не вести себя по-детски. - Как же я рада тебя видеть!

В несколько шагов преодолев комнату, я опустилась на колени возле кресла, как всегда делала это раньше, до отъезда в пансион.

- Я тоже рада, моя девочка, - бабушка легко погладила меня по волосам и, протянув руку, помогла мне подняться на ноги. - Дай же мне посмотреть на тебя, Моника! Как ты выросла, как похорошела, просто прелесть что такое! И, что особенно приятно, в тебе сразу видна наша порода, сразу понятно, что ты — Мэнсфилд!

Это было действительно так: я словно специально собрала все отличительные особенности внешности, характерные для многих поколений Мэнсфилдов. Невысокий рост и изящное, даже хрупкое телосложение, очень светлая кожа в сочетании с тёмными глазами, тонкие черты лица, густые, чуть волнистые тёмно-русые волосы.

- Здесь ничего не изменилось! - стараясь скрыть некстати выступившие на глазах слёзы, сказала я, делая вид, что рассматриваю комнату. Бабушка понимающе улыбнулась и первой прошла к столу. Несмотря на то, что завтракали мы вдвоём, прислуживал за столом лично Хиллард, что случалось на моей памяти впервые. Это ещё раз доказывало, что бабушка действительно делает всё для того, чтобы о моём визите знало как можно меньше народа.

Когда завтрак был практически закончен, бабушка задумчиво отставила чашку и внимательно посмотрела на меня. Этот взгляд я помнила прекрасно, и означал он всегда только одно: сейчас я услышу что-то важное и, скорее всего, не слишком приятное.

- Моника, скажи мне, чем ты планируешь заниматься? - делая маленький глоток чая, осведомилась леди Синтия. Именно так, потому что сейчас передо мной была именно она — доверенное лицо вдовствующей королевы, а не близкая родственница.

- Я хотела бы найти работу по специальности, возможно, в каком-нибудь издательстве или редакции. В крайнем случае для начала меня устроила бы даже служба в архиве или библиотеке, - откровенно ответила я, не видя смысла скрывать правду.

- В редакции? - взгляд леди Синтии стал чуть более внимательным, хотя весь её вид говорил о том, что она просто наслаждается ароматным напитком и беседой. - То есть ты знакома с основами работы печатных изданий? Газеты, например…

- Да, у нас был целый курс, посвящённый именно этому, - подтвердила я, начиная подозревать об истинной причине приглашения. Нет, в том, что бабушке что-то от меня нужно, я даже не сомневалась, вопрос был только в том — что именно. Версий я со вчерашнего дня успела построить множество… но газета?! Такой вариант я, признаться, не рассматривала.

- Как удачно, - довольно протянула леди Синтия, задумчиво рассматривая носок слегка выглянувшей из-под подола моей юбки простенькой туфельки. - Я бы даже сказала — просто замечательно!

- Чем же? Ты собираешься приобрести какую-нибудь газету? Но зачем тебе эта куча проблем? - я с совершенно искренним недоумением посмотрела на бабушку.

- Мне — абсолютно не за чем, мне и без того забот хватает, - согласилась со мной она, - но вот Алекс…

Алексом бабушка звала наше королевское величество, которое прекрасно помнила с тех пор, когда оно только училось ходить. Именно тогда молодая королева Жозефина познакомилась и неожиданно для всех подружилась с Синтией Мэнсфилд, которую впоследствии сделала своей старшей фрейлиной, ближайшей подругой и поверенной всех больших и маленьких тайн. С тех пор прошло почти тридцать лет, но уже вдовствующая королева-мать и её наперсница до сих пор успешно опровергали расхожее мнение о том, что дружба между женщинами невозможна.

Так вот, маленький Алекс рос, рос и постепенно вырос во вполне достойного монарха, которому её величество несколько лет назад с удовольствием спихнула нелёгкие королевские обязанности. И хотя на людях, разумеется, леди Синтия обращалась к его величеству исключительно в рамках протокола, то наедине, пожалуй, только ей — кроме королевы-матери, конечно, — позволялось называть его величество Александра просто Алексом.

- Что — Алекс? - моментально насторожилась я, так как при всех несомненных положительных и достойных всяческого уважения качествах у нашего короля был один, но крупный недостаток. Он чрезвычайно любил всевозможные новшества, при этом делал всё, чтобы обязательно проверить их полезность на практике.

Придворные, эти закалённые в интригах и бескомпромиссной конкурентной борьбе люди, до сих пор с душевным трепетом вспоминали, как его величество, побывав в одной из соседних стран, решил внедрить у нас здоровый образ жизни, и со столов на традиционных королевских завтраках мгновенно исчезли все сладости, выпечка и прочие приятные вещи. Их заменили полезные свежевыжатые соки и нарезанные кусочками фрукты. Правда, первой взбунтовалась королева-мать, как-то посетившая такой завтрак и не обнаружившая на столе столь любимого ею земляничного зефира. Король Александр разочарованно вздохнул, придворные расслабились и преисполнились к её величеству признательности, причём на этот раз совершенно искренней.

Потом он внезапно решил, что для сохранения здоровья жителей королевства очень полезно будет ввести повальные занятия иньскими духовными практиками, после чего все придворные, старательно пряча вполне объяснимое раздражение, срочно научились впадать в нирвану и постигли дзен. Впрочем, надо отдать его величеству должное, он не только загружал подданных, но и сам был в первых рядах. Впрочем, это не сильно утешало старательно завязывающих ноги в очередной немыслимый узел придворных. К тому же такой подход лишал их малейшей возможности как-то увильнуть от участия в эксперименте.

- Что он придумал на этот раз? - с неподдельным интересом поинтересовалась я, безуспешно пытаясь предугадать очередную гениальную идею главы государства. - Хочет позакрывать все газеты?

- Наоборот, - вздохнула бабушка, - он решил, что дворцу совершенно необходима своя газета.

- Зачем?! - абсолютно искренне изумилась я. - Ему общегосударственных мало?

- Ты же знаешь, что мальчик очень любит быть в курсе всех новостей, и это похвальное для короля качество, между прочим, - добавила леди Синтия, заметив мою усмешку, - иначе можно и заговор какой-нибудь проморгать. Это раньше, при Стайне, можно было быть уверенным, что всё будет в порядке, а новый глава Тайной полиции кажется мне довольно легкомысленным молодым человеком. Впрочем, это их мужские игры, не стоит им мешать.

Я хотела было сказать, что, насколько я в курсе, бабушка всю жизнь занималась именно тем, что встревала в эти самые «мужские игры». Но полученный за годы обучения в пансионе жизненный опыт настойчиво подсказывал, что эти соображения лучше оставить при себе.

- Его величество всё равно уже принял решение о создании дворцовой газеты, - добавила бабушка, отставляя пустую чашку.

- И что оно — в смысле, наше величество — собирается в этой газете публиковать? Меню королевских завтраков? Дворцовые сплетни?

- Этот вопрос он намерен сегодня вечером обсудить с будущим главным редактором, - с не очень понравившейся мне интонацией сказала леди Синтия. - Надеюсь, ты поняла, кого я имею в виду, Моника?

- Очень хочется верить, что нет, - ответила я, - я, конечно, нахожусь в поиске работы, но не уверена, что готова окунуться в очаровательный мир интриг, подковёрных игр, взаимной неприязни и войны за место под солнцем.

- Я предлагаю тебе просто поговорить с Алексом, - бабушка внимательно на меня посмотрела, - эта беседа ни к чему не будет тебя обязывать. Не захочешь принять его предложение — пойдёшь себе спокойно дальше искать работу. И, не исключено, что даже найдёшь её.

- А почему бы Алексу не нанять кого-нибудь более подходящего и опытного? - я действительно не понимала, почему эту работу предложили мне, вчерашней выпускнице.

- И впустить постороннего человека в специфический мир дворцовой жизни? - леди Синтия возмущённо всплеснула руками. - Нет уж! Это должен быть человек нашего круга, знакомый со спецификой дворца и высшего света. Но при этом он должен работать… или искать работу. Ты много таких знаешь, Моника?

Я на секунду представила, сколько приватной информации, касающейся первых лиц королевства, может стать достоянием жадной до сенсаций общественности в случае, если кого-то чужого допустить в достаточно замкнутый дворцовый мир, и поняла, что король прав. Если уж ему приспичило обзавестись «карманной» газетой, то и редактора, и сотрудников нужно искать исключительно среди своих.

А много ли среди придворной публики тех, кто захочет и, главное, сможет организовать газету и проконтролировать этот непростой процесс от замысла до необходимого результата? И вообще тех, кто работает, а не просто проводит во дворце время. Вот именно… Таких сумасбродок, как я, можно пересчитать по пальцам, причём вполне хватит одной руки. Да что там… Такая… не очень умная особа, наверное, вообще одна.

Я посидела, жуя сдобное печеньице, помолчала, подумала и, придя к не очень утешительным выводам, решила уточнить:

- Ты знала, что меня этому учили? - в моём голосе невольно прозвучали обличительные нотки, но это было совершенно не то, что могло бы смутить леди Синтию.

- Я не в курсе подробностей, - ответила она, невозмутимо намазывая малиновый джем на тост, - мне они ни к чему, как ты понимаешь.

- Скажи, Александр сам додумался до этой блестящей идеи или ему кое-кто помог? - задала я следующий, провокационный, с моей точки зрения, вопрос.

- Ты же знаешь Алекса, - бабушка махнула рукой, - чтобы загореться очередной безумной идеей, ему никто не нужен: он прекрасно справляется сам.

- И всё же, что сподвигло его на такой странный шаг? - не желала успокаиваться я.

- Ничего глобального, - бабушка улыбнулась, - просто выяснилось, совершенно случайно, между прочим, что король не в курсе половины сплетен и слухов. Это его чрезвычайно огорчило, и Алекс подумал, что, раз пресечь появление слухов невозможно, то нужно сделать этот процесс организованным и подконтрольным. К тому же ни у одного монарха нет своей дворцовой газеты, а у него будет!

- Интересная логика, - не смогла ничего возразить я, - но у меня нет необходимых практических навыков. Исключительно теоретические знания, которых наверняка будет недостаточно.

- Ах, какая ерунда, - отмахнулась леди Синтия, - наймёшь помощников, было бы о чём волноваться! Так когда ты сможешь встретиться с королём? Видишь, он настолько любезен, что предоставляет тебе свободу выбора.

- Да мне практически всё равно, - я, как и всегда, сдалась под бабушкиным напором, тем более что работа мне действительно нужна.

- Прекрасно, - довольно провозгласила она, - тогда я организую вам встречу сегодня вечером, часиков в восемь. Поэтому будь добра к этому времени привести себя в порядок. При всём твоём своеволии не забывай: ты Мэнсфилд!

- Наряжаться не буду, - тут же насупилась я, понимая, насколько глупо и по-детски выгляжу, но не в силах с собой справиться.

- Как хочешь, - неожиданно спокойно пожала плечами леди Синтия, - никто не заставляет. Но если уж тебе приспичило надеть не платье, а жакет и юбку, - тут она слегка поморщилась, - то пусть они выглядят достойно. Глядишь, ещё и в моду их введёшь.

- Одеваюсь в соответствии с возможностями, - я прекрасно понимала, что раздуваю конфликт на пустом месте, но, видимо, сказывалось знаменитое упрямство Мэнсфилдов. - Я на этот приём не напрашивалась!

- Как же иногда с тобой тяжело, - устало вздохнула бабушка, - да ходи ты хоть в монашеском рубище, но — не тогда, когда идёшь во дворец. Надеюсь, честь и репутация семьи для тебя всё ещё не пустой звук?

- Это запрещённый приём! - возмутилась я, но наткнулась на безмятежный взгляд леди Синтии и поняла, что она всё равно добьётся своего, при этом я буду выглядеть, как упрямый глупый ребёнок, а не как взрослая здравомыслящая девушка. - Ну хорошо...

- Отлично, - кивнула бабушка, - поедешь сейчас в лавку госпожи Туссон и купишь всё, что тебе нужно. И обувь! Моника, что на тебе за туфли! Это же ужас что такое! Скажешь, чтобы счёт прислали во дворец.

- Почему? Я ведь ещё не согласилась? - удивилась я, в глубине души прекрасно зная, что скажу «да». Понимала это и бабушка, поэтому никак не прокомментировала мои слова, а лишь улыбнулась.

Выйдя от леди Синтии в состоянии глубочайшей задумчивости, я в сопровождении верного и по-прежнему абсолютно невозмутимого господина Стайна села в вызванный им экипаж и направилась в сторону торгового центра города. Даже если мы с Александром не договоримся, у меня есть возможность обновить гардероб за счёт казны: пустячок, а приятно. К тому же — прямая экономия.

В лавку госпожи Туссон, напоминавшую, скорее, большой магазин, я входила уже в прекрасном настроении. Встретившая меня девушка уточнила, что я хотела бы, и, услышав моё имя, быстренько позвала хозяйку.

Владелица лавки, известная всей столице модистка, госпожа Розалия Туссон, вышла ко мне, сияя почти искренней улыбкой. Когда-то давно бабушка помогла ей в каком-то щекотливом деле, и с тех пор к членам нашей семьи госпожа Розалия относилась с особой симпатией. Матушка, правда, предпочитала одеваться у придворных портних, а вот я частенько бывала здесь и раньше.

- Леди Моника! - воскликнула госпожа Туссон. - Какой приятный сюрприз! А я и не знала, что вы вернулись в столицу…

Последовавшая пауза предполагала, что я поведаю, где была целых четыре года, но я лишь загадочно улыбнулась. Модистка мгновенно поняла намёк и переключилась на более важные вещи.

- Вы заказать что-нибудь? - она быстрым взглядом окинула мой скромный костюм, но промолчала.

- Да, госпожа Розалия, - мило улыбнулась я. - Мне нужна юбка, пара блузок и жакет. Ну и подходящие туфельки, разумеется.

- Не платье? - тщательно подрисованные брови госпожи Розалии удивлённо приподнялись.

- Нет, - ещё лучезарнее улыбнулась я, - именно то, что я назвала. Какие-то проблемы, госпожа Розалия?

- Ни малейших, - быстро сориентировалась модистка, - желание клиента — закон для нас! Итак, какие ткани мы будем использовать, леди Моника?

- Лучшие, - решительно сказала я, решив, что государство вообще и его величество в частности от этого явно не обеднеют, - и счёт потом отправьте во дворец, пожалуйста.

- О! - это восклицание было единственным выражением удивления, которое позволила себе многоопытная госпожа Розалия, ибо в такой ситуации очень легко промахнуться и сказать не то и не так.

- Итак, мне нужна длинная удобная юбка, не узкая, скорее, кажущаяся узкой, - начала перечислять я, невольно увлекаясь, как любая девушка, которой вдруг предоставили возможность заняться гардеробом, не задумываясь о стоимости вещей. - Две блузки: одна светлая с кружевами и вторая поскромнее, но стильная и в тон юбке. И жакет насыщенного цвета в комплект к юбке и блузкам. Уверена, что по цвету вы сориентируетесь даже лучше, чем я.

- Разумеется, леди Моника, - тонко улыбнулась модистка, - я прекрасно помню вашу нелюбовь к некоторым цветам, например, к жёлтому. В соответствии с модой этого сезона, полагаю, мы остановим свой выбор на различных оттенках винного с добавлением белого. Как вы считаете?

- Прекрасно, - согласилась я, - но, госпожа Розалия, один комплект мне нужен сегодня вечером. Мы можем подобрать что-то из готового и подогнать?

- Сегодня? - слегка растерялась госпожа Туссон, но быстро взяла себя в руки. - Мы наверняка подберём что-нибудь, исходя из озвученных вами пожеланий, леди Моника.

Через два часа, утомлённая бесконечными примерками, но страшно довольная, я садилась в вызванный для меня экипаж, а коробки с частью моего нового гардероба посыльный госпожи Туссон аккуратно сложил на свободное сидение.

Увидев меня с кучей коробок, украшенных логотипом известной модной лавки, дядюшка Томас лишь головой покачал, мол, девицы — они всегда такие. Денег мало, но на новое платье всегда найдутся.

- У меня вечером встреча с королём, - зачем-то сообщила я, хотя никогда не имела привычки перед кем-то отчитываться и что-либо объяснять. - Возможно, я даже получу работу во дворце, если меня заинтересует предложение его величества.

Трактирщик взглянул на меня с явным недоумением, и в его глазах отчётливо читалась мысль о том, что нужно быть, мягко говоря, не очень умной, чтобы отказаться от работы во дворце.

- Но от вас я не съеду, даже не думайте, - уверенно заявила я, - хватит мне и дня в этом зверинце, не хватало ещё на ночь там оставаться. Тем более, что отсюда до дворца минут десять пешком.

- А что же вы там делать станете? - не выдержал дядюшка Томас.

- У его величества Александра какая-то идея по поводу газет и книг, - не стала вдаваться в подробности я, - а я ведь закончила факультет изящной словесности, так что, судя по всему, что-то связанное с библиотекой.

- Ну, библиотека — место, наверное, спокойное, - не слишком уверенно сказал трактирщик, чьё общение с подобными заведениями было, видимо, весьма скромным.

- Очень спокойное, - заверила я, не желая, чтобы этот славный человек за меня волновался, - иногда по целым дням никого нет.

- Ну так оно и понятно, - ухмыльнулся дядюшка Томас, - чего там делать-то… Но ежели помощь какая понадобится — говорите сразу, хорошо?

- Спасибо, - совершенно искренне поблагодарила я, чувствуя себя немного неловко от такой заботы со стороны постороннего в общем-то человека. В нашей семье такое внимание не было принято: просто каждый должен был действовать в соответствии с общими нормами и правилами, что, по мнению родителей, исключало возникновение каких-либо проблем.

Вечером, около половины восьмого, за мной прибыл бабушкин экипаж, чтобы отвезти меня на судьбоносную встречу с королём. Надо сказать, что знала я его величество очень плохо: сначала он мотался по дальним гарнизонам и во дворце мелькал редко, да и я была совсем маленькая, потом он развлекался в роли принца и на таких пигалиц, как я, не обращал внимания, да и мне был не слишком интересен, а потом, когда Александр стал королём, я уехала в пансион. Так и получилось, что я видела его несколько раз издали на приёмах и балах, но лично ни разу не общалась. Ну вот не довелось как-то…

Экипаж, как я и предполагала, подъехал не к главным воротам, а к так называемой «калитке для частных визитов»: небольшим воротцам, от которых можно было быстро и относительно незаметно дойти до увитого зеленью крыльца. Им традиционно пользовались те, кто не желал афишировать свой визит во дворец. Я дождалась, пока традиционный караул промарширует мимо крылечка и исчезнет за поворотом. Хорошо, что его величество обитает сейчас в летнем дворце: здесь и магическая защита попроще, и обслуги поменьше, и вообще — всё достаточно демократично.

Интересно, а почему Александр старается сохранить мой приход в секрете? Или вопрос в том, что он ещё не определился с кандидатурой на пост редактора? Впрочем, меня это вполне устраивало: чем меньше народу будет знать о моём возвращении, тем лучше.

Одетый в придворную ливрею важный лакей проводил меня по лестнице на второй этаж, где передал с рук на руки другому работнику дворцового сервиса. Он и проводил меня к дверям, рядом с которыми навытяжку стояли два гвардейца. Лакей постучал и, выждав некоторое время, распахнул передо мной дверь.

