Я - император Германии. Людвиг-Объединитель

Пролог

Влад Тарханов

Я – император Германии

Книга 1. Людвиг-Объединитель

Пролог

Верхняя Бавария. Эттале. Линдерхоф. Загородная резиденция короля Максимилиана II

25 августа 1865 года

Небольшое свадебное путешествие подходило к концу. Я так хотел побыть просто обычным человеком, а не функцией с короной на голове, что старался избегать больших приемов и путешествовал по провинции, там, где у нас, в Баварии, восхитительная природа, а таких мест, поверьте мне, великое множество! После совершено обязательных чествований в Нюрнберге (этого избежать, увы, не удалось) мы сбежали в охотничий (или загородный) домик моего отца в Верхней Баварии.

(Линдерхоф – построенный Людвигом II, при его строительстве охотничий домик Максимилиана перенесли вбок. Можете сравнить масштабы)

Место тут действительно изумительное: предгорье Баварских Альп, леса, холмы, отсутствие больших поселений (деревушка в нескольких лигах не в счет – там жителей кот наплакал). В общем всё, что нужно для отдыха и релакса! Так! Решено! Построю тут свою резиденцию. Небольшой дворец или замок. В конце-то мой этот, бывший владелец тела точно по Баварии замков-то понастроил, причем так размахнулся, что государственная казна не выдержала и его попросили пинками на выход. Впрочем, в той истории всё слишком смутно и она-то точно не повториться, ибо тогда Людвиг был королем вассальной к Пруссии Баварии, а я же нонче император единой Германской империи, в которой Пруссия – часть моей державы! Решено! Легенду о последнем романтике Европы надо поддерживать! Не помню, какой тут замок построил Людвиг, я точно возведу не хуже!

Раннее утро! Птицы поют, супруга спит, вышел во дворик, а там уже в уютной беседке накрыт столик и кофейный сервиз меня ждёт. Да, я ввел себе в привычку: утром выпиваю чашку-вторую кофею и съедаю один круассан, в честь победы над Францией. Честное слово, ну приятно же, и вкусно, к тому же. О! Точно, всё уже готово! Сажусь. Наливаю в чашку тонкого фарфора напиток. Запах – божественный! Вкус – изумительный! Недаром я плачу кофешенку его немаленький гонорар! Круассан – изумительный хруст и нежнейший вкус! Нет… Ну умеют же, когда хотят!

И пока мое тело наслаждается утренним хрустом, могу пару слов сказать о себе, авось пригодится. Меня зовут Михаил Андреевич Кочмарев, во всяком случае, так звали до того, как матрицу моего сознания перенесло в Это время в ЭТОЙ параллельной реальности. В МОЕЙ реальности всё стало очень плохо: мы и Китай обменивались ядерными булыжниками со Штатами и их вассалами. Гибель цивилизации? Да гибель всего человечества! Вот что это должно означать! И от отчаяния мой одноклассник, академик Марик Гольштейн расконсервировал проект «Вектор» и отправил меня в прошлое[1], хотел, чтобы я попал в доктора Боткина, врача Николая II и как-то повернул вектор истории. Как он тогда мне объяснил: параллельные Вселенные всё-таки друг на руга влияют. И раз мы работаем из ЭТОЙ Вселенной, то ее принимаем за стержневую, а остальные – за ее отклонения. Так вот, по его мнению, то, что мы начали прокалывать потоки времени и переносить матрицы в прошлое – других реальностей, то изменения в них стали влиять на нашу, стержневую, реальность не самым лучшим образом. Как? Это даже сей гениальный ум не смог рассчитать. Тут теория пасовала. Ну а потом был перенос.

Это не совсем правильно назвать переносом. Марк мне всё тогда объяснил: ни материальное тело, ни матрицу переместить в потоке времени невозможно. Время – это мощнейший поток энергии, который разрушает любую материю, поэтому только слепок сознания, как нематериальный фактор может застыть в статике, пропуская сквозь себя поток темпоральных частиц. И потом проявиться в ином месте временной матрицы Вселенной, но получится, что параллельно произойдет и перенос ее из стержневой реальности в боковую, побочную. Кстати, это объясняет. Почему невозможно путешествовать вперед во времени. Не хватит энергии на преодоление силы темпорального поля, только-то и всего!

Простите, отвлекся. В общем, попал я в юнца Людвига. Мамаша – зверь, прусский фельдфебель в юбке, папахен под мамахен (подкаблучник, одним словом), единственный семейный просвет – дедуля, который тоже Людвиг. Он меня и сумел из этого болота вытащить. И вот я прошел военную подготовку горного егеря. А потом отправился в Италию, с Гарибальди. И повоевал, и пограбил, и в смене папской власти поучаствовал. Вот только руку итальянской принцессы не получил! Скрутил мне ее папаша, Виктор Эммануил, фигвам (народную индейскую избу). Потом выяснилось, что мамаша папашу-то подтравливает, мышьяк понемногу подсыпает, ну, извините, Максик, как только супругу заточил, сразу же стал товарищем адекватным (более-менее). И мы на деньги, вырученные в Итальянском походе, сумели провернуть объединение Германии в империю с Максимилианом I Баварским во главе[2]. Ну а там и баварско-австро-прусская война подоспела! Против коалиции Германская империя – Австрия – Дания – Россия Пруссия с Вильгельмом во главе не вытянула! Её хорошо так обкорнали в пользу союзников. А Виля от горя умер, не вывильнул из ситуации. Да! Тут, скажу честно, пошла жара – интриги, много кому, главным образом, Франции, сильная Германия была не нужна. Зрел серьезный конфликт. Ну а пока суть да дело, мы с австрийцами распилили Швейцарию, правда, Париж себе тоже кусочек урвал. Дали, чтоб им подавиться, петухам галльским!

Ну а потом начался черный период для монархий Европы. Сначала пираты отправили на дно морское семью Ганноверского короля вместе с моей только-только венчанной супругой Марией Ганноверской. Вроде бы пираты плавали под Юнион Джеком, но доказать это не удалось. Потом случилась война с Францией за Рурскую область[3]. Ну, ребятки! Тут франкам не повезло – мы лягушатников раскатали в русский блин. И себе кой-чего оттяпали! А тут новые неприятности: террористы взорвали Франца Иосифа! Правда, пришла и неприятная новость: моего отца убили, и сделал это агент Пруссии. И что тут удивительного, что семейка Гогенцооллернов почти вся, погибла в результате несчастного случая – ошибки архитекторов и обрушения одного из дворцов? Бывает…

Ну а женился, на Франсуазе Орлеанской – потомке французских королей. О! супруга проснулась! Пойду исполню утренний супружеский долг, который мне не в тягость, а исключительно в приятность!

[1] Читайте «Я-король Баварии -1»

[2] Читайте «Я-король Баварии -2»

[3] Читайте «Я-король Баварии -3»

Глава первая. И жить торопится, и чувствовать спешит

Глава первая

И жить торопится, и чувствовать спешит

Мюнхен. Императорский дворец

11 сентября 1865 года

Никогда я так не уставал, как на отдыхе в медовый месяц. И нет, это не то, что вы подумали. Это не заслуга исключительно супруги, хотя доля ее усилий в этом, несомненно, присутствует. А вот все эти скучнейшие мероприятия: балы и приемы меня просто выводят из себя! Нет, понимаю, что это необходимо, стараюсь на них быть вежливым и обходительным, ровно как мой бывший владелец тела, настоящий Людвиг. Вот только стержня у парня не было. Точнее был, но какой-то не такой. Что-то в его мозгочках пошло не так. Но сейчас на троне не стеснительный вьюнош, а битый жизнью человек в теле юноши с сознанием старого прожженного циника двадцать первого века.

Но вот, вернулся я в Мюнхен. Надо мне заниматься и государственными делами. Медовый месяц месяцем-то и не получился, но медку хлебнули сполна. Конечно, первым неотложным делом – принять Бисмарка: главу правительства, которого я, не мудрствуя лукаво, назначил гросс-министром Империи. Меня не устроило ни председатель правительства или комитета министров, ни премьер-министр – оба термина попахивали иностранщиной, а вот большой министр, или, что точнее, Старший министр – это будет как раз то, да еще и с местным колоритом.

Из доклада дорого друга Отто (а он обходится казне в весьма приличную сумму) следовало, что ничего плохого в империи не случилось. Европа отдыхала от императора Людвига. Это хорошо! Отдохнули – и хватит! Пора бы их взбодрить! Выслушав до конца доклад, я произнёс:

- Господнн гросс-министр, хочу сообщить тебе, что сразу же по въезду в Мюнхен меня поджидала делегация местный патриотов, я бы даже назвал их баварскими националистами, хотя это и не совсем правильный термин. Я вынужден был дать короткую аудиенцию. Так вот, их основные претензии, что в имперском правительстве слишком много пруссаков и нет никого из баварцев. А мы, баварцы, все-таки империобразующее королевство! – загнул я фразу, от которой у старины Бисмарка очки полезли бы на лоб, если бы он их надел.

- Ээээ…, экселенц, я даже не могу вам сразу же сказать, насколько ваши оппоненты не правы…

- Я это и сам знаю. Их раздражает именно твоя фигура, Отто. И не надейся, тебя я в жертву этой публике не принесу! Но пирог твой мы всё-таки немного урежем. Функции канцлера и контроль за внешними отношениями империями остаются за тобой, но я ввожу должность министра иностранных дел – как руководителя посольского аппарата. Чисто техническая должность. Решать будем опять-таки только мы вдвоем. Министр возьмет на себя скучную протокольную часть этой работы. Сам знаешь, я эти церемониалы терпеть не могу.

- У вас есть кандидат, экселенц?

- Несомненно, он завтра прибудет в Мюнхен, посмотри, подойдёт тебе или нет. Это

барон Франц Ксавер фон Андлав-Бирзек, да, он получил образование в Баварии и имеет тут множество знакомых, работал на Вену, этим назначением я бы успокоил и австрийскую партию, но тут решение будет за тобой. Я знаю, что ты хотел взять под своё крыло Узедома[1] и Тиле[2]. Я не возражаю, пусть будут заместителями министра. И ещё… я решил ввести должность министра без портфеля, точнее, министра по особым поручениям. Им станет Юлиус Фрёбель. И последнее, пригласи ко мне Георга Розена, хочу узнать его мнение по вопросам отношений с Востоком.

- Ваше Величество! Этот тот самый скандальный мюнхенский журналист и издатель, про которого ходят слухи о его близости к социалистам? – Бисмарк оказался снова шокирован. Такого финта от меня он никак не ожидал.

- Он! – я хотел этой фразой и ограничится. Не вышло. Отто фон тяжело вздохнул.

- Мне следует подумать об отставке, Ваше Величество? – в такие напряженные моменты он величал меня титулом, хотя и не полным.

- Ладно, извини, мой дорогой друг и учитель, я опять заигрался в абсолютного монарха, стоило прикоснуться к власти… да… Надо меньше отдыхать, так я тебе скажу. Так вот, я получил тайное послание из Ватикана. Ты же знаешь, что папа Римский имеет лучшую разведку в мире, ибо его агентами являются все истинные католики. Так вот, Его Святейшество тревожат тенденции роста рабочего социалистического движения. Он считает это весьма опасным феноменом. Настолько опасным, что уже вычислил: развитие рабочего движения идёт за венецианские старые деньги, которые осели в подвалах владельцев Сити. Нам нужен человек, который изучит этот феномен в империи и даст нам какие-то рекомендации на тему: что с этим делать. Будут толковые рекомендации – примем, нет так нет! Но эту проблему надо изучать, чтобы не повторилось революционных волнений. Это то, что сейчас молодой империи совершенно противопоказано.

Бисмарк ушёл успокоенный. Вот есть у него некоторая истеричность, вроде такой спокойный дядька, а может ведь буркнуть, скандал не скандал, но выволочку молодому императору устроить – может… Ладно, он мне нужен, очень нужен. Поэтому и сдерживаю себя. Ведь Вильгельм смог с ним как-то найти общий язык, а я чем хуже? Я-то жив, а Вильгельм – нет! Поэтому я сейчас лучше. Ну а потом… будут смотреть и судить-рядить совсем другие люди.

Ну а после столь содержательной беседы с гросс-министром Бисмарком я отправился в городскую ратушу. Прямиком в танцевальный зал.

* * *

Мюнхен. Мариенплац. Ратуша. Танцевальный зал и ниже

11 сентября 1865 года

(Мюнхен – городская ратуша, правильнее – Старая городская ратуша, потому что в 1874 была построена Новая ратуша, куда переехал городской совет)

Это здание пропитано древностью, но совсем недавно, при царствовании короля Максимилиана II, его отреставрировали в неоготическом стиле. Я приехал в ратушу в сопровождении почетного эскорта, быстро прошёл через весь танцевальный зал, спустился в подвал, где меня уже ждали. Ну вот, заплел мне старина Бисмарк мозги. Всё дело в том. что в Мюнхене тюрьма располагалась именно в ратуше, точнее, в ее подвальном помещении, как раз под танцевальным залом. Я говорил, что городские власти в Мюнхене весьма прижимисты? Ага, типичные бюргеры, которые экономили на всём. Помещение тут совсем небольшое и условия содержания узников – отвратительные. Один из моих предков хотел построить тюрьму, но бюрократы из городского совета похоронили это начинание в согласованиях и дебатах. Поэтому мюнхенское правосудие было скорым, и не обязательно справедливым. Долго держать человека в заключении и разбираться просто никакой возможности не было.

