Я - император Германии - 2. Людвиг-Завоеватель

Пролог

В среду начинаю выкладку. Материал собран, часть написана. В общем, работаем!

Глава тридцать четвёртая. Психотерапевт

Глава тридцать четвёртая

Психотерапевт

Германская империя. Мюнхен. Императорский дворец

16 января 1870 года

Вчера состоялся длительный и тяжелый разговор с Бисмарком. Слишком уж угрожающая складывается обстановка вокруг империи (моей империи, что весьма существенно!). Самое главное, что к общему единому мнению мы так и не пришли, и никакого плана не выработали. Сегодня соберемся снова, но в немного расширенном составе. Надо выяснить мнение военных и наших спецслужб, по дипломатической линии – это всё к Бисмарку, он у нас по совместительству и гросс-министр, и рейхсканцлер. Ну а пока мне пришлось разгребать еще одно важнейшее дело: женушка моя, милая Фра… она замкнулась в себе после трагической смерти отца, не входит из комнаты, короче, депрессия на всё лицо. И тут надо понимать, что для меня эта ситуация небезразлична. Не могу сказать, что, между нами, такая себе «любовь-морковь», совру, если так. Да, Франсуаза мила, непосредственна, неплохо образована, не Мария Кюри (слава тебе, Господи!), но может поддержать любой разговор, эрудированна, начитана, любит изучать что-то новое. Правда, я рассчитывал получить помощницу в своих делах, но увы, она воспитана в традициях: дать монарху больше детей и после всего заниматься благотворительностью. Но и это весьма и весьма неплохо! Фра мне верна, на сторону не бегает, на посторонних мужчин посматривает, но не заглядывается. Что для француженки как-то нетипично. В постели темпераментна, а чего еще мужчине от женщины надобно? Чтобы борщ варила? Так на это у меня повар имеется.

Кстати, про борщ. Мне его приготовили, повар скрипел зубами, говорил, что это всё неправильно, так не делают, что суп должен быть протертым и много чего еще, особенно его возмутил буряк, зачем его туда совать. Никто, кроме меня, этого блюда не понял, не принял, ну и хрен с ними, мне больше досталось! Нет, однозначно, введу в армейский рацион: сытно, горячо, а если еще сало -хлеб- чеснок – в качестве дополнения, то для солдата после похода самое то! Извините, что отвлекся, но гастрономия такое дело, что даже жена потерпит, пока голодный муж вкушает, вот!

Захожу в покои супруги. Надо сказать, что свои комнаты я велел отделать в своем вкусе, что воспринимается современниками почти как минимализм и почти что жлобство от бедности. Да, у меня всё функционально и много пространства, которое не отнимают всякие кривоногие тумбочки, шкафчики, скамеечки и прочая хрень. Удобный одежный шкаф-купе, правда сперва пришлось еще долго втолковывать придворному мастеру, как его собрать. А из чего – он постарался измыслить уже сам. Кровать, прикроватный столик, пуфик и табурет у окна – вот и всё убранство спальни. Ну, кровать под балдахином, это да. даже в императорской опочивальне всякая мелкая живность чувствует себя вольготно, хотя тут регулярно с нею борются, теми средствами, что мы имеем, конечно же. Борьба идёт с переменным успехом. Еще более аскетично обставлен кабинет: рабочий стол, приставной столик для аудиенции, удобное кресло, письменный прибор, шкаф для книг и бумаг, несгораемый шкаф для особо важных документов, если хочу перекусить – вкатывают специальный столик, который сразу же и сервируют. Гостиная – с камином, курительным уголком, круглым столом и четверкой кресел. И это всё! Никаких статуэток, фарфоровых барышень и прочей мещанской ерунды. Слоники? Фарфоровые слоники? Запрещу их производство законом! Только бы не запамятовать! Из картин – в кабинете портреты Дедули и отца. Однотонные обои с легким тиснением, пастельных тонов (не путать с постельными). Ну и занавесочки всякие, тоже довольно строгие. Скоро будут называть меня Мюнхенским скрягой. Ну и пусть! Мне лично на это наплевать.

А вот у Фра тут всё дорого-богато, но не аляповато. Всё-таки вкус у ме милой супружницы имеется. Но позолота, лепнина, рюшечки-кружавчики… Очень много фотографических портретов в рамочках, сейчас на ее столике у кровати большой портрет отца. Из постели (а уже перевалило за полдень) Её Императорское Величество вылезать не собирается. Лежит, глазки сухие, красные, молчит, не шевелится. Надеюсь, это не кататонический ступор, мне тут только психиатрии не доставало! Но нет, на мой приход реагирует, глазами блым-блым, только тут же в них набираются слезы. Бледная, осунувшаяся. Похудела? Несомненно, хотя никогда полнушкой и не была.