Глава 4

Его величество король Александр сидел за большим столом, который, как ни странно, выглядел не парадно-представительским, а именно рабочим: стопками лежали бумаги, стоял большой стакан с самопишущими перьями — чрезвычайно востребованной магической новинкой, аккуратной горкой лежали свёрнутые в трубочки карты. Рядом скромно приютился небольшой столик, на котором расположились кофейник и белоснежная фарфоровая чашка. Никаких печенек, конфет и прочих сопутствующих приятностей не наблюдалось.

Я внимательно рассматривала короля, стараясь, впрочем, не таращиться слишком уж откровенно. Он, в свою очередь, пристально изучал мою скромную персону.

- Прошу вас, леди Мэнсфилд, проходите, - наконец пригласил меня подойти его величество, - рад видеть вас в добром здравии.

- Благодарю вас, ваше величество, - я присела в реверансе, - мне передали, что вы хотите поговорить со мной?

- Да, - король устало потёр ладонями лицо, - простите за такую срочность и таинственность, быть может, излишнюю. Но дело, о котором я хочу с вами поговорить, достаточно щекотливое и непростое.

- Леди Синтия сказала, что вы хотите создать внутреннюю дворцовую газету, - решила я слегка помочь явно жутко уставшему королю.

- Именно так, леди Моника, - кивнул король Александр, глядя куда-то в пространство перед собой, - мне кажется, это очень интересная идея. Вот смотрите…

По мере того, как он говорил, усталость словно постепенно сползала с него, исчезала, не в силах сопротивляться креативу. В глазах появился блеск, на щеках вспыхнул румянец, и король перестал напоминать бледную копию самого себя. Я присмотрелась и с удивлением поняла, что наше величество — очень даже привлекательный мужчина. Как-то раньше я его с этой точки зрения не рассматривала, а зря: высокий, широкоплечий, с правильными, хотя и слегка тяжеловатыми чертами лица, гривой светлых волос и характерными для всех членов правящей семьи ярко-синими глазами. Ну просто герой девичьих грёз, а не монарх! И как это его королева-мать до сих пор не женила, интересно? Куда смотрят окрестные принцессы? Но тут я вспомнила, что вот как раз с принцессами наблюдается определённая напряжёнка: большинство соседей-государей боги наградили сыновьями, и всех имеющихся в наличии более или менее симпатичных принцесс уже давно расхватали самые предприимчивые женихи.

- Идея интересная, - не стала спорить я, - но для того, чтобы её организовать, нужен опыт, сотрудники и деньги.

- Не только, - возразил мне его величество и, взвесив в руке кофейник, поинтересовался, - кофе хотите? Вроде даже горячий ещё.

- Спасибо, с удовольствием, - поблагодарила я, с удивлением глядя на доставшего откуда-то из ящика стола вторую чашку и собственноручно разливающего кофе короля. - А почему такая секретность, ваше величество?

- Я расскажу только будущему редактору, - твёрдо ответил король и сделал глоток вкусно пахнущего кофе. - Я могу считать, что мы договорились?

- Знаете, это, наверное, самый странный приём на работу за последние лет сто или даже двести, - высказала я свою точку зрения на происходящее, - вы предлагаете мне возглавить дело, требующее опыта и практики, которых у меня нет. Более того, вы делаете это так скрытно, словно подбираете как минимум секретного агента.

При этих моих словах король едва заметно вздрогнул, и такая реакция мне, мягко говоря, не понравилась. Что скрывается за идеей создания газеты о дворцовой жизни?

- Ваше величество, - осторожно обратилась я к королю, - если вы хотите, чтобы я согласилась, хотя всё равно не понимаю, для чего вам именно я, то вам лучше рассказать всё, как есть, честное слово. И мне так проще будет принять решение, и вам не придётся выкручиваться. Я не проболтаюсь, даю слово. А слово Мэнсфилдов крепче камня, как говорит мой отец.

- Наверное, вы правы, леди Моника, - вздохнув, признал мою правоту король, - скажите, имя певицы Клео вам о чём-нибудь говорит?

- Разумеется, а при чём здесь новая знаменитость? - такого поворота разговора я меньше всего ожидала и даже не сочла нужным скрыть своё недоумение.

- Дело в том, что она пропала, - поморщившись, как от головной боли, сказал король Александр, - прямо во дворце после концерта, а её импресарио был найден с тяжкими ранениями. Да, я сделал всё, чтобы информация об этом не стала достоянием общественности, так как там много нюансов, о которых вам пока знать ни к чему. И мне категорически не хочется нанимать для расследования людей со стороны, а Тайная полиция пока ничем похвастаться не может.

- И вы решили, что, собирая материал для газеты, я смогу узнать что-то, что не смогли выяснить сыщики? - я изумлённо смотрела на короля.

- Мои мысли настолько очевидны? - его величество разочарованно вздохнул. - Но вы абсолютно правы, именно на это я и рассчитывал. И ваша кандидатура кажется мне наиболее удачной: вы вхожи во дворец, но при этом долгое время отсутствовали, у вас свежий взгляд на многое. К тому же у вас образование, позволяющее заниматься организацией газеты, и ваше назначение не вызовет никаких подозрений. К тому же все понимают, что для статей вам нужны материалы, так что осторожные расспросы никого не удивят. Ну и последнее: родовая часть Мэнсфилдов не позволит вам нарушить данное мне обещание молчать. И потом — разве вам не интересно?!

- Интересно, конечно, врать не стану, - вздохнула я, - но меня не оставляет ощущение, что вы умело мной манипулируете, ваше величество, уж простите мне эту дерзость. И что у вас гораздо более серьёзные планы и на газету, и на меня. Я не слишком самонадеянна?

- Ничуть, - король откинулся на спинку кресла и по-новому, с гораздо большим интересом, принялся меня рассматривать, словно занятный экспонат в музее. Не могу сказать, что мне это понравилось, но я промолчала: просто на всякий случай.

- То есть я права? – не знаю, какой ответ я предполагала услышать, но поняла, что, не добившись хотя бы относительной ясности, на предложение его величества не соглашусь.

- Правы, - согласился король, изобразив некое подобие раскаяния, - я хочу, чтобы вы стали моими глазами и ушами во дворце.

- А что, специально обученные сотрудники не справляются? – я понимала, что говорю не совсем так, как подобает говорить с королём, но он сам задал такую демократичную тональность беседы.

- Проблема в том, что в их случае все прекрасно знают о том, что это именно сотрудники, - пожал широкими плечами Александр, - и с ними никто откровенничать не станет. Более того, им могут подсунуть заведомо ложную информацию. А вы, леди Моника, прекрасно вписываетесь в ситуацию.

- Я поняла ваш замысел, ваше величество, во всяком случае, в той его части, которую вы мне изложили, - я говорила медленно, обдумывая каждое слово, - и я готова согласиться, если и вас устроят мои условия.

- Ваши условия? – король с недоумением посмотрел на меня, словно его любимая собака вдруг сообщила, что непременно пойдёт на охоту, но только если будут выполнены её условия. – Как забавно… А вы не могли бы меня с ними ознакомить?

- Разумеется, - я подумала, что если уж он не выгнал меня за нахальство сразу, то есть шанс, что он не сделает этого и потом. Хотя не факт, конечно! – Итак, я действительно буду делать газету, так как это интересный проект. Рубрики и бюджет мы с вами обсудим отдельно.

Король сцепил руки в замок, положил на них подбородок и с едва заметной улыбкой слушал меня, даже ни разу не перебив. Когда я выдохлась, он помолчал и, приняв какое-то решение, кивнул не то мне, не то сам себе.

- Звучит привлекательно, - одобрил он мою концепцию придворной газеты, - составите приблизительную смету и принесёте мне, я сам передам казначею, иначе он отложит это «на потом», а то и вообще забудет. Так будет надёжнее.

- Ваше величество, - кашлянув, решила я перейти к тревожившему меня вопросу, - а что случилось с певицей? Вы сказали, что она пропала прямо во дворце. Ситуация, конечно, неприятная, но не настолько, чтобы разводить вокруг такую секретность. Поймите, это не праздное любопытство, - поспешила добавить я, заметив, как недовольно скривился его величество, - просто не хотелось бы заниматься тем, о чём не имеешь ни малейшего представления.

- Вы правы, леди Моника, конечно же, вы совершенно правы, - видно было, что королю ужасно не хочется говорить на эту тему, но при этом он прекрасно понимает, что выдать мне хотя бы часть информации придётся.

В итоге он тяжело вздохнул и сказал:

- Видите ли, с госпожой Клео связана некая тайна, сути которой не знаю даже я. Когда моя матушка, вдовствующая королева Жозефина, встретилась с девушкой после её выступления, то произошла очень странная вещь, - король замолчал и глубоко задумался, но мне даже в голову не пришло как-то его торопить или вообще напоминать о своём присутствии. Но его величество вскоре очнулся и продолжил. - Матушка что-то увидела, отчего упала в обморок. Ни на один мой вопрос она не ответила, лишь сказала, что это была обычная слабость. Но я не верю и абсолютно убеждён, что исчезновение госпожи Клео, нападение на её учителя и импресарио и обморок её величества — звенья одной цепи.

- И вы хотите, чтобы я попыталась что-нибудь узнать? - растерянно уточнила я, воздержавшись от рвущегося наружу вопроса о том, не надо ли достать с неба луну и пару звёзд. Чего уж там…

- Было бы неплохо, - поднял на меня усталые глаза король, - тем более что ваша бабушка, леди Синтия, так дружна с её величеством. Видите, как всё совпало! Но я попрошу вас дать слово Мэнсфилдов, что любая информация, касающаяся вашего… дополнительного задания, будет только у двух человек: у вас и у меня.

- Вы настолько мне доверяете?

- А у меня нет выхода, леди Моника, - усмехнулся король Александр, - это лучший вариант из всех, который приходили мне в голову, а их было немало, уж можете мне поверить! К тому же, - тут он неожиданно подмигнул мне, - придворная газета — это может быть очень и очень интересно и весело. Вы так не считаете?

- Я принимаю ваше предложение, - подумав, сказала я, даже не сомневаясь, что впутываюсь в очень непростую историю, но его величество был прав: это очень, очень-очень интересно!

- Спасибо, - неожиданно просто и как-то на удивление по-человечески ответил король, - тогда завтра прямо с утра приходите в казначейство, подпишете все бумаги — они уже готовы — и можете приступать к работе. На ближайшем малом приёме я объявлю о вашем назначении, чтобы не возникало лишних вопросов. Что касается жалования, поверьте, сумма вас не разочарует. Вам нужен кабинет?

- Хотелось бы, - я тряхнула головой, слегка ошалев от темпов, с которыми его величество решал вопросы, - и, если можно, здесь, в летнем дворце. Оно и к вам поближе, и поспокойнее для начала. А после первой пары выпусков посмотрим.

- Тогда я предупрежу дворецкого, чтобы вам выделили комнату, - король, видимо, сочтя разговор завершённым, придвинул к себе какие-то документы, но снова поднял голову, - и ещё, леди Моника… Так как идея создания газеты принадлежит мне, я хотел бы быть в курсе. Когда вы сможете предоставить мне проект и смету?

- Дайте мне два дня, - подумав, решительно ответила я, - думаю, мне для начала этого хватит.

Выйдя от короля, я остановилась в коридоре возле скучающего стражника, стоявшего в карауле возле входа в кабинет. Информации было слишком много, и она требовала неторопливого анализа. А потом можно и за составление плана приниматься. При мысли о том, что скоро у меня будет чёткий перечень необходимых действий, на сердце потеплело. У меня есть работа! Да ещё какая! И это буквально на второй день после приезда в столицу. Разумеется, я понимала, что во многом моё стремительное трудоустройство — заслуга леди Синтии, но ведь я и сама смогла не оплошать. Во всяком случае, очень хочется в это верить.

Пока я соображала, куда мне теперь идти и с чего начать, мимо меня в кабинет торопливо прогалопировал сухонький старичок в камзоле с дворцовой эмблемой. Я его узнала: это был господин Норфильд, который уже невесть сколько времени выполнял функции не то дворецкого, не то эконома, не то управляющего. Меня он не узнал, что было совсем не удивительно, хотя и поклонился на бегу достаточно любезно.

Буквально через пять минут он всё так же поспешно вышел из кабинета и на этот раз уж совершенно целенаправленно двинулся в мою сторону.

- Леди Мэнсфилд! - воскликнул он. - Как же я мог не узнать вас! Впрочем, вы так изменились, так невероятно похорошели! Я ведь могу на правах старого знакомого разговаривать с вами по-прежнему почти без церемоний?

Надо сказать, что господину Норфильду действительно было позволено несколько больше, чем другим служащим: он занимал некую промежуточную позицию между аристократами и обычными работниками дворцовых служб, коих было какое-то совершенно нереальное количество.

- Рада видеть вас в добром здравии, - любезно улыбнулась я, так как вовремя сообразила, что старый дворецкий — совершенно не тот человек, отношения с которым стоит портить. Особенно с учётом моей будущей работы.

- Его величество сказал, - в умных и живых не по возрасту глазах старика вспыхнули искры жгучего интереса, - что во дворце появится газета! Это действительно так? Какая интересная и необычная идея! И что заниматься всеми вопросами, с ней связанными, будете вы, леди Мэнсфилд.

- Именно так, дорогой господин Норфильд, - я чуть виновато улыбнулась, мол, и сама не предполагала, но так уж получилось, - и его величество сказал, что вы выделите мне комнату, в которой я смогу обустроить рабочий кабинет.

- Да, он только что распорядился, - поспешил подтвердить королевскую волю господин Норфильд, - только вот со свободными помещениями у нас не очень хорошо. Занято почти всё, леди, такая вот незадача.

- Что, вообще ничего нет? – удивилась я, пытаясь сообразить, кто позанимал все остальные комнаты, учитывая то, что основная часть служащих размещалась в главном, так называемом «городском» дворце.

- Есть, - как-то неуверенно пробормотал старый управляющий, - но только, боюсь, не подойдёт вам, леди Мэнсфилд.

- Почему? У меня более чем скромные требования, - я пожала плечами, - я ведь собираюсь там именно работать. Место, чтобы поставить стол, кресло, пару небольших диванчиков, книжный шкаф и журнальный столик – вот, пожалуй, и всё, что мне нужно.

Старик задумался, но вдруг оживился, явно на что-то решившись.

- Так вот, есть у меня одно место, - сказал он, - только не уверен, что вы согласитесь. Хотя всем вашим пожеланиям соответствует, там даже свои удобства имеются.

- И что же это за загадочное место и в чём подвох? – я решила не соглашаться, не посмотрев как следует, что не так с предлагаемой комнатой.

- Да «ведьмина башня», - господин Норфильд с опаской покосился на меня, видимо, ожидая с моей стороны вспышки гнева или ужаса. – Знаете ведь, наверное, сколько слухов про неё ходит?

- Знаю, конечно, - невольно поёжилась я, сразу припомнив десятки страшилок, которые ещё в детстве мы с другими девочками рассказывали друг другу, пока взрослые занимались своими скучными делами: играли в карты, сплетничали и обсуждали всякие ужасно неинтересные вещи типа политики или финансов. – А что, там есть свободные помещения?

- Целая башня, - с энтузиазмом откликнулся старик, - три этажа и смотровая площадка.

- А давайте посмотрим, - неожиданно для самой себя решилась я, - вдруг мне понравится? К тому же слухи – это теперь мой основной источник информации, так что мне ли их бояться. Да и мешать никто не будет.

- Ох, и отчаянная вы девушка, леди, - покачал головой господин Норфильд не то с осуждением, не то с восхищением, - пойдёмте, раз такое дело, тут недалеко, если через двор.

И мы пошли: он, радостно семеня и выбирая из связки нужный ключ, я – проклиная своё любопытство и авантюрную натуру. Прав был Александр, не могу я пройти мимо того, от чего так завораживающе пахнет старыми тайнами и загадочными событиями.

«Ведьмина башня» получила своё название из-за того, что, по слухам, в ней когда-то жила придворная колдунья. Это было в те времена, когда в королевстве ещё встречались маги, колдуны и ведьмы. Я об этом только читала, так как последний маг отметился в истории королевства лет сорок назад. Или даже больше – я специально не интересовалась. Так вот… Потом эта колдунья не то поссорилась с тогдашним королём, не то ещё что-то с кем-то не поделила, после чего покинула дворец и удалилась в неизвестном направлении. А в башне с того времени стали происходить всякие странности: окна сами собой открывались и скрипели, мебель самостоятельно меняла дислокацию, а по ночам что-то жизнерадостно шуршало и постукивало.

Мы с господином Норфильдом бодро пересекли небольшой, украшенный ухоженными клумбами внутренний двор летнего дворца и остановились перед невысокой, но очень мощной башней. Стены, сложенные из старых красных кирпичей, выглядели более чем внушительно, хотя кое-где между рядами уже проросла травка. Дверь вполне соответствовала стенам: сделанная из какого-то очень прочного дерева, обшитая толстыми металлическими полосами, она прямо-таки кричала о собственной древности и неуязвимости.

Перед дверью было небольшое аккуратное каменное крылечко в три ступени и площадка непосредственно перед входом. По обеим сторонам стояли каменные чаши, в которых радостно пестрели какие-то неизвестные мне цветы с приятным ненавязчивым ароматом. Да и вообще было видно, что за двором тщательно ухаживают и даже про башню не забывают: ни на ступеньках, ни на крыльце не было ни мусора, ни пыли.

- Вот и она, леди Моника, - с непонятным энтузиазмом сказал господин Норфильд, вставляя в замок большой металлический ключ. - Сейчас посмотрите и скажете, годится ли вам эта башня в качестве помещения для работы. Если нет, то придётся выселять кого-нибудь из служащих.

Намёк был настолько прозрачен, что не понять его было просто невозможно. Я просто молча кивнула, и мы вошли в прохладное нутро башни.

Надо сказать, что раньше я в этой башне никогда не бывала, хотя в летний дворец с родителями и с бабушкой наведывалась неоднократно. «Ведьмину башню», конечно, видела, но исключительно издали, и знала о ней ровно столько, сколько все остальные девочки. И вот теперь у меня появилась возможность изучить таинственное здание изнутри.

К моему удивлению и даже лёгкому разочарованию, внутри башня оказалась совершенно обыкновенной. На первом этаже почти всё пространство занимал большой холл, свет в который проникал из нескольких маленьких окошек, больше напоминавших бойницы или амбразуры.

- Где-то тут лампы были, - пробормотал господин Норфильд, и действительно, под потолком обнаружились несколько светильников. - А, вот и он…

Щёлкнул выключатель, и холл озарился не слишком ярким светом: видимо, в лампах заканчивался порошок. В королевстве давно использовались светильники, работающие на специальном порошке, который, при попадании на него определённого вещества начинал светиться. Когда человек нажимал на выключатель, в лампы из специального отверстия капало, и порошок начинал излучать мягкий, похожий на дневной, свет. Это было очень простое и удобное в использовании устройство: нужно только было не забывать время от времени досыпать порошок и доливать жидкость.

Я осмотрелась и пришла к выводу, что всё не так плохо, как мне казалось: даже уборка требовалась самая обычная, без ремонта или глобальных переделок. Надеюсь, остальные этажи содержатся в таком же порядке.