Ну а теперь какого меня туда понесло. Будучи на отдыхе в Линдерхофе, местные егеря задержали там человека, посчитали его банальным браконьером, задержали и отправили в Мюнхен только потому, что ему пришло в голову браконьерить в тот день и час, когда в охотничьем домике отдыхал император Людвиг, то есть я, любимый. Может быть, незадачливый охотник получил бы штраф или отделался небольшим сроком заключения, ибо никакую зверюшку он не убил, но тут сработал Вилли Штибер со своей интуицией. Он решил принюхаться к этому делу и обратил внимание на штуцер охотника, который ну никак не мог быть у обычного браконьера – штучная ручная работа с изумительно точным боем.

Ну а дальше, его стали допрашивать, перевели в отдельную камеру, и стали вылезать очень интересные подробности. Что самое примечательное, что Вилли сумел обойтись без палача и пыток – только психологическое давление. Новая школа работы с преступниками! Нет, у него есть разрешение и на пытки. Особенно при подозрении на покушение на меня. И вот я спускаюсь в грязный и вонючий подвал. Увы, тюрьмы в этом времени розами не пахнут. Старая облупленная кладка, цепи, в которые тут заковывают заключенных. Вторая половина просвещенного девятнадцатого века! Так их итить! Я быстро прохожу узким проходом, направляясь в ту самую одиночную камеру, в которой расположился узник.

А вот и камера. Мне говорили, что тут обычно держат пятерых и из-за моего незваного гостя вынуждены были четырех человек досрочно отправить на плаху. А при чём тут император? Тюрьма – городского муниципалитета! Я могу помиловать кого-то из узников своей властью, но для этого прошение о помиловании должно пройти через мою канцелярию и попасть мне в руки! А так – тут есть судья, тут есть палач, тут есть городская власть, которая этим и заведует. Тут еще и получилось. Что арестовали этого стрелка не люди Кубе или Штибера, а банальные егеря-лесники. Вот этот никому не товарищ и оказался у них в подвале, а не на ферме, которую для своих темных дел снимал Вилли в полутора десятков километров от столицы.

За несколько дней следствия мой начальник тайной полиции смог много чего добиться, вот он и стоит у дверей камеры, ждет меня, любезно открывает зев двери. Вхожу, на полу, прислонившись спиной к стене, сидит долговязый лысоватый тип. Руки его цепями прикованы к стене так, что свободы движений у него просто взяться неоткуда. Он одет в простую, но добротную одежду, которую тут даже не содрали с него. Штибер растет в моих глазах – вести дознание без пыток в этом времени пока еще не принято. Этот тип поначалу назвался Рудольфом Вейштейном из Гросвагена, который вышел на охоту и за неделю странствий несколько заблудился. Но Вильгельм с ним конкретно так поработал. И Рудик поплыл. Оказалось, что он совсем не Рудольф, и к бывшему швейцарскому селению (которое теперь в империи) никакого отношения не имеет. Это испанец, охотник за головами, один из самых дорогих наемных убийц в Европе. Позвольте вам представить: Карлос де ла Лобо, бывший капитан королевской гвардии, последние три года работал наемником, устраняя различные проблемы. Дуэлянт. Убийца. На его совести тридцать два трупа. Я должен был стать тридцать третьим. Когда я узнал, сколько ему заплатили за заказ – прослезился. Ценят меня господа Ротшильды, ох как ценят! Не сказал? Да, заказ пришёл десятыми окольными путями, но исходил он из дома Ротшильдов. Да, через посредника. Но, на мое счастье, у Карлоса-волка (Лобо это по-испански волк) был принцип: оплата вперед это раз, полностью до пфеннига. И с обязательным раскрытием имени заказчика. Или идите в жопу, я за работу не берусь!

- Ты хотел меня видеть? – спросил, сразу, как только зашел в камеру.

- Ваше Величество! – я прошу вас о быстрой и достойной смерти. Хороший палач и меч! Ибо я из бедного, но всё-таки старого дворянского рода.

- И что взамен?

- Подойдите ближе, Ваше Величество! Я отдам вам своё золото, я скопил много, вашему городу на год хватит! – голос киллера слабел. С чего бы это? Я знаю, что его тут хорошо кормили.

- Вилли, пусть этому клоуну пересчитают зубы. – выдаю после недолгого размышления. Тут же в камере нарисовался шкафообразный надзиратель, который своим пудовым кулаком залепил несостоявшемуся убийце в морду. Кровь брызгами, зубы - веером, голову заключенного мотнуло и приложило об стену.

- Вилли! Как скучно! Работай с этим идиотом дальше. Разрешаю применять пытки. Чего уж там.

- Местный начальник тюрьмы шипит, что мы тут много места занимаем. – с ухмылкой сообщил Вильгельм.

- Скажи, что это недолго! И да… никакого суда. Был человек, пропал человек, с кем не бывает!

Вот же сука! Хотел мне в горло вцепиться, скорее всего! Но ничего, береженого Бог бережёт, так вроде поговаривают в народе?

[1]Карл Георг Людвиг Гвидо фон Узедом – прусский дипломат

[2]Карл Герман фон Тиле - прусский дипломат

Глава вторая. Несколько хороших слов о семейной жизни

Глава вторая

Несколько хороших слов о семейной жизни

Мюнхен. Императорский дворец

13 сентября 1865 года

Как только рассвело я вышел на традиционную ежедневную пробежку. Ну, традиционной и ежедневной она станет, если завтра я опять выйду на улицу и побегу на удивление, переходящие в восторг обывателей. Бегал я рано утром, сопровождение присутствовало, но не отсвечивало, маршрут согласован с фон Кубе. Где-то он расставил своих людей, но так, что я их совершенно не вижу.

А побежал я из-за того, что семейная регулярная жизнь, яимею в виду не постельные утехи, а домашнюю кухню… (Франсуаза притащила своего повара, который щедро делился фамильными рецептами Орлеанского дома) привела к закономерному результату. И теперь костюмы и мундиры пошитые совсем недавно, категорически отказывались застёгиваться на все пуговицы и крючки. Память услужливо подсказала, что Людвиг тоже имел склонность к полноте и к тридцати с небольшим годам прилично так набрал вес, потеряв значительную часть присущего ему юного задора и обаяния. А на фотографиях последних лет жизни – вообще, толстый мудак, и никак иначе! Я понимаю, старина Людвиг заедал свои проблемы, но делал это слишком успешно. В том плане, что жрал в три горла, а проблемы сами по себе так и не решались. В общем, я восстановил в правах своего личного повара, а также стал совершать пробежки. Сегодня – первая.

В общем, бегу, а тут навстречу мещаночка, бюст – пятый номер, наверняка – из выреза на платье вываливается! Вот бы моей Франсуазочке такой бюст! Дальше бегу. Тут в переулке девица высокого росту явно клиентов поджидает. Меня увидела, взбодрилась, ножку так выставила, а ноги у нее от ушей, а уши где-то на уровне моего роста! Вот бы моей Франсуазочке такие… нет, не ушки, а ножки! Бегу, пыхтю, тут пробегаю мимо поселянки. А у неё такой задний фасад! Закачаешься! Аж тряхнуло во время пробежки. Вот бы моей Франсуазочке такую жопу! В общем, прибегу, честно признаюсь Франсуазочке, что всю дорогу только о ней и думал! Ладно. Пошутили и будет!

Пару слов о семейной жизни сказать могу. Во-первых, прекрасное воспитание (по меркам этого века), имело резкий крен в сторону пуританства. Поэтому раскрепостить ее в постели оказалось делом непростым и далеко не сразу – тут еще налёт католичества срабатывал не в мою пользу. Зато сработала горячая французская кровь! Генетика, она такая штука, про которую Мендель еще ничего не написал, но стоп! А, может быть, написал? Я ничего не мог напутать? Уточню после пробежки. Так вот – у нас пока еще период притирки и познания друг друга. Кое в чём приятное. Кое в чём не очень. Но ваш покорный слуга не сдается и надеется, что женитьба у него, наконец-то случилась удачная. Насколько удачная – время покажет. Мои чувства? Любовь? Пожалуй, что нет. Но вот симпатия и, к тому же, Франсуаза действительно, красавица, причем по нормам любого века! Не мастер я описывать женскую красоту. Но… придворному портретисту ее портрет закажу – для галереи первых красавиц королевства. А чего? С любовницей дедули, мамашей да двумя австрийскими императрицами в одном ряду выглядеть она будет сногсшибательно!

Когда прибежал обратно во дворец – жена еще почивать изволили. Не стал терять времени. Решил не откладывать на завтра то, что отложил вчера на сегодня. Так что пригласил секретаря, назначил придворному живописцу, мюнхенскому архитектору, бургомистру, никого не забыл? Ах, да, тут же дал указание уточнить по поводу монаха Менделя. Он про свои опыты с горохом докладывал уже, или нет? Оказалось, что в марте сего года он где-то там доложил, но пока что без какого-то великого резонанса, что он открыл, даже сам автор не понял. Тем лучше для меня. Приглашу я его из не слишком спокойной Австрийской империи, потрудится на благо Великого Рейха. Заодно что-то там подскажу, врач я или только император? Секретарь задачу понял. Теперь последнее: на вторую половину дня аудиенция Розена. Попросил Бисмарка при этом присутствовать.

Ну что, дела расписал на сегодня. Поехали!

Первыми в моей приемной оказались бургомистр города (или первый мэр, называйте, как хотите) Каспар фон Штайнсдорф и известный архитектор, представитель школы историзма, Георг Фридрих Цибланд.

Каспар – невысокий человечек с неприятным, каким-то жабьим лицом и раздутым эго, для меня фактор раздражающий. В своё время он поспособствовал (причём весьма активно) устранению Лолы Монтес и отставке короля Людвига I (дедули). Кроме того, он ориентировался на Австрию, считая, что создание Германской империи с центром в Мюнхене – стратегическая ошибка. По его мнению, именно Австрия должна быть объединителем всех германских земель под своим скипетром. При этом он и мне сумел насолить – проект императорского дворца уже разработали, но городской совет всячески затягивал согласование и вставлял палки мне в колеса. Но при этом я ценил его как достаточно квалифицированного чиновника, который начинал еще в 1837 году в качестве второго мэра города. А с пятьдесят четвертого стал первым мэром или бургомистром. И для столицы он делал действительно много. В том числе затеял строительство новой ратуши, собирался перестроить Мюнхен в соответствии с его новым, имперским статусом. При этом выглядел весьма уверенным и самодовольным господином, а мне такие не по нутру. Тем не менее, абсолютный я монарх, это верно, но абсолют мой весьма ограниченный. В том числе политическими соображениями, да еще и дефицитом человеческого материала. Убрать Штайнсдорфа непросто, но вполне мне по силам, вот только кого ставить на его место? Архитектор Цибланд держался в тени бургомистра, хотя был выше его на полголовы, как минимум. Выслушав их велеречивые приветствия, сразу же взял быка за рога.

- Господа! Я пригласил вас для того, чтобы обсудить возведение здания, которое Мюнхену крайне необходимо. – я сделал паузу и отметил, как фон Штайнсдорф кривовато усмехнулся, решил, что речь пойдет опять о моей императорской резиденции.

- Городу крайне необходима (я сделал ударение на этих словах)… тюрьма!

Ну да, посмотреть на вытянувшуюся от неожиданности физиономию бургомистра было приятно, не скрою. Но еще более ошалевшим выглядел архитектор Цибланд. Такого предложения для себя он точно не ожидал.

- Столица империи, а заключенные ютятся в кошмарных условиях, черт с ними, условиями. Но где? В здании ратуши, под танцевальным залом! Вам, господа, не кажется, что это весьма и весьма цинично: пока наверху танцуют, внизу люди страдают! – я пока выкладывал только аргументы морального толка.

- Но Ваше Величество! – не сразу нашелся бургомистр, но всё-таки сообразил, как возразить. – Есть решение магистрата о размещении заключенных именно в этом месте. Расходы на возведение здания тюрьмы…

- Не здания тюрьмы, а тюремного замка примерно на тысячу – полторы мест. Не менее! – поправил я мэра, который аж поперхнулся при этих моих словах. Его позиция стала шаткой: одно дело не давать построить дворец, другое – замок-тюрьму.

- Ваше Величество! Я хочу заметить, что в возведении столь грандиозного и дорогого, несомненно, дорогого объекта нет никакой надобности. Пока что наше помещение вполне справляется с тем незначительным числом нарушителей закона, что есть в нашем благословенном городе. Под сенью скипетра столь преосвященного монарха преступность…

- Герр Штайнсдорф, не растекайтесь мыслью по древу. Тем более, что ведёт она нас совершенно не туда, куда надо. Вот прошение Магнуса Лотта, который, как вы знаете, служит начальником наших мест заключения. Прошение о расширении его владений. Вот несколько цитат: «камеры переполнены, условия содержания заключенных ужасны, скученность такова, что в некоторых камерах заключенные спят по очереди, обеспечить приличные условия содержания нет никакой возможности». Что скажете на это?

- Но Ваше Величество, это ведь преступники! Я поддерживаю позицию городского совета, что преступникам нет необходимости создавать какие-то там условия! Следствие, скорый суд, плаха! – нашел в своей копилке возражения первый мэр Мюнхена. Не скажу, что он был по-своему неправ. Именно так и построено мюнхенское правосудие: человек, попавший в тюрьму, имеет минимальные шансы оттуда выйти оправданным. Нужны деньги… много денег на хорошего адвоката. Тогда да, можно как-то выкрутиться. Нет – так нет. И чаще всего плаха или виселица результат такого скорого суда.