- Людвиг… - голос тихий, еле-еле разобрал, что она прошептала.

- Милая! Я разделяю твое горе, ты же знаешь это… - говорю, и понимаю, что слова не те, ибо в ее глазах – никакой реакции. Чёрт подери! Что же такое сказать?

- Франсуаза! Я клянусь тебе памятью своего деда и отца: я отомщу всем, кто виновен в смерти твоего отца! Всех – это значит всех, исполнителей и тех, кто отдал приказ или был с ним согласен. Даже если это окажется стараниями королевы Виктории – клянусь, я доберусь и до неё! Никто не уйдёт от ответа. Ибо твой отец стал членом нашей семьи, а за своих я буду мстить! И меня ничто не остановит!

Я вижу, что эти слова всё-таки нашли дорожку к ее сознанию, а на осунувшихся щёчках потекли тонкие струйки слез. Но при этом… никакой истерики! В глазах злость, а не отчаяние!

- Ты сказал, я услышала! – очень тихо произносит она.

- В таком случае тебе нельзя залеживаться. Нашему ребенку нужны твои прогулки на свежем воздухе. И я имею ввиду не Людвига-младшего, а вот его!

Касаюсь ее животик, который уже отчетливо доказывает наши успехи в деле производства наследников империи.

- Людвиг! – я такая слабая… Мне бы еще полежать… - она говорит еле-еле, но я-то знаю, что вытаскивать человека из депрессии необходимо, а для этого нужно движение, ибо оно и есть жизнь! Бывший лейб-лекарь императрицы предложил дать ей кокаин, чтобы вывести из этого состояния, поэтому он уже и бывший! Не хватало моего ребенка еще в утробе матери делать наркоманом! Но есть только два средства, которые можно применить в этом случае. Первый, испытанный веками – это религия, супруга моя (надо отдать ей должное) не слишком-то религиозна несмотря на то, что католичка! Но… чтобы церковь и папа, который мне не друг, но пока и не враг, получали такой рычаг влияния на империю и меня, не хочется совершенно. Хотя весь период мрачного средневековья, да и сейчас. Во многом именно церковь, точнее, ее служители, выполняют работу психотерапевтов.

Тогда второй путь, ничего более не остается. Необходимо найти жене занятие, которое ей будет по силам, по душе и будет нести определенную социальную нагрузку, то есть не вышивать крестиком, а делать нечто общественно полезное: вышить крестиком военно-морской флаг на наш будущий флагман, например. Я, конечно, утрирую, простите меня, накипело! Но я помнил, что Франсуаза активно принимала участие в русско-германских выставках, отбирала работы художников, занималась устройством выставочного зала. Может быть, это оно?

Тут мой взгляд упирается на смешного плюшевого медвежонка, это авторская работа Герцля из Магдебурга, известного мастера, работы которого продаются с аукционов. Точно, вот, на маленьком ошейнике висит его печать в виде ворона с буквой R, нет, это не имя, Герцля зовут Карл Фридрих, это адрес его мастерской. Ранее в Магдебурге дома носили эмблемы, на жилище Герцля значился ворон Rabe, отсюда и вот эта эмблема. Этого мишутку Лю младший притащил, его, подарок от кого-то из родни. Вот оно как… решил, что маме плохо и постарался ее так отвлечь! Как-то непроизвольно на глаза стали наворачиваться слезы. Мол, бесчувственная сволочь я, тут жена пропадает, плохо ей, а я всё о государственных делах толкую. Стыдно стало, ей Богу! Значит, Бисмарк, а вместе с ним и вся Европа подождут, а хотя бы один день должен уделить семейным отношениям. Конечно, говорят, что у многих монархов, у которых ладится править, в семье полный завал, но это ведь не правило, а так, праздное наблюдение. В нём есть небольшой кусочек истины, ибо первейшая обязанность императора – это управление государством, а остальное – вторично. Тот, кто ставит семейные узы во главу угла, получает разброд и шатание в государстве. За примерами далеко ходить не надо. Николай II Романов, счастлив в браке (хотя тут тоже такой вопрос, можно ли таковым считаться, имея на руках смертельно и неизлечимо больного наследника), а что с державой? Вот именно, как говориться, что и следовало доказать! Достаточно прочитать его дневники, чтобы понять – делами государственными в должной мере не занимался!

- Милая, я приглашаю тебя посетить Ботанический сад[1]. Сразу после завтрака.