- Посмотрите, леди Моника, - обратился ко мне господин Норфильд, взявший на себя роль экскурсовода, - это главный зал, в нём есть камин, необходимая мебель и даже, - тут он просеменил в угол и открыл небольшую дверцу, - небольшая ванная комнатка.

Действительно, за дверцей обнаружились все необходимые удобства, что сразу же добавило башне несколько очков. Я подошла к раковине и с некоторой опаской покрутила краны. Хлынувшая из них вода сначала была слегка желтоватой, но потом очистилась, и я с восторгом поняла, что тут есть и холодная, и горячая вода. Прекрасно! Остаюсь!

- Давайте посмотрим остальные этажи, - вернул меня на землю господин Норфильд, - а то время позднее, а встаю я очень рано, так что уж простите, что тороплю.

- Конечно, - мгновенно устыдилась я, сообразив, что это я — пока, во всяком случае, — девушка относительно свободная, а у него на плечах огромное хозяйство, где за всем пригляд нужен.

- Итак, второй этаж, - господин Норфильд с несвойственной его возрасту скоростью поднялся по лестнице и жестом пригласил меня пройти за ним. - Галерея идёт по всему этажу, так что можно спокойно наблюдать, что происходит внизу. Здесь, - он открыл слегка скрипнувшую дверь, - комната, в которой вполне можно сделать кабинет, а здесь, - он вышел и открыл следующее помещение, - когда-то была небольшая библиотека, можно использовать как угодно. На третий этаж пойдёте?

- А что там? - спросила я, понимая, что господину Норфильду очень хочется поскорее завершить импровизированную экскурсию.

- Там пустая комната, в которой можно обустроить спальню или гостевые покои, - ответил управляющий, - и большая смотровая площадка. Но на неё я не советовал бы вам выходить.

- Почему?

- Она не застеклена, да и вид с неё не очень интересный, - поспешно ответил господин Норфильд. - По требованиям безопасности я должен вас предупредить.

- Спасибо, - совершенно искренне поблагодарила я, - вы очень мне помогли, господин Норфильд!

- Ну так что, леди Моника? Подходит вам эта башня?

- Подходит, - сказала я с удивившей меня саму уверенностью, - пусть здесь всё уберут, вымоют и в комнату на втором этаже принесут необходимую мне мебель. Я пока поработаю дома, там, где остановилась. Два дня вам хватит?

- Вполне, - не скрывая облегчения, ответил управляющий и заверил меня, - всё будет сделано в лучшем виде, леди Моника!

Мы вышли на крыльцо, и господин Норфильд, показав мне тайник, в котором лежит запасной ключ, спешно отправился к себе, а я решила обойти своё новое рабочее место. Увидела узкие окна будущего кабинета, библиотеки. Запрокинув голову, посмотрела на открытую всем ветрам площадку и чуть не села прямо на плиты дворца: с площадки, слегка перевесившись наружу, на меня кто-то смотрел.

Увидев, что я его заметила, этот кто-то моментально отпрянул и спрятался за не очень высоким парапетом смотровой площадки. Я же продолжала растерянно таращиться вверх в надежде, что таинственный обитатель башни, никак не проявивший себя во время нашего с господином Норфильдом визита, выглянет ещё раз. Но на площадке царила абсолютная тишина, и, как я ни прислушивалась, не смогла уловить ни малейшего шороха или иного признака того, что там, наверху, вообще кто-то есть. Но мысль о том, что мне показалось, я решительно отмела как несостоятельную: я совершенно точно видела человеческий силуэт. Но вот рассмотреть, кто это: мужчина или женщина — не смогла, просто не успела.

Бежать за господином Норфильдом и просить его снова открыть мне башню не было ни малейшего смысла, а пользоваться вторым ключом было как-то неловко: вроде как я ещё не вступила в права до конца. Тем более, что-то мне подсказывало, что мы никого внутри не обнаружим, сколько бы ни искали. Я же при этом буду выглядеть не лучшим образом, а зачем мне с самого начала портить репутацию? Правильно — незачем. Поэтому спокойно — ну, насколько это возможно — иду к дядюшке Томасу, составляю смету, список разделов будущей газеты и перечень того, что мне может понадобиться для работы.

Приняв это рациональное решение, я, чрезвычайно гордая своим деловым подходом, направилась к выходу из внутреннего двора. Но, естественно, не удержалась и, уже взявшись за дверную ручку, всё же обернулась. На смотровой площадке… никого не было.

Эх, а я так рассчитывала, что загадочный житель закрытой башни снова выйдет, и я смогу попытаться его разглядеть. Но он, видимо, пришёл к таким же выводам и решил, что знакомство стоит отложить. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Хотя здесь вру, конечно: хотелось очень сильно. Прав его величество: любопытство — это именно та сила, которая может сподвигнуть меня на почти любые поступки.

Пройдя через несколько залов и коридоров, в которых в связи с вечерним временем и будним днём было немного народа, я вышла на уже знакомое боковое крыльцо. Там бдили два высоких и крепких стражника, подозрительно уставившихся на мою скромную персону.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась я, - я леди Моника Мэнсфилд, и я теперь тут работаю. Его величество объявит о моём назначении в ближайшее время. А пока у меня есть вот это, - и я протянула стражам порядка разовый пропуск.

Разобравшись с охраной, я вышла через «калитку для частных визитов» и через десять минут уже входила в трактир, где, в отличие от дворца, было шумно и людно. Видимо, еда дядюшки Томаса, качество которой я тоже уже успела оценить, пользовалась заслуженной популярностью.

Увидев меня, трактирщик приветливо кивнул и вопросительно поднял брови, мол, ну, как дела? Я так же молча кивнула и огляделась: свободных столиков не было, а подсаживаться к кому-нибудь не хотелось. Поэтому я решила перекусить у себя в комнате.

Сказав хозяину, что буду ужинать у себя и попросив принести какой-нибудь не слишком тяжёлой еды, я поднялась к себе, чуть не столкнувшись в коридоре с молодым мужчиной, который явно вышел из какой-то комнаты. Он быстро извинился и поспешил спуститься в зал, а я вошла к себе, не заметив, что постоялец обернулся и проводил меня пристальным взглядом.

В комнате я быстро умылась, переплела волосы в обычную косу вместо причёски и переоделась в удобные домашние брючки и рубашку. Отыскав в столе бумагу и, достав из саквояжа самопишущее перо — подарок директрисы пансиона в честь выпуска, — написала красивым почерком: «Разделы газеты».

После этого подперла рукой щёку и глубоко задумалась: что может интересного быть в дворцовой газете? Ясно ведь, что его величеству не нужен дубликат официального королевского издания, в котором публикуются постановления, королевские приказы, информация о предстоящих официальных мероприятиях и так далее. Газета, которую мы будем издавать, должна быть живой и интересной. Всю серьёзную информацию заинтересованные лица прочтут и в «Королевском вестнике».

Я взяла второй листок, положила рядом и написала: «Вопросы», чтобы не забыть, о чём нужно будет спросить короля при следующей встрече. И тут же записала «Вопрос № 1: бесплатно или за деньги?» и тут же сама сделала приписку: «Первый номер бесплатно, дальше — подписка за деньги», подумала и приписала: «За большие деньги!»

В комнату вежливо постучали, и дочка дядюшки Томаса, которую, как я выяснила, звали Полли, принесла поднос с салатом, запечённой рыбой и чаем. Я поблагодарила девушку и снова уткнулась в бумаги: надо было хотя бы приблизительно понимать, сколько рубрик будет, от этого зависит и объём газеты, и количество сотрудников, которые мне понадобятся. А ведь ещё название… ох, это самое трудное и чуть ли не самое важное.

Поразмышляв и испортив несколько листков, я пришла к выводу, что надо писать всё, что приходит в голову, а потом уже сортировать. В итоге через час у меня получился вот такой безумный перечень: сплетни дворцовые, слухи общегосударственные, происшествия, скандалы, модные новинки, спектакли вообще и премьеры в частности, из жизни дворцовых обитателей (интервью), секреты красоты, истории путешественников, ресторанный обзор и ресторанный критик, объявления разные. Уф!

Подумав и незаметно для самой себя съев всю принесённую еду, я добавила в список предсказания дворцового астролога, анонсы вечеринок и раутов, а также резервный раздел на случай, если меня вдруг осенит какая-нибудь идея.

Довольно перечитала получившийся список, добавила пару вопросов на второй лист и, чрезвычайно довольная собой, откинулась на спинку стула. Посмотрела на часы и с ужасом поняла, что уже давно глубокая ночь, и все нормальные девушки видят третий сон.

Когда я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор, в трактире уже царила полная тишина: даже на кухне никто не возился. Я, стараясь ступать осторожно, прошла в самый конец коридора, где располагалась умывальная комната и прочие удобства. Так как на ногах у меня были только толстые носки — домашние тапочки я ещё не успела приобрети — то ступала я практически бесшумно. С удивлением увидев, что из-под одной из дверей пробивается слабый свет, я, сама не понимая, почему, подошла и прислушалась.

- Я буду рядом, - раздался из-за двери мужской голос, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности, - всё под контролем, его светлость может не волноваться.

- Девчонка не так проста, как хочет казаться, - произнёс второй невидимый собеседник, - не спускай с неё глаз, следи за всеми, с кем она будет встречаться.

- Да мне кажется, ты зря так беспокоишься, - ответил первый и насмешливо хмыкнул, - самая обычная девица, захотевшая поиграть в самостоятельность.

Тут я насторожилась и застыла, как суслик, уловивший пока ещё далёкий запах хищника: не про меня ли говорят эти двое?

- Ну конечно, - с иронией парировал второй, - и старый пёс Стайн совершенно случайно сразу пришёл к ней. Делать ему больше нечего, по-твоему? Говорю тебе — она по уши в этом деле!

- Тебе виднее, - сдался первый мужчина, - буду следить и докладывать, как положено.

Я еле успела шмыгнуть в умывальню, когда дверь номера, расположенного неподалёку от моего, бесшумно открылась. В узенькую щёлочку я пыталась рассмотреть вышедшего из комнаты мужчину, но он был так плотно закутан в тёмный плащ, что я ничего толком не увидела. Дверь в номер закрылась, и я смогла только услышать, как прозвучали осторожные шаги, а потом едва слышно скрипнула лестница. Затем снова всё стихло, а я осталась стоять в тёмной умывальне в абсолютно растрёпанных чувствах.

Это что же такое получается? Не успела я поселиться в трактире, который выбрала совершенно случайно, как тут же рядом селится некто, кто должен следить за мной и кому-то докладывать? И этот загадочный кто-то уверен, что я «по уши» в каком-то непонятном деле. Бред какой-то, честное слово! Ну ладно — господин Стайн. Вполне могу предположить, что проследить за мной его попросила бабушка, которой не составило труда узнать дату моего отъезда из пансиона. Но кто ещё мог заинтересоваться моей действительно очень скромной персоной? Очень странно! Может, зря я так стремилась поскорее зажить самостоятельно: как-то много сразу вопросов непредвиденных возникло.

Увидев, что полоска света погасла, а значит, обитатель комнаты наконец-то лёг спать, я аккуратно прикрыла дверь, сполоснула лицо, потом быстро заскочила в комнатку по соседству, подумав, что если его величество назначит мне приличное жалование, надо будет переселяться в номер с удобствами. Не дело это — вот так по коридору ночью бегать. Хотя, с другой стороны, откуда бы я тогда узнала столько полезной информации? Так что поживу пока здесь: всегда можно сказать, что не подслушивала и не подсматривала, а просто шла умыться. И не важно, что ночью. Где написано, что умываться следует исключительно утром и днём? Нигде!

Остаток ночи я спала достаточно плохо, так как всё время прислушивалась, не крадётся ли кто-нибудь к моей двери. И хотя в подслушанном ночью разговоре речь шла только о наблюдении, всё равно на сердце было неспокойно. Поэтому утром я встала невыспавшаяся, мрачная и категорически недовольная жизнью.

Проходя к умывальне, я хотела уже было остановиться возле двери, за которой ночью происходил столь неоднозначный разговор, но не успела: она распахнулась, чуть не сбив меня с ног.

- Осторожнее! - вскрикнула я, резво отпрыгивая в сторону. - Нельзя же так, тут люди ходят!

- Простите великодушно! - воскликнул тот самый молодой мужчина, который вчера встретился мне на лестнице. - Я не слышал шагов и думал, что в коридоре никого нет! Ещё раз простите! Надеюсь, я не задел вас?

- Я успела отпрыгнуть, - ворчливо отозвалась я, а он тем временем задумчиво посмотрел на мои ноги в носках. «Сегодня же куплю тапки, - сердито подумала я, - а в носках буду ходить по ночам».

- Вы так тихо шли, - вроде как даже с упрёком сказал сосед, - обычно люди носят обувь, вы не знали?

- Догадывалась, - по возможности невозмутимо откликнулась я, - но я ещё не успела обзавестись всем необходимым. Видите ли, я только вчера заселилась.

- Я тоже! - с непонятным энтузиазмом откликнулся мужчина. - А давайте познакомимся?

- Зачем? - всё так же спокойно поинтересовалась я.

- Ну как же, - настаивал сосед, - всё-таки мы живём рядом, встречаться будем неизбежно, так не лучше ли знать хотя бы имена? Я, например, Ричард, а вы?

- А я Моника, - не стала скрывать я, прекрасно понимая, что раз он следит за мной, то уж имя-то наверняка выяснил.

- Очень приятно! - сосед с явно вымышленным именем Ричард радостно улыбнулся, продемонстрировав безупречные белоснежные зубы, а я подумала, что можно включить в перечень рубрик что-нибудь медицинское, например, «как сделать улыбку ослепительной»… ну или что-нибудь такое.

- А вам что — не приятно? - обиженно уточнил сосед, и я сообразила, что пауза неприлично затянулась.

- Пока ещё не решила, - ответила я и, оставив его осмысливать свои последние слова, бодро прошествовала к умывальне, чувствуя спиной его внимательный взгляд.

Когда минут через десять я вышла из умывальни, в коридоре, к счастью, уже никого не было. Видимо, Ричард отправился докладывать начальству о том, что, следуя инструкциям, познакомился со мной и даже выяснил и без того известное имя.

Я переоделась, так как собиралась пройтись по магазинам и купить необходимый минимум вещей, заплела и заколола «улиткой» косу и спустилась с твёрдым намерением плотно позавтракать.

Внизу было уже достаточно свободно, так как все, кто состоит на той или иной службе, уже разошлись по своим рабочим местам, а бездельники, которые могут и до обеда проваляться в постели, как правило, обитают дома, а не в съёмных номерах.

За одним из столов обнаружился сосед, который с явным удовольствием лопал что-то с большой сковородки, стоящей перед ним на специальной подставочке. Судя по одуряющему аромату, там было мясо с овощами. Не самая правильная еда для завтрака, но это его личное дело: вот только забот о всяких шпионах мне и не хватало с утра пораньше.

Я поздоровалась с дядюшкой Томасом и попросила каши, чаю и каких-нибудь булочек или пирожков. Пообещав мигом всё организовать, трактирщик ушёл на кухню, а я заняла угловой столик, старательно делая вид, что не заметила приглашающего жеста соседа. Тот надулся и демонстративно развернул свежий номер «Королевского вестника».

Я посмотрела на главную королевскую газету и снова вернулась мыслями к рубрикам, которые придумала вчера. Нужно ведь ещё так организовать, чтобы успевать собирать материал, а для этого нужны сотрудники: не буду же я сама бегать в поисках информации. Вот, например, в том, что касается сплетен и слухов, нужно проконсультироваться с бабушкой и узнать, кого она могла бы порекомендовать. К тому же надо посоветоваться с ней, у кого первого взять интервью, чтобы заинтересовать читателя. Не каждый ведь захочет, и не любой обитатель дворца будет интересен. О, знаю! Бабушка втянула меня в эту авантюру, вот пусть и уговорит своего замечательного господина Стайна стать первой жертвой, в смысле — первым объектом интервью. А возьму его я сама, мне интересно. Возможно, и впоследствии оставлю эту рубрику за собой. Происшествия… Тут нужен как раз господин Стайн: кто ещё может подсказать мне, к кому обращаться за столь специфической информацией. Начальник дворцовой охраны пошлёт меня подальше и будет абсолютно в своём праве. А вот по рекомендации… Ох, как же всё это сложно и хлопотно!

- Ваш завтрак, Моника, - голос трактирщика вырвал меня из задумчивости, - пирожки с яблоками и сыром. Любите?

- Мне кажется, у вас с чем угодно пирожки замечательные, - совершенно искренне сказала я, откусывая сразу треть тёплого шедевра с чуть солоноватым сыром. - А вы можете мне с собой завернуть несколько? Вдруг я пообедать не успею?

- Конечно, - кивнул довольный комплиментом трактирщик и снова удалился в сторону кухни.

- Не боитесь фигуру испортить? - раздался прямо над ухом вкрадчивый голос, и я чуть не подавилась пирожком. - Столько выпечки вредно, я точно знаю.

Я повернулась и увидела соседа, который, покончив с завтраком, явно собирался идти по делам, но решил озаботиться моим питанием. Как мило с его стороны, прелесть просто!

- Не боюсь, - мило улыбнулась я, - хотя и совершенно не понимаю, почему вас это так беспокоит, Ричард.

- А вы сейчас куда, Моника? - предпочёл не услышать мой комментарий приставучий сосед. - Может, вас подвезти? За мной придёт служебный экипаж.

- Не волнуйтесь, я оценила как ваше предложение, так и информацию о том, что за вами присылают экипаж, а значит, вы важная птица, но — нет, - я принялась с аппетитом поглощать вкусную молочную кашу, а Ричарду не оставалось ничего другого, кроме как покинуть меня. Любая попытка задержаться выглядела бы уже подозрительно, а моему наблюдателю — или кто он там — это было ни к чему.

Я же после завтрака, поблагодарив дядюшку Томаса, отправилась прямиком к бабушке, которая вчера сказала, что я обязательно должна зайти и рассказать ей о результатах встречи с его величеством. Я, правда, предполагала, что у неё есть и иные источники информации, но пренебрегать бабушкиной просьбой сочла невежливым.

На этот раз я вошла через главные ворота, приветливо поздоровавшись с привратником и охраной, и в сопровождении выпорхнувшего на крыльцо Хилларда прошла в гостиную. Сумочку я взяла с собой, а вот пакет с пирожками оставила в холле. Ещё не войдя в комнату, я услышала голоса и поняла, что бабушка не одна. Вопросительно взглянула на дворецкого, но тот никак не отреагировал и, распахнув дверь, торжественно объявил:

- Меди Моника Мэнсфилд к леди Синтии.

Я вошла в светлую, очень стильную и невероятно красивую гостиную и застыла у дверей, отчаянно жалея, что не могу развернуться и выйти.

- Моника, какая неожиданная радость, - навстречу мне из кресла поднялся невысокий изящный мужчина, в котором, несмотря на его хрупкость, чувствовалась недюжинная сила. Есть такой тип мужчин: не меч, но смертельно опасный узкий кинжал.

- Здравствуй, папа, - вздохнув, произнесла я и с упрёком взглянула на виновато пожавшую плечами бабушку, - я тоже очень рада тебя видеть.