- Запомните, герр Штайнсдорф, преступником человека делает решение суда. До него – это подозреваемый! И отношение к нему должно быть не как к преступнику, а как к человеку, у которого есть права и человеческое достоинство! Я понятно выражаюсь?

- Вполне, Ваше Величество! Вполне. И я, конечно же, подниму вопрос строительства новой тюрьмы, простите, тюремного замка, на ближайшем заседании городского совета. Я постараюсь быть максимально убедительным, Ваше Величество…. Но… в городской казне совершенно точно нет денег на столь масштабный проект! Мы постараемся их изыскать, но это не гарантировано…

- Вы знаете, герр Штайнсдорф, что точно гарантировано? Это появление в магистрате Мюнхена имперских ревизоров. Они тщательно проверят расход средств из городской казны. И, если выяснится, что деньги из бюджета моей прекрасной столицы уплывают в чьи-то грязные руки, то вы, как ответственное лицо, смените ваш роскошный кабинет на место в повале под Танцевальным залом ратуши. Я понятно изъясняюсь?

Каспар побледнел. Дело в том, что императорские ревизоры, в отличие от королевских – в основном выходцы из Пруссии, тут никаких корней не имеют, и подкупить их очень сложно и очень дорого. Я не говорю невозможно, я реалист.

- Ваше Величество! Я уверен, что мы изыщем необходимые средства. Я сегодня же отправлю комиссию подыскать хорошее место под этот проект.

Я кивнул в ответ. Упоминание ревизии поставило бургомистра на место. И она обязательно будет. Есть у меня подозрение, что уважаемый Каспар Штайнсдорф в этом бюджете хорошо так купается, как Скрудж Макдак в своем хранилище золота.

- А теперь вы, герр Цибланд. На вас я возлагаю разработку проекта этого замка. Квалификации у вас более чем достаточно. Хочу сказать о своих требованиях. Значительная часть поселенцев этого помещения будут те, кого я называю подозреваемыми. И пока идёт следствие, и вплоть до решения суда они должны находиться в более-менее приемлемых условиях. Здесь делаете несколько блоков: общие камеры на четыре-шесть человек и блок одиночных камер. Они нужны на случай, если следствию необходимо изолировать подозреваемого от общения с кем-либо. Отдельно карцер – тут помещения только одиночные и условия должны быть крайне суровыми – это место, где будут содержать особо буйных и опасных преступников, нарушителей тюремного режима и так далее. И, герр Цибланд, обратите особое внимание на качество стен. Преступники должны быть действительно изолированы и не иметь возможности общаться, например, перестукиваясь по стенам. Следующий блок – отстойник. Там уже осужденные будут находиться до казни или отправки на каторгу. Предусмотрите и общие помещения, где разместятся приговоренные за мелкие преступления к общественным работам, на десять-двенадцать рыл. Далее – отдельно блок для предварительного заключения дворянского сословия. Тут условия должны быть более чем хорошими, естественно, как для тюрьмы, но не для борделя! Рассчитывайте примерно на пятьдесят – шестьдесят человек. Думаю, пока этого будет достаточно. Далее – помещение для осужденных на пожизненное заключение. Тут условия не должны быть слишком уж хороши. И только одиночные камеры и отдельный карцер. Вот, смотрите, например, ревизия установит, что наш бургомистр проворовался, казнить его – ну как-то неправильно, он ведь столько сделал полезного для города. На каторге от него толку мало, хлипковат, а вот пожизненное заключение, это будет самое то…

При этих моих словах герр Штайнсдорф как-то сбледнул лицом. Было впечатление, что он имел желание еще повозражать, но после этого замечания императора предпочёл заткнуться. А посажу я его или нет? Следствие, простите… ревизия покажет!

Потом я встретился с Ансельмом Фейербахом, получившим статус королевского (не императорского!) художника. Отличный портретист, ему я заказал портрет своей супруги. И пусть попробует опростоволосится! Ну, вообще-то я ему должен! Причём немного, всё-таки увёл у него любовницу, Анну Ризи. Но это дела давно минувших дней. Так что, дав ему эту должность, мы оказались в полнейшем расчете[1]. После этого подписал самые неотложные бумаги, впрочем, ничего интересного там не было – текучка. А потом обед, который для мое супруги, которая исключительно поздно поднимается с постели (аристократическая привычка – балы, приемы, прочая ерунда) еще и завтрак. Впрочем, она уже привела себя в порядок и выглядит, как всегда, сногсшибательно. Она хрупкая, изящная, совершеннейшая нимфа! Правильный овал лица, небольшой ротик с тонкими губами (вспомнил силиконовые надувки девиц двадцать первого века и вздрогнул), густые каштановые волосы, уложенные в замысловатую причёску, выразительные серые глаза – настоящая принцесса из хорошей, доброй сказки.

- Милая, я заказал твой портрет придворному живописцу. Сообщи, когда сможешь уделить ему время и попозировать.

- Хорошо, Людвиг! – я потратил кучу времени, чтобы наедине мы не придерживались правил этикета, а то «Ваше Величество» в ее устах меня, откровенно говоря, сильно напрягало. Правда, никаких «милый» от неё я ещё не слышал, но вот то, что стала называть меня по имени – это уже гигантский прогресс!

- Хотел с тобой посоветоваться. – говорю, намазывая кусок хлеба маслом, дабы сделать привычный мне из будущего бутерброд с сыром. Франсуаза смотрит на мои манипуляции с подозрением. С чего бы это император сам себе чего-то там мажет да накладывает.

- Помнишь наш отдых в охотничьем домике в Линдерхофе?

(портрет Франсуазы Орлеанской в молодости)

- Конечно, Людвиг! Это ведь было недавно, как я могла забыть?

- Так вот, я хочу сделать там загородную резиденцию. Небольшой такой домик построить. Вот только среди наших германских архитекторов… не нашлось того, кто бы понял мой замысел. В общем, у меня родилась идея… Пригласить Шарля Гарнье из Парижа.

- Гарнье? Того самого, что построил новую Парижскую оперу? – глаза Франсуазы стали огромными, как чайные блюдца.

- Я подумал, что это будет прекрасный подарок тебе, твое семейное гнёздышко, в котором только ты будешь хозяйкой. А для француженки лучший дом может построить только француз.

- Благодарю, милый, это чудесный подарок! Лучше всех брильянтов мира!

Ну вот… удосужился! Теперь я не просто Людвиг, а уже и «милый». Прогресс!

[1] См. «Я-король Баварии – 2»

Глава третья. Любим мы посовещаться

Глава третья

Любим мы посовещаться

Мюнхен. Здание морского штаба

22 сентября 1865 года

Весь сентябрь для меня стал временем сплошных совещаний. Главное – накануне Октоберфеста пройдет неделя русской культуры в Мюнхене. Да, каюсь, это чисто моя придумка. Но, чтобы Россия стала серьезным союзником Германии необходимо многое сделать. И прежде всего, вышибить из мозгов почтенных бюргеров представление о ней, как о медвежьем логове и дикой, бескультурной стране.

Да, в начале будущего века такой «культурный десант» произведёт в Европе настоящий фурор, но лучше сделать так, чтобы проникновение началось как можно ранее. Ну, во-первых, откроется большая выставка российских живописцев, кроме братьев Брюлловых (куда без них, величайшее достояние), обязательно включили Айвазовского, Венецианова, Ге, Гау, Воробьева, впрочем, всех не перечислить, запамятовал. Тем более, что отбор произведений я возложил на супругу, понадеялся на ее художественный вкус. Галерея у меня на это выделена не настолько большая, а вот произведений привезли на три таких, и не все – однозначные шедевры! Так что пусть Франсуаза поморщит лобик и отберет то, что ей больше по душе. А я потом пройдусь, гляну, и добавлю те шедевры, которые она пропустит.

Русский театр. Сейчас главным видом театрального искусства считается опера. Я, через своего посланника в Петербурге выделил весьма значительную сумму Даргомыжскому[1], с условием в самые сжатые сроки закончить своего «Каменного гостя». И он сумел отложить свои дела и сосредоточиться исключительно на творческом процессе. Таким образом, кроме его «Русалки» в Мюнхене состоится премьера еще одной оперы на сюжет нашего бессмертного Александра Сергеевича, свет Пушкина. Остальная программа – это Глинка[2], Алябьев[3] (кстати, еще и его балет тоже вошёл в списки на показ) и Серов[4] со своей «Юдифью». Что касается русского балета, он еще не пережил революции имени Петипа[5], пока только реформа Шарля Дидло[6], так что того триумфа, который произойдет в начале двадцатого века я не ожидал. Но и сейчас было что показать, тем более что в Петербуржской балетной труппе блистала целая плеяда великолепных исполнителей.

Основной же сюрприз театрального сезона – это приезд Александринского театра с постановкой! «Бориса Годунова». Чего? Чего? Какой такой сюрприз, скажете вы, Пушкин-то давно уже умер, и будете совершенно неправы. Дело в том, что «Борис Годунов» был запрещён к постановке из цензурных соображений. Но… лично государь Александр Николаевич разрешил постановку Александринским театром для показа только в Германии и за границей империи. Пьесу перевели на немецкий (она при этом многое потеряла, но всё-таки!) и впервые мы (мюнхенцы) ее сможем увидеть и оценить. Что важно, что на немецком ее разрешили исполнять без каких-либо купюр. Пойдет перевод с оригинального текста!

Следующий номер программы: откроется литературно-поэтический салон с выступлениями писателей и поэтов России. Специально подобрали трёх переводчиков, которые могли бы работать в режиме, похожем на синхронный перевод. Прибавьте к этому балы, приемы, презентации художественных проектов, выставка макетов архитектурных ансамблей России. Программа более чем насыщенная. И ее надо хорошо подготовить! Но это видимая сторона всего этого действа, рассчитанное не только на «народные массы и прогрессивную общественность», но и на отвлечение внимания излишне любопытных «туристов» и прежде всего из туманного Альбиона. Но есть и неофициальная часть и вот она имеет архиважное значение. Это - визит императора Александра II, но не только, с ним прибудет еще и несколько крупных чиновников, которые начнут согласовывать Большой имперский договор. Думаю, историки из будущего, особенно британские, назовут его Мюнхенским сговором, но мне на это как раз наплевать и растереть! Ибо речь пойдет о создании такого альянса, от которого бритиши сначала вспотеют, а потом покроются мертвенной белизной. Ибо огромная враждебная территория от центра Европы до берегов Тихого океана – страшный сон надменных лордов. И он, весьма вероятно, вскоре сбудется.

Ну а мне выпала честь принимать нового бургомистра Мюнхена, ибо ревизия старого закончилось с разгромным счетом в пользу ревизоров. Вот урод же господин Каспар! Грёб под себя из бюджета, аж за ушами трещало… Да, городу кое-что доставалось, но почти треть выделенных средств оседала в карманах этого и без того весьма небедного человека и его доверенных лиц. Императорские проекты он тормозил по одной простой причине: обиделся, что его отодвинули от выбора подрядчиков. А ему не терпелось и тудысь руку засунуть… примерно по локоть, ибо по колено ему никто бы не дал. Но тут скажу, что новым, молодым и веселым бургомистром стал еще один Людвиг, только он Луитпольдович, но тоже Виттельсбах. Это сын моего дяди, Луитпольда, который втихаря возглавляет партию баварских националистов и мечтает занять моё место. Причём не только мечтает, но и претворяет свои мысли в действия, что особо опасно.

К сожалению, у меня не было объективных оснований возражать против такой кандидатуры, практически единодушно поддержанной городским советом. Тем паче, что во время военных действий Людвиг Луитпольдович показал себя храбрым офицером, хотя и склонным к излишней горячности, но сие издержки молодости. И теперь мой дядя с энтузиазмом прививал двоюродному братцу навыки административной деятельности. Очень дальновидный дядя! Тем более, что в ТОЙ реальности он стал почти королем, точнее, регентом, причем его роль в отстранении Людвига от власти весьма мутная и историками не изучена, ибо изучать нечего: всё было аккуратно подчищено во время регентства.

Напомню, чисто для справки, что Людвига, то есть меня, сместили по обвинениям в транжирстве (строительство замков и дворцов), гомосексуализме и психическому заболеванию. Причем второй фактор как бы обосновывал третий, но единственно несомненной причиной могла быть только первая! С нею я соглашусь. А вот две, более весомые – вторая и третья так и не нашли доказательств. Он дружит с актерами! Ну, точно же, он пида…с… Да-с… Он восхищается Вагнером! Только гомики восхищаются Вагнером! Он уважительно обращается к Бисмарку! Ну… Это точно признак психического заболевания! За что этого хрыча уважать? Вот приблизительно так Людвига и травили, да и психиатрическая экспертиза соответствовала уровню досужего обсуждения сплетен. Но у меня наличествовал брат Отто, он взошёл на престол, и тут же был признан психически нездоровым, а Луитпольд занял пост регента.

Отто умер почти перед Первой мировой, наш ушлый дядюшка был уже слишком стар, не помню кто кого из них пережил, там тоже год-два разницы, но скорее всего, Отто, честное слово, не помню[7].

Но потом последним королем Баварии стал как раз двоюродный брат Людвиг. Кстати, брат Отто выбрал для себя военную стезю. Он проходит службу в горных егерях, и признаков помутнения сознания или психического заболевания не выказывает. Да, за ним аккуратно наблюдают. Я держу его подальше от трона и перипетий разборок за трон. Но бесконечно так продолжаться не будет. Через годик-второй следует его приблизить и начать изучать, что из него реально получается. Большой братской любви меж нами нет. хотя бы потому, что я не чувствую его родственником. Но… Будем надеяться, что после устранения влиянии мамахен, с Отто всё станет благополучно.