- Еще и завтракать… - продолжает ныть супруга. Но уже как-то неискренне. Ей точно хочется выехать хоть куда-то, но как же ее депрессия? Всё-таки любопытство должно победить.

- Я буду настаивать, ведь я приготовил тебе там небольшой сюрприз.

- Хорошо! Выйди, я прикажу одеваться.

Йес! Вышло! Крючок сработал! Женское любопытство – это великая вещь! Нет, мужчины любопытны и сплетники не менее, нежели женщины – то в природе человеческой. Просто мужчины лучше прячут свои чувства, только и всего! Бороду нацепил, брутальный взгляд, нахмуренная переносица – и кто теперь поймет, что у тебя на душе? Кошки скребут или хочется кому-то морду расквасить?

После легкого завтрака (оценивал бледность супруги – три бала из десяти, то есть очень бледная), сдоба, мёд и кофей подали карету. Вообще-то Мюнхен пока еще довольно компактный город, а от дворца к Карлсплац и пешком-то идти всего – ничего. Но не вместно! Императору положено передвигаться по городу в карете и в сопровождении свиты и эскорта. Интересно, кто меня туда так положил? Ладно, ёрничать не буду, карета, так карета! Охрана, так охрана! В общем, едем!

Спросите меня, что делать зимой в Ботаническом саду? Там же всё заснежено, что говорить об растениях, разве что оранжереи осматривать. Банальщина! Я Фра не на оранжереи любоваться сюда притащил. Моей целью стал Стеклянный дворец. Гласпалац[2] выстроили в далеком пятьдесят четвертом для проведения Первой общегерманской промышленной выставки. Большой павильон из железа и стекла в северной части Ботанического сада значительную часть времени с тех пор пустовал. Периодически в нем проводились выставки самой различной направленности: то художники вывесят свои полотна, то промышленники начинают хвастать друг перед другом достижениями и изобретениями, то медиумы собираются. Как вы понимаете, место используется, но большую часть времени пугает обывателей своим железным безмолвием. Выбираемся мы из кареты – морды гвардейцев, которые составляли почетный эскорт, преданно буравят наши величества глазами, блин! Лучше бы внимательно смотрели, кто к нам приближается, время пошло такое, то анархисты, то нигилисты, то коммунисты, и всяк монарху жизненный путь сократить желает! Достали, господа хорошие! Точно достали!

- Дорогая, обрати внимание на это чудо из самого обычного стекла. Мы его так и называем: Гласпалац, прошу любить и жаловать!

- Я его помню, мы тут делали выставку во время русской недели… Только сейчас он выглядит как-то грустно.

- Да, тебе не кажется, милая, что он напрашивается стать местом более обитаемым и посещаемым?

- Людвиг… Что ты задумал? Признавайся.

Я внимательно смотрю на супругу. Она одела траурное платье, но вижу, что заинтересовалась, от бывшей депрессии почти не осталось следа.

- Я хочу сделать тут музей современного искусства. Но не так просто, а сочетание: музей и постоянно действующая галерея. Идея в том, что перед тем, как попасть в коллекцию, работы выставляются в галерее. Лучшее – пополняет постоянно действующую выставку, что-то продается. Постоянный отбор лучшего.

- Но тут только на мнение посетителей нельзя опираться. Мало ли что кому не понравится, а на самом деле перед нами шедевр, который оценят лет через пять-шесть…

— Это верно, впрочем, в этом есть и мой коммерческий интерес. Понимаешь, дорогая, работы некоторых художников имеют тенденцию расти в цене, особенно после смерти оного, когда становится ясно, что ничего нового из-под его руки не выйдет, и число шедевров окончательное и бесповоротное!

- Так ты считаешь этот музей просто удачным вложением денег?

- Да. инвестицией в будущее. Но тебя в отборе произведений ограничивать не собираюсь. Так ты возьмешься за это сложное дело? Это ведь придется много ходить, отбирать картины и скульптуры, кому-то отказывать, кого-то ругать…

- Конечно согласна, ты ведь это и так знал?

Я тяжело вздыхаю в ответ. Кажется, первый сеанс психотерапии в моем авторском исполнении, хотя и получился кривоватым, но прошёл, в целом, успешно.

[1] Речь идет о так называемом сейчас Старом Ботаническом саду, от которого остались небольшие воспоминания и несколько кусков парка. В конце девятнадцатого века коллекция переехала на новое место. В котором находится до сих пор. И располагался он в районе Карлсплац.

[2] В РИ Стеклянный дворец снесли в 1931 году