- Но почему я узнаю о твоём приезде вот так, внезапно? - лорд Мэнсфилд изобразил на лице удивление пополам с обидой, но его глаза при этом холодно и цепко ощупывали меня с ног до головы, словно проверяя, не обнаружатся ли на мне какие-нибудь внезапно возникшие дефекты.

- Я не была уверена, что после нашего последнего разговора по-прежнему могу считать, что мне рады в родительском доме, - сдержанно ответила я, поборов въевшуюся годами привычку постоянно оправдываться, от которой я с таким трудом избавилась за годы, проведённые в пансионе.

- Ну что ты такое говоришь! - папа изобразил улыбку, которая, как и всегда, не очень хорошо сочеталась с равнодушным взглядом тёмных глаз. - Двери нашего с мамой дома, разумеется, для тебя открыты.

Меня всегда восхищало умение отца не сказав ничего, дать понять очень многое: например, сейчас мне недвусмысленно намекнули на то, что это их с матерью дом, а не наш общий, то есть меня по-прежнему не воспринимают как полноценного члена семьи. В общем-то, нельзя сказать, что это сильно меня удивило: к чему-то такому я была готова.

- Жаль, что ты, видимо, так и не избавилась от этого нелепого стремления к самостоятельности. Я разочарован, Моника! - папа недовольно покачал головой и отвернулся.

- Тогда к чему весь этот спектакль? - я держалась, потому что понимала: этот разговор неизбежен, его нужно просто перетерпеть, вот и всё. - Ты разочарован, я не изменила своих принципов и своего решения, так к чему всё это?

- Между прочим, лорд Джастин по-прежнему чрезвычайно расположен к тебе, хотя ты и не заслуживаешь доброго отношения, - поджав губы, произнёс отец, когда молчание к гостиной стало почти неприличным. - И я готов… закрыть глаза на некоторые твои странности, если ты признаешь свою ошибку, станешь младшей фрейлиной и примешь его предложение.

- Ты полагаешь, что за четыре года мои вкусы настолько изменились, что мне внезапно стали нравиться мужчины с сомнительной репутацией?

- Нет, я полагал, что за четыре года ты поумнела и поняла, что я лучше знаю, что для тебя правильно и хорошо! - лицо отца окончательно превратилось в маску, лишь презрительно кривящиеся губы показывали, что он вне себя.

- Когда мы виделись в последний раз, - тоже сдерживаясь из последних сил, процедила я, - ты сказал, что я позорю семью и что никогда ничего не добьюсь.

- Полагаю, всё так и есть, - ответил отец, не глядя на меня, - иначе ты не ютилась бы в каморке на каком-то богами забытом постоялом дворе!

- Просто мой кабинет во дворце ещё не обставлен, - я таки сбилась на оправдания и тут же жутко на себя за это рассердилась.

- Раньше ты хотя бы не опускалась до откровенной лжи, - отец с отвращением посмотрел на меня и, коротко поклонившись бабушке, вышел из гостиной.

Я стояла и смотрела в пол, стараясь удержать слёзы обиды, и не показать, что отцовское презрение и нелюбовь ранят меня гораздо сильнее, чем мне хотелось бы.

Внезапно на моё плечо легла тонкая рука, унизанная кольцами, и негромкий голос окутал мягкостью и теплом:

- Ничего, Моника, он всё равно любит тебя, хотя и очень… по-своему, и, поверь, Фредерик действительно уверен, что лучше всех знает, что нужно тебе для благополучной жизни.

- Любит? - я фыркнула и тыльной стороной ладони вытерла всё-таки выступившие слёзы. - Наверное, это самая своеобразная любовь в мире. Мне всегда казалось, что любимого человека надо поддерживать, а не втаптывать в грязь при малейшей возможности.

- Не преувеличивай, - бабушка ласково погладила меня по плечу, - лучше присядь и расскажи мне о своей встрече с Алексом. Я не сомневаюсь, что вы договорились, раз тебе предоставили кабинет, но мне ужасно интересно узнать подробности. Где будет твоё рабочее место?

- В «ведьминой башне», - не подумав о том, какое это произведёт впечатление на неподготовленного слушателя, сказала я и увидела, как изумлённо приподнялись брови леди Синтии, а сама она заметно напряглась. – Ну а что? Зато могу не переживать по поводу того, что все, кому не лень, будут лезть с разговорами и вопросами.

- И тебя не смущает дурная слава этого места? – леди Синтия с искренним интересом взглянула на меня, словно я сделала что-то чрезвычайно занятное.

- Нет, а должна? Бабушка, это место ничуть не хуже других, - стала объяснять я, - зато там несколько помещений, комната, в которой в случае крайней необходимости можно переночевать, и даже ванная!

- Ну да, ванная – это, разумеется, серьёзный аргумент, - улыбнувшись, согласилась леди Синтия.

- Ещё какой, - я улыбнулась сквозь слёзы, - потому как в трактире, где я живу, у нас одна умывальня на четыре номера.

Бабушка взглянула на меня с искренним недоумением, так как явно плохо представляла себе, как это – не иметь собственной ванной комнаты. Так что, бывает?!

- Моника, у тебя совсем нет денег? Я понимаю твоё стремление к независимости и даже в чём-то поддерживаю его, но жить в таких условиях…

- Всё в порядке, - поспешила я успокоить взволнованную леди Синтию, - мне всё нравится, и деньги у меня пока есть. Тем более что его величество наверняка не обидит меня в отношении жалования. Во всяком случае он пообещал, что сумма меня не разочарует. Кстати, я принесла тебе пирожков.

- Мне?! – леди Синтия взглянула на меня с лёгкой опаской. – Откуда?

Я, не ответив, выскочила в коридор и через минуту вернулась, держа в руках пакет с пирожками дядюшки Томаса. Хиллард, с трудом поспевающий за мной, подозрительно принюхался и удивлённо покачал головой.

- Хиллард, - обратилась я к нему, - распорядитесь, пожалуйста, накрыть к чаю, пока пирожки не остыли. Бабушка, ничего, что я распоряжаюсь?

Леди Синтия с мягкой улыбкой посмотрела на меня и сказала:

- Ты же знаешь, дитя, это и твой дом тоже. И, в отличие от дома Фредерика, без каких-либо условий.

- Спасибо, - не слишком изысканно шмыгнув носом, всхлипнула я и приняла из бабушкиных рук белоснежный кружевной платочек, - только ты меня поддерживаешь, и я даже сказать не могу, как это ценю!

- Я знаю, Моника, - тепло улыбнулась леди Синтия и нежно погладила меня по плечу. - К счастью, характером ты пошла в меня, а не в отца и, хвала всем богам, не в Иоланту, у которой никогда не хватало смелости возразить Фредерику хоть словом. Единственное, что в ней было хорошего, — это безоговорочная красота и связи её родителей.

Я промолчала, так как возразить мне было нечего: мать никогда ни единым словом меня не поддержала и только смотрела на отца испуганными оленьими глазами. Вот и сегодня она осталась дома, а не приехала вместе с мужем, чтобы увидеться со мной, хотя я отсутствовала целых четыре года. Впрочем, нельзя сказать, чтобы такое отношение сильно меня удивило: что есть, то и есть, другого не будет.

Главное, что я всё рано не одна, у меня есть бабушка, которая всегда поможет, поддержит и заодно втравит в авантюру, судя по последним событиям.

Пока я предавалась этим не слишком весёлым размышлениям, Хиллард, не доверяя это ответственное дело никому другому, накрыл к чаю и с выражением глубочайшего недоверия поставил на стол блюдо с пирожками.

Леди Синтия подозрительно принюхалась и осторожно взяла один, видимо, исключительно для того, чтобы не обижать меня. Я последовала её примеру и цапнула самый румяный, вот прямо так и намекающий, что его надо скорее съесть, пирожок. С наслаждением откусила и блаженно зажмурилась, так как кисло-сладкая сочная начинка и пышное тесто были просто восхитительны.

Бабушка внимательно на меня посмотрела, нерешительно откусила, прожевала и удивлённо приподняла брови.

- Как ни странно, но это вкусно, - не смогла не признать очевидного леди Синтия, - это что, твой трактирщик такую прелесть выпекает?

- Угу, - кивнула я, примериваясь к следующему румяному великолепию, - ну, точнее, не он сам, скорее всего, но на его кухне. А с ягодами какие! Это за гранью слов, можешь мне поверить!

- Пожалуй, я распоряжусь, чтобы повар иногда заказывал у твоего трактирщика пирожки, - задумчиво сказала бабушка, - это действительно вкусно. Не хуже, чем в королевской пекарне. Кстати, Моника, расскажи, как прошёл твой разговор с его величеством.

Я поудобнее устроилась в уютном кресле и достаточно подробно, стараясь не упускать деталей, рассказала о своей встрече с королём. Умолчала только о его втором поручении, которое касалось моей шпионской деятельности: хороша я буду, если сразу всем начну рассказывать о секретном задании.

Леди Синтия слушала внимательно, иногда задавала наводящие вопросы, но, судя по всему, результатами переговоров осталась довольна.

- В связи с этим у меня к тебе две просьбы, - отставив чашку, сказала я, и бабушка с готовностью приготовилась слушать, ободряюще улыбнувшись. - Во-первых, посоветуй мне, к кому во дворце лучше всего обратиться за самыми свежими сплетнями? Желательно при этом, чтобы они имели под собой хотя бы относительно правдивую основу. Или ты можешь сама обеспечить меня свежими слухами? Это вообще было бы замечательно!

- А много тебе надо? - задумалась леди Синтия, ничуть не удивившись моей просьбе и не смутившись. - Если пяти-шести хватит, то, пожалуй, для первого номера тебя и я смогу обеспечить информацией.

- Чудесно! - воскликнула я, действительно радуясь, что мне не нужно будет расспрашивать постороннего человека на начальном этапе. А потом, если газета будет пользоваться успехом — а она им будет пользоваться непременно! — желающие поделиться сплетней ещё и в очередь выстроятся. - Во-вторых, ты не могла бы попросить о содействии господина Стайна?

- А он-то тебе зачем? - изумилась бабушка, на этот раз, кажется, даже непритворно.

- Хочу попросить его подсказать, к кому можно обратиться за сведениями о происшествиях, ну и... дать мне интервью, - скромно изложила я свои планы на бывшего главу Тайной полиции.

- Интервью?! - глаза леди Синтии округлились. - Стайна?! Он ни за что не согласится, даже не мечтай! А с первой частью просьбы… не исключаю, что он сможет тебе помочь. Если захочет, конечно. Впрочем, он всегда был к тебе расположен, так что не исключаю и положительный ответ. Но! - здесь бабушка сделала внушительную паузу. - Не настолько, чтобы начать откровенничать в интервью!

- Ты можешь его сейчас позвать? - я решила не уходить из этого дома, не получив максимум сведений. - Тут и пирожки ещё остались…

Бабушка скептически посмотрела на меня, молча отложила на своё блюдце пирожок, подумала, добавила к нему ещё один и тронула колокольчик. На пороге тут же нарисовался лакей, которому было велено найти господина Стайна и пригласить его в гостиную.

Если бывший главный шпион и удивился, то по его невозмутимому виду, когда он бесшумно вошёл в гостиную, это было незаметно. Он поцеловал руку бабушке, потом мне и в ожидании объяснений остановился неподалёку от стола.

- Прошу вас, господин Стайн, присаживайтесь и непременно попробуйте эти пирожки, - любезно пригласила его леди Синтия, - Моника хотела вас попросить о небольшой услуге.

- О двух, - тут же предупредила я, сделав вид, что не вижу осуждающего бабушкиного взгляда.

- Чем могу быть полезен, леди Моника? - на лице Стайна не дрогнул ни один мускул, оно выражало исключительно готовность помочь по мере сил и возможностей.

- Многим, - абсолютно честно ответила я, глядя на бесстрастное лицо бабушкиного друга, - у меня к вам целых три просьбы, господин Стайн.

- Если мне не изменяет память, совсем недавно их было две, - по-прежнему невозмутимо откликнулся бывший главный по шпионам, - я что-то упустил?

- Просто пока я говорила, появилась третья, - мило улыбнулась я ему, игнорируя бабушкин укоризненный взгляд.

- Тогда предлагаю перейти к делу, пока просьб не стало четыре, - позволил себе скупую улыбку господин Стайн, - я весь внимание, леди Моника.

- Видите ли, господин Стайн, - начала я, отставив чашку и сложив руки на коленях, как примерная ученица, - король Александр поручил мне создать и курировать дворцовую газету, которая информировала бы придворных и лично его величество о всяких происходящих во дворце интересностях, - я заметила, что господин Стайн совершенно не удивился, и запоздало подумала, что, вполне возможно, его отставка была… как бы сказать… не окончательной.

- Я слышал об этой идее его величества, но не знал, что это дело поручено вам, леди Моника, - слегка склонил голову господин Стайн, - и пока не очень понимаю, чем я мог бы вам помочь. Пресса не входит в сферу моих интересов, уж простите великодушно.

- Понимаете, ведь ни одна газета не может обойтись без раздела, посвящённого происшествиям, - я с намёком посмотрела на бывшего главу Тайной полиции, но увидела всё то же сдержанное вежливое внимание, - и я хотела вас попросить подсказать мне, с кем из нынешних сотрудников дворца имело бы смысл поговорить на эту тему.

- На тему газеты? - невозмутимо уточнил мой собеседник.

- На тему происшествий, - я вдруг начала понимать, что мои наивные попытки разговорить господина Стайна напоминают попытки перепрыгнуть высокую стену: забавно, но совершенно бесперспективно.

- Ни с кем, - он пожал плечами, - ни один сотрудник силовых ведомств не станет обсуждать служебную информацию с посторонними. При ином раскладе он рискует лишиться службы во дворце и в лучшем случае отправится патрулировать улицы. Как вы думаете, леди Моника, много желающих сменить дворец на квартал ремесленников?

- И что же мне делать? - я расстроенно посмотрела на бабушку, потом перевела взгляд на господина Стайна. - Я обязательно должна найти источник такой информации.

- Ну, вы же неглупая девушка, леди Моника, - расщедрился он на комплимент, - просто подумайте, кто во дворце знает всё и обо всём?

Я всерьёз задумалась, мысленно перебирая все должности подряд: охрана, стражники, чиновники, фрейлины, пажи, лакеи…

Стоп! Лакеи! Ну конечно же! Вот кто всё видит, всё слышит и всё про всех знает!

- Слуги! - воскликнула я, и господин Стайн посмотрел на меня с едва заметным одобрением. - Только не станут они со мной разговаривать, - тут же увяла я, прекрасно понимая, что эти люди ничуть не меньше боятся потерять своё место.

- Не станут, - согласился со мной бабушкин приятель, - это замкнутое сообщество, исключительно «для своих». Но я почему-то думаю, что вы найдёте способ решить этот вопрос. Иначе вам нечего делать в газетном деле, леди Моника, простите за прямоту. Это была ваша первая просьба?

Я расстроенно кивнула, и господин Стайн любезно предложил:

- В таком случае, я готов выслушать вторую, - он кивком предложил мне продолжать, и я, с трудом заставив себя не опустить руки после первой же неудачи, рискнула.

- Я бы хотела взять у вас интервью, господин Стайн, - смело — во всяком случае, мне хотелось так считать — глядя ему в глаза, заявила я. - Я планирую целую серию интервью с интересными обитателями дворца, и начать решила с вас.

- Почему? - он с искренним интересом посмотрел на меня.

- Потому что мне нужен кто-то, после кого и остальным будет не зазорно поговорить со мной для газеты, - откровенно ответила я, - и вы для этого подходите идеально. Во-первых, всем интересно про вас хоть что-нибудь узнать, а во-вторых, если мне удастся уговорить вас, то с остальными я справлюсь наверняка.

- Логично, - согласился бывший главный шпион, - у вас уже готов список вопросов?

- Так вы что, согласны?! - неверяще уставилась на него я. - Правда?!

- Вильгельм, ты что, действительно готов дать Монике интервью? - не удержалась бабушка, а господин Стайн пожал плечами. Надо же, его, оказывается, зовут Вильгельмом… Мне раньше, как, впрочем, и большинству, порой казалось, что у главы Тайной полиции нет ни имени, ни фамилии, есть просто выдуманное «господин Стайн». И с бабушкой они на «ты», ну надо же!

- А почему бы и нет? - он посмотрел на меня. - Разумеется, как и у всего в мире, у моего согласия есть цена, леди Моника. И я советую вам сразу начать привыкать к тому, что во дворце вам не стоит рассчитывать на бескорыстную помощь: альтруисты там просто не выживают. Поэтому, если кто-то согласится что-то сделать «за так», десять раз подумайте, что этому человеку на самом деле от вас надо. Считайте этот совет компенсацией за отказ в отношении вашей первой просьбы.

- А когда вы сможете со мной поговорить? - загорелась я. - Давайте завтра?

- Вы ещё не знаете мою цену, - краешком губ усмехнулся Стайн, - вполне возможно, она вас не устроит. Тогда и договариваться о времени бессмысленно, согласитесь.

- Соглашусь. - не стала спорить я, - и какова же цена вашего интервью?

- Я хочу участвовать в вашем расследовании хотя бы в качестве консультанта, - совершенно спокойно заявил этот невозможный человек, - так будет лучше для всех, поверьте.

- В каком расследовании? - я вложила в голос максимум непонимания и удивления, но, судя по тому, как насмешливо дрогнули губы господина Стайна, получилось так себе. - Не понимаю, что вы имеете в виду…

- В вашем пансионе, леди Моника, наверняка не было спецкурса по профессиональной лжи, - неожиданно по-доброму усмехнулся бабушкин друг и даже стал похож на нормального человека. Длилось это, правда, всего несколько секунд, но я успела заметить и проникнуться. - Поэтому у вас получается пока очень плохо, но это явление временное, я думаю. Если вы удержитесь на той должности, на которую так опрометчиво согласились, то с практикой придёт и этот навык. Тем не менее — именно такова моя цена.

- Господин Стайн, - я беспомощно посмотрела на бабушку, но та лишь пожала плечами и сочувственно улыбнулась, - это не моя тайна, и я не могу принять такое условие.

Бывший глава Тайной полиции откинулся на спинку кресла и вперил в меня тяжёлый взгляд, под которым хотелось съёжиться и прикинуться безобидной ромашкой.

- Значит, вам придётся подыскать другую кандидатуру для интервью, - равнодушно проронил он, - но не расстраивайтесь, дело обычное: мы просто не сошлись в цене. Это случается сплошь и рядом.

Я почувствовала жгучее разочарование, так как уже решила, что интервью с таинственным господином Стайном у меня в кармане. Но мысль рассказать бывшему шпиону о второй просьбе Александра я быстро отодвинула в самый дальний угол сознания: это действительно была не та информация, которой стоило делиться. То, что Стайн — бабушкин друг, еще ничего не значило.

- Ну что же, значит, найду другую жертву, - вздохнула я, - бабушку, например. Ты ведь не откажешься побеседовать со мной?

- Я? - леди Синтия посмотрела на меня с опаской и подозрением.

- Ну а кто? - я развела руками. - Для первого номера нужен кто-то известный и интересный всем. И раз господин Стайн выставляет такую невозможную цену, отдуваться придётся тебе. Не к королеве же мне идти, правда?