Братан притащил красиво и правильно оформленное решение городского совета о выделении земли под строительство тюремного замка. Оно сопровождалось решением о согласовании сметы после предоставление архитектором проекта и расчета хотелок по его осуществлению. Треть суммы покрывалось за счет имперских средств, по желаниям местных бюргеров. Подумав, я урезал их аппетиты до пятой доли, при полном ревизском контроле со стороны короны. В любом случае, дело сдвинулось с места и у господина бывшего бургомистра есть шанс остаток своих дней провести не в подвале ратуши, где ему выделили малюхонькую каморку (но всё-таки одиночку!). Привилегия!

И вот финальный аккорд дня: совещание в Императорском морском штабе. У флота есть и свой Большой морской штаб. И он размещается в Киле – главной военно-морской гавани Кайзерлихмарине. Но Адмиралтейство расположено в Гамбурге, самом значимом порту Германской империи. Меня эта замысловатая конфигурация флота, которого у империи, считай, что и не было, серьезно так раздражала. И вроде бы всё верно: Адмиралтейство в центральной точке судостроения, Большой штаб – на главной военно-морской базе, императорский штаб – в столице империи. И всё равно раздражает!

У входа в штаб меня поджидал адъютант адмирала, лейтенант-цур-зее Альфред Штенцель. По мнению командующего флотом, принца Адальберта Генриха Вильгельма Прусского, перспективный и толковый моряк. В совещании принимали участие, прибывший из Гамбурга, Первый Адмирал Адмиралтейства, контр-адмирал Эдуард Карл Эмануэль фон Яхманн, а также начальник военно-морской базы, генерал-майор от артиллерии Альбрехт фон Штош. На совещание были приглашены: Франц Брок – ведущий инженер молодой верфи «Вулкан» в Штеттине, Альфред Крупп, ну этого господина представлять не надо, Ллойд Фостер, владелец Северо-Германской судостроительной компании в Киле, Фердинанд Готтлоб Шихау, владелец верфей в Эльбинге и Данцинге, он же построил ремонтные верфи в Пилау и последний из судостроителей – Карл Вельтьен из Бремена. После меня в зал совещаний вошел Бисмарк, теперь можно было приступать.

- Господа! – начал я речь, когда присутствовавшие приветствовали меня и расселись по местам. Лишившийся ног пока что единственный адмирал, принц Адальберт, давно уже получил разрешение в моем присутствии сидеть. Ну не вскакивать же ему, в самом-то деле! – Мы собрались здесь, чтобы решить будущее нашего флота.

Я выдержал небольшую паузу только для того, чтобы посмотреть в глаза собравшимся. И пока что меня никто не разочаровал. В их взорах читалось внимание и ожидание перемен. Ибо Пруссия или даже Ганновер ну никак морскими державами считаться не могли. Пруссия имела несколько устаревших корветов, боевых пароходов, но ничего более крупного. И возможности ее даже против Дании были весьма ограничены, ежели придётся схватиться по поводу Шлезвига с Гольштейном, серьезным образом мы сможем использовать разве что отряд канонерских лодок. И это при условии, что перевооружим их на крупповские пушки.

- Но сначала нам необходимо определиться с тем, какой флот нам нужен и какие цели мы будем перед оным ставить. Хотел бы услышать ваше мнение, господа по этому поводу. И первым решил высказаться контр-адмирал Яхман.

- Ваше Величество! Главная функция нашего флота – это охрана побережья империи, довольно протяженного, смею заметить. Нам необходимо установить плотный контроль над каботажной торговлей, дабы бороться с пиратством и контрабандой в наших водах. Для этого требуются отряды небольших скоростных кораблей, хорошо вооруженных, способных справиться с нарушителями порядка на море. У империи на данный момент нет колоний, поэтому корабли океанского класса нам пока что не нужны. А вот корабли береговой обороны, по типу броненосцев, были бы кстати.

- Разрешите дополнить, Ваше Величество? – подал голос генерал-майор Штош. Я одобрительно кивнул головой.

- Нам следует подходить комплексно к защите побережья. Для этого необходимо создание сети морских крепостей с мощной артиллерией. Каждая из таких крепостей должна иметь отряд из одного – двух броненосцев береговой обороны, ибо одними батареями мы все морские границы империи не прикроем, два-три быстроходных корвета или пароходофрегата для борьбы с контрабандистами и пиратами, а также до десятка небольших патрульных пароходов малого водоизмещения. Это уже будет комплексом, который позволит плотно контролировать побережье. Согласен с господином адмиралом, что при отсутствии колоний большой океанский флот нам не нужен.

- Я в прошлом году подавал заявку на приобретение шестнадцати пароходофрегатов на британских верфях, но это предложение было отклонено. Может быть. Возможно, сейчас стоит к ней вернуться? – осторожно прозондировал почву принц Адальберт.

Вот что хорошо у моряков, во всяком случае, сейчас – они говорят кратко и по делу. Судостроители вообще молчат, ловят мысли ушами. Ну что же – беру всё в свои руки.

- Господа, я доволен, что ваши соображения в целом совпадают с моим видением проблемы строительства нашего флота. Отличаются некоторые нюансы. Во-первых, действительно, военный флот должен поддерживать и защищать торговый. Сейчас основная масса грузоперевозок нашего торгового флота – это каботаж. Именно его и требуется защищать плюс охрана побережья и пресечение пиратства и контрабанды. Именно для подобных целей мы и будем строить флот.

Сделал небольшую паузу, обратив свой взор на судостроителей.

- Принципиальным моим решением стал отказ от строительства флота в иных государствах, даже учитывая их ведущие роли в морском строительстве. Мы закупим на вервях Британии по парочке пароходофрегатов и корветов, но и не более того, исключительно для изучения нашими инженерами и как учебные корабли. Флот будем строить на верфях империи!

При этих моих словах глазки у судостроителей заблестели! Что такое государственные подряды – они прекрасно понимали, а присосаться к такой кормушке – дорогого стоит!

- Корабли – это три компонента: броня, паровая машина и артиллерия. Броня и артиллерия – это ваша забота, герр Крупп! Думайте о серьезном расширении производства! Паровой двигатель – я объявляю тут конкурс на лучшую судовую машину в трёх классах: для броненосца береговой обороны, фрегата/корвета и сторожевого корабля. Большой, средний и малый классы. Срок – полгода. Потом выберем лучшие варианты. И не говорите, что это невозможно! Я ваши истинные возможности знаю наперечёт.

Ага! Зашевелились! Хорошо! Представили себе. Какой кусок могут отхватить! Ничего, сейчас прольется на них и холодный душ.

- Программа строительства составит: семь броненосцев береговой обороны. Почему семь? Первый будет экспериментальным и учебным, на нём будем отрабатывать конструкцию и боевые особенности. Суть этих кораблей в том, что мы делаем ставку на броню и артиллерию, жертвуя при этом дальностью хода и скоростью. Орудия – исключительно нарезные, калибры и их характеристики будем отдельно решать с господином Круппом. Двенадцать пароходофрегатов или корветов, посмотрим, что у нас в итоге получится. И шесть десятков малых пароходов – сторожевых и патрульных. Как видите. программа более чем обширная, но исключительно оборонительная. Мы не создаем ударный флот. Это необходимо озвучить, ибо появление даже такого флота серьезно обеспокоит нашего беспокойного соседа с одного крупного острова. Отдельный пункт программы – это модернизация уже имеющихся канонерских лодок и создание еще двух десятков кораблей подобного класса, способных действовать как на реках, так и на морском мелководье. Им необходимо самое современное артиллерийское вооружение, напоминаю об этом мы уже имели беседу, герр Крупп.

- Ваше Величество! Такое орудие, с минимально возможной отдачей и приличной дальностью стрельбы уже разрабатывается. К началу зимы проведем первые испытания. – Ответил Альфред Крупп.

- И последнее, для осуществления этой амбициозной программы мы создадим три государственных верфи: одна будет строить крупнотоннажные корабли. Броненосцы, например. Вторая – корабли среднего класса: фрегаты и корветы и третья – малотоннажные суда.

При этих моих словах глаза частных судостроителей серьезно так потускнели. Им стало казаться, что толстый кошелек госзаказа их минет. Ну нет, не всё так просто.

- Я, как император и государственный муж, прекрасно понимаю, что мощности этих трёх верфей для строительства мощного флота будет совершенно недостаточно! Так что господа судостроители: мой хороший совет: расширяйте свои верфи и решайте уже сейчас, какого класса корабли вы собираетесь строить. Я жду ваших предложений в начале декабря.

Когда судостроители ушли, я произнёс.

- Теперь несколько слов о том. без чего наш флот не сможет эффективно выполнять свою роль. Я о том, что между нашими владениями на Балтике и Северным морем нет прямой связи. В случае каких-то неприятностей, эскадрам придется идти, огибая Данию. Но… соединить Киль и Северное море можно только через земли Шлезвиг-Гольштейна. И, как вы понимаете…, Конфликт с Данией становится неизбежной реальностью. Нам нужен этот канал, Дания не даст его строить или будет требовать непомерную плату за его эксплуатацию. Мы не можем зависеть от прихотей этой наглой крохи! В море мы датчанам не конкуренты, но действия отрядов малых судов и канонерских лодок должны активно помочь армии решить эту задачу.

На этой теплой и дружественной волне совещание закончило свою работу.

[1] Александр Сергеевич Даргомыжский – русский композитор, писал оперы очень долго. «Каменный гость» начал в 1859 году, до смерти в 1869 так и не закончил, оперу дописал Кюи.

[2] Михаил Иванович Глинка – великий русский композитор, опера «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») – стала вехой в развитии оперного искусства в России.

[3] Александр Александрович Алябьев – выдающийся русский композитор, автор замечательных романсов

[4] Александр Николаевич Серов – известный русский композитор

[5] Мариус Петипа уже был приглашен в Петербург, но в качестве танцовщика, хореографией он занимался периодически, балетмейстером стал в 1862 году, но настоящий прорыв произойдет благодаря творчеству П.И.Чайковского, когда в постановках сольются гениальная музыка и не менее гениальная хореография

[6] Шарль Дидло – французский хореограф, поставивший множество балетов в Петербурге в первую половину девятнадцатого века

[7] Отто умер в 1913 году, Луитпольд в 1912 – чуть-чуть не дожил, регентом стал Людвиг Луитпольдович, который стал последним баварским королем в том самом 1913 году. Уйти с трона ему помогло поражение Германии в Первой мировой войне и Баварская республика.

Глава четвертая. Беседы с сатрапом

Глава четвертая

Беседы с сатрапом

Мюнхен

3 октября 1865 года

Ещё никого так не встречали в Мюнхене, как российского императора Александра Николаевича. На железнодорожном вокзале выстроился торжественный караул, Представлены были все три вида войск: пехотинцы, моряки и артиллеристы.

Когда литерный поезд остановился, и Царь всея Руси вышел на перрон, прозвучало одиннадцать пушечных залпов. Я встречал Александра и его свиту лично в сопровождении Бисмарка и небольшой группы самых важных сановников империи. После того, как мы обменялись приветствиями, оркестр грянул «Боже, царя храни», затем зазвучали слова, которые стали гимном Баварии…

Gott mit dir, du Land der Bayern,

deutsche Erde, Vaterland!

Über deinen weiten Gauen

ruhe Seine Segenshand![1]

Текст этой песни был написан Михаэлем Охнером, мелодию написал Конрад Макс Кунц. И в позапрошлом году я, как монарх Баварии, сделал ее официальным гимном королевства. Германия же пока еще своего гимна не имела. То убожество, напыщенное и кошмарное, что мне несколько раз приносили, тут же отправлялось в корзину. После мы с Александром Николаевичем обошли строй почетного караула, затем расселись в блиндированные кареты. Учитывая, что на меня объявили охоту Ротшильды, а на него– агенты британцев, эта мера предосторожности не была лишней. По дороге к месту размещения российской делегации мы смогли перекинуться лишь обычными светскими фразами ни о чём. Для пребывания русского императора и его свиты нами был арендован дворец Хольнштайн, который расположен в центре города и являлся резиденцией баварского архиепископа. Впрочем, глава католической церкви Баварии без каких-либо проблем согласился уступить это помещение: Грегор фон Шерр почему-то этот дворец не любил и чаще всего пребывал в небольшом особняке в Богенхаузене, престижном районе Мюнхена.

(Думаю, вам нетрудно будет найти те 9 окон, которыми на улицу выходит фасад дворца Хольнштайн)

А уже вечером, после торжественного приема и обеда (скорее, всё-таки, ужина) мы с Александром уединились для беседы тет-а-тет.

- Я не могу понять одного: я дал крестьянам свободу, но меня считают сатрапом и тираном, вокруг меня плетут интриги, , готовят заговоры. Скажу по секрету, мне предсказали, что на меня совершат семь покушений! – неожиданно, с жалобы на жизнь начал разговор Александр. – Я провожу либеральные реформы, но такое впечатление, что обществу они не нужны! Меня критикуют как либералы, за то, что я недостаточно смел, так и консерваторы, за то, что я слишком уж либерален! Прости, брат мой Людвиг, просто у меня в душе накипело!

- Так я беседую с сатрапом! Наверное, брат мой, я в чем-то тоже сатрап и душитель свободы![2]

- Да, Людвиг, всем людям не угодишь.

- Так, может быть, и не надо стараться угодить всем! Александр, вы проводите важнейшие реформы, но я пока что не пойму главного: в чьих интересах эти преобразования?