- Просьб было три, - негромко проговорил Стайн, на которого я, поддавшись совершенно детской обиде, демонстративно старалась не смотреть, - было бы интересно выслушать ещё одну. Может быть, хотя бы там мы сможем договориться?

- Вот даже не знаю, - проворчала я, но потом решилась, - вы могли бы узнать, кто такой мой сосед, который представился Ричардом.

- Он вам так понравился? - в голосе бывшего главного шпиона не было ничего кроме равнодушия. - Видимо, это очень достойный молодой человек.

- Наоборот, - подумав, я решила, что этими сведениями вполне могу поделиться, - он очень подозрительный, и гости к нему по ночам такие же загадочные ходят. Вас, кстати, вспоминали… тихим недобрым словом.

И вот тут я увидела, как стремительно может меняться человек: исчез расслабленный, слегка уставший от бессмысленных разговоров отставной полицейский. На его месте мгновенно возник напряжённый, как пружина, охотник, даже, скорее, охотничий пёс, почуявший пока ещё очень далёкий запах дичи. Впрочем, светлые глаза вспыхнули и тут же снова стали равнодушными, спокойными, а голос — ровным.

- Расскажите об этом замечательном юноше чуть подробнее, леди Моника, - попросил он меня, хотя интонация больше напоминала приказ, - несомненно, он достоин моего самого пристального внимания.

- Он сказал, что его зовут Ричард, но мне показалось, что это не его настоящее имя, - начала отчитываться я, - живёт напротив меня, сказал, что тоже только что заселился. Внимательный, вежливый… даже порой слишком.

- Это он сам сказал, что только что въехал? - спросил Стайн, сцепив пальцы в замок и глядя на меня прищуренными глазами.

- Да, - кивнула я, - так как у нас одна умывальня на четыре номера, - в отличие от бабушки, Стайн явно не был шокирован этой информацией, наверное, повидал и не такое, - то вчера ночью я пошла умыться и случайно услышала, как он разговаривал с каким-то мужчиной. И они упомянули вас.

- В каком контексте? - тут же спросил Стайн.

- В том смысле, что вы не зря сразу пришли туда, где я поселилась, и, значит, за мной надо присматривать, - не стала скрывать я. - Поэтому я и прошу узнать, кто он такой. Мне не очень нравится, когда за мной следят.

- Ваши соображения? - господин Стайн так требовательно посмотрел на меня, что желание увильнуть от ответа даже не мелькнуло.

- Думаю, что это кто-то из ваших старых… ммм… знакомых, кто вас узнал и решил, что вы приходили ко мне по делу, - высказал я свои предположения, но Стайн покачал головой.

- Это было бы логично, если бы ваш таинственный Ричард вселился в трактир после того, как там появился я, а не до этого момента. Так что ваш вариант не годится, леди Моника, - совершенно спокойно развенчал мою версию бабушкин друг. - Мне надо подумать. Второго вы, разумеется, не рассмотрели?

- Нет, я побоялась себя обнаружить, - призналась я, - а из умывальни в щёлочку много не рассмотришь. Могу лишь сказать, что это мужчина высокого роста, по голосу — средних лет.

- Голос узнать сможете? - тут же уцепился за мои слова Стайн, и я, подумав, кивнула. - В общем так, леди Моника. Вы спокойно занимаетесь своими делами, а я приставлю к вам своего человека, хорошо? Его единственной задачей будет — охранять вас. Чаще всего вы просто не будете его замечать, так как он профессионал.

- А вокруг меня будут те, кто не следит за мной? - мне стало как-то не по себе.

- Не уверен, - невозмутимо отозвался бывший глава шпионов. - Впрочем, подозревать в подобном его величество я пока воздержусь.

- Пока?!

Ответом мне была улыбка, больше похожая на оскал, но по-другому этот человек улыбаться, видимо, просто не умел. Ну не приспособлены у него лицевые мускулы к подобным упражнениям.

- И в качестве некоторой компенсации… - задумчиво смерив меня взглядом, проговорил Стайн, - пришлите мне через леди Синтию ваши вопросы для интервью, так и быть. Что-то подсказывает мне, что и без вашего согласия я влезу в это дело, ибо оно кажется мне чрезвычайно любопытным.

- Вильгельм! - воскликнула бабушка, но господин Стайн успокаивающе махнул рукой и ответил.

- Синтия, не суетись, ведь я же обещал помочь, значит, помогу. Просто когда интересы, казалось бы, совершенно не связанных между собой людей сходятся в одной точке, это становится крайне любопытным.

Я молча смотрела на него, стараясь не думать о том, кого именно он имел в виду, говоря об «одной точке»….

- То есть вы дадите мне интервью? - на всякий случай уточнила я, чтобы убедиться, что ничего не перепутала и правильно поняла господина Стайна.

- Дам, - кивнул он, - вопросы мы с вами обсудим. Вам уже выделили кабинет во дворце?

- Мне выделили не просто кабинет, а целую башню, - гордо сообщила я, - бабушка, правда, не одобрила мой выбор рабочего места.

- Представляешь, она согласилась работать в «ведьминой башне»! Это странное место, о нём ходят всякие жуткие слухи, - сказала леди Синтия, осуждающе глядя на меня, - а ты там будешь совершенно одна, Моника!

Я хотела было сказать, что, судя по всему, одиночество мне там не грозит, но воздержалась, так как сама пока мало что знала. Но в быстром взгляде господина Стайна, брошенном на меня, мне почудилась некая настороженность. Он что-то знает или мне действительно просто показалось?

- А по-моему, прекрасное место, - одобрил мой выбор бывший шпион, - никаких надоедливых придворных, полная автономия, да и переночевать, если что, можно.

- Спасибо за поддержку, - искренне поблагодарила я его, - мне обещали в течение двух дней всё там обустроить.

- Раз обещали, значит, сделают, - равнодушно пожал плечами Стайн, снова превращаясь в невозмутимого и безразличного ко всему бывшего полицейского, но теперь я знала, что это всего лишь удобная маска.

- Бабушка, - я повернулась к леди Синтии, - я тогда приду завтра, и ты мне расскажешь последние дворцовые сплетни, хорошо? А я пока займусь другими делами, благо их у меня очень много. Господин Стайн, я могу рассчитывать на то, что завтра увижу вас здесь?

- Разумеется, - небрежно кивнул тот, - я сейчас гощу у вашей очаровательной бабушки, так что почти постоянно обременяю её своим присутствием. Да, кстати, леди Моника, у вас сегодня, скорее всего, появится новый сосед, вы уж не удивляйтесь.

Я благоразумно не стала выяснять, почему господин Стайн, у которого свой дом неподалёку от бабушкиного, гостит у неё, и что их связывает помимо давней дружбы. Это не моё дело, к тому же мне казалось, что чем меньше я буду лезть в личную жизнь бывшего главного шпиона, тем целее буду.

Глава 5

Попрощавшись с леди Синтией и с господином Стайном, я вышла из бабушкиного дома и спокойно отправилась прогуляться по центру города. Купив у пробегавшего мальчишки свежую газету, я присела за один из вынесенных на улицу столиков популярной кондитерской, взяла чашку чая и булочку и углубилась в изучение прессы. Но смотрела уже не только как читатель, но и как заинтересованное лицо: старалась проанализировать объём статей, расположение рубрик, количество рекламы. Потом вытащила из сумочки листок с перечнем рубрик и перечитала его ещё раз.

- Моника! Какой приятнейший сюрприз! - неожиданно ворвался в мои размышления знакомый голос. Я неохотно оторвалась от изучения частных объявлений и подняла голову. Около моего столика, сияя белозубой улыбкой, стоял Ричард, всем своим видом старательно изображая радостное удивление. - Неужели это вы?!

- А что конкретно вас так удивило, Ричард? - я любезно улыбнулась, так как для недовольства формальных причин не было: ну заметил, ну поздоровался. Криминального в этом абсолютно ничего нет. - Это достаточно известная кондитерская, расположена она в центре, так что ничего удивительного, что мне захотелось здесь посидеть.

- А я как раз проходил мимо, представляете? - продолжал восторгаться сосед, посматривая на свободный стул. - Не возражаете, если я присяду?

Поборов желание ответить известной фразой насчёт того, что «будете мимо проходить — проходите!», я молча пожала плечами. Не могу же я запретить ему сидеть в кондитерской. Хотя… не попытаться ли выяснить, чего ему от меня нужно?

- А вы какими судьбами здесь? - я выдала самую любезную из всего ассортимента имеющихся у меня улыбок. - Вы работаете где-то рядом?

- Да, - охотно ответил Ричард, радостно плюхаясь на стул напротив меня, - вон там…

И он махнул рукой в сторону центральной улицы, на которой располагалось совершенно нереальное количество всевозможных контор и прочих присутственных мест.

- А чем занимаетесь? - с видом искренней заинтересованности спросила я, делая глоток чая и складывая газету.

- Неужели в такой чудесный день мы станем разговаривать о всяких скучных материях? - делано возмутился Ричард, посылая мне очередную широкую улыбку. Интересно, у него лицо не начнёт болеть от таких чрезмерных усилий? Не то чтобы меня это как-то сильно волновало, просто интересно. - Лучше расскажите, как проходит ваш день, дорогая Моника.

- В штатном режиме, - нейтрально отозвалась я, - я давно не была в столице, вот и наношу визиты вежливости. Да и работу подыскиваю, - я кивком указала на свёрнутую газету.

- А сюда, в центр, к знакомым зашли или к родственникам? - во взгляде Ричарда на секунду блеснул тщательно скрываемый интерес. А может, он просто меня проверяет: скажу я правду или совру? Если обману, то наверняка что-то скрываю…

- К бабушке заходила, - мило улыбнулась я, про себя отметив, что любой нормальный человек на его месте после моих слов о том, что меня долго не было в городе, поинтересовался бы, где я путешествовала. А после фразы о поиске работы вежливо спросил бы об успехах. Это диктовалось приличиями и самой обычной логикой беседы. Ричард же никак на эту информацию не отреагировал, видимо, прекрасно знал, где и сколько я пробыла. Тогда зачем этот разговор?

А может, я совершенно напрасно начинаю видеть в каждом лжеца и обманщика?

- А она у вас в центре проживает? - с нотками тщательно дозированного удивления проговорил сосед, посылая мне томный взгляд.

Он что, решил ещё и пофлиртовать со мной? О боги, только этого мне не хватало, учитывая то, что наши комнаты в трактире дядюшки Томаса находятся практически напротив. Чувствую, придётся обживать «ведьмину башню», а то этот шустрый господин сможет сделать моё пребывание в снятой комнате просто невыносимым. Хотя… господин Стайн что-то сказал о том, что у меня появится ещё один сосед, так, может, это как-то мне поможет?

- Да, именно так, - я с сожалением посмотрела на недоеденную булочку, допила чай и мило улыбнулась Ричарду, - с огромным сожалением вынуждена с вами проститься, у меня ещё несколько визитов и много дел. Рада была встретиться!

Не дав соседу времени придумать предлог для того, чтобы напроситься ко мне в сопровождающие, я встала и, демонстративно посматривая на вывески, пошла по центральной улице.

Заходя в небольшую лавочку, торгующую всякими мелочами, я быстро оглянулась и увидела, что Ричард по-прежнему сидит за столиком в кондитерской. Но выражение лица у него было совсем не таким, как пару минут назад: это было лицо недоброго, даже жестокого человека, а губы сложились в холодную усмешку, не обещающую ничего хорошего тому, о ком он сейчас думал. И мне очень хотелось верить в то, что это не я.

Когда, купив кое-какие нужные любой девушке пустячки, я вышла на улицу, столик был пуст. Очень надеюсь, что подозрительный сосед отправился на службу, если она, конечно, у него действительно есть.

С облегчением выдохнув, я отправилась в сторону трактира, чтобы спокойно поработать, более подробно распланировав каждую рубрику. Заодно надо подумать, сколько сотрудников мне понадобится, я же не смогу всё делать сама, как бы мне этого ни хотелось. Даже по самым скромным прикидкам штат будущей газеты получался не меньше четырёх человек: меня как главного редактора и автора нескольких рубрик, журналиста, который будет мне помогать, хотя и не исключено, что, когда газета станет пользоваться успехом, помощников понадобится больше. Кроме этого нужен тот, кто материалы сверстает, а потом напечатает. Интересно, во дворце есть своя печатная машина, или это нужно решать на стороне? Впрочем, идея создания газеты-сплетницы принадлежит нашему непоседливому величеству, значит, и решать технические вопросы тоже ему.

Решив для себя этот вопрос, я бодрым шагом дошла до трактира, с немыслимым облегчением убедилась в том, что Ричард не сидит в зале и не караулит меня, заказала обед в номер и поднялась к себе. Вот не хочется мне сидеть в общем зале сегодня: если приставучий сосед меня там обнаружит, я ни за что не смогу его убедить в том, что не караулю его специально.

Я успела достаточно плодотворно поработать: определиться окончательно с рубриками, рассчитать и набросать план газеты, расчертив для этого пару листов с двух сторон, набросать список вопросов для короля и убедиться в том, что взвалила на себя почти нереальный груз, когда дверь внезапно распахнулась. Я подпрыгнула от неожиданности и с изумлением взглянула на нарушителя покоя.

На пороге, с трудом удерживая несколько разнокалиберных коробок, стоял молодой человек чрезвычайно забавной наружности. Встрёпанные светлые волосы каким-то загадочным образом умудрялись торчать во все стороны, как у пугала, которое заботливый крестьянин поставил на своём поле, чтобы отгоняло ворон. Круглые очки в металлической оправе — такие носила одна моя однокурсница в пансионе — съехали на кончик носа и грозились вот-вот упасть на пол и разбиться. Застёгнутый на все пуговицы пиджак перекосился, а галстук какой-то немыслимой расцветки сбился набок. Молодой человек с изумлением и возмущением смотрел на меня, словно не он, а я ввалилась к нему в комнату без стука.

- Вы кто? - растерянно спросила я, вставая и подхватывая падающую коробку, оказавшуюся на удивление тяжёлой. - Это моя комната вообще-то. Вас что, стучаться не учили?

- Как это — ваша комната? - возмутился молодой человек. - Это мой номер, я только что его снял. У меня где-то там даже ключ есть: номер шесть, второй этаж направо.

- Это номер пять, - любезно сообщила я, ловя очередную неподъёмную коробку. И как он их только держит, такие тяжеленные?

- Что вы говорите?! - воскликнул он и попытался повернуться, видимо, чтобы посмотреть номер на двери. От резкого движения коробки рухнули на пол, заняв половину моей комнаты, а мужчина виновато пожал плечами. Вытащив из кармана пиджака бирку с ключом, он долго его рассматривал, то ли ожидая, что цифра изменится, то ли вообще вспоминая, откуда у него ключ. Он производил впечатление человека, мягко говоря, не очень сообразительного.

- Ну вот видите, - с грустью обозревая коробочный завал на полу, сказала я. - Цифра шесть, а на двери, в которую вы вломились, цифра пять. Разницу чувствуете?

- Разумеется, - обиженно проворчал молодой человек, пытаясь собрать коробки, - я, между прочим, закончил курсы счетоводов с золотым дипломом.

- Вот и прекрасно, - я пододвинула к нему упавшую дальше остальных картонку, - тогда вам не составит труда отыскать дверь, на которой будет написана именно та цифра, которая вам нужна.

- Разумеется, - с некоторым вызовом откликнулся новый сосед, стараясь одновременно поднять три коробки. У него это катастрофически не получалось, и он с упрёком взглянул на меня, - могла бы и помочь, между прочим!

- С чего бы? Сам уронил — сам и собирай, - решив тоже не утруждать себя вежливым обращением, ответила я, слегка оторопев от наглости этого счетовода. - И желательно побыстрее, а то у меня дел невпроворот.

- Да ладно тебе, дела у неё… можно подумать, - пыхтел молодой человек, с трудом удерживая коробки и пятясь к двери, - ещё скажи, что работаешь!

- Представь себе — да! - сердито ответила я, возмущённая его подозрениями.

- Врёшь и не краснеешь, - насмешливо сказал он из-за коробок и наконец-то выцарапался в коридор, чтобы тут же столкнуться там с каким-то громилой. Коробки в очередной раз рассыпались, и по коридору разнеслась слаженная нецензурная брань. Ругались оба: и счетовод, и здоровяк, пробирающийся с чемоданом к самому дальнему номеру. Это что — ещё один сосед, что ли? Да у дядюшки Томаса, судя по всему, массовое обновление состава жильцов. И что-то мне подсказывает, что это неспроста.

- Смотри, куда идёшь, - примерно так перевела я для себя абсолютно нецензурную фразу здоровяка, потирающего ушибленный локоть.

- Сам смотри, не видишь — человек с вещами идёт? - таким было приблизительное содержание ответа счетовода-отличника.

Потом он, видимо, вспомнил, что я их прекрасно слышу, и, не оборачиваясь, крикнул:

- Ты, которая в пятом номере, извини, это мы так… сгоряча!

- Кому это ты? - растерялся громила, крутя головой. - Мне?

- Ну, если ты - «она», то тебе, - с непередаваемым ехидством откликнулся обладатель коробок и быстренько шмыгнул в свой номер, оказавшийся открытым. - Коробки я потом заберу! - крикнул он оттуда.

Тут я сочла возможным высунуться из своей комнаты, и здоровяк покраснел, видимо, вспомнив особенно удачные и образные комбинации слов.

- Драсьте, - пробормотал он и попробовал просочиться мимо коробок к своей двери, но чемодан застрял и никак не хотел поворачиваться под нужным углом.

- И вам доброго вечера, - кивнула я, откровенно рассматривая мужчину, - а вы что, тоже только что сняли номер?

- В каком смысле — тоже? - удивился он, сдвигая коробки в сторону и таки протаскивая свой чемодан дальше по коридору.

- Просто у нас сегодня прямо сплошь новые постояльцы, - любезно пояснила ему я, - вы, к примеру. Парень с коробками, опять же, только заселяется.

- Да? - громила задумчиво пожевал губами и поднял на меня взгляд. - А что это значит?

- Откуда я знаю, - я пожала плечами, - наверное, к дождю. Кстати, удобства вон там, прямо по коридору. Утром надолго не занимайте, нам всем надо умываться.

- Не буду, - послушно согласился очередной сосед, открывая дверь под номером семь, - Гарри…

- Что — Гарри? - не поняла я и даже остановилась на пороге, не успев закрыть свою дверь.

- Зовут меня так — Гарри, - пояснил громила. - А вас? Мы же соседи как-никак, нужно же познакомиться, правда?

- Я Моника, - решила не вредничать я, - очень приятно, Гарри.

- Оливер, - высунулся из своей комнаты счетовод, - не скажу, что в восторге, но ты прав, знакомиться-то надо. Нам тут не один день жить.

- Моника, - кивнула я ему, не сомневаясь, впрочем, что он прекрасно расслышал, как меня зовут. - А парня, который живёт в четвёртом номере, зовут Ричард.

- То есть эта часть этажа наша? - уточнил счетовод, который Оливер. - Четыре номера… Отлично!

Я, правда, так и не поняла, что замечательного он увидел в таком расположении комнат, но где уж мне понять загадочную душу финансиста. Ну хорошо, счетовода…

Убедившись, что Оливер, забрав коробки, с помощью Гарри таки затолкал их в комнату, я ушла к себе и глубоко задумалась. Надо же, как интересно получается: в нашей части коридора четыре комнаты, одна из которых моя, а три остальные заняли странные и крайне подозрительные личности. Причём ни одному из них нельзя доверять. И очень хотелось бы понять, который из двух новых жильцов — помощник, обещанный Стайном.

С одной стороны, громила подходит больше, так как бабушкин друг сказал, что его основная задача — охранять меня. Тут Гарри однозначно лидирует, но, с другой стороны, Стайн сказал, что я его даже не замечу, а не заметить Гарри очень сложно, практически невозможно. Очень уж он… крупногабаритный.

Тогда получается, что человек Стайна — придурочный Оливер, и вся его бестолковость — лишь умелая игра? Но его тоже назвать незаметным, мягко говоря, сложно…

Вот я попала: три соседа, и один сомнительнее другого. Может, башня с привидениями — не такой уж и плохой вариант? А если там не привидения, а кто-то живой? Да нет… вряд ли… что там живому делать, да ещё так, чтобы никто не знал о его существовании…

Тяжело вздохнув, я сложила бумаги аккуратной стопочкой и, сама не знаю, почему, прикрепила к одному из листочков взятый с расчёски волосок: я в каком-то приключенческом романе такое читала, но даже не предполагала, что буду сама использовать на практике.

Закрыв дверь, я спустилась поужинать и подошла к стойке, из-за которой мне улыбался дядюшка Томас.

- У вас, я вижу, новые жильцы, - улыбнулась я ему, - а старые куда делись?

- Да вот сам удивляюсь, - пожал плечами трактирщик, - вроде как никуда не собирались, а тут вдруг в момент съехали, а другие словно у порога караулили — тут же номера сняли. Чудеса да и только!

- Действительно, очень странно, - не смогла не согласиться я, - обычно люди об отъезде заранее предупреждают, правда? А вдруг бы вы не сразу жильцов нашли?

- Вот и я удивляюсь, - трактирщик наклонился ко мне с видом таинственным и загадочным, - и ведь оба новых жильца сказали, что пришли по объявлению в газете. Понимаете, к чему я веду?

- Пока не очень, - я невольно тоже перешла на шёпот, - а что не так? Я ведь тоже в газете адрес нашла.

- Только дело-то в том, что объявление я убрал, вчера ещё мальчонку своего отправил, не было его в последнем номере, - прошептал дядюшка Томас – Так откуда эти два узнали?

- Может, из старых номеров? – высказала я предположение.

- Ну, может, и из старых, - помолчав и обдумав предложенный вариант, согласился трактирщик, - ну да и ладно, люди они вроде приличные, хлопот доставлять не должны.

Я, конечно, насчёт последнего утверждения поспорила бы, но чего зря хорошего человека тревожить? Поэтому я промолчала, а потом, принюхавшись к вкусным ароматам, просочившимся с кухни, решила выпить чаю с пирожками.

Пока я наслаждалась душистым чаем и нереально вкусной выпечкой, в обеденный зал вошёл Ричард и, увидев меня, радостно устремился к моему столику. Вскакивать и убегать было поздно, да и выглядело бы это, мягко говоря, странно, поэтому пришлось нацепить на лицо любезную улыбку и выслушать длинную речь о том, как он счастлив видеть меня снова.

Спас меня, как ни странно, новый сосед, тот, который Оливер. Кстати, интересно, имя у него настоящее или вымышленное? Впрочем, какое мне до этого дело…

- А что ты тут такое вкусное ешь? – бодро поинтересовался он, шлёпаясь на стул за моим столиком и демонстративно игнорируя обалдевшего от такой наглости Ричарда. – Пахнет ну очень привлекательно. Можно я откушу немножко?

С этими словами он попытался протянуть руку к пирожку, но я его опередила и тарелочку отодвинула.

- Не наглей, Оливер, - строго сказал я, соображая, чем обусловлена такая неожиданная развязность в поведении соседа. Он, конечно, не эталон вежливости, но подобное поведение тоже не совсем вписывается в образ. – Кстати, это тот самый Ричард, про которого я говорила. Он живёт в четвёртом номере.

- Да ну? – счетовод вперил в Ричарда пристальный взгляд и всё-таки решил представиться. – Привет, я Оливер, ваш новый сосед из комнаты под номером шесть.

- Не могу сказать, что мне очень приятно, - прохладно ответил Ричард, окидывая нового жильца внимательным взглядом, - но к сведению принял. Чем заниматься изволите?

- Ой, да ладно тебе, церемонии разводить – соседи же! – продолжая шокировать окружающих манерами, воскликнул Оливер. – Я счетовод с золотым дипломом! Вот, приехал покорять столицу, так что здесь живу временно, пока не смогу себе позволить отдельное жильё.

- Понятно, - процедил Ричард и обратился ко мне, - Моника, я был счастлив снова увидеть вас, но сейчас вынужден пойти к себе: мне нужно ещё немного поработать.

- Кстати, - не желал оставлять его в покое Оливер, - ты не планируешь освободить номер? А то у меня приятель интересуется… Я смотрю, ты вон в каком костюме шикарном, да и вообще выглядишь слишком прилично для парня, вынужденного ютиться в номере без удобств… Или ты настолько прижимистый?

Тут он быстро взглянул на Ричарда, и я успела заметить острый и совершенно не вяжущийся с несерьёзной внешностью и развязным поведением счетовода взгляд. Но уже через пару секунд Оливер снова приобрёл вид наивный и достаточно легкомысленный, не сказать — придурковатый.

Кстати, действительно: если Ричард – птица настолько высокого полёта, что за ним присылают служебный экипаж, то что он забыл в номере без удобств? Я могу предположить, что он не хочет обзаводиться домом или хотя бы квартирой, но номер-то явно можно себе позволить и более комфортабельный.

- Мне очень нравится здешняя еда, - после едва заметной паузы произнёс Ричард, - да и до службы недалеко. Так что некоторые неудобства можно и потерпеть.

- Ну тогда понятно, - согласился Оливер, позволив себе многозначительную усмешку, - еда – это очень важно! А когда ещё и соседи хорошие – так вообще красота! Правда, Моника?

- Не могу ничего сказать по этому поводу, - ответила я, - так как лично мне с соседями, судя по всему, повезло не очень.

- Зря ты так, - душевно проговорил Оливер, - мы к тебе со всем нашим расположением, а ты вредничаешь. Вот на Ричарда посмотри: начал не очень, а теперь разговорился и вполне нормальным парнем выглядит. Бери с него пример… А будешь такая противная, тебя замуж никто не возьмёт.

При словах о моём потенциальном замужестве Ричард как-то едва заметно вздрогнул, достаточно холодно попрощался и удалился к себе.

Какое-то время я пила чай в благословенной тишине, так как господин счетовод был занят какими-то своими размышлениями, но вскоре он очнулся и пристал ко мне с расспросами относительно моих планов на жизнь. Я отвечала очень коротко и неохотно, а вскоре попрощалась и, сославшись на необходимость работать, сбежала.

Войдя к себе, я сразу ринулась к столу, на котором лежали оставленные бумаги и осторожно сняла верхний листочек. Волоска на второй странице не было.

Глава 6

Не скажу, что этот факт меня очень поразил: скорее, я была бы удивлена, окажись волосок на месте. Слишком подозрительными были все три моих соседа, причём даже затрудняюсь сказать, который больше. И, что неприятно, я сама пока не могла определить, кто именно из двух — Гарри или Оливер — приставлен ко мне господином Стайном. И кем заслан второй? То, что Гарри появился в нашем уютном углу на четыре номера не случайно — это ясно каждому.

Что касается волоска, то взять его мог любой из этой чудесной троицы, возможность была у каждого. Оливер спустился позже меня, так что спокойно мог успеть заглянуть в мою комнату, Ричард ушёл наверх раньше, чем я, и тоже вполне себе имел возможность порыться в моих вещах. Ну а Гарри вообще не спускался, так что возможностей имел более чем достаточно. Ну и что мне с этой информацией делать? Как определить, кто есть кто, и что конкретно каждому от меня надо?

Я аккуратно сложила листочки обратно и села на кровать, погрузившись в размышления. Потом встряхнулась, здраво рассудила, что от меня в данном случае всё равно практически ничего не зависит и решила действовать исключительно по обстоятельствам. А обстоятельства требовали посетить «ведьмину башню», несмотря на позднее время. Ну а что? Нужно же мне проконтролировать то, как идут дела по обустройству моего будущего кабинета? А восемь вечера - это ещё вполне пристойное время: именно около восьми я встречалась с королём. Значит, могу повторить визит во дворец без глобального ущерба для своей репутации.

Вдохновлённая этими мыслями, я быстро переоделась в удобные брюки и рубашку, накинула любимую куртку и, прилепив очередной волосок, положила бумаги в верхний ящик стола. Если получу подтверждение того, что кто-то снова в них рылся, пойду в лавку, торгующую новомодными магическими заграничными новинками, и куплю себе «глаз»: маленький артефакт, позволяющий фиксировать всё, что происходит в комнате во время отсутствия хозяина. Стоит эта штука, конечно, совершенно нереальных денег, как, впрочем, и любой артефакт, так как их к нам привозят из других стран. Там, в отличие от нашего королевства, маги по-прежнему живут и процветают. Но историю о том, почему маги почти полвека назад вдруг взяли и покинули нашу страну, я расскажу в другой раз.

Попросив у дядюшки Томаса пару пирогов с собой, я положила одуряюще пахнущий свёрток в сумку и, предупредив, что могу вернуться поздно, так как иду во дворец, ушла. На скептический взгляд трактирщика, быстро оценившего мой явно не придворный костюм, постаралась просто не обращать внимания. Не объяснять же всем, зачем меня несёт в летний королевский дворец на ночь глядя.

Тут я хихикнула, потому что всегда, когда девушки в пансионе читали по ночам вслух всякие страшные истории, я со своим рационально устроенным мозгом обязательно влезала и изо всех сил критиковала главную героиню, которая вместо того, чтобы вызвать стражу, непременно лезет в подвал, откуда доносятся страшные стоны, или идёт в заброшенный дом, где явно не всё в порядке. Причём обязательно ночью и непременно в гордом одиночестве. Теперь же сама собралась посетить пользующуюся недоброй славой «ведьмину башню» на ночь глядя. Вот никогда не надо смеяться над другими: вполне и сам можешь оказаться в схожей ситуации.

Поздоровавшись с охраняющими калитку «для частных визитов» стражниками, которые беспрепятственно меня пропустили, видимо, получив соответствующие инструкции, я прошла прямо к башне.

Достав из углубления за правым вазоном спрятанный там дубликат ключа — этот тайник вчера показал мне на всякий случай господин Норфильд — я убедилась, что снующие по двору люди не обращают на меня ни малейшего внимания, вставила ключ в замочную скважину и тихонько повернула.

Ничего, естественно, не произошло, дверь без скрипа открылась, и я осторожно шагнула в уже достаточно густой полумрак холла. Единственное, что отличало нынешний мой визит от вчерашнего, так это то, что сегодня лампы включились сразу и светили так, как и должны: ровно и мягко. Видимо, в течение дня их заправили, освежив и порошок, и жидкий реагент. Ну что же — уже неплохо, не придётся блуждать в потёмках.

Я огляделась почти по-хозяйски, прикидывая, что и как буду делать: вчера мне здорово мешало присутствие откровенно торопящегося господина Норфильда. Сегодня же мне в спину никто не дышал, не нервировал, и я могла спокойно провести осмотр территории. Может быть, мне действительно проще будет ночевать тут, чем в трактире с такими сомнительными соседями. Интересно, если им так нужно за мной следить, они и сюда постараются переселиться? Было бы очень любопытно послушать их объяснения того, почему им тоже нужно ночевать в башне.

Я заметила, что пол на первом этаже был чисто подметен и даже, кажется, вымыт, что не могло не радовать. Значит, управляющий сдержал слово и отправил в башню уборщиков. Теперь нужно определить, что тут с мебелью: сгодится уже имеющаяся или стоит заказать новую? Хорошо бы прежняя была в нормальном состоянии — она просто дышит тайнами и секретами. Самое то для того, чем я собираюсь заниматься.

Я как раз открыла изящное старинное бюро, стоящее неподалёку от узкого окна, когда у меня за спиной вежливо кашлянули и приятный баритон осведомился:

- Тебе помочь, Моника?

Я вздрогнула и резко обернулась: возле узкого и высокого окна в картинной позе, облокотившись на стену, стоял совершенно незнакомый мне господин средних лет и чрезвычайно располагающей внешности.

Он доброжелательно смотрел на меня, я же, в свою очередь, во все глаза разглядывала неожиданного гостя. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, с честным и мужественным лицом идейного борца с несправедливостью. Тёмные глаза, широкие брови, тонкий нос с горбинкой, твёрдая линия подбородка, изящные руки с тонкими запястьями. Но особый шарм господину придавали ослепительно белые волосы, заплетённые в многочисленные косы, в свою очередь скреплённые на затылке. Очень интересная причёска: я такие видела на картинах и на иллюстрациях в старых любовных романах. И то, что местами господин просвечивал, ничуть не уменьшало его привлекательности.

- Нравлюсь? - без малейшей доли кокетства поинтересовался странный господин, и я поняла, что он действительно просто уточняет, без какого-либо намёка на флирт.

- Отвращения не вызываете, - аккуратно ответила я, так как не знала, что может последовать, если я скажу «да».

- Это радует, - обдумав мои слова, ответил беловолосый тип, отлепляясь от стены и совершенно спокойно взлетая на галерею второго этажа, - в ином случае пришлось бы тебе искать другое место для работы, Моника, леди Мэнсфилд.

- Откуда вы меня знаете? - удивляясь собственному спокойствию, спросила я.

- Я, конечно, мёртвый, но не слепой и тем более не глухой, - слегка насмешливо отозвался мужчина, - естественно, я слышал, как тебя называл старина Норфильд.

- Он не произносил мою фамилию, - въедливо уточнила я, вызвав снисходительную усмешку собеседника.

- Я же сказал, что не слепой, - с едва заметной ноткой раздражения ответил беловолосый, - неужели я не замечу и не узнаю фамильные черты Мэнсфилдов?

- Вы так хорошо ориентируетесь в аристократических кругах нашего замечательного королевства? - я позволила себе добавить в голос скептицизма, самую малость — просто чтобы получить ещё кусочек информации.

- Неплохо, - явно раскусив мою уловку, сказал мужчина, - ну так что?

- Насчёт чего? - всё-таки растерялась я.

- Будем мирно сосуществовать? - беловолосый знаток высшего света королевства слетел и устроился в кресле.

- Хотите сказать, у нас есть выбор?

- У тебя — несомненно, у меня — вряд ли, - подумав, сообщил мне незнакомец.

- Это почему?

- Потому что я в любом случае останусь в башне, а ты можешь поискать себе более спокойное место, - любезно объяснил мужчина.

- Мне и тут неплохо, - поспешила сказать я и, подумав, добавила, - надеюсь, мы уживёмся. К обоюдному удовольствию и выгоде.

- А вот с этого места можно поподробнее, - оживился мой странный собеседник, который ненавязчиво забыл представиться, - в чём мой интерес и уж тем более выгода?

- Для начала хотелось бы понять, с кем, так сказать, имею честь… - намекнула я на вопиющее нарушение этикета. - Для удобства общения.

- Ах, эти условности! - мужчина страдальчески свел брови и вздохнул. - А ты уверена, что это обязательно?

- Абсолютно, - твёрдо ответила я, но, сделав вид, что задумалась, предложила, - впрочем, если, конечно, вас устроит обращение «эй, ты», то тогда можем обойтись.

Беловолосый задумался, беззвучно шевеля губами, словно пробуя предложенный мной вариант на вкус, потом недовольно нахмурился и сообщил:

- Против того, чтобы перейти на «ты», я нисколько не возражаю, но формулировка в целом меня совершенно не устраивает.

- Тогда ничем не могу тебе помочь, - я пожала плечами, мол, моё дело предложить.

- Ну хорошо, - мужчина вздохнул и, словно делая мне величайшее одолжение, сказал:

- Гораций.

- А дальше?

- Просто Гораций, - сказал мужчина так решительно, что я поняла — спрашивать бесполезно, ни за что не скажет.

- Очень приятно, Гораций, - я кивнула, решив, что мой новый знакомый совершенно спокойно обойдётся без предписанного протоколом реверанса. - А ты тут живёшь?

- А что ещё, по твоему мнению, я могу тут делать? - язвительно поинтересовался Гораций. - Живу, естественно.

- А давно?

- Точно не скажу, - он явно хотел ответить что-то не слишком вежливое, но передумал и снизошёл до комментария, - лет сто точно, но не факт. Может, и больше…

- А я тут буду работать, - я решила сразу прояснить основные моменты, - буду организовывать внутридворцовую газету. Кстати, - тут я аж подпрыгнула от восторга по поводу внезапно посетившей меня идеи, - а хочешь, я тебе выделю целую колонку? Будешь рассказывать всякие истории из прошлого дворца. И название придумаем типа «Истории от Горация». Как тебе идея?

- Ты ненормальная, - он не спрашивал, а просто констатировал, так сказать, озвучивал вывод, - кто же призраков в газету берёт?

- А кто сказал, что это плохая идея? Ты наверняка знаешь огромное количество всяких старых историй и сплетен. Представляешь, как интересно будет почитать, о чём сплетничали во дворце, допустим, сто лет назад! И самое главное, знаешь, что?

- Что?

- То, что тебе за это ничего не будет! Даже в ссылку отправить не смогут! - я посмотрела на озадаченного Горация с видом победительницы. - Ну как тебе?

- Интересная мысль, - подумав, согласился он, - пока ничего тебе не скажу, но обещаю подумать над твоим предложением. Кстати, а с чего ты вдруг решила сюда прийти так поздно? Тебя дома искать не будут?

- Так я не дома живу, - отмахнулась я, - а ты разве не знаешь? Мне казалось, ты в курсе всего происходящего.

- Я не могу выйти за пределы башни, - вздохнул Гораций, - так что приходится довольствоваться тем, что удаётся увидеть и услышать со смотровой площадки или через окна. Сюда ведь даже слуги редко заглядывали. Так что, если честно, я рад, что ты выбрала башню.

- То есть мы постараемся понять друг друга и даже подружиться? - на всякий случай уточнила я, а то мало ли, вдруг он имеет в виду что-то другое. Я ведь пока плохо его знаю, а если честно, то не знаю вообще.

- Насчёт подружиться честно скажу — пока не знаю, - откровенно ответил призрак, заработав тем самым себе плюсик, - но во всяком случае, попробуем. Я не возражаю, Моника. Но у меня есть одно условие, или, если хочешь, это можно назвать просьбой…

- Я постараюсь выполнить, - так же честно ответила я, - если это не будет совсем уж сильно противоречить моим убеждениям.

- Ни в коем случае, - улыбнулся Гораций, - я только хотел тебя попросить не стараться самостоятельно разузнать обо мне хоть что-то. Поверь, со временем, когда мы научимся друг другу доверять, я сам тебе всё расскажу.

Я помолчала, обдумывая слова своего первого потенциального сотрудника, так как именно это я и собиралась сделать — постараться через господина Стайна побольше разузнать о заинтриговавшем меня призраке. Но ведь любой имеет право на секреты, так что просьба, да ещё и так корректно высказанная, вполне достойна того, чтобы согласиться.