Вот, блин, дожился, мне стало проще строить предложения на том же французском! Стал подзабывать родную речь! Европеизировался, блин!

- Ну, это просто: в интересах империи!

Мы расположились в моем рабочем кабинете. Не потому, что я хотел поразить Александра аскетизмом помещения: отнюдь. Стены отделаны дорогими материалами, но в кабинете нет ничего лишнего: рабочий стол, кресло для меня, несколько кресел и диванчик для посетителей, они разные бывают, дамам с их пышными нарядами требуется более обширное пространство, шкаф с книгами и бумагами, сейф, большая карта Германской империи на стене, на противоположной - карта Европы, поменьше размером и масштаб там… мама не горюй! Ну и всё… Ах да, на рабочем столе в рамочке фотография супруги. Минимум личного, всё только по делу. Для дорогого гостя вкатили столик с кофейным сервизом и чайным прибором, на нем же сахар, мед, несколько видов варенья и печенья – стандартный набор, к которому добавили сдобных булочек как говорится с пылу с жару. Ну а глобус-бар тут в дежурном виде, как и курительный уголок. Сначала Александр на большой глобус посмотрел с удивлением, вроде как Людвигу карт на стене маловато, но, когда я откинул крышку глобуса и царь увидел выстроившиеся сосуды с алкоголем, так его лицо расплылось в довольной улыбке. Ну а наборы сигар, папирос, курительных трубок и отличного табака самых различных сортов – это обязательная часть мужских удовольствий в это время. Курить вредно! Я это знаю! Но курю, потому что привычка, от которой очень сложно избавиться! Каюсь, даю себе обещания, что брошу, истерю порой, но ничего пока не получается.

Александр выбрал турецкого типа трубку с длинным мундштуком, да и табак предпочёл тоже турецкий, действительно, он весьма душистый и ароматный, хотя и крепкий, как для меня. Окутавшись облаками вредного, но такого приятного дыма, мы продолжили наш разговор.

- Брат мой, фраза «интересы империи» слишком общая. Ваше общество сословное. Крестьянство, мещанство с купечеством, духовенство, дворянство с аристократией, которая всё-таки имеет признаки отдельного сословия, но это на мой вкус. Так всё-таки, в интересах какого сословия была проведена эта реформа? В чём была её главная цель? Кто её основной выгодополучатель?

- Людвиг, ты ставишь вопрос в весьма интересной плоскости. Конечно же, в интересах крестьянства. Это сословие составляет значительную часть моих подданных, если не три четверти, то больше сего.

- Крестьянину для того, чтобы жить – нужна земля. В первую очередь. Он её получил? Нет! Он должен оную выкупить у помещика! Разве ЭТО в его интересах? Нет, в его интересах было бы получить земли как можно больше. И бесплатно! Поэтому очень много людей этой реформой недовольны. Она какая-то половинчатая! Я же предлагаю посмотреть на этот вопрос с другой точки зрения.

- С какой же?

Александр отставил в сторону трубку, и посмотрел в сторону бара. Мы расселись в креслах у приставного столика с курительными принадлежностями, а глобус-бар находился как раз с моей стороны. Правильно поняв намек гостя-сатрапа, я придвинул бар поближе и поднял вопросительно бровь.

- Лафит. – отозвался император. Я как император императору наполнил лафитник именуемым напитком. Сам же выбрал Бароло, то самое итальянское вино, к которому меня пристрастил граф Кавур во время моей итальянской авантюры. С тех пор мне ежегодно поставляют пару ящиков этого произведения искусства, иначе я его не воспринимаю.

- Рассмотрим государство, как систему: ее составляющие части — это безопасность (армия, полиция, жандармерия), управление (администрация), экономика (промышленность, сельское хозяйство), идеология (церковь и общественное мнение). Да, это грубовато, но всё-таки близко к реальности. Сейчас ситуация складывается так, что войны ведутся большими армиями. Очень большими. Наполеон привёл в Россию шестьсот тысяч человек. В нашей войне с Францией армии двух стран достигли невиданной цифры в три миллиона! Даже чуть больше. Скажите, брат мой Александр, Россия сейчас вынуждена иметь армию в полтора-два миллиона только мирного времени, во время большой войны мобилизационные резервы должны составлять втрое-вчетверо больше. Я не ошибся? Это тот минимум, о чем говорит мой Большой штаб.

- А что сама Германия?

- У нас вооруженные силы составляли полтора миллиона на конец войны с французами, при почти миллионном резерве. Сейчас мы остановились на восьмистах тысячах – больше не сможем позволить по экономическим вопросам. Но резерв сейчас вдвое больший. Мы планируем в нём содержать примерно два-два с половиной миллиона человек.

- У России ситуация почти такая же, у нас примерно восемьсот тысяч – в армии и сто тысяч в резерве. Хм… хотите сказать, что резерв совершенно недостаточный? А где ж его взять? Резервистам требуется платить хоть что-то…

- Александр, предположим, что Российской империи понадобиться воевать с османами. Например, чтобы освободить славянские народы Балкан от турецкого ига и решить, наконец-то вопрос с проливами и свободным мореплаванием через них.

Вижу, что при этих моих словах Александр серьезно напрягся. Ага, задел его за живое! Да, батенька вы мой, у любого из нас есть свои болевые точки. А уж позор Крымской войны – это то, что еще долго придётся изживать.

- Вам надо оставить для охраны границ и в гарнизонах, как минимум, тысяч четыреста. И порядка полумиллиона выдвинуть на фронт, в том числе на Балканы и на Кавказ. Эти силы у вас есть. Но при не самом удачном ведении войны вам могут понадобиться примерно полумиллион резерва. А если по каким-то своим причинам, Австрия захочет поиграть на нервах России, то и весь миллион! Их надо подготовить, обучить, обмундировать, вооружить. Их нужно кормить! И боеспособность армии полностью зависит от экономики: развития промышленности, наличия финансов для армии и наличия продовольствия, ибо без еды солдат воевать не может.

- Людвиг, так тысчитаешь, что на случай войны мне надо иметь почти столько же людей в резерве?

- Вы, верно, угадали мою мысль, брат мой. Вооружение армии – это промышленность. Она у вас, брат, откровенно слаба. И тут мы согласны помочь, на взаимовыгодных условиях, конечно же. Но главный вопрос в другом: мы построим в России сотню новейших заводов, откуда возьмутся рабочие руки? Возьмём огульно: на каждом тысяча рабочих, из них сотня – высокой квалификации, мастера, остальные – невысокой, считайте, бывшие крестьяне. Но где вы возьмете десять тысяч квалифицированных рабочих и девяносто тысяч крестьян, которые оставят свои наделы?

- Но мы для того и дали им вольные…

- И оставили шанс обзавестись своим наделом. А ведь именно эта надежда будет бывшего крепостного держать у земли крепче долговой расписки!

Мы тут друг друга чуть-чуть невежливо перебивали, ибо горячность спора подогревалась или усиливалось выпитым.

- Что нужно крестьянину? Большой кусок земли, и чтобы ему никто не мешал. Но при этом он будет оставаться очень консервативным и ленивым по своей природе. Вот дайте вы крестьянину большой надел земли, чтобы с избытком, десятин пятьдесят, например. Но он будет обрабатывать ровно столько, чтобы его семье хватило до нового урожая и на посев, да на самые важные нужды, налоги заплатить, да что-то отложить, немного. Он не будет производить достаточно прибавочного продукта, который станет основой его благополучия и выживания и основой государственного богатства. Такова человеческая природа. И его от земли можно отодрать, но только силком. Ваш император Питер, он ведь просто приписывал крепостных к заводам и мануфактурам. Работали они плохо. Но в той конкретной ситуации, такой подход оказался единственный рациональный выход.

По реакции моего визави, я убедился, что Александр сам всё это понимает, уверен, прорабатывая реформу он много продумал, в том числе и эти аргументы ему приводили. Поэтому не стал распинаться далее.

- Я не буду все эти подробности разводить: главное, это то, что бедное крестьянское сословие, во-первых, за счет низкой производительности своего труда не обеспечивает государству продовольственной безопасности. Того же зерна у вас на длительном хранении на случай большой войны просто физически нет! Во-вторых, не производит достаточно прибавочного продукта, то есть имеет низкую покупательную способность и не способно обеспечить запросами развивающуюся промышленность. До сих пор основная масса крестьянских хозяйств пользуются сохой! В-третьих, из-за косности своего мышления и низкого уровня образования они не создают резерва рабочей силы, которую можно использовать на предприятиях. Из этого следует, что любую войну империя будет вести на пределе своих возможностей. А если понадобиться массовая мобилизация двух-трех миллионов крестьян, то страну просто охватит тотальный голод!

- Скажи, брат Людвиг, ты считаешь, что война с Турцией за проливы неизбежна? –аккуратно спросил Александр. И я понял, что только что распинался, что называется, в пустую. Царь уже всё решил, поэтому нет смысла продолжать этот разговор. Я не изменю ситуацию в России-матушке. Зря стараюсь!

- Несомненно. Более того, если Австрия займёт нейтральную позицию, то мы сможем этот нейтралитет гарантировать. Но, кроме этого, мы сумеем и оказать России помощь, как настоящий союзник. И не только оружием, но и воинским контингентом. Если потребуется! – Я выдержал паузу перед последней фразой. Но заметил, как сразу же напрягся Александр. Ведь теперь пошёл совершенно ясный и нужный ему разговор. Беседу о крестьянском вопросе он воспринял как светский трёп на общие темы. Ладно, с волками жить, по-волчьи выть.

- Шлезвиг-Гольштейн. Он нужен Германии, как воздух. Но за помощь России, например, если русский флот не даст датскому выйти против нас, мы сделаем Россию совладельцем Кильского канала, который сразу же будем строить в землях Шлезвиг-Гольштейна. Путь из Балтики в Северное море в обход Зундского пролива… мы забудем о Зундской пошлине навсегда, и никаких опасностей и штормов при обходе Датских владений! Конечно, Россия, например, даст своих строителей – там нужны будут тысячи рабочих рук, тогда никто не сможет оспорить это моё решение. Но это раз! Второе! И это не менее для меня важно.

Я показал Александру на карту. Потом встал и некультурным образом (мы уже наклюкались понемногу, но чувствительно) ткнул в нужную мне точку пальцем.

- Контроль за вот этим куском османских земель. Не знаю, вассальное княжество. Анклав империи, мы решил это по ходу дела. Но тут, на границе Валахии и Трансильвании мне нужна эта область у Плоешти.

- Зачем? – сделал совершенно невинный вид Александр, задавая важнейший вопрос стратегического характера.

- Нефть. Моим химикам нужна нефть. У тебя богатейшие залежи в Баку и рядом. Тебе хватит – надолго. Впрочем, насколько это ценно… Думаю, мы и тут можем помочь друг другу.

- Договоримся! – неожиданно твердо и трезво сказал Романов.

Российский император раздумывал недолго. Он встал, протянул мне руку, и по его уверенному рукопожатию я понял, что наш союз всё-таки состоится!

[1] Да пребудет с вами Бог, земля Баварии,

немецкая земля, родина!

Да пребудет Его благословенная рука

на ваших бескрайних просторах!

[2] Напомню, что беседа императоров происходит на французском – общепринятом явыке дипломатии и аристократии в Европе, когда герои переходят на русский – это автор выделяет курсивом.

Глава пятая. Очертания союза

Глава пятая

Очертания союза

Мюнхен, императорская резиденция

4 октября 1865 года

Никогда не пейте в компании с русским императором! Он тебя всё равно перепьёт! И да, я прошедшим днём был крайне недоволен. И дело не в том, что мы надрались в зюзю, с кем не бывает, а в том, что я так и не сумел донести до государя российского, что ТАК освобождать крестьян было неправильно. Эта реформа проводилась в интересах помещиков, дворянства, чтобы им еще осталось как-то комфортно и за что жить. Ни интересы самих крестьян, ни промышленности не учитывались. И они были совершенно противоположными! Если реформа в интересах крестьянства – то их надо наделять землей безвозмездно! Если в интересах промышленности, то делать что-то типа огораживания в Англии: крестьян освободить без земли. Хочешь, бери в аренду, не можешь – иди на завод! Но когда я об этом заикнулся Александру, тот буркнул, что это «не по-христиански»! А драть за кусок земли три шкуры с крестьянина по-христиански получается? Помещик же будет транжирить выкупные деньги за границей, ибо вольность у дворянства! И брать заёмы в дворянском же банке, или земельном банке, и не платить, ибо нечем! Эх…

Ну и вчера я слишком мало внимания уделил Николаю Александровичу, наследнику российского престола. Скажете, что он должен был быть уже мёртв. Ну да, выглядит принц откровенно паршиво, как говориться, краше в гроб кладут. Хочу сказать, что тут сыграл свою роль мой визит в Петербург. Тогда цесаревича осмотрел мой личный доктор, а позже лейб-медиком при цесаревиче стал выпускник Геттингентского университета, доктор Иоганн Фридрих Август фон Эсмарх. Этот уроженец Киля (подданный Дании) обучался в Германии, в свои сорок с небольшим лет был уже известным хирургом, но от должности придворного врача цесаревича и руководителя хирургической клиники в Петербурге отказаться не смог. Благодаря тому, что за цесаревичем наблюдал не косорукий русский доктор-недоучка[1], а настоящий профессионал, тревожные симптомы начала болезни никто не упустил. Фон Эсмарх почти полгода вытаскивал Николая буквально с того света. Выглядел русский принц, как я уже и говорил, весьма уныло. Тяжелая болезнь сказалась на его внешнем виде, но при этом он остался сдержанным, воспитанным и весьма неординарным собеседником. Увы и ах, но его помолвка с Дагмарой Датской расстроилась. И не из-за болезни принца Николая, нет. А из-за того, что маленькое европейское королевство переориентировалось на Британию как защитницу собственных интересов. В 1863 году Альберт-Эдуард, принц Уэльский женился на Александре Датской, а в марте этого года было объявлено об официальной помолвке принца Альфреда, герцога Эдинбургского с Дагмарой Датской. Таким образом, оба сына королевы Виктории влезли в датские женские капканы!