- Хорошо, - кивнула я, - но в обмен на обещание потом дать мне полноценное интервью и ответить на мои вопросы.

- Договорились, - с явным облегчением выдохнул Гораций и протянул мне руку, которую я и пожала. - А теперь расскажи мне, Моника, что заставило наследницу одной из древнейших фамилий королевства жить не дома? Я ведь правильно тебя понял?

И тут я, сама не знаю, почему, всё ему рассказала: про то, как уехала в пансион, как рассорилась с отцом, как меня поддержала бабушка. Поведала, как жила эти четыре года, что изучала, потом перешла к событиям совсем свежим, можно сказать, сегодняшним.

Надо сказать, что Гораций оказался прекрасным слушателем: внимательным, спокойным, он не перебивал меня, даже уточняющих вопросов не задавал, лишь иногда кивал каким-то своим мыслям. При этом я совершенно точно видела, что он меня действительно очень внимательно слушает, а не просто делает вид.

Выслушав рассказ об идее короля создать внутридворцовую газету, Гораций фыркнул, но, к моему искреннему удивлению, критиковать очередное начинание Александра не стал, а проворчал что-то в духе «давно пора».

Но больше всего его заинтересовали мои загадочные соседи. Он даже попросил повторно рассказать какие-то моменты и с азартом потёр призрачные руки. Надо сказать, что он вообще выглядел практически как живой: почти нигде не просвечивал, мертвенного сияния не испускал, в общем, выглядел совершенно обычно.

- Ну что я тебе скажу, Моника, - постарался подвести итог Гораций, и я обратилась в слух: почему-то мне казалось, что мой новый приятель вполне в состоянии дать толковый совет, - «глаз» тебе однозначно надо купить, иначе ты так и будешь гадать, кто из них шастает к тебе в комнату. Знаю, что дорогое удовольствие, но вот как раз в этом я в состоянии тебе помочь.

- Ты богач? - скептически выгнула бровь я. - Как и положено призраку, хранишь невиданные сокровища?

- Насчёт невиданные не знаю, но один маленький тайничок показать могу, - невозмутим ответил Гораций и хитро посмотрел на растерявшуюся меня, - у тебя ведь, насколько я понял, с деньгами не густо?

- Это ты ещё деликатно сказал, - вздохнула я, лихорадочно соображая, допустимо ли брать деньги у призрака. Но, подумав, решила, что если выбирать, у кого брать в долг — у родственников или у Горация, то я однозначно выберу последнего.

Видимо, мои размышления отразились на моём лице, так как призрак хохотнул и, подлетев к резной панели, украшающей камин, показал на неё.

- За этой доской небольшой тайник, в нём где-то десятка три золотых монет, - сообщил он, - мне кажется, парочку ты вполне можешь позаимствовать, а потом вернуть, когда деньги появятся.

- Ты уверен? - всё ещё сомневалась я. - А они вообще чьи?

- Ничьи, - лучезарно улыбнулся Гораций, - можешь мне поверить, на них никто не станет претендовать, так что бери спокойно. И потом — ты же не навсегда, а только на время. Так сказать, в долг…

- Ну, если на время… - пробормотала я, уже протягивая руку к панели и нажимая на те участки рисунка, на которые указывал призрак.

Негромко щёлкнул невидимый замок, и резная панель с едва слышным шорохом отъехала в сторону. За ней обнаружилась небольшая ниша, в которой стояли две шкатулки: побольше и совсем небольшая, плоская. Я вопросительно взглянула на своего сообщника — ну а как ещё нас назвать? — и увидела на красивом лице выражение некоторого недоумения.

- Что не так? - спросила я, уже жалея, что вообще ввязалась в это дело. Надо было не умничать, смирить характер и попросить денег у бабушки.

- Слушай, тут раньше была одна шкатулка, - задумчиво сказал Гораций, - точно тебе говорю. Большая была, а маленькую вижу в первый раз. Ну что стоишь, как неживая? Давай скорее посмотрим, что там…

- Не торопи меня, - остановила я призрака, - откуда мы знаем, что она безопасная? Давай сначала большую посмотрим.

Я, молясь всем богам, чтобы шкатулка не была никак зачарована, осторожно ткнула в неё пальцем. Ничего не произошло, и я уже смелее прикоснулась к ней: тишина и никаких жутких последствий. Вытащив её из ниши, я пристроила большую шкатулку на стол и так же аккуратно вынула маленькую. Видимо, тот, кто их спрятал, посчитал, что замаскированной ниши и того, что тайник находится в «ведьминой башне» вполне достаточно, потому что и маленькая шкатулки огнём не пыхнула, проклятьем не плюнула и вообще вела себя вполне прилично.

Чуть ли не приплясывая от любопытства, я осторожно открыла небольшой плоский ящичек. Гораций стоял рядом и пытался заглянуть в шкатулку раньше меня. Откинув крышку, я обнаружила, что в плоском ящичке лежали какие-то документы и странный, какой-то очень простенький медальон с невзрачным серо-голубым камешком.

- Слушай, но если это не твоё, то как оно оказалось в тайнике? - я на всякий случай отодвинулась от ниши и заодно от шкатулок: мало ли, кто эту вторую сюда принёс.

- Меня, как ты понимаешь, этот вопрос тоже чрезвычайно интересует, - хмыкнул Гораций, чуть ли не обнюхивая шкатулку с документами и медальоном. - Я уже очень давно не покидал башню, спать мне тоже не нужно, как ты можешь догадаться. И поэтому мне абсолютно непонятно, откуда рядом с моим тайником появилось это, - он не слишком интеллигентно ткнул пальцем в шкатулку, но я его понимала. Никаких нервов с такими сюрпризами не хватит.

- Так это, значит, твои деньги? - я, несмотря на некоторую растерянность, умудрилась выловить кусочек ценной информации. - А почему было просто об этом не сказать? У меня и без твои секретов всяких загадок — хоть засыпься.

- Откуда я знаю, - неожиданно смутился Гораций, - вдруг ты не захотела бы у призрака взять? Мало ли, у кого какие предубеждения.

- Не говори ерунды, - поморщилась я, глядя, как Гораций решительно открывает большую шкатулку и вынимает из неё несколько золотых.

Он подумал немного, достал ещё пару, после чего захлопнул крышку и протянул деньги мне.

- Возьми, Моника, - сказал он, - я посоветовал бы тебе обратиться в лавку Кронеля, что в Синем переулке, знаешь, где это? В моё время это была лучшая лавка с артефактами, и, насколько я знаю, у него и по сей день сохранились неплохие связи с… уехавшими коллегами, скажем так. Можешь передать от меня привет, и тогда он наверняка подыщет тебе что-нибудь действительно годное, а не какой-нибудь магический мусор.

- То есть ты хочешь сказать, что этот Кронель тебя знает? То есть знал? Сколько же ему лет?

- Много, - засмеялся Гораций, - но гномы — а господин Кронель наполовину гном — живут долго, намного дольше людей.

- Спасибо, Гораций, - искренне поблагодарила я, - а что во второй шкатулке?

- Давай сделаем так, Моника, - тоном, не предполагающим отказа, сказал призрак, - ты сейчас отправишься к себе, по пути заглянув в Синий переулок, благо такие лавки работают допоздна, купишь «глаз», поставишь его и ляжешь спать. А утром приходи — я как раз успею изучить бумаги и немного поколдовать над медальоном. Есть в нём что-то неуловимо знакомое, а что именно — никак не могу вспомнить. Мне нужно сосредоточиться, а ты будешь мне мешать.

Я хотела сначала обидеться и возразить, сказав, что совершенно не собираюсь мешать его изысканиям, но немного подумала и поняла, что Гораций со всех сторон прав. Во-первых, не стоит гробить собственную репутацию в глазах трактирщика, не явившись домой ночевать. Дядюшка Томас, конечно, человек разумный, но вряд ли такое поведение придётся ему по душе. А мне там ещё жить: во всяком случае до того момента, как я разберусь со своими своеобразными соседями. Во-вторых, я своим нетерпеливым сопением наверняка действительно буду мешать Горацию, а молча сидеть долгое время я точно не смогу. Ну и в-третьих, откладывать надолго выяснение истинного лица странной троицы, поселившейся по соседству, тоже не стоит.

Поэтому я попрощалась с Горацием, который уже углубился в изучение бумаг и лишь небрежно помахал мне рукой, заперла дверь башни и, убедившись, что ещё не слишком поздно, направилась в сторону Синего переулка — маленькой улочки, расположенной неподалёку.

Нужную мне лавку я нашла быстро, несмотря на то, что в отличие от большинства лавок она не была украшена ни яркой вывеской, ни привлекательной витриной. Видимо, предполагалось, что тот, кому нужна именно эта лавка, не нуждается в дополнительных рекламных трюках.

Обитая толстыми железными полосами дверь негромко скрипнула, когда я вошла в маленький и при этом достаточно просторный магазинчик. Странное дело: снаружи лавка выглядела крохотной, а торговый зал оказался достаточно просторным. Как это так-то? Пока я непонимающе оглядывалась и пыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы объяснить такое странное положение дел, из-за невысокого прилавка поднялся очень немолодой мужчина с окладистой рыжей бородой и умными глазами, посверкивающими из-за круглых очков.

- Что угодно очаровательной леди в столь поздний час? - не слишком приветливо спросил он неожиданно глубоким басом. - Приворотными зельями не торгую, драгоценностями тоже. Так что сейчас вы признаете, что ошиблись входом, и покинете мою лавку, правда?

- Вы господин Кронель? - демонстративно не заметив более чем прозрачный намёк, уточнила я, глядя ему прямо в глаза. Было понятно, что прежде чем он начнёт со мной нормально разговаривать, придётся убедить его, что я не дурочка, обходящая все лавки подряд в поисках приворотного зелья или амулета, увеличивающего внешнюю привлекательность. Да, такие тоже были — остались от старых времён, но стоили они совершенно запредельно.

- Предположим, - качнул он бородой, - и что из того?

- Я зашла передать вам привет от Горация, - проговорила я, чувствуя себя глупо: ведь я кроме имени ничего не знаю.

- Что вы говорите, юная леди? - картинно всплеснул руками лавочник. - И где же вы с ним встретились, позвольте узнать? Не то чтобы я сомневался в ваших словах, что вы! Просто, знаете ли, любопытно… старческая слабость такая…

- В «ведьминой башне», - честно ответила я, и господин Кронель шлёпнулся на стул.

- Где, простите? - переспросил он, дрожащими руками снимая очки и зачем-то протирая их. - Мне кажется, вы назвали какую-то башню? Или я всё же ослышался?

- Ну почему же, - я пожала плечами, - я не страдаю дефектами дикции, более того, как-то в пансионе, кажется, на втором курсе, получила диплом за лучшую декламацию прозаического текста. Или это был уже третий курс?

- Но каким образом вы вообще рядом с этой башней оказались? - снова, но на это раз уже искренне, всплеснул руками господин Кронель.

- А у меня там будет рабочий кабинет, - поделилась я ценной информацией, - я леди Моника Мэнсфилд, сотрудник… ммм… пресс-службы дворца.

- Неужели вам другого места не нашлось? - изумился лавочник. - Башня уж столько лет запертой стоит, никому не мешает.

- Вот там я и познакомилась с Горацием, - сказала я и, отчаявшись дождаться приглашения, уселась на стул. - Он посоветовал мне обратиться именно в вашу лавку за необходимым мне артефактом.

- Как он? - после показавшегося мне очень долгим молчания спросил господин Кронель. - Я не видел его с того самого дня…

- С какого? - тут же влезла с вопросом я, рассчитывая, что старый лавочник расскажет мне хоть что-то о моём новом таинственном приятеле.

- Он не рассказал вам? - господин Кронель взглянул на меня поверх очков. - Простите, но тогда и я воздержусь: это не мои тайны. К тому же я не уверен, что за прошедшие десятилетия они стали безобидными. Скажу лишь, что Гораций в своё время был более чем влиятельным человеком, приближённым к трону. Но, видимо, в какой-то момент некто, обладающий властью, решил, что Гораций слишком много знает. Результат вам известен, леди Моника.

- Даже не намекнёте? - грустно вздохнула я, а господин Кронель решительно помотал головой. - Ну ладно, буду выяснять у него самого.

- Вот и правильно, - похвалил меня лавочник, - с ним и беседуйте на эти скользкие темы. А ко мне-то вас что привело? Вы ж не просто с приветом от старого приятеля пожаловали?

- Мне нужен «глаз», - я поняла, что он больше ничего не скажет, а время идёт и пора переходить к делу, если я не хочу идти одна по улице ночью. - Гораций сказал, что у вас я точно смогу приобрети товар надлежащего качества.

- Зачем такой юной леди следящий артефакт? - почти искренне удивился господин Кронель, глядя на меня поверх очков. - Это первый вопрос. А второй — есть ли у очаровательной леди деньги на столь непростую вещь?

- Ответ будет только на второй вопрос, - я слегка добавила в голос льдинок, уж этому меня в родной семье научили!

- Почему? - вот теперь господин Кронель не играл, ему действительно было любопытно.

- Когда вы покупаете на рынке молоко, вас ведь не спрашивают, что конкретно вы собираетесь с ним делать, верно? Дело молочника — продать вам требуемый товар, и всё. А что вы там с ним станете делать: выпьете, велите кашу сварите, или повар на сметану поставит — это уже исключительно ваше дело.

- Неплохая аналогия, - оценил мой монолог лавочник, - и меня вполне удовлетворяет. Тогда вопросы технического характера: какое у вас помещение и какой срок действия нужен?

- Небольшая, стандартная трактирная комната, - начала говорить я, заметив, что лавочнику жуть как хочется спросить, что леди забыла в трактире, но он понимал, что я не отвечу, поэтому промолчал, - срок действия, скажем, неделя. И ещё… чтобы его нельзя было отследить.

- Чем? - господин Кронель чуть не выронил коробку, которую держал в руках.

- Откуда я знаю, - я пожала плечами, - прибором каким-нибудь… Есть такие?

- Если и есть, то мне о них ничего не известно, - недовольно пробурчал он, - умные все такие стали! В моё время девицы приличные по домам сидели, приданое вышивали да странствующих певцов слушали. А не покупали следящие артефакты и не шатались по проклятым местам!

- Тогда давайте сойдёмся на том, что я девица неприличная, потом вы быстро продадите мне «глаз», и я пойду дальше по своим неправильным делам. А вы останетесь здесь переживать по поводу падения нравов. Как вам такие предложение?

- Ещё и дерзите! - он обвиняюще ткнул в меня пальцем.

- Сколько с меня? - я решила не обращать внимания на его брюзжание, а то препираться мы можем до утра.

- Четыре золотых, - злорадно озвучил явно завышенную цену лавочник, - есть у вас такие деньги, леди?

- Это с инструкцией? - уточнила я, не глядя на старого ворчуна и извлекая из кошелька требуемую сумму.

- Нету к нему никакой инструкции, - развёл руками лавочник, но снизошёл до объяснений, - крепите в угол куда-нибудь повыше, - тут он извлёк из коробочки небольшой круглый предмет, - он сам примет вид того, чего надо. Паучка там или бабочки, он сам решит. А вот тут, - господин Кронель вытащил плоскую табличку, - потом можно будет посмотреть всё, что в вашей комнате происходить будет. Эту пластину положите куда-нибудь, где её никто не увидит, а то и вообще в другое помещение вынести можно. Активируется вот этим заклинанием, - он показал на свёрнутую и запечатанную сургучом бумажку. Как произнесёте, она рассыплется, остановить будет нельзя, так что не торопитесь.

- Спасибо, - я выложила на прилавок четыре золотых из тех, что дал мне Гораций, и лавочник уставился на них, как будто я достала из кошелька сокровища древних династий.

- Откуда у вас эти монеты? - севшим голосом спросил он.

- От Горация, - отрицать очевидное смысла не было, - он их мне сегодня дал.

- Значит, сохранил… не забыл… - в голосе лавочника послышались чуть ли не слёзы.

- А что в них такого? - не удержалась от вопроса я.

- Вы свой товар получили, леди? Получили. Вот и идите себе, - отмахнулся господин Кронель, нежно поглаживая золотые кругляши узловатыми пальцами.

Глава 7

Да и пожалуйста, вот и пойду, подумаешь! Хотя, конечно, ужасно интересно, что там не так — или наоборот, как раз так — с монетами, который дал мне таинственный Гораций. Но было абсолютно ясно, что от лавочника я никакой ценной информации не получу, следовательно, надо заниматься делами. А не забивать голову очередными загадками и чужими секретами.

Попрощавшись с господином Кронелем, я вышла на улицу и, как ни странно, совершенно без приключений добралась до трактира, где дядюшка Томас уже закрывал кухню. Он осуждающе покачал головой, проворчал что-то о бестолковых девицах, которые шастают по ночам невесть где, а потому приличных женихов им не видать.

Приветливо помахав ему рукой и виновато пожав плечами, я поднялась к себе на второй этаж, но, прежде чем войти в свою комнату, внимательно изучила двери соседей. Из-под двери Ричарда пробивался свет, но, подкравшись и приложив ухо к замочной скважине, я ничего не услышала кроме тихого шелеста, похожего на звук переворачиваемых страниц. Скорее всего, он просто что-то читает на ночь — вполне себе безобидное занятие.

В комнате Гарри раздавались голоса, и я, сняв туфли, в одних тонких носочках прокралась к его двери. Разговаривали двое, но после нескольких минут, которые я, скрючившись, провела возле его комнаты, пришлось признать, что ничего полезного и важного я не услышу. Гарри и его невидимый собеседник с явным удовольствием обсуждали несомненные достоинства какой-то Лауриты, причём однозначно собирались перейти к неприличным подробностям.

Судя по отсутствия светлой полосы под дверью, третьего моего соседа, счетовода-медалиста Оливера, в комнате не было. Но я на всякий случай подобралась поближе и прислушалась: из номера раздавалось негромкое сопение, порой переходящее в тихий храп. Понятно: умаялся за день шпионить, вот и разморило.

Но вот чего я категорически не понимаю, так это одного: они вообще чем заняты? А следить за мной кто будет? Я сама? А охранять, как обещал господин Стайн? Вот халтурщики! Обязательно завтра их начальству пожалуюсь, пусть им бабушкин друг выговор объявит. Строгий. С занесением в учётную карточку, или куда там у них выговоры заносят? У нас в пансионе в таких случаях писали в личном деле, а как у тайных сыщиков с этим обстоит, — вот даже не представляю.

С этими кровожадными мыслями я направилась к своей комнате, но тут на лестнице послышались шаги, и в коридоре появился бодро насвистывающий себе под нос Оливер. Видимо, у меня было очень выразительное лицо, потому что он резко затормозил, внимательно посмотрел на мои ноги в носочках, на туфли, которые я держала в руке, и не слишком вежливо спросил:

- А ты чего тут делаешь так поздно?

- К себе иду, - слегка заторможенно ответила я, судорожно соображая, кто же храпит в комнате Оливера, если сам он стоит передо мной. - А ты?

- И я к себе, представляешь, какое совпадение… - откликнулся он. - А босиком почему?