Говорили, что отказ от гордой красавицы-датчанки только ускорил и усугубил болезнь цесаревича, вот тут я ничего сказать не могу. Но была у меня одна мысля! А, вот она, бежит ко мне. Позвольте вам представить: моя двоюродная сестра, дочь Луитпольда Баварского, принце́сса Тере́за Шарло́тта Мариа́нна Авгу́́ста Баварская. Терезе вот-вот исполнится пятнадцать лет. Она не красавица, как некоторые баварские принцессы, но очень мила, непосредственна и сообразительна, у неё живой ум и непоседливый характер. Вообще она относилась к тому типу женщин, чья красота расцветает в зрелом возрасте, годам к тридцати и чуть более. Да, именно из таких чуть нескладных девчушек и вырастают настоящие роковые красавицы. И это… да, я хочу познакомить ее с Николаем, а там как Бог рассудит. Коле сейчас двадцать два. В таком возрасте любовные терзания кажутся чем-то смертельным и лечатся только другими терзаниями, тоже любовного толка. Насколько я помнил, Тереза была влюблена в моего младшего брата Отто, но их брак не заладился из-за болезни его. Тереза же замуж так и не вышла и посвятила себя науке.! И более чем успешно! О ней говорили, как о выдающемся ученом! Надо сказать, что мне вообще-то этот вероятный близкородственный брак как-то ну совершенно не нравился! Поэтому Отто сейчас тянет армейскую лямку и ко двору не показывается. Ну а Терезу я собираюсь представить цесаревичу Николаю во время сегодняшнего семейного обеда. Тут будут только я и мои родственники (кроме брата Отто) и император Александр с сыном. Так сказать, обычное камерное мероприятие.

(юная Тереза Баварская)

Отчитываюсь: за обедом ничего скандального не произошло. Поглощали калории, вели светские беседы, Николай при виде юной принцессы несколько оживился, что не могло не радовать. Мария Александровна (Гессенская) блистала утонченной красотой, дядя Луитпольд бряцал многочисленными наградами, некоторые из них даже за боевые заслуги, а не просто обмен династическими орденами меж европейскими правящими семьями. Франсуаза тоже блистала, и я видел, какими глазами смотрел на неё Николай. Ну да, эта дамочка по-своему может считаться эталоном красоты, и он у меня в кармане! (простите за невольную вульгарность… ну, вырвалось). Единственный человек, которого мне тут не хватало – дедуля, он же Людвиг I Баварский. Хотя я тоже Людвиг I Баварский – только как император, а он как король Баварии. Уф! В Баварии так сложно с нумерацией правителей. Мы же были то курфюрстами, то герцогами, то королями, теперь вот в императоры выбились? Кто тут в Диктатора всей планеты крайний? Никого? Так я первый!

Дядюшка мой прямо-таки расцвёл. Ну, понятно, для него родство с российским императорским домом огромный плюс в карму. Так и я не возражаю. Киль и весь Шлейзвиг-Гольштейн надо к рукам прибирать. Без благожелательной позиции России тут никак. И армия у Дании есть, пусть и не такая большая, и флот имеется. Так что за двадцать часов я королевство в свои руки не возьму. Попыхтеть придёцца.

После обеда – торжественное открытие культурного сезона России в Германии. Как вы сами понимаете, одной столицей это действо ограничиваться не будет. Впереди у этих выставок и концертов длинный путь: Берлин, Дрезден, Франкфурт, Лейпциг и Нюрнберг. Пока мы становились на этих пяти городах кроме столицы, разумеется. В итоге мероприятие растянется на долгие полтора месяца, ну и что? меня это устраивает. Конечно, денег на организацию всего этого ушло… Впрочем, в следующем году немецкая культура будет точно также представлена в России. Союз двух государств должен стоять не только на материальной основе, но и на духовной!

А вечером была опера! Честное слово, я сей жанр переношу с трудом, разве что очень хорошую с мощными голосами, в ТОМ моем времени я получал удовольствие только от «Волшебной флейты» Моцарта. Удалось побывать в Вене и попасть на спектакль Wiener Hof-Operntheater. Потрясло! Честное слово! Ну, и «Призрак оперы», который в хорошей постановке назвать мюзиклом как-то язык не поднимается. Великолепная вещь, мне еще повезло увидеть ее в исполнении Сьерры Боггес[2], лично мне эта певица куда как больше зашла чем Сара Брайтман, но это так, отступление от темы. Да, кончено, музыку Чайковского – всю! Но больше всё-таки балет. А вот оперы Мусоргсокого, Римского-Корсакова, да того же Даргомыжского откровенно навевают скуку и за сердце не берут. Но выход в театр, это выход в театр! Франсуаза надела великолепное пышное платье, со скромным набором украшений, она обожает жемчуг, конечно, назвать ожерелье из крупных чёрных жемчужин ем-то скромным, некоторое преувеличение, но для императрицы… Мне нравилось, что у супруги отменный вкус и она не стремится напялить на себя побольше побрякушек и с камнями покрупнее.

Нет, вот если настроиться, понимая, что надо просто пару часов помучиться, то ничего, отбыл этот долгий номер, и всё тут. Итак – театр был полон, ложи блистали, мы (я и жена) с Александром и цесаревичем плюс Луитпольд с Терезой заняли императорскую ложу. Скажу откровенно, мне лично было скучно. Но удержался, не зевал. Нет, пели хорошо, Каменный гость старался быть не дубовым камнем, а чуть получше, в общем, не всё так плохо, но всё-таки скучно! В обязательных местах вставали и хлопали. А то, как же! Надо же показать свою причастность. Под финальные аккорды этого действа я тихо поинтересовался у Александра, или ему было так же скучно, как и мне…

- Еще скучнее, невыносимо просто! – признался царь.

- Тогда завтра, как и планировали – с утра на охоту!

- А это дело! – лицо императора Всея Руси расплылось в довольной улыбке.

Вечером, после спектакля, заскочил Бисмарк. Принёс кипу бумажек – предварительных договоренностей. Как официальных, публикуемых, так и секретных. Ну вот, перед охотой и не высплюсь! Зато совесть будет спокойна!

* * *

Верхняя Бавария. Эттале. Линдерхоф. Загородная резиденция короля Максимилиана II

5 октября 1865 года

Императорская охота… Это большое мероприятие, которое долго готовится, к которому привлекается куча народу, егеря приблизительно за месяц до оного покрываются холодным потом, ибо основная забота – на них. Но эту забаву мы обставили крайне камерным образом: кроме егерей и загонщиков, в этом деле принимали участие только Александром плюс его сын Николай. Царь считает своим долгом привлекать наследника к государственным делам уже сейчас, я лично такую позицию государя полностью одобряю. Меня лично маман пыталась всеми силами к вопросам управления королевством не подпускать. Мир ее прусскому праху! Зла за это на неё не держу, а что пыталась свести батяню в могилу, так сама же за это и поплатилась! Погода в октябре пока еще баловала, дождя не было, под ногами достаточно сухо. Места тут красоты неописуемой, людей мало, дичь непуганая. Я как-то говорил, что охоту не люблю, но горно-егерская подготовка со мной. И из охотничьего штуцера бью уверенно. Стали на номера, я кабаниху с тремя поросятами пропустил, а вот четвертого, который отстал от семьи – завалил. Николай подбил косулю, а император – двух матерых кабанов, оленя-трехлетку я сделал вид, что не заметил, а вот Николай по нему промазал.

После пострелялок мы вернулись к охотничьему домику, где егеря занялись разделом добычи, снимали шкуры и доставали самые лакомые куски, чтобы приготовить их на огне. Была у меня мысль самому сделать шашлык, но я решил отложить это дело до лучших времен. Николай отправился обратно, в Мюнхен, у него завтра прогулка с Терезой, пусть поспешит, ему надо еще привести себя в порядок.

Ну а мы с императором занялись тем, ради чего и приехали на охоту. В домике нас поджидали: фон Кубе, мой руководитель спецслужб, по своему статусу он выше Штибера и последний ему подчиняется, хотя в некоторых вопросах обладает высокой автономией, а также Мезенцев – уже официально главный жандарм Российской империи. Но сначала мы уединились вдвоем с гостем в небольшой комнате на первом этаже, у горящего камина. На этот раз никакого алкоголя. Но горячий чай и всё, что к нему полагается, на столе присутствовало. Впрочем, пока мы не выкурили по сигаре, разговор не начался.

- Итак, Людвиг, приступим? – спросил Александр, погасив окурок.

- Да, Александр Николаевич! Я попрошу вас ознакомиться с этими материалами.

Я протянул императору небольшую папку. Там были краткие выводы по дому Ротшильдов и по их деятельности против Российской империи и Германии. И дело не в том, что Ротшильд активно поддержал и оказывал помощь Герцену, хрен с этим писакой! Но Ротшильд активно финансировал леворадикальные элементы в Северной империи. Это ему русский царь был обязан той волной антироссийской пропаганды, которая захлестнула западные страны. Кроме того, удалось вскрыть связи Ротшильдов с банкирами Российской империи. Последним шёл листок, на котором зарвавшиеся бароны изложили план дестабилизации в России после серии террористических атак. Описывалось, кому и сколько передали средств на подготовку убийств императора, его наследника и самых значимых чиновников. Опирались эти господа на эмигрантов, студентов, которые проходили обучение за границей, радикальные элементы внутри государства. Получение этой информации стало возможно благодаря самому Вилли Штиберу, человеку, который тут не присутствовал, но который смог завербовать одного неприметного клерка, близкого к семье лондонского еврея.

И вот император отложил папку в сторону. Его лицо сразу же как-то осунулось.

- Да… против такого количества золота… даже русский император бессилен. Это охота на меня! И кто-то, всё-таки, до меня доберётся!

- Александр! Это нельзя так оставлять! Меня Ротшильды тоже приговорили. Но я-то не считаю это поводом для паники! Я просто хочу раздавить их, как бешенных собак!

- Людвиг! Я в деле!

- Тогда предлагаю пригласить наших жандармов и будем решать, что с этим всем делать. А у меня есть что предложить.

Но тут егерь Клаус Витт сообщил, что мясо готово. И все наши разговоры прервались на свеженину.

Нет, надо всё-таки приготовить шашлык так, как я это умею! В этом, кстати, нет никакого умаления монаршей гордости: дворянин должен уметь и разделать дичь, и приготовить её! Но это, как говорится, будет совсем иная история!

[1] О квалификации доктора Николая Александровича Шестова, наблюдавшего в РИ цесаревича осталось самое негативное мнение

[2] Вообще-то Уэббер писал мюзикл «Призрак оперы» в расчете на свою жену и музу Сару Брайтман. Сьерра Боггес играла в более поздней бродвейской постановке, а в юбилейном спектакле в Альберт-холле была просто ослепительна!

Глава шестая. Необъявленная война

Глава шестая

Необъявленная война

Верхняя Бавария. Эттале. Линдерхоф. Загородная резиденция короля Максимилиана II

5 октября 1865 года

- Экселенц! Вчера в Мюнхене нами задержан некий Густав Зманек, человек, который пытался пронести в оперный театр оружие: нож и пистолет. – сообщил мне фон Кубе, когда мы насладились дичью и перебрались в гостиную.

В этом домике она небольшая, но весьма уютная. На стенах развешаны охотничьи трофеи, в основном, моего отца и его друзей. Я редко когда выбирался на охоту, не слишком-то люблю этакое времяпровождение. Но сейчас это чуть ли не основная забава высокопоставленных особ. К охоте прилагается коллектив егерей, загонщиков (в них набирают окрестных поселян), хорошая конюшня, псарня, а у кого есть такая возможность – ещё и птичник с хищными пернатыми. Ибо соколиная охота самая аристократическая, какова только может быть! Хорошая птица стоит приличных денег, порою больше, чем породистый жеребец! Я – император, мне положено! И есть у меня партия соколиков, правда, с ними на охоту выезжает брат Отто, ему такое развлечение прям с нежного юного возраста по вкусу. И компанию ему составляют офицеры – егеря, с которыми он служит. И это меня тоже устраивает. Чем меньше придворных лизоблюдов в окружении братца, тем лучше для нашего с ним здоровья.

- Если это пруссак – то это по твою душу, Людвиг, если же поляк, то по мою. – как-то спокойно, немного по-философски заметил Александр.

- Это прусский поляк, Ваше Величество. – заметил Мезенцев.

- Оу! А у этого парня губа не дурра! Обоих! Хотел взять обоих! – заметил я, и мы с Александром расхохотались, сбрасывая накопившееся напряжение. Понимаю, что для наших главных жандармов такое беспричинное веселье монархов стало чем-то странным, но вскоре мы пришли в норму.

- И что говорит этот ваш польский пруссак? – поинтересовался император.

- Ничего, Ваше величество! При задержании террорист сумел как-то на мгновение освободиться и принял яд. Он мёртв – сообщил Мезенцев.

- Карл! Подключай к этому делу Штибера! Пусть роют все связи этого террориста, нам необходимо знать, из какой дыры он вылез и кто дал ему деньги на это мероприятие. Ищите малейшие зацепки, свидетелей, опросите тапочки его домохозяйки, я не знаю. Ищите, и вы обязательно найдете хоть что-то!

- Уже сделано. Один след ведёт в Дрезден, Вильгельм туда выехал со своими людьми. – фон Кубе был спокоен и деловит. В итоге, его служба сработала отлично. Они точно вычислили человека, который вёл себя чуть-чуть неадекватно, этим и вызвал подозрение у агентов охранки. Они вежливо пригласили этого типуса на беседу, тот понял, что это – провал, попытался вырваться, сумел принять яд.

- Ну что же, господа, с этим неприятным эпизодом нам еще предстоит разбираться, а у нас на повестке: война!

Я достаю из сейфа папку потолще, чем та, которую рассматривал Александр, на ней герб империи и надпись «Совершенно секретно».

- Мой царственный брат. То, что я показал тебе – это только краткие выводы. Основной материал – здесь. Карл! Даже Штибер эту папку не увидит. Из моих людей полную картину перед собой будешь видеть только ты.

- Генерал! Это и тебя тоже касается. – присоединился к моей речи Александр Николаевич, глядя в упор на Мезенцева.

И вот, наши шефы безопасников стали изучать собранные документы. А мы с императором взяли по чашечке кофе и задымили сигарами. Тайные дела должны решаться в тумане и дыму. Вот мы и устроили дымовую завесу, впрочем, то Мезенцев пыхтел сигариллой, то фон Кубе хватал кубинскую сигару и добавлял свою порцию смога к общей коллекции дымов и ароматов.

Большая папка была собрана во многом, благодаря помощи весьма уважаемых людей. Это тот же банкир Луиджи Салимбени, бывший папский доверенный финансист, сейчас он жил в той части бывшей Швейцарии, которую мне удалось оттяпать. и оттуда руководил группой банков в Италии. Но именно его связи помогли мне найти того самого человека в окружении Ротшильдов, который и слил нам большую часть бесценной информации про это далеко не самое бедное семейство. Дело в том, что после того, как Швейцария исчезла с европейских карт и раскладов, папские (римские) старые деньги стали искать новую гавань. В Британии тон задавали старые деньги венецианских банкиров, в основном, еврейского происхождения, Держателем большей доли этих запасов европейского золота и оказались Ротшильды. Папским финансам путь в Лондон оказался закрыт. И они постепенно перебрались в Испанию. Нет, далеко не все. Примерно половина оставалась в моей Швейцарии, именно их и представлял Салимбени. Но оставшаяся часть бежали за Пиренеи, и я им не мешал. Опасался ли я экономического и военного подъема Испанского королевства? Не слишком. Монархия опасна тем, что при слабом короле власть берут аристократы, а их диктатура быстро ведет страну к хаосу и упадку. Примеров тьма, да таже Гишпания, которая не сумела распорядиться тем потоком золота, что принесла ей Америка! И вместо процветания скатилась в упадок, потеряв место ведущей державы на континенте. Увы, короли из Мадрида у меня никакого восторга не вызывали. Откровенный упадок и вырождение! За последние полторы сотни лет – ни одной великой личности!

Но еще больше информации предоставили мне венецианские партнеры. Дож выдержал все свои обещания. Надо сказать, что сами старые семьи Венеции не были довольны тем, что слишком ловкие евреи из Франкфурта стали подгребать под себя слишком много денег, опутывая сетью кредитов всю Европу. И вот их информация и составила примерно две трети от этого сборника документов. Надо сказать, что ту были собраны сведения о самых уязвимых точках империи Ротшильдов. А то, что мы имеем дело с самой настоящей финансовой империей никто из присутствующих и не сомневался.

Пока наши помощники разбирали папку с документами и обсуждали полученные материалы, мы с Александром Николаевичем обсудили предстоящую поездку на военный полигон под Эберсбергом, неподалеку от Мюнхена. Там удобное место: есть поля, лес, речушка, то есть вполне себе можно отрабатывать бой на открытой местности со сложным рельефом. Есть еще полигон под горы и предгорья, и есть засекреченный полигон у черта на куличках, где мы испытываем новое вооружение, в том числе артиллерийское.

Именно там предстояло свести вместе военного министра России Милютина и Начальника Большого Генерального штаба империи фон Мольтке. Да, я оставил этого заносчивого датчанина на своем посту, ибо лучше него штабную работу всё равно никто не делает. А военным министром пришлось поставить дядю Луитпольда. Пока что, никакого другого выхода не было. Но и посвящать дядю в стратегические свои замыслы я пока что не собирался.

К позднему вечеру общий план действий против империи Ротшильдов был согласован. России в нём отводилась существенная роль. Но, впрочем, это совершенно иная история, которую мы обязательно расскажем, но чуточку позже.

* * *

Мюнхен. Драматический театр

6 октября 1865 года

Вы когда-нибудь смотрели «Бориса Годунова» на немецком языке? Вот и я до этого дня не смотрел! Я вообще на эту пиесу А. С. Пушкина никогда не ходил, к стыду своему. А вот в Мюнхене, в бытность свою императором Германии, довелось! Скажу сразу, немецкий у актеров Александринского театра что-то из области «даст ист фантастиш», спасало только то, что игра актерская чуть другого уровня и плана тоже другого. Состав императорской ложи пока что без изменений. Я, Франсуаза, Александр, Мария Александровна, Николай, Луитпольд и Тереза. Тереза ведёт себя на удивление скромно. Мария Александровна поехала в поездку несколько приболевшей, в Мюнхене почувствовала себя плохо и несколько мероприятий вынужденно пропустила. Но совместные усилия лучших врачей столицы и лейб-медика царского семейства дали свои плоды. Пусть еще бледноватая, императрица соизволила на премьеру прийти. Её красота поблекла, но всё ещё впечатляла, увы, многочисленные роды женщину далеко не всегда красят. А отношения к коронованным дамам сейчас во всех государствах примерно одинаковое: машина для производства наследников престола. Ну а как потеряет способность рожать, тогда может заняться благотворительностью, в ограниченных масштабах, разумеется! В общем же, для меня, человека из иного времени, такие требования к женщине несколько устаревшее, но правила я пока что менять не сбираюсь. Не потому, что они меня устраивают, а потому что много есть чего поменять кроме этого! Более важное и срочное!

Надо сказать, что критику пока что русское искусство получает вполне благожелательную. И это не заказанные политически выверенные статьи, а мнение профессионалов, которые ведут колонки в германских газетах и на вопросах искусства собаку съели, и не одну! И это не может не радовать. А вот то, что и в этом театре задержали человека с оружием, пытавшегося пробраться к ложам, это уже перебор! Правда, люди фон Кубе хорошо учатся. Этого взяли чисто, и раскусить припрятанный яд он не сумел. Значит, смогут вытрясти из этого бренного тела всё, что только смогут. Впрочем, гости императорской ложи про это происшествие пока что не в курсе. Доложили только мне. Ну и это правильно!

Честно говоря, мне эти торжественные приемы и премьеры уже сидят как кость в горле. Слишком много дел надо успеть сделать, а время до отъезда императора Александра с семейством в Париж утекает, как вода сквозь пальцы. Всё дело в том, что Николая, цесаревича, по рекомендации доктора Эсмарха, везут в Ниццу, на восстановление. И это абсолютно правильный выбор: мало где в Европе можно поправить свое здоровье, так, как на этом курорте! Ох, зря Кавур и Виктор Эммануил этот благодатный край сбагрили французам! Но вот отгремели аплодисменты, Александр повернулся ко мне и тихо сказал, почти прошептал:

- Наша цензура правильно эту вещицу запретила. В России она идти не будет! Никогда!

Высшая оценка гения Александра Сергеевича!

* * *

Эберсберг. Полигон «Ост»

7 октября 1865 года

Эберсберг – небольшой городишко в тридцати примерно километрах от Мюнхена. Зато есть большое место под военный полигон, который тут и был создан в позапрошлом году. А в прошлом году мы заложили тут больницу, которую я с императором Александром торжественно открыли накануне манёвров. Всё довольно просто, на полигоне, во время маневров, военные травмируются, кто от беспечного обращения с оружием, кто от действия солдат условного противника. Вот мы и решили построить тут небольшой госпиталь, но раз строим для военных, примерно на коек тридцать, то надо такой же объем помощи предусмотреть для местного населения. В общем, лечить тут будут не только имперских солдат и офицеров, но и обычных баварцев. Больницу назвали, как и полигон «Ост». Ибо и полигон, и Эберсберг, и это богоугодное заведение соответственно, находятся по восточную руку от Мюнхена.

На маневрах, с русской стороны, кроме императора и цесаревича, присутствовали Милютин, военный министр и его товарищ (заместитель) Ванновский. Они при полном параде, сверкают орденами. После молитвы и благословения полковых священников манеры начались. Во время этого действа войска отрабатывали действия линейной (обычной) пехоты в поле. По сценарию, пехотная колонна подверглась внезапному нападению прямо на марше. Засада расположилась у кромки леса. И вот мы и наблюдали, как целый полк, выстроенный в батальонные колонны, идет по узкой проселочной дороге. И вот – сигнал красной ракетой, от леса загремели выстрелы, тут голос подал Александр:

- А пусть командир полка будет убит! Усложните им задачу.

Посредник тут же помчался к рассыпавшемуся полковому строю. Я видел, как фон Вольф, командир Двадцать второго Нюрнбергского пехотного полка с недовольной физиономией оттянулся в сторону от происходящего действа. Он теперь среди наблюдателей.

Прибывший от посредников вестовой доложил о семи процентах убитых и двенадцати – раненых. Мы продолжали наблюдать, как первыми в дело вступила егерская команда. Меткие стрелки рассыпались против кромки леса и открыли убийственно точный огонь, ориентировку взяли на вспышки выстрелов противника.

В это время побатальонно, линейная пехота стала действовать тем же рассыпным строем, сбиваясь в ротные цепи. При этом действовали точно, как учили, пятерками, не медленно шли, а перебегали, пользуясь малейшими укрытиями, огрызаясь огнем и прикрывая одновременно товарищей. Впрочем, этот маневр получался не у всех. Третий батальон сбился в кучу (как оказалось, их командира тоже условно «убили») и теперь посредники засчитывали ему утроенные показатели потерь. Выручил их командир егерей, который выскочил из травы и несколькими приказами быстро навел порядок. В общем, полк с задачей справился.

Следующим номером программы отрабатывали отражение кавалерийской атаки при помощи картечниц. Пехотное каре отстреливалось при помощи батареи из четырех орудий, которые палили попарно. Две стреляют, потом перезаряжаются, в это же время работает вторая пара. Вал огня, который таким образом выдавала пехотная рота, царя и его свиту впечатлили.

Ну и последним, третьим, чисто показательным номером программы, стало преодоление егерями полосы препятствий. После преодоления довольно сложно выстроенных препятствий, егерь должен был спрыгнуть в окопчик и произвести пять выстрелов по установленной напротив мишени. И всё это на скорости. Кстати, все егеря в норматив уложились. К нам подошёл их командир. Это была та же команда, что принимала участие в отражении засады условного противника. Лейтенант бодро отрапортовал об успешном прохождении полковой егерской команды полосы препятствий. И тут мне показалось, что мой российский коллега захотел наградить его рублём. Пришлось вмешаться.

- Разрешите представить, Ваше Величество. Лейтенант егерей, Отто Виттельсбах. Мой младший брат.

Ну, спас государя-ампиратора от конфуза. Но тот не растерялся, вытащив из шкатулки с наградами, которую подал Милютин, орден Святого Владимира, третьей степени. Им и наградил братца Отто за проявленную смекалку во время манёвров.

Ну а после мы обустроились в большой палатке, где уже был накрыт стол. И только насытившись, в достаточной мере, пищей земной, перешли к пище духовной: устроились в отдельной палатке и принялись за разбор произошедшего тут спектакля.

Глава седьмая. Разбор полетов или беседы о войне

Глава седьмая

Разбор полетов или беседы о войне

Эберсберг. Полигон «Ост»

7 октября 1865 года

Надо сказать, что пока собравшиеся не выкурили свои трубки (удивительно, но на полигоне никто не модничал, сигары или пахинтосы не пользовал) никакого разговора не начинали. Всё-таки в ЭТОМ времени пристрастье к табаку въелась в людей очень сильно. Единственным, кто не дымил, оказался цесаревич Николай, ну, тут ясно, запрет врачей, дабы постепенно восстановить здоровье наследника престола. Естественно, что вместо горячительных напитков нам подали чай и кофей. Нет, вино и прочие алкогольные изыски присутствовали, но, по взаимному согласию обоих императоров, их черед наступит после разговора, а не до и тем более, не во время оного. Я видел, что у моих гостей и, надеюсь, союзников накопилось уже множество вопросов, посему и ждал, когда они соизволят созреть для серьезного разговора. И начался он с формы.

(Император Александр II в форме Лейб-Гвардии Его Величества Гусарского полка)

- Меня несколько удивила форма, которую вы тут нам продемонстрировали. – начал товарищ военного министра, Пётр Семёнович Ванновский. Надо сказать, что карьера этого офицера сделала весьма неожиданный фортель, причём в положительном смысле этого слова. Будучи директором Павловского кадетского корпуса[1] он привлёк внимание Милютина, который усиленно занимался военной реформой, столь необходимой российской армии. В аппарат министерства требовался толковый администратор, и тут Пётр Семёнович оказался как нельзя кстати.