- Чтобы не топать, - честно ответила я, - а то ты там спишь…

- Я? - кажется, мне удалось его по-настоящему удивить. - А ничего, что я перед тобой стою? И, что характерно, не сплю и даже не собираюсь.

- Тогда кто храпит в твоей комнате? - я обличительно ткнула пальцев в дверь его номера.

- Откуда ты знаешь? - вдруг подозрительно прищурился Оливер. - Если ты просто к себе шла? Твой номер к лестнице ближе…

- Хотела в гости зайти, - на голубом глазу соврала я, - пожелать, так сказать, доброй ночи на новом месте.

- Как мило! - восхитился Оливер. - А ты со всеми так любезна или это только мне исключительно повезло?

- Со всеми, - небрежно махнула я рукой, - у Гарри гость, Ричард книгу читает, а ты вот — спишь. Кстати, если ты тут, то кто храпит у тебя в комнате? Ты не один живёшь?

Было прямо видно, как Оливер лихорадочно соображает, что бы такое поубедительнее соврать, и никак не может придумать.

- Кот, - просияв, наконец сказал он, - подобрал на улице, жалко стало. Он, наверное, и урчит. Знаешь, как эти мохнатые и хвостатые громко сопят и храпят?

- Мне всегда казалось, что коты мурлычут, но поверю тебе на слово, - сказав это, я демонстративно помахивая снятыми туфлями, направилась к своей двери. - Спокойной ночи, Оливер.

- И тебе доброй ночи, Моника, - откликнулся Оливер, но войти к себе не успел, так как дверь номера Ричарда распахнулась, и на пороге возник он сам в том же строгом костюме, в котором ходил днём. Было впечатление, что он только что вернулся со службы или, наоборот, на неё собирался.

- Привет, - вежливо поздоровалась я, в то время как Ричард недовольно рассматривал нас с Оливером, словно мы ему что-то должны. - Мы тебе помешали? Извини, пожалуйста.

- Нет, не помешали, - помолчав, сказал Ричард, - я работал с документами.

- Рады за тебя, - с непонятным энтузиазмом сообщил счетовод, - это ж какое надо служебное рвение иметь, чтобы столько работать, скажи, Моника!

- А вы что тут делаете? - в свою очередь строго спросил Ричард.

- Я иду к себе, а Оливеру пора кормить кота, - отчиталась я, таки вставляя ключ в замочную скважину.

- Кого кормить? - брови Ричарда удивлённо поползли вверх. - У тебя что, есть кот?

- Тут не запрещено держать домашних животных, - моментально встал на защиту своей несуществующей домашней живности Оливер.

- Но ты должен… - начал Ричард, но договорить не успел, так как я тихо ойкнула: дверь оказалась открытой.

- Ты чего? – Оливер вытянул шею, стараясь рассмотреть, что вызвало такую мою реакцию, а я бодро отпрыгнула от двери: мало ли, кто там в темноте притаился?

- Дверь открыта, - констатировала я очевидный факт, отступая и прячась за мужчин. Если в комнате кто-то есть и он захочет выпрыгнуть, то пусть на его пути окажутся сильные мужчины, а не слабая я. Да, эгоистично, и что? Они меня должны защищать? Вот пусть и занимаются делом!

- И что? – Ричард пожал плечами. – Ты же ключ повернула, вот она и открылась, что тут странного?

- Она открылась до того, как я повернула ключ, - упрямо ответила я, игнорируя недоверчивые взгляды мужчин.

- Может, ты просто не заметила, как повернула его в замке? – выдвинул свою версию происходящего Оливер: ему явно не хотелось разбираться с моей дверью.

- Ты хочешь сказать, что я не помню, что делала только что? Я что, похожа на дурочку?

Оба соседа вежливо промолчали, но наградили меня очень странными взглядами.

- Тогда вам наверняка не сложно будет туда зайти, - я-то точно знала, что не успела повернуть ключ, поэтому входить в тёмный номер не торопилась.

- Зачем? – хором спросили мужчины и недовольно переглянулись. Видимо, единодушие даже в такой мелочи их откровенно раздражало.

- Я темноты боюсь, - подумав, выдвинула я достаточно вескую, с моей точки зрения, причину.

Ричард тяжело вздохнул и с видом мученика, которого заставляют заниматься сущей ерундой, вошёл в мою комнату. Оливер с живейшим интересом смотрел ему в спину. Несколько секунд ничего не происходило, а потом в комнате вспыхнул светильник и на пороге появился Ричард.

- Всё? – как-то раздражённо спросил он. – Теперь я наконец-то могу идти по своим делам? Или тебе ещё что-то надо сделать? Ты не стесняйся…

Интересно, а чего он так злится: вроде ничего ужасного не произошло, а он бесится, словно я его просьбами прямо замучила. И чего тогда было так откровенно флиртовать днём? Ничего не понимаю! Какой-то он не последовательный… прямо как будто даже и не шпион…

- Спасибо, - вежливо поблагодарила я, - ты мне очень помог.

- Не стоит благодарности, - процедил этот невыносимый тип и, не попрощавшись, удалился куда-то, быстро сбежав по лестнице. Интересно, а куда это он практически ночью? Не на работу же…

Видимо, этот вопрос волновал не только меня, так как Оливер, хлопнув себя ладонью по лбу, сообщил, что только что вспомнил об одном незавершённом дельце, и унёсся вслед за Ричардом. Я хотела было поинтересоваться, как же он оставляет некормленым несчастного кота, но не успела: счетовода и след простыл.

Брошенная обоими помощниками, я постояла и осторожно заглянула в номер: к счастью, оттуда никто не высунулся и не сказал «бу!».

Убедившись в относительной безопасности помещения, я вошла и аккуратно прикрыла дверь, внимательно осматривая комнату. На первый взгляд всё было в порядке. Не обнаружились следы постороннего вмешательства ни на второй, ни на третий взгляд. Неужели я действительно сама забыла закрыть номер? Да ну, нет, быть такого не может. После четырёх лет в пансионе, где оставленная незапертой тумбочка мгновенно становилась пустой, я автоматически закрывала всё и всегда.

Решив занести ситуацию с дверью в перечень загадок, я осторожно вытащила из сумочки «глаз» и положила перед собой. И вдруг вскочила, как ужаленная: а вдруг неведомый посетитель тоже решил за мной понаблюдать? Судорожно шаря взглядом по стенам, я пыталась понять, не притаился ли где-нибудь следящий артефакт.

Методичный обыск номера – как хорошо, что он маленький! – не дал никакого результата: я не обнаружила ничего, что хотя бы отдалённо напоминало «глаз». Зато нашла две мелких серебряных монетки, зелёную ленточку, выцветшую розу и странный предмет, больше всего напоминающий засушенный мышиный хвост. Весь этот мусор отправился в ведро, а я, немного отдохнув, стала думать, куда мне пристроить эксклюзивный артефакт.

Господин Кронель сказал, что он сам приобретёт нужный вид, значит, следует решить одно: что должно быть видно. Однозначно – стол, так как документы кто-то просматривал именно там. Во-вторых, дверь и окно – надо же понять, как этот кто-то сюда попадает. В общем, выходило, что «глаз» надо пристраивать в углу напротив двери: оттуда и стол виден, и окно, и собственно дверь.

Подтащив к нужному месту стул, я залезла на него и поняла ужасную вещь: даже со стула я до потолка не достаю. А сажать артефакт посреди стены было бы, по крайней мере, странно: слишком заметно.

В итоге я с огромным трудом подтащила к стене стол, взгромоздила на него стул и, молясь всем богам, забралась на эту достаточно шаткую конструкцию. Прилепив «глаз» прямо в угол, я с каким-то почти детским восторгом наблюдала, как он сначала съёжился, потом отрастил «ножки» и устроился в уголке так, что даже если знать, то не вдруг увидишь. А уж если быть не в курсе – вообще никогда не разглядишь.

Только я собралась слезать, как в дверь постучали, и на пороге нарисовался Оливер. Какое-то время он с недоумением изучал скульптурную композицию «стол, стул и я», потом прислонился к дверному косяку, убрав руки за спину, и задумчиво сообщил:

- Хорошо стоишь! Живописно так…Не очень понятно – зачем, но у девушек свои причуды. Слушай, Моника, у тебя молока нет случайно?

- Молока? - я чуть не сверзилась со своей пирамиды.

- Ну да, а то у меня кошак проснулся и жрать хочет, - доверительно сообщил мне счетовод и вытащил из-за спины руку. В ней висел ободранный рыжий котяра, на морде которого застыла вселенская тоска пополам со вселенским же равнодушием к своей кошачьей судьбе. Кот молча посмотрел на меня и снова обмяк мохнатой рыжей тряпочкой.

- О! Котик! - воскликнула я, а Оливер покосился на свою живность, явно прикидывая, можно его назвать «котиком» или всё же не стоит. Сам кошак отнёсся к моему восклицанию совершенно индифферентно. - А как его зовут?

- Кого? - неожиданно растерялся Оливер. - Кота?

- А ты видишь тут ещё кого-то, чьего имени мы не знаем? - я постаралась вложить в голос побольше ехидства. - Я Моника, ты Оливер. А он кто? Это же твой кот, он будет здесь жить, значит, ты должен нас познакомить.

- Жужа, - подумав, решительно сказал Оливер.

- Как?! - я снова чуть не навернулась со стула и решила, что пора отсюда слезать, а то с такими сюрпризами точно свалюсь.

- Ну а что тебе не нравится? - Оливер нахмурился, а кот очнулся и с опаской посмотрел на новоявленного хозяина. - По-моему, прекрасное имя для кота.

- Кот Жужа?? - мы с кошаком озадаченно переглянулись, и я начала молча слезать со своей пирамиды.

- Ещё скажи, что какой-нибудь Пушок или Барсик лучше, - не желал уступать Оливер, и тут кошак явно был с ним солидарен. При имени Пушок на его морде отразилось такое отвращение, что стало абсолютно понятно: Жужа лучше.

Тут подлый стул покачнулся, и я чуть не свалилась на пол, но Оливер каким-то загадочным образом успел оказаться рядом и меня подхватить. Кошак со звучным именем Жужа был небрежно уронен на пол, ибо ловить меня и держать кота одновременно не по силам даже счетоводу с золотым дипломом.

Руки у Оливера оказались неожиданно сильными: я, конечно, девушка хрупкая, но явно тяжелее кота. Однако он меня не только смог поймать, но и на ногах при этом удержался. Ох, чует моё сердце, что вся эта встрёпанная причёска, круглые очочки и идиотский галстук — не более чем маскировка.

На какое-то время мы замерли: Оливер со мной на руках и кошак Жужа на полу. Причём кот явно лихорадочно соображал, что ему делать: остаться с этими более чем странными людьми или свалить от греха подальше. Но перспектива получить еду победила, и Жужа посмотрел на меня с явным намёком на то, что пора и честь знать. Посидела на ручках? Вот и хватит, слезай и уступи место законному владельцу.

Тут Оливер, видимо, сообразивший, что выбился из образа, застонал, закряхтел и чуть не уронил меня на пол. К счастью, я вовремя уловила намёк и вполне самостоятельно встала на ноги.

- Спасибо, - искренне поблагодарила я, с удивлением наблюдая, как сосед практически мгновенно натянул маску неловкого и неуклюжего парня. - Ели бы не ты, лежать бы мне тут с переломанными ногами.

- А чего тебя туда понесло? - задал он вопрос, который я так надеялась не услышать! - Можно же было попросить хозяина или из слуг кого-нибудь.

- Мне показалось, что там что-то странное, - прошептала я и для большей достоверности сделала большие глаза и прижала руку к груди. Оливер проследил за моей рукой и на какое-то время завис, да так, что мне пришлось погладить Жужу, чтобы переключить его внимание. Ну, как погладить… Попытаться, если откровенно, так как кошак зашипел и однозначно дал понять, что панибратства не потерпит. Но цель была достигнута: Оливер переключился с моей груди на своего питомца.

- Нашла своё странное? – уже без энтузиазма уточнил он.

- Да, это паучок оказался, - мило улыбнулась я, очень надеясь, что Оливеру станет просто лень залезать и проверять, - симпатичный такой, совсем маленький…

- Симпатичный? Ты не боишься пауков? – он взглянул на меня с интересом. – Обычно девушки всякую такую живность терпеть не могут.

- Он же не кусается, - объяснила я, искренне надеясь, что соседу не придёт в голову проверять мою любовь к паукам на практике.

- Ну, мы тогда пойдём? – Оливер поудобнее перехватил кошака Жужу. – Раз молока у тебя всё равно нет…

- У меня есть пирог с мясом, - вспомнила я, и Жужа тут же заинтересованно поднял морду. Вообще новый питомец Оливера был странным: не орал, не пытался вырваться, висел себе спокойно и философски вздыхал. – Будешь?

- Конечно!

Вообще-то я спрашивала кота, но ответил почему-то счетовод, хотя его кормёжка в мои планы совершенно не вписывалась.

- Я Жужу спрашивала, - ворчливо проговорила я, извлекая из сумки недоеденный пирог.

- Спасибо, я его потом в комнате покормлю, - уверил меня Оливер, забирая пирог. Но что-то подсказывало мне, что съесть его он собирается сам. Видимо, кошак подумал то же самое, потому что уставился на хозяина с откровенным подозрением.

- А давай я тебя провожу, - вдруг решила я, - посмотрю заодно, как ты Жужу устроил, не надо ли чего.

Я с каким-то глубоким удовлетворением наблюдала за тем, как Оливер лихорадочно пытался придумать предлог, чтобы не пустить меня к себе. А мне жутко хотелось посмотреть, кто же там храпел, ведь всем понятно, что кошака он притащил с улицы, видимо, отыскав у ближайшей мусорной кучи.

- Поздно уже, - попытался призвать меня к порядку Оливер, - воспитанные барышни по гостям не ходят.

- А я невоспитанная, - выходя в коридор, сказала я и решительно направилась к его двери.

- Слушай, Моника, - торопливо говорил сосед, протискиваясь мимо меня в тесном коридоре, - зачем тебе в мою комнату?

- А может, я к тебе неравнодушна, - выдвинула я новую версию, и счетовод чуть не уронил кота, - вот и хочу взглянуть, как живёт приглянувшийся мне мужчина.

- Ты вроде говорила, что хотела проверить, как я Жужу устроил, - Оливер явно не успевал следить за прихотливыми скачками женской логики, - а теперь говоришь совсем другое…

- Ничего, ты тоже часто говоришь одно, а потом почти сразу совсем другое, я же не возмущаюсь, - я пожала плечами, - но я согласна отложить визит в твой номер. При условии, что ты честно ответишь на всего один мой вопрос.

- Звучит практически как угроза, - Оливер задумчиво почесал в затылке, - а вопрос точно будет всего один?

- Обещаю, - клятвенно заверила его я, - и не нервничай, я не собираюсь выяснять, знаешь ли ты коды и пароли от королевской сокровищницы.

- Это, конечно, утешает, - с ноткой обречённости в голосе вздохнул сосед, - ну да ладно, давай свой вопрос.

- Прямо здесь? - я обвела рукой коридор, в который выходило несколько дверей, за которыми вполне мог кто-нибудь уютно устроиться и подслушивать, и с намёком посмотрела на дверь его номера.

- Ну, давай вернёмся к тебе, - не купился Оливер и бодро потопал к моей двери, - раз коридор тебя чем-то не устраивает.

Мне ничего не оставалось делать, как вслед за соседом вернуться к себе. Войдя в мою комнату, Оливер осмотрелся и уселся в кресло, пристроив кота на коленях. Жужа вертелся, шипел и пытался добраться до кармана, в который хозяин спрятал вкусно пахнущую еду.

- Я покормлю котика? - вежливо поинтересовался обладатель золотого диплома, затем, не дожидаясь согласия, поставил на пол тарелочку, стоявшую на столе, и положил на неё половину пирога. Вторую спрятал обратно в карман, видимо, для себя, любимого.

Жужа мгновенно вырвался из хозяйских рук, коршуном упал на пирог, и мы услышали громкое чавканье, вскоре прекратившееся. Кот посмотрел на нас, перевёл взгляд на пустую тарелочку, снова взглянул на нас, и по его морде растеклось выражение глубочайшего недоумения. Повисло тяжёлое молчание: мы с котом смотрели на Оливера, а он делал вид, что совершенно этого не замечает.

- Так что у тебя был за вопрос, - делая вид, что не видит укоризненного кошачьего взгляда, спросил сосед, - давай я уже отвечу и спать пойду.

- Мряу?! – раздалось с пола. – Мряу-мряу?!!

«А что, еды больше не будет?!» - перевела для себя возмущённый кошачий вопль я.

- Отдай пирог Жуже, не жадничай, - с упрёком посмотрев на соседа, попросила я, - у меня ещё печенье где-то было, я с тобой поделюсь. А то не по-человечески получается: взял и не кормишь.

- Боги с ним, с печеньем, - отмахнулся Оливер, не слишком охотно извлекая из кармана вторую половину пирога и отдавая её довольному кошаку, - озвучивай свой вопрос, Моника.

- Скажи, - я внимательно на него посмотрела, - ты за кем шпионишь: за Ричардом или за мной?

Сосед замер, а потом неторопливо откинулся на спинку кресла и поправил очки. Затем снял их, аккуратно сложил и спрятал в карман пиджака. Окинул меня оценивающим взглядом, и при этом совершенно не был похож на растяпу-счетовода. Передо мной сидел явно очень неглупый, внимательный и даже, пожалуй, опасный молодой мужчина.

- А с чего такой странный вывод, будто я за кем-то слежу? – помолчав, просил он. Ни удивления на лице, ни смеха – лишь сосредоточенное внимание человека, опасающегося дать неверный ответ на важный вопрос.

- У меня, конечно, золотого диплома нет, но я в состоянии сделать определённые выводы, Оливер, - усмехнулась я, - ты очень старался, я не спорю, но …

- Ну вот зачем ты такая внимательная и сообразительная? – поморщился сосед. – Так всё хорошо было: живём себе спокойно, общаемся… котика вот завели…

- Ты так и не ответил, - напомнила я, - кто из нас является объектом твоего пристального внимания?

- Не могу тебе сказать, - после довольно длительного молчания ответил Оливер, - и не потому что не хочу… Ой, смотри, Жужа уже всё слопал! Я даже не уверен, что смогу его прокормить, придётся подработку брать. Спасибо тебе за пирог, Моника, но мы пойдём, пожалуй!

Тут он поднялся и подхватил с пола потяжелевшего кота, который только утробно мявкнул, по вырываться не стал. Я встала и всем свои видом продемонстрировала готовность следовать за ним.

- А ты куда? – изумился Оливер и посмотрел на часы.

- С тобой, смотреть, кто храпел у тебя в номере, - пожала я плечиками, - ты на мой вопрос не ответил, значит, я иду с тобой.

Оливер вперил в меня полный осуждения взгляд, но меня такими мелочами было не пронять: я в любимом семействе и не на такие научилась не реагировать.

- Ну хорошо, - неожиданно сдался Оливер, перекладывая кошака на другую руку, - раз уж ты такая упрямая, то идём. Но запомни – я был категорически против.

- Хорошо, - я кивнула и сделала шаг в сторону двери

Неожиданно в глазах потемнело, ноги стали ватными, и я только успела почувствовать, как чьи-то руки подхватили меня.