- Мы также пошли по принципу упрощения формы и удобства ее для армейских чинов, но я совершенно не смог разглядеть знаки отличия на оной. Как в бою ориентироваться на командиров?

(форма, которую я взял за образец для германской армии)

Я тут сделаю небольшое отступление. Мы говорили на немецком. Оказалось, что все участники нашего небольшого совещания прекрасно им владеют. Поэтому необходимости корячится над фразами на языке разбитых нами франков не возникло. Могли бы и на русском, но из-за присутствия здесь Мольтке Старшего этот вопрос решился именно таким образом. Ну а теперь по поводу формы. Тут слово взял фон Мольтке. И последний нюанс – мы договорились при этом разговоре обходиться без лишнего титулования, по-простому: государь, господин генерал, или имени-отчеству.

- Мы взяли за основу формы два главных критерия: удобство для военнослужащих и дешевизна при массовом производстве. Мы исходим из того, что большие войны могут повлечь за собой и применение больших масс вооруженных сил. Два, три и даже четыре миллиона солдат. Из этого мы строили и всю военную программу. То, что вы видели сегодня на солдатах – это так называемая полевая межсезонная форма. Никаких украшений! Например, аксельбанты, стоимость одного примерно полтора рубля на ваши деньги. Пользы в нём ни на грош, а при необходимости миллиона таких аксессуаров – полтора миллиона рублей! Извините, мы не бедное государство, но деньги привыкли считать!

- Да, это у нас так со времен Фридриха Великого повелось. Мы на армии не экономим, но только на том, что действительно необходимо. – подтвердил я мнение моего начальника Большого Генерального штаба Германии.

- Теперь вы, господин генерал, совершенно верно заметили, что вам, как наблюдателю, трудно различить командиров в линейных частях. Но это верно и для наблюдателей и метких стрелков противника. Неужели тактика британских охотников за адмиралами под Севастополем вас ничему не научила? Нахимов, Истомин, Корнилов! Вы потеряли трёх лучших флотоводцев только потому, что пренебрегали тактикой снайперских действий! Имея нарезное оружие, которое бьет далеко и метко, беречь своих командиров – наша святая обязанность.

Александр согласно кивнул, он точно знал, что по позднейшим подсчётам, в сражении при Альме русская армия потеряла 145 офицеров (убитыми, ранеными и пропавшими без вести). Для сравнения: потери в нижних чинах были значительно выше (около 5600 человек), но потеря командного состава серьёзно осложнила управление войсками в ходе боя.

- Ибо выбьешь командиров – половина боя уже выиграна! Фридрих! Принесите образцы погон! – прокричал Мольтке. Дежурный адъютант появился через пять минут, он принёс требуемые образцы в двух вариантах – полевая и парадная форма. Мольтке разложил образцы на столе и продолжил:

- На полевой форме погоны в цвет самой формы, как видите, только звездочки различаются, но они тоже в цвет погон. Кокарда такого же цвета, никакого блеска, который может выдать присутствие солдата или офицера. Парадная форма – она уже отличается, тут различия видны невооруженным глазом, у офицеров погон золотой, как и звезды на нём, у генералов – имперские орлы. Но опять же, красивые элементы исключительно для парадных сводных и гвардейских караульных команд. В остальном доминирует та же функциональность и дешевизна.

- Но погон… он матерчатый! Извините, но погон – это защита воина от удара сабли по плечу, поэтому у кавалеристов и офицеров под латунный верх идёт обязательная стальная пластина! – удивился генерал-майор Ванников. – Вы отказались от дополнительной защиты офицеров и кавалерии?

- Вы это абсолютно верно пометил, господин генерал! Мы делаем ставку на плотность и меткость выстрела. Мы считаем, что время кавалерии, которая сметает пехоту таранным ударом, кануло в прошлое. Для нас кавалерия – это мобильная пехота, фактически, те же драгуны, которые должны быстро прибыть на позицию, занять ее и подавить неприятеля своим огнем. И тут дополнительная тяжесть на плечах ни к чему! Плюс, опять-таки, удешевление формы!

- Но, надо добавить, что дешевизна не за счёт ухудшения качества! А исключительно за счет массовости заказов. Промышленники не рискуют сдавать армии некондиционную одежду, ибо штрафные санкции очень болезненны, а потеря деловой репутации ведёт к полному запрету для интендантства иметь с этим предприятием каких-либо отношений. – Добавил я немаловажную деталь.

- Мы имеем два вида формы – весенне-летнюю и осенне-зимнюю. Летняя: нательное белье, штаны-шаровары, гимнастерка, пояс, ременная перевязь, у офицеров кобура. Для весенней погоды еще и предусмотрен полукафтан, фуражка с кокардой, ботинки. В полевой кокарда такого же цвета, как и вся одежда. Для зимнего варианта – теплое белье, теплые шаровары, сапоги, теплый полукафтан, зимняя шинель, фуражка-ушанка.

- С формой всё ясно. – подвёл некий итог дискуссии Милютин, обращаясь к Мольтке, добавил: – Хотелось бы разобрать и тактику вашей пехоты, господин генерал. Например, действия пятерками при рассыпном строе, мы сейчас тоже тренируем подобный строй, но приучаем пехоту действовать цепями. И вот это противодействие кавалерии…

Ну… вот мы и подошли к самому главному вопросу. Мольтке преобразился. Ему тоже этот вопрос понравился, ибо ответ стал результатом усилий всего Большого штаба, которые и разрабатывали (при моих подсказках) новую тактику полевых войск.

- Итак, господа, наша тактика отталкивается от двух вещей. – И Мольтке, подобно фокуснику, вытащил два патрона.

(Патрон под дымный порох для винтовки Вердера-Маузера VM-64)

- Это патрон для нашей основной винтовки Вердер-Маузер. Он под дымный порох. Сейчас ими вооружены практически все линейные части. Оригинальная конструкция затвора делает это оружие крайне скорострельным, у нас в армии ее называют «молниеносной». И тактика ее применения – это как раз цепи, плотные построения против кавалерии, залповый огонь. Для егерских частей, у которых скрытность – чуть ли не главное достоинство, такое оружие, конечно же, не применяется. Для кавалерийских частей и артиллеристов есть укороченный карабин той же принципиальной конструкции. Пристреливается без штыка, который вставляется при необходимости перейти в силовую атаку. Впрочем, мы считаем рукопашную схватку, при такой плотности огня, довольно маловероятным событием, особенно при оборонительных действиях. Фридрих!

(Винтовка Вердера, в РИ во время франко-прусской войны использовалась баварскими частями, превосходила по своим характеристикам и игольчатую винтовку Дрейзе, и первые образцы братьев Маузер)

Адъютант тут же внёс в палатку винтовку, которую русские гости, включая цесаревича стали внимательно рассматривать. К ней же прилагался и штык в ножнах, который тоже внимательно изучили, впрочем, этот аксессуар никого не удивил. А вот затвор и патрон к VM-64 привлёк куда как большее внимание.

- Какие недостатки у этого оружия? – поинтересовался Милютин.

- Есть некоторые сложности в изготовлении, которые требуют точной обработки деталей и их подгонки. – не задумываясь ответил Мольтке. В обслуживании неприхотлива, достаточно простая и надёжная.

(немецкий штык)

- Но я заметил, что при стрельбе ваших линейных частей никакого дыма не наблюдалось. – неожиданно подал голос цесаревич Николай, до этого скромно молчавший.

- Вы абсолютно правы, кронпринц. И ваша наблюдательность делает вам честь.

Мольтке не был уверен в титуле «цесаревич», поэтому применил немецкий аналог, «кронпринц». Выдержав небольшую паузу, он продолжил:

- То, что вам продемонстрировали – это отработка новой тактики под новейшее оружие. Прошу обратить внимание – патрон под бездымный порох, будущее любой войны!

На столе появился образец.

(немецкий 7,9 мм патрон с тупоконечной пулей, остроконечный вариант появился намного позже)

- Бездымный порох требует иной конструкции винтовки. Она несколько сложнее, существует в двух вариантах. Главная особенность – продольно-скользящий затвор. И применение более сложных оружейных сталей. Требования к прочности и износостойкости конструкции более чем высоки. На сегодня мы создали вариант однозарядный, в тоже время есть и его продолжение – многозарядная винтовка того же коллектива Вердер-Маузеры: VM-65 и VM-66.

- Господа, предлагаю после небольшого парада проехать на стрельбище, где вы сможете оценить эти наши новинки. Пострелять, поговорить со стрелками. – влез я со своим предложением, тем более. Что прекрасно понимал нетерпение и желание мужчин поиграться с новыми стреляющими предметами. Нас ведь хлебом не корми, а вот на линию огня выведи, и дай показать своё мастерство.

- И на полигоне мы отрабатывали новую тактику: отделение делится на две пятерки плюс командир. В пятерке один меткий стрелок вооружен пятизарядной винтовкой под бездымный порох, четверо – однозарядными. Их задача обеспечить меткого стрелка свободой выстрела. Один из четверых будет специализироваться на метании ручных бомб, к сожалению, этот вид оружия только разрабатывается, но еще не готов к применению. Кроме них в каждом линейном полку запланирована команда егерей, приданная побатальонно. Егеря работают парами: стрелок плюс наблюдатель-корректировщик. Они пока вооружены однозарядными винтовками. Их задача не столько создать плотность огня, сколь выбить офицеров и унтер-офицеров противника, артиллеристов, саперов, в общем, тактика, которую применяли англичане в годы Восточной войны. Только не единичным образом, а массово.

Мольтке сделал небольшую паузу.

- Передвижение отделения заключается в том, что одна пятерка перемещается перебежками, второе его прикрывает огнём. Потом бегущие останавливаются и прикрывают бросок первой пятерки. Это несколько сложнее, нежели передвижение колонной или цепью, но эффективнее и позволяет максимально использовать все преимущества нового оружия.

- Ну и последнее… Отражение кавалерийской атаки. Мы продемонстрировали вам работу скорострелок, которые пока еще также созданы под дымный патрон. Тем не менее, плотность огня, которую они уже создают, говорит о том. что время кавалерии начинает катиться к закату. Вскоре она будет предназначаться только для разведки, поддержки пехоты как мобильные пехотные части (драгуны) и преследования бегущего в панике противника. Да, это оружие несовершенно, часто дает осечки, ломается. Но с каждым годом его модели становятся надёжнее и смертоноснее!

- Мы сейчас думаем о перевооружении армии на игольчатые ружья типа Дрейзе или Гра. – задумчиво произнёс Милютин.

- Я вижу, что в России некуда девать деньги? Игольчатые ружья это прошедший день. Мы можем уступить полмиллиона таких винтовок за совсем небольшую цену. Всё равно будем избавляться от них, как только создадим мобилизационный запас шестьдесят четвёртых. – я допустил в речи немного иронии, но продолжил совершенно серьезно.

- Давайте-ка начнём с основного. С патрона. Например, против Османов вы задействуете полумиллионную армию пехотинцев. Время кампании – шесть месяцев. Фридрих! Планшет!

Адъютант внёс черную доску, которую с мое время называли школьной, в этом же - планшетом. Мелом стал там вести расчеты.

- Пусть в боях ежедневно участвует всего лишь десятая часть армии. Пятьдесят тысяч. Пусть за день боев они используют двадцать патронов – одну пачку. Это миллион патронов. 180 дней боев – почти два миллиарда патронов. Это примерно шестьсот тысяч пудов только пороха! (я перевёл граммы и килограммы в привычную для русских форму). А еще ведь надо оставить запас патронов тыловым частям и примерно половина – неприкосновенный запас в боевых частях! Еще сто тысяч пудов, как минимум. Плюс цельнотянутая латунная гильза. Плюс полтора миллиона пудов латуни и вдвое больше свинца. Это то, что необходимо иметь на случай всего одной войны! И это грубо, весьма грубо!

- Что может дать русская промышленность?

- Людвиг, я уже немного изучил тебя! Что ты конкретно предлагаешь? – раздался спокойный голос императора. Уж он-то, как никто иной, знал возможности русской промышленности. Оказывается, и меня чуток изучили. Интересно только, под каким мелкоскопом!

- Начнем со строительства нового порохового завода. Например. В Казани. Почему там? Там уже есть производство, значит, есть мастера, которых будет проще обучить. Цель – выйти на достаточное производство дымного пороха. Плюс начать строительство и второго завода по производству бездымного пороха. Лицензию мы вам продадим. Недорого! Впрочем, где лучше поострить такие предприятия – решать вам, брат мой. Вместе с этим строим патронный завод, который будет тянуть гильзы из латуни, снаряжать патроны порохом и свинцом. Его желательно расположить неподалеку от пороховых фабрик. Я предлагаю вам отказаться от закупок игольчатых ружей и начать свое производство однозарядных винтовок под дымный порох. Их делать проще, требования к стали меньше, ими легче обучить пользоваться крестьян, которые составляют основную массу ваших солдат. По мере накопления бездымного пороха – перейти на однозарядки под него. Дело в том. что их можно будет переделать потом под многозарядную винтовку. То есть, это не будут деньги на ветер. Делать многозарядку под дымный порох не вижу никакого смысла.

- А скорострелки?

- Я предлагаю вам начать выпускать и их. Опять-таки, с лицензией проблем не будет. Если будут сложности с производством – можете закупить пробную партию у нас, а наладить их выпуск мы поможем. Но помните, всё упирается в кадры квалифицированных рабочих! Насколько я понимаю, это самый сложный вопрос в Российской империи.

И тут я увидел, как император Александр помрачнел лицом.

[1] В 1863 году переименовано в Павловское военное училище